Боксер 2: назад в СССР

Глава 1

— Так, Михаил, — Тамара по-деловому уперла руки в боки. — Родители ждут тебя на проходной.

— Ага…

По привычке мне хотелось добавить: «подождут», но я вовремя прикусил язык. Нужно как-то не слишком выходить из роли пацана, хотя временами так хочется, что хоть лоб расшибай. Впрочем, это здесь я уже делал.

— Хорошо,то есть.

— Конечно, хорошо! Только, Мишенька… — пионервожатая сузила глаза. — У нас ведь точно все в порядке? Тебе в нашем лагере нравится? Да? Ты ведь, — она особенно выразительно на меня посмотрела, — не жаловался папе и маме?

— Лучше некуда, Тамара Ипполитовна, — я внушительно кивнул и отрапортовал: — Лагерь «Искра» имени Кирова — лучший лагерь в мире. Так что вам не о чем беспокоиться. Видимо, родители просто соскучились. Не терпят даже короткую разлуку.

— Ясно.

Тома смерила меня строгим взглядом, этак оценочно, как будто я — товар на прилавке и сейчас имею ненадлежащий вид. Потом поправила мне взъерошенные волосы, придавая мне необходимую «ликвидную кондицию».

— Ты точно им ничего не писал… такого, чтобы не пришлось краснеть? — заговорщицки зашептала Тома.

— Не-а, — медленно покачал я головой. — Ну, тогда я пойду?

— Ступай! — благословила она и сделалась прежней строгой дамой. — Кстати, ты не видел Леву? Он мне срочно нужен.

— Так вон… — я обернулся, желая показать на хулигана, с которым только что стоял в паре, но Левы, оказывается, и след простыл. Поэтому пришлось менять показания. — Н-не видел. Видимо, пошел переодеваться.

— Ладно, Мишенька, твои мама и папа ждут тебя в грибке на входе.

Старшая пионервожатая быстро потеряла ко мне интерес и пошла к тренеру. Не знаю, зачем ей так резко понадобился Лева, но да и бог с ними. У меня теперь вырисовывалась задачка поинтереснее, так сказать, с повышенным уровнем сложности. Когда перерешаешь обычные, потом обязательно дают со звездочкой. Знакомство с родителями, которых я в глаза не видел и даже не знал, как оные выглядят. И как-то я не подумал, когда отправлял письмо другого пацана, что в нем за содержание. Как бы я Тамару ни заверял, но вот закавыка — ничего хорошего там точно нет, раз родители приехали сразу же. Не компот же местный пробовать приехали. Ну и ладно, будем разбираться по ходу дела. Придется импровизировать. Раз уж к телу пацана привык, то и с родителями вопрос как-нибудь решу.

Перед тем, как уходить, я, как водится в спортивных секциях, получил разрешение у тренера покинуть зал.

— Родители приехали, — объяснился я, аккуратно разведя руками.

Тренер лихо подмигнул мне и улыбнулся кончиками губ.

— Давай-давай, Шахматист. Родители — дело святое.

Хотел я или нет, а это прозвище, похоже, крепко ко мне прилипло. Ну что ж, тоже неплохо, Шахматист — это когда головой думаешь, что я всегда и делал, будучи на ринге.

— Отец-то не станет ругаться, что сын так кардинально спорт поменял? — спросил тренер, картинно вскинув бровь.

Ответа вопрос не требовал, да и вниманием тренера в этот момент уже завладела Тамара, искавшая Льва. Оказывается, пацаненок при ее появлении и вправду учесал в раздевалку. Тома, конечно, не Павлов, но от общения с ней некоторые рефлексы вырабатываются. А насчет того будет, ли ругаться мой отец или нет — узнаем. Скажу что-нибудь, например, что понял — не мое это, за шахматной доской сидеть. С такими мыслями, я двинулся на проходную пионерлагеря.

— Куда намылился, ребятенок? — дежурный строго посмотрел на меня.

— Так меня мамка с папкой в беседке ждут, дядь.

По такой причине обязательно пропустят.

— А, вон чего, ждут, — он махнул в сторону рощицы из тополей. — Во-о-он там твои родители.

В тени тополиной рощи я увидел небольшую беседку в форме грибка. Выкрашена она была в цвета мухомора — красная крыша с белыми круглыми пятнышками, правда, немного пожелтевшими со временем. Видимо, на этот сезон никто не стал ее перекрашивать. Внутри беседки, за столом, действительно сидели мужчина и женщина. Аг… Мои… родители.

Не похоже, правда, что они меня особо заждались, потому что были заняты выяснением отношений. И стоило подойти ближе, как я услышал содержательный диалог. Вернее, монолог, потому что разговаривала только женщина.

— Володя, милый мой муженек, я тебе сколько раз говорила — ну дату отпуска не подписывай без согласования со мной! Ну неужели тебе так сложно это запомнить!

Над хлипеньким мужичком килограммов шестидесяти возвышалась необъятная тетенька в свободно сидящем сарафане в цветочек, похожем на полевую ромашку. На ее голове красовалась дулька из волос, как у Фрекен Бок. Для полного сходства с героиней ей только фартука не хватало. На лбу колоритной дамочки блестели капли пота размером с крупный бисер. Пухлые, будто вечно надутые, губы были выкрашены красной помадой.

— Прости, Верочка, мастер мне выбора не дал, — Володя вжимался в спинку скамьи спиной, будто желая провалиться сквозь землю.

Жену он явно боялся. Ну есть, так-то, из-за чего. Грозная мадама продолжала:

— Ты вилку сразу готовь, лапшу с ушей снимать. Хочешь дома в отпуск отлеживаться, на диване в зюзю? Ишь, мастер ему не дал, видите ли! Да твой мастер мне после прошлого раза божился, что ничего подобного больше не повторится. И твоему сменщику я звонила, он согласился подвинуться, за бутылку!

Мужичок носил очки в толстой оправе, перемотанной изолентой. Сейчас оправа сползла ему на переносицу. Смахивал он на интеллигента, имел рано проявившуюся лысину и длинную челку, которую зачесывал назад, чтобы эту лысину скрыть. На отъявленного пьянчугу похож не был, но это дело такое — дыма без огня не бывает, как известно.

Епрст… И эта милая парочка, судя по всему, и есть мои родители. Не так я их себе представлял, совсем не так… Я помялся в паре десятков метров от беседки. Подходить совсем не хотелось, знакомиться — тем более, но особого выбора у меня все равно нет. Надо как-то теперь общий язык находить, особенно если я хочу благополучно вернуться к тренировкам.

С тяжелым вздохом я все-таки шагнул к беседке. Чую, с такой-то мамой, разговор предстоит непростой.

— Привет, родители, — с этими словами я сел на скамейку рядом с папой Володей. — Рад вас видеть. Ну, как дорога?

Ругань сразу прекратилась. Папа Володя и Фрекен Бок, ну, в смысле, мама Вера, мигом переключили на меня внимание. Причем уставились выпученными глазами, как будто не я их вижу в первый раз, а они меня. Мама Вера даже растерянно ресницами захлопала, открыла рот, чтобы что-то сказать, но осеклась. Из-за моей спины вдруг донесся взволнованный женский голосок.

— Мишенька, сыночек, мы тут!

Бляха-муха! На меня будто чан с холодной водой опрокинули. Выходит обознался я с родителями? Я перекинулся коротким взглядом с Верой, как выяснилось, хоть и мамой, наверное, но не моей. И медленно развернулся к голосу.

Передо мной стояли двое относительно молодых родителей. Мужчина — брюнет, среднего роста, с широкими плечами, выделяющимися скулами и с ямочкой на подбородке. Женщина — в синем платьице чуть ниже колена и с курчавыми каштановыми волосами, миниатюрная, как девчата-гимнастки.

— Здравствуй, сын! — мужчина обеспокоенно смотрел на меня, пытаясь понять, в порядке ли я прямо сейчас, или нужно срочно вызывать машину с мигалками.

— Здрасьте… — собственным родителям, конечно, следовало бы сказать что-то более приветливое, но как-то ничего в голову не пришло. — Извините, теть, дядь, обознался. Зрение плохое стало…

Я отбрехался от изумленной Фрекен Бок, у которой челюсть отвисла, и бодро вышел из беседки. Там тотчас попал в объятия миниатюрной мамы. Та стиснула меня так, что едва кости не затрещали. Материнская любовь — она такая. И, кстати, я, похоже, именно в мамку пошел, если по комплекции судить. Папа-то вон какой здоровый лось.

— Сыночек, мы так соскучились с папой.

Честно говоря, было не похоже, что папа скучал. Он скрестил руки на груди и сверлил меня суровым взглядом из-под густых бровей.

Меня, наконец, отпустили из крепких женских объятий. Мать отстранила меня на вытянутых руках, бегло осмотрела, что называется, «на сохранность».

— Вы своему чаду очки выпишите, товарищи! — послышался едкий голос моей несостоявшейся мамы.

Высказано мастерски — шепотом, но так, чтобы все слышали.

— Пойдем, Володя, у ворот подождём!

Фрекен Бок буквально поволокла за собой муженька. Учитывая вводные, будем считать, что с родителями мне повезло. По крайней мере, гендерные роли тут распределены куда более внятно. Да и внешне они довольно приятные люди.

— А ты почему пошел в беседку к этим людям? — буркнул новый, то есть настоящий, папа.

— Да просто хотел спросить, к кому пришли тетя с дядей, — я коротко пожал плечами. — Может, они бы нам грибок уступили. Ничего такого, пап.

Слово «папа» прозвучало из моих собственных уст настолько чужеродно, как будто я говорил его с полным ртом картошки, не прожевав.

— Не разговаривай с незнакомцами, это запрещено семейными правилами, — отрезал мужчина, толком меня и не слушая.

— Угу… — согласился тотчас я.

Чем быстрее я на всё соглашусь, тем лучше. Благополучно вернусь в ограду лагеря и снова возьмусь за перековку себя. Однако интересно — у нас, оказывается, какие-то семейные правила есть. Буду знать, правда, неплохо бы увидеть список, что попадает в «нельзя», а что в «можно».

Мама продолжала меня внимательно и крайне обеспокоено осматривать.

— Сынок, не бойся, говори все как есть, мама и папа рядом…

Я озадачился. Что ж такое-то?

— Да все в порядке, мам, даже не знаю, что говорить, — я коротко пожал плечами.

— Гена, нашего сына еще и запугали, — женщина всплеснула руками, закатывая глаза.

— Сын, а ну говори! — велел отец.

Да что говорить-то, вот бы знать… на выручку мне пришла та самая несостоявшаяся мать. Проходя к воротам, Вера на секунду остановилась и с милой, дружелебной, но одновременно фальшивой улыбкой спросила у меня:

— Мальчик, а ты Левушку не видел?

Я потряс головой, и тетка тотчас потеряла интерес. Еще и потому, что увидела у ворот старшую пионервожатую. А с ней того, кого она и искала — Льва.

— Пошли, Володя, будешь за своего непутевого сына объясняться, — зашипела Вера сквозь зубы. — Или ты думаешь, что я отдуваться за тебя опять буду?

— Верочка, не выдумывай…

Парочка направилась прямиком к воротам. Интересно получалось, это, выходит, родители Льва! Ни фига себе, а ведь пацан говорил, что папа у него — милиционер, важная шишка и вообще весь из себя такой крутой. Соврамши, значит. Хотел себе цену набить для пацанов. Вот это поповрот…

Лева косился на меня исподлобья. Понял, что я все понял — и от того его аж в крапинку высыпало. А если я другим пацанам расскажу, что его папаня никакой не мент, а простой и незадачливый работяга, который еще и проблемы с выпивкой имеет?

Хотя напрягался он не только из-за меня. Что-то подсказывало, что с Томой у его родителей предстоит не самый приятный разговор. Понятно, что бежать к пацанам с флагом разоблачителя я не собирался. Но отличный козырь в рукав всё-таки получил.

Тут я отвлекся на недовольное шипение отца.

— Мымра какая… я буду жаловаться!

Угрозы моего отца предназначались старшей пионервожатой, пусть та их и не услышала. Я ничего понять не мог, почему он вдруг так отзывался о Томе.

— Пойдемте присядем, — мама взяла меня за руку, как маленького мальчика, и повела в беседку.

Папа, громко и недовольно хмыкнув, пошел следом. Мы расположились в теньке тополей и некоторое время сидели молча. От меня, конечно, ждали исповеди. А я морально приготовился открещиваться от любых слов, написанных в письме, хотя и не знал его содержания. Мама, сама того не ведая, несколько облегчила мое положение. Залезла в сумку, достала конверт и мягко, но решительно положила на столешницу письмо.

— Ты ему зачитай, Оксана, — буркнул папа. — Раз не хочет признаваться, то память ему освежи!

— Сейчас, Ген…

Они даже не поняли, что это не я писал, видимо почерк писаки оказался очень похожим на нынешний мой.

Ну вот, теперь как зовут предков — я знаю. Оксана взяла в дрожащие руки письмо, ее глаза тут же увлажнились, и она начала читать:

— Д-дорогие мама и папа…

Голос у матери дрожал, поэтому Гена потянулся, забрал письмо и уже сам продолжил чтение. Я подметил, что у него хорошо поставленный голос, как у диктора с радио.

— Дорогие мама и папа, пишет ваш нелюбимый сын из пионерлагеря, который я ненавижу всей душой… — Гена поднял взгляд и посмотрел на меня поверх письма.

Строки были буквально пропитаны такой вот «болью». Вспомнить бы, блин, кто такое своим родителям накатал.

Дальше больше, после слезливого начала началась конкретика. автор письма жаловался на «Чёрную руку, которая приходит по ночам» (логически напрашивалось утверждение, что писал наш, легкоатлет). Так вот, якобы Черная рука уже кого-то похитила, но тренеры это покрывают. И «если вы не приедете, я стану следующим, за кем она придет». Во как, ну у подростков всегда было бурное воображение. Но от следующих слов у меня на затылке волосы зашевелились.

— Папа, мама, любимые! Немедленно заберите меня из лагеря, — продолжал Геннадий с выражением читать чье-то письмо. — Нас с другими ребятами заставляют работать, хотя детский труд запрещен! Только нашу старшую пионервожатую это не волнует. Если мы не будем слушаться, то она угрожает оторвать нам уши. А мне еще уши нужны.

Отец закончил чтение. Со вздохом положил письмо на стол, вернул на меня строгий взгляд своих выразительных карих глаз.

— Подожди, Гена, ты не все дочитал, — Оксана уже смахнула слезы и снова взялась за листок. Вот здесь: а еще в столовой кормят несвежей манной кашей и вонючим компотом, от которых у меня несварение желудка.

Понятно, автор попался сильно впечатлительный. Видимо, не ожидал, что в лагере будут давать нагрузку. Тоже мне, спортсмен!

— Сынок, ты у нас мальчик взрослый. Так давай поговорим, как два взрослых человека.

Папа положил свою ладонь поверх моей. Я думал руку убрать, но потом как будто разрядом меня прошибло, волосы встали дыбом, а по телу расползлось тепло. И ощущение такое, словно что-то родное почувствовал. Любопытная штука, конечно, все эти нейронные связи. Будто родную генетику почувствовал.

— Не бойся, расскажи нам правду.

— Мы с папой не будем ругаться, а поддержим тебя и защитим. Что тут происходит?

Пока родители с грустными глазами уговаривали меня на «чистосердечное», я готовил «оправдательную» речь. И между делом скользнул по подписи внизу письма, от удивления даже бровь приподнял. Внизу листка, вырванного наспех из тетрадки, красовалась нарисованная шариковой ручкой пчёлка — а вернее, шмель.

Так вот оно что. Пионер, пишущий о Черной Руке — легкоатлет, а нарисованный шмель напрямую показывает на автора сей нетленки — это никто иной, как Димка Шмель. Интересно бабки пляшут, не подумал бы, что Димон вот так вот сопли на кулак наматывает.

Но написанное в письме, помимо того, что являлось полной чушью, все же требовало объяснений. И я, шумно выдохнув, пустился в объяснения.

— Ничего из того, что там написано — не является правдой, — уверенно заявил я. — Нас хорошо кормят, никто никого не обижает и не заставляет работать. И уж тем более никто не угрожает моим ушам. Просто…

Я виновато-театрально опустил глаза и совсем по-ребячески поковырял по столешнице указательным пальцем.

— Мне очень хотелось домой в первый день, и я наплел с три короба всякой ерунды. Пока письмо дошло… В общем… Теперь мне так стыдно… я правда не думал, что вы приедете.

Гена нахмурился, скрестил руки на груди. То, что у меня строгий папа, мне стало понятно сразу — на него, в большей степени, и была рассчитана пафосная извинительная речь. А вот мама пуще прежнего расчувствовалась. Слезы, которые она хоть и с трудом, но сдерживала, снова выступили на глазах и двумя капельками скатились по щекам.

— Сынок, как ты мог думать, что мы не приедем, мы с папой сразу же написали отгулы!

— Я, между прочим, берёг этот отгул, чтобы с мужиками поехать на рыбалку! — возмущенно вставил папа.

— Дорогой, мы обещали Мишутке, что не будем его ругать, если он ответит честно, — напомнила мама, сжимая руку мужа.

— Обещали… — раздраженно пробубнил отец и снова перевел взгляд на меня. — Ты точно никого тут не прикрываешь?

Я снова потряс головой. Папа, однако, моим объяснением не удовлетворился, нервно сжал губы. Могу представить себя на его месте. Ехать черти куда, чтобы услышать, что у сына разыгралась фантазия… ну откровенно так себе. Хорошо ещё, что Тамара сейчас была занята и разговаривала с родителями Левы, иначе бы ей пришлось ой как несладко. И в оправдание она бы наверняка сказала, что я тоже далеко не ангелок.

— Тебя пчелы, что ли покусали? — мама аккуратно коснулась пальцами шишки на моем лбу.

Я невольно отдернулся.

— Какие пчелы, Оксана, это шишак!

Тут уж он поднялся и стукнул кулаком по столу.

— Решено, сейчас же собираешь вещи, мы тебя забираем из этого лагеря и везем домой. Оксана, иди и прямо сейчас сообщи этой мымре, что сын поедет с нами.

Мама действительно уже собралась идти, но этого я допустить не мог. Я не дам им разрушить мою еще толком не начавшуюся спортивную карьеру!

— Мам,пап! Мне здесь все нравится. Это самый лучший лагерь! Чесслово!

То, что прокатило с Тамарой, на Геннадия не подействовало.

— Как же нравится, если недели не прошло, а тебя уже тумаками кормят! — не собирался сдаваться папа. — Оксана, я же говорил, что шахматисту нечего делать среди этих невоспитанных головорезов — борцов и боксеров! Миша у нас головой думает, а не кулаками!

— Отец, — твердо ответил я. — У тебя уже взрослый сын, я способен принимать решения самостоятельно. И я никуда не поеду…

Глава 2

Мать начала охать, ахать и причитать. Отец напрягся. Видно, что раньше сын с ним так не говорил. Вообще, наверное, варежку лишний раз не раскрывал.

— Я же говорила, что Мишеньку ни в коем случае нельзя отдавать в спортивный лагерь… — совсем уж обреченно вздохнула мама, будто уперкая отца.

Словно у меня было не пару шишек, а я лежал больной при смерти.

— А ты заладил, — продолжала она, — армия, ГТО!.. Посмотри, к чему привело твое желание сделать из Мишеньки настоящего мужчину! И вообще — от армия не для него, у него будет освобождение!

Я впитывал, как губка. Вон почему, оказывается меня в лагерь-то выслали. Мужика настоящего делать. Интересная логика, самого вовремя на спорт не отдали, а в лагерь спортивный — так езжай.

— Говорил, Оксана, — отец грохнул кулаком по столу.

Правда, тотчас начал этот кулак растирать. Руки у моего папаши были явно нежные, не рабочие и, похоже, ничего тяжелее ручки не поднимали. Кстати, интересно, кем он работает? Инженер, наверное…

Обсуждение сводилось к тому, что я из-за спортивного лагеря рискую потерять «форму», которую к началу осени набрал. Вроде как, впереди у меня предстоял серьезный турнир по шахматам, где можно было получить юношеский разряд.

— А тут ему все мозги отобьют! — мама всплеснула руками. — Так, что он все комбинации забудет.

Я сдержал улыбку. Представляю, какой шок будет у родителей, если они узнают, что никакой формы и в помине нет и я вообще ничего не помню из шахмат кроме того, что конь ходит буквой «Г». Надо здесь и сейчас обозначить родителям, что ни в какие шахматы я играть больше не буду. Пусть воспринимают как хотят, но у их сыночка появилась «новая любовь».

— И где твоя доска, Михаил? — строго спросил папа. — Ты же раньше ее везде с собой носил, ни на минуту не расставался.

— Спал даже с шахматами под подушкой, — страдальчески вздохнула мать, мол, куда вы удалились, младые дни. — И что мы теперь скажем твоему школьному тренеру? Он ведь такие надежды на тебя возлагает!

Ну то, что доску с собой таскал, тоже правда. Даже хватило мозгов с ней на велосипеде кататься… выходит, серьезное было увлечение у пацана. Я тоже в молодые годы, как на бокс пошел, перчатки в кровать клал. Не помню, правда, для чего, но искренне верил, что такие простенькие манипуляции позволят быть ближе к цели.

— Где доска, не знаю, — честно ответил я, пожимая плечами. — Вот что… Я для чего вам писал на самом деле. Я тут решил, что с шахматами все. Теперь буду заниматься боксом. Вы же, надеюсь, не против?

— Как⁈ Каким еще таким боксом? — у мамы аж глаз задергался.

— Обыкновенным, — улыбнулся я.

— Но ведь это… — она запнулась, пытаясь подобрать нужное слово. — Это мордобой, Мишенька! Ума от бокса у тебя точно не прибавится! А если по голове прилетит, о господи боже мой, даже думать об этом боюсь!

Судя по тому, что родители пеклись за меня, все равно, что твой садовник за розы, я был не только единственным, но и излюбленным сыном. Потому новость о том, что их аленький цветочек теперь вместо бережного ухода будет по голове получать, папу и маму, мягко говоря, ошарашила.

Ну а насчет бокса, я бы поспорил с доводами. Бокс — это, по сути, те же шахматы, только думать надо в разы быстрее. Даже не столько думать, сколько соображать. Будешь соображать, и когда настанет время уходить из спорта, будешь готов к любым поворотам в жизни. Вон некоторые депутатами становятся, мэрами или, как Витька, крупными бизнесменами. Это я в прошлой жизни в тренера подался, не хотел с любимым делом расставаться. И концентрация в боксе такая, что ого-го, главное, не превращать его в тот самый мордобой, с которым многие этот замечательный спорт путают.

Я все же не удержался и озвучил родителям свою точку зрения.

— Знаете что, мам, пап. А мне вот кажется, что от шахмат развивается остеохондроз и геморрой. И если много думать, то можно инсульт схлопотать. И вообще, шахматы учат тому, что в жизни надо много думать и мало делать, а бокс учит лучше думать и быстро делать.

Я ни в коем случае не критиковал шахматы, но искренне верил в то, что говорил. Но маме эти слова не понравились.

— Сынок, это ведь очень опасно! Знаешь, сколько людей после этого твоего бокса умирает! Инвалидами становяться. Гена, ну как он не поймёт! Скажи ты ему!

А это как посмотреть, смерти в боксе действительно случаются, но ведь и шахматы — вид спорта не такой безопасный, как кажется. В смысле, если с такой колокольни смотреть. Я лично помнил несколько случаев, когда шахматисты умирали прямо за шахматной доской. Правда, эти случаи были из довольно теперь отдаленного будущего, поэтому я решил привести другой пример. Тоже для наглядности.

— Мам, пап, а вы мне скажите, по улице гулять безопасно? Мало ли, молния по тебе ударит или кирпич на голову упадёт? — я приподнял бровь.

— Сынок, что ты такое выдумываешь… — запричитала мама.

— Мам, а ты в курсе, что статистика — вещь упрямая. Скорее, тебя молнией пришибет, ну или кирпич на голову грохнется, чем ты умрешь на ринге. Это я к тому, что из-за таких случаев народа даже больше умирает.

— Господи, где он только этого понабрался…

— Погоди, Оксана, я скажу! — строго перебил отец.

Я думал, что он сейчас начнет пытаться задавить меня родительским авторитетом, но нет. Папа одернул брюки, присел передо мной на корточки. Положил руку на плечо и заглянул мне в глаза.

— Сыночек, а как же наша мечта? Ты же обещал пойти по стопам дедушки, в честь которого ты назван, — мягко, даже вкрадчиво проговорил отец. — Ты же понимаешь, что лишишься своей самой заветной мечты?

— Понимаю, но я просто передумал пап, так бывает. У меня другая мечта. Не обижайтесь.

Положа руку на сердце, у меня не было совершенно никакого желания обижать родителей. Тем более, они на первый взгляд производили благоприятное впечатление людей разумных и адекватных. Как на самом деле — это, конечно, еще предстояло узнать. Но очевидно, что если сразу не проговаривать то, чего хочешь, то желания выберут за тебя.

Однако отцу мои слова совершенно не понравились. Он изменился в лице, поднялся. Я решил вдогонку подвести небольшое резюме нашему разговору:

— Мам, пап, послушайте. Мне очень нравится в лагере. Меня никто здесь не обижает, ни к чему не принуждает и ничего делать не заставляет. Я хочу здесь остаться и заниматься боксом. А шахматную доску можете домой забрать, а то фигурки потеряются.

— Михаил! Я не узнаю тебя, — папа хлопнул себя по лбу. — И что выходит, мы зря приехали? Между прочим, мне с трудом отгул дали на работе, и для чего? Чтобы узнать, что мой единственный сын балбесом растет!

— Милый, не надо так говорить, — мягко поправила Оксана.

— Да не грусти ты так, пап, может, я еще чемпионом стану. По боксу только. Дед гордиться будет, а тебе на работе еще завидовать будут. Не всем шахматистами дано быть.

Отец покивал, задумался и перевел взгляд мне за спину, подозрительно прищурившись. Он явно был уже готов к новому раунду.

— Так, Михаил, я хочу немедленно поговорить с вашим этим тренером по боксу! Он, видимо, не в курсе, что у тебя освобождение от физкультуры так-то!

Никаких проблем со здоровьем я, честно говоря, не ощущал. Не исключаю, что прежний Мишка получил такое освобождение через «воспаление хитрости». Да, пацан имел далеко не лучшие физические кондиции, но однозначно был полностью здоров. Ну или болячки с моим появлением в этом теле попросту испарились, что вряд ли. Однако у отца была на это своя точка зрения, он продолжал распаляться. Бывает. Даже самые хорошие и прогрессивные родители не любят, когда их не слушают собственные дети.

— Бокс, еще чего не хватало, я категорически запрещаю! Да это даже хуже, чем детский труд! — он снова потряс листком письма. — Куда смотрит директор лагеря! Веди меня к тренеру, показывай, куда идти, Михаил.

Отец продолжал хорохориться, но я аккуратно взял его за руку.

— Пап, не надо. Ты же хочешь, чтобы твой сын был счастлив? А счастливым можно быть только тогда, когда занимаешься тем, что тебе нравится. Бокс мне нравится, а шахматы — ну, шахматы нет.

Мама тяжко вздохнула и, хорошо зная, как обращаться с мужем, ласково приобняв его, чуть отвела его в сторонку. Что-то промурлыкала на ухо, после чего отец остыл.

— Пусть попробует, он уже взрослый и вправе набивать себе шишки, — ворковала мать, неожиданно выказавшая мне поддержку, может, надеялась, что я быстро остыну к новому увлечению.

— Вот именно что шишки! Но у нас ведь турнир шахматный на носу, готовились сколько…

— Ничего страшного, ему только четырнадцать, — Оксана крепче обняла муженька, не оставляя ему путей отступления. — А то ведь и правда, за шахматной доской у него другой жизни нет. Так хоть, может, с ребятами пообщается, со сверстниками, за себя научится постоять. Ну а к шахматам потом вернется.

Вот женщины — они всегда женщины. Знают, когда и что нужно говорить мужчинам. Всегда поражался их такой прозорливости.

— Он уже постоял за себя, вон, весь в шишках и синяках, — забурчал отец, но теперь куда более смиренно.

— Пусть пробует, ты посмотри, как у него горят глаза… только ради этого стоило сюда приехать. Я давно не видела его таким счастливым. Да ты ведь и сам шахматы бросил, отца ослушался.

— Было дело.

Тут, видимо, папа что-то важное вспомнил, потому что кивнул, вернулся и взъерошил мне волосы.

— Что, сын, мама говорит, что надо тебе пробовать. Но когда будет родительский день, мы вернемся и еще раз обязательно поговорим. Чтоб наверняка.

Я хотел ответить: «а может, не надо, еще соскучится не успею», но прикусил язык. Судя по глазам родителей, у них и так небольшой шок от знакомства с обновленной версией своего отпрыска. Пусть это сначала переварят, а дальше будем смотреть.

— Оксан, может, у их старшей пионервожатой хотя бы уточнить, когда на родительский день приезжать?

— Может, потом позвоним по телефону… — прошептала Оксана. — Там у нее, похоже, какой-то важный разговор. Не будем мешать.

Предполагала она не просто так. Все время, пока мы сидели в беседке, из соседнего корпуса то и дело доносился ор матери Левы. Не завидую пацану, явно попал под раздачу.

— Ты права, — быстро согласился отец. — Сынок, ну, так мы, наверное, пойдем.

Мама спохватилась, полезла в сумочку и достала пригоршню сосательных конфет.

— Твои любимые, Мишенька.

Скорее всего, родители уже успели поговорить с Тамарой, когда только приехали, пусть и кратко. Тем лучше, не хотелось мне в подобных разговорах участвовать. Но главное, что ко мне у Томы не возникло никаких вопросов или жалоб. Значит, не такой уж и плохой из меня пионер, раз никто не жалуется.

Мы тепло попрощались, я взял конфеты. Хотя никогда не любил сосательные. Мама поцеловала меня в макушку, отец по новой взъерошил волосы. И они пошли по грунтовой дороге, ведущей от лагеря, к стоящему у обочины автомобилю. Отец поставил красную «копейку» в теньке, поэтому машину я сразу не заметил. Неплохо так, у меня еще в семье и собственный автомобиль есть. Это нынче далеко не у каждого.

Прежде чем папа уселся за руль, родители еще раз помахали мне на прощанье. Я натянул улыбку и помахал в ответ.

Можно сказать, что первое знакомство с родителями прошло куда лучше, чем я ожидал. Даже договориться удалось гораздо более легко, чем могло быть.

Я уже думал уходить из беседки, когда из корпуса вышли Тамара, родители Левы и сам пацан. Правда, Лева таки вышел не совсем сам. Мама буквально вывела его за ухо.

— Я больше не буду, честно, пожалуйста…

— Конечно, не будешь! Надо же, позорище растет! — цедила его мать. — А если тебя из лагеря выгонят! А что мне потом на работе говорить?

Лева был весь взъерошенный и смотрелся откровенно жалко, втягивал, как черепаха, голову в плечи. Видимо, пережил трепку. Не лучше, кстати, выглядел и отец Льва. Тома тоже чувствовала себя не в своей тарелке в компании мамы Льва. Но не лезла, ничего криминального, по факту, не происходило — воспитывают, как могут.

— П-простите, — трясущимся голосом говорил его папаша, заливаясь потом.

Ставить Леву в неловкое положение я не стал. Спрятался в беседке так, чтобы меня не было видно. Мне не сложно, а пацанская честь — она как хрусталь. За происходящим я продолжил смотреть через щель в оградке беседки. Не спиной же мне поворачиваться.

Что хотел сказать дальше папаша, я не узнал, потому что супруга заставила его послушно замолчать, ткнув хорошенечко локтем под ребра.

— Тамара Ипполитовна, мы заверяем, что такого больше не повторится! — перехватила она инициативу. — А если повториться, то звоните… на домашний телефон. На работу звонить не надо.

Горе-мамаша замахнулась на сынка, Лева автоматически вжал голову в плечи, видимо, поучать от матери затрещины ему было не привыкать.

Тамара, которой явно было не по себе (хотя она самолично вызвала родителей в лагерь), тотчас навострила лыжи.

— Вы знаете, меня там другие дети ждут, не могу оставить без присмотра, так вот, рада была знакомству, приезжайте на родительский день, у нас предстоит замечательная программа. Я искренне верю, что Лева исправится после нашего разговора…

— На домашний звоните! — отрезала мать, попросту не став слушать. — Если этот сорванец не исправится.

— Да-да…

Тома мелкими шажками ретировалась. Леву еще для порядка отчитали, а потом и его родители развернулись и зашагали прочь. Судя по всему, у них машины не имелось, потому что матушка Льва едко отсчитывала муженька за то, что им придется идти в Тмутаракань, то есть на остановку общественного транспорта.

— Не хватало еще автобус пропустить! А если мест не окажется?

Папаня не возражал, как и Лева, молча слушал, втягивая голову в плечи. Для боксера, кстати, хороший навык, вот так перекрываться, однозначно пригодится. Ну а совершенно разбитый Лева остался стоять у ворот, стискивая кулаки и зубы. От обиды и несправедливости у пацана на глазах выступили слезы. Губы дрожали.

— Ненавижу вас… лучше бы меня в детский дом отдали! — услышал я.

В отличие от меня, мать и отец Левы даже не повернулись помахать сыну на прощание.

Зато теперь понятно, почему пацан растет такой злой. С такой-то мамашей-тираном и папой-валенком.

Мне вдруг захотелось выйти из своего укрытия, где я явно засиделся. И поддержать пацана, это ему явно требовалось. Представляю, каково ему теперь в одиночку такую психологическую травму переживать. В будущем молодежь и куда из-за меньших причин с ума сходит, родители к психологу тащат… в общем, я выпрямился, как можно незаметнее подкрался ко Льву и положил руку ему на плечо.

— Зря ты стесняешься родителей. Они тебя любят, по-своему, но любят, — тихо проговорил я, не заботясь о том, что слова прозвучат слишком взросло.

Лева вздрогнул, медленно обернулся.

— Пошел ты, Миша! Это все из-за тебя! А если скажешь кому…

Он не договорил, к горлу у него подкатил ком. И, чтобы не расплакаться, Лева резко развернулся и зашагал прочь. Я не стал его останавливать. Пусть дуется лучше на меня, хоть переключится. Подождав, пока он уйдет, я пошел в зал.

Глава 3

В зал я вернулся в тот момент, когда все ребята давно разошлись. Да и то воспользовался тем, что Томе после встречи с родителями Льва явно потребовалась небольшая пауза. К тренеру у меня был серьезный разговор. Формально я был приписан к ребятам легкоатлетам, поэтому появляться на тренировке боксеров, особого права не имел. Но хотел им обзавестись.

Тренер был занят тем, что подметал зал от налетевшего из открытого окна тополиного пуха. Как и в первый раз, когда мы встретились у палисадника, он слушал радио. Приемник, подключенный удлинителем, транслировал дневной выпуск новостей. Но даже несмотря на довольно громкий звук, он обернулся, стоило только мне переступить порог зала.

— Ты, Мишка? — улыбнулся он, убавляя громкость. — Наш пострел везде поспел! С родителями повидался?

— Да. И повидался, и попрощался, — кивнул я.

— А чего за срочность была такая, стряслось что?

Я рассказал тренеру ровно ту легенду, что уже выдал маме и папе. Мол, в первый день мне совершенно не понравилось в лагере и так далее.

Тренер внимательно выслушал, посмотрел на меня с прищуром.

— Папа-то не ругался из-за твоего нового увлечения?

— Остановились на том, что бокс — это спорт настоящих джентльменов, — я улыбнулся. — Тренер, хотел тут с вами поговорить…

— Льва куда потерял? — он мягко перебил меня, но так, что возражать желания не нашлось.

Была у него все-таки та самая харизма, без которой не воспитать настоящих чемпионов. Я ее хорошо чувствовал. Даже удивительно, что дальше секции в пионерском лагере тренер до сих пор не ушел по карьерной лестнице.

— У Льва состоялся, хм, чуть более напряженный разговор с участием То… старшей пионервожатой.

Тренер как-то тяжко вздохнул, как будто был в курсе проблем Льва с родителями.

— Надеюсь, вы не удумаете разборки продолжать вне зала? — строго спросил он и, не дожидаясь ответа, добавил: — Один раз я глаза закрыл, а во второй накажу так, что методы Тамары покажутся сахаром. Все понятно?

Понятно-то понятно, я сам против мордобоя на улице, но тут не я зачинщиком выступаю. Вслух я все же отрапортовал, что мне все ясно и ничего подобного больше не повторится.

— Ладно, верю, Шахматист. О чем хотел поговорить — давай.

— Тут такое дело, тренер, решил у вас попроситься в бокс перейти.

Я, как на духу, выдал, что сегодняшняя тренировка мне очень понравилась. Теперь, дескать, жить не могу без бокса и мечтаю перезаписаться именно в боксеры из легкоатлетов. И вообще, я крайне мотивированный и готов на тренировках пахать, как лошадь.

Тренер внимательно выслушал. Погладил пальцами подбородок.

— Ты где раньше занимался, шахматист?

— В школьном шахматном кружке, — припомнил я.

— Я про единоборства, ходил небось раньше в зал?

— Неа, — было неприятно так нагло врать тренеру, но приходилось.

Хотя ложь мои слова или нет, это еще как посмотреть. Но если брешешь, то делай это нагло!

— А на скакалке где так научился пахать?

— Оно как-то само получается. Да и во дворе пробовал.

— Хм… — тренер задумался.

Я, сам будучи тренером, прекрасно понимал, что такая работа со скакалкой или на снаряде возможна только в одном случае — если ты вундеркинд от мира бокса. Такие бывают, тот же Лагутин или, скажем, Попеченко тому пример. Другой вопрос, что это большая редкость, за всю свою многолетнюю тренерскую карьеру я лично видел всего пару таких ребят. Один в итоге взял Россию в среднем весе, а второй обленился и бросил тренировки… Но даже такие жемчужины, и те далеко не сразу приходили к подобным результатам. Поэтому старик был немало озадачен.

— Ясно все с тобой, шахматист, — наконец заговорил он. — Только, во-первых, у нас мест лишних нет. А во-вторых, в твоем весе у меня паренек уже есть.
Так я думал вы меня уже согласны взять, считал, что вопрос решенный. Сами же меня ребятам представили.Честно говоря, — прямо выдал тренер. — Я думал ты побалуешься и сбежишь на половине тренировки. А ты упертый оказался, и черт побери, еще и талантливый… Чего греха таить, есть у тебя задатки, этого не отнять. Вот только, говорю, же. Есть у меня в твоем весе человек, и количество воспитанников секции бокса строго согласовано. Максимум у меня сейчас набран. Лимит, понимаешь? Даже не знаю, что и делать.
Я попытался сообразить, о ком говорит тренер, но не вспомнил ни одного пацана в зале из своей весовой. Если он и был, то на сегодняшней тренировке точно не присутствовал. И тренер подтвердил мои мысли.

— Артём Коган, талантливый парнишка, приедет на днях. Левая у него… как конь копытом бьет, — тренер как-то мечтательно вздохнул. — Чемпион будущий. И может даже — Олимпийский.

Во как! У меня, оказывается, уже сейчас конкурент вырисовывается копытный. С олимпийскими амбициями. Интересно только, почему тогда он в лагерь едет с опозданием? Спрашивать я не стал, туда дальше само прояснится. Но, если уж совсем по чесноку, то такой конкурент мне был нужен, как воздух. Тем более, талантливый, чтобы спортивную конкуренцию мог составить. Много с другими весами в парах не постоишь. Да, удар у ребят тех, кто покрупнее, тяжелый. Но скорость при такой работе падает и реакция замедляется. Поэтому спарринг-партнер из своей же весовой — то, что доктор прописал.

А вашему Артему разве спарринг-партнер не нужен? Погоняю его, сам подтянусь, — я расплылся в невинной улыбке. — Или еще пригожусь как-нибудь.

Тренер снова покосился на меня, чуть удивленно. Но никак мои слова не прокомментировал.

— Хм. Поговорить-то я про тебя поговорю. Но ручаться ни за что не стану. Хотя ты парень со своей изюминкой, и в зал тебе надо походить. Так что ты приходи, если Ромка, то есть Роман Альбертович, будет не против.

— А скажите, от кого решение зависит, от Тамары Ипполитовны? — уточнил я.

— Если бы! От директора зависит, а с ним любое дело делать через… — тренер осекся, махнул рукой и пробурчал себе под нос: — Вот пил бы я так… а у меня даже бутылки нету.

Вон оно что. Ну, если вопрос записи меня в секцию стоит бутылки водки, надо будет как-нибудь раздобыть. Где, правда, взять водку в пионерском лагере? У того же директора разве что, но не подгонишь же ему собственное пойло. В общем, надо поразмыслить на досуге. Сейчас же я, по сути, получил то, что хотел, сам тренер был не против моих занятий в его секции. Так что теперь — полный газ.

— Ну, доволен, Шахматист?

Я закивал.

— Спасибо за доверие!

— Иди, тебя дружок твой тут уже искал.

— Это какой?

— Сынок нашей поварихи. Имя из головы вылетело.

Тренер развернулся, сделал погромче приемник и вернулся к своим делам. Интересно, зачем меня толстяк искал, что аж в зал пошел? Я вышел на улицу, и ответ не заставил себя долго ждать.

Из-за угла корпуса послышался совсем слабенький свист.

— Мих! Мих, сюда иди!

Я сразу узнал голос шебутного толстяка, зашел за угол и увидел Сеню собственной персоной.

— Ты че по углам шкеришься?

— Да дело секретное! Особой важности.

Выглядел толстяк возбужденно, как, впрочем, почти всегда.

— Ну выкладывай, помозгуем.

Он набрал полную грудь воздуха и затараторил на выдохе:

— Помощь твоя нужна! Тут неподалеку одно местечко есть, о котором никто не знает… красотища, блин! Берег реки, холмик, ивы свисают. Ты еще спрашивал, куда я все время езжу, так вот — туда! Знаешь, как там классно книжки читать!

— Так, а от меня что нужно? У меня времени читать нет. Так что как-нибудь без меня, но за приглашение спасибо.

— Да ты не понял!

— Так говори понятнее.

Сеня быстро облизал губы, щеки у него мигом залило румянцем. Раз такая реакция, то вопрос действительно деликатный.

— Короче, мне тут одна девчонка понравилась, хочу ей свидание провести. Пикник и все такое, — признался он. — И лучше этого места не найти!

Я хотел спросить, как могу в этом помочь, так как по прежнему не понимал, чего от меня хочет толстяк. Я же не Сирано, чтобы на свиданиях дежурить с подсказками. Но Сеня сунул руку за пазуху и вытащил оттуда сердечко из кусочка сосновой коры. Такое я уже видел, когда только тут появился, причем в собственной тумбочке.

— Короче, дело такое, ты ведь мелкий… не обижайся только! В общем, поэтому я решил попросить тебя подложить вот это ей в тумбочку, — он протянул мне изделие, такие штуки пацаны вытачивали из фрагментов коры трением об асфальт. — Ты сделаешь это незаметно!

Я взял сердечко, повертел. Выточено безупречно, со знанием дела. Ещё один талант у Сени мне открылся. И надо сказать, что руки у Сени росли из того места, что надо. Сердечко получилось почти идеальной формы.

— Допустим, помогу, а что мне за это будет?

— Сахара дам погрызтьь!

Сеня вытащил вслед за сердечком рафинированный сахар, целую жменю. Опять, наверное, у мамки стянул в столовой. Вот говори не говори, а сисьски, налегая на сахар, точно не убавишь. Но не стану же я у него по карманам лазать с обысками. Ладно, с другой стороны, малый дает самое ценное, что только у него есть, значит, дело действительно важное. Да и мне помочь не в лом, Сеня — человек полезный и надежный. Заодно сам меньше сахара сожрет. Возможно.

— Идет, скажи кому класть? Тамаре? — я шутливо подмигнул.

— Ты че! — Сеня аж перекрестился и еще сильнее покраснел. — Вике, из девчачьего отряда…

Я попытался вспомнить, что за Вика, но как-то не вышло. А вообще забавно так, не один Лев, оказывается, по гимнасткам сохнет.

— У нее тумбочка вторая от двери, со стороны окна.

— Не вопрос, а как твоя Вика узнает, куда и когда идти?

Я спрятал деревянное сердечко в карман. На нем действительно не было имени ни адресата, ни отправителя. Ну и никакой информации о месте и времени встречи.

— Вот так, — Сеня достал следом конверт с приклеенной на нем маркой с рисунком советской автоматической станции «Луна». — Тут все написано.

— Угу… вторая тумбочка от двери со стороны окна, верно запомнил?

— Да, да!

Он уже разве что не подпрыгивал.

— Сахар давай, — я вытянул руку ладонью вверх.

— Так ты еще ни сделал ни фига, — возмутился Сеня.

— Утром деньги, вечером стулья, фирштейн?

Сеня со вздохом положил на мою ладонь рафинад. Несколько кусочков, но явно не все.

— Не катит, давай все, что есть.

— Ну бли-и-ин…

— Ничего не знаю, будешь жрать сахар — и тогда не только сиськи вырастут, но и задница.

Толстяк помялся, но все же вытащил еще с десяток кубиков сахара. Правда, выражение лица его было такое, будто он желает мне этим сахаром подавиться.

Я рассовал рафинад по карманам. Есть этот сахар я точно не собирался.

— Только не читай! — попросил Сеня.

— Не имею привычки. Тем более, ты ж там, наверное, в любви признаешься?

— Не твое дело… — толстяк аж голову в плечи втянул.

Вот такая она первая любовь, лет через пять будет вспоминать о Вике с улыбкой на лице. Я потрепал Сеню за плечо, чтобы успокоить.

— Не дрейфь, мне как раз через девчачий корпус возвращаться, все будет. Ты, главное, свиданку так организуй, чтобы незабываемые впечатления остались.

На этом разошлись. Все корпуса в лагере имели типовую планировку, и палата девчонок располагалась также, как и моя палата. Залезть внутрь через окно и оставить записочку в тумбочке Вики не составит особого труда.

Я подошел к корпусу, огляделся, чтобы остаться незамеченным. У окна встал на цыпочки, дабы заглянуть в саму палату. Там, предсказуемо, не было ни души. Как тут чистенько, постели ровные, не валяется никаких камней, веток и рогаток. Девчонки, что тут еще сказать.

Я перемахнул через окно, оказавшись внутри палаты. Подошел ко второй кровати, как и просил Сеня. Достал конверт и сердечко и, открыв тумбочку, положил их туда. На самое видное место. Вика по-любому полезет в тумбочку — и надо, чтобы она увидела передачку сразу. Ну а пойдет она на свидание или не пойдет — это уже дело не мое.

Справившись, я уже собрался уходить, как мой взгляд упал на торчащий из-под подушки корешок книги. На нем красовалась надпись: «Ящеры древних морей». Внутри аж заскребло все. Не может быть!

В свое время я не один год охотился за этим изданием. Свой экземпляр формально первой части, «По путям развития жизни», у меня был. А вторую часть издания 1965 года мне всегда хотелось заиметь.

Я аккуратно вытащил томик из-под подушки. Погладил тканевую серую обложку и черно-белый рисунок ихтиозавра. Не твое — не трогай, как говорится, но я все же открыл энциклопедию. Прежнего прилива эмоций, правда, не было, но поглазеть интересно. Несколько минут я сидел на кровати и листал одну за другой страницы «реликвии». Рассматривал цветные картинки с изображениями морских гигантов. Добрался до половины, когда из коридора послышались шаркающие шаги. Блин! Не вовремя!

Удрать к окну не успел. Дверь скрипнула, что-то грохнуло, как будто захлопнулось… я принял единственно верное решение — спрятался под кроватью и замер, чтобы не заметили. С энциклопедией в руках! Затея так себе, но афишировать, что я лазал по девчачьей палате, тоже не хочется. Придется отсидеться, то есть, отлежаться.

В палату зашла девчонка, что-то напевая шепотом себе под нос. И похоже, что девчонка оказалась той самой любовью Сени. Вика, к счастью, меня не заметила, но села на кровать, под которой я прятался, и полезла в тумбочку.

— Ух ты…

Понятно, что первым делом она наткнулась на конверт и лежащее сверху сердечко. Послышался звук, с которым порвалась бумага, и Вика вытащила письмо. Мне на секунду стало любопытно, станет ли она читать вслух, все равно ведь одна, но нет — читала девчонка про себя.

— А я думала, что нисколечко ему не нравлюсь… — донесся шепот и следом хихиканье.

Выходит, любовь у них была взаимная? Ну, не зря мучился, гляди, на свадьбу позовут и детей нянчить.

— Куда книжка подевалась? — вдруг озадаченно протянула Вика.

Заметила-таки… я не успел довести мысль до конца, как девчонка нагнулась, заглянула под кровать и уставилась на меня выпученными глазами.

— Ты⁈

— Э-э…

— Что ты тут делаешь, мелкий!

Я замялся, не скажешь же что-то вроде: «а мы тут плюшками балуемся». Да и вообще ничего толкового не скажешь!

— Динозавров смотрел!

Я сунул ей энциклопедию и спешно вылез из-под кровати, бросившись наутек. Выпрыгнул в окно…

Радовался звук разбитого стекла.

Захлопнулось это самое окно, а все из-за сквозняка, потому что дверь в палату осталась открытой. Ну а я в спешке этого не заметил и не просчитал.

Стекло брызнуло в стороны, я кувыркнулся и вляпался ладонью в осколки.

Ай!

На запястье тотчас появился разрез. Ничего серьезного, но — вот же, блин!

Глава 4

Я сжал и разжал кулак. Нет, порядок, все шевелится, никаких серьезных порезов, и слава богу, это не должно помешать тренировкам. Не хватало только на ровном месте получить травму, руки надо беречь.

С Викой нехорошо вышло, но не смертельно. Что нет книжки, она заметила сразу. Ну я бы, честно говоря, тоже заметил, все-таки довольно редкое это издание. Теперь надо надеяться, что девчонка не заложит меня Тамаре, еще этого только не хватало. Хотя шанс на это совсем маленький, старшая пионервожатая выпьет из нее все соки, тут все-таки окно разбито. Это не хухры-мухры.

Я сидел в кустах неподалеку от корпуса девочек, когда на горизонте появилась тушка подстрекателя этого происшествия. Сеня, пока я занимался черт-те чем в палате девчонок, никуда не уехал и дожидался, чтобы узнать, чем все закончится.

— Ну че?

Толстяк уселся рядом со мной прямо на землю, не без труда подгреб ноги к груди и положил подбородок на колени. При виде моей окровавленной руки, присвистнул.

— Как ты умудрился окно расфигачить?

— Как-как, молча… не доглядел.

— Бли-и-ин… ща, погоди.

Сеня, не вставая, куда-то потянулся, а потом, выпрямившись, вручил мне средство от всех бед — листок только что сорванного подорожника. Советский дворовый антисептик.

— Приложи, только сначала послюнявь.

Я знал, что подорожники помогали, но тут все же придется идти к Аллочке в медпункт. Шить, конечно, не потребуется, но нормально продезинфицировать порез надо. Ну и чтобы не мешало, можно повязку наложить. Но от подорожника Сени я тоже не отказался.

— Короче, вручил я твое послание Вике, — хмыкнул я.

— И че… И как… — толстяк аж запинаться начал от волнения.

— Ну-у-у, — я чуть потянул время ради собственного удовольствия и интриги. — До потолка от радости не прыгала, но довольная была. Дальше давай сам, девка-то явно к тебе неровно дышит. Если судить по ее возгласу, когда она записку прочитала. Ты же в письме представился?

— П-правда? — Сеня аж дыхание затаил.

— Как есть. Ладно, бывай. Схожу в медпункт.

Из нашего укрытия было хорошо видно разбитое окно палаты, и туда на всех парах уже летела Тамара. Лицо ее было настолько перепуганным, как будто не окно разбилось, а произошёл ядерный взрыв. Ну как минимум. И чего она так все близко к сердцу принимает? Мужика ей надо нормального и некогда будет мелочевкой себя загружать…

Сеня тоже наблюдавший за этим, вдруг как-то поменялся в лице. Решимость, что ли, в глазах появилась. Ну ему-то что, шею намылят мне. А он пока будет с девчонкой природой любоваться… надо будет, кстати, разведать, что там за место такое, дюже романтическое.

Я со вздохом поднялся и уже собрался уходить, как Сеня вдруг заявил:

— Мих! Давай скажу, что это я окно разбил…

— Ты? — я так и замер, повернул в его сторону голову.

Кажется, в этой панде просыпается-таки маленький лев.

— Да, ты же по моему делу в палату к девчатам лазил. Так будет честно, — дрогнувшими губами пробормотал толстяк.

Ну что ж, желание похвальное. Я покосился на Тому, та внимательно изучала место происшествия. С таким важным видом, будто в лагере не окно разбилось, а кого-то убили, а она не старшая пионервожатая, а старший следователь городской прокуратуры. С ней рядом уже стояла Вика, видимо, объяснявшая Томе, как так вышло, что стекло вдребезги. По крайней мере, девчонка что-то рассказывала, жестикулируя, а Тамара внимательно слушала и кивала.

Сеня, окончательно набравшись смелости, начал подниматься, но я положил руку ему на пухлое плечо.

— Сиди уже.

— Почему?

— По кочану и по редиске. Я там кровушки пролил, как ты это будешь объяснять, герой? — растолковал я.

— Точно! Давай, может, мне тоже руку порежем? — толстяк принялся оглядываться, ища, видимо, чем это можно сделать. — Естьпроволочка? Ее можно об асфальт заточить и…

— Не надо, — я покачал головой. — Тебе еще с Викой идти на свидание. Так что выдыхай. Только это, на встречу чистые вещи одень, усёк?

— Ага… — Сеня растерянно оглядел свой наряд — шорты были благополучно перепачканы в земле, а на майке имелся заметный развод от чего-то съестного. — Спасибо тебе, Мих, выручил.

— Спасибо в карман не положишь, — дежурно ответил я и, наконец, вышел из кустов, оставляя толстяка парить в романтических грезах.

Первая любовь — штука такая, пусть наслаждается пацан. Я двинулся к медчасти, по моим прикидкам, «жить» мне осталось недолго. Минут через пятнадцать «Везувий» в лице Тамары начнет извержение, и старшая пионервожатая поставит лагерь на уши, чтобы меня найти. Повезло еще, что родители успели уехать. А то было бы показательное выступление Томы в «штабе».

Дверь в медпункт была открыта, окна тоже были нараспашку. Жара сегодня стояла летняя, как и положено. Но, к моему удивлению, Аллы на месте не оказалось. Я заглянул внутрь, огляделся, зашел. Может, оно и к лучшему, что ее нет? Сам по-быстрому намажусь зеленкой, забинтуюсь — и делов. Вообще, конечно, странно, что Алла вот так оставила двери нараспашку. Понятно, что с закрытыми дверями тут самая настоящая баня получается, а все-таки чудно.

Я без колебаний прошел к столику с лекарствами, окинул столешницу взглядом. Нашел зеленку, бинт, вату и взял ножницы. Сел на табурет и приступил к несложным манипуляциям. Сначала как следует обработал рану перекисью, а потом взял пузырек с зеленкой. Пузырек был совсем новый, поэтому пришлось помучиться чтобы его открыть. Всегда ненавидел, как по-дурацки советская зеленка была запечатана. Вот ведь, не поддается! Ногти у меня были коротко стрижены, ими не подденешь, поэтому я не долго думая прикусил пробку передними зубами, потянул. Не идёт, не идёт, и…

Епрст!

Вот знал же!

Я потянул пробку чуть сильнее, и она выскочила, как из бутылки шампанского. Пробка-то осталась у меня в зубах, а вот пузырек в руке дернулся, и зеленка благополучно разлилась — на пол, на шорты и на руку. Я, естественно, тут же бросился ее оттирать. Только вот фигушки. Получилось только еще больше перепачкаться. Теперь я как зеленый человечек. Так просто зеленку не ототрешь, каждый знает.

Ладно, в конце концов, это не мне на свидание идти. Я махнул рукой, намазал рану и наложил поверх небольшую повязку. Критически осмотрел получившийся результат. Рука была почти полностью залита зеленкой. Вот есть Черная Рука, которой только Шмелей пугать, а теперь есть еще и Зелёная. Смотрелся я действительно колоритно. Последняя надежда была на спирт, которым можно было зеленку оттереть, но спирт оказался надежно спрятан. Я облазил всю медчасть, но так его и не нашел.

Зато нашел кое-что другое… на тумбочке Аллы лежал тетрадный лист, а на нем неровным почерком было выведено заглавие: «Аллочка». Соответственно, ниже текст письма, написанный как будто небрежно. Читать чужие письма — совсем нехорошо. Я и не собирался этого делать, но невольно, периферическими зрением зацепил пару строк. На листе были записаны стихи. Причем явно не собственного сочинения, а классика Есенина — «Вы помните, Вы все, конечно, помните». Понятно. Шуры-муры местечкового разлива. Любопытства ради я глянул одним глазком на подпись автора. Кто бы сомневался — труд наваял Роман.

Я улыбнулся одними кончиками губ, поймал себя на мысли, что хочу скомкать это письмо и выкинуть. Нет, ну кто ухаживает чужими стихами, да еще такими? Сдержался. Алла мне действительно нравилась, но, ввиду разницы в возрасте, каких-либо шансов у меня даже не проглядывалось. А принцип «да не доставайся ты никому, пока я подрасту» — откровенно так себе и эгоистичен. Поэтому, вздохнув, я положил послание на место.

Задерживаться не стоило. Аллочка могла в любой момент вернуться. Я прибрался, как мог, и собрался на выход. Но сначала решил немного схитрить. Взял пузырек, вернул на место пробку, но закрыл не до конца. Положил пузырек на пол, рядом разлитой зеленкой. Пусть Алла думает, что это пузырек такой, бракованный. Оттереть зеленку с линолеума при наличии спирта можно без особых проблем, главное чтобы не засохла.

Закончив, я вышел. Вовремя, доктор уже возвращалась в медчасть, мелькая прекрасными ножками с белыми тонкими ремешками сандалий. Меня она не заметила, я шустро спрятался за углом, чтобы не объясняться. Но вот подавить в себе любопытство не смог. Может, мне надоели детские ухаживания, и я решил поглядеть на взрослый романтик? Подошел к окну и решил поглазеть, как Алла отреагирует на послание. Скорее всего, стихами Есенина Рома решил оправдаться за случай на пляже.

Алла даже не заметила пролитую на пол зеленку, а сразу двинулась к тетрадному листку. Как будто знала, что он будет там, ну, или у женщин шестое чувство на такие дела особо развито. Как бы то ни было, она взяла листок, жадно пробежала глазами по строкам, а потом прижала письмо к груди.

— Конечно, я тебя прощаю, Ромочка — произнесла она в воздух.

Ну кто бы сомневался.

— А это… что? — взгляд Аллы упал на пролитую по линолеуму зеленку.

Она подняла пузырек, внимательно осмотрела, топорща пальчики, чтобы не вляпаться.

— Бракованная, что ли…

* * *

— Михаил!

Я шел к расписанию, глянуть, что там предстоит делать по распорядку, когда сзади послышался голос Томы. Вот умела она так прикрикнуть, что на верхних частотах уши закладывает. Я автоматически спрятал руку, измазанную зеленкой, за спину, а пальцем второй руки прочистил ушную раковину.

И, естественно, приготовился к тому, что старшая пионервожатая поднимет ор до самых гор. Меня поведут к директору, и, возможно, даже по новой вызовут родителей… А ведь только с тренером всё устаканил. Эх, ладно, первый раз, что ли?

Я медленно обернулся, готовясь увидеть Кракена, всплывшего из пучины океана, но Тома неожиданно встретила меня доброжелательной улыбкой.

— Ты чего тут без дела слоняешься?

— Расписание решил посмотреть.

Лицо ее мигом посерьезнело. Заметила, что я прячу руку, а на такие вещи у нее прямо нюх, как у гончей на зайца.

— Что с тобой, почему руку прячешь?

— Да… пустяки, — я с невозмутимым видом пожал плечами. — Ничего особенного.

— Покажи, — настояла Тома.

Пришлось показывать. Я нехотя вытащил зеленую руку из-за спины.

— Ничего серьезного, Тамара Ипполитовна.

Тома прищурилась, как сканер оценивая полученный мной ущерб. Я демонстративно сжал и разжал пальцы обеих рук в кулак, как бы подтверждая свои слова.

— Опять, что ли, куда-то влез… Алла-то что говорит?

Что говорит Алла, кроме того, что прощает Рому, я понятия не имею. Но Томе это необязательно знать.

— Говорит, до свадьбы заживет, просто царапина. А повязка нужна для дезинфекции, — заверил я.

— Где зацепился?

— Кустами поцарапался.

Тома еще несколько секунд переваривала мои слова, раздумывая — задавать ли вопросы с подковыркой или ситуацию отпустить. Выбрала второе.

— Ладно, Мишенька. Обошлось и обошлось, но впредь стань ты, наконец, аккуратнее… Хотя в вашем возрасте, — она со вздохом махнула рукой. — В общем, идем. У нас вообще-то общелагерное собрание, и я думала, ты уже там!

— Не знал, Тамара Ипполитовна.

— Ну не знал, это потому что Роман Альбертович должен был объявить, — чуть раздражено сказала старшая пионервожатая. — Надо было его проконтролировать. Но не до этого было…

— Случилось что? — участливо спросил я.

— Да девчата набедокурили — окно в палате вдребезги.

— Не может быть! Разбили? — уточнил я.

— Сквозняк. Будь он неладен…

Вряд ли Тома недоговаривала специально, а значит, о том, что сквозняком этим был я, она не знала. Выходит, Вика не стала закладывать. Похвально, я думал, придется упражняться в ораторском мастерстве и искать оправдания. Вика выросла в моих глаза на пару пунктиков.

— Так что, если будешь у женской палаты, смотри в осколки не влезь, — предупредила старшая пионервожатая. — Ой, о чём это я, тебе там делать нечего. Но ты ж такое чудо, что к тебе все эти ушибы, ссадины и царапины как будто к магниту липнут.

— Обязательно, Тамара Ипполитовна.

Тома удовлетворенно кивнула, и ее цепкий глаз тотчас зацепился за новый объект. Из-за угла ближайшего корпуса вывернуло задорное трио моих старых знакомых… хотя с трио я поторопился. Пацанов было двое — Марат и Шпала, безо Льва. Скорее всего, слиняли покурить, а попали на внезапную встречу со старшей пионервожатой. А Лев, видимо, до сих пор не отошел после встречи с родителями и где-то ныкался, страдал в одиночку.

Заметив Тамару, Марат и Шпала было попятились, но куда там.

— Стоять! — профессионально взвизгнула она.

Хулиганы мигом замерли.

— Куда намылились?

— Да мы…

— А ну марш на собрание! Кому сказано, что у нас на носу общелагерная встреча.

— Так это, мы ж туда и идем, Тамара Ипполитовна! — тут же заверил Шпала.

Марат, с которым у нас остались нерешенные вопросики, зыркнул на меня как на врага всей пионерской братии. Приметил мою перепачканную в зеленке руку и сощурился. Наверное, жалел, что это не он оставил увечья. Ну блин, простите-извините.

Марат и Шпала все же развернулись и пошли в обратную сторону. Покурить не вышло. Ну ничего страшного — здоровее будут.

Я пошел следом. Тома еще постояла, пооглядывалась, видимо, высматривая злостных прогульщиков и нарушителей режима помимо нас. Но, никого не увидев, всплеснула руками и направилась следом за нами. Собрание решили организовать в месте, где проводилась линейка. Решение так себе, жара такая, что мозги плавились, а место это — под прямыми солнечными лучами. Тенек создавал разве что большой тополь, там все и толпились, кучно.

— Разошлись!

Марат и Шпала мигом выбили себе местечко в теньке, шуганув пару легкоатлетов. Я наглеть не стал, встал с краешку. Рядом с девчатами, которые шушукались и тыкали пальцами на мою руку, измазанную зеленкой. Я подмигнул Вике, которая тотчас отвела взгляд и покрылась румянцем. Молодец все-таки девчонка. Надо будет ее отблагодарить. И Сеню к этому подключить, все-таки его дела.

— Блин, не кайф по такой жарище на улице торчать… — у моего правого уха послышался жалобный голос Шмеля.

Вот уж жалобщик! Не думал, что Дима такой истеричный и в первый же день бросится писать родителям, наматывая сопли на кулак. Пацан протиснулся через плотные ряды ребят и встал подле меня.

— Как дела?

— Дела у прокурора, — буркнул я, не оборачиваясь.

У меня не было особого желания разговаривать. Шмель, которому на чье-либо желание, видимо, всегда было до лампочки, продолжил расспросы.

— Тебя че, на боксе так покалечили? Зеленый весь… Как прошло?

— Шикарно, с нетерпением жду следующей тренировки.

Паренек не без восхищения покосился на меня. Тома, уже успевшая взять откуда-то пилотку, гордо водрузила ее на голову и вышла перед нами и начала речь.

— Ребята, я собрала вас здесь не просто так! У нас для вас замечательные новости. От радости будете танцевать.

— Опять какую-то ерунду придумает и делать заставит, — послышалось примерно одно и то же бормотание с разных сторон.

— Дадим слово нашему замечательному директору! Похлопамем!

Послышались редкие аплодисменты, я тоже похлопал, чтобы не выбиваться из толпы. Директор выглядел скверно. Скорее всего, после происшествия с ежиком он вернулся к себе и всю ночь топил горе от измочаленного букета на дне стакана. По крайней мере, вид у него был соответствующий. Мятый зяблик и то краше.

— Ребята! — хрипло произнес он. — Руководство лагеря приняло решение организовать поход! Вы с Тамарой Ипполитовной и Романом Альбертовичем отправитесь с ночевкой вдоль нашего великого Дона! Ночевать будуте в палатках. Еду будете готовить на костре в котелках, а вечером у костра будете петь песни.

А вот эти новости и правда всем понравились, и ребята вокруг восторженно захлопали в ладоши. Естественно, каждый мальчишка или девчонка обожает походы, а тем более — с ночевкой! Палатки, костер, тушенка и сгущенка пропахшие дымком. Шмель на радостях даже вставил два пальца в рот и оглушительно свистнул.

Что говорил дальше Савелий Иннокентьевич, уже не имело смысла. Пионерская гурьба зашумела, и Тома, отчаявшись всех угомонить, велела расходиться. Поход намечался на завтрашний вечер.

— Слышь, Миха, — Шмель не дал мне уйти.

— Чего? — я покосился на его довольную и даже мечтательную рожу.

— Вечером пойдем мазать девок в отместку, ты с нами?

Ах да, еще ж девчонки… заниматься этой ерундой мне не хотелось, поэтому я поднял «раненую» руку и повертел ей перед физиономией Шмеля.

— Дружище, у меня тут непредвиденные неприятности, по медицинским показателям никуда пойти не могу. Ну вы, надеюсь, справитесь и без меня? — я подмигнул своему товарищу.

Боковым зрением я увидел, как к Тамаре подошла та самая Вика, которая не стала меня закладывать с разбитым стеклом. Но теперь она была вся заплаканная, а в руках держала ту самую энциклопедию про морских динозавров. Я толком не понял, от чего, но по телу растеклось напряжение.

— Кстати, не успел спросить, куда ты вляпался?

Я уже собрался рассказать Шмелю какую-нибудь небылицу, когда опасения потихонечку воплотились в реальность.

— Михаил! — послышался крик Томы. — А ну немедленно подойди сюда!

— У-у… Не завидую, брат, че-то у нее от гнева аж лицо перекосило… — Шмель с этими словами поспешил отойти подальше, чтобы самому не попасть под горячую руку.

Я вздохнул, развернулся и пошел к Томе. Вика стояла вся в слезах, прижимая к груди свою энциклопедию… я присмотрелся повнимательнее и нахмурился. На энциклопедии были отчетливо видны следы пальцев, перепачканных в зеленке. Ерунда какая-то. я прикасался к книге до того, как устряпался в зеленке.

Лицо Тамары было действительно кривило от негодования.

— Дай-ка, Вика! — она забрала энциклопедию у девчонки, открыла.

Я, продолжая все больше хмуриться, увидел, что там нет титульной страницы. Кто-то совершенно варварски вырвал из книги изображение, попутно перепачкав страницы в зеленке.

— Как ты это объяснишь, Михаил? — уставилась на меня Томара взглядом прокурора.

Глава 5

Тома принялась листать страницы энциклопедии. Некоторые листы были перепачканы в зеленке, с зелеными же отпечатками пальцев. Книжке, конечно, досталось, читать, может, и можно, но товарный вид точно испортился.

— Полюбуйся, Михаил! Мне очень интересно, что ты на это скажешь!

И все улики указывали на меня. Особенно моя собственная зеленая рука. Только штука в том, что я, будучи в уме и трезвой памяти, энциклопедию не трогал. Да мне бы в голову не пришло совершить кощунственный акт вандализма с по-настоящему редкой книгой. Да и… зеленка на моих руках появилась сильно позднее. Поэтому, глядя на то, что натворили с энциклопедией, я перебирал в голове мысли на тему, что вышло это не просто так. Меня явно кто-то подставил.

— Энциклопедию папа привез из командировки, — продолжала жалобно хныкать Вика, наматывая на палец локоны своих волос. — Такой ни у кого больше нет…

Тамара дала девчонке поканючить, а потом попыталась успокоить.

— Вика, не переживай. Я знаю, насколько для тебя важна книга. Мы сейчас во всем разберемся, и виновные будут наказаны.

Старшая пионервожатая погладила Вику по макушке и перевела взгляд на меня.

— Михаил!

— Я.

— Будь добр все это объяснить⁈ — проскрежетала Тамара.

— Я расскажу все папе, — ливанула масла в огонь девчонка.

Я только коротко пожал плечами, сделав физиономию поровнее и спокойно проговорил:

— Я тут ни при чем. Вредительством заниматься — не мое.

— Подожди, Виктория, мне кое-что надо нашему Михаилу объяснить, — пробормотала Тамара, но, переключившись на меня, еще сильнее стиснула зубы. — Михаил… ну-ка отойдем!

Я снова пожал плечами, когда Тома взяла меня довольно грубо под локоть и, отведя на несколько шагов, зашипела.

— Тебе что за вожжа под хвост попала? Немедленно верни страницу! Вклеим, и ни у кого не будет проблем! Я тебя даже наказывать не буду…

Не знаю, что там за папа был у Вики, но раз Тома шла на невиданные для нее уступки, значит, не хотела, чтобы родители девочки были осведомлены об инциденте.

— Тамара Ипполитовна, как я могу вернуть то, чего у меня нет? — твёрдо произнёс я.

— Отнекиваешься? — сузила она глаза.

— Говорю как есть.

Старшая пионервожатая промолчала, выпрямилась, со вздохом потрясла пальцем.

— Не брал, значит… А если найду? У тебя же пальцы измазаны в зеленке, всю энциклопедию перепачкал! Небось в тумбочке лист запихал? В палате? Я ж найду…

— Ищите, — коротко ответил я. — То, что у меня пальцы зеленкой намазаны, не означает, что я что-то откуда-то вырывал. Воспользуюсь презумпцией невиновности, так сказать.

— Презумпцией он воспользуется… ты где только таких слов нахватался⁈

Тома еще подулась, погрозила пальцем, но, понимая, что нахрапом из меня чистосердечное выбить не удасться, решила сменить тактику.

— Кто изображен на листе, помнишь? — вопрос предназначался Вике.

Девочка быстро-быстро закивала.

— Конечно, помню, мой любимый плезиозавр! Прошу, найдите его, Тамара Ипполитовна.

Вика, кстати, была неплохой актрисой. По крайней мере, губы у нее дрожали весьма и весьма натуралистично, а глаза слезились по щелчку. Но стоило старшей пионервожатой на секунду отвернуться, как Вика обернулась ко мне и показала язык. Я никак не отреагировал, хотя, кончено, любопытство распирало. Почему Вика, раз уж такая пляска, не говорит, что видела меня в женской палате под своей койкой? Так бы и круг подозреваемых максимально сузился. До меня, то есть, одного. Она же свидетель…

— Так, раз не хочешь по-хорошему сознаваться, Миша, будем разговаривать по-другому. Роман Альбертович! — Тома подняла руку, привлекая внимание тренера. — Ну-ка соберите своих ребят в палате, пока они не разбежались.

— А что стряслось? — заинтересовался тренер, покосившись на Вику и мельком на меня.

— Полюбуйтесь, полюбуйтесь, уважаемый, что ваши воспитанники вытворяют!

Тома сунула Роме чуть ли не под нос энциклопедию, тот быстро ее осмотрел, отдал обратно.

— Так. Вижу ущерб. Книга дорогая и редкая. Но с чего вы взяли, что это мои соколики?

— Ну как… вот, — Тамара тыкнула в меня пальцем. — Руки в зеленке? В зеленке!

Это, конечно, было неопровержимо.

— Ясно. Иными словами, других доказательств нет? — Рома вскинул бровь, перейдя на мою сторону.

Вот чем мне он нравился, при всей своей излишней тяги к женскому полу и моложавой расхлябанности, так это тем, как защищал своих пацанов.

— Если вы соберете ребят в палате, то доказательства будут! — отрезала Тома.

— Ну… соберем, значит. Товарищи легкоатлеты!

Рома прикрикнул и захлопал в ладоши, привлекая внимание пацанов, уже дошедших до корпуса.

— Заходим в палату.

— Зачем, Роман Альбертович?

— У нас Тамара Ипполитовна собралась расследование проводить, — тренер хмыкнул с сарказом, положил ладонь мне на плечо. — Пошли, Мишаня.

Тома, никого не смущаясь, гордо вскинула подбородок и, взяв под руку Викторию, будто адвокат подопечного, двинулась к корпусу.

— Шахматист, это ты книжку порвал? — Рома дал Томе пройти вперед, прежде чем озвучил вопрос.

Я замотал головой.

— Точно? Ну тогда мы тебя отстоим, не боись. Хотя с зеленкой у тебя явно промах, положение выходит незавидное. Ладно, идем, нечего под солнцем торчать.

Мы пошли вслед за Томой и Викой. Согласен, положение так себе. И вообще смахивало на подставу. Понятия не имею, хватило бы у кого-то из пионеров тяму выдать такой кульбит… ну да посмотрим, чего там Тома нарасследует.

Когда мы с Ромой зашли в палату, Тамара уже вовсю строила ребят.

— Так, каждый становится возле своей кровати! Чего непонятного, Белозубов? Ты где спишь? Там, вот и стой там, нечего к Проненко жаться…

Я, быстро смекнув, чего хочет старшая пионервожатая, подошел к своей кровати, сел на матрас и с безразличным видом упер подбородок в ладони. Шмель тоже был тут и попытался меня расспросить, что вообще происходит.

— Щас узнаешь, — я кивнул на Тамару. — Следствие ведут Колобки.

Главный «Колобок» заняла центр палаты, держа в руках многострадальную энциклопедию.

— Попрошу внимания! У нас произошел инцидент. Кто-то, пока не буду называть имени, хотя все доказательства указывают на это, проник в палату наших замечательных девочек!

— У-у-у, кошмар-то какой, — нагнал жути Шмель, полулежа развалившийся на кровати.

— Извращуга, — подхватили с противоположной стороны.

— Хи-хи! да как он мог⁈

— Цыц! Так вот! Этот некто против воли владельца завладел имуществом, а именно — энциклопедией… — Тома посмотрела на книгу. — Про морских чудовищ, издревле населявших нашу Землю!

Все до одного пионеры заинтересовались обложкой. Выглядела книга действительно внушительно. Палата снова оживилась.

— Ни фига, крутяк!

— Вика, а дашь позырить?

— Даст или не даст, это вы потом разбирайтесь, — отрезала Тома. — Посмотрите, что стало с книгой?

Она подняла энциклопедию над головой, раскрыв на выдранной титульной странице. Обернулась вокруг себя, чтобы все увидели.

— Поэтому мы сейчас проведем, так сказать, следственный эксперимент.

Снова послышались смешки и шутки на тему «следствие ведут». Тома, в отличие от того же Ромы, относилась ко всему с максимальной серьезностью. И сейчас вела себя так, будто она не старшая пионервожатая, а сотрудник правоохранительных органов.

— Так вот, ребята, мы все вместе установим личность вандала! — грозно резюмировала старшая пионервожатая.

— Чего тут устанавливать, и так понятно, у кого рыльце в пушку, — со стороны входа в палату послышался знакомый голос.

Лева, блин — явился не запылился. Я увидел боксера, стоявшего в дверях. В палату он не стал заходить, но посмотреть на линчевание таки пришел. С дружками, кстати, для надежности. Шпала и Марат тоже были тут как тут, совали головы в дверной проход, дабы поглазеть. Довольны лыбились.

Я сделал вид, что чешу макушку, а сам незаметно скрутил дулю в их сторону, шевеля большим пальцем. Трио хулиганов предсказуемо поменялось в лицах.

— Лев, в пушку или не в пушку, нам покажет следственный эксперимент. Для некоторых это очевидно!

— Не-а, не очевидно, — Роман, которому предназначалась шпилька, зевнул в кулак.

— Кто-то хочет признаться в содеянном? — Тома медленно обвела взглядом всех присутствующих. — Чистосердечное признание будет зачтено в счет будущего наказания.

Ее взгляд остановился на мне. Складывалось впечатление, что она давала мне возможность одуматься. Возможно, уже устала от неурядиц последних дней и хотела все замять. Да и, чисто технически, страницу можно было вклеить обратно. Но в том случае, если она целая… Зеленые пятна, конечно, никуда не денешь.

Тома, меж тем, подошла чуточку ближе ко мне.

— Мог бы и признаться, я тебя пожурю для приличия, но наказывать не стану…

— Тамара Ипполитовна, пусть ваш следственный эксперимент будет не коррумпирован и не скомпрометирован! — вмешался Роман. — Не надо давить на подозреваемых.

Старшая пионервожатая сглотнула, да так громко, что все услышали. И с таким видом, будто ничего не произошло, вернулась в центр палаты. Роман подмигнул мне, я незаметно улыбнулся в ответ. В любом случае, признаться в том, чего не делал, я пока не готов. Хотя бы потому, что больно была наглая рожа у Льва. А еще он как-то странно держал руку в кармане, давил лыбу и куда-то отлучался, пока его кореша хотели пойти на перекур.

Вполне ведь может быть, что он проследил за мной, увидел, что произошло в девчачьей палате и решил действовать… как-то заморочено, но похоже на правду. Другие кандидаты на роль благодетеля в голову не приходили. Шпала и Марат? Так у этой парочки еще меньше серого вещества в черепной коробке. А если так, то ничуть не удивлюсь, если обнаружится, что именно в моей тумбочке лежит вдыранный лист с плезиозавром.

Ну-ну.

Получится или нет, мы еще посмотрим.

Тома от теории перешла к практике.

— Показываем вещи, к осмотру! Открывайте тумбочки, показывайте…

Я не слушал, только смерил взглядом в последний раз энциклопедию и нагнулся к своей половине тумбочки, почти уверенный, что найду там вырванный лист. С невозмутимым лицом я открыл один ящик, второй… ничего.

Хм… странно.

Максимум, на что хватило бы у Левы мозгов, это положить его на самое видное место. Либо, после пропущенного удара от меня, у боксера набралось ума спрятать листок надежнее? Например, под матрас! Я приподнял матрас, заглянул под него, но и там оказалось пусто. Посмотрел под подушкой, одеялом, заглянул под кровать, но нет, ничего. Значит, листа у меня нет. А где он тогда?

— Открываем, открываем и показываем! — Тома внимательно следила за каждым моим движением.

Роман тоже.

Старшая пионервожатая, видя, что ее план начинает трещать по швам, решила не застаиваться, а провести осмотр самолично. С грозным видом начала обход, со всей тщательностью и бдительностью осматривая вещи пацанов.

— Так, у Куропаткина нет, у Волкова тоже нет… — бурчала она, шаг за шагом приближаясь ко мне.

Специально не с меня начала, тянет, напряжение наращивает.

Ну, если она хочет самолично убедиться, что ж — пусть убеждается. Я отшагнул подальше от тумбочки, чтобы не лишать маневра вновь испеченного следака. Пусть лазит, хоть облазится. Поймал себя на мысли, что теперь интересно, как все это завершится, не только Томе и Роме, но и мне. От мыслей отвлекло раздраженное бурчание Шмеля.

— Че за фигня на постном масле, блин… — он удивленно разглядывал свои пальцы. — Миха ты офигел? — наконец, сформулировал он.

— Чего случилось?

Шмель повернулся, и я увидел на его пальцах следы зеленки.

— Какого фига ты положил мне лист⁈

Лист, ровно с тем самым плезиозавром, о котором так пеклась Вика, лежал в выдвижной полке тумбочки. Там же — перевернутый пузырек зеленки.

— Зачем ты это сделал? — процедил Шмель.

Я не ответил, оправдываться было бесполезно. Черт его знает, почему лист появился именно в тумбе моего соседа.

— Спрячь его, — шепотом велел я.

Но было поздно.

Тома увидела лист и, выпучив глаза, бросилась к тумбе Димона раненным носорогом.

— Ага, вот и оно, а чья это у нас тумба?

— Моя, — убитым голосом признался Шмель.

— Тумба наша, — сухо поправил я. — На двоих

Тамара, раздувая ноздри, уперла руки в боки, нависла над нами глыбой возмездия.

— Так он еще и друзей подставил… — послышались причитания Льва. — Нехороший человек.

— Ой-ой-ой, — подключился Шпала. — Вот ведь какой Шахматист. Целый гамбит удумал.

— Или они действовали вдвоем, — вставил Марат. — Тамара Ипполитовна, гляньте, у Димы руки тоже в зеленке!

Возразить было нечего. Теперь-то рука Димки тоже была испачкана.

— Ну а теперь проведем следственный эксперимент!

Тома торжествующе взяла листок, благо он не успел выпачкаться в разлитой по ящику зеленке. Вставила листок в энциклопедию, примеряясь по порванным краям. Все совпало, что Тома тут же показала Роме, взгрустнувшему в предвкушении провала своего подопечного.

— Вика, этот листок? — уже чисто из принципа, чтобы нас всех добить, спросила она.

Девчонка закивала, ее глаза снова наполнились слезами. Без слов она развернулась и побежала к выходу. Тома даже не проводила пострадавшую взглядом — смотрела на Рому.

— Ну что же, Роман Альбертович. Виновные установлены! Дмитрий, ответьте на вопрос, зачем вы вырвали страницу из энциклопедии?

Что ж, пора было включаться и озвучить те выводы, которые я для себя успел сделать.

— Тамара Ипполитовна, разрешите взять слово в своё оправдание? — попросил я.

— Бери, Михаил, раз уж ты признаешь свою вину, — прозвенела она.

— Только пусть больше никто не уходит, — добавил я.

Губы Томы вытянулись в ниточку, но она кивнула. Не спрашивая разрешения, я взял энциклопедию. И, пользуясь тем же приемом психологического давления, что и Тома, поднял ее над головой.

— Как мы видим, книга испорчена, — начал я издалека. — Злодей взял энциклопедию, вырвал страницу, и ещё мы видим, что он пронес её в палату, пряча под футболкой.

— Почему? — заинтересовался Роман, даже вдруг посвежевший после бессонной ночи.

Я вытащил выдранный лист и ткнул пальцем на разводы, расплывшиеся на несчастном плезиозавре.

— Эти следы похоже на следы пота, и судя по площади, динозаврика хорошо прижали к животу. Вот так, — я прислонил лист плашмя к животу, чтобы наглядно показать то, что имею в виду.

— Ой, Миша, хватит из себя Шерлока Холмса разыгрывать, — отмахнулась Тома.

— Пусть продолжает, — поддержал меня Роман.

Я удовлетворенно кивнул и продолжил.

— Хулиган, судя по отпечаткам пальцев, держал книгу левой рукой, а вырывал правой — обратите внимание на хват.

Я указал на расположение отпечатков — слишком долго я смотрел на книгу и эту страничку во время этой показательной казни, так что и вправду кое-что заметил. Хват действительно был под левую руку, тогда как и у меня, и у Шмеля зеленкой была испачкана правая рука. Кроме того, отпечатки пальцев были раза в два больше моих и Шмеля — я уже вполне привык к своему росту и рукам, чтобы это заметить. Размазать отпечатки до таких размеров не вышло бы, больно четкий рисунок и границы отпечатка. Все это я озвучил Томе. Не стал только говорить, что если б её не лихорадило так в приступе желания найти виноватых в одну секунду, и особенно — пропесочить и Рому заодно, то она бы тоже это заметила.

— Логично, что у вандала, — медленно, с чувством и с расстановкой, как Эркюль Пуаро, вёл свою линию я, — должны остаться следы зеленки на животе.

В подтверждение своих слов я приподнял майку, показывая, что никаких следов у меня нет и в помине. Шмель без моих дополнительных указок тут же сделал то же самое.

— Да. Да, действительно, — Тома растерянно захлопала глазами.

А я усилил напор.

— Лев, иди-ка сюда, что ты как не родной стоишь в дверях?

Лев замялся, переступил с ноги на ногу, но когда к моей просьбе присоединилась команда Ромы, таки подошел.

— Руку-то покажи, — обозначил я.

Лев напрягся. Все взгляды ребят устремились на него. Ничего не оставалось, как вытащить руку из кармана. Я ожидал увидеть перепачканные зеленкой пальцы, но увидел лишь спичечный коробок.

— Что там? — насторожилась Тамара.

Лев покраснел.

— Божьи коровки. Поймал… только что.

— А… чего же руку в кармане держал?

— Так, блин, жучки вылезут!

Лев не врал, одна из стенок коробка была поломана, и если не удерживать ее, то коровки могли удрать.

— Ну ладно. Майку всё равно подними.

— Надо?

Все промолчали, и Лева, сунув коробок с насекомыми в карман, задрал майку. Никаких следов зеленки там не оказалось…

— Пальцы приложи к отпечаткам, — настоял я. — Надо сверить.

— Еще чего… — но под строгими взглядами Томы и Ромы Лев все же приложил пальцы.

Рука у пацана действительно была крупнее, чем у меня или Шмеля, но отпечатки все же не совпадали. Размерчик не тот.

— Да не делал я этой ерунды, — буркнул он.

Действительно не делал. Я озадаченно поскреб макушку. Любопытно все складывается. Что если… я не довел мысль до конца. Потому что взгляд упал на пространство между страниц энциклопедии.

Вот же блин, как я сразу не догадался!

Глава 6

Между страницами, никем не замеченная, лежала… сахаринка. Она сверкала, и мое стопроцентное подростковое зрение легко определило, что это именно крупица сахара. Вот это дела!

Я так, чтобы никто не увидел, аккуратно сахаринку смахнул. Та упала на пол и окончательно стала невидимой, а я продолжил размышления..

Тамара, видя, что прямых доказательств чьей-либо вины как бы и нет, замялась. Покосилась на Романа, тот только развел руками — мол, «следственные действия» потерпели фиаско. Виновный не найден, что ж, бывает…

— И непонятно даже, кто страницу вырвал… — послышался шепот на галерке.

Формально ничего действительно не было понятно. Поэтому Тома, не желая признавать поражение, решила сменить тактику.

— Так, — она перечислила поименно всех «виновников торжества». — У вас есть ровно час, чтобы заклеить энциклопедию!

— До девятнадцати часов, — подыграл Роман. — Сейчас как раз пять минут седьмого.

— Да, до девятнадцати часов время есть, — согласилась пионервожатая и потрясла кулаком в воздухе. — Иначе я вам устрою счастливое детство! Будете бумажки и фантики каждый день на территории собирать.

Пионеры захихикали, по-своему отреагировав на предупреждение Томы. Та гордо вскинула подбородок и пошла к выходу, бросив напоследок, что поручает Роману Альбертовичу проследить за тем, как мы это будем делать.

— Ага, щас, после дождичка в четверг, — буркнул тренер себе под нос.

Повезло, Тома не услышала, а то наверняка позеленела бы от злости. Рома проводил строптивую даму взглядом, дождался, когда утихнут шаги, и подошел к нам.

— Короче, ребята, что делать — вы слышали, через сорок минут приду и проверю.

— Не поможете? — спросил я. — Тамара Ипполитовна ведь сказала…

— Пусть говорит, — тренер демонстративно потянулся.

Ну и, не дожидаясь других вопросов, вышел из палаты. То, что Роман пофигист, мне давно было понятно. Вот и сейчас ему было абсолютно плевать — получится у нас или нет.

— Слышь, чучелы огородные, опять из-за вас какая-то ерунда происходит! — отвлек меня голос Левы. — С какого вообще перепугу ты меня сюда притянул, Шахматист?

Я со вздохом повернулся. Да, как же, дело святое, надо же обязательно выяснить отношения со Львом. Обернувшись, я встретился с ним глазами. В них помимо злости, которую он сегодня, надо отдать ему должное, держал на привязи, застыла досада. Понятно отчего — любой промах, и пацану придется махать ручкой. Слишком многое он натворил за первые дни пребывания здесь. И если раньше я думал, что он сознательно это делает, чтобы провести лето в другом месте, то после знакомства с его родителями мнение изменилось. Не дай бог никому такое лето, как будет у пацана, если он с позором вернется домой.

— Я точно так же, как и ты, этого не делал, — сухо пояснил я.

— Ну а меня на кой-ляд подставляешь? — насупился Лев.

— Почему-то показалось, что ты захотел подставить меня, — с расстановкой ответил я. — А когда кажется, я не крещусь, а отвечаю доступно, чтобы в следующий раз неповадно было…

— Слышь, Лева, да че ты с этим бараном еще разговаривать пытаешься!

Из-за спины друга вывернул Шпала, кстати, единственный в этой гоп-компании, с кем мне до сих пор не доводилось встретиться с глазу на глаз. Шпала презрительно посмотрел на энциклопедию, потом на меня.

— Он же в курсе, что при других мы его трогать не будем! — хмыкнул он.

Я не ответил, еще один конфликт на ровном месте мне был ни к чему. Думаю, что у нас со Шпалой еще появится возможность обменяться любезностями. Хотя руки чесались съездить разок по этой наглой роже.

— Согласен, — вставил свои пять копеек Марат. — Давайте клейте, блин, иначе мы вам в жопу засунем эту энциклопедию! Пошли, Лева, покурим, а эти из кружка умелых ручек пусть сами мучаются!

— Через двадцать минут вернемся! — поставил срок Шпала.

— А помочь не судьба? — спросил я, глядя Леве прямо в глаза. — Дело-то одно.

Лева промолчал, вообще, конечно, выглядел он подавленным. Денек у пацана выдался такой, что не позавидуешь. Троица хулиганов уже в привычном составе всё-таки ушла.

— Лучше вообще не возвращайтесь, дебилы… — прошептал Муравей, когда хулиганы скрылись в коридоре, и виду ради хлопнул кулаком по ладони.

Я только сейчас понял, что все легкоатлеты в палате благополучно засунули языки в одно место. Разговаривал я один. А зря, сейчас был шикарный шанс перевернуть все с ног на голову. Да, потом боксеры и борцы привели бы своих товарищей, и это была бы совсем другая история. Однако ради спокойной жизни в лагере в течение следующих недель, пара синяков — сущий пустяк. Впрочем, каждому свое. Нравится ходить на перед ними на цырлах —, их право.

— И че делать будем? Клей есть? — спросил Шмель. — Ребят, у кого есть ПВА-шка?

Он уже пытался прикинуть, как бы вставить обратно страницу так, чтобы вклейки не было заметно.

— У меня, кажись, было, мамка клала на всякий пожарный, — припомнил Муравей. — Ща, к рюкзаку сбегаю! Идем со мной, ребзя?

— Идем! — закивал Шмель.

Муравей выбежал из палаты, Шмель, которого до сих пор от нервов потряхивало, последовал за ним. В палате поднялся привычный бубнеж. Пионеры гадали, кто же на самом деле тот нехороший человек, кто вырвал лист из энциклопедии. Я в спорах участвовать не стал, не до того малость. Сунул руку в карман и нащупал там рафинад, от которого тут же начали откалываться сахаринки. Такие совпадения точно не случайны, хотя до конца не хотелось верить. Чего хотелось, так это поскорее увидеть наглую толстую рожу Сени и спросить, какого вообще хрена происходит.

Как говорится, бойся своих, желаний, они имеют свойство сбываться. Не успел я подумать о своем корешке, как увидел его через окно. Он катил велосипед и чем-то был явно раздосадован. Ну, я ему настроение точно не буду поднимать. А вот испортить — пожалуйста. Я резко развернулся и зашагал к выходу из палаты. В дверях столкнулся со Шмелем, уже тащившим тюбик с ПВА к энциклопедии.

— А ты куда намылился? — удивленно спросил он, думая, что я отлыниваю.

— На Кудыкину гору, скоро буду, — бросил я, не останавливаясь.

— Мне че, теперь самому клеить? Там подержать надо!

Вопрос пацана остался без ответа. На крайний, ничего — как-нибудь сам справится, или, если самому невмоготу, пусть Муравья попросит, тот сообразительный. Понятно, что вины Шмеля как бы нет, но кто-то же должен это делать, раз он так легко и безропотно отпустил Леву. Равно — отказался от помощи.

Я ускорил шаг, не обращая внимание на сверлящий спину взгляд Шмеля, и выбежал из корпуса. Сеня успел отойти, но я быстро догнал его, подойдя со спины. Огляделся, убеждаясь, что нас никто не видит и не вмешается. А потом со все дури саданул толстяку подсечку под ногу. Ногу у Сени выбило, он потерял равновесие, уронил велосипед, а я схватил его за шкирку и потянул к стене корпуса.

— Ай-ай-ай, — было заверещал он, но я припечатал его спиной о стену. — О Миха! Я как раз тебя искал!

— Считай, что я сам тебя нашел!

Сеня, увидев мое разъяренное лицо, сразу замолчал. Только удивленно захлопал глазами. Делал вид, будто не понимает, что происходит. Ничего, сейчас поймет.

— Ты чего творишь? — зашипел я, схватив Сеню за грудки.

С его комплекцией толстяку ничего не стоило отмахнуться от меня, как от назойливой мухи, но делать этого он не спешил. Или просто не знал, как за такое приняться.

— Чего я сделал?..– изумленно зашептал он. — Мих! Ты чего?

— У тебя такая благодарность? За все, что я тебе сделал? — подмывало прописать ему хорошего леща, чтобы мозги встали на место, но я пока сдерживался.

— Не пойму, че ты ко мне прикопался на ровном месте!

Сеня всё шёл в отказ и очень даже убедительно играл удивление. Станиславский бы поверил, артист, блин, Яйцев.

— Какого хрена ты вырвал лист из энциклопедии? — проскрежетал я.

— Да какой нафиг энциклопедии⁈ — Сеня еще больше выкатил глаза.

— Вики твоей, про динозавров!

— Не знаю никаких динозавров…

Да ну? Я прошил его взглядом.

— А ну покажи руки! — грубо перебил я. — Пальцы, говорю, покажи!

Сеня мигом изменился в лице. Сначала он внимательно посмотрел на мою перепачканную в зеленке руку, потом все же показал пальцы. Конечно, зеленки на них уже не было, наверняка отмыл. Выдали его зеленые дужки под ногтями, которые я приметил сразу. Вот тебе и «не знаю». Все он прекрасно знал — и думал, что ему сойдет с рук, и никто не догадается о подставе.

— Зачем ты это сделал? — грубо спросил я.

Логика подставы была мне совершенно непонятной. Возможно, поэтому я ещё сдерживался и не всадил Сене пару апперкотов под дых. Обычно, если делаешь что-то, то за этим у всегда стоит личный интерес. В чем личный интерес Сени, было непонятно. Навредить девчонке, за которой ухаживаешь? Но очевидно одно — своими действиями он явно хотел мне поднасрать.

Отвечать на мои вопросы он, похоже, не собирался. Только надул щеки, прищурился и тяжело дышал, как паровоз.

— Козел ты, больше ко мне не подходи со своими просьбами, — сам удивляясь своему спокойствию, сказал я.

Ушла злость, наступило разочарование. Вот так доверишься людям, а они тебе нож в спину вгоняют при первой удобной возможности. Впрочем, нечего очаровываться — и не будешь разочаровываться. Я оттолкнул его, развернулся и зашагал прочь.

— Да подожди ты, Мих… я все расскажу! Постой!..

Слушать оправдания уже не хотелось. Но я все же остановился и медленно повернулся. Сеня тяжело поднялся и отряхивал сзади свои шорты. Прямого взгляда он избегал, стыдно всё-таки, видимо.

— Ну говори, так уж и быть, послушаю, хотя мне и так все с тобой понятно.

Несколько секунд толстяк молчал, только жадно вдыхал и выдыхал через раздувающиеся ноздри.

— Я не тебя хотел… — наконец, набравшись мужества, Сеня заговорил. — Так просто получилось, извини, пожалуйста. Правда, извини!

Не меня он хотел, пусть такую пургу рассказывает — маме, когда та его схватит с поличным за очередным внеплановым обедом в столовой.

— Так просто, что ты даже схему целую разработал? — хмыкнул я.

— Просто Дима… Шмель, он… — Сеня замялся, опустил подбородок на грудь, затягивая паузу, но все же поднял глаза и, напрягшись, выпалил: — Короче, он Вике нравится!

Я аж закашлялся, поднеся ко рту кулак. Серьезно?

— Я даже не знал, что у тебя рука в зеленке! Я ж думал, ты подорожник приложил и все! — дальше пошла импровизация.

Сеня попытался объяснить, что хотел сделать так, чтобы Вика разочаровалась в Шмеле. Якобы у девчонки была к нему симпатия. А как сделать так, чтобы симпатия ушла? Верно, сотворить от его имени что-нибудь такое, что Вике не понравится. Сеня, видимо, следивший за ней, знал, что у неё есть редкая книжка. Ну и в молодую горячую голову не пришло ничего лучше, чем испортить энциклопедию и попытаться навести ответственность за это на Шмеля.

Хм. Нет, ну логика всё равно сомнительная, честно говоря.

— А зеленку ты зачем брал? — я приподнял бровь.

— Хотел, чтобы Дима так вляпался, что не смог бы отнекиваться, — честно признался толстяк.

— Ну ты, блин, Дон Жуан недоделанный, — я замотал головой, поражаясь.

Сам припомнил, как радовалась Вика, когда получила приглашение на свидание.

— Подожди. Ты хоть подписал, что-то письмо от тебя?

— Неа…

— Ну все понятно. Такие вещи надо обязательно подписывать, чтобы потом не бегать и листы из книг не выдирать.

— Да я ж как лучше хотел! А почему Дон Жуан, и ещё недоделанный, Мих? — сконфуженно поинтересовался Сеня.

— Да потому что, если ты девчонке сразу не нравишься, то хоть на голове стой, хоть вверх ногами ходи, а ничего не изменится! Поверь моему опыту, у меня столько в этой жизни женщин было… — я не успел себя остановить и попытался последние слова произнести хотя бы потише, но было уже поздно.

Сеня, впитывающий каждое мое слово как губка, удивленно на меня вылупился.

— Женщин? У тебя?

Я стоял, смотрел на него и не мог ничего ответить.

— Ты ж говорил, что Таня тебя не любит… и ты вообще ни с кем никогда не встречался!

Еще бы знать, что за Таня. Но мне не стоило забывать, что Сеня был знаком с прежним Мишкой, до моего в него попадания. Потому я мог успеть что-то рассказать толстяку о своей прошлой жизни.

— Говорил, — я отмахнулся, наконец, сообразив. — Я много любовных романов читал, поэтому женщин знаю очень хорошо!

— О-о! А че за романы? — Сеня понизил голос и с придыханием уточнил: — «Анжелика»?

В СССР этого времени и близко не было мужских журналов и уж тем более сайтов для взрослых, которые в двадцать первом веке заполонили прилавки и интернет. Поэтому подросткам, как Сеня, приходилось выискивать и чуть ли не контрабандой добывать книги, где авторы хотя бы как-то затрагивали сцены сексуального характера. И серия романов про Анжелику была как раз такой, с которой бы любой подросток хотел уединиться с фонариком под одеялом. Судя по виду, Сеня «Анжелики» ещё не читал — но многое о ней слышал.

— Про романы я тебе позже, может быть, расскажу, — заверил я. — А ты мне расскажи вот что: как ты теперь собираешься решать со Шмелем?

Честно говоря, я как-то сразу остыл, и обида, было вспыхнувшая, притихла. Пацана можно было понять, любовь ударила в голову, и он решил устранить конкурента. Да, нечестно, но в любви, как и на войне, хороши все средства, лишь бы работало.

— Да ниче я не собираюсь, — раздраженно заворчал Сеня и показал сжатый пухлый кулак. — Может, как с тобой натренируемся — морду ему набью.

Я уже не стал ничего говорить про то, что он только что чуть не потерял все шансы на мои тренировки.

— Он вообще знает о твоей к нему ненависти — и за что ты его собрался бить? — я усмехнулся детской непосредственности товарища.

— Не знаю…

— А то, что он Вике нравится, он знает? Как считаешь?

Сеня надулся, промолчал, сжал кулаки. Что тут скажешь, без Шмеля Шмеля женили, на оба вопроса ответ был отрицательным. Шмель был ни сном ни духом о таких страстях — симпатии Вики и ненависти Сени, его больше, кажется, интересовали зубные пасты и Черные руки. Поэтому то, что сделал толстяк, было как минимум нечестно.

— Я бы на твоем месте подошел к Димке и все рассказал. Так будет честно. Как ты сейчас поступил, так нормальные парни не поступают.

— Как-то без твоих советов прожил четырнадцать лет и дальше проживу, — выпалил Сеня, но все же опомнился: — Думаешь, надо?

— Ты себя на его место поставь и сам себе скажи — надо или не надо.

Сеня помолчал.

— Может, ты и прав, Мих.

— Прав — не прав, тебе с этим жить и с Шмелем общаться, — я решил закруглить тему, не особо-то и хотелось участвовать в подростковых разборках, пусть сами шишки набивают. — Меня-то ты зачем искал?

Сеня снова изменился в лице, переживая внутри себя целую бурю эмоций.

— Мое секретное место, где я хотел устроить Вике свидание, — зашептал он пересохшими губами. — Миха! Туда пошел этот баран!

— Шмель? — я удивился, потому что Димка прямо сейчас клеил энциклопедию вместе с Муравьем, а если бы он куда и пошел, то точно бы не прошел мимо нас.

— Да нет же! Ромочка, — выдал, кривляясь, толстяк.

— Роман Альбертович?

— Угу…

Я поставил руку в бок. Что-то Сеня слишком много хочет.

— Ну, может, он тоже об этом месте знает? Тебе-то что?

— Он там не один…

— Ну и ладно… С Аллой? Дело молодое…

— Он пригласил туда мою маму!..

Глава 7

— Прикинь, я там все для Вики приготовил, а Роман Альбертович…

— Можешь не объяснять, — оборвал я. — Нехорошо вышло.

— И я запрещаю ему общаться с матушкой! — с искренней обидой выпалил Сеня.

Я не ответил. Это толстяк еще не знает, что наш «ежик-матершинник», он же директор Савелий, за его мамкой и вправду приударил. И повариха, вроде как, не прочь. Хотя директору сложно отказать, и во флирте ничего такого нет.

А вот Рома… дает мужик, мало ему двух красавиц, надо еще найти третью. Да еще, блин, так нагло, на месте, где сын этой самой поварихи собрался Вике свидание организовать. Вот есть же мудрая житейская поговорка — не гадь там, где ешь. Роме неплохо было бы выучить это назубок. И больше на тренировках детей сосредоточиться. Не тренер, а кручу-верчу какое-то.

Я понимал, что Сене нужна поддержка, и он хочет, чтобы мы вместе поехали в тайное место для свиданий. Но мне не хотелось оставлять Шмеля наедине с хулиганами, которые с минуты на минуту вернутся с перекура. А там и вожатые подтянутся. Поэтому Сене я решил отказать.

— Погнали, тут мчать пять минут! — толстяк поднял велосипед.

— Да куда там, из-за твоих выкрутасов на нас Тамара насела, — я отмахнулся. — Я и вырвался на пять минут.

— Сдалась ей эта энциклопедия… такого добра про динозавров в библиотеке навалом.

— В библиотеке? — уточнил я.

— Так прямо перед началом смены завезли несколько энциклопедий. Там и трицератопсы, и рапторы, и тиранозавр Рекс! Я видел, как принимали, когда мы с матушкой приехали.

Сеня, судя по всему, неплохо разбирался в динозаврах, раз знал названия. Мы не успели продолжить разговор, потому что из-за угла корпуса вывернул Роман Альбертович собственной персоной. С охапкой полевых цветов наперевес.

— Не понял, — я повернулся к товарищу, — ты ж сказал, что он в тайном месте с твоей мамой?

— Ну-у… — протянул Сеня и ничего так и не смог сказать.

Во многом потому, что маршрут молодого ловеласа проходил через нас, и обсуждение всех конспирологических и иных теорий пришлось чуточку отложить.

Рома, судя по его слегка удивленной физиономии, тоже не ожидал нас увидеть.

— Не понял, Михаил, — тренер, сам не зная, повторил мои слова, — а чего ты тут торчишь, если тебе велено книгу чинить? — он повернулся к Сене и, подмигнув, взъерошил толстяку волосы свободной рукой. — Рассказали тебе, что твои корешки натворили?

Сеня попытался увернуться, нахмурился. Факт того, что тренер по легкой атлетике пытается что-то получить от его матери, толстяку явно не нравился.

— А я, Роман Альбертович, воздухом вышел подышать. Как раз обратно иду, — сказал я.

— Подышать — дело хорошее…

Рома вдруг запнулся и уставился мне за спину. Я обернулся, чтобы понять, чего он там разглядел, и увидел в сотне метров от нас Тому. Та вышла из штаба с большой коробкой в руках и пошла в соседнее здание.

— Подержи-ка! — Рома всучил Сене свой букет.

Пацан растерялся и от цветов отмахнуться не успел.

Сам тренер мило заулыбался и приветственно помахал рукой. Тамара задрала нос, фыркнула и демонстративно отвернулась. Высокие отношения, ничего не скажешь. Цветы, что ли, для нее? Или опять голову морочит девчонке.

Как бы то ни было, Тома занырнула в здание, кое-как открыв дверь ногой. А Рома со вздохом вытер проступившую на лбу испарину.

— Так, молодежь, — он взглянул на часы. — Через пять минут я вернусь и проверю, как вы книгу заклеили. Это тебя касается, Миша. А ты, Сеня, надень головной убор, если не хочешь получить солнечный удар.

Тренер забрал цветы и торопливо пошел дальше ускоренным шагом. Явно боялся снова наткнуться на старшую пионервожатую, если та выйдет на улицу. Правильно делает, что боится. Тамара, как поймет, что Рома ее вокруг пальца водит, быстро его остепенит.

Но сейчас тренер явно не думал о рисках, и происходящее ему явно нравилось. Интересно, куда он теперь пойдет с букетом-то? Я думал, что путь Ромы будет лежать к медчасти и Аллочке, но тот зашагал в противоположную сторону.

— Ему бы я морду набил! — процедил Сеня, набычившись. — Мих, у нас сегодня будет тренировка⁈ Покажешь парочку приемчиков из бокса?

— После отбоя приходи, как раз жара спадет, — кивнул я.

Заниматься в пекло смысла не было, так сердечко можно быстро посадить, учитывая, что наша площадка — под открытым небом. А вот после отбоя станет прохладнее, и тренировка будет в удовольствие. Естественно, что пропускать я ничего не собирался.

— Замазано, буду как штык! — подтвердил толстяк.

Глянь-ка, вот и мотивация нарисовалась у человека.

— А про маму и Романа Альбертовича — тебе, наверное, показалось? — примирительно сказал я.

— Ну-у… может, действительно показалось…

А я про себя подумал, что за этими шалопаями-взрослыми надо будет ещё приглядеть. Но пока не до них.

— Ладно, Сень, ты, главное, со Шмелем переговори. Я ему ничего говорить не буду, но поступил ты неправильно. И лично я бы за такие дела дал в морду.

Я пошел к корпусу, самое время было проведать, как там успехи у Шмеля. Потому что если Тома вернется, а ничего сделано не будет, у старшей пионервожатой включится режим берсерка. И может уже и не выключиться.

Внутри нашей палаты стояла подозрительная тишина, обычно не предвещающая ничего хорошего. Шмеля, Муравья и некоторых других пацанов-легкоатлетов я застал сидящими могучей кучкой на кровати Шмеля. Остальные ребята лежали на кроватях и с интересом наблюдали за действом, вернее, его отсутствием.

— Блин, ты куда свалил? — вопрос Шмеля застал меня на пороге.

— Приспичило, — брякнул я первое пришедшее в голову.

— А-а-а, я и думаю чего ты вылетел, выпучив глаза!

Остальные захихикали. Я же окинул палату взглядом, ища энциклопедию, но не нашел. Зато заметил на тумбочке открытый тюбик с клеем. Значит, заклеили-таки, ну и слава богу.

— Ну, вы справились? — уточнил я.

— Обижаешь! — хмыкнул Муравей. — Все сделано в лучшем виде по оригинальной авторской методике!

— И где энциклопедия? — я снова оглядел палату.

— Под прессом! — Шмель затыкал указательным пальцем под матрас. — Завершающая стадия! Просто Муравей слегка переборщил с ПВА.

— Вы идиоты? — я аж закашлялся в кулак.

— Почему это? — удивился Шмель.

Но я уже кинулся к ним, хватая их за руки, за ноги и за майки. За всё, что угодно, лишь бы поднять этот их «пресс».

— Там же страницы слипнутся! — жестикулировал я.

Пацаны начали нехотя подниматься. Я, наконец, подцепил освободившийся матрас и вытащил оттуда многострадальную энциклопедию. Открыл — и от увиденного съездил себе ладонью по лбу.

Титульная страница с плезиозавром действительно приклеилась, причем довольно ровно по линии шва. Но вместе с тем она прилипла к следующей странице, да намертво. Я попытался аккуратно поддеть краешек и разлепить страницы, но поздно. Клей уже схватился.

— Вот поэтому вы и идиоты, — резюмировал я.

— Легко быть крепким задним умом, Миха, — с обидой произнес Шмель. — Тебя тут вообще не было.

Впрочем далее выяснить отношения нам не дали. Первым вернулось трио хулиганов. Естественно, они сразу попросили показать злосчастную энциклопедию. Шмель вручил книгу Льву. Тот удовлетворенно закивал, а дальше сделал то, чего делать не стоило. Хотя он-то тут ни при чем, его же никто не предупредил. Вернее, я попытался, но было поздно.

— Не трожь! Они склеились…

Кх-х-р.

Послышался звук, от которого у меня мурашки побежали по коже. Лева решил сделать «приемку» по работе Шмеля. Ну и благополучно попытался разъединить слипшиеся страницы. Получилось то, что получилось. Бумага пусть и была хорошего качества, не выдержала такого надругательства. Рисунок плезиозавра, как переводной фантик, остался на следующей странице.

— Э-э… — растерянно протянул Лев.

— Миха, че делать? — Муравей взялся руками за голову.

— По-моему, нам теперь точно крышка… — протянул нараспев Шмель.

А делать было особо нечего. Брак существует двух видов: исправимый и неисправимый. Как и идиотизм. В нашем случае речь шла о последнем. Реанимировать плезиозавра было теперь невозможно. А когда Лев разодрал склеенные листы, я не без удивления обнаружил там чью-то мудреную попытку обрисовать контур морского ящера обычным карандашом.

— Это че такое? — шепнул я Шмелю.

Тот только стыдливо опустил глаза. Скорее всего, динозавр был испорчен ещё до того, как страницы порвал Лев.

— Так, значит. Держим язык за зубами и не болтаем лишнего. С Томой я сам разберусь!

С этими словами я спрятал энциклопедию обратно под кровать. Вовремя, потому что из коридора послышались приближающиеся шаги и смешки старшей пионервожатой. А через секунду она прямо-таки вбежала в палату, делая движение, будто мягко отбивалась от объятий приятного ухажёра. Так отбивалась, чтобы это непременно повторилось, но попозже. Я впервые видел, чтобы Тома так сияла от счастья. И предмет ее счастья зашел следом — в дверном проеме вырос ухмыляющийся Роман Альбертович. Тоже довольный, как слон.

— Дети! — гулко выдохнула старшая пионервожатая, возвращаясь в рабочее состояние. — Ну как успехи? Получилось вклеить лист в книгу?

На меня устремились взгляды всех пионеров в палате. Сам сказал, чтобы все молчали, мол, я разберусь. Что ж. Я расправил плечи, вышел вперед и доложил:

— Все получилось в лучшем виде, Тамара Ипполитовна!

Боковым зрением я видел, как отвалились челюсти у пацанов.

— Показывайте, — распорядилась старшая пионервожатая.

Я мельком заметил, как рука Ромы, стоявшего за спиной Томы, ненавязчиво скользнула на мгновение по ее бедру. Руку тренер сразу убрал, но по щекам Тамары медленно расползся румянец.

— Так мы ее уже Вике отдали, — я коротко пожал плечами.

— Она заходила? Хм, — удивилась Тома.

— Только вышла, вы с ней разминулись буквально на пару минут, — подключился даже Шпала.

— Довольной-то осталась? — спросил Рома, пытаясь быть строгим.

— Улыбка до ушей, ага, — я сам для пущей убедительности расплылся в улыбке.

Тома переглянулась с Ромой, тот ей подмигнул и, так же едва заметно, кивнул в сторону выхода.

— Ну и хорошо, что все хорошо и все довольны!

Я думал, что она напомнит о наших следующих делах по расписанию, но Тома была настолько увлечена Романом, что с этими словами сладкая парочка выскочила из палаты. И продолжила ворковать уже в коридоре.

Как только они вышли, в палате повисла гробовая тишина. Никто не понимал, что делать дальше. По сути, своими заверениями я лишь подлил масла в огонь. Когда вскроется, что Вика никуда не приходила, ничего не брала, и тем более никакой улыбки до ушей у нее не было, то нам влетит в двойном размере. Но рисковать стоит, когда ты полностью осознаешь риск. Сейчас я его более чем осознавал.

— Ты че наплел с три короба… — зашипел Марат.

— Можешь прямо сейчас догнать Тамару и вручить ей такую энциклопедию. Дать? — я приподнял матрас, под которым спрятал книгу.

— А ты тогда че ему поддакивал? — зарычал Лев на Шпалу.

— Потому что кайф в поход сходить, — невозмутимо ответил тот. — А раз мелкий про Вику ляпнул, пусть теперь сам и разбирается.

Хулиганы, которым было не привыкать сваливать на кого-нибудь всю ответственность, быстро ретировались.

— Пойдем Коляна встречать! — предложил Шпала.

Марат и Лев согласились с предложением. Я не успел подумать, кто такой Колян, и, случаем, не тот ли это боксер из моей весовой, о котором говорил тренер.

— Мих, а если по чесноку, у тебя есть план? — спросил Шмель, отвлекая меня от размышлений.

— Давай-ка отойдем в сторонку.

Надо сказать, что остальным пацанам в палате история с энциклопедией уже наскучила. Поэтому те, кто не был в нее непосредственно погружен, переключились на свои дела. Кто плевал в потолок, кто читал… поэтому мы вышли из палаты незамеченными. Я, Шмель и увязавшийся с нами Муравей.

— Короче, ребзя, — я положил руки на плечи пацанам. — План есть. Как выпутаться из ситуации, знаю, но мне понадобится ваша помощь.

И я коротко объяснил суть. Те внимательно слушали, согласно кивали. План родился по ходу, был во многом сымпровизирован, но чем богаты, тем и рады. Закончив, я протянул руку, чтобы закрепить договоренность.

— Вы в деле?

Ребята по очереди пожали мою руку.

— В деле, правильно ты говоришь — ситуацию надо спасать, и Вику расстраивать нехорошо, — заключил Муравей.

— Через час после отбоя — готовность номер один.

На этом и разошлись. До ужина осталось минут двадцать ничегонеделания. Тома благоразумно отменила на сегодня «игры», чтобы тушки пионеров не превратились в знойный день в барбекю. Сейчас жара начала спадать, хотя дышать было ни чуточку не легче. День выдался крайне насыщенный, и событий опять произошло столько, что на неделю хватит, как минимум. И все это следовало переварить.

Я решил подышать свежим воздухом, вышел из корпуса, сел на ступеньки. Следовало привести в порядок мысли, хотя прежде всего было интересно увидеть воочию своего конкурента по весовой. И его появление не заставило себя долго ждать. На тропинку, ведущую от ворот, вышли четверо. И картинка, которую они явили, была крайне занимательной, я, по крайней мере, не сдержал улыбку.

Первым шел тот самый Колян, которого, как бойца на ринг, вел Лева, положив руки ему на плечи. Колян был небольшого роста, но крепкий и коренастый. Он наносил удары по воздуху, показывая, между прочим, отличную технику. Скорее всего, эти четверо хорошо знали друг дружку, потому что сумку Коляна тащил Марат, а Шпала, примерив на себя роль ринг-анонсера.

— Дамы и господа, встречайте будущего чемпиона мира!

Я поднялся, упер руки в боки, продолжая наблюдать за шествием. Сначала этому Коляну спел дифирамбы тренер, теперь вот его корешки… ну, справедливости ради, пацан был действительно толковый. Руки даже в этих шуточных приемах летели свободно, а когда Колян выбрасывал одну руку в ударе, вторая прилипала к подбородку. Он был хорошо обучен и имел великолепные данные. Все, что нужно, чтобы стать чемпионом.

Меня заметили не сразу. Но когда заметили, Лева крепче сжал Колю за плечи и что-то зашептал. Коля покивал, смерил меня оценивающе взглядом. И, судя по пристальному взгляду, серьезно воспринял.

— О, Колян, это твой новый конкурент, Миха Шахматист! — выдал Шпала, когда шествие подошло к корпусу. — Бойся его!

Троица неразлучных заржала. Коля же, даже не улыбнувшись, подошел ко мне и протянул руку.

— Николай.

— Михаил.

Я протянул руку, и почувствовал, как его пальцы буквально сжали в тиски мою ладонь. Коля просверлил меня взглядом, ожидая увидеть реакцию на моем лице, но я не подал виду, что впечатлен.

— Правда, что ты шахматист? — поинтересовался он.

— Это было давно и неправда, — ответил я. — Теперь я боксер.

— Разряд есть?

— Как-то не успел получить.

Я-то понимал, что разряды — не главное, а вот Колян такого не мог пока вообразить.

— На спарринг выйдешь? — Коля будто бы вел допрос.

— На первой же тренировке.

— Кто я, знаешь?

— Знаю, ты — Коля, — я подмигнул ему.

— Рад знакомству, — после некоторой паузы заверил он.

— Взаимно.

— Я так не думаю, — проскрежетал пацан. — Что потом ты будешь рад.

— Да забей на него, а то тете Томе побежит жаловаться! — захихикал Шпала.

Дальше произошло то, чего я и ожидал. Коля обозначил удар, рассчитывая на то, что я струхну и пригнусь, уходя. Зря рассчитывал. Я на автомате вскинул руку, кулак Коли предсказуемо остановился в паре сантиметров от моего лица, коснувшись костяшками моей ладони. Ну а кулак моей второй руки, которую я выбросил в ответ, застыл в сантиметре от скулы Коли. Руки на месте не оказалось.

— Хорош, заканчивай, — Лев протиснулся между нами.

Коляну произошедшее явно не понравилось, но Лев таки оттащил его от меня.

— Это мы посмотрим, — сухо ответил я. — У кого из нас по итогу испортится настроение.

У меня же настроение было прекрасным. Парень был действительно толковым, тот самый бриллиантик, о котором я говорил. А это значит, что конкуренция мне обеспечена. Да, наверняка на первых порах придется получать тумаков, но рост большими шагами мне обеспечен.

Глава 8

В столовую нас позвал сигнал горна, и под речевку «Открывайте двери шире, а то повара съедим» мы отправились на ужин. Жара спала, и пионеры нагуляли аппетит, поэтому в столовую все шли с удовольствием. Хотя бы ужин прошёл без особых происшествий — на них после дневной жары ни у кого не было сил.

Колян предсказуемо сидел за одним столом со Шпалой и Львом, и нет-нет да украдкой поглядывал на меня. Я же сознательно сел подальше от Шмеля, поближе к тихоням из числа легкоатлетов нашей палаты. Сразу после ужина предстояла тренировка в зале, а затем отдельно — с Сеней на турниках, ну а потом… надо ещё реализовать план, который я самолично озвучил пацанам. Очень плотный график.

Краем глаза я поглядывал одновременно на Тамару и на Вику — если они хоть секунду повзаимодействуют, обман с энциклопедией тут же вскроется. Однако тут меня ждало затишье. Старшая пионервожатая была настолько вымотана, что даже ослабила привычный контроль за пионерами. Но меня Тамара все же достала.

— Миша! — она замахала рукой, когда я выходил из столовой, подзывая к себе.

— Внимательно слушаю, Тамара Ипполитовна.

— Завтра у тебя ответственный день!

— Интересно, это какой? — спросил я с некоторым сарказмом, который никто не уловил.

— Будешь дежурить в столовой! — сообщила Тома.

От таких предложений не отказывались, дежурили все по очереди. Поэтому я коротко кивнул, а в душе немного сожалел, что время мое потратиться впустую.

Тренировка началась через час после ужина. Весь тренерский состав единогласно решил провести вечернее занятие тогда, когда жара окончательно спадет. Поскольку мне было тяжеловато соревноваться с подготовленными ребятами, я принял перенос с радостью. Мы пробежали несколько кругов вокруг ринга, чтобы разогреться, а потом отрабатывали аэробные нагрузки — передвижения. Тот базис, который составлял основу советской школы бокса. Боксер, который на ринге не двигается, а стоит — это мешок, который будет регулярно получать по шапке. Я, в свое время собаку съевший на игровом стиле, хорошо знал, что скорость ног одинаково важна с правильно поставленным ударом. Но в моем случае былую легкость движений еще предстояло вернуть. И впереди ожидали не самые приятные ощущения в ногах, волочащихся после тренировки.

В целом аэробная нагрузка, которую предложил тренер, оказалась классикой советской школы бокса и была мне хорошо знакома. Частично я сам применял подобный подход на занятиях с пацанами. Главный принцип тут — постоянное движение на носках, взад-вперед, в стороны, всё это развивало привычку двигаться, ловкость и ту самую лёгкость бабочки.

Выходило у меня пока скверно, и после пары сотен повторений ноги начали с непривычки уставать. Значения этому, как и косым взглядам других боксеров, я не придавал. Упорная работа обязательно приведет к тому, что я смогу выполнять движение на ногах часами, а значит — не останавливаться в бою.

— Как ощущения, Шахматист? — в конце тренировки поинтересовался тренер.

— Работаем, — я не стал жаловаться, хотя из зала выходил на прямых негнущихся ногах.

Но ничего, сегодня поболит, будет болеть и на следующую тренировку, и, может быть, через раз, а потом станет легче. Есть такое правило — хочешь стать специалистом в чем-то, удели этому занятию десять тысяч часов. В спорте так же — хочешь научиться выполнять упражнение, сделай десять тысяч повторений.

— Слышал, вы уже с Колей познакомились? — спросил тренер.

— Познакомились, — подтвердил я и демонстративно огляделся, прислонив ладонь ко лбу козырьком. — Только я его на тренировке почему-то не вижу. Хотя он мне взбучку в спарринге обещал.

Тренер выслушал с едва видимой улыбкой.

— Рано тебе на Николая, с ним в паре можно с боксом закончить, толком не начав.

Я не стал спорить, кто же спорит с такими адекватными доводами. В его глазах я был новичком, даже не имеющим разряд. А Коля был целым мастером спорта, причем с довольно агрессивной манерой ведения боя, предполагающей нанесение максимального ущерба противнику.

Тренировку, запланированную с Сеней на турниках, я отменять не стал, хотя пару раз мелькнула мысль — не перетренироваться бы. Но нет, дождался отбоя и тихой сапой свалил через окно из палаты. На негнущихся ногах пошел на турники, где застал Сеню. Сейчас, наверное, повисит, поноет — и учешет спатеньки. Но стоило ему обернуться, как я увидел решимость в его глазах.

— Ну че, Мих, нагрузку будем увеличивать? — был первый же его вопрос.

— Конечно, — я со значением кивнул.

Занимались минут сорок. Скручивания, подтягивания, отжимания, вис на турниках… Сеня старался, и получалось у него куда лучше, чем в самый первый раз. Не скажу, что нагрузка кардинально выросла, но цель у толстяка стояла понятная — сделать сегодня больше, чем в прошлый раз. И, стиснув зубы, высунув язык и обливаясь потом, Сеня поставленную задачу выполнил. Мой прогресс оказался чуточку внушительней. Мышцы куда охотнее реагировали на нагрузку, и я смог дать больший результат в упражнениях, и не на одно повторение, а почти в полтора раза.

Когда закончили Сеня, обессиленный упал на траву. Я, мокрый после нагрузки, лег рядом. Уставились на звездное небо, переваривая приятное жжение в мышцах.

— Сень.

Я уже еле шевелил языком, но поговорить было надо.

— А?

— Ты к Шмелю подходил?

Сеня помолчал, зевнул, не прикрывая рта.

— Неа, не подходил, не знаю, как это сделать, — признался он.

— А с Викой что? Пришла на свидание?

Толстяк снова помолчал, было понятно, что никто никуда не пришел.

— Да нет… — он тяжело выдохнул, — Ты прав, Мих, эта была дурацкая затея. Она сильно расстроилась из-за энциклопедии. Что делать теперь, понятия не имею.

Я поразмыслил, как поддержать толстяка. Мы понаблюдали за звездным небом. А потом я повернул голову и посмотрел на товарища.

— Знаешь, что настоящего мужчину определяют поступки?

— Так ты сам сказал, что если женщине ты не интересен, что хоть на голове стой, не? — Сеня тоже повернулся.

— Сказал, — вынужден был согласиться я. — Поэтому на голове и не надо стоять. Надо поступки совершать. Давай подскажу, как закрыть оба вопроса одним махом?

— С Димкой и… — толстяк аж сглотнул. — С Викой?

— С ними самыми.

— Вот это да! Подсказывай!

Я тут же выложил Сене созревший план. Тот внимательно слушал, заволновался так, что нашел какую-то ветку и принялся ее ломать — сначала надвое, потом на четыре части, следом на восемь.

— Я за! — толстяк согласился, хотя я даже не успел закончить рассказ.

* * *

— Чи-чи!

Как и договорились заранее, придя на место, я выдал секретный сигнал. Звук разнесся по спящему лагерю, и у меня было мелькнула мысль, что Шмель и Муравей не пришли, а значит, нам с Сеней придется справляться вдвоем. А это было бы несподручно. Но нет, ближайшие кусты зашевелились и из них вышел сначала Шмель, а потом и Муравей.

— Товарищи полуночники в сборе! — отрапортовал Шмель.

— На хвост никто не упал? — Муравей заговорщицки огляделся.

— Никого, лагерь спит, жара сморила самых стойкий, — заверил я.

— А-а-а… — зевнул Димка. — Я бы тоже с удовольствием выспался хоть разок.

Хотелось ответить, мол, выспишься на пенсии, если бессонница не замучает, но я промолчал. Муравей недоверчиво посмотрел на Сеню, подошел ко мне и зашептал на ухо:

— Этого ты на хрена взял? Он же заметный, Мих.

— А он в библиотеку полезет, и знает, где лежат нужные нам экземпляры, — пояснил я. — Хотя если у тебя есть желание его в этом деле заменить, никто не будет против.

— Желания нет, — честно признался Муравей. — Просто он наверняка жопой в форточке застрянет. Как Винни Пух в норе!

— Подтолкнем, — я пожал плечами. — Подумаешь, неприятность.

— И нафига ему лезть, если он не в теме? — подключился Шмель. — Это же не его подозревали, не ему надо смыть позор… обвинений…

Диму понесло куда-то в дебри — явно начитался «Узника замка Иф», а то, может, и «Овода».

Я заметил, как косится на него испуганным оленем Сеня, но начать разговор не решается.

— Сень, если тебе есть, что сказать, говори сейчас. Легче станет.

Толстяк поскреб макушку, облизал губы, собираясь в кучу, прежде чем признаться в содеянном. Я не торопил, пусть спокойно возьмёт волю в кулак. Наконец, он заговорил:

— Димка, я перед тобой виноват!

Шмель удивленно сдвинул брови,

— Разве?

— Это…. это… я подстроил с энциклопедией, — на выдохе признался Сеня.

— Э-э… в смысле — ты? — Шмель насторожился, до сих пор не понимая, куда клонит толстяк.

Естественно, у меня тоже долго не складывалось, что к чему.

— Я выкрал у Вики энциклопедию, вырвал лист и подложил тебе в шкафчик!

Слова признания Сеня выпалил, как автоматную очередь.

— Ты че, дядя Сеня, дурак?

— Погоди. Выходит, фокус с зеленкой тоже ты провернул? — вмешался Муравей.

— Угу, — Сеня виновато опустил голову.

Повисла немая сцена. Недолго, правда — до Шмеля, наконец, дошло услышанное, и он выговорил:

— Ну я щас тебя урою… — и двинулся на толстяка.

Ага, сейчас. Устраивать мордобой возле библиотеки не входило в мои планы.

— Хорош, — я вырос между ними и, уперев ладонь в грудь, остановил разъярившегося Шмеля.

— Ты слышал, что он сказал, Миха? — Шмель попытался убрать мою руку. — Это он нас с зеленкой подставил!

— Хорош, говорю, а то я тебе сам в бубен пропишу, — предупредил я. — Мы на деле, и шум нам не нужен! И вообще, спасибо скажи, что он сам признался до того, как ты бы узнал!

Шмель сцепил зубы, но промолчал. Муравей же на всякий случай отступил на пару шагов назад. Впрочем, объясняться за Сеню не пришлось, он вполне себе справился самостоятельно.

— Я глупость сделал, мне и исправлять, — он гордо задрал подбородок. — Я знаю, где лежат энциклопедии и какую именно брать. Я и полезу.

По Муравью было заметно, что он с трудом сдержался, чтобы во второй раз не пошутить про застревание в форточке тех, кто слишком много ел.

— Может, ты еще Тамаре расскажешь, что это ты? — уже чуточку спокойнее сказал Шмель.

— И расскажу! — выпалил Сеня.

Димка явно не ожидал такого ответа, подвис, а потом замотал головой.

— Да ладно, можешь не рассказывать, если все получится. На кой ты только это сделал?

— Я просто Вику приревновал…

От моего взгляда не ушло, что Шмель вздрогнул. Не знаю, нравилась ли ему девчонка самому, но разубеждать Сеню он не стал. А мог бы.

— За свое глупое поведение извиняюсь, был не прав, — Сеня протянул руку Шмелю.

Тот пожал, хотя и выглядел не очень довольным. После рукопожатия толстяк расцвел, бледность мигом сменилась привычным румянцем. Да, порой достаточно высказать все то, что кипит внутри, и становится куда легче. Я поймал на себе благодарный взгляд Сени и коротко улыбнулся. Положа руку на сердце, думал, что Шмель все таки полезет в драку. Но обошлось.

— Ну что, раз мы все выяснили, то начали? — предложил я.

Как уже понятно, моя задумка заключалась в том, чтобы пробраться в библиотеку. Там найти энциклопедии про динозавров, про которые Сеня рассказывал. Ну и немного похулиганить — вырвать из библиотечной энциклопедии изображение плезиозавра (в идеале) или любого другого ящера. И, собственно, вклеить его взамен того, что осталось от плезиозавра в энциклопедии Вики. Конечно, вряд ли девчонка не заметит подмены, но как успокаивать подростков, я хорошо знал. Главное — чтобы Тома не заметила, что на месте выдранного ящера — другая рептилия… тоже выдранная.

Я в двух словах напомнил план пацанам и, как руководитель операции, назвал роли, кому и какую придется исполнять. Муравья и Шмеля поставили стоять на шухере, чтобы мыши не проскочило. А я, исходя из принципа — если ты хочешь сделать хорошо, то сделай сам, решил присоединиться к Сене в вылазке. Ну и как минимум, чтобы пробраться внутрь здания через окно, такому крупному мальчику, как Сеня, требовалось его открыть. Я планировал залезть через форточку, а дальше уже запустить толстяка. По-хорошему, брать его вовсе не стоило, но ему это на пользу, а раз он видел, где лежат книги, мы совершим наш разбойный рейд быстро и эффективно.

— Всем все понятно? — уточнил я напоследок.

— Понятно! Если кого приметим, кричать «шухер»? — уточнил Муравей.

— Кричать точно не надо, но вот постучать в окошко три раза — самое то, — пояснил я. — Ну и как постучите, сразу дергайте отсюда, а мы с Сеней уж как-нибудь сами дальше справимся.

На том и сговорились. Шмель вручил мне фонарик, специально прихваченный. К библиотеке подходили две тропинки с двух разных сторон, поэтому Шмель и Муравей разошлись. Мы с Сеней двинулись к библиотеке. Я пошёл к окну, где уже была открыта форточка, но Сеня остановил меня.

— Зайдем через дверь, — прошептал он.

— Да? Есть ключи? Или отмычками умеешь пользоваться?

Сеня молча подошел к двери, снял с вколоченного в проем гвоздика ключ от библиотеки.

— Так вот же ключ! — он сунул ключ в замочную скважины, провернул, и дверь отворилась. — Добро пожаловать!

На цыпочках мы прокрались внутрь библиотеки. Я отчетливо почувствовал запах книг, ощущавшийся даже в таком небольшом помещении со всего несколькими стеллажами.

Я включил фонарик, заскользил лучом света по стенам, выкрашенным в темно-зеленый цвет. Простенькие, сколоченные из досок крашенные стеллажи, стояли ровными рядами по четыре полки в каждом. Каждая полка была до отказа заполнена книгами, начиная от приключений Тома Сойера и заканчивая Жюлем Верном. Настоящая кладезь художественной литературы. Мечта любого читающего подростка. Говорят, что поставку книг в библиотеку осуществлял главный снабженец области. Он вроде раньше в этом лагере отдыхал маленьким мальчиком, вот и возился с Искрой по старой доброй памяти.

Мне уже приходилось здесь бывать, когда я заходил за Дюма, «Три мушкетера». И тогда библиотека показалась куда более дружелюбной. В темноте же, с единственным источником света в виде луча фонарика, здесь было, скорее, зловеще. Я на секунду задержал взгляд на плакате с изображением Владимира Ильича, подписанном его цитатой: «Книга — огромная сила».

— Ну и где искать? — уточнил я у Сени.

Тот молча прошел к столу библиотекарши, завернул за него и достал стремянку.

— Подержи чтобы я не грохнулся, — попросил он.

Я-то подержу, нет проблем, только куда это он лезть собрался? Толстяк тем временем поставил лестницу возле шкафа, на котором стояли не книги, а деревянные коробки, перевязанные бечевкой.

— Держишь?

— Лезь давай. Только сверху на меня не грохнись.

— С фига ли я буду грохаться? — почти даже с презрением переспросил Сеня.

Растёт человек.

— А руки кто закачал?

Сеня вытер о майку вспотевшие от волнения ладони, взялся за стремянку и полез вверх. Я прихватил лестницу покрепче, одновременно подсвечивая Сене путь фонариком. Сеня уверенно взял ящик, развязал веревку и, сунув в него руку, достал книгу.

— Вот она, родимая!

Он, оторвав обе руки от стремянки, раскрыл энциклопедию.

— Дай-ка мне, я посмотрю, есть ли там плезиозавр, — зашипел я на него. — И ты двумя руками держись, а то грохнешься.

— Не грохнусь, — раздраженно буркнул Сеня.

Нагнулся, протягивая мне книгу. Я изловчился и свободной рукой открыл энциклопедию. Та действительна была про динозавров, хотя иллюстрации тут были, конечно, не такие шикарные. Найдя оглавление, я открыл раздел с морскими тварями — и увидел там изображение плезиозавра собственной персоной. То, что надо — есть. Дело техники — вырезать страницу из книги, для этой цели как раз подходили ножницы на столе библиотекарши.

— Ми-и-иш! — послышался дрожащий голос Сени, он даже заикаться начал. — Тут па-па-паук! А-а! Я их боюсь!

Какой еще паук? Я хотел сказать — так и прогони его, но не успел. Толстяк испугался настолько, что сначала выронил из рук тяжелый деревянный ящик, а потом, вмиг потеряв точку опоры, стал заваливаться со стремянки на один из стеллажей. Стеллаж смягчил падение, но сам с треском развалился под немаленьким весом пацана. Книги разлетелись в стороны, поднялся грохот. Сеня лежал на полу в позе морской звезды и хлопал глазами.

— Ты хоть цел?

— Да…

И в этот момент раздался стук в дверь — как мы и договаривались с пацанами, ровно три раза.

Глава 9

Меня зацепило лестницей, поэтому фонарик выбило из руки. Стекло фонаря разбилось, он потух и закатился под один из стеллажей.

— Сеня, ходу, — бросил я.

Сеня с трудом поднялся, завалив еще один стеллаж и подняв ещё больше грохоту. Благо не сломал, но книги разбросало по полу. Собирать их обратно не было времени. Раз пацаны дали сигнал, значит, в библиотеку кто-то пришел, и нас возьмут с поличным. Но прежде следовало хоть как-то замести следы.

Я схватил лестницу и отволок на место. Надо было обставить все так, будто ящик упал сам по себе. Закончив с лестницей, я резким движением, без всяких хирургических операций с перочинным ножиком, вырвал лист из энциклопедии.

— К окну, — скомандовал я.

Подбежав к окну, я облизал пересохшие губы. Мне ничего не стоило проскочить через форточку. А вот Сене его комплекция доставляла неудобства. И прав был Муравей, в форточке толстяк застрянет, как Винни-Пух в кроличьей норе. Пришлось терять время и открывать окно, сдирая наклеенные ещё с зимы полоски бумаги. Те упали на пол, пополнив список улик, и, пока Сеня перелезал через окно, я пособирал полоски бумаги и сунул в карман. Следов от нашего проникновения не должно было остаться ни в каком виде.

— Чего ты застрял? — раздраженно бросил я, видя, что Сеня никак не может вылезти.

— Это всё упражнения… У меня после тренировки ноги каменные.

Ладно.

Пришлось подталкивать толстяка. Тот было завозмущался, но я лишь сильнее пихнул и протолкнул его через оконную раму. Получилось — туша Сени мешком выпала с другой стороны. У меня мышцы тоже ныли, но мотыльком выпорхнуть из окна не составило труда.

— Расходимся, — велел я, оглядываясь.

Сеня молча закивал и побежал на прямых ногах в одну сторону, я же рванул в другую. Если одного из нас поймают, второй уйдет незамеченным. И Шмеля, и Муравья давно как ветром сдуло.

Я бросился вдоль стены, огибая здание. Поймал себя на мысли, что рано пацаны подняли шухер, все смахивало на ложную тревогу. По крайней мере, я возле библиотеки не видел ни одной живой души. С другой стороны, не стали бы пацаны просто так стучать. Ведь так?

Я добежал до угла, мельком глянул на здание медчасти, а вернув взгляд, резко затормозил, едва не врезавшись в… Романа с бутылкой шампанского в руках.

— О-па, Шахматист! — удивился он встрече, одновременно пряча бутылку за спину. — Стоять, бояться!

Ага, упасть, отжаться. Тяжело дыша, я смерил Рому взглядом. Нет, в библиотеку он точно не шел. И пацаны не из-за него подняли тревогу.

— Доброй ночи, Роман Альбертович, — как ни в чем не бывало произнес я.

— Режим нарушаем, шлендраем после отбоя? — с напускной сердитостью забубнил он. — И что с тобой делать? За ухо, может, и к Савелию Иннокентьевичу отвести? Так он спит… отбой у людей. В общем, сегодня никуда тебя поведу, но завтра на линейке подниму тему. Так что готовься.

— Я заметил, что вы, наверное, с вечера к линейке готовитесь, — я широко улыбнулся и как бы невзначай бросил взгляд на бутылку шампанского.

Рома-то ее спрятал за спину, но вот горлышко торчало.

— Ты думаешь я по ночам пью?, — начал отнекиваться тренер. — И вообще это не твое дело, чем я после отбоя занимаюсь.

— Да, конечно, вы же не мой тренер, Роман Альбертович, — я невинно захлопал глазами, как самый настоящий подросток, которого застали за плохим делом. — Я теперь к легкоатлетам отношения не имею. И сделаю вид, что вас не видел. С бутылкой шампанского… Но надеюсь, что вы тоже не видели меня.

Рома аж закашлялся, бутылку с шампанским прятать перестал. Огляделся, удостоверяясь, что нашего полуночного разговора никто не подслушивает. И, поморщившись, махнул рукой.

— Ладно, не видел я тебя, шуруй в палату только.

— Доброй ночи, Роман… Альбертович!

Я предложение принял, мы разошлись, как два корабля. Я все же не удержался и решил проследить, куда Рома тащит шампанское. Ведь не зря же он так быстро согласился на мои условия перемирия. И, к моему удивлению, прошел он отнюдь не к медчасти, где до сих пор горел свет, а значит, Алла была все еще там. К Тамарке? Или взаправду с мамкой толстяка он теперь крутит шуры-муры? Ладно, дядька он взрослый, пусть сам со своими любовными треугольниками разбирается, даже если они у него во множественном числе.

Я вернулся в корпус и проник в палату так же, как и выходил — через окно. Шмель и Муравей давно были на месте и делали вид, что спят. Как, кстати, и было уговорено в плане. Правда, сам план пошел через… наперекосяк.

— Чи-чи…

Я подал условный сигнал. Простыни, которыми накрывались пацаны, тут же слетели, и оба через секунду уже стояли на ногах.

— Идемте в коридор, — зашептал я. — Клей и книгу только возьмите.

Остальные пацаны давно спали, и поднимать никого не хотелось. Лучше уж мы тесной, но маленькой компанией всё до конца доведём..

Мы вышли в коридор, подошли к кладовке, где лежали рюкзаки пионеров, и я строго посмотрел сначала на Шмеля, а затем на Муравья.

— Вы че шухер на ровном месте подняли?

Пацаны переглянулись.

— Грохот услышали… — выдавил Шмель.

— Так не было никого? — строго спросил я.

— Не было…

Я вздохнул. Ясно, ну, что и требовалось доказать. С такими в разведку не пойдешь, подельнички, блин. Развивать тему я не стал, достал из кармана скрученный в трубочку лист, немного помявшийся после приключений. Вручил его Шмелю.

— Не благодарите.

Шмель было захлопал в ладоши на радостях, но получил увесистый тычок от Муравья.

— Не шуми, дурак, что ли?

Муравей достал энциклопедию, открыл. Шмель поставил на пол флакончик с клеем и аккуратно развернул лист. Но вклеивать почему-то не спешил. Рассматривал рисунок, как в картинной галерее.

— Чего мнешься?

— Так, Мих, — он озадаченно поскреб макушку. — Ни фига это не плезиозавр!

— Как не плезиозавр? — я выхватил лист и нахмурился.

На нем действительно была нарисована другая рептилия. Ни разу не плезиозавр и даже не морское чудовище в принципе. Это был никто иной, как… тиранозавр Рекс!

Косяк, теперь уже настал мой черед скрести затылок. Видимо, в темноте я перепутал страницы.

— И че делать? — осторожно поинтересовался Шмель

— Клей, — отрезал я.

— Так это же другой совсем динозавр!

— Эволюция — она такая.

Вот так на месте пострадавшего плезиозавра оказался тиранозавр. Кстати, смотрелся он весьма гармонично. Клей схватился быстро, и у нас на руках теперь была новая (ну почти) энциклопедия, причем еще более редкая, чем оригинал. Вот, например, филателисты — они за марки с ошибками всегда втридорога платят. На то и будем давить, когда завтра с утра будем отдавать книжку Вике.

— Вот теперь можешь положить ее под матрас, пусть полежит до утра, — заверил я, наконец, сполна ощущая навалившуюся за день усталость. — А сейчас спать!

* * *

Спал я как убитый. И был бы не прочь еще поспать, но Тамара вмешалась в мои планы, устроив очередной бурный подъем.

— Подьем! Нас, ребята, ждёт новый насыщенный день! — вещала она.

Мне сразу стало понятно, что отнюдь не Томе предназначалось шампанское от Романа. Больно свежо выглядела старшая пионервожатая. Видно, чтовыспалась.

— Напоминаю, что после обеда мы идем в настоящий поход! Будут палатки, песни под гитару у костра и тренировки на природе! А сейчас умываться и бегом на зарядку, которую проведет Роман Альбертович.

Я все это выслушал и хотел было ненадолго закрыть глаза. Не вышло, Тома выросла перед моей кроватью и потрясла меня за ногу.

— Михаил, тебе особое приглашение нужно? Напоминаю, что ты сразу после умывания идешь в столовую на дежурство.

Вот чёрт, совсем забыл.

— А с кем? — я зевнул, прикрывая рот ладонью.

— Увидишь! Посмотри-ка, какой любопытный.

Кажется, после истории с книгой она ещё не решила, как ко мне относиться. Как говорится, пропажу нашли, а осадочек остался. Тома, закругляя разговор, повернулась и зашагала к выходу. Но прежде чем выйти, еще раз убедилась, что все пионеры проснулись и никто не завалиться сейчас обратно похрапеть.

Муравей со Шмелем с утра напоминали зомби. Мы достали энциклопедию из-под матраса, проверили, как встал рисунок тиранозавра — все было шито-крыто. Ну и не слиплось ничего, потому что я вчера проследил за процессом и смахнул остатки клея. Впереди предстояла задачка не из простых — убедить капризную Вику, что тиранозавр Рекс лучше, чем ее любимое морское чудовище.

Мне пришла в голову мысль немного схитрить. По пути к умывальникам я сорвал полевой цветочек и вложил в энциклопедию. Саму книжку сунул под майку — ведь её к Вике ещё контрабандой притащить надо. Не сказать, что незаметно, но сегодня за нами приглядывал Рома. И вот по его внешнему виду было заметно, что ночь он провел отнюдь не в кровати. Когда мы пришли, тренер был занят тем, что мочил ледяной водой свой затылок.

— Умывайтесь, че вылупились, — закончив, буркнул он.

Сам отошел, присел на корточки и широко зевнул. Скорее всего, за прошедшую ночь Рома даже не сомкнул глаз. И не исключаю, что Тома специально поставила его следить за пионерами, делая это в отместку.

Умывшись и почистив зубы, пионеры отправились на зарядку. Я прежде остановил Шмеля, вручил ему энциклопедию.

— Увидишь Вику — отдашь!

— Э…

— Никаких э-э-э, я сегодня дежурный в столовой.

— Ну ладно, — нехотя согласился Шмель.

Расчет у меня был простой — Вика наверняка начнет возмущаться замене. Но чтобы она в очередной раз не побежала жаловаться, вручать ей книгу должен тот, кто ей действительно нравится. Шмель собственной персоной. А для пущей убедительности между страниц энциклопедии лежал полевой цветочек. Да, если Сеня узнает, то он меня, скорее всего, убьет, но я не видел другого выхода успокоить Вику. В конце концов, он сам всё это нагородил, а разгребаю опять я.

— Мих, а давай вместе? — все же попытался настоять Димка.

— Говорю, некогда ждать, мне на дежурство идти, — отказался я.

— Так не надо ждать, вон она!

Шмель ткнул пальцем в дорожку. Оттуда со стороны корпуса с девчачьими палатами на зарядку шли гимнастки. Среди них — уже знакомые мне Вика и Яна, подружки не разлей вода. Я вздохнул, ладно, опять придется вспоминать золотое правило — если хочешь сделать все хорошо, делай сам.

— Идем уже, трусишка зайка серенький, морально тебя поддержу.

Шмель довольно просиял. Мы пошли к девочкам навстречу. Яна при виде меня смущенно заулыбалась, опустила глазки. Я приветственно махнул ей рукой. Интересно, как там у нее дела с Левой? Девчонки захихикали, зашушукались.

— Вик! На секундочку, — позвал я подружку брюнетки.

Вика была настроена куда менее дружелюбно, что, в общем, и понятно.

— Чего вам? — подойдя, она уперла руки в боки, мельком взглянула на энциклопедию.

Но я теперь видел, что Вика смотрела на Шмеля примерно с тем же неподдельным интересом, что Яна на меня. Мой расчёт должен был удаться.

Шмель заметно нервничал, он трясущимися руками протянул девчонке энциклопедию. Молча, так что пришлось заговорить мне.

— Виктория, если раньше у тебя была редкая энциклопедия, то теперь будет уникальная. Посмотри.

Вика наморщила лоб, взяла книжку. Раскрыла на пострадавшей странице, приподняла бровь. Я думал, что придется ее успокаивать, и хотел попросить перевернуть страничку, чтобы добраться до цветка. Но девчонка вдруг закрыла энциклопедию и протянула обратно.

— Прикольно. Но энциклопедия больше не моя.

— Как… а чья? — удивился я, нехотя забирая книгу.

— Яны, — Вика расплылась в улыбке. — Она предложила поменяться на колечко. Посмотрите.

И Вика показала симпатичное колечко, серебристое и с какими-то стекло-камушками.

— Красиво, — протянул офигевший Шмель.

Он, как и я, был немного в ступоре. Я все же решил уточнить, значит ли это, что вопрос закрыт и никаких претензий не будет.

— С моей стороны — точно никаких, — согласилась Вика.

— Фу-у-ух, — не выдержал Шмель.

— Вы только книжку Яне отдайте. Яночка, — обернулась она, — подойди, тут с тобой Михаил хочет поговорить.

Брюнетка смущенно двинулась в нашу сторону. А Вика нагло и безапелляционно взяла за руку Шмеля.

— Дима, пойдем, пусть они поговорят!

Шмель не смог сопротивляться, только кинул на меня извиняющийся взгляд. Так и ушел, увлекаемый Викой. Яна уже была тут как тут. Стояла передо мной, украдкой бросая взгляды.

— Держи, — я протянул ей энциклопедию.

— Спасибо… — едва слышно прошептала она.

Взяла книжку, открыла, посмотрела на тиранозавра.

— Какой красивый, спасибо.

И зарделась, как будто я ей персонально его клеил и будто это подарок лично от меня.

— На здоровье. Хорошего дня.

Вон, оказывается, как. Эх, женщины, женщины…

Я уже собрался убирать нацепленную улыбку и идти дежурить в столовую, как Яна перевернула страницу. Я чуть не ругнулся вслух. Девочка обнаружила припрятанный там цветочек. Тут же вздрогнула всем телой, мельком посмотрела на меня. Я снова улыбнулся, совсем по-идиотски, понимая, как всё это выглядит. Яна захлопнула энциклопедию, прижала к груди и, красная, как гранатовое зёрнышко, убежала.

Я коротко пожал плечами и пошел в столовую. Вышло, кончено, непонятно, девчонка теперь надумает себе лишнего. Выходит, это я ей цветочек подарил. Но у меня какие варианты? Да никаких особо. Не стану же я за ней бежать через весь лагерь и объяснять, что ошибочка вышла.

На кухне вовсю кипела работа. Громыхала посуда, работала печка и пахло едой. Мама Сени уже была на трудовом посту. Методично, даже немного слишком старательно помешивала кашу в огромной алюминиевой кастрюле с кривыми буквами на боку.

— Здрасьте, — поздоровался я, остановившись в проходе в кухню.

Она обернулась, кивнула. Я заметил, с каким трудом повариха выдавила из себя приветственную улыбку.

— Здравствуй, Миша.

Ха, так вот у кого ночка выдалась напряженная. Выходит, прав был Сеня…

— Дежурить пришел? — спросила повариха.

— Ага, Тамара Ипполитовна сказала, что вам в столовой потребуется моя помощь.

— Опаздываешь, — пожурила женщина. — Твои помощники уже здесь.

— А кто? — заинтересовался я.

— У меня сегодня с именами… — повариха отмахнулась, не закончив.

Конечно, не станет же она говорить, что всю ночь пила шампанское в компании Романа Альбертовича.

— Проходи, ребята уже там, я как манку доварю — начнем. Любишь маночку, Миша? А то Сеня все время нос воротит, а она, между прочим, полезна в вашем возрасте…

Я не стал дослушивать и молча последовал в соседнюю комнату. Там стоял длинный стол, застеленный выцветшей клеенкой. На самом столе стояло множество стеклянных стаканов, по которым мои сегодняшние коллеги по цеху разливали компот. Вернее, должны были разливать. Потому что в комнате я никого не заметил. Интересно, куда они успели подеваться? Но ответить на вопрос я не успел.

За моей спиной медленно скрипнула и закрылась дверь. По бокам выросли мои горе-помощники.

— Здорово, пацаны! — поприветствовал я их.

Две хорошо знакомые рожи. Льва и Шпалы. Они прихватили меня за руки и прижали к двери.

— Здорово, Шахматист! — а вот эту рожу я увидел впервые только вчера. И как оказалось, ее обладатель, мастер спорта по боксу Коля Коган, был не меньшим хулиганом, чем его дружочки-пирожочки.

Коля резко сблизился и выбросил мне апперкот под дых. Вот же сученыш мелкий.

Удар был жесткий, защититься возможности не было, поэтому меня согнуло пополам. Дури в этом Коле оказалось не меньше, чем во Льве. Нет, конечно, удар сам по себе был далеко не такой тяжелый, но зато резкий и точный. И урон от него был примерно сопоставим. Я закашлялся, Лев и Шпала ослабили хватку, и мне удалось схватиться руками за живот. Все трое заржали. Ведь им, наконец, удалось застать меня врасплох.

Ну, это они так думали…

Превозмогая боль от пропущенного удара, я рванул к столу, троица пошла следом. Просто так отпускать меня никто не собирался. Я спешно огляделся, ища спасение, и увидел на столе огромную кастрюлю. Над компотом поднимался дымок.

— Стоять! Обварю на хрен! — я схватился за ручки (благо обмотаны они тряпицами) кастрюли, показывая готовность провести контратаку кипятком и превратить хулиганов в вареных креветок.

Троица только захихикала, не вняв предупреждению. Решили, видимо, что я не сдюжу привести угрозу в действие. Не долго думая, я наклонил кастрюлю чуть вперед и ливанул горячий компот на пол. Совсем немного, но хватило, чтобы хулиганы бросились в стороны.

— А-а!

— Ты дурак⁈

— Ты че творишь⁈

Шпала запрыгнул на стол, Лева забился в угол, а Колян бросился к выходу. Правда, не добежал, дверь-то открывалась на себя, и в этот момент кто-то ее таки открыл. Коляну со всего маху прилетело по лбу, и он завалился на пол. На пороге выросла мамка Сени.

— Вы… Вы что натворили?

Глава 10

Повариха обвела строгим взглядом всех по очереди и, нахмурившись, остановилась на пролитом компоте.

Коле от неё, хоть и не намеренно, досталось крепко, он продолжал сидеть на полу, но начал подниматься. Еще одно наблюдение в копилочку — у паренька крепкая голова. Не пробитый, и разовым ударом его не свалить.

— Вы все не так поняли! — Шпала спрыгнул со стола, где решил спрятаться от горячего компота.

Лев тоже вышел из-за угла. Для полноты картины не хватало только Маратика. Обидно даже, что он не пришел.

— Я так пойму, что мало не покажется. Хотите, чтобы я рассказала Тамаре Ипполитовне, и вы вместо похода остались картошку чистить? — строго спросила она.

Она схватилась за голову, и ребята, видно, подумали, что хозяйка кухни в самом настоящем ужасе, а я снова вспомнил про похмелье.

— Ну чего сразу она, — забурчал Лев.

Я решил вмешаться. Как видно, хулиганить эта троица может на раз-два, а вот отбрехиваться им еще учиться и учиться.

— Я просто мимо стола шел и чуть компот не пролил. Извините.

Повариха задумалась. В таком, как сейчас, состоянии ей явно не хотелось каких-то выяснений. К тому же она знала, что я был другом ее сына, который, по сути, со мной единственным во всем лагере общался. Вот уж не знаю, рассказывал ли ей Сеня про тренировки — но надеюсь, хотя бы про вылазку в библиотеку не разболтал.

— Ладно. Так уж и быть — поверю, — умиротворенно сказала она. — Ну а раз вы в полном составе, то расскажу вкратце, что нам сегодня предстоит сделать. Кроме того, чтобы убрать с пола компот, конечно.

— Вы имеете в виду, до обеда? — вставил Коля. — Мы же потом пойдем в поход?

— А это уже от вас зависит. Будете себя хорошо вести — в поход. Будете ерундой маяться — ну… — повариха развела руками.

— Ты куда-то разве спешишь? — я обернулся к Коле и подмигнул ему. — Сам же сказал, что будешь с удовольствием картошку чистить, если на обед будет суп.

Колян выпучил глаза, понимая, куда я клоню. Я замолкать не собирался.

— А Лева и… — я запнулся, припоминая имя Шпалы. — И Кирилл сказали, что обожают мыть посуду и полы.

— Какие молодцы, ребята, — искренне обрадовалась повариха. — Обычно чистка картошки и мытье посуды и полов — это самое нелюбимое занятие. Так я вас перед Тамарой Ипполитовной точно похвалю!

Все трое молчали и зло пыхтели. Но теперь уже не выкрутиться.

— А Миша, что будет делать? — пробубнил Лев.

Прямо беспокоится, чтобы трудотерапия мимо меня не прошла.

— Миша… ну, поскольку ты, Лева, любишь посуду мыть, то Миша будет подавать эту самую посуду в машину! Моет она хорошо, но обязательно надо домывать.

И повариха рассказала, чем нам сегодня предстоит заниматься. На завтрак планировалась манная каша и батон с квадратным кусочком масла. Я припомнил, как в свое время обожал размазывать такие куски по хлебу вилкой. Вилка от этого пачкалась, но проблема ли — вытереть масло об шорты?

А вот на обед планировался не суп, а целое пюре. И отвертеться от чистки картошки не получилось бы, даже если б я ничего такого не говорил. Правда, чистильщики были заранее определены. Ну а пюре все любили и ели с добавкой, так что работы у Коли было хоть отбавляй.

— Вот, пожалуйста. Несколько ведер, — Тамара подвела Колю к месту, где хранилась картошка. — Все надо почистить, но так чтобы не огрызки оставались, а то знаю я, как вы наспех можете, — она показала рукой рубящие движения. — Картошку-то чистить умеешь?

— Нет, — замотал головой пацан.

— Научишься. А если хорошо справишься, получишь получишь кусочек полукопченного сыра.

Коля не ответил. Но по его лицу было понятно, что идея ему не особенно понравилась.

— Ты можешь уже сейчас приступать, а ребята, как освободятся — помогут.

Колян нехотя сел на табурет, оглядел ведра с картофелем и огромную алюминиевую кастрюлю, которую требовалось наполнить до краев. По комнатке разнесся вздох, которого пионер не смог удержать. Я бы на его месте не вздыхал, а вешался сразу. Ненавижу чистить картошку. В Союзе для этого еще и не было никаких специальных инструментов, и чистить приходилось простым кухонным ножом.

Повариха тем временем подвела нас к посудомоечной машине. Я рано обрадовался — ничего общего с современными агрегатами это «Федорино горе» не имело. Даже выглядела она устрашающе, больше смахивая на огромную и прожорливую печь. Машинка работала по принципу конвейера. Подающий развешивал и расставлял посуду, которую машинка «сжирала», затягивая внутрь. А потом выдавала посуду принимающему, но немного, скажем так, недомытую. Так что Леве придется несладко. Хотя и у меня тоже первая половина дня не из сахара сделана. Все-таки тарелки надо предварительно замочить, и делает это подающий, то есть я.

— Вот сюда, — повариха указала на крючки и пазики посудомоечной машины. — Вешаем стаканы и ставим тарелки. Если где-то что-то не доедено, складываем в чан. Хрюшкам на корм пойдёт.

Чан для отходов стоял рядом с машинкой. Я представил каково это, соскребать остатки еды, и поежился. Может, как-нибудь получится это дело тоже спихнуть?

— А вот здесь, — мама Сени подвела нас к большой железной раковине. — Будешь мыть посуду, Лева. Горячей воды сегодня нет, но на улице вон какое пекло, вода быстро нагреется.

Лева выдал вдох наподобие Коляна, но, в отличие от того, не предпринял попыток «съехать». Оно и понятно, пацан со своими выходками уже был на волоске от того, чтобы из лагеря его погнали поганой метлой. Тут особо не поспоришь.

Да и Шпале предстояло отнюдь не райское удовольствие с мытьем полов. Когда повариха подвела его к синему пластиковому ведру, наполненному мутноватой водой, в которой одиноко плавала потемневшая от «невзгод» тряпка, пацан аж закашлялся.

Но месть, она такая… я правда старался.

Еще было раннее утро, а я уже сейчас чувствовал, как жарко становится на кухне. Видя, что мы стоим с унылыми лицами, тетя Вера решила подбодрить.

— Кто хорошо работает, тот хорошо кушает! Вам любые порции, как дежурным. И вот еще, — она достала из выдвижного ящичка стола и выдала каждому красные повязки с надписью «дежурный».

Мы их тотчас на себя нацепили. А лица у моих сегодняшних подельников даже посветлели. Носить повязки считалось верхом крутости.

В конце «экскурсии» мама Сени подвела нас к столику для нарезки хлеба. На нем стояла настоящая хлеборезка. Не ручная, а электрическая. При виде нее у пацанов тотчас загорелись глаза. Каждому непременно захотелось попробовать порезать на такой хлеб. Я радость не разделял, потому что пальцы свои берег. Не знаю, допускались ли для работы на такой подростки, но повариха быстро остудила пыл пацанов.

— Порезать на ней хлеб точно не получится, она сломана! Пользуемся обычным ножом! — она кивнула на длиннющий нож, лежавший рядом с хлеборезкой.

Там же, накрытые чистым куском материи, лежали батоны.

— Бли-и-ин, — протянул Лев.

— Так, на кухне не ругаемся. Если кто не знает, то еда вкусная тогда, когда готовится с любовью.

— Еще чего, — пробубнил под нос Колян. — Это мне картошку эту любить?

И увернулся от липкой ленты для мух. Их по кухне висело несколько. Насекомых было не то, что много, но с десяток мух на каждой имелось.

— Ну а теперь прошу компот разливать, нарезать масло и хлеб! — повариха взглянула на часы. — На все у вас полчаса не больше.

С этими словами мама Сени достала из холодильника масло и положила на разделочный стол.

— Режем на глаз, одинаковыми квадратиками. Но чтобы всем хватило!

Мне припомнилось, что во время службы в одной из военных частей (где я формально «служил», будучи членом ЦСКА) для порезки масла использовался специальный аппарат, деливший масло на одинаковые куски. Вот здесь бы такая шайтан-машина пригодилась!

По итогу перед завтраком обязанности разделились так: Шпала нарезал хлеб, Колян масло, Леве досталось разливать по тарелкам манку, ну а я попал на розлив компота.

Стаканы, как я уже говорил, стояли на столе, расставленные по железным подносам. Там же мне ожидала та самая кастрюля с компотом…

— Дебил, слышь, меня Андрей зовут, — проходя мимо, Шпала толкнул меня плечом.

Я уже схватил один из стаканов. Такими хорошо по башке бить — проверено на себе. Но реагировать не пришлось, затевать драку пацан не собирался. Повариха все еще была здесь.

Никто пока не понял, почему она не ушла. Ведь если помощников всё время сторожить — своя работа встанет.

— Смотри, Миша. Работа у тебя ответственная, требует особого внимания. Если начать разливать горячий компот без подготовки, то стаканы полопаются. Поэтому покажу тебе одну хитрость.

Она зачерпнула компот из кастрюли, налила в чайник с изогнутым носиком. Потом из чайника аккуратно налила компот в стакан, буквально на два пальца ото дна.

— Разольешь по всем стаканам, и только потом дольешь до краев.

Я закивал, давая понять, что все понял.

— Ну вот и славно! Пошли, Лева.

Лева и повариха удалились в соседнюю комнату, а мы со Шпалой и Колей приступили за работу. Я поначалу думал, что пацаны захотят отомстить, но нет. То ли Шпала и Колян увлеклись работой, то ли поняли, что любая попытка меня поддеть будет им возвращена вдвойне. А по-настоящему выяснить отношения, без последствий, нам никто не даст.

Я быстро увлекся своим заданием. Стал разливать компот по стаканам, не до конца, как и учила повариха. Мешала липкая лента, неудобно подвешенная между огромной кастрюлей и подносом со стаканами. Чтобы в нее не вляпаться, приходилось каждый раз чуть наклоняться или вовсе ее обходить. При желании, конечно, можно было перетащить кастрюлю, но всё действо показалось мне неплохим упражнением для тренировки уклонов.

Когда я разлил первую порцию компота, то, под недоумевающие взгляды пацанов, решил немного усложнить себе задачу. Нашёл столовую ложку, привязал за конец ленты и оттолкнул ее от себя. С утяжелителем лента совершила полукруг куда быстрее. Так-то И мне пришлось постараться, чтобы, оставаясь на месте не получить ложкой в лоб.

Неплохо.

Я ещё усложнил задачу. Теперь, когда я запускал ленту с ложкой, я должен был успеть зачерпнуть (от чайника, как от посредника, я отказался) компот черпаком из кастрюли, уклониться от ложки, летящей в лоб и налить компот в стакан. Ну а дальше — вернуться в исходное положение и заново зачерпнуть компот черпаком.

И, естественно, при все этом требовалось не получить ложкой в затылок. Что, кстати, пару раз и произошло под гогот хулиганов. Можно было сколько угодно смеяться, но тренировка была отличная. Нагрузку я прочувствовал хорошо. И пока разливал чай, умудрился выполнить явно больше сотни уклонов. Не файтбол, конечно, но и у меня в распоряжении только «говно и палка».

Пацаны сначала хихикали, а потом, когда работа с нарезкой подошла к концу, стали наблюдать пристальнее за моими действиями. Первым удовлетворить любопытство решил Колян.

— Ты че выдумал?

Он уже понял, что я не ради их развлечения тут кривляюсь.

— Дымящегося Джо знаешь? — в очередной раз уклонившись от ложки, я отскочил от стола и повернулся к боксеру.

Сначала хотел привести в пример Тайсона, но того в это время не то, что не все знали, а он еще даже не успел засветиться по любителям.

— Фрейзера, что ли? — легко вспомнил Коля, — Знаю, и че?

— А то, что если хочешь работать как он на уклонах и нырках, надо их отрабатывать.

Он окинул меня взглядом — худое тело пока говорило не в мою пользу. Но заинтересовался. Нет, если не будет ерундой маяться и по углам с разными бакланами гоготать, этот пацан действительно далеко пойдёт.

— А… а два раза сможешь? — тут же подначил он. — Ну, в смысле, ударить левой, правой и потом — уклон?

Закончилось все тем, что уже через минуту мы заключили пари. Кто сделает больше ударов между качаниями маятника, тот будет победителем.

— На что спорим? — поинтересовался я.

Колян задумчиво почесал затылок.

— Давай на десять щелбанов.

— Не, давайте на шпалы? — встрял Шпала, тоже решивший поучаствовать.

— Тогда уже на лося! — я сделал свою ставку.

Пацаны переглянулись, явно заинтересовано, и мы пожали руки.

— Ну че, погнали? Кто первый? — Шпала потер руки в предвкушении.

— Давай по жребию?

Я наткнулся глазами на коробок спичек, вытащил три. Одну переломил надвое.

— Кто вытягивает короткую, тот начинает.

— Идет!

Потянули. Первым тащил Шпала, вторым Колян. Обоим достались целые спички. Ну а у меня в руке остался огрызок. Все по-честному, значит, мне начинать. Я демонстративно сделал несколько махов руками. Подошел к ленте, качнул и, сместившись влево, уклонился от ложки, сделав широкий сайд-степ. Тотчас вернулся на место, выбросил комбинацию почтальона из трех ударов. Ложка полетела назад, и я, снова отшагнув вбок, повторил все то же самое.

Шпала презрительно хмыкнул. Пошел следующим. И без труда выбросил четырехударную комбинацию. Неплохо. Колян взвинтил темп. Ударил ровно семь раз. И в самый последний момент, на ленточке, сместился от ложки. Закончив, блеснул глазами.

— Восемь сделаешь?

— Посмотрим.

Понимая, что времени до завтрака осталось совсем чуть-чуть, я решил повысить ставки. Качнул маятник и на этот раз без шага сделал уклон, взорвавшись многоударной комбинацией, какими славился тот же Тайсон. Ложка уже полетела обратно, и я снова уклонился, сделав очередной ударный взрыв.

Когда закончил, увидел, как у Шпалы и даже у Коли полезли на лоб глаза.

— Ни фи-га, — выдал по слогам Шпала.

Коля промолчал, раздумывал, как бы ему мой результат превзойти. Я же отошел и, сложив руки на груди, предложил парням попробовать сделать то же самое. Но на один удар больше.

Шпала, чей выход был следующим, получил ложкой по затылку на восьмом ударе.

— Ай! — он растер голову и пристыжено отошел от маятника.

Коля, как и я вначале, сделал несколько махов, выбросил несколько прямых в воздух. Размялся. Подойдя к столу, гулко выдохнул и запустил маятник. В отличие от Шпалы, не изменившего прежней технике, Коля решил скомуниздить мой подход. Уклонился, взорвался, но на десятый удар ложка припечатала его затылок.

— С-сука! Ну почти! — взбесился он. — Слышь, давай еще раз попробую!

Я покачало головой.

— Ты проиграл.

Коля раздраженно врезал по ложке, что та аж отлетела, отлипнув от ленты. Неприятно, наверное, мастеру спорта проигрывать тому, у кого даже разряда по боксу нет? Ничего, пусть привыкает. Хотя пацан, конечно, феноменальный. Не зря тренер положил на него глаз. И при второй попытке — не исключаю, что ему бы удалось мой рекорд побить. Но тем бы интереснее было. Сейчас же этого не произошло, и свой проигрыш Коляну пришлось принять.

Тут он был нормальным спортсменом — не стал кочевряжиться.

— Ладно, фиг с тобой, проиграл. Давай своего лося, блин, музыкального, — Коля постепенно успокоился.

— Сейчас хочешь?

— Ну а когда? Меня батя учил долги не копить, а если уж взял, то отдавать сразу!

Я коротко пожал плечами, предложил Коле отойти от стола. Тот, бледный как моль, встал посередине комнаты.

— Точно петь надо? — заворчал он.

— Ну, конечно, лось-то музыкальный.

— Ладно, напомни слова?

Слова Коля прекрасно знал, они были из успевшего стать легендарным советского фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Просто боксер отсрочивал неприятное.

Слова я все же напомнил.

— Готов? Начали.

Колян выставил перед собой руки ладонями вперед и запел, медленно сводя ладони ко лбу.

— Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь…

Я впечатал ему прямой с правой, вложив корпус. Удар получился плотным, а поскольку Коля неплотно стоял на ногах, то он его прочувствовал. Его пошатнуло, и Коля попятился к двери. И пацану снова не повезло, второй раз подряд. Дверь в этот самый момент открылась, и на пороге вырос Лев.

— Ох ты ж, — Лева поймал Колю под руки, удержав на ногах.

Коля же медленно развел руки.

— Все мне стало ясно теперь…

Глава 11

— Вы че вытворяете? — таращился Лёва.

— Я спор проиграл, — буркнул Коган, потирая лоб, где осталось два покрасневших отпечатка от косточек кулака.

Да, врубил я ему так, что, наверное, мозги встали на место. Удар получился плотным, чего боксер явно не ожидал.

Шпала вдруг взялся обеими руками за живот и сделал пару шагов в сторону выхода.

— Ой, прихватило, в туалет хочу — не могу.

До того, как Коля успел напомнить товарищу о проигранном споре, Шпала выскочил вон, хлопнув дверью. Я останавливать пацана не стал, пусть чешет, тем более, с минуты на минуту должна была прийти повариха. Ничего, сочтемся. Долг платежом красен.

— Хитросделанный, — пробубнил себе под нос Коля. — Живот у него заболел, как же…

— Живот не жопа, поболит — перестанет, — авторитетно заявил Лева. — А на че спор был?

Я кивнул на липкую ленту, с которой после наших упражнений слетели все прилипшие насекомые, и коротко суть пересказал. Тот выслушал, исподлобья зыркая на ленту, сопоставляя сказанное и увиденное.

— Ни фига, пока я, значит, манку долбаную разливаю, вы тут веселитесь? — зафыркал он. — Кто хоть победил-то?

— Так себе развлечение. Ты бы и два раза не сделал, — зашипел Колян. — Этот вон победил…

— Кто? Кто бы не сделал? — нахмурился Лев.

Дурь — она такая, особенно смолоду. Я понял, куда клонит Лева, которого одновременно выбесило две вещи. Во первых, спор (неважно уже, какой) выиграл я, что само по себе как кость поперек горла для пацана. Во-вторых, Колян сомневался, что Льву было под силу победить меня в состязании. Кстати, справедливости ради, шансов у него действительно не было, он все же не Рой Джонс, чтобы сохранять скорость независимо от веса. Ну и — два не два, тут Коля сказанул, конечно, но больше пяти ему бы не дала сделать антропометрия.

— Так, ребзя, — вмешался я, примирительно подняв руки. — Не знаю, как вам, но у меня нет желания зависать в столовой, особенно вместо похода. И если хотите спорить, то я пас. На тренировке выясним, кто что может, идет?

Наверняка, Льву нашлось бы что возразить, но в этот момент к нам зашла Вера.

— Та-а-ак! Ну как вы справились? — она внимательно оглядела результаты наших трудов и удовлетворенно кивнула.

Ну а что, компот был уже разлит по стаканам, хлеб и масло нарезаны. Формально, работа была выполнена от и до. Так что прикопаться к нам было не за что.

— Справились, теть Вер, — заверил я.

— Ну слава богу, я думала, вы тут снова передерётесь… А это еще что? — она нахмурилась, уставившись на лоб Коляна.

Может, у неё самой голова и болела, но она явно запомнила, что четверть часа назад пацан был целёхонек.

— Это Николай настолько старался, что головой о стол клюнул, — объяснил я. — Но сейчас все в порядке, да, Коль?

— В полном!

— Ясно, аккуратнее надо быть, ребята, аккуратнее!

Повариха прищурилась, увидела валявшуюся на полу ложку. Подняла, сунула в карман халата.

— Ложка-то откуда здесь взялась…

Мы все трое только синхронно пожали плечами. Кто же его знает, откуда, ну вы и спросите. Потом повариха заметила валявшихся по полу мух, вздохнула и прошептав что-то типа «надо поменять ленту».

— Извините, простите, — в комнату вернулся Шпала.

— А ты еще где был?

— Живот прихватило, жуть как, — Шпала скорчил физиономию глубоко несчастного человека.

Я никак не прокомментировал, но взгляд искоса на симулянта бросил. Тот заметил, но отвел глаза.

Повариха, как контроллер, прошлась вдоль столов, удовлетворенно кивая. Прикопаться здесь действительно было не к чему. Шпала и Колян справились не хуже меня.

Я боковым зрением заметил, как Коля, не смирившийся с тем, что Шпала избежал наказания, коротко ткнул его кулаком в печень.

— Слышь, а че это ты лося не получил? — зашипел Коля.

— Да потом, Колясик, говорю ж, живот прихватило…

Закончив осмотр, повариха уперла руки в боки.

— Ладно, ребята. Вы замечательно справились. Теперь нас ждет не менее ответственная часть. Берём аккуратно подносы и разносим по столам. Смотрим под ноги, не спешим!

Мы похватали подносы, пошли в зал. В окно столовки я увидел, как у ребят закончилась утренняя разминка, а значит, минут через пять столовая должна была открыть двери для оглоедов. Ничего сложного в том, чтобы разнести завтрак по столам, не было по определению, но и тут не обошлось без приключений. Шпала что-то не поделил с Коляном, и они начали носиться друг с дружкой наперегонки. Так себе затея, когда у в тебя руках поднос. И закончилось соответствующе. Когда в очередной раз Шпала попытался протиснуться к столу первым, Колян, на манер хоккейного тафгая, жестко поставил корпус.

БАМ!

Послышался грохот разбитого стекла. Шпала, который из-за своей долговязости не имел твердого центра тяжести, полетел на стол, размахивая руками. Снес несколько стаканов с компотом, перевернул тарелки с манкой, а хлеб с кусочком масла упал на пол. Естественно, маслом вниз. Ну а тарелки и стаканы просто разлетелись осколками.

— Ты дебил? — Шпала возмущенно оглядел себя.

Майка у него оказалась выпачкана в манке и пропитана компотом.

— Ты че творишь, ща в бубен дам!

Я не вмешивался, было интересно понаблюдать, чем все это закончится. Когда хулиганы закусились с друг другом, надо занимать места в первом ряду.

Шпала двинулся на Коляна, стиснув от обиды зубы. И лупанул дальней рукой, развязывая драку. Правда, драки как таковой и не вышло. Колян сделал нырок, подшагнул и влепил сопернику короткий хук в область печени. Агрессию у длинного как бабка отшептала. Шпала зашипел, попятился, держась за бок и хрустя осколками под ногами. Будь это бой, следующий удар Коляна, даже не такой акцентированный, посадил бы пацана на задницу. Уровень у боксеров был разный, вот только это не остановило Шпалу. Он гулко выдохнул и попер за новой порцией успокоительного. Но на этот раз полез в борьбу.

Закончилось бы плохо, не исключаю, что пацаны в пылу разнесли бы вообще всю столовую. Но вмешался я.

— Э! Хорош, заканчивай!

Пацаны на миг замерли, вертя головами в поисках сторонней опасности (типа Веры). Тут и Лев подключился. Он изловчился и схватил обоих за шкирки, растаскивая. Шпала зашелся матом, продолжая месить кулаками воздух. А Колян изловчился и прописал ему кулаком в лоб. Вложиться в удар, когда висишь как Буратино на гвозде, ни у кого не выйдет, но всё равно получилось эффектно. Шпала перестал дергаться и остановился, хлопая ошарашенно глазами.

— Вы… — с такими же глазами по пять копеек в зал столовой выбежала Вера. — Вы что натворили!

Шпала, растирая покрасневший лоб, выпутался сам.

— Простите, теть Вер, я споткнулся. Сейчас все уберу.

— Что же вы за дети такие, уберет он! — запричитала повариха. — А я их хвалила только что, работящие, думаю….

Чтобы справиться быстрее, осколки, пролитый компот и манку пришлось убирать вместе. Но к моменту, когда завтракать пришли отряды, все было готово.

Первой зашла Тамара, с привычным здоровым румянцем на щеках и шаловливым блеском в глазах. Я подметил, что старшая пионервожатая удивлена порядком и явно ожидала увидеть что-то другое. Но, осмотрев накрытые столы, она довольно улыбнулась и похвалила каждого из нас. Однако, как и делала всегда, пряник тут же сменила кнутом.

— Надеюсь, мне не будет жаловаться повар?

— Вряд ли, Тамара Ипполитовна. Скорее, похвалит, — заверил я. — Леву уж точно.

— Почему это Леву? — Тома заинтересованно приподняла бровь, взглянула на Леву, у которого после выкрутасов Шпалы и Коляна на майке красовался след от компота.

— Потому что Лева самолично вызвался чистить картошку, представляете, Тамара Ипполитовна.

— Лева? Сам? — изумилась Тома. — Похвально!

Я обратил внимание, что тренер борцов не сидел за столом. Он был занят тем, что ходил вдоволь столов своих воспитанников и заглядывал каждому в тарелку.

— Вы сюда не пожрать пришли! — бурчал он. — А принимать комплекс продуктов, специально разработанный для вас Институтом питания при Академии наук СССР. Для вас, обалдуев, в нем собраны витамины и калории согласно нагрузкам и возрасту!

На самом деле, верно говорит, очень многие в юном возрасте в принципе предпочитают пропустить завтрак, но для спортсменов, тем более, с растущими организмами, это очень плохо.

— Ну я не перевариваю эту манку… — протянул Марат, зачерпнув кашу столовой ложкой и наблюдая за тем, как она стекает тонкой густой струйкой обратно в тарелку.

— Кочевряжиться будем у мамки на кухне! — отрезал тренер.

Марат вздохнул и нехотя, но начал вдавливать в себя кашу.

— Не фиг было сахар по ночам жрать, — хмыкнул Лева. — Конечно, теперь не лезет.

— Сахар? — уточнил я.

— Марат рассказывал, что они вчера нашли рафинад, ну и сожрали все, что было.

Нашли… мне вспомнился Сеня, который прямо сейчас уплетал манку за обе щеки в дальнем углу столовки. Кажется, его-то схрон борцы и расхитили.

Пока все расселись и трапезничали, повариха пригласила нас на отдельный завтрак.

— Как я и говорила, кто хорошо работает, тот хорошо кушает! Пойдемте, ребята, у меня кое-что для вас есть.

Подкрепиться действительно было не лишним. С утра у нас не было и маковой росинки во рту. Мы прошли вслед за поварихой к отдельному столику внутри кухни.

— Кушайте, а если захочется добавки — смело говорите!

На столе была все та же самая манка и компот, но на наших кусочках хлеба вместе с квадратиками масла лежали ломтики колбасы.

Лева, Шпала и Колян первым делом сожрали колбасу.

После завтрака мы быстренько со столов все стаскали на кухню. И тут Вера неожиданно отпустила нас на тренировку.

— Вы, мальчики, спортсмены, а работа спортсменов — занятия с тренером. Поэтому ступайте на тренировку, а уж потом возвращайтесь в столовую.

Тренировка выдалась крайне любопытная и даже немного неожиданная. В боксе или в любом другом виде единоборств основа основ — техника проведения приемов. Поэтому тренер по боксу в нашем лагере уделял этому особое внимание, объяснял пацанам, для чего мы делаем то или иное упражнение.

Понятно и доступно. Потому как если делать упражнения автоматически, не понимая, какую тебе они принесут пользу, то и выйдет так себе, хорошо, если в половину эффекта.

— Ребята, всегда помните, что мы хоть и находимся на верхушке пищевой цепи, но на деле ничем не отличаемся от животных. И тогда, когда мы чувствуем свое тело и находимся в гармонии с ним, только тогда мы становимся лучшими бойцами! И познавать себя — это сложная и кропотливая работа, которой мы прямо сейчас займемся.

С этими словами тренер вынес заранее подготовленные повязки, которые попросил надеть, перекрывая глаза. Ни у кого, кроме меня, предложение удивления не вызвало. Ребята, как будто повязки были обыденностью, начали их надевать, завязывать на затылке. А тренер зашел в свой кабинет и вынес оттуда ещё кое-что — черенок швабры, на оба конца которого было надето по боксерской перчатке. Очень интересно…

— Спину держим ровно, живот втянули! Ноги не выпрямлять, что вы как деревянные солдатики! — тренер, пока мы надевали повязки, на ходу вносил корректировки. — Держим баланс, вес распределяем на две ноги. Как только встанете на одну, превратитесь в ходячую мишень.

Я закрепил повязку на затылке, полностью перекрыв глаза и погрузившись во тьму. Слова тренера про баланс и вес для меня, как игровика, были основополагающими. Именно правильный баланс помогал держать темп или взвинчивать его, двигаться, разрывать дистанцию или бить точно в цель.

— Для новичков, это я про тебя, Шахматист, если что, вкратце объясню задачу, –продолжил тренер.

Я кивнул — неплохо бы, конечно, объяснить.

— По свистку начинаем работать в челноке, руки опущены, еще по одному свистку, ровно через шестьдесят секунд, я наношу удар. Задача — успеть поднять руки и перекрыться или сделать уклон. Делаем поочередно. Кто удар пропустил — вылетает. Все понятно?

— Понятно, — кивнул я.

А что, интересно. Насчет эффективности проверим.

— Начали!

Раздался свисток, я не видел, но слышал, как пацаны начали двигаться в челноке. Сам сделал то же самое, причем уверенно, потому что со стилем, который я проповедовал в боксе, челнок был моим насущным хлебом. Но не успел я толком начать движение, как откуда-то сбоку в меня уткнулся чей-то локоть. Чей именно, в повязке было невозможно понять, но еще один вывод напрашивался. Так или иначе, упражнение давало ощутить чувство дистанции.

С таймингом у меня всегда был полный порядок, но всё-таки второй свисток застал врасплох. Я вскинул руки, ожидая удара, но глухой хлопок удара послышался со стороны.

— Миронов, на выход! — раздался голос тренера.

— Ну я ведь почти увернулся, тренер! — раздался голос пацана.

— Почти не считается.

Минус один. Новый свисток не заставил себя ждать. Мы снова задвигались, по новой опустив руки. Было желание сразу держать руки чуточку выше, наизготовку, но тренер сразу пресекал подобное и делал замечания.

Свисток.

Трель раздалась у левого уха — тренер был в паре метров от меня максимум. Я вскинул руки и поднырнул, лишь на долю мгновения опередив палку. Больше того, кончиками волос я почувствовал, как снаряд просвистел мимо. Тренер ударил во второй раз, но уже не в меня, и рядом раздалось недовольное ворчание Шпалы, выбывшего из упражнения под вторым номером.

Тренер не дал долго расслабляться, поэтому свисток прозвучал снова, а потом еще и еще. Пацаны пропускали удары, выходили — и через некоторое время, если верить собственному слуху, в деле осталось всего несколько человек, включая меня.

— Вот сука! — раздалось где-то недовольное шипение, это Лев вылетел следующим.

Я никогда не разрешал выражаться в зале, даже если «литературными словами», и мой нынешний тренер тоже придерживался подобного подхода.

— Лева, а Лева, сколько букв в слове, которое ты только что сказал?

— Четыре, — после паузы ответил Лева.

— Вот будь добр сорок раз отжаться на кулаках! Четыре буквы — четыре десятка. Еще раз услышу выражения в зале, наказание будет куда строже.

Я продолжал двигаться, но при этом успел расслабиться, дожидаясь следующего свистка, как…

Бух!

Из ниоткуда в левую скулу прилетел не тяжелый, но увесистый удар надетой на черенок перчатки. Среагировать я не успел, потому что просто не ожидал.

— Шахматист, на выход!

— Так не было свистка? — не смог промолчать я. — Получается, это не по правилам!

— В бою все не всегда идет по плану, — спокойно объяснил тренер.

Возразить ничего не нашлось.

Я снял повязку, отдал тренеру и ушел в группу «сбитых летчиков». Но прежде, когда огляделся, понял, что мы с Колей оставались вдвоем, и теперь он автоматически стал победителем. Он едва до потолка не подпрыгнул. Злился, что проиграл в столовке, и хотел использовать любую возможность отыграться.

— Ну что, спортсмены, — построив нас в ряд, тренер обвел всех взглядом. — К походу и к тренировкам на свежем воздухе готовы?

— Готовы! — ответили боксеры единогласно.

От авторов: Вышел 7 том ФИЗРУКА! Попаданец перенесся в СССР и стал физруком. Постепенно он становится больше чем просто советский учитель и начинает подминать город. Кто еще не читал, скидка на первые три тома: https://author.today/work/302039

Глава 12

Кто идет? Мы идем! Кто поет? Мы поем! Кто шагает дружно в ряд? Пионерский наш отряд!

Мы и вправду дружно шагали по лесной тропе, размахивая ветками и напевая кричалки, которых, похоже, в голове у Тамары хранился целый кладезь. Шли в поход в какое-то невероятно красивое место.

Повезло, что дорожка туда была хорошо утоптана, видимо, не мы первые облюбовали это самое прекрасное место. Прошли бы мы, конечно, и по буеракам, но ведь всё необходимое для похода мы тащили на собственных спинах. Рюкзаки были тяжелыми, тропа шла в небольшую горку, отчего ноги ныли и просили перерыва.

И вообще со стороны мы напоминали груженный обоз. Идти было тяжеловато, но тренерам было куда тяжелее — они тащили палатки.

Так получилось, что я шел рядом с легкоатлетами, всё-таки официально я ещё не боксёр, и всю дорогу слушал нытье Шмеля.

— Блин, Миха, вот почему мне дали тащить тушенку и сгущенку, — философствовал Шмель, хмурый и раздраженный. — Я че, самый рыжий?

— Я так-то тоже рыбные консервы тащу, — откликнулся на претензии Шмеля Муравей. — Вон как брякают.

— Не, ну прикинь, Леве дали батоны тащить, — продолжил жаловаться Димка. — Они мягкие, легкие и на спину не давят! А еще он весит в два раза больше меня! Миха, а у тебя чего?

— Всего понемногу, — я ушел от ответа. — Но тоже не подушки.

Мне досталось тащить макароны, сахар, соль и немного другого добра по мелочи. Если Шмель узнал бы о моем грузе, началась бы новая порция припадков. А так меньше знаешь — крепче спишь. Ну или в гору быстрее идешь, в нашем случае. Но с тушенкой и сгущенкой Шмелю действительно не повезло. Не знаю, за что его так грузанул Рома, может, он на тренировках халтурил?

Но всему приходит конец, и минут через десять Тома, ведшая группу, остановилась.

— Дети, останавливаемся! Мы на месте!

— Фууух, — Шмель сбросил рюкзак, так что там грохотнуло, и вытер со лба испарину.

Мы оказались на небольшой возвышенности холма, откуда открывался действительно великолепный вид на реку. Я критично подметил, что место давно лишено первозданной природной красоты — тут и там были разбросаны следы деятельности активных туристов. И что-то подсказывало, что обязательным элементом нашей двухдневной программы станет субботник.

Тамара велела собраться в самом центре и тотчас ввела нас в курс дела.

— Так, никто никуда не расходится, держимся рядышком. Сейчас Роман Альбертович покажет, как надо устанавливать палатки, да, Роман Альбертович⁈

Имя его прозвучало теперь из уст Тамары совсем интересно. И не с претензией, как до этого, и не с каким-то криком души, как в самый первый. Как-то совсем иначе.

— Обязательно, — буркнул тот, потягиваясь и расправляя спину после перехода.

Как самый крепкий и наиболее подготовленный, Рома оказался навьючен Томой, как ишак. Меньше всего груза досталось директору. Во-первых, по статусу не положено, вроде как — я вообще удивился, что он с нами топал. Во-вторых, когда Тома еще в лагере что-то попыталась сунуть Савелию, тот отбрехался, сославшись на радикулит. Но алюминиевые вилки и ложки, старшая пионервожатая ему в кармашек все-таки воткнула.

— Так, девочки, а вы со мной! У мальчишек свои дела, у нас свои.

Девчата во главе с Томой отделились, а Рома поскреб кончик носа указательным пальцем и огляделся.

— Ну что, пацаны, для того, чтобы поставить палатку, нужно вырубить колышки и жерди. Кто готов помочь?

Все подняли руки, и хотя я поднимать не стал, тренер подозвал именно меня.

— Миша, иди-ка сюда.

Пока я нехотя подходил, Рома достал из своего рюкзака пару топориков.

— Держи! — он вручил один из них мне.

Мы нашли нужную по толщине ветвь, тренер срубил ее, потом попросил меня разрубить на несколько частей.

— Сантиметров по пятнадцать, на глаз.

Получились вполне себе симпатичные заготовки. Рома взял одну из них и заострил палку с одной стороны, как кол.

— А теперь давайте! Димка, помоги Мише настрогать колышков, Гена и Серега, шуруйте собирать дрова для костра, а остальные — расчищаем место под палатки, костер у нас будет вот здесь!

Рома показал место будущего кострища, тем самым обозначая, что в эту сторону должны смотреть входы палаток.

— Ну, а я пока свою палатку поставлю, — он зашагал к краю холма, ближе к шикарному виду.

Ребята принялись расчищать землю под палатки. Мы со Шмелем начали заготавливать колышки. Лев со своей гоп-компанией, к которой снова присоединился Марат, занялся разворачиванием палаток. Выходило у них скверно, похоже, никто толком не понимал, как это делается.

— Умеешь палатки ставить? — поинтересовался я у Шмеля.

— Обижаешь!

— Ну пойдем поможем?

Палатки у нас были двухместными и четырехместными. Те помощь отвергать не стали, и где-то через полчаса на холме начали появляться первые треугольники палаток. Ребята начали решать, кто и с кем проведет ночь. Я в трениях участвовать не стал, пошел к Роману, продолжавшему возиться со своей палаткой.

Народ, ждавший, что тренер с этой задачей справится первым, тихо похихикивал, но я сразу понял, в чём дело. Вид он, конечно, выбрал потрясающий, но учитывая, что палатка располагалась всего в метре от склона, закончиться это могло не очень хорошо.

— Роман Альбертович, а не боитесь, что дождь пойдет, — я, подойдя к тренеру, потыкал пальцем в небо, где собирались тучи.

— Волков бояться в лес не ходить! — сумничал он. — То есть в поход.

— Я серьезно, ночью можете сползти вниз по склону.

Романа я понимал, он наверняка хотел впечатлить как-нибудь на закате открывающимся видом одну из своих пассий, но о рисках, сопряженных с таким решением, хотелось предупредить.

— Миш, давай-ка ты меня не будешь учить, вот жена когда появится у тебя, ее и учи, — отшил меня тренер. — Борщ варить или еще что.

Я пожал плечами и пошёл обратно. Мы закончили с монтажом, занесли в палатки вещи. Запалили костер. Девочки во главе с Томой уже вовсю занимались стряпней. Ну а пацанов ждала обещанная тренировка.

— Что, парни, пойдем пахать? — улыбнулся Григорий Семенович, за спиной его висел чем-то набитый рюкзак. — Построились и айда за мной! Бег по пересеченной местности.

Тренер развернулся и трусцой побежал вниз с холма, постепенно набирая скорость. Мы построились и побежали следом. Несмотря на пожилой возраст, тренер, как оказалось, пребывал в отличной физической форме. Я не без удивления отметил, как он играючи держит темп бега, ещё и рюкзак за спиной.

Мы выбежали на берег небольшого пруда, где и остановились. Молодые боксеры уперлись руками в колени, пытаясь отдышаться, а тренер продолжал дышать через нос, как будто и не было пары километров бега.

Я огляделся, пытаясь понять, почему мы остановились именно здесь. Невзрачный берег, отнюдь не ровный, нормально не позанимаешься. Не за тем же мы здесь, чтобы купаться в пруду.

— Ну что ребят, думаете, тяжело дышать? Мы только начали! — весело произнёс он. — Раздеваемся!

Боксеры быстро разделись, я тоже. Пришлось поймать на себе несколько косых взглядов. Мое тело постепенно привыкало к тренировкам и нагрузкам, но пока что решительно отличалось от вполне рельефных торсов Льва и других ребят.

— Разбираем инвентарь! — тренер снял рюкзак и поставил на землю.

К рюкзаку тут же образовалась очередь — теперь было видно, что в нем лежали крохотные резиновые мячики размером с кулак. Я не сразу понял, что вижу перед собой… файтболы, ну или, по-русски говоря — мячи на резинке. Действительно, мячик крепился к резинке, а та — к небольшой повязке на голову.

Боксеры быстро разобрали мячи, надели на голову. Тренер поспешил объяснить нам, что будет дальше.

— Пруд мелкий, как лужа, — начал он. — Заходим в воду по грудь и по команде отрабатываем удары по мячу! Десять ударов — нырок по свистку. Тридцать секунд, и выныриваем обратно! И так пять раз. Вперед!

Мы зашли в воду, построились в ряд.

— У-у, какая вода ледяная! — поежился Шпала, вставший в паре метров от меня.

Я не без любопытства надел повязку на голову. Работа с мячом развивала ловкость, а если делаешь это в воде, результат только круче…

Боксеры вновь устремили на меня косые взгляды. Ждали, что я не справлюсь.

— Начали! — послышался окрик тренера и сразу свисток.

Работа с мячом на резинке была крайне непростой технически. К упражнению требовалось приноровиться, а тут, вдогонку, все усложнялось нырками. Но опыт никуда не денешь — я хорошо знал, что для удержания мяча на весу надо попадать по нему костяшкой среднего пальца. Вода замедляла движения, так что отвлечься нельзя было ни на секунду. Я старался ни на кого не смотреть, не отвлекаться, хотя краем уха слышал раздраженные голоса других боксеров.

— Нырок!

Я тотчас выполнил, ушел под воду, задерживая дыхание. Последовал очередной свисток. Дыхание, хочешь или нет, сбилось, и во второй раз я уже выполнил десять ударов не подряд, а с одним промахом. После третьего нырка ошибся уже два раза, а на пятый дышал как паровоз, лишь два раза попав по мячу, а тот с размаху прилетел мне в подбородок. Другой вопрос, что большая часть пацанов не смогла повторить и этого… и скепсиса в их глазах заметно поубавилось.

— Вышли на бережок, — последовала команда, — построились!

Отдышаться тренер не дал.

— Ваша задача — переплыть пруд туда и обратно. Кто приплывает последний…

Тренер запнулся, придумывая наказание на ходу.

— Тот перед отбоем отжимается! Готовы?

Мы встали вдоль берега, наизготовку. Пруд, может, и был мелким, но зато в поперечнике был не меньше сотни метров от берега до берега. Поэтому задачка отнюдь не казалась легкой.

Раздался свисток, и мы все гурьбой, наперегонки по новой рванули в воду. Отжиматься перед отбоем совсем не хотелось.

Поплыли.

Кто как, используя разные стили и подходы. Это сейчас не имело значения, главное — результат.

В свое время я активно занимался в бассейне, работая на выносливость и координацию. Поэтому мозгами-то я был хорошо осведомлен, как правильно плавать. Но когда вокруг орава пацанов, плывущих кто как, а собственные руки тебя уже не особенно и слушаются, о какой-то правильности не идёт и речи. Сперва началась толкотня за лучшее место для заплыва. В ней я пропустил пару увесистых тычков локтями, но, быстро сориентировавшись, ответил тем же. Во мне, по крайней мере, начинали видеть конкурента.

— Охренел пихаться!

— Пошел ты!

Доносилось с разных сторон.

Тренер, скрестив руки на груди, наблюдал за происходящим с берега и не вмешивался.

Лев и Коля тут же вырвались вперед, мой же план заключался в том, чтобы пройти на крейсерской скорости всю дистанцию. Ровно как в марафоне, когда бегущий первым, конечно, задает темп, но далеко не факт, что он первый же закончит дистанцию…

Я поплыл. Ёпрст! Топориком кодну! Что за фигня⁈ Благо пруд был не глубокий, мне по горлышко.

Оказывается мой предшественник ранее владевшим этим телом не умел плавать. Но я то умею… То есть умел…

И снова попытка, и снова на дно, но уже дольше продержался на поверхности.

— Шахматист! — окликнул тренер. — Ты чего там? Плавать не умеешь? А ну на берег!

— Умею! — выкрикнул я и поплыл.

Сразу кролем, руки хоть и не мои, но вспомнили гребки, и ноги заработали как надо.

Чем дальше, тем получалось более выверено повторять нужные движения, хорошо запомнившиеся по прошлой жизни. Главное тут — удерживать однородный темп. а то что отстал, ерунда… Нагоню еще не торопясь.

И не ошибся. И скоро я увидел плоды своего решения. Примерно на середине дистанции большая часть пацанов, поначалу выпрыгивавшая из штанов, чтобы за друг другом угнаться, начала замедляться. Я без особых усилий обогнал сразу шесть боксеров, двое из которых вовсе не выдержали и остановились отдышаться. Встали на ноги, вытянув шеи. Вода им под подбородки, а мне с крышкой.

— Ни фига малой прет, чисто танк! — послышались удивленные комментарии, потому что у ребят появилось время, чтобы оглядеться.

Танк или нет, но мозги всегда включать надо. В отличие от пацанов, я даже не успел толком, как говорят спортсмены, задышать. Однако Лев и Колян вырвались далеко вперед от остальных и почти подплыли к противоположному берегу. Оба, имея плюс-минус одинаковые спортивные результаты, чувствовали жесткую конкуренцию и непременно хотели заплыв выиграть. Чтобы закрыть вопрос, кто из них больше достоин звания боксера номер один.

Мне до их конкуренции было до лампочки, моей задачей было не вымотаться после заплыва, а направить тренировку на пользу физической форме.

Но, так или иначе, я последовательно сокращал разрыв. И Лева, и Колян, выдав рывок до берега, после разворота заметно замедлились и сейчас буквально шли по дну. Правда, шли в противоположную сторону. Через несколько секунд я проплыл мимо них, краем уха услышав едкие комментарии. Ничего, собака лает — караван идет.

Пруд — это вам не бассейн, поэтому технично оттолкнуться от берега и продолжить заплыв не вышло. Пришлось останавливаться, а только потом плыть обратно. Спины Левы и Коляна показались в паре десятков метров от меня. Я подавил в себе желание ускориться и догнать их, чтобы не угодить в ту же ловушку, что и остальные. Вместо этого продолжил также размеренно плыть, когда в бок мне угодил сильный тычок…

Сука!

Дыхание перехватило, послышалось то ли хрюканье, то ли хихиканье Левы. Козел! Я встал ногами на дно, настроенный разорвать пацана на куски, но того уже и след простыл. Кстати, конкуренцию Коле он проиграл начисто. Тот уже проплыл почти половину пруда, вновь в максимально возможном темпе. Лев же тоже плыл на уровне меня. Не знаю, чем он мне въехал под ребра, но дыхание таки сбил. Пришлось потратить несколько драгоценных секунд, чтобы его восстановить. За это время пацаны во главе со Шпалой обошли меня как стоячего. Нет, речи о том, что я приду последним, не шло, потому что в этот момент пара-тройка ребят, переоценивших свои силы, ещё даже не достигла противоположного берега, но о призовой тройке забыть придется. Ну ничего…

Я собрался и, не обращая внимание на дискомфорт, снова поплыл. Правда, куда хуже, чем до подлой атаки Льва. Попытавшись так и сяк, я еще раз остановился, чтобы перевести дыхание, и на берег вышел в самом хвосте первой десятки пацанов. Леву мне хотелось закопать прямо на берегу, но он, как и Колян со Шпалой (таки меня обогнавшим), куда-то запропастился. Тренера же я заметил в компании… директора! Интересно, как он сюда, к пруду, попал! Возможно, мне хорошо бы это знать — может, там вообще речь обо мне и моём переводе в отряд боксеров? Пока остальные лежали на берегу, раскинув руки морскими звездами и восстанавливась, я прислушался.

Правда, слышал разговор лишь обрывками, но понять суть было можно..

— Я же по-человечески просил вас проводить нормальные тренировки, — говорил директор. — Вы ставите меня в неловкое положение! Как можно поощрять ребят нырять в пруд, если купание здесь не разрешено! Ладно мелко, а если стекло на дне? А если инфекция какая, что вы будете делать, когда они воды наглотаются!

— … Савелий, ответственность полностью на мне, — отвечал тренер.

Сказав ещё что-то, директор в сердцах махнул рукой. И тут я понял, что прислушивался не зря.

— Вас за то же самое сместили на детско-юношеский спорт! Из-за ваших же экспериментов… и с запретом применения наработок! Немедленно возвращайтесь, тренировка закончена.

Директор, видя, что тренер не отвечает, развернулся и дёргано зашагал прочь.

Прошел мимо меня, покосившись, пробурчал себе под нос:

— Чемпионов он растит, видите ли!

Я сделал вид, что не расслышал и вообще директора не заметил. Как и остальные, лежал в позе морской звезды, восстанавливаясь после заплыва. Интересно, выходит, подход и метода тренера не приветствовался Савелием? Подход действительно отличался от прописанного в методичках, но я, как коллега из будущего, его оценил. Тренировки в лагере у боксеров были действительно крайне необычные для середины семидесятых годов. Но ведь они полезные и эффективные — да и интереснее так.

А вот что там за история про то, что тренера попросили под белы рученьки из взрослого бокса — хотелось бы чуточку больше об этом узнать.

— Возвращаемся, ребята, — тренер вернулся к нам и нехотя закончил тренировку.

Пацаны стали одеваться, послышался ропот — заканчивать не хотелось никому. Но у Савелия, похоже, имелись свои козыри. Ослушаться директора тренер не смог, и мне очень нужно было знать почему.

Я тоже нехотя поднялся, отряхиваясь от песка. И понял, что не могу найти свою одежду… Ни футболки, ни шорт, ни даже сандалей. Как раз в этот момент из ближайших камышей вышла троица — Шпала, Лева и Колян, все трое гаденько лыбились во все тридцать два.

— Че, Шахматист, как дела? — спросил Лев, хитро щурясь.

Урыл бы прямо тут! Я бросился к камышам. Там одежда. Не успел — моя одежда, выкинутая хулиганами, дрейфовала к другому берегу, быстро уходя ко дну… вот же суки!

От авторов: Стартовал 8-й том цикла «Боец»: https://author.today/work/357816 Попаданец в лихие 90-е становится участником «боев без правил», но спортивной карьере мешает криминал. На 1-й том скидка 80%: https://author.today/work/289565

Глава 13

Я зашел в воду, чувствуя, как стопы погружаются в ил. Сразу провалился по щиколотку. Чувство такое, будто ступаешь в холодную скользкую кашу.

Сделав ещё несколько осторожных шагов, я поплыл, нырнул и таки достал одежду. Сандалии в реку никто бросать не стал, видимо, посчитали, что они не утонут, а это неинтересно. Мозгов у них хватило только на то, чтобы закинуть обувь на дерево. Пришлось макакой — мокрой макакой — полазить по березе. Достав сандалии, я хорошенько выполоскал шорты и футболку, отжал их. Ну и надел прямо так, пока дойду до стоянки по такой жаре, все высохнет прямо на теле, лучше чем на любой сушилке. Хотя попахивала одежка илом, и без полноценной стирки тут было все же не обойтись.

Пацаны обнаглели и сегодня переступили черту. Значит, надо их проучить их же приемчиками.

С этими мыслями я двинулся в лагерь. Там застал трио хулиганов, занятыми пожиранием леденцов — из сахара Сени, который он доверил мне на ответственное хранение. Пацаны насыпали сахар в ложку и расплавили над маленьким костерком.

— Вкусно? — спросил я, не скрывая презрения.

— Ага, — все трое заржали. — Контрабанда всегда вкуснее. Хочешь попробовать?

Прекрасно понимали, что я знаю, кто накуролесил с одеждой, но были уверены, что я ничего с этим не могу сделать и просто проглочу обиду. Ха! Наивные.

— Приятного аппетита, — бросил я. — Смотрите не подавитесь.

А про себя подумал, что вечером сочтемся…

В палатке я оказался со Шмелем и Муравьем. Палатка была двухместной, но то для взрослых, а нам поместиться в ней втроём — за здрасте. При наших габаритах расположились вполне себе с комфортом. При желании, сюда бы поместилась еще пара подростков.

— Фу, блин, Миха! Ты куда влез? — поморщился Шмель. — От тебя душок идет, как от скунса!

— А ты скунса нюхал? — усмехнулся я. — Хозяйственное мыло есть у кого? — я снял с себя футболку, почти высохшую и приобретшую лёгкий зеленоватый оттенок. — Постираться надо.

— Так а что случилось? — встрял Муравей.

— Да ветром в озеро унесло, — рассказывать об инциденте я не стал.

— Слыш, ну чисто по-пацански, — Шмель залез в рюкзак и достал оттуда стопочку из сложенных чистых шорт и футболки. — Мне родаки всегда говорят брать про запас на случай всяких разных ситуаций. Будем считать, что они вдруг оказались правы и такая ситуация наступила.

Он протянул мне вещи. Я отказываться не стал, правда, пришлось идти к реке, чтобы как следует вымыться. Кусок хозяйственного мыла я попросил у Романа, который продолжал возиться с палаткой, смещая ее на пятачке.

— Держи, — он залез себе в рюкзак и достал оттуда кусок мыла.

Зачем оно мне понадобилось, когда мы только пришли сюда, даже спрашивать не стал. Почесал затылок и добавил:

— Как тебе вид? Закат нормально видно будет?

— Вид обалденный, — хитро улыбнулся я. — Любоваться прямо из палатки можно будет.

Как я и думал, ему для полного джентльменского набора нужен был вид на закат. Оно понятно, учитывая, что Рома обзавелся целым гаремом. Что ж… дело молодое…

За стиркой у меня в голове родился план мести «несвятой» троице. И вплоть до вечерних посиделок вокруг костра я его вынашивал.

Тома велела всем собираться на общую фотографию.

— Так, ребята! Давайте-ка сделаем пару снимков на память. Роман Альбертович, как обращаться с фотоаппаратом, знаете? Будьте так любезны поработать фотографом. Только плёнку поберегите, на каждую группу один кадр.

Рома, к тому моменту уже закончивший возню с палаткой, нехотя согласился. Скоро пояснения Тамары Ипполитовны стали понятны — сначала мы сделали общую фотку, рассевшись в несколько рядов, кто на цыпочках, а кто на корточках. А потом по отдельности, каждого отряда.

— Давай сюда, Шахматист, — позвал меня на фотосъемку тренер.

После общих фотографий Тома заменила Рому и уже сама сделала несколько снимков. Лев, Колян и Шпала позвали Марата и упросили вожатую сделать фото вчетвером. Я сфоткался со Шмелем, Сеней и Муравьем. С друганами, то бишь. Интересно будет на эти снимки лет так через дцать посмотреть.

У костра мы собрались около девяти. Наступило время душетрепательных разговоров, песен и, конечно же, страшных историй. Тома подготовила нам сюрприз.

— Ребята, требуйте всюду сосиски!

Старшая пионервожатая припомнила лозунг, некогда принятый Главмясом, и вытянула перед собой целую вереницу сосисок.

— Вот это уже другой разговор, — Шмель довольно потер руки.

Мы вооружились палочками, которые тут же для этого дела заготовили. Нанизали сосиски и принялись жарить на костре. Рома приволок картошку, чтобы запечь в золе, и несколько батонов. Я заметил, как Сеня что-то прячет у кармане широких шорт.

— Чего там у тебя?

— Тс! — шикнул толстяк, огляделся, и оттянув край кармана показал какие-то очки с красными стеклами. Наверное, покрашены линзы чем-то вроде гуаши.

Я выгнул бровь от удивления.

— Весч! Мих! — сиял толстяк. — Сто пудов рабочие!

— В смысле, рабочие? — продолжал удивляться я.

Сеня вздохнул, закатывая глаза и всем видом показывая, что поражен моему тугодумию.

— С помощью красных очков можно видеть девок голыми, прямо сквозь одежду, — придвинувшись, сообщил он. — Ты че, в натуре не слышал?

Слышать-то я слышал, да по прошествии стольких лет забыл. Ходили одно время россказни про эти красные очки. Как и про красную пленку для фотоаппарата, выполнявшую примерно те же функции в разгоряченном воображении. Захотелось возразить, что самый проверенный способ увидеть девушку голой — с нее одежду снять, но я промолчал.

— И кого хочешь голым видеть?

Толстяк зыркнул на меня так, что едва не прожег взглядом. Я продолжать разговор не стал. Сам пусть попробует.

Рома, как главный романтик в лагере, рачехлил гитару и поводил пальцами по струнам, проверяя настройку. Я думал, что он начнет заводить что-то вроде «Пусть всегда будет солнце», раз кругом пионерские уши, но нет. Аккорды я узнал с первых звуков. Выдав их, Роман довольно неплохо запел. Немного с хрипотцой, подражая оригиналу.

— Я спросил тебя: 'Зачем идёте в гору вы? —

А ты к вершине шла, а ты рвалася в бой….

Он выразительно взглянул на Тому.

— И с тех пор ты стала близкая и ласковая,

Альпинистка моя, скалолазка моя.

Тома засмущалась так, будто на Роме были надеты эти самые красные очки Сени, и он видел ее без одежды. Все-таки как мало надо женщинам, всего лишь грамотно напеть в уши.

Потом Рома снова переглянулся с Тамарой, та кивнула — видно, о чем-то они договаривались заранее.

— Ребята, а сейчас я спою одну песню… про мочалки, — улыбнулся гитарист. — Она так и называется: «Мочалкин блюз». Ее автор Борис Гребенщиков, группа «Аквариум». Думаю, вы очень скоро о ней услышите!

И Рома запел о мочалках, которых он хочет «застебать». А пацаны и девчонки слушали, сложив острые подбородки на ладонях.

Пахло жареными сосисками, печеной картошкой, что томилась в горячей золе, дымком и… детством. И я поймал себя на мысли, что провожу, возможно, свое самое лучшее лето в жизни. Когда я был малой, то не понимал, какой это кайф, а теперь я впитывал этот миг жизни каждой стрункой своей души.

Время пролетело, как один миг. Не заметили мы, как солнечный диск завалился за реку, стало темнеть.

— Ну расскажи, Миша, что у тебя за история? — кивнула старшая пионервожатая. — Ты так тянешь руку.

Руку я действительно тянул. Успев послушать страшилки от других пацанов, я решил, что настало рассказать свою историю. Тоже страшную, но собственного сочинения. Правда, никому это не надо знать. Ведь я быль рассказать хочу. Истинную быль…

— Ща какую-то фигню расскажет, — забурчал Лев, но под взглядом Тамары осекся, и подгреб колени руками.

Пока сидишь у костра, соблюдай незыблемое правило — каждому дай высказаться.

— Итак, — я прочистил горло. — Моя история, в отличие от тех, которые мы слышали сегодня, так сказать, основана на реальных событиях. То есть… Она произошла именно в этих местах, где мы сейчас находимся. Мне ее рассказал отец. Он еще школьником сам бывал в этих местах в лагере.

Шмель и Муравей зашушукались, вспоминая наши приключения с ежом. А Лев снова не смог сдержать язык за зубами.

— Чешет! Лагерь построили лет десять назад!

— Миша правду говорит, — Рома мне подмигнул. — Двадцать лет назад на этом месте был другой лагерь.

— Свято место пусто не бывает, — философски вставила свои пять копеек Тома, доверяя Роману. — Продолжай, Миша.

Я кивнул и продолжил.

— Отец рассказывал мне, что в этом месте много много лет назад погиб мальчик. Самый обычный мальчик, пионер, которого отправили в лагерь родители.

Я взял короткую паузу, оглядев слушателей. Эффект был произведен что надо. Упоминание о том, что история основана на реальных событиях, тотчас привлекло внимание всех.

— А как звали мальчика? — пискнула Яна.

— Антон, — я назвал первое пришедшее в голову имя. — Когда он приехал в лагерь, то подружился с другим мальчиком, по имени Женя. Им обоим понравилась девочка, и они оба в нее влюбились. Антон и Женя не могли понять, кому эта девочка нравится больше. А девочка не говорила, кто из мальчиков нравился ей больше.

— Девки они такие, водят вокруг носа, — вздохнул Шмель.

— Так вот, — продолжил я. — Однажды друзьям пришла в голову идея, как разрешить спор. В тот день сильно испортилась погода, а тогда был конец августа, Антон и Женя сбежали из лагеря. Пошли на реку, и там договорились. Женя предложил Антону спор — кто сумеет переплыть неспокойную реку в непогоду, тому и признаваться девочке в любви.

— Ой, ну как всегда, мальчики все там между собой решили, а девочек никто не спрашивает, — послышался комментарий из женской половины.

Все захихикали, но быстро замолкли, ожидая продолжения истории.

— Антон вызвался плыть первым. Он не хотел давать Жене ни единого шанса, потому что думал, что друг непременно переплывет реку. Но Женя уступил и позволил Антону попробовать первому. Антон, несмотря на пронизывающий ветер и накрапывающий дождь, — я изобразил непогоду руками, — разделся и зашел в воду. Было холодно и зябко, но мальчик поплыл на другой берег реки, искренне веря, что у него обязательно получится.

— Блин, вообще-то… — перебил возмущенно Лев.

Однако ему договорить не дали — остальные начали шикать. Уже полностью погрузившись в мою историю, все хотели ее дослушать. Я решил добавить в повествование чуточку драмы.

— Антон плыл, у него сводило то руки, то ноги, но каждый раз он представлял перед глазами лицо той девочки, в которую был без памяти влюблен, и ему это придавало сил. На обратном пути мелкий дождь превратился в ледяной ливень. Усилился ветер, поднимая волны, а вода стало настолько холодной, что зуб на зуб не попадал. Но он доплыл. Совершенно обессиленный, Антон выбрался на берег и лег на холодную землю. Он позвал тихим голосом своего друга… Же-ня…

Я специально добавил в голос как можно больше жалостливых ноток и повторил мольбу выдуманного героя несколько раз.

— Но никто не отозвался. Тучи закрыли небо, и стало темно, как ночью. Антон почувствовал, что замерзает, и захотел одеться, чтобы согреться, но на месте его одежды была лишь примятая трава… Мальчик не поверил, что с ним мог так поступить его друг. Он сел на берегу, обнял себя за колени и ждал, когда Женя, его друг, вернется. Однако дождь усиливался, становилось холоднее, а Жени все ее было.

— А где был этот Женя? — прошептал Муравей.

— Женя пошел на хитрость и, похитив вещи друга, убежал с ними в лагерь. Подумал, что если девочка увидит Антона, замерзшего до синевы и в одних трусах, то посмеется над ним и, конечно же, выберет Женю. И они будут смеяться уже вместе.

— Вот козел…

— Попрошу без ругательств! — шикнула Тамара.

Впрочем, на лице у неё была написана примерно та же реакция. Она явно мечтала поймать воришку и примерно наказать.

— Когда к вечеру никто не пришел, вожатые отправились на поиски, но на берегу реки Антона не нашли. Женя так и не признался, что они были вместе. Пионер бесследно исчез, как будто его и не было. А через несколько дней ребята пошли в поход, прям как мы сейчас, встали на этом самом месте. Женя думал, что Антон просто убежал. Он готовился признаться в любви девочке, и с этими мыслями лег спать, чтобы сделать свое признание утром. Но ночью… — я понизил голос до шепота. — Когда легли спать, все в лагере услышали душераздирающий крик и выскочили из палаток. Палатка, где должны были ночевать Женя и Антон, упала. Женя, конечно, теперь ночевал там один. Вожатые подошли к палатке и увидели, что все веревки срезаны, а сама палатка зашнурована изнутри намертво. Пришлось рассечь брезент… но внутри никого не оказалось. Женя исчез. Лишь его крик холодил кровь, никто его не мог забыть. Так кричат от боли или от леденящего страха.

Я замолчал, видя, как вытянулись у всех лица.

— Отец мне не хотел рассказывать, чем всё закончилось, — проговорил я под коллективный вздох. — но однажды я его уговорил. Мальчиков тех так и не нашли, но говорят, что дух Антона все еще бродит по ночам и стонет в лесах от холода. Что в одну из летних ночей он забирает к себе в иной мир прямо из палатки тех, кто совершает нехорошие поступки. Сегодня как раз такая ночь, — загробным голосом закончил я.

Об повисшую тишину можно было головой удариться. Уже окончательно стемнело и костер мерцал зловещими отблесками на застывших лицах пионерии. Даже Тома сглотнула, а Роман поежился.

— Так, дети, быстренько доедаем и спать! — вывела всех из оцепенения пионервожатая.

Пока ели, все обсуждали мою историю. Больше всех распинался Лев.

— Да бред какой-то, никто ни за кем не придет!

Я проверил, что на меня никто не смотрит, и незаметно сунул в карман перочинный ножик, которым Рома разрезал на куски батон. Пригодится.

Закончив, все разошлись по палаткам, но ребят явно до сих пор будоражил страшный рассказ якобы моего отца. Пару пацанов даже успели ко мне подойти и поинтересоваться, а знает ли мой папа этого Антона. Я только загадочно улыбнулся в ответ.

— Блин, ну ты, Миха, даешь, тебе б книги писать! — заявил Муравей, которому особо понравилась история.

Мы залезли в палатку и стали укладываться в спальники. Денек выдался непростой. Сначала переход, потом вечерняя тренировка и, наконец, вечер у костра.

Я дождался, когда пацаны заснут, а потом, борясь с дремотой, поднялся и вышел из палатки. На цыпочках подошел к палатке хулиганов, прислушался. Оттуда слышались шепотки и возня Несмотря на отбой, боксеры не спали. Ну, тем лучше, так даже ощущения острее получатся. При свете луны, единственного свидетеля моих дел, я обошел палатку и одну за другой подрезал веревки. А сделав это, бросился обратно в свою палатку. Спиной чуял, как палатка недругов сдулась, словно спущенный шарик, и накрыла постояльцев.

— А-а!!! Помогите! — в тот же миг по лагерю разнесся истошный вопль Шпалы.

— Помогите, мамочка!!! — орал Колян.

— Антон пришел! — вторил Лев.

Лагерь тотчас встал на уши. Выбежали перепуганные тренеры, высыпали ребята.

— Что случилось? — Тома даже забыла, что держит в руках железную кружку с чем-то, что явно пахнет как вино.

Выбежала она, кстати, из палатки Ромы.

Ответа не последовало, зато все увидели, как из-под упавшей палатки, словно ужаленные выскочили трое хулиганов. Перепуганные до чертиков, со слезами на глазах.

— К нам пришел дух Антона! — выпалил Лев.

— Правда пришел, Тамара Ипполитовна! — отрывисто закивал Колян. — Смотрите, что с палаткой сделал!

Я, будто вспомнив свою роль сыщика из недавней истории с энциклопедией, вышел вперед, деловито взял веревочки в руки, повертел и выдал:

— Вот что. Они срезаны ножом. У мертвецов не бывает ножей. Они перегрызают веревки остатками зубов. А тут… явно кто-то подшутил…

С видом знатока я подмигнул испуганным недругам, сунул руки в карманы и обвел всех хитрым взглядом.

На секунду повисла пауза, а затем со всех сторон раздался хохот.

— Идиоты, это правда был дух… — зашипел Лев, но осекся, поймав мой насмешливый взгляд. До этого он на меня не смотрел.

Теперь уже всё понял и он. И как был, в одних трусах, попытался на меня кинуться, но Роман его остановил.

— Так, а ну успокоился! Я тебе не Тамара, вылетишь из лагеря сегодня же! И вместо соревнований получишь шиш с маслом!

Публика вокруг снова прыснула.

Лев от ярости и позора аж позеленел, но вторую попытку напасть не предпринял. Один — один, играем дальше. Ну, если эти три дурня еще захотят со мной играть.

Глава 14

— Томочка, прости, дорогая, — Рома взял руку старшей пионервожатой в свои ладони и посмотрел взглядом преданного щенка. — Зуб разболелся, мочи нет.

— Так давай таблетку дам? — предложила Тома. — В штабе у меня хорошая аптечка.

— Ну какую таблетку, — Рома закатил глаза. — А если там серьезное что? Надо бы Алле Борисовне показаться. Она все-таки специалист в сфере медицины.

Тома помолчала, потом высвободила руку и, резко развернувшись, зашагала прочь от тренера. Тот особо не расстроился, но, пожав плечами, бросил напоследок:

— Я после обеда к тебе обязательно зайду!

Сам зашагал в сторону, противоположную медчасти. Вот жук, блин… Любовь негаданно нагрянет, когда ее никто не ждет… я проводил взглядом Тамару. Если в походе она так и светилась, то теперь выглядела мрачнее тучи. Влюбилась она в Романа без оглядки. А тренер по легкой атлетике тоже — как тот пострел, который везде поспел. В походе обхаживал Тому и всячески показывал свое расположение. Теперь же, вернувшись в лагерь, мигом слился.

Я схватил футбольный мяч и трусцой побежал к полю, где уже заждались пацаны.

— Тебя только за смертью посылать! — послышались возмущенные восклицания с разных сторон.

— Да поискать мяч пришлось, — отбрехался я.

— Мы продолжаем наш репортаж! — выдал с бровки поля харакерным говором коментатора Шмель, возомнивший себя Николаем Озеровым. — Ловчев! Ловчев получает мяч, проникающая передача на Федотова, стеночка с Блохиным… г-о-о-ол!

Комбинация была разыграна молниеносно. Я перехватил мяч в центре поля, выжал разрезающую передачу на Коляна, тот отыграл на Льва — и последний вколотил мяч в дальнюю девятку. Красиво так, с отскоком от перекладины.

Понятно, что в фантазиях Шмеля на поле играла команда СССР по футболу. Ловчевым довелось быть мне, а Лева и Колян были Блохиным и Федотовым соответственно.

— Го-о-о-о-о-л, — продолжал верещать Шмель.

Лев, забив гол, подпрыгнул и дважды ударил перед собой левой-правой. Они обнялись с Коляном, видимо, считая, что забитый мяч — полностью результат их труда. О том, что я своей передачей оставил за их спинами двух защитников, никто как-то не подумал.

По возвращению из похода Роман предложил организовать небольшой турнир по футболу между отрядами. Ребята, как и тренера, приняли предложение с воодушевлением. Тренера потому, что не хотели париться на жаре и с удовольствием заменили футболом тренировку. А ребят, напротив, никакая жара не смущала. Мы поделились на команды, и в первом матче боксеры играли навылет против команды борцов.

Играть у меня получалось хорошо, поэтому наш капитан, которым стал Колян, скрипя зубами, поставил меня в полузащиту. Сам вместе с Львом и Шпалой встал в нападение. Ни дать ни взять, тактика Конте времен «Челси». Шпала хорошо подбирал весь второй этаж, головой скидывая мяч на Льва, взявшего на себя функции нападающего таранного типа, и на Коляна, этот за счет своей миниатюрности был наподобие Ромарио, только местечкового разлива.

Мы вели в два мяча, не пропустив ни одного. Оба раза отметился Лева. А вот Марату, тоже игравшему в нападении, повезло меньше. Никто из ребят-боксеров не хотел становиться на ворота, поэтому пришлось искать вратаря со стороны. На раму после долгих уговоров встал Сеня, вот он-то, к всеобщему удивлению, и вытащил пару мертвых мячей.

Не подвел Сеня и теперь.

Марат, не дожидаясь, пока все закончат радоваться забитому мячу, бросился в атаку в одиночку, видимо, возомнив себя Марадоной. Получилось у него неплохо, он пробежал половину поля и от души лупанул по мячу метров с пятнадцати. По сути, расстреляв Сеню. Мяч пошел в верхний левый угол, но Сеня бросился за ним — и снова вытащил.

— Мазила, блин! — всплеснул руками один из борцов.

— Стена! Пильгуй спасает ворота! — выдал Шмель.

Не знаю, как у Сени получалось вытаскивать такие тяжелые мячи, но новое прозвище к нему прилипло накрепко, будто клеем намазанное.

— Хорош Стена! — похвалил Сеню Колян.

— Стена лучший, — присоединился Шпала.

Толстяк, весь взмокший на солнце, не стал греться ещё и в лучах минутной славы и тотчас ввел мяч в игру, пасуя на меня. Что-что, а бросок рукой у него тоже был что надо, мяч прикатился мне ровно в ноги. Гол хотелось забить жутко, поэтому я не стал пасовать и пошел в обводку.

Обошел двух, смещаясь на левый фланг. Короткий рывок. Убрал на ложном замахе Марата, расстелившегося в подкате. Бац! И ударил мяч парашютом. Воспользовавшись тем, что вратарь борцов, Вася, вышел к началу штрафной.

Мяч взмыл вверх, пролетел и, упав чуть ли не на холку Василию, закатился в ворота. Я почувствовал приятное воодушевление, воздух как будто наполнился гулом фанфар.

Пацаны так и остались стоять с выпученными глазами. Несколько боксеров подбежали меня поздравлять. Троица хулиганов даже не шевельнулась и на забитый мяч отреагировала по-своему.

— Шахматист-самоед, — зло буркнул Шпала.

— Запарил, — добавил Лев обиженно.

Я, в отличие от него, не обижался, на обиженных воду возят. Марат, злой как черт, подбежал к мячу и ударил со всей дури. Тот, туго звеня от удара, улетел. Формально игра была закончена, потому что договаривались играть до трех. Команда борцов проиграла встречу с обидным сухим счетом.

— Мы заканчиваем трансляцию полуфинала, уважаемые зрители, дальше — финал! — резюмировал Шмель.

— Шмель, а Шмель. Почему у этих — команда сборной СССР? — предъявил Марат комментатору.

Правда, вышло это у него как-то лениво, как будто он устал быть таким шилом в одном месте.

— Не знаю, наверное, потому, что сборная СССР никогда не проигрывает, — предположил Дима, почёсывая обгоревшую на солнце шею.

— А мы тогда кто? — нахмурился борец.

— Не знаю… может, сборная Гондураса.

И с этими словами Шмель слинял, оставив разъяренного Марата. Насчет никогда не проигрывать — так это и было. Я, как человек, футболом интересующийся, помнил, что последний проигрыш сборной датировался семьдесят вторым годом, когда СССР уступила с минимальным счетом команде Франции на «Парк де Пренс».

Борцы, разгоряченные, пошли умываться, а их место на поле заняли легкоатлеты.

— Лучше бы в волейбол поиграли, — подвел черту Марат.

В волейбол, кстати, играли девчонки. И Тамара, чей разговор с Ромой я по случайности услышал, должна была их тренировать. Рома же должен был следить за тем, как проходит наш футбольный турнир.

— Так, у нас замена! — Колян поднял руку. — На лавку садится Шахматист.

— Боишься, что опять своим ударом решу исход матча? — я изогнул бровь.

— Ты че, ничего я не боюсь, просто остальным пацанам надо тоже поиграть.

Предлагать Коляну вместо этого уступить этим самым остальным свое место я не стал. Пусть гоняют, все-таки футболисты из ребят были так себе, и мне было с ними скучновато. Я не стал спорить. Мяч после того удара Марата, что называется, после свистка укатился далеко за пределы поля. Поскольку по жребию мне предстояло бегать за мячами, я лениво поплелся за ним. Тем более, у кого-то из легкоатлетов имелся свой мяч, и ждать никто ничего не стал, игру уже начали без меня и без «общего» мяча.

По пути я увидел, что Рома таки побывал в медчасти — именно оттуда он сейчас и выходил. Не знаю, возможно, Алла выписала ему чудотворную пилюлю, но тренер отнюдь не был похож на человека, которого мучает зубная боль. А вот на кого он был похож, так это на довольного кота, обожравшегося сметаны. Меня он заметил как раз в тот момент, когда я поднял мяч, закатившийся в кусты.

— Чего, Шахматист, за мячом выпало бегать?

Я угукнул.

— Как игра?

Кажется, проигрыш его сейчас не расстроит. Возможно, Роману было бы всё равно, даже если б проиграла действительно сборная.

— Три — ноль, обыграли борцов.

— Красавцы! Ничего, мои пацаны в финале себя покажут, — тренер похлопал меня по плечу.

— А вы смотреть не будете? — уточнил я.

— Дела… не могу, — Рома пожал плечами и чуть пригасил улыбку, из приличия.

Он собрался идти дальше, когда из медчасти выбежала Алла.

— Ромашка… — она осеклась, увидев меня, и тотчас поправилась: — Роман Альбертович!

— Аюшки, Алла Борисовна?

— Да хотела спросить, лучше ли вам, и попросить вас прийти примерно через час… на повторный осмотр.

Она изо всех сил держала серьёзное выражение лица — и справлялась с этим явно лучше бесстыдно лыбившегося Романа.

— Понял, обязательно, — согласился Рома.

Досматривать матч я не стал, сходил к умывальнику, там окатил себя холодной водой и, сходив в палату за книжкой, пошел посидеть в теньке под деревом. Правда, посидеть мне долго не дали — минут через пятнадцать послышались шаги и хриплое дыхание.

— Миха!

Я нехотя закрыл книжку, поднял глаза. Передо мной вырос Сеня. Весь в пыли, расстроенный. На его левой коленке сразу была заметна кровь — чуть ли не пятнадцатисантиметровая ссадина.

— Это ты как так коленку расхреначил? — поморщился я.

— Миш, беда! Фиг с ней, с коленкой, Роман Альбертович с моей мамой все-таки гулять пошел!

Я кашлянул в кулак, книжку все же отложил. Попросил Сеню в двух словах рассказать, как так вышло, что он вместо игры на воротах (тем более, такой успешной) вдруг стал следить за делами взрослых. Выяснилось, что в финале Сеня неудачно упал, поэтому на воротах его сменили, а сам толстяк пошел к матушке, чтобы переодеться. Ну и там застал не только тетю Веру, но и Рому.

— Говорит, пошли по грибы! — Сеня развел руками.

Он всё ещё часто дышал, и вряд ли это от бега. И даже не от того, что так сильно болит колено, хотя ногу он держал наполовину на весу, уперев носком в траву. Болела у Сени душа.

— Ага, а мать твоя что?

— Говорит — пошли, согласилась. Только пошли они в итоге не в сторону леса, а к моему месту… — раздосадовано сообщил Сеня. — Ну, к тому самому, куда я Вику позвал.

— Ну и пошли, а тебе че? Может, и правда за грибами.

В конце концов, если у них дружба с обоюдного согласия, то чего нам влезать? Но Сеня только раскраснелся ещё сильнее.

— Нет! Нет, Миха! Этот Рома, блин, моей маме мозги запудрит, как врачихе и Тамаре Ипполитовне.

Ишь ты! А Авсентий-то не только вратарем дельным оказался, он ещё и наблюдательный. Эти выводы он сделал сам — я ему ни об Аллочке, ни о Томе ничего не говорил.

— Так, а от меня-то что требуется? Я же не скажу твоей маме: стоять, бояться, с Романом, кхм, Альбертовичем в лес не ходить?.

Сеня задумался, вздохнул и опустился под дерево рядом со мной. Стоять с разбитой коленкой ему было явно тяжко. А приземлившись, он зло стукнул кулаком о ладонь, видимо, представляя вместо ладони хулигански ухмыляющуюся рожу Ромы. Потом вытащил из кармана подорожник, послюнявил и прикрыл им рану на колене.

— С-с-с… — зашипел он от боли.

— Да не нагоняй жути раньше времени, Сень. Может, правда грибы пошли собирать, и на ужин нас ждет что-то грибное? — я попытался успокоить пацана, хотя сам, конечно, в свои слова не верил. — И вообще, давай-ка, мой дорогой друг, ты к Алле Борисовне покажешься в медпункт. Ты же не хочешь себе в рану заразу загнать?

— Да разве это рана, — толстяк отмахнулся. — Так заживет.

Ну да, в святую силу подорожника он верил крепко.

— Иди-иди, иначе гангрену схлопочешь, оно тебе надо?

— Это что за зверь? — насторожился Сеня.

— Что это, узнаешь, когда тебе, не дай бог, в больнице ногу отрежут, — я не стал вдаваться в объяснения.

— Не брешешь?

— Вставай давай, провожу, Яшин ты наш.

Сеня тяжеловато поднялся, пришлось придержать его под локоть. Адреналин опал, и рана быстро дала о себе знать — теперь он неслабо хромал и всё время морщился от боли. Я помог ему дойти до медпункта, благо тот располагался совсем недалеко.

— Алла Борисовна, к вам пациент.

Врачиху мы застали занятой за сервировкой стола, причем праздничного. Я увидел, как Алла расставляет по столу в уголке блюда, такие как мимоза и оливье. Ох уж эти майонезные салатики, на них талию не сбережёшь, да и готовить их было небыстро, но чего не сделаешь, когда влюблена. А в Рому Алла втюрилась по самые уши.

— Не помешали? — вежливости ради уточнил я.

Помешали, конечно же.

— Нет, ребята, что вы, — Алла засмущалась. — Это я так, просто…

Что просто — она не объяснила, потому что сразу переключилась на Сеню.

— Господи, где ты так коленку ударил?

Через несколько секунд Алла уже усадила толстяка и обрабатывала его рану. Перевязала.

— Тебе повезло, зашивать не придется, но с повязкой походишь.

— А спортом заниматься смогу? — серьезно спросил Сеня.

— Шахматами разве что, с Мишей, — вздохнула врачиха. — Кстати, Авсентий, передай своей маме большое спасибо и скажи, что я надеюсь, что мой подарок ей пришелся по вкусу.

— Какой подарок? — опешил тот.

— Она поймёт, — коротко ответила Алла.

Я едва удержался чтобы не фыркнуть. Интересно, а повариха вообще в курсе, что помогла конкурентке?

Алла, закончив с раной, взъерошила Сене волосы.

— Как тебя так угораздило-то? — напоследок спросила она. — Ты так и не сказал.

— Там проволока было во вратарской зоне, ну или что-то острое…

— Так. Почему тебя Роман Альбертович не привел? — нахмурилась та.

— Так он это, он грибы пошел собирать… с моей мамой, — буркнул Сеня.

Последнее, кажется, он не собирался говорить вслух — выскочило само. Лицо Аллы мигом вытянулось.

— Какие грибы?.. он же сказал, что с вами будет играть в футбол!

Сеня глупо улыбнулся, быстро смекнув, что ляпнул лишнего. Я же для себя окончательно понял, что Рома забрехался и всем троим дает разные показания, кому с зубом, а кому с игрой в футбол. Эх, дурит тебя твой Ромашка, подумал я, глядя на Аллу, на которой после слов Сени не было лица. Печально, потому что Алла к нему явно всей душой.

— Все, мальчики, идите, ты, Сеня, завтра обязательно ко мне покажись, сделаем перевязку.

Она проговорила всё это торопливо, чтобы мы поскорее ушли и не видели её наворачивающихся слёз. Я видел, что у Аллы от обиды трясутся губы и она часто заморгала.

— Иди, Сень, я догоню, — заверил я толстяка полушепотом.

Он закивал, вышел, а я закрыл за ним дверь и, оставшись в медчасти, вернул взгляд на Аллу. Та, видимо, не замечая моего присутствия, сползла на стул, спрятала лицо в ладонях и тихо заплакала. Успокаивать женщин никогда не было моей сильной стороной, но при виде плачущей девушки у меня в груди всё сжалось. Я бесшумно подошел к ней, аккуратно приобнял за плечи.

— Алла, не плачьте, это не стоит ваших слез, — ответственно заявил я.

Она не попыталась убрать мою руку, только заплакала сильнее.

— Миш, спасибо… просто обидно так, когда пытаешься человеку понравиться, что-то хорошее сделать…

Она осеклась и снова заплакала. Я начал успокоения ради гладить ее по шелковистым волосам.

— Не надо приписывать людям те качества, которыми они не обладают.

Я поймал себя на мысли, что мне нравится касаться ее и чувствовать тепло ее тела. Заодно понял Сеню, желавшего начистить харю Роману. Алла действительно не заслуживала такого и не должна была сейчас плакать. А еще стало обидно, что в четырнадцать разница всего в несколько лет колоссальна, и Алла способна разглядеть во мне лишь мальчика, но не мужчину.

— Хотите, сыграю? — я увидел, что в углу ее кабинета стоит гитара Ромы.

Не дожидаясь ответа, я взял гитару в руки. Наскоро подкрутил колки, гитара оказалась почти настроенной. Попробовал струны, а заиграл банальную, но мелодичную музыка на по советски простых аккордах. Эта музыка казалась родной. Тёплый звук гитарных струн в эти времена доносился вечерами летом почти из каждого советского двора, где собиралась молодежь в грибках с облкелееными наклейками шестиструнными лениградками…

Играл я довольно неплохо, по крайней мере, Алла подняла голову и, всхлипывая, слушала. На ее губах появилось подобие улыбки. Когда я закончил, она склонила голову на мое плечо и лишь всхлипывала. Я прислонился щекой к ней.

— Понимаешь… — прошептала девушка.

Не знаю, что она хотела сказать, но так уж вышло, что она подняла голову, и ее губы случайно коснулись моих губ. Ну как — случайно, обычный пацан на моем месте бы увернулся сразу, а я этого делать не стал. И на секунду, пусть на малейшую и самую краткую, но у нас случился поцелуй. Мне даже показалось, что Алла далеко не сразу отдернулась.

— Извини, Миша, — наконец, она отстранилась, опуская глаза. — Я… я… не знаю, как так произошло.

— Все в порядке, — я коснулся ее руки на прощанье.

Встал, направился к выходу.

— Ты такой взрослый, — послышались ее слова. — Будто даже взрослее, чем…

А потом дверь медчасти распахнулась, и на пороге вырос директор. Он на секунду замялся, видя, что Алла заплаканная, да ещё и я тут маячу, а потом выпалил:

— Вы не видели, где Вера? У нас по кухне возник вопрос!

— По грибы пошла, — печально улыбнулась Алла.

Директор задумался. Брови у него поползли вверх, но сказать он ничего не сказал. Судя по всему, у него тоже были другие сведения по части времяпровождения поварихи. Следом в медчасть уже зашел и виновник торжества. Я тотчас заметил, что на его шее остался след помады…

— Как грибы? — холодно спросила Алла.

— Да мы с ребятами хотели пойти после игры… — Рома покосился на меня. — Так, Шахматист, шуруй отсюда.

Я пожал плечами, пошел к выходу. Директор тоже след помады увидел и вздрогнул. Злой, как пес, выскочил из медчасти, за малым не сбив меня с ног.

— Да ничего не было, Алла, — услышал я глупые оправдания Романа.

— Не подходи больше ко мне. Я дарила помаду Вере взамен на… — она всплеснула руками, покосилась на стол. — Уходи.

— Пожалуйста, ты и так не даешь.

Рома вышел, и лицо у него было перекошено — не понравилось быть виноватым. Я тоже не стал задерживаться, Алле теперь самое время побыть сама с собой.

Но последние слова Ромы мне определенно понравились… выходит, у них ничего не было. Почему-то на душе стало радостно.

Глава 15

Я ждал очередной тренировки с нетерпением. Работа шла, я пахал в зале от звонка до звонка, и первые заметные результаты не преминули дать о себе знать. Я чувствовал, как организм, будто губка, впитывает нагрузки, и из тренировки в тренировку мои показатели шли в гору. Безусловно, помогала память прошлого. Может, тело такого и не помнило, но я сам дозировал нагрузки, понимал, как делать правильно те или иные упражнения. От того тренировочный прогресс, хоть и с полного нуля, шел вперед семимильными шагами.

Перед очередной тренировкой тренер выстроил нас в шеренгу. И, прохаживаясь взад-вперед с руками, сцепленными за спиной, сделал важное объявление.

— Итак, боксеры, впереди нас ждет серьезное испытание, — говорил он с ударением. — Мне позвонили и предложили провести товарищескую встречу с ребятами-юниорами из «Динамо». Многих из них вы уже знаете по выступлениям, на юниорах встречались и ребята они крепкие. Их тренер, мой давний хороший товарищ, хочет потягаться силушкой в формате четыре на четыре.

— Мы с ними, что ли, стенка на стенку сойдемся? — оживился Лев, тяжело ударяя кулаком в ладонь.

— Нет Лева, — спокойно поправил тренер. — Четыре человека от нашего зала и четыре динамовца.

— А-а! Не кайф…

— Слюнявый Митя будет? — вставил Шпала.

— Если ты про Диму Слоняева, то будет. И не только он, — строго и серьёзно подтвердил тренер. — Потому говорю, испытания ждут серьезные.

— Вот козел, — пробурчал Шпала под нос, как будто разочарованно.

Не знаю, чем Шпале не угодил этот Слоняев, но расстроился он вполне по-настоящему. Понять мне помог Лёша, с которым я недавно познакомился и общался лучше всех в зале.

— У них по личным встречам то ли три ноль, то ли четыре… — нагнулся ко мне стоящий по левую руку Леша.

В отличие от троицы хулиганов, дури у этого пацана считай и не было. А боксер он тоже был отличный, хотя до уровня КМС явно не дотягивал.

— Шпала его не вывозит, — хмыкнул Леха. — Тренер говорит, что Митя стилистически Шпале подходит, а Шпала Мите — нет.

— Не повезло Шпале, — я коротко пожал плечами.

Вот чем хорош любительский бокс, так это тем, что соперников там никто не выбирает. С кем по сетке боксировать выпало, с тем и полный вперед. И за нолик никто особо не трясется, бои идут как конвейер, и главное в них — набираться опыта, понимать, как работают ребята с разными стилями и техниками (привет Шпале).

— А они ж молодежь? — уточнил Колян, которому, казалось, нечего было опасаться.

— Молодежь, да, на пару годиков постарше вас будут. Ребята поопытнее, но готовы помочь нам, а мы им.

— А кто из нас поедет? — спросил Леха.

Нас в отряде было, конечно, гораздо больше, чем требовалось для спаринга с динамовцами. Тренер остановился, окинул нас внимательным взглядом исподлобья.

— Вот мы сейчас и посмотрим, кто, — сказал он. — Готовы за свое место под солнцем повоевать?

— Да, тренер! — прозвучал хор голосов.

Я тоже решил от возможности не отказываться. Когда еще выпадет шанс выехать из лагеря? Не все же сидеть за забором и смотреть на этот новый-старый мир с ракурса пионерлагеря. Хотелось развеяться, а тем более, если можно совместить приятное с полезным. Проветриться и одновременно с опытными ребятами силами помериться. «Динамо» всегда славилось великолепной боксерской школой. Нужно только понять, какие требования будут к кандидатам на этот «круиз».

Тренер не стал откладывать дело в долгий ящик. Взял одну из перчаток, положил на пол. Я не без удовольствия отметил, что впереди нас ожидало очередное необычное упражнение.

— Ну что, задание такое. По свистку начинаем бег вокруг перчатки, — начал рассказывать тренер. — Так, Филимонов, я что, сказал сейчас бежать? Уши прочисти! И стой в строю!

Филимонов, тот самый мой новый корефан, уже было стартанул, но быстренько вернулся в ряд. Тренер у нас был довольно строгий, и тем, у кого хромала дисциплина, попадало по первое число. Тот же Лева почти каждую тренировку становился в штрафную планку и так стоял по несколько минут. Правда, желания пошалить это ни у кого не отбавляло.

— По свистку же останавливаемся, и тот, на кого показывает перчатка, становится на ее место. Атакуем бедолагу по очереди, его задача при этом — выжить.

— А мы в полную силу работаем? — уточнил Колян.

— Николай, вот что непонятного в слове «выжить»? Гладить точно не надо никого!

— Понял, тренер, а как бьем, по очереди?

— Я потому и сказал оставаться в строю. Итак. По очередности рассчитайсь!

— Первый, — назвался Шпала, сегодня возглавлявший шеренгу.

Леха, чуть нагнувшись, выглянул из шеренги и нервно облизал губы.

— Мих давай местами махнемся?

— Зачем?

— Ну просто махнемся, а?

Где стоять и какой иметь номер, мне было особо без разницы. Поэтому я легко согласился поменяться. И через мгновение уже говорил свой очередной номер.

— Тринадцать, — спокойно сказал я.

Леха, весь сиявший, получил номер четырнадцать. Так вот в чём была его просьба.

— Суеверный, что ли? — хмыкнул я.

— Да сыкотно так-то, — тот повёл плечами, будто от прохладного ветерка.

Расчет пошел дальше, и меньше чем через минуту каждый имел свой номер.

— Ну что, бинтуем руки, надеваем перчатки и не забываем про капы, — распорядился тренер.

Закончив с бинтовкой, мы надели перчатки и встали в круг вокруг той перчатки, что была оставлена тренером на полу. Вроде бы и любопытно, и при этом — раз плюнуть. Но тут ведь как — тренер волен выбрать своего кандидата на «выживание». Свисток мог раздаться в любой момент.

— Готовы, соколики? — тренер с довольной ухмылкой потер ладони. — Начинайте!

Раздался свисток.

Боксеры бросились носиться вокруг перчатки, сходу набирая скорость. Тактика была понятной — прошмыгнуть мимо перчатки так быстро, как только можешь, чтобы она не указала на тебя. Места было мало, круг тесный, поэтому мы то и дело толкались. Еще той задачкой в такой гурьбе было просто удержать равновесие. Я за счет рефлексов успевал уворачиваться от расставленных локтей, подножек и прочих препятствий. И даже поймал себя на мысли, что такой бег может сам по себе заменить любую кардиотренировку. Тренер прекрасно понимал, как заинтересовать молодых боксеров и уберечь от скуки во время тренировочного процесса, в котором очень много рутины. Да и в целом в своих методах он шёл на несколько шагов впереди любого другого тренера этого времени.

— Стоп!

Раздался еще один свисток. Мы замерли, едва не завалившись, как фишки домино, на пол. А перчатка уставилась на… Шпалу. Он, конечно, попытался схитрить, прижаться ближе к Леве, стоящему сзади, но тот довольно грубо его отпихнул.

— На центр! — скомандовал тренер.

На весь зал было слышно, как сглотнул Шпала, с обреченным видом плетясь в центр живого круга. Там встал в стойку, перекрывшись.

— Начали!

Толян Савельев, которому достался второй номер, ринулся в атаку. И сократил дистанцию вместе с размашистым ударом по корпусу, пытаясь сходу посадить Шпалу на колено. Шпала тоже не кукурузу стерег, увидел удар, локоть опустил, перекрылся. Толян тщетно попытался провести еще несколько комбинаций, но Шпала не дрогнул. Лев, третий номер, тоже начал работать, что называется, по этажам, не боясь открываться. Будь это спарринг, Шпала мог вставить ему удар и наказать за атаку с поднятым забралом. Избиение продолжил Гусь, имевший такое прозвище из-за длинной шеи и звучной фамилии Гусенко. Но настоящие неприятности принёс Колян, шедший пятым. Коля показал удар по корпусу с одной, потом с другой стороны. Шпала сначала дергался, реагируя на движение, а потом перестал. И тут-то Колян мощным ударом с наскока нашел его печень.

— У-ух… — Шпала опустился на колено, выбывая из игры.

Обидно, наверное. Боксером он был отнюдь не плохим, но не повезло — первый раз в этой спортивной игре был, пожалуй, самым тяжелым. Пацаны то еще не вымотанные, свежие, и удары у них увесистые.

Как бы то ни было, Шпала заковылял к лавке у зеркал, а мы по свистку продолжили игру. Второй свисток застал врасплох Гуся, третий — средневеса Антоху. Оба отправились на скамейку «запасных», где уже куковал некоторое время приунывший Шпала.

Ну а на пятый перчатка выбрала Лёву. Тот демонстративно помусолил перчаткой нос, вышел на центр. И через пару минут вернулся в круг, выстояв первым.

Неплохо. Когда у Левы на месте голова, его уровень видно невооруженным взглядом. Ему бы еще над эмоциями поработать.

— Фу-у-х, — Лева несколько раз тяжело выдохнул, пытаясь восстановить дыхание.

Снова раздался свисток, и следом на «убой» пошли один за другим еще несколько пацанов. Я заметил, что начинаю серьезно просаживаться функционально — запыхался, да и ноги держали не так твёрдо. Колян, как будто специально, вдвое повысил темп бега вокруг перчатки, и мы все шли за ним. Правда, не особо помогло. Свисток — и Коля зашагал в центр заметно поредевшего круга. Проблем уйти от ударов у него не было, я с загляденьем наблюдал, как грамотно пацан защищается с помощью корпуса. Большую часть ударов Колян пропустил либо вскользь, либо в глухой блок. Ай да Коля, ай да сукин сын… мне с нынешней функционалкой делать такие трюки было еще сложновато, но зато есть куда расти и на кого равняться.

Когда нас осталось пятеро, свисток застал напротив перчатки меня. Ох, неподходящий момент.

— Ну ты попал, готовься Шахматист, — зарычал Лев.

Я вышел в центр, разминая шею. Не знаю, блин, откуда у Левы осталось столько сил, но он бросился на меня так, будто и правда раненым Львом. Опыт схватки (глухой защиты) с ним у меня уже имелся. Но, в отличие от первого раза, я не собирался принимать лишний урон. И под первый же «колхозник» Левы, вылетевший из-под жопы, я поднырнул. Лев, вложивший в удар всю свою силушку, полетел за рукой. А моя незаметная подножка отправила пацана в кувырок.

— Следующий, — рявкнул тренер, явно недовольный тем, что Лева снова поддался эмоциям.

Колян не заставил себя ждать. Если Лева был раненым львом, то Колян, похоже, возомнил себя быком, летящим на красную тряпку. Переигрывать его по скорости мне пока не было смысла, все же функционально он готов гораздо лучше меня. Поэтому единственным верным решением стал маятник вкупе с защитой из филадельфийской школы бокса. Что стало для Коляна дополнительной головоломкой. Как вскрывать такую «раковину», в советской школе бокса еще попросту не знали. Коля тщетно выбрасывал комбинации, но ни один удар не дошел до цели. Я работал плечом и попросту ускользал от них. Мне пришлось нелегко, это факт, но когда тренер выкрикнул «следующий!», Коля сделал шаг назад и выпучил на меня изумленные глаза.

— Ни хрена, почему ты такой стойкий!

— Мама с папой постарались, — я натянул улыбку, стараясь выровнять дыхание.

Под конец такой игры сил осталось немного.

— А Шахматист хорош! — послышалось со скамейки выбитых из круга.

Следом отработал Филимонов, не так жестко, как Лева с Коляном, а в режиме экономии энергии. Пацан прекрасно понимал, что следующим свистком перчатка укажет на него. Я, слегка пошатываясь, вернулся в строй, мы побежали, и следующий свисток вывел в центр Филимонова.

— Держись Леха, — я хлопнул его перчаткой по плечу.

Вид у Лехи был уставший и обреченный. А Лева и Колян, заметив это, о чем-то начали перешептываться. Решили, значит, действовать сообща. Козлы, конечно. Задумка стала понятна сразу. Лев подскочил к Лехе и принялся один за другим пробивать ему апперкоты под дых. А Колян следом начал делать то же самое. Естественно, Леха опустил перчатки и тут же прилип на крюк в голову… устоять не получилось. Он поплыл, опуская перчатки.

— Стоп! — остановил разошедшегося Колю тренер.

Бегать дальше не имело смысла — нас осталось четверо. Лева, Колян, Тимоха (ужасно молчаливый) и, как бы ни претило это хулиганам — я. В их глазах занявший место Шпалы и разъединивший компанию.

— Ну что, соколики, — тренер осмотрел нас требовательным взглядом. — Вот у нас и определились кандидаты. Правда, что с двумя легковесами делать — вопрос. Эх, тяжа бы мне хорошего, — он вздохнул. — Ну, поехали, что ли, чемпионы. Попросим Романа Альбертовича нас подвезти. Я пока договорюсь, у вас полчаса на сборы. А остальные получают незаслуженный выходной!

Особой надобности собираться у меня не было. Я покидал в рюкзак (который прежде пришлось разгрузить) перчатки, бинты, капу. И, сходив в душ, начал скучать, пережидая время, оставшееся до поездки. Ну а пока скучал, заприметил Сеню. Тот уныло брел по тропинке к столовой.

— Эй, алё! — окликнул я его.

— О! Миха!

— Чего это у тебя рожа кирпичом, родной? — хмыкнул я. — Деловой такой.

— Как че, — Сеня, довольный, улыбнулся. — С турников шел.

— Да ну? — я изогнул бровь. — Сам?

— Ну а как, если ты все время тренировках, — возмутился толстяк.

— Уважаю… — я смерил его критическим взглядом, прищурился.

Все-таки Сеня был здоровым лбом. Он действительно начал приводить себя в форму и заметно схуднул. Так что если раньше пуговицы на рубашке местами даже не застегивались, то теперь рубашка уже не смотрелась, как на натянутом барабане. Тренировки на турниках дали эффект, но антропометрия у толстяка все же была внушительной, про таких еще говорят — природный тяж. Вспомнились слова тренера про нехватку у него тяжеловесов в зале.

— Слушай, у меня к тебе предложение, подкупающее своей новизной, — снова заговорил я. — А ты не хочешь на бокс попроситься?

Сеня аж вздрогнул от неожиданности.

— А? Я? На бокс?

— Ты ты, из тебя отличный тяж выйдет, — закивал я.

— Ну… не знаю, где я, а где бокс, и вообще — я ведь заниматься только с тобой пошел… — начал оправдываться Сеня, но я легонько хлопнул его кулаком по пузу.

— Не дрейфь. Поговорю с тренером.

Сеня покивал как-то отстраненно, но в глазах его что-то блеснуло. Я видел, что он согласен, просто пока буксует. Слишком крутым представлялся ему такой поворот в жизни.

— Михаил, собрался? — услышал я в этот момент оклик тренера. — Мы выезжаем!

Старик уже договорился с Ромой, и они оба стояли у входа в зал. Как и собранные в дорогу пацаны.

— А вы куда?

— Плюшками баловаться, — привычно отмахнулся я.

— А-а… — сник тот.

— Говорю, поедем к другим боксерам на сборы, тренер пригласил. А ты подумай, я с тренером поговорю, чтобы тебя взяли.

Вообще-то я и сам был пока там на птичьих правах, но попытка не пытка. Сеня снова толком не ответил, но было понятно, что мое предложение его заинтересовало.

— Ну что, пацаны, прокатимся с ветерком? Айда за мной!

Мы пошли к автомобилю Ромы, который был спрятан от прямых лучей солнца под небольшим навесом за медчастью.

— Там дорога нормальная? А то у меня ходовая… — Рома первый завернул за медчасть и вдруг запнулся. — Какого черта⁈

— Ниче се… — выдохнул Колян.

Я завернул за здание — и чуть не подавился от смеха. Жигуль Ромы кто-то закидал сырыми яйцами. По всей машине было разбито десятка два яиц. Судя по тому, что желток с белком основательно подсохли, хулиган сделал это ранним утром.

Отдраить машину теперь будет не так-то просто. Это так и лакокрасочное покрытие можно попортить. Рома схватился за голову.

— Найду, кто сделал, и уши пообрываю! — взвизгнул он.

Тренер по боксу кашлянул в кулак.

— Ладно, ребята, поскольку у Романа Альбертовича ЧП, придется нам пешочком идти до автобусной остановки.

Глава 16

Поездка на общественном транспорте вышла не из приятных. Мы подошли на остановку и долго ждали под прямыми лучами солнца. Тренер, смахивая пот со лба, то и дело ставил руку козырьком, высматривая автобус.

— Где же он, зараза такая, есть? — бурчал он.

— Так вот расписание, — Колян указал на вывешенную на столбе табличку.

Если верить ему, мы подошли всего через десять минут после того, как отбыл автобус. До следующего оставалось чуть больше часа.

Сполна почувствовав себя запеченным картофелем, брошенным на угли, мы, наконец, дождались транспорт.

— Едет, слава тебе господи, поднимаемся!

Сначала послышалось дребезжание на старых рессорах

кузова, целиком сваренного из стали. А потом из-за поворота выехал пазик самой первой, 652-й модификации. Я узнал его по характерному расположению радиатора, стоявшему справа от двигателя, а не перед.

Разморенные солнцем, мы с пацанами поднялись, когда пазик подъехал, открыв обе пассажирские двери.

Внутри тоже была настоящая баня. Народу в салоне почти не было, и за пару минут дороги я успел вымокнуть полностью, как будто перевернул на себя бочку с водой. Шику добавлял запах гари, буквально наполнивший салон.

— Шофер, нам бы воздуха дать чуть-чуть! — попросил тренер.

Он вытащил носовой платок, чтобы утирать пот, и тот тоже очень быстро превратился во «влажную салфетку». Водитель в ответ открыл обе двери, и в салон ворвался воздух, пусть и раскаленный. Стало легче, и к тому моменту, как мы приехали, я успел полностью просохнуть. Но вялость осталась, и на базу, где собрались динамовцы, мы приехали не свежими огурчиками, а кем-то сваренным вкрутую. Не самое лучшее состояние, когда у тебя впереди спарринг, пусть и товарищеский.

Я быстро смекнул, что мы почти заехали в Ростов и оказались на левом берегу Дона.

— Левый-левый-левый берег Дона… — меня потянуло на ностальгию, на левбердоне я в свое время провел немало вечеров.

Раки, пиво… я аж почувствовал, как выделилась слюна, хотя есть не хотелось.

— Чего ты там шепчешь, дурачок что ли? — раздраженно буркнул Лев.

— На хрен иди, — я не стал церемониться.

— Пререкания! — гаркнул тренер. — Кто нарушит дисциплину, почапает в лагерь своим ходом, а не на автобусе!

Мы замолчали.

— Сюда! — тренер указал на свежеокрашенные ворота с надписью «Санаторий спортивного общества Динамо».

Здесь располагалась небольшая, выстроенная под девятнадцатый век, гостиница голубого цвета. Один этаж и с башенкой, увенчанной куполом на колоннах.

— Вы куда? — из сторожки у ворот высунулся старичок.

— К товарищу Нариманидзе Гиви Амирановичу, — обозначился тренер. — По приглашению.

Сторож взял с небольшого столика очки с отломанными дужками, приложил к глазам и заглянул в журнал.

— Боксеры, что ли? — прокряхтел сторож. — Бокс уважаю, Лагутиным на Олимпийских играх засматривался! Проходите, только записываемся.

Пока мы записывались, из здания жилого корпуса вышел мужчина небольшого роста, преклонных лет, но подтянутый. Он был одет в рубашку с коротким рукавом, а брюки, на пару размеров великоватые, держались на подтяжках. По его большому носу и пышным усам я сразу понял, что это тот самый тренер спортивного общества «Динамо» Нариманидзе.

Гиви Амиранович закурил папироску, а потом приметил нас. Расплылся в широкой улыбке и так же широко расставил руки.

— Какая встреча! — проговорил он с характерным акцентом.

— Гамарджобат, — ответил, тоже с улыбкой, наш тренер.

Они крепко обнялись, похлопали друг друга по спинам.

— Я как на тебя ни посмотрю, так ты совсем не меняешься с весны сорок пятого! — сказал грузин.

Судя по всему, тренера некогда были сослуживцами на Великой Отечественной, а это, пожалуй, самая крепкая дружба, которая только может быть.

Когда с приветствиями и обменом любезностями было покончено, Гиви Амиранович переключился на нас.

— Э, дарагой, это твои лучшие ребята?

— Они самые, — подтвердил наш тренер.

И посмотрел на нас с какой-то даже гордостью, хотя на тренировках не расщедривался на похвалу. Впрочем, оно и верно. Гиви же прищурился, как будто плохо видел.

— О, Колек, Лева… чемпионы! Подрос-то как Лева! А ты, Коля, скоро дядю Гиви перерастешь.

Он одобрительно кивнул, а потом перевел взгляд на меня и прищурился еще сильнее. Видимо, пытался меня узнать, раз уж тренер сказал, что здесь собраны его лучшие боксеры, значит, у меня по умолчанию должна была быть знакомая рожа. Пощурившись с полминуты, Гиви сдался.

— А этого пацана как зовут? Почему не знаю?

— Михаил меня зовут, — я опередил на мгновение тренера.

— Способный парнишка, — добавил тот, а потом, подойдя ближе к сослуживцу, добавил почти шепотом: — У нас, Гиви Амиранович, на носу соревнования, и на легкий вес у меня в зале два претендента нарисовались. Вот хочу на них в серьезной конкуренции посмотреть с твоими лучшими ребятами.

— Так а чего ты двух легковесов привез? — смутился грузин. — Мы же договаривались на разные веса. У меня для одного из них даже соперника не будет.

— А Шамиль Сабиров? — уточнил тренер.

— Шамиль травмировался, ногу потянул и теперь до конца недели будет без тренировок куковать.

При имени Шамиля я ощутил приятные воспоминания. Наш единственный олимпийский чемпион по боксу на играх 1980 года. Шамиль тогда прошел в финале неуступчивого кубинца Рамоса. Жаль, что мне не удастся постоять в парах с ним. Но отсутствие соперника для меня в легком весе нисколечко не смущало, о чем я прямо и заявил.

— Гиви Амиранович, я готов выступать с ребятами потяжелее, — сказал я.

Грузин не ответил, но теперь посмотрел на меня с любопытством, переглянулся с нашим тренером, и тот утвердительно кивнул. Мол, и сам не прочь посмотреть на меня с более тяжелым соперником.

— Ну тогда пошлите, мои ребята вас целый день ждут!

Гиви докурил сигарету несколькими затяжками и ловко отправил окурок в урну у входа в корпус. Судя по всему, даже в столь преклонном возрасте реакция у него оставалась на уровне. Как и наш тренер, Гиви наверняка был боксером. Хотя его внушительный нос, будучи явной мишенью, сломан не был.

В жилой корпус мы заходить не стали, обошли здание. Углубились немного на территорию санатория и вышли к местному ручью. В одном месте его перегородили и он образовал запруду. Там и нашлись пацаны динамовцы, занятые купанием. Мне захотелось раздеться и окунуться в воду, смыть жар и пот, начали переминаться с ноги на ногу Лева и Колян, но без отмашки тренера делать этого никто не стал.

— Позже, — обозначил он.

— Э! — окликнул своих учеников Гиви. — Набабашкин, Слоняев, Лупко — сюда подходим.

— Не Лупко, а залупко, — ехидно прошептал Лев, обращаясь к нам. — Колян, а тебе победитель Шпалы достался.

— Это он у Шпалы победитель, — буркнул в ответ Коля.

Из компании купающихся отделилась троица. Двое были крупными ребятами, фактурными, а один, судя по всему, тот самый Митя Слоняев, помельче. Ребята выглядели действительно старше нас, все-таки когда тебе четырнадцать, разница в возрасте в пару лет — это зачастую целая пропасть.

— Знакомьтесь, это ребята моего старого друга, помните, я вам рассказывал о тренере из Москвы, воспитавшем целую плеяду чемпионов? Так вот к нам приехали его ученики и сам тренер лично!

Троица динамовцев поздоровалась с Левой и Колей, а меня, как новичка, стала пристальнее разглядывать. Что я за фрукт такой.

Гиви кратко изъяснил своим боксерам задумку. Те воодушевились, обычно прирожденных бойцов хлебом не корми, а дай только перчатки надеть и на ринг. И вот эти трое явно были такого поля ягоды. Мы обменялись рукопожатиями, и мой соперник, Набабашкин, решил сходу продемонстрировать свое превосходство в силе. Схватил своей лапищей мою ладонь и принялся ее наминать, перебирая костяшки. Ну, чтобы побольнее было. Больно действительно было, но я не повел и бровью.

— Руку отпусти, — рыкнул я.

— А то че?

— А то в спарринге буду больно бить, — ответил я спокойно, глядя ему прямо в глаза.

Набабашкин сразу посмурнел и разозлился. Не получилось малолетку авторитетом задавить. Другие боксеры-динамовцы услышали мой ответ, заржали.

После тренер дал нам пару часиков на отдых, чтобы не устраивать спарринги по жаре. Своих пацанов Нариманидзе одной командой загнал в корпус.

— Э! Моржи, вылезаем!

Динамовцы вылезли, и нам с Левой и Коляном достался целый пруд. Вода в нем оказалась настолько холодной, что, несмотря на летний зной, реально сводило скулы. Но зато усталость как рукой сняло. Когда за нами вернулся тренер, мы лежали, довольные и бодрые, в тени дерева.

— Ну что, соколики! Готовы получать по мордасам? Айда за мной.

— А где будем боксировать? — резонно поинтересовался Колян.

В санатории действительно не было не то что ринга, но и в принципе какой-то специальной зоны для занятия боксом.

— Так вот этой проблемой мы как раз и займемся! Идемте, поможете собрать ринг.

Гиви приволок несколько веревок, на которых отдыхающие обычно развешивали белье после стирки, а наш тренер, пока мы купались, притащил откуда-то четыре пенька. И вот из этих приблуд предлагалось сделать подобие боксерского ринга.

— Давайте, ребятки, помогайте, — велел Нариманидзе.

Справились быстро. Колян расставил пеньки при помощи Левы, тот с умным выражением лица отмерил расстояние между ними. А я натянул верёвки, привязывая их к пенькам. Вышло атмосферно и даже брутально, как в каком-нибудь «Кровавом спорте» с Ван Даммом. Глядя на такой ринг, действительно захотелось померяться удалью с другими ребятами.

В мое время все это закончилось бы неприятностями от федерации бокса, и за спарринги без должного настила был бы выписан крупный штраф, а то и последовал бы отзыв лицензии. Но сейчас никому даже не приходило такое в голову. Ребята здесь, тренеры бдят, ринг — да вот он. И, возможно, это к лучшему, только так мог закаляться несгибаемый характер настоящих чемпионов.

Через час начало садиться солнце, и дышать стало чуточку легче. Гиви позвал разминаться своих ребят, как и наш тренер распорядился нам проводить разминку. Сразу после ждала весьма любопытная часть — Гиви нашел где-то напольные весы и приволок из здешней медчасти ростомер, дышащий на ладан. Весы оказались комкатные, на задней крышке выбито на металле: Ц. 23 ₽

— Да хочу пацанов взвесить, здесь так кормят, будто на убой, боюсь, как бы они из весовых категорий не вышли, — пояснил Гиви.

— Давай и моих заодно взвесим? — предложил наш тренер.

Начали, словно большой бой, со взвешивания, выбрали ровную поверхность для весов — и сначала динамовцы, а потом и мы по очереди встали на них. Соперник Левы показал вес в семьдесят пять килограммов, сам Лева перевесил его на половину кило. Колян со своим соперником показали по сорок шесть килограмм. А когда на весы встал мой соперник, весы точно показали семьдесят килограммов.

— Держатся, ишь какие молодчики! — прокомментировал Гиви и разгладил пальцами усы. — Я-то думал, что на ужин из еды вам будет только кефир! Давай, Михаил, твоя очередь.

Я встал на весы, понимая, что разница между мной и соперником составит… восемь весовых категорий. Ну да ничего, есть с кого брать пример. Мэнни Пакьяо прошел целых восемь весовых в статусе чемпиона. В конце концов, когда я здесь только появился, то уже взвешивался у Аллы, и ничего нового… Аккуратно поставив рядом стопы, я оказался приятно удивлен. Весы показали целых сорок восемь килограмм! Ростомер тоже удивил. Выходит, за пару недель в лагере я набрал массы и даже чуточку подрос. И, как и Колян, уместился в лимит веса на самой ленточке. Так к концу лагеря, гляди, и этот лимит перешагну… неплохо. А набрал на советских кашах и макаронах. Но то, что потенциал у этого тела большой, я понял сразу. Теперь я мог убедиться в этом, глядя в сухом остатке на цифры весов и ростомера.

Открытие, воодушевившее меня, для других осталось незамеченным.

— Ну что, ребятки, готовы? — спросил Гиви у своих динамовцев. — Давайте, бинтуемся…

Десять минут, и мы были готовы к началу спаррингов. Первую пару, которой предстояло обтесать новый «ринг», выбрали без особых колебаний.

— Давай, Миша, первым пойдешь.

Мой соперник, который ходил с рожей кирпичом после моих слов, хмурый как туча, сорвался с места. Залез в ринг и начал демонстративно плечи, махать руками. Я тоже особого приглашения не ждал, просунулся между бельевыми веревками, дважды ударил перчатка о перчатку и сунул капу в рот.

Хоть солнце и ушло, но духота жаркого дня никуда не делась. Поэтому что я, что соперник блестели бисеринками пота, и ветра, как назло, здесь не было. Так что, если динамовцам надо будет скинуть вес, условия для этого буквально под рукой.

— Три раунда по две минуты, с перерывом по тридцать секунд, — коротко пояснил Гиви, доставая секундомер. — Ударили перчатками.

У меня с рукопожатием никогда не возникало проблем. Я протянул руку в перчатке, сжатую в кулак. Мой соперник тоже отказываться не стал, хотя и сделал это нехотя.

Раздался свисток — первый раунд начался, Гиви включил секундомер.

— Бокс!

Соперник сразу решил, что со мной ему предстоит легкая прогулка. Пользуясь преимуществом в весе, он решил оставить меня без дыхалки на первых же секундах спарринга. Весовые категории в боксе придумали не просто так, я хоть и перекрылся, но сразу почувствовал тоннаж. В районе солнечного сплетения неприятно заломило. Я выбросил боковой в момент, когда соперник попытался разорвать дистанцию, но угодил в молоко. А он снова сблизился и повис на мне клинчем. Я бороться не стал и резко разорвал дистанцию. Соперник занял центр ринга, мне приходилось отступать…

— Стоп!

Одновременно с этой командой соперник выбросил удар в голову. Я не успел поднять руку и почувствовал, как зазвенело в ушах.

— После свистка не работаем! — сердито предупредил Нариманидзе.

— Простите, тренер, — динамовец просверлил меня глазами.

Тридцать секунд перерыва начались. Пот заливал глаза, я сложил перчатки на пеньке и попытался восстановить дыхание. Все-таки удары у динамовца были чувствительные, явно отработанные. В следующем раунде надо было в корне поменять ситуацию, ехал-то я сюда не затем, чтобы динамовец выбивал из меня пыль на глазах у тренеров.

— Будешь продолжать? — Григорий Семенович вырос в моем углу и внимательно на меня посмотрел.

Я кивнул, говорить ничего не стал.

— Ты его гладить прекращай, ты бьешь, как щенка за ухом чешешь, — продолжил тренер. — Жестче давай отпор! Пусть задумается, прежде чем переть танком!

Долго наставления не продлились, начался второй раунд. Я уже прикинул возможности и стратегию противника и вырабатывал свой план.

Понятно, что успешную тактику не меняют, поэтому динамовец снова попер вперед, как и в первом раунде. Я на этот раз не стал принимать ближний бой и попытался удержать его на джебе. Смещаясь влево, заходя за его основную руку.

Прикормив его два раза подряд, как карасика, на третий я разрядил двойку.

Бам! Бам! Засверкали мои кулаки.

Динамовца тряхнуло, удар пришелся ровно в цель, будто мячик закатился в лунку. Соперник вздрогнул, попятился и по новой вперед не попер. Чуть сбавил обороты. Начал осторожничать, еще не понимая, что тем самым уже принимает мою игру.

Снова раздался свисток. Я заходил в угол куда увереннее, все начало получаться. В заключительном раунде надо показать, на что я действительно способен.

Я переглянулся коротко с Нариманидзе и заметил на себе его заинтересованный взгляд. Он нагнулся и что-то зашептал своему боксеру, а тот закивал. Я же чувствовал, что готов ко всему.

Глава 17

Динамовец выслушал тренера и с готовностью, отрывисто закивал, прищурившись, как будто Гиви только что сообщил ему тайну вселенского масштаба.

— Ща попробую, тренер, — услышал я, а потом он вставил на место капу.

Не знаю, что говорил воспитаннику Нариманидзе, но на лице пацана появилась уверенность. Скорее даже, самоуверенность, которая никогда и ни с кем до добра не доводила. Тренер похлопал воспитанника по плечу, и раздался свисток, положивший начало последнего раунда.

Задумка соперника вскрылась сразу. Безо всякой раскачки и даже без приветствия динамовец высоко поднял перчатки и пошел вперед. Все равно, что носорогом пошел, причем без удара, стараясь тотчас сократить дистанцию.

Ясно, видимо, Нариманидзе решил сделать ставку на мощь своего воспитанника и отсутствие этой самой ударной мощи у меня. В семидесятые утверждение, что большой хороший боец всегда побьет хорошего маленького бойца, царило в среде спортсменов и тренеров и еще, по сути, никем не опровергалось. Я же собственными глазами видел, как всего тридцать с чем-то лет спустя средневес побил чемпиона мира в супертяжах. Рой Джонс-младший, поднявшись в супертяжелый вес, наглядно показал, как работать с соперниками заметно больше тебя в габаритах и в весе.

Я встретил динамовца джебом, при ударе смещаясь боковым шагом и не давая ему выйти на ближнюю. Динамовец несколько раз подряд провалился, но, поскольку боксером пацан был неплохим, быстро просчитал меня и при новом сближении, уже зная, что я буду уходить, выкинул боковой навстречу. Тоннаж ударов у нас был несопоставим, меня болтануло, хотя боковой и лег только в блок. Подшаг, и динамовец резко зашёл на ближнюю дистанцию, где взорвался серией коротких ударов в корпус.

Хрен тебе, а не золотая рыбка! Я потянул его за затылок на себя, завязывая и одновременно сбивая остроту атаки. Не совсем по правилам, да, грязная работа, но ведь и не по правилам ставить на один ринг соперников с разбегом в несколько весовых категорий. Динамовец в ответ незаметно попытался меня боднуть головой в подбородок, но я оттолкнул его от себя двумя руками, разрывая клинч.

— Дави, дави его! — послышались слова группы подержки спортивного общества «Динамо». — Чуть-чуть осталось дожать!

Меня поддержать было некому. Так я думал, пока Лева не заорал:

— Миха, держись! Ты молодец!

Динамовец, свирепея, снова пошел на сближение, и я тотчас поднял ставки, взвинчивая темп. Не стал теперь уходить в сторону, а предложил сопернику драку на встречных курсах. Обрушил на него серию жестких ударов: голова, корпус, голова. А когда динамовец все же прорвался, вспомнил еще один коварный приемчик. Соперник попытался повиснуть на мне, укладывая голову на мое плечо, и я в ответ рубанул ему плечом по подбородку.

Клац!

Щелкнули зубы, помочь не могла никакая капа.

Динамовец удара не ожидал, замер, а я снова оттолкнул его и передней рукой сбил его перчатку, разбивая блок. Следом воткнул прямой с задней руки ему в подбородок. Удар получился плотным, но не совсем точным, вышло зряче для соперника, к тому же в последнее мгновение он успел рефлекторно опустить голову на грудь. Но этого прямого хватило, чтобы динамовец согнулся в коленях и, размахивая руками, попятился.

Канатами веревки от белья не назовешь, поэтому, когда он влетел в них спиной, конструкция ринга тотчас рухнула, таща за собою пни.

Я остался в центре, прыгая в челноке, а Нариманидзе вместе с остальными динамовцами бросился поднимать своего боксера, запутавшегося в веревках. Выглядел пацан беспомощно, но не дал себе помочь — вскочил на ноги, показывая, что все в порядке. Зря, кстати. Одно из главных правил в бою — после нокдауна ни в коем случае нельзя подниматься сразу, надо дать себе положенные секунды на восстановление. Будь это настоящий бой, мне ничего не стоило его добить. Динамовец и так уже поплыл.

— Я поскользнулся, упал, не от удара, — начал тараторить он. — Дайте продолжить!

Гиви сжал губы, спорить не стал — неужели вернёт на ринг? Но через секунду всё встало на места — Нариманидзе, внимательно посмотрев в глаза своему воспитаннику, приобнял его за плечи и дал отмашку нашему тренеру, что спарринг закончен.

— Тренер, да я же готов! Это солнце голову припекло! — попытался спорить динамовец, но Нариманидзе был категоричен и покачал головой.

— Достаточно.

Выходило, что план просто идти на меня, не опасаясь пропустить, и отгружать в ответ один за одним удары с ближней дистанции провалился ко всем чертям. Я посмотрел на мужчин, оценивая их настрой. Оба тренера были ошарашены тем, что произошло. И, похоже, не могли для себя объяснить, как это легковес без боксерского разряда, к тому же только познакомившийся с боксом, оставил в дураках полутяжа, занимавшегося десять лет… Наш тренер украдкой поглядывал на меня, а Нариманидзе, успокоив воспитанника, озадаченно скреб макушку. Ну не мог он себе объяснить, как так произошло. А кто бы смог? Я бы, наверное, тоже не смог, если уж говорить начистоту.

— Ты как, блин, все это творишь? — раздельно произнося слова, передо мной вырос Лева.

— Тебя как будто Али укусил, — с каким-то недоверием и одновременно ревностью спросил Колян.

— Порхаю как бабочка и жалю как пчела, — я не стал вдаваться в философию. — Вспомнил одну шахматную комбинацию просто. В бою, видно, она тоже сработала.

— Может, и мне в шахматы начать играть, — Лев задумался, взявшись двумя пальцами за подбородок.

— Тебе точно не помешает, — буркнул Колян.

Мне вспоминались слова Кости Цзю, мол, бокс — это не шахматы, тут думать быстро надо. Эх, знали бы пацаны, что я в эти шахматы даже не умею играть.

Для того, чтобы продолжать спарринги, «ринг» следовало собрать заново. Этим и занялись ребята-динамовцы.

— Так, молодежь, два остальных спарринга проведем чуточку позже, примерно через час, — наконец, взяв себя в руки, заявил Гиви.

Наш тренер кивнул, соглашаясь. Нариманидзе подошел к нему, что-то зашептал на ухо, и тренер кивнул во второй раз. Лицо его, как показалось, сразу посмурнело.

— Михаил, пойдем-ка поговорим, пока ребята управляются с нашим рингом, — грузин повернулся ко мне, поманив рукой.

Я поймал на себе завистливый взгляд соперника, который только сейчас пришел в себя из состояния грогги. Он покраснел, став цвета вареного рака, и смотрел пристыженно. Другие пацаны-динамовцы уже вовсю отвешивали в его сторону плоские шуточки и заверяли, что «вот бы я…». А там уж кто во что горазд — один грозился нокаутировать меня за десять секунд, другой с одного удара, а крепкий паренек с пухлыми губами вовсе выдал:

— Я бы бзданул разок, и его уже бы по канвасу размазало. Отвечаю!

Все заржали, как кони, а я снял перчатки, выплюнул капу и пошел к Нариманидзе, у старого грузина аж глаза блестели после показанного мной в бою.

— Прогуляемся? — предложил он, показывая на узкую дорожку, протоптанную между деревьями.

Мы пошли не спеша, Гиви нашел какую-то высохшую шишку, начал ее пинать носком и украдкой на меня поглядывать. Я ждал, когда начнется сам разговор, к бабке-гадалке ходить не надо, у тренера «Динамо» появился ко мне шкурный интерес. И на прогулке он, естественно, хотел этот шкурный интерес проявить. Ну и мою реакцию посмотреть.

— Ну, расскажи о себе? — наконец, последовал вопрос.

Я рассказал, как смог, признаться, знаний о себе нынешнем у меня было не так чтобы много. Поэтому последовал стандартный набор слов из биографии любого советского мальчишки. Родился, в сад ходил, октябренком бегал и теперь вот — в пионерах по лагерям езжу. Ну, школа еще средняя, правда, номер вылетел из головы.

Конечно, тренер ожидал услышать другое.

— С Ростова говоришь… — задумчиво протянул Нариманидзе. — Занимался раньше у кого?

— В шахматном кружке занимался, — ответил я.

Формально мой ответ был максимально честным.

— А другой спорт какой был? — все же попытался выпытать грузин.

— Ну… папа закаляться еще учил, — я пожал плечами. — В городки играл. Ну и на физкультуру хожу в школе.

— Хм, — Нарманидзе сильнее пнул шишку, и та слетела за обочину тропинки.

Метров сто мы шли в полной тишине, тренер переваривал услышанное про шахматный клуб и домашнее моржевание на пару с отцом. С его точки зрения, и врать мне было незачем, и говорил я что-то невразумительное. А с моей — сказать мне было больше нечего. Дяденька, вы не смотрите, что я школьник, на самом деле мне шесть десятков лет, так, что ли? Нет, не дождётесь.

Видимо, решив, что вот такой я самородок, так ещё и малахольный, Гиви со странной улыбкой задал новый вопрос.

— А на бокс у тебя какие планы? — мягко произнёс он. — Твой тренер, например, говорит, что ты поедешь на шахматный турнир сразу после вашего лагеря. Шахматы, конечно…. Ну а… Есть мысли в боксе продолжать?

— Ну, с шахматами я точно завязал, Гиви Амиранович, как отшептало. Они мне поперек горла, — честно ответил я. — Бокс, на мой взгляд, куда интереснее. Ну, то есть, так оказалось.

Гиви внимательно слушал.

— Хотелось бы и дальше себя в этом спорте пробовать. Если по возрасту прохожу или там, может, еще по каким критериям.

Замечание про возраст я вставил не зря. Ну нельзя было вот так взять и заняться боксом в моем нынешнем возрасте. Если хочешь добиться чего-то в этом спорте, то начинать надо лет с семи. Тот же Лева и прочие пацаны отдали этому спорту как минимум половину жизни. А четырнадцатилетних охламонов, как я, никто в секции уже не брал. Поздно.

Просто-напросто упущено время, когда тебя учат правильно бить и передвигаться. Тут можно было бы долго спорить, но вот один пример — бой Мейвезера и Макгрегора. Стоит только вспомнить, как Конор, отличный ударник в своей дисциплине, ничего не смог противопоставить Флойду, даже пройдя долгий лагерь. А Франсис Нганну — как Энтони Джошуа заставил его почувствовать себя школьником!

— Проходишь-то ты проходишь и под критерии попадаешь… — задумчиво протянул Нариманидзе. — А отец не будет против, что ты шахматы так резко бросил? Он же у тебя шахматист из известной династии.

Я и бровью не повёл, а сам подумал — так вот чего он так распалялся, когда услышал про бокс.

— Гиви Амиранович, — я делано вздохнул. — Папа уже в курсе моего выбора. И, как любой любящий родитель, примет выбор своего сына. И поощрит счастье своего отпрыска.

Наверняка я этого еще не знал, но отцу все равно будет некуда деваться. Не станут же меня на цепь сажать возле шахматной доски и насильно заставлять шахматами заниматься? Да и я не позволю.

— Ладно, — согласился Гиви. — Выходит, сразу после лагеря продолжишь заниматься боксом?

Он заглянул мне в глаза, как будто уговаривать собрался.

— Почему бы и нет, у меня, вроде, неплохо получается, — охотно подтвердил я. — Как вы сами считаете?

Но Гиви прямо отвечать не стал. Он задумался, остановился и показал, что нам пора возвращаться с прогулки. Я возражать не стал, гуляли мы уже минут двадцать. И пока вернемся обратно, пацаны успеют заново построить наше подобие ринга.

— В общем, предложение у меня к тебе, Михаил, скажем так, от лица спортивного общества «Динамо», — Гиви перешел к делу. — Готов послушать?

— Почту за честь, Гиви Амиранович.

— Так вот, Михаил, как ты смотришь на то, чтобы к первому сентября приехать в Москву и там показать себя во всей красе? Все расходы спортивное общество возьмет на себя.

— Показать — перед кем?

— Перед тренерами по боксу, глядишь, там и останешься, идет? — улыбнулся Нариманидзе.

Это был, конечно, момент не рядовой, и предложение из тех, какое делают немногим. Я сдержанно улыбнулся и проговорил аккуратно:

— Спасибо за такое предложение, я подумаю, с тренером своим поговорю и дам вам ответ.

Оставшуюся часть обратной дороги Гиви рассказывал мне, что «Динамо» — одна из лучших школ советского бокса. И, в принципе, эту школу основали динамовцы, в частности, Харлампиев, который добился снятия запрета с этого вида спорта в 20-е годы… я, естественно, все это знал без рассказов, но делал вид, что мне безумно интересно и для меня бокс — это океан неизведанных возможностей. Но держал себя спокойно.

По возвращению все оказалось готово для возобновления спаррингов. На ринге уже был Лева и его соперник из динамовцев. Я поймал на себе секундный взгляд Григория Семеновича, как показалось, несколько обеспокоенный. Понятно, отчего, Нариманидзе-то так нагло решил увести меня к себе. Конечно, никаким его воспитанником я не был по определению, но все же первым меня нашел именно он. Так что впереди нас наверняка ждал разговор по душам.

В спарринге Левы с динамовцем было особо не на что смотреть. Но я впервые увидел пацана во всей красе. Когда эмоции у него ушли на второй план, он показал отличный бокс и отбоксировал все три раунда на равных с соперником. Получилось вязко, скучно, но учитывая, что динамовец находился в старшей возрастной группе, про Льва точно можно было сказать, что он не ударил в грязь лицом. Ну и заслуженно получил похвалу от тренера. А вот Коляну повезло меньше.

Соперник у него оказался классическим велосипедистом. Коле пришлось побегать за пареньком, что сыграло с ним плохую шутку. В перерыве между раундами он задышал, вывалил язык. Во втором раунде сбавил темп, вымахавшись, а в третьем весь раунд простоял на прямых ногах, как деревянный. Так и вышло, что Николай Коган, многообещающий юный спортсмен, напропускал кучу ударов. Вот тебе и самоуверенность… не с пацанами на заднем дворе школе дерешься, и на таком уровне снести соперника одним только нахрапом не получится. Правда, и положительную динамику в его действиях я все-таки заметил. От нескольких ударов Коля ушел с помощью маятника, который мы отработали на дежурстве на кухне — с ложками и мухоловкой.

Как бы то ни было, оба тренера получили шикарную возможность выявить, над чем работать со своими воспитанниками, и все остались довольны.

— Давайте, пацаны, часик на передых, и поедем обратно на последнем автобусе, — объявил тренер.

Лева и Колян снова пошли купаться в роднике, а я ждал разговора с тренером. Шли минуты, а он меня так и не позвал и вообще выглядел каким-то удрученным. Потом вообще прошел к небольшой беседке с навесом и там решил дождаться поездки обратно. Взял какую-то газету, уселся читать.

— Разрешите? — я присел рядом с ним.

Газетой оказался популярный «Советский спорт», где на первой странице размещалась фотография боксера в форме сборной СССР.

— Конечно, Миш, чего ты хотел? — тренер перевернул газету первой страницей вниз.

— Разговор у меня есть. Серьезный, Григорий Семёнович, — заверил я.

— Хочешь поделиться, что тебя Гиви Амиранович к себе в «Динамо» пригласил? — тренер улыбнулся. — Поздравляю. Отличное достижение, Михаил. Твоему отцу можно гордиться сыном.

Для меня стало неожиданностью, что тренер в курсе… нет, догадывался-то он наверняка, но… реакция какая-то больно странная.

— Пригласил, — согласился я. — Только я взял время подумать и согласия еще не дал, пока с вами не поговорю.

— Со мной, — он вздохнул. — Гиви — мой однополчанин, перед тем, как с тобой говорить, он у меня разрешения спрашивал.

— И вы меня отпустили? — я даже бровь от удивления приподнял. — Даже у вас остаться не предложили?

— Не предложил, — в отличие от меня, тренер даже бровью не повел. — Ты иди, Миш, скажи Гиви Амирановичу, что ты своего шанса не упустишь, пусть «Динамо» организует тебе поездку в Москву. Ты, наверное, не совсем понял. На моей памяти он делает такое предложение в первый раз. По взрослым, конечно, всякое бывало, но там переходили из клуба в клуб.

— Уверены? — я все же дал тренеру возможность одуматься. — У вас тренировки необычные, а ребята талантливые каждому тренеру нужны.

Вот тут уж Григорий Семенович поднял бровь — видно, из уст пацана такое прозвучало нескромно и самонадеянно, но я-то отвечал за то, что говорю.

— Уверен-уверен, — хмыкнул он, — ступай, я пока от жары дух переведу. Ты не один после лагеря… уйдешь, — он снова вздохнул. — Другие ребята тоже себе новых тренеров ищут. Ты думаешь, я просто так вас повез показывать Гиви Амирановичу?

Тренер взял газетку, лег на лавку и положил газету себе на глаза. Пара секунд, и из-под бумаги донесся храп. Хороший навык — вот так засыпать по щелчку. Или он показывал мне, что спор окончен, причём ещё до того, как начат? Нет, и вправду спал.

Я нехотя поднялся с лавки, не понимая, почему тренер так легко отдал меня в «Динамо». Что-то подсказывало, что дело тут не только в том, что он с Гиви в хороших отношениях и они бывшие однополчане. Но делиться со мной своими возможными проблемами, тренер не захотел. Предпочел сам вариться в своих переживаниях. Чужие желания надо уважать, поэтому я пошел к Нариманидзе, чтобы дать ему согласие на поездку в Москву в сентябре.

Глава 18

— Пришел таки, — Нарманидзе посмотрел на меня поверх очков.

Я застал его в жилом корпусе, где он заполнял какие-то бумажки и отчеты.

— Разрешите? — я аккуратно переступил через порог его комнаты.

— Ты присядь вон туда, — махнул он мне, — я сейчас с бюрократией разберусь, и сразу поговорим.

Тренер вернулся к бумагам, а я заметил, что на столе помимо канцелярии стояли счеты. На них Гиви что-то умело считал, внося записи в толстый журнал, уже наполовину исписанный. Я пожал плечами и сел, куда сказали — на типовой гостиничный трехногий табурет.

Гиви продолжил работать, высунув в уголке рта кончик языка. Сразу вспомнилось, как мне самому приходилось вот так закапываться в отчетности. Фиксировать надо каждую копейку, выделенную государством. И ладно бы кто-то эти отчеты хоть когда-нибудь проверял… так что романтики в работе тренером не было ни черта. И пока воспитанники восстанавливаются между тренировками, тренер всегда найдет, чем заняться. Потому что, хоть эти писульки никто не смотрит, за их отсутствие сразу хорошо прилетит. Плавали, знаем.

Перед тем, как озвучить Гиви свое согласие, я все же, больше для себя, решил спросить у него прямо — как так получилось, что он ничтоже сумняшеся уводит у своего коллеги воспитанника. Ну не принято так в тренерской среде, и если они друг друга братьями называют, то уж тем более. Но пока тренер был занят, я помалкивал.

Ждать пришлось недолго. Он несколько минут что-то тщательно выводил на желтоватой бумаге, потом сложил документ и сунул в конверт.

— Любишь марки клеить? На, приклей, — хмыкнул он, передавая мне конверт.

От марок мне, разумеется, было ни холодно ни жарко, но конверт из его рук я всё же принял. Отоварил марками и вернул. Гиви тем временем достал пепельницу и, встав из-за стола, пошел курить к окну. Это сейчас спортсмен не должен ни пить, ни курить, а в то время многие даже и именитые спортсмены смолили как пароходы, подчас по две пачки в день.

Кстати, я невольно взглянул на адресата, вписанного аккуратной рукой тренера: Москва, спортивное общество «Динамо».

— Корешки твои тоже на смотрины поедут в Москву, — Гиви зажег спичку и запыхтел сигаретой без фильтра.

Дым потянулся в открытое окно.

— Это какие? — уточнил я.

— Лев, Николай… — Гиви закашлялся, подавившись дымом. — Конверт, на который ты сейчас марки клеил, через неделю уже будет в Москве, и вам, ребята, придет официальное приглашение от «Динамо».

Я промолчал, а Нариманидзе посмотрел на меня с прищуром.

— А ты во всем такой…. Необычный, скажем так?

— Да обычный, вроде, — я положил конверт на стол, поверх остальных каких-то бумаг.

— Может, действительно ты просто в боксе не так давно? Вон, Лева и Коля до потолка прыгали, когда узнали, что их «Динамо» зовёт, а ты даже бровью не повел, — вежливо недоумевал тренер. — И еще тренер за Шапалева просил.

— Ну, обещать — не значит жениться, после смотрин, как вы это называете, и буду радоваться или грустить. Гиви Амиранович, а вы, выходит, решили, что я уже согласен, раз письмецо уже в конверте?

Я чувствовал, как в душе подспудно нарастает напряжение.

— Не согласен? — Гиви поднял бровь и сделал глубокую затяжку.

— Я-то, может, и согласен, просто непонятно.

— Говори, — поторопил меня Нариманидзе, хотя я его разрешения и не спрашивал.

Видно, решил, что разговор назревает очень уж недетский. Что ж, может, такие тонкости и не каждого интересуют.

— Неужели кроме меня тренер отпускает ещё Леву и Колю? Нехорошо как-то для него получается, — произнёс, наконец, я.

Гиви докурил, потушил сигарету и вернулся за стол. Задумался крепко над ответом, пока думал, конверт забрал и сунул за пазуху.

— Тут видишь ли, какое дело, — все же решил объясниться он. — У тренера твоего нет разрешения на работу с ребятами старшей возрастной группы, в которой вы все очень скоро откажетесь. И если вы у него останетесь… то даже на районные созревания никто из вас уже не поедет. Ты разве не знал?

Я покачал головой. Может, поэтому Григорий Семенович и не стал спорить, когда я попросился к нему, хотя для него это были только лишние хлопоты? Знал, что всё это очень уж временно. Нариманидзе снова пошел на перекур — его эта тема тоже задела, видно.

— Я знаю одно, что у нашего тренера очень неплохая методика работы. Вот хоть на меня посмотрите, всего несколько дней, как боксом занимаюсь, а уже на равных с вашими ребятами боксирую.

— Так-то оно так, — не стал спорить Гиви, скривил губы и выдал целое философское утверждение: — Только наша Федерация и самолично ее глава такой подход не оценили. Бокс, Миша, это, во многом, запреты, бюрократия — и очень мало в нем, собственно, самого бокса.

Было видно, что, говоря эти слова, Нариманидзе будто копается в незажившей ране. Эх, знал бы Гиви Амиранович, сколько будет запретов всего через пару десятилетий и в какую петрушку превратят бокс все эти федерации! Кстати, главу федерации теперешнего я когда-то в будущем хорошо знал и, было время, даже получал из его рук различные грамоты.

— Не думал, что товарищ Попович против инноваций, — задумчиво протянул я.

Больно уж легко соскочила с языка фамилия главы федерации бокса СССР, как нечто само собой разумеющееся, так что Нариманидзе посмотрел на меня, не скрывая удивления. Не мог Гиви никак понять, откуда мальчишка, никогда боксом не занимавшийся, вдруг знает фамилию главы федерации.

— Ну… — наконец, произнёс тренер, явно чувствовавший необходимость что-то ответить. — Не знаю, конечно, откуда товарищам чиновникам это известно, если они не смотрели, но, вроде как, подобные, хм… тренировки показывают в буржуазных гнилых фильмах про Брюса Ли!

Я промолчал. Вопрос, кстати, Гиви поставил правильный. Если такого рода фильмы были запрещены, откуда же тогда о них узнали в федерации? Вывод напрашивался — не в фильмах дело, а просто-напросто наш тренер рожей не вышел или занял чье-то место. Обычно, когда так происходит, основание для начала проблем может быть какое угодно, даже неправильно завязанные шнурки. Гиви эту мысль косвенно подтвердил.

— Григорий ведь должен был пацанов в сборную готовить, к Олимпиаде московской…

— К Олимпиаде? — я удивился, потому что помнил, что ребят, того же Сабирова, кстати, вел Артем Саныч Лавров.

Но Гиви заверил, что в задачи моего тренера входило искать талантливую молодежь и рекомендовать ребят тренерскому штабу сборной. Может, и не на слуху такой человек, а задача у него очень важная.

— В общем, методики не все оценили, хотя ребята начали давать результаты. Посмотри на Кольку, не боксер, а загляденье, — хмыкнул Нариманидзе. — Ну, сегодня пропускал, ну и что, школа-то видна. Да и ты сам, как он твой потенциал разглядел… уметь, в общем, надо. Ну а мое дело — маленькое, ребят в «Динамо» привести, чтобы они себя уже на соревнованиях показывали.

Я задумчиво покивал, а Нариманидзе с хлопком ладони по конверту поднялся, давая понять, что разговор закончен.

— Ну так что, Михаил, яснее стало? Письмо отправляем?

— Отправляем, конечно, — подтвердил я.

— Вот и хорошо, с пацанами приедете в Москву, вас встретят, ну а дальше все зависит от вас самих, — резюмировал Нариманидзе.

Через час мы уже ехали обратно в лагерь. В автобусе, конечно, разместились кучно, и я видел, что тренер всю дорогу был мрачнее тучи и молчал.

* * *

Стабильность — залог успеха. Вот и в нашем лагере все было стабильно. Тренировки, активности и ненавистный всем дневной сон. Пацаны тотчас облепили нашу тройку и принялись расспрашивать о поездке. Пришлось рассказывать. Все слушали с открытыми ртами, только Шпала был смурной, и только когда ему сказали, что его тоже рекомендуют к просмотру в столице, хоть на спарринг он и не отобрался, сразу расцвел.

Минутное помутнение Левы, когда он стал меня поддерживать в спарринге, как рукой сняло. Он как и Коля предпочитали делать вид, что меня рядом нет. И когда речь зашла о моем выступлении, ничего рассказывать не стали.

— Вот он пусть и рассказывает, — буркнул Лев.

— Отбился — и хорошо, — я только пожал плечами, когда на меня устремились любопытные взгляды ребят.

Весь вечер тема нашего выезда еще мусолилась, но я предпочитал ни о чём не распространяться. Утром следующего дня, за час до подъема, я вышел на пробежку. Около медчасти у меня развязались шнурки и я присел на крыльцо, чтобы их перевязать. И случайно услышал такое, что захотелось убежать ещё быстрее и дальше. За медчастью, подальше от посторонних глаз, Рома стоял на коленях перед Аллой и крепко держал ту за руку.

— Прошу, не бросай меня! — распалялся он. — Скажи, что нужно, чтобы ты осталась? Хочешь, я Луну достану? Хочешь, на голове буду ходить.

— Нет, Рома, — Алла была категорична. — Я тебя раскусила! Ты всего-навсего хочешь через меня подобраться к моему папе.

— Что ты такое говоришь? — Рома театрально закатил глаза. — Аллочка, ты же самая…

— Я знаю, что ты мечтаешь вернуться обратно в спортивное общество, — Алла выдернула ладонь из рук настойчивого ухажера.

— Я мечтаю только о тебе, моя королева! Не выдумывай, ничего из того, что ты говоришь, у меня даже и в мыслях не было!

Рома снова ухватился за ладонь Аллы и принялся покрывать ее поцелуями.

— Учти, ты занимаешься теми же самыми делами, из-за которых тебя исключили из спортивного общества. Это называется аморальное поведение! И в «Динамо» тебе не место! Но…

— Дай мне шанс, — перебил Аллу Роман. — Умоляю…

Женщины, как известно, любят, ушами. Вот и Алла, видимо, Роме и его трагическому придыханию снова поверила, по крайней мере, решила дать ему очередной шанс.

— Посмотрим, — куда мягче сказала на это она. — Я не буду ничего говорить папе о твоем поведении, хотя он меня спрашивал!

— Спасибо, моя козочка, я всё тебе докажу!

Алла приподнялась на цыпочки, чмокнула выпрямившегося Рому в щеку и пошла к медчасти. У Ромы аж глаза засияли. Я не стал задерживаться, да и, в принципе, все эти интрижки меня касались едва ли. Бежал и думал, решили помириться ребята — совет им да любовь, как говорится. Может, и вправду Ромка все осознал и наконец определился с той, которая ему нужна? А вот о том, что тренера по легкоатлетке выперли из спортивного общества за аморальное поведение, я даже не знал. Это ж как надо было хорохориться, чтобы тебя попросили на выход. Учитывая, что Роман, судя по регалиям, крайне талантливый атлет, какими не разбрасываются и многое таким прощают. Но судьба Ромы меня особо не интересовала, а вот информация о связи Аллы с «Динамо» обнадежила. Если отец Аллы работает там не на последних местах, есть шанс, что он однажды, и, может, совсем скоро, засунет в «Динамо» свою дочь.

Интересно выходило. Положа руку на сердце, я был бы не прочь повидаться с Аллой и после лагеря.

Пробежка получилась на загляденье. Я поймал себя на мысли, что постепенно начинаю получать удовольствие от тренировочного процесса. Молодое тело охотно откликалось на нагрузки, впитывало их как губка, ну и результаты тоже шли в гору. Я ел с большим аппетитом, наращивая массу, и рос вверх. И что самое главное, с каждой тренировкой в зале чувствовал себя все более и более уверенно, и функциональная пропасть, которая была между мной и остальными боксерами, теперь стремительно сокращалась. Обычно спортсменам было тяжело тренироваться самостоятельно, но мне пока что удавалось внедрить весь свой тренерский опыт в собственную подготовку.

Возвращаясь обратно в корпус и заканчивая пробежку, я встретил Сеню. Тот, от чего-то весь светящийся, вывернул из-за угла. Ну и за малым меня не снес, поначалу не заметив.

— Погодь, куда летишь? — я отпрыгнул назад, избегая столкновения.

Сеня остановился, выпучил глаза и убрал руки за спину. Ответить не ответил, рот у него был занят другим — он что-то жевал. Что именно, было заметно по коричневым следам в уголках рта. Вот же паршивец, шоколадные конфеты лопает!

— Чего прячешь? — строго спросил я. — Покажи!

— У-у, — толстяк замотал головой. — Не покажу!

Он прожевал шоколад, проглотил и теперь мог полноценно разговаривать. Я не стал его уговаривать, взял под локоть и потянул руку на себя. Сеня нехотя разжал кулак, и я увидел на его ладони с пяток подтаявших шоколадных конфет. Толстяк настолько хотел их спрятать, что превратил в шоколадный кисель. Руки его тоже оказались перепачканы в шоколаде.

— Ты, блин, где столько конфет взял? — разочарованно спросил я. — Только ж вес начал сбрасывать! А набирать — это не худеть, жопа еще больше станет. Я думал, ты всерьёз.

— Подумаешь, пяток конфет заточил! — Сеня ошибку признавать не спешил.

— Выброси, мы договаривались, что ты больше не будешь есть сладкое.

— Да ладно, Мих…

Сеня даже немного покраснел, чувствуя, что своё сокровище сохранить ему не удастся.

— Накладно, давай сюда, кому говорю.

И с этими словами я забрал у него конфеты и выкинул в мусорную урну неподалеку, сам вымазавшись, как хрюшка, в шоколаде. Толстяк меня сам просил помогать следить за лишним весом и не церемониться. Потому сейчас он хоть и пыхтел обиженно, но не особо сопротивлялся. А вот не встреть меня, явно с удовольствием бы сожрал запас конфет разом.

— Блин, в итоге без конфет остался, а делать-то придется, обещал, — забурчал Сеня, наблюдая, как я пытаюсь вытереть о лист, сорванный с дерева, подтаявший шоколад с ладоней.

— Что обещал и кому? — спросил я приличия ради.

Но ответ Сени меня определенно заинтересовал.

— Да Роман Альбертович просил помочь.

— Как?

— Ничего особенного, просит какие-то конверты разнести…

За конфеты, значит, а не просто по-вожатски? Интересно.

— Покажи-ка?

Я внимательно наблюдал за тем, как Сеня достает конверты из-под майки.

— Да вот, три конвертика, правда, без марок, но он и не сказал их на почту нести, — объяснил толстяк.

Я почувствовал, как от конвертов пахнуло одеколонном, тем самым, которым пользовался сам Роман.

— Гляну?

Я взял конверты и увидел, что вместо адресата на них нарисованы карандашом сердечки, а внутри каждого такого сердечка — буква. Причем буква, с которой начинались имена трех Роминых «жертв»…

Я вздохнул, покосился на Сеню.

— И куда он тебе сказал их нести?

— Один у дверей в штаб оставить, другой к медчасти, а третий к столовке… — Сеня запнулся, заморгал и, кажется, задумку Романа понял, отчего его щеки зашлись румянцем.

Мне же стало понятно, что вся это бравада Ромы перед Аллой — напускная от и до. Тренер по легкой атлетике снова зачем-то затеял свидание сразу с тремя.

Я повертел конверты в руках, задумавшись. Вроде, это дело не мое, но вот девчат жалко, которые охотно ведутся на этого горе-ловеласа. Того и гляди, обрюхатит кого-нибудь, а для советской девушки это клеймо, соседи будут порицать. Да и вообще, если говоришь что-то, то надо делать. Надо этого товарища выводить на чистую воду.

— Слышь, Сень, а давай-ка мы с тобой посмотрим, что там внутри конвертов лежит? — предложил я.

Толстяк охотно закивал. Вскрыть конверт незаметно при должной смекалке труда не составляло. Понадобилось лезвие, поэтому мы одолжили бритву одного из борцов, который, полусонный, нам ее отдал без лишних вопросов. Мы отошли к турникам, я аккуратно подрезал конверты и вытащил наружу три приглашения на свидания. Рома звал девушек прийти в один день, даже в одно место, но в разное время.

— Козел, блин, рогатый, — фыркнул Сеня. — И че делать, чтобы ему планы обломать?

— Сейчас что-нибудь придумаем, — заверил я.

И с этими словами с помощью того же лезвия я аккуратно поправил время свиданий, приведя его к общему знаменателю. Вот так куда лучше будет.

— Ну все, — я вернул конверты обратно толстяку. — Неси туда, куда Роман Альбертович просил.

Сеня просиял весь и, напрочь забыв о конфетах, отправился выполнять поручение. Посмотрим, как Рома выкрутится теперь, если по-хорошему он не понимает.

Глава 19

П — в нашем случае это «пахота». Так потеть, как сегодня, мне давненько не приходилось. И я начал понимать отчетливее, за что так не любят нашего тренера другие наставники в спорте. Мышление у него действительно шло на шаг вперед. Я даже пару раз поймал себя на мысли — а что если тренер тоже… того? То есть, как я. Ну, в смысле, какой-нибудь Эмануэль Стюард, перенесшийся в 70-е.

Шутки шутками, но сегодня для нас была приготовлена полоса препятствий формата популярного в будущем кроссфита. Мы переворачивали немаленькие резиновые покрышки, после отрабатывали по ним кувалдой и завершали работой с канатами.

Тренировка была зубодробительной, пахота была направлена на улучшение кардио, выносливости и взрывной силы.

И когда я говорю, что мне пришлось попотеть, то это за неимением лучших слов. Взмок я так, что футболка прилипала к телу, а глаза заливало потом. Сердце выскакивало из груди, а мышцы изнемогали.

— Темп не сбавляем! Не жалеем себя! Вас на ринге никто не будет жалеть! — мотивировал тренер.

Я, стиснув зубы, в десятый раз ударил кувалдой по покрышке и, наконец, подбежал к канатам, взявшись за них классическим хватом. Для меня работа с боевой веревкой отнюдь не была в новинку, я встал в узкую стойку и принялся работать. Да, широкая стойка давалась легче, но я не зря привык выжимать из себя все до последней капли.

Леве, Кольке и другим пацанам тоже приходилось несладко. Со всех сторон только и слышались тяжелые вздохи с натугой и ругательства сквозь зубы.

Но тяжелее всего пришлось Сене, попавшему в эту мясорубку всего на второй своей тренировке в зале. Пацан с нагрузкой, фактически, и не справлялся, где-то делал наполовину, где-то ничего не получалось, но главное ведь другое — толстяк не сдавался.

Я поглядывал на него краем глаза и понимал, что не зря привёл сюда.

Большой живот быстро вздымался и опускался, Сеня то и дело смахивал пот со лба, стискивал зубы и — пахал. Я видел, что тренер внимательно за ним наблюдает. Ну, посмотрим, если после сегодняшнего Сеня не возненавидит бокс, из пацана может получиться толк.

— Тренировка закончена, — и раздался свисток.

Тренер подвалил всех за проделанную работу. Пацаны, ни живы ни мертвы, разбрелись. А Сеня, наконец, позволил себе без сил опуститься на пятую точку. Он уткнул лицо в ладони и всё пытался отдышаться.

— Конфеты боком выходят, — я подошел к толстяку и ободряюще похлопал ладонью по его плечу. — Поднимай зад, сейчас дыхание восстановим.

Сеня с обреченным видом поднялся, и я показал ему нехитрое упражнение. Выпрямился, положил руки за голову, чуть нагнувшись вперед. Упражнение было нехитрым, но очень хорошо «обманывало» организм. Наклон давал сигнал нервной системе снять напряжение и замедлить дыхание. Работало исправно, поэтому через пару минут, не больше, толстяк задышал ровнее.

— Знал бы, никаких конфет не жрал бы, — пробубнил он.

Я уже не стал ничего добавлять на эту тему. Пусть сам переваривает и выводы делает.

— Ну что, пойдем посмотрим, как там у Романа Альбертовича на западном фронте?

Сеня нехотя поднялся, зевнул. Впереди по графику тихий час, и пацану куда больше хотелось завалиться на боковую и поспать. Однако мысль о том, что его мама будет встречаться с Романом, мигом сняла дремоту.

— Пойдем… — грустно выдохнул он.

Встреча (вернее, встречи) была назначена в том самом месте, найденном Сеней для свидания с гимнасткой Викой. Толстяку оно так и не понадобилось, а вот Рома его мигом облюбовал. Когда мы туда пришли, тот уже был на месте, делал последние приготовления к встрече — выбирал один из трех цветков одуванчиков, который первым подарит даме своего сердца. Выбрав, он покрутил одуванчик, а остальные спрятал.

— Урод блин, — заворчал Сеня.

Рома, впрочем, так точно не думал — он был одет в новенький спортивный костюм, с повязанной вокруг выделяющейся талии за рукава олимпийкой. Мы спрятались в десятке метров от него, в кустах, но даже отсюда я отчетливо слышал запах его одеколона. Рожа у Ромы была довольная.

Ну, посмотрим, какой она станет очень скоро. Я даже руки потер от предвкушения.

Первая дама сердца не заставила себя долго ждать. Тишину нарушил мягкий голос:

— Ромочка…

На опушку вышла Тамара, одетая в сарафан в цветочек. Ветер озорливо играл с ее волосами и кокетливо приподнимал сарафан, обнажая стройные ножки выше колена. На лице Ромы, когда он обернулся, мелькнули первые нотки тревоги. По его плану, который уже приказал долго жить, первой на свидание должна была прийти Аллочка.

— Э… эм… — тренер замялся, глядя то на одуванчик в своих руках, то на Тамару. — Тома. Привет.

— Ты что, не рад меня видеть? — Тома нахмурилась.

— Рад, конечно, я же… просто… пойдем, может, пройдемся? — Роман попытался выйти из ситуации.

— Зачем же, тут так красиво, ты ведь для меня готовил это? — Тома растаяла, увидев накрытую поляну за спиной горе-жениха.

Стол и вправду был на загляденье. Графин с компотом, два стакана, блюдце с яблоками и еще одно — с овсяным печеньем.

— Ладно, — решился Роман. — Это тебе.

Он сунул одуванчик Томе, та приняла его с таким счастливым блеском в глазах, как будто ей подарили сто одну розу. Даже попыталась одуванчик понюхать. Рома оглянулся, набрал полную грудь воздуха.

— Тебе надо подуть на одуванчик и, пока его пушинки будут кружиться, загадать желание, — выдал он. — Любое…

Рома запнулся, брови его поползли вверх. Что не учел он, так это того, что все девочки, за исключением педантичной Томы, опаздывают. Тома охотно закивала, вытянула одуванчик перед собой, и, распахнув глаза, будто и вправду в сказку попала, дунула на него. Правда, в последний момент заметила выпученные глаза своего ухажёра, смекнула, что лепестки полетят на Рому, и развернулась.

— Хочу тебя своим… — одновременно произнесла она.

Тома тоже запнулась. Потому что пушинки, сорвавшись с одуванчика, полетели в лицо выросшей за ее спиной поварихи.

— Р-ома, — проблеяла растерянно она. — Что такое?

— Я…

Тренер стыдливо втянул голову в плечи. Сказать ему было явно нечего. Все бы ничего, и из ситуации можно было бы выйти, но на опушке появилась Алла.

— Так, девочки, вы не поняли. Я сейчас вам всё объясню!

Рома расставил руки, будто боясь, что все три его несостоявшиеся любовницы бросятся на него одновременно. Тома не слушала, хороши ли будут объяснения, и навернула тренеру по лицу остатками одуванчика.

— Козел!

Мамка Сени тоже тушеваться не стала. Взяла со столика графин с компотом и лихо вылила его на голову Роме.

— Оф-ф… — тренер такого явно не ожидал.

Одна только Алла ничего не предприняла. Ее глаза наполнились слезами, губы задрожали, и она, развернувшись, быстро зашагала прочь.

Настало время Роману выбирать, кто ему милее — и кого останавливать. Иначе, как говорится, за тремя зайцами погонишься и ни одного не поймаешь. Я, честно сказать, думал, что Рома бросится догонять Аллу. Но тот, поколебавшись лишь мгновение, побежал за Тамарой.

— Тома, подожди, ну куда ты…

Если это был очередной хитрый план Ромы, то вряд ли бы у него что-то получилось. Тома останавливаться не собиралась, и, когда Рома ее догнал и попытался обнять, резко вырвалась из его объятий. Сеня же, видя, что его маме плохо, бросился ее догонять.

Ну а я решил догнать Аллу. Та, в отличии от своих соперниц, бежать никуда не стала. Отошла с опушки, нашла поваленное бревно и села на него, спрятав лицо в ладони. Я подкрался к ней со спины, по пути сорвав несколько одуванчиков (три уже были сорваны).

— А я ведь верила ему, он ведь просил еще один шанс… — причитала Алла, делясь неизвестно с кем.

Я дал ей время прийти в себя. Сам взглянул на ворота нашего лагеря, до которых с опушки было рукой подать. Потом опустился перед ней на корточки и, коснувшись букетиком из одуванчиков ее плеча, шепнул на ухо.

— Он не стоит твоих слез.

Она вздрогнула и как-то слишком быстро развернулась. Настолько быстро, что я не убрал голову. Мои губы застыли в сантиметрах от ее губ. Я видел ее растекшуюся тушь, смазанную помаду. Я мог отодвинуться, но вместо этого подался вперед и нежно коснулся ее губ своими губами. Это длилось лишь мгновение, поначалу она не сопротивлялась, а потом, будто спохватившись, резко отстранилась. Стыдливо опустила голову на грудь.

— Просто поверь, — шепнул я, не отводя глаз.

Ее глаза были широко открыты, Алла напоминала перепуганного олененка.

— Я…

Увы, то, что она хотела сказать, осталось тайной. Послышался продолжительный гудок клаксона. Я повернулся и увидел, что к воротам лагеря подъехал автобус. Новенький ЛАЗ-695М красно-белой раскраски. Ворота были закрыты, поэтому попасть на территорию автобус не мог. Снова посигналив и не получив ответа, водитель ЛАЗа вылез из автобуса и принялся ходить около ворот.

— Кто это, интересно? — Алла шмыгнула носом, поднимаясь с бревна.

Кажется, она спешила, что называется, сменить тему разговора — хоть на что-нибудь. Потому что теперь смотрела на автобус буквально не отрываясь. Я тоже, конечно, посмотрел.

— Какой то… — я вгляделся в надпись на бочине автобуса, сделанную белой краской поверх красной. — … «Вымпел».

— Точно, Савелий Иннокентьевич предупреждал, что они приедут, — вспомнила Алла. — А чего же им не открывают ворота?

— Не вовремя он, — резонно заметил я.

А про себя подумал, что открывать, собственно, некому. Тренера по боксу и борьбе, как люди в возрасте, были сами не прочь поспать в тихий час, да еще и в такую жару. А остальные или торчали на полянке, или были заняты выяснением отношений с Романом Альбертовичем. Поэтому, если кто и знал о визите, то благополучно забыл.

— Пойдемте, пустим, что ли, раз вы их ждали, — предложил я.

Алла кивнула, стерла пальчиком смазанную тушь, без всякого зеркала угадывая, где потекло, и шмыгнула своим курносым носиком.

— Ты прав, Михаил, надо встретить гостей. Нельзя забывать о деле…

Мы двинулись к воротам. Про себя я обратил внимание, что после нашей последней встречи Алла обращалась ко мне исключительно по полному имени. Мелочь, а все-таки приятно.

— Очень доброго дня! — поприветствовала водителя Алла.

— И вам доброго, открывать-то ворота собираетесь? — улыбнулся тот.

Алла окинула взглядом ворота, ища запор, но я опередил ее и открыл ворота сам. Те тяжело распахнулись, и автобус заехал на территорию лагеря. Я увидел в окнах автобуса недовольные рожи ребят, навскидку — наших ровесников.

— Так, что тут происходит! — услышали мы. Не знаю, была ли у Томы чуйка на такие дела, или ее магнитом тянуло, но старшая пионервожатая оказалась тут как тут.

Причем уже переодетая из легкомысленного платьица в спортивный костюм. Хотя глаза ее выдавали, были красными и немного опухли от слез.

Двери ЛАЗа открылись, и наружу вышел мужчина средних лет.

— Пионерский лагерь «Вымпел», по приглашению Савелия Иннокентьевича, прибыл! — отрапортовал он. — А где он сам, почему гостей не встречает? Непорядочек.

Тома замялась, не зная, что ответить.

— Я за ним сейчас схожу, — я поднял руку, переключая на себя внимание.

— Сходи, — закивала Тома, так и не понявшая, о каком приглашении идет речь.

Я отправился к директору и через пару минут уже стучал в дверь его комнаты, но Савелий не спешил открывать.

— Савелий Иннокентьевич, — я постучал настойчивее, прислушался и услышал с той стороны храп директора.

Что-то подсказывало, что Савелий отнюдь не прилег отдохнуть во время тихого часа. Готов биться о заклад, что сегодня он еще в принципе не просыпался.

Я оглядел дверь, присмотрелся к щёлке между полотном и притолокой и обнаружил, что она закрыта с той стороны на крючок. Сбегал на улицу, нашел тонкую длинную ветку, сунул в щель и крючок аккуратно поддел, приподнимая. Дверь, скрипя, открылась, а меня с порога обдало запахом перегара, тушенки и сигаретного дыма. Директор спал прямо в кресле — и явно не от больших трудов его так сморило. На нем были брюки, рубашка без рукава расстегнута, галстук не снят.

Из динамика компактного патефона играл Шаляпин, как колыбельная. В целом обстановка в комнате говорила о том, что у Савелия была долгая и бессонная ночка. На полу валялись пара бутылок из-под водки и перевернутый стакан, а на ручке кресла стояла забитая окурками пепельница.

— Савелий Иннокентьевич! — я окликнул директора.

Но просыпаться он не собирался. Я подошел к креслу и потрепал Савелия по плечу — ноль эффекта. Тот лишь что-то невнятно пробурчал и продолжил спать. Церемония возвращения директора к жизни, однако, затягивалась.

Ладно… Я огляделся, наткнулся взглядом на графин с питьевой водой и не долго думая всё на голову Савелия вылил.

Тот вздрогнул, вскочил, как будто его током ударили, и непонимающим взглядом уставился на меня.

— Э… — Савелий тщетно попытался припомнить мое имя.

— Михаил меня зовут. Доброе утро, Савелий Иннокентьевич… было бы, ноо далеко за полдень, — сухо проговорил я. — К вам, то есть к нам, там гости приехали.

— Какие гости? — директор проморгался и всё-таки сфокусировал взгляд на мне.

— «Вымпел».

— Вымпел, вымпел… — Савелий защелкал пальцами, припоминая, о чем идет речь, — Точно! У нас же товарищеский матч по футболу! И что, уже приехали?

Савелий нахмурился, покосился на календарь на стене и почесал макушку.

— Точно, мы же на сегодня договаривались…

— Сегодня, сегодня, автобус их уже у ворот, — подтвердил я.

Директор поправил рубашку, как будто это могло как-то скрасить общую его помятость.

— Представляешь, Миша, — он прочистил горло, но осиплость голоса никуда не исчезла. — За всеми этими делами в лагере у меня как-то из головы вылетело. Я даже Тамаре забыл сказать, предупредить, чтобы она подготовилась. Это ведь крайне важно для отчетности…То есть…

Савелий заметался по комнате, подбирая разбросанные носки, ища сухую одежду почище. Пока метался, наткнулся на телевизор, почему-то завешенный тряпкой.

— Вот, у нас даже приз подготовлен!

Савелий похлопал рукой по телевизору.

— Знаешь, сколько трудов мне стоило такой замечательный приз выбить! Телевизор, цветной!

Я подметил, что телевизор действительно совсем новый. Рядом даже упаковочная коробка стояла. Достать такой аппарат было действительно непросто, и я охотно поверил, что это стоило Савелию больших трудов. Молодец директор, нам в лагере действительно не хватало цветного ящика. А вот что это за соревнование Савелий организовал и что мы теперь будем делать, чтобы они состоялись — интересно.

Телевизор-то этот, даром что вот он, чтобы заиметь, ведь еще выиграть надо.

Спросить я не успел, Савелий вдруг замолчал, нахмурился. Взгляд его остановился на каких-то осколках — видно, от разбитой бутылки водки.

Директор резко замер и медленно-медленно, дрожащей рукой приподнял ткань, закрывающую экран.

— Ох ты ж мама дорогая… Как же так вышло?

Трещина шла через весь экран, и теперь новенький телевизор можно было отправить разве что только на помойку.

М-да. Не знаю, с чем был связан пьяный дебош, но у директора теперь явно были проблемы.

Савелий опустился обратно на кресло. Весь мокрый, жалкий, едва не плачет. Ходячее пособие на тему, что может быть с людьми, если не контролировать себя. Любые возможности можно вот так вот… потерять.

Чего директор не знал, так это того, что здесь есть одно крайне заинтересованное лицо. И уж оно, это лицо, своего постарается не упустить.

— Савелий Иннокентьевич, — я кашлянул в кулак, привлекая внимание директора. — Я хочу предложить вам сделку.

Глава 20

Директор замер и заинтересованно прищурился.

— Ты сейчас вообще о чем, Рыжиков? — пролепетал он.

— Да все о том же, Савелий Иннокентьевич. Говорю, что помогу вам решить вопрос с телевизором, — заверил я.

— Ты — поможешь? — директор приподнял бровь от удивления. — Как же ты с такими вещами можешь помочь… ладно, Михаил, поболтали и хватит, мне, сам говоришь, надо гостей наших встречать.

Савелий предсказуемо не придал никакого значения моим словам. А кто бы придал? Как может помочь мальчишка четырнадцати лет, который, к тому же, находится здесь же, в лагере. С кем договорится, где что достанет? Так что подобной реакции я ожидал. И честно признаться, я действительно понятия не имел, как могу помочь, потому что цветные телевизоры в середине семидесятых в СССР все же были дефицитом. Но тут ведь главное что? Взяться. А как пойдет дальше — дальше и решим.

— Молча помогу, — заверил я. — Соглашайтесь, все равно ничего не потеряете!

Савелий снова вернул на меня взгляд.

— Ну допустим, а мне что тебе надо дать взамен?

Что такое сделка, директор даже в этом состоянии прекрасно понимал. Выгода должна быть взаимной.

— Вам взамен надо будет потратить каких-то пять минут своего времени, ну, может, десять, — обозначил я и следом выдал, что мне нужно от директора: — Попрошу вас составить рекомендательное письмо нашему тренеру для спортивного общества «Динамо».

— Так его же из СКА выперли под… — директор запнулся, смекнув, что при мне такие вещи нельзя говорить. — Рекомендательное письмо, говоришь? Ну, мне труда не составит. Если это все, что нужно, сразу напишу, как ты свою часть договоренности выполнишь.

— Здорово, только письмо я попрошу подписать не только вас.

Савелий осоловело смотрел на меня и ждал.

— Надо ещё и директоров других спортивных лагерей.

Савелий задумался, а я, чтобы ускорить принятие им решения, подчеркнул:

— Телевизор у нас все-таки не чёрно-белый, а цветной, — я подмигнул Савелию.

Тот закашлялся. Понимал, что со второй частью сделки придется извернуться и сделать ряд звонков. После таких просьб обычно должным остаешься, это не просто письмецо накалякать по личной инициативе, которое дай бог вообще прочитает кто-нибудь

— А тебе это зачем? Почему сам Григорий не пришел?

— А он человек гордый, — с одобрением произнёс я. — А нам, его ученикам, не хочется такого замечательного тренера отпускать.

Савелий еще помялся, посомневался.

— Ладно, Михаил, хоть я и не верю, что ты реально помочь можешь, но в одном ты прав — хорошему человеку надо помогать. Так что я на твое предложение, пожалуй, соглашусь. И я думаю, что будет лишним говорить, что наш разговор, как и договоренности, остаются в этих стенах?

Мы пожали руки. Я поймал себя на мысли, что директор уже общается со мной как со взрослым человеком, не делая никакой скидки на возраст. И руку он мне тоже пожал крепко, совсем по-взрослому.

— Ну собирайтесь, Савелий Иннокентьевич, надо вам переодеться во что-то более подходящее.

— Да-да, — он отрывисто закивал. — Буквально пару минут, не пойду же я, в самом деле, в таком виде.

Тема с рекомендательным письмом возникла у меня спонтанно, но такой документ всерьез мог выступить неким «помилованием» для тренера. Да, я, как и Савелий, считал, что хорошим людям надо помогать, но в этой помощи все же был зашит мой собственный расчет. Тренер у меня был обалденный, и его методики, которые не понравились работающим по старой методичке чиновникам, шли на несколько шагов впереди любых других методик из «классики». Так что если и существовали люди, которые могли мне помочь за пару лет превратиться в высококлассного спортсмена и отобраться на Олимпиаду, то это был Григорий Семенович.

Пока я размышлял, Савелий удивительно споро начал собираться. Одевшись, принялся за причёсывание непослушной шевелюры, потому что после сна волосы с одной стороны головы у него натурально торчали колом. Я же подошел к телевизору, глянуть хотя бы модель и характер повреждений. Хотелось верить, что в этом случае удастся обойтись ремонтом. Не косметическим, конечно, но все же. Со стороны это выглядело так, что я стоял и деловито хмыкал.

— Михаил, ну пошли. И это… если кто будет спрашивать, скажи: задержались, потому что я отчетностью занимался.

Савелий с важным видом взял тройной одеколон, плеснул на палец и вытер его о язык.

— Фу-у, какая гадость!

Видимо, таким незатейливым образом он от перегара избавлялся. Не знаю, насколько это могло помочь, но дух в комнате действительно стоял жуткий.

Через пару минут мы с директором уже шли к воротам лагеря, где нас ожидала целая делегация. Директор, конечно, все еще выглядел помятым и потрепанным, но теперь помятость скорее смахивала на вид после тяжелой умственной работы. Умеет все-таки паршивец правильно себя подать.

Возле ворот нас действительно ждали. Вернее, ждали только лишь нас. Тома, используя все свое красноречие, пыталась развлечь гостей, потому что понятия не имела, что делать с неожиданной делегацией. Автобус, кстати, уже уехал, и все пацаны теперь стояли возле ворот. С унылыми лицами и с большими рюкзаками. Пацаны в целом были весьма спортивные, рослые, явно не на свежем воздухе взрощенные. Спортсмены. И судя по всему, из игровых видов спорта.

— А вот и наш директор идет! — старшая пионервожатая заприметила нас.

— Савелий Иннокентьевич, здравствуй, дорогой товарищ, — вожатый (или тренер?) широко расставил руки, приветствуя нашего директора.

— Здравствуй Аркадий Карпович, — Савелий тоже расставил руки, улыбнулся, и мужчины крепко обнялись, похлопывая друг друга по спинам.

Сразу было видно, что они знакомы и видятся не первый раз.

— Я смотрю, у вас тут все стабильно? — Аркадий Карпович подмигнул директору и как бы невзначай потер указательным пальцем по сонной артерии.

— Есть такое, — кашлянув, согласился Савелий.

— Вот и славно, стабильность — залог успеха, — Аркадий как будто нетерпеливо потер руки.

На этом «шифрованное» общение подошло к концу, и, судя по довольным рожам директора и Аркадия, у них сегодня намечалась знатная попойка. Я припомнил, в каком виде застал Савелия полчаса назад, и невольно поежился. Всегда удивлялся, откуда у некоторых индивидуумов столько здоровья на такие подвиги.

— А чего ж вы людей не предупредили, что мы приедем? — спросил Аркадий, хлопнув Савелия по плечу.

— Это вам Тома сказала, что мы не подготовились? — директор зыркнул на старшую пионервожатую.

Та, к моему удивлению, испуганно заморгала, втягивая голову в плечи.

— Томочка у тебя золото, — Аркадий наклонился ближе и шепнул эти слова на ухо товарищу.

Савелий явно расслабился и пожал плечами. Я заметил, как он поморщился — головная боль с бодуна все-таки давала о себе знать.

— Да нет, Аркадий Карпович, я просто сюрприз такой хотел устроить, — витиевато заверил он.

Судя по удивленным и уставшим рожам всех присутствующих, сюрприз удался на славу. Аркадий Карпович, как и пацаны, явно устал с дороги.

— Ну тогда, может, объявите, зачем мы сюда приехали?

Директор облизал пересохшие губы фиолетового цвета. Расправил плечи, готовясь объявление сделать. Тома, как и Алла (обе даже не смотрели в сторону друг друга) превратились во внимание.

— Значит так, товарищи! Я, конечно, хотел все объявить в торжественной обстановке, но решил, что линейку на такой жаре собирать не будем, — начал издалека Савелий. — В общем, лагерями «Искра» и «Вымпел» решено провести товарищеский матч по футболу. Участники получат… кхм, благодарственные грамоты, которые можно будет показать родителям в родительский день.

Аркадий пихнул Савелия локтем, и того даже чуть шатнуло.

— Вы про главный приз скажите.

— Ах да, конечно, — нехотя добавил директор. — И самое главное скажу. Наш приз — цветной телевизор!

Он снова покашлял, при этом пытаясь незаметно оглянуть на меня. Я поспешил аккуратно кивнуть.

— Знали бы вы, сколько времени понадобилось, чтобы его в министерстве выбить, — самодовольно зашептал Аркадий Тамаре. — Может нам главный приз сразу и продемонстрировать ребятам?

Тамара тоже энергично повернулась к директору.

— Нет, пусть будет сюрпризом, — неуверенно заблеял тот.

— Аркадий Карпович, — подал голос один из приезжих пацанов. — А можно нам уже куда-то в тенек спрятаться, а то мозги расплавились от такой жары.

— Да, Савелий, куда пацанам прикажешь вещи бросить?

— Э-э… ну как куда, — директор повернулся к Тамаре. — Тамара Ипполитовна, будьте так любезны организовать нашим гостям расселение и обед. А сегодня вечером… вечером же, Аркадий Карпович? Совсем из головы вылетело с работой.

— Вечером, — подтвердил тот.

— Ну да, вечером у нас игра!

Тамара растерянно закивала, видимо, уже соображала масштаб работы, которая ей по случаю соревнования предстояла. Еще бы, на ровном месте старшей пионервожатой на голову упал ворох проблем. И если с проживанием вопрос можно было урегулировать без особых проблем (хотя свежее постельное белье найти тоже надо), то вот тема обеда ей явно не понравилась. Во-первых, для ее решения требовалось разговаривать с Верой, чего после последних событий Томе делать не хотелось. Во-вторых, продукты в столовой были выделены только на нас с пацанами, а тут придется заполнить целую кучу бумаг, чтобы сверхурочно накормить два десятка ртов.

— А вас, Аркадий Карпович, пока ваши воспитанники расселяются, прошу за мной, — сказал директор. — Совместные планы обсудим.

Аркадий заулыбался и, велев своим ребятам слушаться Тамару, пошел за директором.

— Команду-то собрал? — хмыкнул он.

Савелий, ясное дело, никакую команду не собирал и теперь, спохватившись, бросил Тамаре через плечо:

— Тамара Ипполитовна, обговорите с тренерами, кто будет сегодня играть, будьте так любезны.

— Всенепременно обговорю, — буркнула Тома, а стоило Савелию и Аркадию уйти дальше, добавила сквозь зубы: — Ненавижу когда они встречаются.

И взглядм проводила их тяжелым, очень уж недобрым.

— Почему? — уточнил я.

— Господи, Михаил, подслушивать нехорошо!

Старшая пионервожатая аж вздрогнула от неожиданности.

— Просто интересно. Вижу же, что они не сегодня познакомились.

— Не сегодня, Савелий Иннокентьевич с Аркадием Карповичем много лет за одну команду играли. Но потом… наш директор травму получил, а любовь к футболу осталась. Каждый год они вот так собираются и… хм… играют.

— Ясно, не знал, что Савелий Иннокентьевич тоже был спортсменом.

А если уж говорить честно, то мне бы такое даже и в голову ни пришло.

— Еще каким! — гордо сообщила Тома. — Если бы не та… травма, он бы в «Динамо» московском играл! И даже на игры ветеранов до сих пор приглашают.

Ну, будем считать, что я поверил — виной всему травма. Хотя мне больше казалось, что Савелия выперли из футбола за пристрастие с поводом или без заложить за воротник. Видимо, талантливый был игрок наш Савелий, и теперь понятно, почему его никто с директорской должности не гонит. Играть за ветеранов «Динамо» дано далеко не каждому.

Что-то надо делать с этим телевизором. Выходит, у директора-то в спортивном сообществе связи есть.

— Так, Михаил, ты тоже без дела не стой, собери наших тренеров! Через пять минут проведаем оргсобрание, — выдала поручение Тамара и переключилась на наших гостей. — Ребята, напомню, меня зовут Тамара Ипполитовна, я старшая пионервожатая лагеря «Искра» имени Кирова! Прошу идти за мной!

Тома с пацанами пошла на заселение, а я, следуя просьбе, отправился собирать тренеров. Долго искать тренеров по боксу и борьбе не нужно было. А вот с Романом пришлось помучаться. На месте его не оказалось, и обнаружил я его совершенно случайно — рядом с турниками. Сняв футболку, Рома подтягивался на перекладине. Прямо сейчас он был занят тем, что висел на ней, опустив голову и покачиваясь. Торс у Ромы был хорошо прокачен, и без футболки он наверняка производил впечатление на всех своих женщин. Я обошел его, встал напротив, но у Ромы оказались закрыты глаза, поэтому моего появления он не заметил.

Чтобы дать знать о своем присутствии, я негромко кашлянул. Он медленно открыл глаза, проморгался.

— Тебе чего, Шахматист? — буркнул он.

И спрыгнул на землю, разминая шею.

— Собрание Тамара Ипполитовна собирает, просила вам передать.

— Какое еще собрание⁈

Чтобы он не подумал, что это там самодурствует в отместку, пришлось вкратце ввести Рому в курс дела. Мол, негаданно-нежданно к нам в лагерь на товарняк приехали ребята из другого лагеря, и вечером намечается игра.

— А команды нет, — заключил я.

— Я-то тут причем, меня никто в известность не ставил… — раздраженно фыркнул тренер, но осекся, смекнул, что не там решил недовольство показать. — Спасибо, передай Тамаре, что я приду!

Я продолжил стоять, не спеша уходить.

— Чего еще?

— Вы бы определились, — спокойно сказал я, глядя ему в глаза.

Для этого мне пришлось слегка задрать голову, но я был уверен, что всё-таки весомости моих слов это не умаляло.

— С чем? — Рома нахмурился.

— С женщинами.

Видя, что тренер по легкой атлетике впал в ступор, я не дал ему времени опомниться. Развернулся и зашагал прочь.

На собрании, в штабе, начали спорить. Я решил остаться и послушать разговор, все же вокруг этого матча сплетались мои личные интересы.

— Заранее-то разве нельзя было предупредить, что намечается игра? — тренер по борьбе всплеснул руками. — У нас завтра утром тяжелая тренировка по плану, я заранее нагрузку прописывал, и матч моим пацанам всю подготовку перекроит. Так что без нас как-нибудь, вы уж извините.

Ответ был исчерпывающим, вопросов от Томы не последовало, поэтому тренер борцов ушел, и его никто не останавливал. Тома проводила его взглядом, вздохнула и повернулась к Роме.

— У вас, я надеюсь, нет никакой тяжелой тренировки и вы разрешите вашим ребятам играть? — при обращении к Роме в голосе Тамары зазвенел металл.

Я даже невольно отступил на пару шажков. Вообще старшая пионервожатая была страшна в гневе и Роме следовало бы проявить большую осторожность. Но тот, видно, тоже специально, чтобы Тому побольнее поддеть, только покачал головой.

— Правильно сказали, о таких вещах надо заранее договариваться! У моих забеги скоро, так что пас.

— Вообще никак не получится? — через не хочу выдавила Тома.

— Никак, — Рома сунул руки в карманы и зашагал прочь.

Надежда оставалась на боксеров. Но я уже знал, что она с самого начала была призрачной, и оправдаться ей было не суждено.

— Потравились мои хлопцы, да вы и сами знаете, с утра с горшка не слезают. Алла Борисовна рекомендовала соблюдать на сегодня постельный режим, — сказал наш тренер.

Так и было. Пока мы с Левой и Коляном ездили соревноваться с динамовцами на левый берег Дона, Шпала вспомнил о сушеных бананах, которые прихватил с собой в лагерь. Съел сам и с пацанами поделился. А бананы-то оказались не первой свежести… в общем, пацанов хорошенечко пронесло. И вместо тренировок весь боксерский отряд, кроме нашей троицы, лежал теперь в палате, бледный и мокрый от холодного пота. Кстати, Шпала как настоящий друг оставил бананы Коле и Льву, но те после увиденной картины их есть не стали.

— Знаю я… — Тамара совсем поблекла и расстроилась. — И что получается, играть больше некому? Что же я Савелию Иннокентьевичу теперь скажу? А Аркадий Карпович?

— Ну вот пусть он сам выходит и играет, раз такой умный! У меня, кроме троих, дать некого.

Наш тренер тоже развернулся и вышел из штаба.

Тома же так и осталась стоять, растерянно обводя взглядом пол, стены и двери тесного штаба.

— И что же теперь, мне девочек своих ставить? — сдавленно произнесла она.

— А вы, Тамара Ипполитовна, не девочек ставьте, а как старшая пионервожатая велите тренерам играть, — предложил я. А вратаря я вам приведу. Он на воротах хорошо стоит. Сколько человек надо?

— Пятеро и вратарь.

— Ага, ну вот и считайте, — я принялся загибать пальцы. — Сеня на воротах, я, Коля и Лев в поле. Шпалу еще можно, я видел, он уже бродил, значит, лучше стало.

— А пятый кто? — заинтересовалась Тома.

— Роман Альбертович, — я коротко пожал плечами.

Тома задумалась.

— Ну уж нет, он точно не согласится, — вздохнула она. — Меня не станет слушать.

Тамара, как ни крути, помнила, что я что-то да знаю об их любовной драме, и не стала как-то маскировать свои сложности. И потом, я сам видел, с каким видом видом Рома только что покинул штаб. Гордая птичка.

Но этот матч был мне нужен.

— А давайте я сам с ним поговорю?

Глава 21

Назвался груздем, полезай в кузов. Кроме меня, разговаривать с Ромой было попросту некому. Оно и к месту, я ведь понимал, что у тренера по легкой атлетике ко мне остались вопросы. Как, впрочем, и у меня к нему. Вот поговорим — и у матросов вопросов не останется.

Погруженный в свои мысли, я вышел из штаба и двинулся в сторону корпуса, где жили наши тренера. Услышал хохот откуда-то справа, но даже не успел повернуть голову. Случайность ли это, или так я успел наработать свою реакцию за эту пару недель, но я увидел боковым зрением нечто стремительно приближающееся к моему виску и инстинктивно уклонился.

Вовремя.

Хлоп!

Тяжелый кожаный мяч ударился о стенку корпуса, вдоль которого я шагал. Причем припечатало с такой силой, что осыпалась побелка. Ох ты ж… не успей я убрать голову, и… вернулся бы назад в будущее, прямо какая-то судьбы насмешка. Туда, где меня уже закопали. Справа снова раздался конский хохот.

— Ой, это случайно, ты там цел? — проговорили деланно обеспокоенным голосом, с издевкой.

— Васек, ты ему чуть голову мячом не оторвал, — захихикали там. — Ну молоток!

Я медленно обернулся, чувствуя, что закипаю. Случайно, блин! Несколько футболистов из «Вымпела» стояли неподалеку от корпуса и, видимо, разминались с мячом. И от нечего делать выбрали меня своей мишенью. Наглые, должно быть, ребята, самоуверенные создания — раз, приехав в гости к спортсменам из мира единоборств, позволяют себе подобные выкрутасы. Или, как и остальные, увидели, что я мелкий и угрозы не представляю? Если так, то это ошибочная точка зрения.

— Цел, — холодно процедил я. — У тебя что, прицел сбился?

Мяч медленно покатился от стены, но я наступил на него, останавливая. Я прекрасно понимал, что футболисты запустили в меня снаряд специально.

— Случайно, извини, бога ради! Ты гимнастикой здесь занимаешься, да?

Ко мне подошел детина, либо центральный защитник, либо нападающий таранного типа. С отколотым передним зубом, из-за чего между его зубами светилась щербинка. Он смотрел на меня с усмешкой.

— Подашь мячик? — он оскалился улыбкой.

Я смерил его взглядом. Может, его сразу посадить на пятую точку, без разговоров? Я тяжело выдохнул, успокаиваясь. Ненавижу, когда в чужой монастырь лезут без спросу и со своим уставом. Но развязывать драку?. Нет времени потом выслушивать морали и нотации.

— Так че, мячик подашь? — напомнил футболист.

Наигранная елейность, как та побелка со стены, слетала с его тона.

Я замахнулся, обозначая сильный удар пыром, футболист переполошился. Сократился, перекрываясь, чтобы уйти от удара, но я в самый последний момент бить будто бы передумал. Только носком подковырнул мяч, подбрасывая. Поймал его руками и протянул футболисту.

— Забирай, — бросил я.

Пацан вспыхнул бордовым румянцем, сзади снова заржали его дружки. Теперь только — над ним самим. Не нравится, значит? Ну, почувствуй нашу любовь, что называется.

— Дай сюда!

Он выпрямился, подошел за мячом и попытался выхватить. Я не дал, удержал мяч.

— Еще раз — и в глаз, — спокойно сообщил я. — Усек, Васек?

Футболист только улыбнулся. Потянул сильнее мяч, я на этот раз удерживать не стал. Ничего, кто предупрежден, тот вооружен.

Вася зашагал к пацанам, переваривая мои слова. Я проводил его взглядом. Вот даже интересно, стали бы они проворачивать такие фокусы с Левой? Что-то прямо очень сильно сомневаюсь.

Вообще встреча ясно давала понять, что пацаны к нам приехали духовитые. Легко нам в товарищеском матче точно не будет — встреча ждёт не из тех, где можно просто размяться, побегать, посмеяться. Да и с мячом наши гости обращались на «ты». Что ж, война — значит, война.

Я с минуту понаблюдал, как футболисты филигранно чеканят мяч и делают перепасовки. Потом прошел к корпусу тренеров, где планировал застать Романа… не дошёл.

— Иди сюда, маленький засранец, — зашипел кто-то голосом тренера у меня над ухом.

На плечи легли сильные руки, и меня резко потянуло в сторону. Даже показалось на секунду, что ноги оторвались от земли. Хватанул Рома со всей своей немаленькой силы. Через долю секунды я уже стоял между стеной корпуса и палисадником, прижатый спиной к этой самой стене.

Рома, удерживая за плечи, сверлил меня взглядом. Таким злым я его еще не видел никогда.

— Думал я буду с тобой в куклы играть? — процедил он, обрызгивая меня слюной.

— Отпусти…

Я сжал кулаки. Бить тренера без особой на то надобности не хотелось, но так с собой обращаться я тоже не мог позволить.

Рома только сильнее стиснул мои плечи, как будто сами пальцы его превратились в хищные когти..

— По-хорошему говорю, отпусти, — я попытался сбросить его руки, но тренер вцепился мертвой хваткой.

Униматься он явно не собирался — наоборот, распушил перья, будто сейчас было самое время и место показывать, кто тут альфа-самец.

— Я тебе щас так отпущу!

Он сменил хват и схватил меня за грудки. Вернее, попытался, потому что короткий апперкот в район солнечного сплетения мигом нарушил его планы.

— Уф-ф-ф-ф…

Рома попятился, хватаясь обеими руками за грудь. Удар получился коротким, но лег плотно, а главное — точно в цель.

— Я предупреждал, Роман Альбертович, что ничем хорошим для вас это не закончится, — прокомментировал я. — Рекомендую сесть на корточки и сделать несколько глубоких вдохов. Пара минут, и боль пройдёт.

— Ты… уф… пф… — Рома не сумел выдавить и слова.

Но к совету прислушался. Сел на корточки, восстанавливая сбившиеся дыхание. Я терпеливо ждал, когда он выпрямится и сможет продолжить разговор. Хотелось верить, что руки он больше не станет распускать. Хотя могу представить, как его злость берет. Получить животворящих от мелкого пацаненка.

Мозгов у Ромы все же хватило. Он не не полез в драку. Но отдышавшись, выпрямился и выдавил из себя:

— Ты с письмами придумал, паршивец? Ты? Я все знаю!

— Знал бы не спрашивал, — парировал я.

— Некому больше! Сеня сам такое ни за что бы не провернул! Слишком уж он тюфяк. Это ты!

— Даже если я? — я не стал уходить от разговора и что-то утаивать. — Ты если о себе не думаешь, то о девчонках подумай. Это живые люди, и не надо с ними по-скотски поступать. Казанова из тебя так себе получается.

— Ты меня будешь учить, сопляк? — зарычал тренер.

Впрочем, смотреть на Рому как на тренера я теперь вряд ли смогу. Обыкновенный пацан с недолгим умом, ещё и несдержан.

— А тут учить не надо, — я медленно покачал головой и выговорил: — Учить можно только там, где мозги есть. А ты свои, похоже, дома забыл. Без обид.

— Что ты говоришь…

— Спрашиваю, что будет, когда ты кого-то из них забрюхатишь? Заметь, говорю «когда», а не «если», потому что это обязательно произойдет.

С изделиями номер два была не то чтоб напряженка — просто бешеной популярностью они не пользовались. И что-то я сомневался, что Рома припёр с собой в лагерь партию, соразмерную своим амурным амбициям. Он хотел что-то ответить, но осекся. Тяжело дыша, продолжал сверлить меня взглядом. На секунду показалось, что он всё-таки развяжет драку, но вместо этого тренер шумно выдохнул и растер лицо ладонями. Выглядел он жалко, и следа не осталось от привычной самоуверенности. Сейчас он, скорее, смотрелся нашкодившим мальчишкой, который понятия не имеет, что делать и как свой поступок исправлять.

Я решил немного подлить масла в огонь его душевных страданий.

— А потом что, женишься? И всю жизнь будешь жить с той, кого не любишь? Разве этого стоят несколько минут удовольствия?

— Даже если и буду! — выпалил Роман, но из его взгляда уверенность улетучивалась, как вода с раскалённой сковородки.

— А если не одна от тебя залетит? — продолжил давить я. — Хочешь, чтобы дети росли без отца, и общество порицало несчастных женщин из-за твоей непутевости? Себя не жалко, так девчат пожалей.

Рома на этот раз промолчал, опустил подбородок на грудь. Думал долго, я его и не торопил. Не знаю, задумывался ли он о таких вещах раньше, пока что-то не похоже. Он снова уткнулся лицом в ладони, энергично растер глаза подушечками пальцев, потом помассировал виски. Последовал тяжелый выдох, и, ни с того ни с сего, Рома вдруг решил высказать все, что накопилось на душе.

— Легко тебе говорить, Шахматист. У меня, в отличие от тебя, ни папы, ни мамы не было. Некому вот так приехать, если что не так. Все детство в зале отпахал. А когда влюбился в первый раз, гадким утёнком был… — он закивал сам себе, будто заново наблюдая за тем, как складывалась его жизнь. — Понимаешь, блин, я когда как ты был, совсем по-другому выглядел…

Не такой, значит, был красавчик и любимец женщин, хотел он сказать. Вот уж скромник.

— Тебя девчонка какая-то тогда отшила? — помог я Роме. — Ранило, запомнилось, и ты теперь решил сам вертеть девчатами, как куколками?

Рома промолчал, но так выразительно посмотрел, что стало ясно — именно так все и было. Детские обиды, значит. Я, конечно, не особо в такие вот штуки верю, но, может, не зря лет этак через пятьдесят расплодится целая куча мамкиных «психологов». Вот они и начнут «прорабатывать» детские травмы.

Ну а сейчас никаких психологов не было и в помине, а единственной возможностью «проработать» прошлое были как раз такие вот разговоры по душам. Место, правда, не очень удобное для задушевных разговоров, сейчас бы на кухоньку, да с запотевшей бутылкой «Столичной» и малосольными огурчиками.

— И теперь, когда я влюбляюсь в кого-то, меня прямо несёт, мне хочется ей показать, что я не какой-то, что еще кому-то нужен… — Рома посмотрел себе под ноги и растер нос тыльной стороной ладони.

Я с участливым видом покивал. Мол, да, Роман Альбертович, у каждого в голове свои тараканы. Чего только не бывает и тому подобное.

— А сам ты любишь кого? Вот положа руку на сердце.

Я ожидал услышать имя Аллы, к которой, как мне показалось, у тренера были настоящие чувства. Но Рома замялся, переступил с ноги на ногу и поднял глаза.

— Томку я люблю! — неожиданно и сконфуженно признался он. — И все это я начинал только ради того, чтобы ее позлить, думал, ревность проснется… а она не баба, а все равно что каменный истукан.

Судя по лицу Ромы и тому сожалению, которое на нем проскользнуло, тренер говорил чистую правду. Только я с трудом сдержался, чтобы не ухмыльнуться о души — потому что насчет каменности Тамары я бы поспорил. Ревновала старшая пионервожатая жутко, но внутри себя. Не знаю, как только Рома-то этого не замечал.

— Так на ней и сосредоточься, Роман Альбертович. Зачем распыляешься?

— Да… — он махнул рукой. — Я вижу и… Я бы с радостью, только не знаю, что теперь с другими делать, — тренер понурил плечи.

Я немного подождал, прежде чем отвечать.

— Наверное, сказать, как есть? Что им лучше ни на что не рассчитывать, а твое сердце занято? — предложил я. — По крайней мере, так будет честно.. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

— Хорошая пословица.

— В книжке прочёл, — теперь уже ухмыльнулся я.

Всё-таки не стоит пересаливать с серьёзностью, когда с виду ты — дрыщ малолетний. Рома же в который раз задумался, даже пальцами за подбородок взялся, мыслитель ни дать ни взять.

— Прав ты, Шахматист. Во всем прав. Пойду Томе и скажу, что люблю только ее.

Он, наконец, решился, и теперь на лице тренера появился проблеск улыбки. Правда, после всего вовсе не факт, что Тамара встретит его с распростертыми объятиями. Но это уже их личные дела, и туда я точно не буду лезть. Будем считать, что для меня тема закрыта.

— Ладно, — я прочистил горло, показывая, что разговор пойдёт другой. — Роман Альбертович, мне помощь твоя нужна.

— Какая?

И я изложил тренеру свою небольшую просьбу. Тот внимательно выслушал, покивал.

— А мне какой будет с этого интерес?

Я огляделся, удостоверился, что нас не подслушивают, и, наклонившись, обозначил ставки. Роман взглянул на меня как-то удивленно.

— Блин, Шахматист, вот смотрю на тебя и думаю, мне бы твои мозги в четырнадцать лет! У тебя очень даже неплохо котелок варит.

— Тринадцать. По рукам?

Мы обменялись рукопожатиями, закрепив договор.

— Еще, Роман Альбертович. За «Искру»-то сыграешь против «Вымпела»? Заодно Тамару, кхм… Ипполитовну порадуешь.

— Почему нет, сыграю, — подтвердил тренер.

Играть решили сразу после того, как спадет жара, но пока солнечный свет ещё остался. То, что ребята — футболисты, подтверждало наличие у них формы. Причем не ахти какой, а настоящей динамовской. На наше футбольное поле они пришли щеголять в новеньких шортах, футболках и гетрах с кедами. Для полного комплекта не хватало разве что щитков. Они встали возле ворот, начали разминку и одновременно то и дело поглядывали в сторону нашей команды. Естественно, хихикали, потому что на их фоне мы смотрелись уж совсем невзрачно. Никакой формы у нас не было и в помине, оделись в то, что у кого было. Да и футболистами нас было нельзя назвать даже с большой натяжкой. Но надежда умирает последней, а у нас она определенно была.

— Это что у вас за команда, товарищ Савелий Иннокентьевич? — хмыкнул Аркадий. — Вы точно собрались телевизор выигрывать али как?

— Ну ты погоди делать выводы, цыплят по осени считают! — парировал наш директор, слегка посвежевший за это время. — Роман Альбертович сейчас ребятам тактику расскажет, и там уже будем смотреть.

Рома, у которого настроя явно прибавилось (похоже, у них с Томой состоялся разговор, хотя я думал, что атлет струхнет) хлопнул в ладоши. Он собрал нас у кромки поля и решил примерить на себя роль играющего тренера. Других кандидатов на эту роль всё равно не было.

— Ну что, ребятки, пободаемся с нашими гостями? Наш шанс в поле, понимаете?

— В огороде, если точнее сказать, — буркнул Коля.

Поле в лагере действительно оставляло желать лучшего. Вместо газона на нем была засохшая на жаре земля, вся потрескавшаяся. «Оазисы» с зелеными островками тоже были, правда, с зажухлой травой. Зато нашлась сетка на ворота, как и угловые флажки — все это привезли с собой футболисты из «Вымпела». И перед началом матча все успели расставить и собрать. Так что, без учета газона, все выглядело вполне себе культурно.

Рома не сдавался.

— Вот именно, что такой огород, как ты говоришь, Николай, нам только на руку. Это значит, что мы можем навязать вымпеловцам силовой футбол, — поучительно объяснил тренер.

И Роман кратко объяснил нам тактику на игру.

— Значит так, все видели, как играет «Динамо» Лобановского…

Я слушал все это вполуха, потому что когда ты не тренируешься, то от разбора тактики проку не больше, чем от пареной репы. Это как в боксе, у всех есть план… до первого пропущенного удара. А потом начинается импровизация. Но хочется Роме Лобановским себя почувствовать, бога ради. Тем более, вон пацаны его развесив уши слушают. Но в одном Рома был прав — с соперником надо пободаться и на поле всего себя отдать. Больно шикарным казался приз — цветной телевизор, который для всех пока оставался тёмной лошадкой.

Кстати, еще одним нашим преимуществом, как хозяев поля, были трибуны. Вернее, одна трибуна с лавками на сотню человек. Ну а раз она всего одна, пионерам удалось забить лавки до отказа. Борцы, легкоатлеты и даже некоторые боксеры (кому стало получше к вечеру) пришли нас поддержать. Но украшением сегодняшнего матча все же были девчата-гимнастки. Я видел, что Тома серьезно заморочились — девчонки держали в руках какое-то подобие наспех сделанной стенгазеты, правда, что именно было на ней изображено, я не разглчдел. Гимнастки ждали начала матча, чтобы с первым свистком показать себя во всей красе.

— С такой поддержкой захочешь не на полную катушку отыграть, и то не получится, — заметил Шмель, как-то исподтишка улыбаясь.

— Так, товарищи футболисты! Капитаны выходят на центр поля! — распорядился Аркадий, взявший на себя роль арбитра. — Будем монетку подбрасывать. Половину поля выбирать — и команду, которая мяч первой разыграет.

Аркадий с важным видом последовал к центральному кругу, держа в руках новенький кожаный мяч, которым даже не играли ни разу. Нашим обшарпанным мячом никто играть не захотел, да мы и не настаивали. От команды соперника вышел уже знакомый мне футболист со сколотым зубом — Васёк. А вот мы капитана заранее выбрать не додумались.

Вышла небольшая заминка.

— Кто капитаном хочет быть? — Роман оглядел поочередно команду. — Жребий потянем!

Возражений не последовало. Рома быстро нашел какую-то ветку, переломил ее на пять палочек примерно одинаковой длины и ещё одну, вдвое короче.

— Сейчас, товарищ арбитр, мы капитана назначим, дадите нам пару минуточек?

Аркадий возражать не стал, но на лице его читалось — конечно, чего ещё ждать от междусобойчика с любителями.

— Тяните. Кто короткую достает, тот и будет капитан.

Первым тянул Лева, он достал длинную палку. Потом длинные палочки вытянули остальные ребята, и, когда палочек осталось всего две — на меня и Рому, я вытащил самую короткую.

— Ну что, Миха, быть тебе капитаном!

От авторов:

Друзья! Только что у Дамирова вышла новинка в жанре «Назад в СССР»!

Я погиб и очутился в прошлом. СССР в самом расцвете, а на дворе 1978 г. Все бы ничего, вот только я… молодой советский мент! Где я и где погоны⁈ Зато я отлично знаю эту ментовскую систему, ведь всю жизнь был по другую сторону «баррикад»! Читайте цикл «НАЧАЛЬНИК МИЛИЦИИ»! https://author.today/work/353762

Глава 22

— Давайте на центр, капитаны! Василий и…

— Миша, — буркнул я.

— Да, Миша, тоже иди сюда.

Я, взвалив на себя ношу ответственности за команду, поплелся к центральному кругу. Там уже ждал Аркадий и капитан команды соперник. На лице у него застыла издевательская ухмылочка, в своих мечтах, небось, уже давно обыграл нас, как детей на заднем школьном дворе. Ну надеюсь, что эта гримаса превосходства скоро с его лица сойдет.

— Так, — переключил на себя внимание Аркадий. — Сейчас мы будем подбрасывать монетку, кто угадает, какой стороной она упадёт, тот выбирает половину поля и начинает игру. Все понятно, орлы?

Мы одновременно кивнули, продолжая сверлить друг друга взглядом. Аркадий похлопал себя по карманам, ища монетку.

— Блин, монету-то забыл, — пробурчал он. — Одну секунду… Савелий, есть монета?

Директор тоже начал хлопать по карманам, и Аркадий пошел к нему, а мы с футболистом остались один на один.

— Ну че, инвалиды, с каким светом вас обыгрывать? — хмыкнул он и подмигнул. — Хочешь пять — ноль, или лучше десять?

— Посмотрим, — ответил я.

— Ну давай, конечно, посмотрим, — продолжал угорать тот. — Сможете ли вы хоть один гол нам забить.

— Языком чесать — не мешки ворочать, а где один, там и два гола, — я коротко пожал плечами.

Футболист пренебрежительно изогнул бровь.

— Не веришь? А давай забьемся на спор? — предложил он. — Хотя бы две штуки нам отгрузите — и побеждаете, как тебе?

Я вскинул на него спокойный и уверенный взгляд.

— На что спорим?

— На подсрачники, встанете раком, и мы вас расстреляем мячом, как из автомата.

Я покосился на свои сокомандников. Те разминались, готовились к игре. Футболисты, конечно, из них были никакие, но матч нам надо было выигрывать кровь из носу. И я понадеялся, что такой спор только подстегнет ребят. Так сказать, благотворно скажется на командном духе.

— Ну че, замазали? Или ссышь? — поторопил меня в своей манере футболист.

— А замазали! — я протянул ему руку, чтобы закрепить спор.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Вот и монетка нашлась! — вернувшийся Аркадий показал на вытянутой ладони двадцать копеек, которые одолжил у директора. — Выбираем, кто что будет загадывать?

— Орел, — выпалил капитан соперников.

Да и пусть торопится, все равно вероятность выпадения, что орла, что решки, плюс-минус одинакова.

— Решка, значит, — кивнул я.

— Оп! — Аркадий подкинул монетку, лихо закрутив ее большим пальцем.

Монетка подлетела вверх, метра на полтора. Футболист аж голову задрал, чтобы проследить за ее полетом. А потом Аркадий ловко монетку поймал левой рукой и положил плашмя на тыльную сторону ладони правой руки.

— Та-а-ак, что у нас тут выпало? — он поднял ладонь и показал монетку, легшую тютелька в тютельку решкой вверх. — А у нас решка! Повезло!

Василий аж позеленел от злости, но спорить не стал. Настала моя пора издевательски ухмыляться и подмигивать.

— Ну что, как тебя, Миша, кажись? Давай, Миша, выбирай сторону, на которой будете первый тайм играть!

Я не раздумывая указал на половину поля, занятую сейчас футболистами соперника.

— Вон там.

— Принято, значит, та половина поля будет за командой «Искра», — подтвердил Аркадий.

У футболиста желваки заходили, половину поля, которую я выбрал, вымпеловцы уже облюбовали. А тут придется меняться местами — ну извините, какой-никакой, а прием психологический. В боксе это крайне важная штука, да и в футболе наверняка работает.

Васёк обернулся к своим и, махнув рукой, позвал на другую половину поля. Те начали недовольно фыркать, но послушно пошли. А тот, проходя, зацепил меня плечом и бросил вслед сквозь стиснутые зубы:

— Готовьте жопы, придурки…

Я никак не отреагировал — нечего этих павлинов подкармливать, самоуверенность у этих ребят и так зашкаливала. Ну, надеюсь, что такое бахвальство сыграет с футболистами злую шутку. Хотя, положа руку на сердце, шансы «на бумажке» у нас были совсем незначительные.

Аркадий притащил мяч, установил его в центральном круге, но, прежде чем начать розыгрыш, дал командам пару минут на обняться и сказать речь. Футболисты таким подарком не воспользовались, а мы с ребятами и Романом обняли друг друга за плечи, становясь полукругом.

— Блин, при девках не в кайф опозориться… — протянул Лева, поглядывая в сторону заполненной искровцами трибуны.

— Вот тож… — согласился со вздохом Колян.

— Ну, удачи! — сказал напутственно Рома.

Кажется, ничего более мотивирующего он не придумал. Ну что ж, мой выход.

— Она нам точно понадобится, если не хотите поджопники мячом получать, — как ни в чем не бывало вставил я.

— Чего? — послышалось сразу со всех сторон. — Какие еще поджопники?

Пришлось рассказывать о споре, который я заключил с Васьком.

— Ты… и ты… серьезно поспорил? — Лев выпучил глаза. — Блин, Миха, ты совсем идиот! Ладно, свой зад не бережешь, так о наших бы хоть позаботился!

— А ты не сдавайся раньше времени, потому что может так получиться, что это мы им поджопники будем бить! — отрезал я.

— Так, по позициям, пацаны! — скомандовал Рома, он выслушал новости о споре с улыбкой.

Наверное, решил, что его это точно не касается. Тренер как-никак, взрослый. Я, естественно, не стал его переубеждать и пошел к центральному кругу вместе с Колей, чтобы ввести мяч в игру. Определенное волнение, конечно, присутствовало, пусть футбол и не такой эмоциональный вид спорта, как бокс, но своего адреналина тут предостаточно.

— Предлагаю разыграть одну нехитрую комбинацию, — шепнул я Коляну, пока мы шли в центральный круг.

Он согласно закивал, и я так же, шепотом, выложил ему свой гениальный по простоте план. Я, конечно, не Лобановский, но футбол всю жизнь любил, смотрел и даже неплохо играл. Мы встали в центральном круге. И тотчас разыграли мяч. Тактика была проста — Коля отпасовывает на меня, а сам делает забег по левому флангу. Добегает примерно до половины бровки, стягивая на себя игроков соперника, а потом резко смещается в центр, на линию штрафной. Ну а я ему мяч на ногу выкатываю… в общем, планы наполеоновские, как будет на деле обстоять — сейчас выясним. Я делал ставку на скорость Колька и на то, что на его фланге играл здоровенный Лось, ничуть не уступавший в габаритах Леве. От такого Колян со своей изворотливостью должен как от стоячего убегать.

Колян разыграл мяч со мной и действительно тотчас рванул по правой бровке, как и было задумано. Но почти сразу что-то пошло не так. И это что-то было немаленькое. Здоровяк-полузащитник сорвался с места, как болид формулы один после пит-стопа. Из-под шипов (да, в отличие от нас у футболистов были бутсы!) брызнул фонтан земли. В скорости Коле пацан действительно уступал, но все решила правильно выбранная позиция. Коля, летевший вперед стрелой, наткнулся на спину соперника. Ну а я, работая на опережение, уже выкатил мяч на ленточку штрафной площади. Прямо в руки вымпеловского вратаря.

— Ты бы еще его туда отнес и положил! –заорал Рома.

Простите, извините… Аркадий, выполнявший роль судьи, показал, что игра может быть проложена и нарушения нет. Как раз в этот момент свой выход сделали девочки. Гимнастки повскакивали с мест, раскрывая плакат.

— О-о-о-о, Искра, вперёд.

Сегодня твой день, победа ждёт!

Сегодня ты, ты победишь,

Свои цвета сегодня снова отстоишь!

На плакате был нарисован большой олимпийский факел, из которого во все стороны летели огненные брызги-мячики. Неплохо, и нарисовано даже вполне себе реалистично, тем более, за столь короткий срок. Кто-то из гимнасток определено обладал талантом художника.

Как раз на середине кричалки соперник начал контратаку. Вратарь точным пасом с руки положил мяч прямо в ноги правого полузащитника вымпеловцев. Кабан, как я быстро окрестил паренька, снесшего Колю, во второй раз показал ему разницу между боксом и футболом. Нагло и самоуверенно прокинул мяч между ног Колька, и, обыграв его, прошел вперед. Держать у себя мяч не стал, отдал на ход забегающему Василию, по сути, отрезав меня от игры одним касанием.

Васёк же легко перекинул мяч через стелющегося в подкате Леву. И, не став обыгрывать Рому, резко сместился влево и пробил по воротам метров с двадцати. Удар лег в правую девятку. Сеня так и остался стоять, не шелохнувшись.

Гол!

Щербатый Вася презрительно смерил меня взглядом и побежал на свою половину поля. Забитому мячу он даже радоваться не стал. Скорчил настолько невозмутимую физиономию, будто не гол вколотил, а отхлебнул воды из стакана. Получилось действительно не ахти. И да, атака прошла настолько стремительно, что девчонки даже и кричалку не успели закончить.

Так и повисло в воздухе: «… снова отстоишь!»

На несколько секунд на трибуне, как и на футбольном поле, воцарилась тишина. Наверняка все стали свидетелями самого быстрого мяча на межлагерных соревнованиях. Сеня так и остался стоять на полусогнутых ногах, а наши полевые игроки все как один зачесали макушки. Поутихла фанатская трибуна, а вот пацаны не преминули это дело прокомментировать.

— Миша и Колян — дрова!

Директор, наблюдавший за игрой, тоже взорвался.

— Да чего вы стоите, как оловянные солдатики! — он в сердцах махнул рукой.

Раздался свисток Аркадия, чуть запоздало зафиксировавший взятие ворот. Сеня, покрасневший, как помидор, забрал мяч и отдал Роме.

— Ничего, не раскисаем, пацаны!

Тренер по легкой атлетике решительно двинулся к центру поля.

— Не забываем про наши преимущество, — процедил он. — Играем жестко, перебегаем их!

Ага, ноль — один, играем дальше. Я выдохнул, снимая с себя оцепенение. Пока все складывалось примерно с тем же успехом, как в бою у перворазрядника и мастера спорта. Но шансы все же оставались. Прав был Рома, не стоило пытаться играть с противником пусть в примитивный, но комбинационный футбол. Мы пойдём другим путем.

Сказано — сделано.

Рома разыграл мяч с Левой, ну а тот понял слова про жесткую игру буквально. Попер вперед бульдозером и отпихнул Кирилла так, что тот аж на поле упал. И, кстати, будучи здоровым парнем, которого не так-то и легко сдвинуть с позиции, как показалось, сделал это немного наигранно.

Тотчас раздался свисток, останавливая игру.

Аркадий подбежал к перекатывающемуся по полю Кириллу. Грозно уставился на Льва и вытащил… желтую карточку!

— Предупреждение, еще раз — и удалю, понял меня?

Лева закивал, переглянувшись с Романом, но тренер только коротко плечами пожал.

— Как звать, напомни? — рявкнул арбитр.

— Лева.

— Угусь, — Аркадий с умным видом записал имя на обратной стороне желтой карточки.

Пока он возился, Кирилл мигом перестал симулировать и поднялся. Вот козел, блин, да тут Ривалдо тихо в сторонке будет курить.

— Штрафной удар в пользу «Вымпела»! — объявил Аркадий.

Арбитр сделал ровно девять шагов и показал, где мы можем поставить стенку. До ворот снова было метров двадцать пять, и Кирилл вполне мог повторить свой фокус с ударом в девятку.

— Стенку строить умеете? — торопясь, спросил Рома.

И тут же показал, как правильно это делать. Встал ровно, одной рукой закрыл пах, а другой защитил лицо.

— Когда будет бить, все подпрыгиваем и разворачиваемся спиной.

— Это что, у нас раздача поджопников до свистка началась? — недовольно фыркнул Лева.

— Сеня, отрегулируй! — не обратил внимание Роман.

Наш вратарь прикрыл один глаз для точности глазомера и с важным видом показал стенке чуточку сдвинуться.

— Вот так стоим, — удовлетворился он.

— Фундамент делаем? — уточнил я.

— Это что еще за нововведение? — хмыкнул Роман.

Я объяснил, что «фундамент» — это когда один из игроков в стенке ложится вдоль нее, и, когда футболисты подпрыгивает, мяч не пройдёт низом.

— Голова! Михаил, ну вот ты и ложись!

Я отказываться не стал. Правда, в стенку встали всей командой, а на мое замечание, что неплохо бы игроков соперника накрыть, никто не отреагировал.

— Бьем по свистку, — сообщил Аркадий.

Вместо Васи штрафной вызвался бить Кабан. Уперев руки, осмотрел нашу стенку, широко улыбнулся, видимо, что-то подметив для себя. Ну и отошел на несколько шагов назад, для разбега.

— Он щас нам не жопы, а бошки поотшибает, — Коля боязливо втянул голову в плечи.

— Очень на то похоже, — обречено вздохнул Лева.

Но мы все, конечно, стояли в ожидании удара, никто ни полшага со своей позиции не сделал.

Кабан, как следует разогнавшись, понесся к мячу. А вот дальше выкинул то, чего от него никто не ждал. На длинном замахе он заставил стенку подпрыгнуть, а меня — зажмуриться. Но удара не последовало. Секунда, и Кабан отпасовал на выбежавшего из-за стенки Васю, обеспечивая ему выход один на один с Сеней.

— С-сука, — процедил Рома, не заботясь о том, что его слушает полный стадион детей.

Впрочем, «Вымпел» захотелось урыть нам всем.

Бежать за Васей смысла не было. Оставалось только наблюдать, чем закончится этот манёвр. Что я и сделал, оставшись лежать на земле, как на пляжу. Сеня, широко расставив руки, пошел на сближение с футболистом. Я думал, что тот попытается пробить нашего вратаря, но Кирилл выдал очередной сюрприз. Сблизившись, заставил выйти Сеню еще дальше от ворот, а потом отпасовал пяткой на подбежавшего следом сокомандника. Тот коротким ударом запустил свечку. Мяч взмыл высоко, заставляя всех задрать головы. Сеня, смекнув, что пахнет жареным, бросился обратно к воротам. Мне даже на секунду показалось, что у него получится вытащить перекинутый за шиворот мяч. Толстяк, как пантера, бросился на него, но лишь залетел вместе с мячом в ворота.

Второй гол.

Вот тебе и «сегодня ты победишь»… девчонки со своей кричалкой как-то примолкли. Пацаны с трибуны, которые, по идее, болели за нас, начали ржать, как кони. А директор раздраженно снял с головы кепи и бросил на землю.

— Не вратарь, а дырка! — в сердцах выпалил он.

К третьей минуте игры счет стал два — ноль не в нашу пользу. Такими темпами вопрос Васи о счете «на заказ» с которым, нас обещали обыграть, совсем скоро перестанет быть шуткой.

— Готовьте жопы, — бросил он, пробегая мимо.

Ситуация и вправду складывалась не ахти, и у нас далеко не команда мечты, прибавить даже не в чем. А в такой ситуации выход всего один — брать ситуацию в собственные руки. Ладно, пусть я не Марадона и это не финал чемпионата мира по футболу, но выигрывать надо. И ломать тенденцию с мячами, пропущенными по одному на каждой минуте — тоже.

— Пацаны, подойдите! Прошу мини-совещание! — сказал я.

Пока Сеня нес мяч, у меня было с десяток секунд на то, чтобы попытаться поднять наш боевой дух.

— Не сдаемся, сами же говорите, что поджопники не хотите получать! А телевизор цветной — что, неужели никому не нужен?

— Нужен, конечно, — забубнил Лев. — Просто это как сборной колхоза против московского «Динамо» играть. Вы забивайте сколько сможете, а мы — сколько захотим!

— Это кто сказал? — заинтересовался Коля.

— Король футбола, Пеле!

Лёва все больше заводился, но это была не спортивная злость, на которой вершины берутся, а обида и досада.

— Так, сколько сможете, носы выше поднимите! — я прервал упаднические речи. — Во-первых, «Вымпел» — это не сборная Бразилии, а во-вторых, бразильцы на последнем чемпионате еле унесли ноги от голландцев! Михелс показал, как играть в тотальный футбол!

Разговаривали мы явно дольше, чем следовало, но Аркадий дал нам лишних пару минут. Видимо, решил, что «Искре» будет на пользу перевести дух.

Я коротко обозначил, что надо делать. Ребята удивленно захлопали глазами.

— В смысле, нет позиции, Миш? Каждый что, играет там, где хочет? — не на шутку удивился Рома.

— Не где хочет, Роман Альбертович, а там, где того требует игра в данную минуту, — охотно пояснил я.

— Ладно, посмотрим, что из этого выйдет.

Тотальный футбол в целом заключался в непрерывном движении футболистов на поле. И в нем действительно не было закрепленных за кем-то мест, чему так удивились ребята. Понятно, что Кройфов среди нас не имелось, но тактика пересекалась с нашим главным преимуществом над футболистами — грубой физической силой. Вымпеловцев следовало просто высушить до последней капли пота.

Я же, идя на розыгрыш мяча в центре поля, твердо решил, что сыграю роль «ложной девятки» И выдерну на себя центрального защитника «Вымпела».

Мы разыграли мяч, который предсказуемо потеряли после первой же перепасовки. Но пацаны, как комбайны, тотчас принялись прессинговать вымпеловцев, лишая их кислорода и не давая проводить розыгрыши. Вымпеловцы были вынуждены заботиться о том, чтобы оставить за собой контроль мяча. А пацаны, вняв моим увещеваниям, начали строить на поле треугольники для короткой отыгровки.

Результат не заставил себя долго ждать. Кабан ошибся в передаче, я рванул на мяч, перехватил и отпасовал на Коляна. Тот не стал собственнчать и отдал Леве. Лева сразу перевел игру на Романа. Вымпеловцы, оставшись без мяча, занервничали. Теперь им надо было бегать по полю и пытаться отобрать мяч у нас. А поскольку газон здесь, по факту, отсутствовал, даже в бутсах сил это отнимало немало.

Дождавшись очередной перепасовки внутри нашего треугольника, я резко рванул вперед. Перехватил мяч прямо посередине передачи и на всех парах устремился к воротам. Вымпеловцы, увлеченные отбором мяча, проворонили выход один на один. Вратарь соперника, как и Сеня в эпизоде с Кириллом, двинулся мне навстречу.

Смещение, замах.

И вымпеловский вратарь распластался на газоне, а я легко перекинул мяч через него прямо в пустые ворота. Два — один! Играем дальше.

Снова взорвались кричалками девчата (я даже расслышал, что особенно выразительно старалась все слова выкрикивать Яна), а пацаны поднялись и начали свистеть и аплодировать. Я думал, что пацаны начнут меня поздравлять и даже приготовился к этому, широко расставив руки, но нет. Кабан, проходя мимо Коли, раздраженно пнул его исподтишка в спину. Колян попятился, споткнулся и, подвернув лодыжку, упал на нее всем весом.

— Э! Ты че творишь!

Лев сайгаком бросился на обидчика.

— Наших бьют! — взревел Шпала.

Предупреждающий свисток Аркадия никто уже не услышал. Шпала и Лева поперли буром на обидчиков легковеса, не считаясь с числом. Начали подниматься с мест другие пацаны на трибуне. Колян лежал на поле, держась за ногу и глухо шипя.

— А ну стоять!

Не знаю, что случилось бы, если бы не тренера, высыпавшие на поле.

— Вы видели, что этот козел натворил! — зарычал Лев.

Аркадий, показывая, что видит нарушение, вырос перед Кабаном и показал красную карточку. На этом он не ограничился, развернулся к Леве, вытащил вторую желтую, и следом — красную карточку. Кабан махнул рукой и пошел с поля прочь. Вовремя смекнул, что пахнет жареным и он не прав. Лев раздул ноздри, зыркнул на своего тренера и тоже побрел к бровке.

— Что с ногой? — на поле появилась Алла.

Она деловито, пусть и бегло, осмотрела Коляна, обнадежила, что перелома нет, но есть растяжение, а значит, из игры всяко придется выходить. Колян поднялся сам — но покинуть поле смог только с помощью тренера.

Это вам не перед судьей покрасоваться.

Я же стоял, стараясь по крайней мере за голову не хвататься. Нам некого ставить на замену… а втроем против четверых вымпеловцев каши не сваришь. Это значит, что игра, как ни крути, закончится нашим разгромом.

И вымпеловцы смогут в деталях разглядеть и ощупать наш несбывшийся приз.

Глава 23

— Кто вместо Николая, на замену? — спросил Аркадий, когда страсти поулеглись.

Все начали переглядываться. Хороший вопрос — кто? Заменять выбывшего у нас попросту было некем.

— Так сыграем, — сказал Роман.

— Ну или уравняйте шансы команд, так сохранится спортивный принцип, — предложил я.

Аркадий взглянул на своих воспитанников, но те лишь только покачали головой. Смекнули, что мы тоже можем в футбол, и упускать свое преимущество не захотели. Что ж, предсказуемо, но предложить я должен был.

— Сами виноваты, что у вас футболист хрустальный, — съязвил Вася.

— Рот закрой, — рявкнул Шпала. — Ты после игры это, ему в глаза скажи, если не испугаешься.

— Скажу, когда поджопники буду пробивать, если он не соскочит. Тому тоже передай, что мы его ждём! — Кирилл кивнул на Леву, покинувшего поле.

— Разговорчики! — вмешался Аркадий. — Ладно, раз на замену некому выходить, значит, продолжаем игру в имеющихся составах.

Директор, внимательно слушавший разговор, тяжело вздохнул.

— Я!

Мы непонимающе оглянулись.

— Я выйду на замену! — в сердцах выпалил Савелий.

Аркадий аж закашлялся от неожиданности.

— В смысле? — он подошел ближе к Савелию и горячо зашептал тому на ухо: — Сява, ты что, тебе нельзя на таком огороде играть…

— Говорю я поменяю нашего футболиста! — настоял на своем Савелий. — Если, конечно, ребята из «Искры» не против такого игрока.

Разумеется, никто не был против. Это было неожиданно, да, но ведь не зря Савелий в прошлом был выдающимся игроком. Сейчас от былой формы и таланта, конечно, осталось то, что обычно называется «кот наплакал», но просто так никто не зовёт играть за динамовских ветеранов.

В любом случае, решение Савелия стало неожиданным не только для нас, но и для соперника. Вымпеловцы начали шушукаться. Наверняка их тренер рассказывал о своем собутыльнике, как о сильном в прошлом игроке.

— А играть в чем будешь? — спросил Аркадий и критически осмотрел старого товарища. — Есть во что переодеться?

— Нет, конечно, — Савелий всплеснул руками. — Буду играть в том, что есть.

Видимо, даже трико в шкафу никаких не завалялось. А «то что есть» были брюки, туфли и рубашка… далеко не футбольная форма, но так даже забавнее. Такая вишенка на нашем нескладном тортике по рецепту «гость на пороге».

Аркадий дал директору пару минут, чтобы подготовиться, и тот поступил радикально.

Снял туфли с носками и рубашку, оставшись в майке-алкоголичке. Тут же закатал брюки до колена и озорно похлопал себя ладонями по щекам. Я бы даже сказал, отрезвляюще. Как и Аркадий, Савелий был выпимши. Согласился бы он на подобное на трезвую голову? Как знать. Но сейчас директор коснулся пальцами земли, перекрестился и зашел на поле.

Трибуна с нашими ребятами отреагировала на появление директора растерянными, но нарастающими аплодисментами. А Савелий поскакал поперек поля приставным шагом и делая махи руками — разминался.

— Он, блин, прямо по ходу игры не развалится? — скорчив презрительную мину, едко прокомментировал Шпала.

— От него шлейф, — покачав головой, заключил Рома. — А пьяному море по колено. В любом случае, вчетвером нам в поле играть лучше, чем втроем.

Попрыгав, директор забрал мяч и поставил его в центральном круге.

— Роман Альбертович, ходь сюды. И ты, Михаил, тоже подойди, вы мяч будете разыгрывать.

Мы с Ромой поплелись в центральный круг.

— Значит так, ребятки. Между собой перепасовались, и мяч на меня передаем. Я во-о-он в ту зону смещусь сразу после свистка, — директор ткнул пальцем на левый фланг.

Смещусь. Посмотрим, как он телепортируется.

— Хорошо, а дальше? — поинтересовался я.

— А дальше я сам разберусь, — отмахнулся директор. — В первый раз, что ли.

Мы с Ромой переглянулись, поражаясь самоуверенности нашего директора. Но хозяин — барин, в конце концов, это у него на кону телевизор стоит.

— Аркаша, мы готовы, давай свисток!

Аркадий отрывисто кивнул, обвел взглядом поле, проверяя готовность обеих команд, и, набрав в легкие побольше воздуха, свистнул.

Директор неспешно побежал к левому флангу, трусцой. А мы с Ромой разыграли мяч. Тренер катнул мяч на меня, а я выдал пас прямо в ноги директора. По идее, здесь можно было на ход давать, но что-то подсказывало, что выпивший и немолодой директор на такую передачу просто не успеет.

Но что было дальше! Это зрелище стоило всей предыдущих приключений, вместе взятых.. Директор филигранно принял меч, который буквально прилип к его ноге. Вася рванул на директора, но тот в лучших традициях Сержа Кьеза выполнил марсельскую рулетку, оставив капитана «Вымпела» в дураках.

— Ни хрена старый дает! — не выдержал Рома.

Директор прокинул вперед мяч и трусцой двинулся в свободную зону, жестом показывая, чтобы мы тоже шли вперед.

Я взял себя в руки и побежал по центру, поднимая руку и показывая, что готов принять передачу. Не знаю, были ли у Савелия глаза на затылке, или он происходящее спиной чувствовал, но директор тут же выдал передачу мне на ход. Мне достаточно было сделать пару шагов, как мяч лег под ногу. На сближение пошел центральный защитник «Вымпела». Я сместился вправо, ища на фланге Рому, но тот запаздывал.

Пас назад.

Шпала принял мяч и вслед за моим жестом отпасовал к угловому флажку. Без мяча я сделал рывок в эту свободную зону, заодно сбросив с себя игрока правого фланга «Вымпела». Тот бросился на Шпалу. Мяч остановил возле углового, поднял голову и заметил, что Савелий ворвался в штрафную площадь,

Прострел.

Получилось не так точно, как хотелось, и я даже вжал голову в плечи от досады. Но директор… что он вытворял! Пронесшись было мимо мяча, Савелий отыграл пяткой. Мяч влетел в нижний левый угол, облизав штангу. Вратарь соперника даже не успел повернуть головы.

Свисток последовал запоздало, видимо, сам Аркадий не сразу смекнул, что отколол его товарищ. Вымпеловцы тоже застыли, будто вросшие в землю. А Савелий Иннокентьевич уперся ладонями в колени, тяжело дыша.

— Гол! — выкрикнул Роман.

— Гол! Го-го-го-гол! — подхватил Шпала.

Мы гурьбой отправились поздравлять директора.

— Перерыв пять минут! — объявил Аркадий, весь позеленев от злости.

Вымпеловцы, которые после первых двух забитых мячей думали, что дело уже в шляпе, теперь серьезно озадачились.

Перерыв прошел скоротечно. Мы восстанавливались, а Савелий вовсе лег на поле в форме морской звезды и закрыл глаза. Представляю, как тяжело ему далось такое резкое ускорение.

— Надеюсь, Савелий Иннокентьевич восстановится? — запереживал Шпала.

Тот не шевелился. Рома только плечами пожал. Я тем временем искоса наблюдал за бурным разбором полетов «Вымпела». Аркадий, который помимо функций арбитра, все же оставался тренером, со злости постучал костяшками пальцев по лбу Ваську. Тот что-то ответил, но Аркадий лишь отмахнулся, снял с себя свисток и принялся перешнуровывать кеды,

— У нас тут, по ходу, намечается ветеранский турнир, — прокомментировал я.

— Стариной товарищи решили тряхнуть, — хмыкнул Роман.

— А судить-то кто будет? — задал правильный вопрос Шпала.

И действительно, с поля это явно было бы несподручно.

Ответ дал сам Аркадий. Он подозвал Тому и вручил ей свисток вместе с карточками. Та похлопала глазами, но атрибуты арбитра все-таки приняла.

— Ох ты ж, посмотри, пень старый, и он туда же! — так отреагировал Савелий, когда, разлепив глаза, увидел среди игроков «Вымпела» своего старого друга. — Ну ничего, я ему напомню про финал 46-го!

Директор отдышался и, судя по всему, восстановился, а значит, готов был продолжать игру. По крайней мере, он уже поднялся на ноги.

Тома, ко всему и всегда подходящая с повышенной ответственностью, не дала ни минуты больше на отдых. И ровно через пять минут объявила, что перерыв закончен. Кстати… я подметил, что Аркадий меняет в «Вымпеле» вратаря. Вот действительно, интересное противостояние намечается.

Мяч во втором тайме разыгрывали соперники. Перед началом Савелий дал нам короткое наставление.

— Так, ребятки, ваша задача — мяч выцарапать, а дальше уже грузите мне, — сказал он твёрдо, смахивая со лба крупные капли пота. — Что-что, а как вколотить мяч Аркаше в ворота, я сам разберусь.

Сказано — сделано.

Как только начался розыгрыш, мы с Ромой, как два сорвавшихся с цепи пса, бросились в отбор. А Савелий снова трусцой бегал около, чтобы успеть на подбор. Вратарь из Аркадия действительно был что надо. Мы с Ромой, наконец, выгрызли мяч у заметно подсевших функционально вымпеловцев. Директор блестяще среагировал на подборе и метров с двадцати лупанул по воротам Аркадия. На технику. Такой удар, подкрученный, точный, с отскоком, было практически невозможно взять, но Аркадий оказался на месте.

— Вперед, черт, вы ж пешком ходите! — вызверился он на своих.

В ответной атаке выручил Сеня. Храбро бросился капитану противников в ноги и намертво забрал у него мяч. В отличие от первого тайма, мяч упорно не шел в ворота. Ни в наши, ни к сопернику. Директор, конечно, стал уставать, а Аркадий брал все, что летело в сторону ворот. Но не получалось и у вымпеловцев. Мы не сбавляли прессинг, и минут за пять до конца футболисты уже ходили по полю пешком, сложив языки на плечи. Я понимал, что за ничьей последует серия пенальти. А пробить там Аркадия не было ни одного шанса…

Тогда что нам нужно? Верно, выжать из себя последние силы прямо сейчас.

Я облизал пересохшие губы и подбежал к Савелию.

— Савелий Иннокентьевич! — скороговоркой произнёс я.

— Ась, — еле выдохнул тот.

— Вы меня можете пасом вывести на левый фланг? Кое-что хочу попробовать. Время горит.

— Сделаем.

— А вы, Роман Альбертович, как Савелий Иннокентьевич мяч получит, поднимите руку и покажите, что готовы мяч принять.

Договорились. И, как только мяч оказался у Савелия в следующий раз, я со всей силы рванул на левый фланг, обнажая правый, но одновременно путая вымпеловцев. Они среагировали на поднятую руку Ромы, сместились в центр, но мяч филигранным пасом нашел меня. На точно таком же обнаженном левом фланге.

Я втопил так, что пятки засверкали. Мгновение, и я ворвался в штрафную, оказавшись один на один с Аркадием. Он выскочил на перехват, бросился в ноги и… снес меня на поле. Другого варианта у него в принципе не было, ведь по центру в штрафную уже забегал Савелий.

Раздался свисток.

Тома решительно двинулась на отметку пенальти. Вымпеловцы начали хвататься за голову — мол, как так.

— Томочка, я чисто сыграл! — попытался поспорить Аркадий.

Вот сразу видно, что он плохо знал нашу Тамару. Стоило вратарю подойти, как старшая пионервожатая вытащила желтую карточку.

— Все споры — за пределами поля.

Аркадий быстро смекнул, что не надо перегибать, и отошел от арбитра. Но своим пацанам все же показал большой палец. Пенальти он надеялся вытащить.

Я подобрал мяч и направился к точке. Раз уж решил взять инициативу в свои руки, значит, пробивать пенальти тоже мне. Благо отметка для удара на нашем поле была на несколько метров ближе, чем для классического одиннадцатиметрового. Но на половине пути передо мной вырос Савелий.

— Михаил, уступи удар мне? — попросил он.

Это, вроде бы, и был вопрос, но с такой ноткой в голосе, что я не сразу нашёлся, что ответить.

— Что, Сява, хочешь повторить тот финал в сорок шестом? — послышался в этот момент из-за спины директора голос Аркадия.

Я заметил, как Савелий аж вздрогнул весь. Видно, у старых товарищей существовала давняя незакрытая история. Такие истории всегда нужно чем-то заканчивать.

— Если есть футбольный бог, Савелий Иннокентьевич, пусть он будет на вашей стороне, — я протянул ему мяч.

— Все вышли из штрафной, остаться только бьющему и вратарю! — резким тоном объявила Тома.

И мы, и вымпеловцы прекрасно понимали, что наступила развязка матча. Как говорят в футболе, это пенальти было в раздевалку. А там либо серия пенальти, в которой у нас нет шансов, либо Савелий сейчас поставит точку и вырвет победу.

Мы вышли из штрафной, а Савелий взял мяч, установил на точку. Аркадий на воротах прошелся от одной штанги к другой, постучал по ним кулаками. Тоже своего рода психологический прием. Нерв их противостояния ощущался очень хорошо…

— Готовы? Бьем по свистку!

Оба подняли большие пальцы, показывая, что услышали. Савелий перекрестился, отошел от мяча, а Аркадий встал посередине ворот, расставил широко руки.

Тамара свистнула.

Директор мелким шагом двинулся к мячу. Аркадий застыл, пытаясь просчитать, куда будет удар. Замерла трибуна…

Удар!

Савелий со всей дури ударил по мячу, но прежде вратарь прыгнул в правый угол. С направлением удара он не угадал, но мяч угодил в ноги вратарю и отскочил во вратарскую. Савелий бросился к мячу, чтобы добить, но споткнулся…

Все дружно ахнули и зажали рты.

Однако талант есть талант. Уже падая и светя пятками, директор головой впечатал мяч в пустые ворота.

— Го-о-о-о-о-ол!

Аркадий остался сидеть на поле, хлопая глазами. Видимо, никак не мог поверить, что это произошло. А Савелий, видя, как мяч ударился о сетку, подскочил и как мальчишка принялся радоваться забитому голу. Я видел в его глазах настоящие, неподдельные эмоции, как будто он забил мяч не команде «Вымпел» на задрипанном товарищеском соревновании между пионерскими лагерями, а… в том финале сорок шестого года.

Тома, как я и думал, дала финальный свисток. На поле высыпали ребята со скамейки — Лев и все еще хромающий Коля. Мы обнялись всей командой, а трибуна аплодировала нам стоя. Девчонки снова раскрыли плакат и запели свою кричалку. Тома же, закончив встречу, бросилась к тренеру по борьбе, забрала у него авоську, в которой была приготовлена хлопушка, и тут же ее хлопнула.

— Ура-а-а-а!

Крича вместе со всеми, я поймал на себе взгляд Савелия. Тот закончил празднование и вспомнил о том, что у нас не готов главный приз. Проблема? Да, но не тогда, когда ты начальник пионерлагеря. Я коротко кивнул ему, показывая, что всё понял и что то, о чем мы договаривались, осталось в силе.

И аккуратно стукнул по запястью — мол, время нужно.

Савелий подозвал Тому.

головой Церемонию предлагаю перенести на завтра, и тогда жепровести торжественную линейку… — заявил он. А потом добавил с широчайшей улыбкой: — К тому же я устал как собака!

Возражений не последовало. Я обратил внимание, что Аркадий продолжает сидеть во вратарской зоне, до сих по не придя в себя. Поскольку у него тоже был свой гештальт, незакрытый, и теперь оттуда явно шёл сквозняк. Правда, закончится это всё равно одним — совместным застольем с Савелием, так что бог с ними. Мне же было в самую пору заняться тем, что я обещал.

— Роман? — окликнул я тренера по легкой атлетике.

— Мне нужно двадцать минут, и встречаемся у ворот, — подтвердил договоренность Рома.

Я согласно кивнул. Я знал, на что это время потрачу.

— Ну что, товарищи футболисты, как насчет нашего спора? — спросил я у вымпеловцев, уже собравшихся увильнуть под шумок.

Лева вовсе оказался категоричнее, догнал капитана той команды и положил тому руку на плечо, останавливая. Вторую руку сжал в кулак и многозначительно поднес к морде футболиста.

— Куда собрался?

— Долги надо отдавать! — добавил Коля Коган, взяв мяч в руки.

Получить малость зазнавшихся футболистов действительно стоило, и я не собирался теперь идти на мировую. Пробивать поджопники мы пошли на турники, где мы одно время с Сеней тренировались. Вымпеловцы шли со склоненными головами, будто на казнь. Но продолжали дерзить.

— Вы без вашей приглашённой звезды по жопам хоть не промахнитесь! — съязвил Васёк. — Ай!

Мяч после удара Левы прилетел точно в цель. Как и все следующие удары, кстати.

А когда все разошлись, вымпеловцы — понуро, а наши — весело галдя (причём в эту компанию отлично вписался и Сеня), я пошел к воротам, где меня уже должен был ждать Роман.

От автора:

Интересная серия, друзья от Сержа Винтеркея «РЕВИЗОР»: москвич попадает в школьника в 1971 год. Возможность прожить жизнь заново дорогого стоит. Прода каждый день! Скидка на 1-ю книгу 55%: https://author.today/work/267068

Глава 24

Решать вопрос с телевизором поехали в Ростов-на-Дону. Пока я вместе с командой развлекался с наказанием вымпеловцев, Рома с директором успел загрузить этот самый телевизор в багажник автомобиля.

— Не доверяешь? — хмыкнул Рома.

Всё потому, что от греха подальше я решил проверить, как они уложили дорогостоящую технику в багажнике. Доверять-то, может, и доверяю, но проверить точно не будет лишним. Однако с креплением все было тип-топ. Больше того, чтобы телевизор не дай бог не повредился при заезде на какую-нибудь яму на дороге, Савелий обложил его несколькими подушками.

— А у тебя там что? — Рома кивнул на сверток из газеты в моих руках.

Я отмахнулся, не желая разводить разговоры на пустом месте. Дорога в Ростов заняла около получаса, да и сравнивать это с нашими мыканиями на рейсовом автобусе, к стану динамовцев, не хотелось. По пустой, что типично для семидесятых, дороге мы добрались с ветерком. Ямы, кстати, тоже были, но Рома аккуратно их объезжал, приговаривая:

— Только ходовку перебрал…

На самом деле, следовало торопиться, потому нет-нет, а тренер нажимал на педаль газа. Время было позднее, и поцеловаться с закрытыми дверьми не хотелось.

— Куда дальше, командир? — шутливо поинтересовался Роман, когда мы наконец въехали в город.

Я чуть было не сказал «улица Садовая, скамеечка кленовая», но вовремя прикусил язык. В Союзе нынешняя Садовая называлась улицей Энгельса и была главной улицей Ростова-на-Дону.

— Вот здесь на светофоре направо, и по Энгельса вниз, я место покажу.

Рома кивнул, приготовился поворачивать направо, включая неприятно дребезжащий поворотник.

— Часто в Ростове бываешь? — спросил он.

— Был как-то, пару лет назад с отцом, когда ему командировку выписывали, — уклончиво ответил я.

Не говорить же, что было время, и я несколько лет прожил в Ростове и даже тренировал местную молодежь в клубе «Золотая перчатка». И Ростов я, по сути, знал как собственные пять пальцев. Красивый город, со своим южным колоритом. Побываешь здесь раз и влюбишься навсегда.

— Я тоже тут был. Видишь вон того всадника? — Рома кивнул на скульптуру, стоящую в небольшом парке на пересечении Ворошиловского и Энгельса. — Знаешь, что мы перед соревнованиями делали?

— И что же? — я покосился на памятник, посвященный первой конной армии.

— Мы с ребятами ходили ему яйца чесать, на удачу! — Рома расхохотался. — Поверье есть такое, понимаешь?

— И как, помогло?

Сначала я выдавливал улыбку — ну что за детские шутки? Но потом, когда памятник оказался буквально у нас за окном, и правда рассмеялся — было от чего. Скульптор решил серьезно заморочиться с физиологическими подробностями скульптуры, и у коня действительно были сделаны два больших шара…

— Помогло! Мы соревнования забрали, вот верь — не верь, а как есть говорю.

Мы постояли на светофоре, а когда зажегся зеленый, повернули на улицу Энгельса. В сердце приятно заскребло от ностальгии. Сколько раз я прогуливался здесь во времена былой молодости. Особый колорит месту давали троллейбусы с круглыми фарами и желтые бочки с квасом, установленные почти на каждом перекрёстке. Когда я был в Ростове в последний раз, в десятых годах, этой красоты уже давно не было. Но скоро я забыл про квас и транспорт — куда больше эмоций вызвали прогуливающиеся по Энгельса девчата-студентки, концентрация ВУЗов здесь попросту зашкаливала. Тут тебе и медицинский институт, и Ростовский государственный университет… Девчонки буквально дышали молодостью и красотой и были одеты в платьица и сарафаны в крупный горошек. Я так засмотрелся, что едва не пропустил нужный дом.

— Э! Останавливаемся, приехали!

— Ты раньше не мог сказать, — недовольно заворчал Рома, — что мы в ЦУМ едем!

Мы кое-как припарковались возле здания по адресу Энгельса 70, где и располагался центральный универмаг.

— Какой этаж? — Рома заглушил двигатель и, потягиваясь, вышел.

Я вышел следом, свой сверток из газеты тоже взял.

— Не помню, поэтому предлагаю поступить так — пойду схожу на разведку, чтобы телевизор почем зря не таскать, — предложил я.

Рома согласился, тем более, он уже приметил неподалеку бочку с квасом.

— Давай, сходи, а я пока кваску возьму, охладиться точно не помешает. На тебя брать?

— Не откажусь.

Как я уже говорил, в Ростове я не только бывал, а и жил. И, конечно, пару раз сталкивался с проблемой ремонта бытовой техники. Вот здесь, в ЦУМе, как раз была одна толковая мастерская, где работал местный мастер на все руки Славик. Почему я в этом так уверен и так хорошо помню — просто он отец моего воспитанника. В свое время он считай задарма (за бутылку водки) починил мне цветной «Фотон». Тогда, правда, не экран лопнул, а перестал фурычить включатель, но впечатления остались самые лучшие. Ну и на этот раз, поскольку поломка у нас была куда серьезней, я прихватил с собой нечто увесистее, чем просто водка.

Аккуратно завёрнутый в газетку, у меня в руках был спортивный костюм «Адидас». Расчет был простой — Слава, сам будучи разрядником по боксу, обожал спорт и, если мне не изменяет память, даже поедет на Олимпиаду-80. И за такой дефицит, как настоящий немецкий костюм, наверняка поможет с телевизором.

Я зашел в ЦУМ, где на первом этаже возле прилавков толпилась куча народа. Не мешкая, прошел к лестнице и поднялся на третий этаж, где и располагалась мастерская. Поймал себя на мысли, что буду рад увидеть Славу снова молодым и полным сил, только надо помнить, что меня он не узнает. От этой мысли по лицу расползлась улыбка, я толкнул дверь, открывавшуюся внутрь, и под звон колокольчика зашел. За большим столом спиной к дверям сидел мастер и прямо сейчас был занят перепаиванием контактов какой-то микросхемы. Вот чем мне всегда нравилась советская техника, так это своей вечностью и ремонтопригодностью. Полетел транзистор? Едешь на радиорынок и подбираешь нужный. С современной техникой такого уже не провернешь, там надо целые микросхемы менять — а то и вовсе с корпусом намертво соединено. На звон колокольчика мастер головы от работы не поднял.

— Дядь Слав, здрасьте, — поприветствовал я старого знакомого.

Мастер перестал паять, развернулся, и улыбка как-то сразу сошла с моего лица. Ну нет, никто не может так измениться. На стуле сидел незнакомый мне человек, ничего общего со Славиком не имевший.

— Здрасьте-мордасти, — выдал он. — А ты к кому, мальчик?

— А… Вячеслав Дмитриевич здесь больше не работает? — спросил тогда я.

Мало ли, поменялось что, и Слава взял напарника. Хотя это и сложно было представить — он всегда работал один.

— И не работал никогда, — мастер снял очки, к которым была прикреплена лупа. — Ты что хотел?

Он с любопытством взглянул на бумажный сверток в моих руках. Мне захотелось немедленно отсюда свалить — как будто, если я приду завтра, Слава магическим образом тут появится. Так. Ситуация, конечно, теперь другая, и мой план с бартером может не сработать, но не попробуешь — не узнаешь. Кстати… я только сейчас заметил, какую микросхему паяет мастер. На полу у него стоял точно такой телевизор, какой лежал у нас в багажнике. Значит, чинит-таки, ну, это хоть радует.

— Да брат послал узнать, у вас ремонт в какую цену и сроки, — пояснил я.

— А что ремонтировать хочет брат? — уточнил мастер.

Я не успел ответить, потому что со стороны входа послышался скрип открываемой двери и звон колокольчика.

— Марк Леонидович, здравствуйте, — мастер мигом переключил внимание на мужчину, зашедшего в мастерскую. Да и голос у него поменялся.

Я тоже оглянулся и увидел стоящего в дверях мужичка, одетого в по официально серые брюки и белую, чуть с желта, рубашку. На его руках красовались «Командирские» часы, но была еще одна, более значительная деталь. Ее я тоже сразу подметил — из нагрудного кармана его рубашки как бы невзначай выглядывала красная корочка удостоверения.

— Мальчик, ступай, потом придешь и поговорим, — совсем «отменять» свой вежливый тон мастер не стал, но произнёс с намеком, мол, не до тебя, пшёл.

Марк искоса на меня взглянул, но взглядом не зацепился, пошел к мастеру. Я остался не при делах, со свертком под мышкой. Нехорошо получалось, блин. План с ремонтом у Славика начисто провалился. Надо срочно выдумывать план «Б». Я думал, что знаю здесь всё наперёд, и это моё, как говорится, конкурентное преимущество, а вот поди ж ты. На будущее будет уроком. Я зашагал к выходу и думал уже спускаться к Роме, чтобы сообщить, что нам придется поискать другую мастерскую. Например, в Северном жилом массиве, там был дом быта «Орбита», и можно съездить туда…

— Ну что, Ефим, «Соньку» Иван Иваныча починил? — Марк не стал дожидаться, пока я выйду.

Он оперся о перегородку, разделявшую комнату пополам, и кивнул на стоявший на полу цветный импортный телевизор.

— Да тут такое дело, Марк Леонидович, запчастей на это добро нет…

Мастер начал взахлеб рассказывать, что обзвонил все мастерские Ростова, но, поскольку телевизор дефицитный, ничего не нашлось. А «буржуйскую» технику, как нашу советскую, так просто не починишь.

Клиента, однако, не проняло.

— А это чьи проблемы, Ефим? Иван Иваныч юбилей завтра празднует, уважаемые люди придут, а товарищ полковник уже обещал, что будет фильмы по цветному телевизору показывать.

Эти слова я уже слушал по ту сторону двери. Из мастерской я вышел, но разговором определенно заинтересовался.

— Марк Леонидович, я попробую запаять, — клятвенно заверил мастер своего гостя.

— Не попробуешь, а сделаешь, Ефим, а то ведь нехорошо получается, — тон Марка с корочками стал уже откровенно тяжелым. — Иваныч телевизор на прошлой неделе взял где? У твоего брата в комиссионке. И он сразу сломался. Доверие, понимаешь, после такого как-то подтачивается, — цокнул он языком.

— Сделаю, — проблеял мастер.

Марк хлопнул по перегородке ладонью и резюмировал:.

— Завтра утром я приеду за телевизором, и не дай бог он не будет работать! Вы с братом сами же дадите мне другой.

Он развернулся и зашагал на выход. Я тотчас отошел от двери, туда, где метрах в пяти перед лестницей на небольшом постаменте стоял бюст Ильича. Сделал вид, что заинтересовано рассматриваю его. Сработало, Марк вышел из мастерской и, не обращая на меня внимания, спустился по лестнице. Я подметил, что он при всем совсем внешнем спокойствии тоже нервничает, выдавали ходящие на скулах желваки. В чём сыр-бор, я смекнул сразу. Судя по всему, мастер с своим братцем, работающим в комиссионке, был нечист на руку, а занимались они торговлей техники из-под полы. Весьма распространенное явление для этого времени, когда лучший товар комиссионщики прятали под прилавком. Ну и продавали либо через сарафанное радио, либо своим. А чаще всего крышевали подобную схему нечистую на руку менты БХСС, например, как этот Марк и его начальник Иваныч.

Дверь за собой Марк закрыл не до конца, поэтому я услышал, как перепуганный до чертиков Ефим тут же позвонил своему брату.

— Данил, к тебе в комиссионку уважаемый человек зайдёт, надо бы ему замену найти вместо того самого телевизора.

Мастер положил трубку и с протяжным «фу-у-у-ух» пошел закрывать дверь. Но наткнулся взглядом на меня.

— Эй, мелкий, ты чего там лазишь?

— Да вот бюстом Владимира Ильича залюбовался, — ответил я.

Выразительно сказал, чтобы он понял, что поговорить нам всё-таки надо бы. Мастер покряхтел, почесал ещё раз макушку, видно, прогоняя стресс, и переспросил:

— А ты чего хотел, напомни?

— Да на запчасти телевизор сдать, — я кивнул на разобранную «Соньку» за спиной мастера. — Вон такой. Принимаете?

Ефим аж вздрогнул, снова поскреб макушку и облизал пересохшие губы.

— Прямо вот такой? — прошептал он, затаив дыхание.

— Угу.

— Так а телевизор где? — с предвкушением спросил мастер, как будто не он пять минут назад меня разве что не выгнал.

— Да внизу, брат стережет.

— Неси!

Через несколько минут мы с Ромой затащили телевизор в мастерскую.

Мастер аж сглотнул, убедившись, что модель у телевизора и правда нужная.

— Сколько возьмете за запчасти? — спросил я, складывая руки на нашу «Соньку».

Мастер тотчас включил режим «спеца». Походил вокруг телевизора с важным видом. Даже для солидности очки с лупой надел.

— Вам насколько срочно надо? — поинтересовался он.

— Сегодня, — крякнул Рома.

— Ну, сами видите, экран разбит, а при сломанном экране определить, какие у него повреждения внутри, не получится… — завел он старую песню. — Если хотите сегодня продать, то я могу купить его по цене металлолома. Ну или оставляйте телевизор, я на следующей неделе разберу, посмотрю…

Специфику работы таких вот ушлых мастеров я хорошо знал, приходилось сталкиваться. Девиз у этих молодчиков был простой: не обманешь — не проживешь. Такие скупали запчасти за бесценок, а потом продавали втридорога. Или еще хуже, снимали с техники, которая поступала в ремонт, дорогие запчасти, а взамен ставили дешевую залипуху. Скорее всего, наш телевизор, оставь мы его в мастерской без присмотра, ждала бы как раз такая участь. Ефим снял бы необходимые микросхемы с нашей «Соньки» и поставил бы на «Соньку» Иваныча. Ну а нам бы сказал, что «вскрытие» показало, что пациент «мертв».

— И сколько же дадите?

— Ну-у… давайте посчитаем предварительно, — предложил мастер.

Он взял какой-то справочник и счеты.

— Меди тут с полкило наберется, алюминия граммов двести будет…

Сделав нехитрый расчет, мастер вытащил карандаш, торчавший за ухом, и написал сумму на клочке бумаги. Не называя цифру, показал нам, как будто вслух сказать постеснялся. На листке было написано: десять рублей.

Вот только он не знал, что по ценам я был в курсе, например, «Рубин 401−1», один из первых цветных телевизоров, в это время стоил 1200 ₽ А импортная техника, которую вообще не найти днем с огнём, стоила в два и даже в три раза дороже. Цветные телевизоры, априори стоившие, как годовая зарплата, мог позволить себе далеко не каждый. Импортные — так тем более. Поэтому сумма, написанная на клочке, была явно рассчитана на то, что мы с Ромой — просто болваны, которых можно обуть.

— Понимаю, — протянул мастер, — деньги небольшие, но можете оставить телевизор и прийти позже после диагностики, — расплылся он в улыбке.

— А тогда на какую сумму можно будет рассчитывать? — уточнил Рома.

Мастер вывел на клочке бумаги: 50 ₽

— Так что давайте, заберу, разберусь, — Ефим жадно протянул руки к «Соньке», но я не собирался убирать свои.

— Экран у него, может, и разбит, — покачал головой я, — но в остальном — муха не сидела. Поедем, брат, там на Северном, в доме быта «Орбита», есть другая мастерская.

— Да подожди же! — Ефим с перепугу, что золотая рыбка срывается с крючка, аж в дверях встал, не давая нам уйти. — Сто рублей! Плачу сейчас!

Ишь как поднял сразу. Но я снова покачал головой.

— Пошли, Рома.

— Сто пятьдесят! — морщась, как от лимона, поднял ставку мастер.

Рома помалкивал, потому что стратегии мы не обсуждали, но смотрел увесисто. Даже не знаю, как он меня на месте не пришиб.

— Триста — и по рукам, — отрезал я.

Ефим задумался, скорее, для порядка, и отрывисто кивнул. Через пару минут мы уже выходили из мастерской с тремя сотнями рублей.

— Ты чего сделал? — удивился Рома. — Так у нас хоть телевизор был, а теперь? С чем мы обратно поедем? Давай хоть черно-белый купим?

Я усмехнулся.

— Зачем нам черно-белый! Думаешь, никто не заметит? Савелий Иннокентьевич цветной обещал, значит, цветной и привезем. Пошли, тут неподалеку есть одна комиссионка, — я взглянул на часы. — Ноги в руки, полчаса до закрытия.

Вывеску комиссионки я заметил еще по пути в ЦУМ, через дорогу. Мы перешли дорогу по подземному переходу, и перед тем как зайти, я спросил у Ромы:

— Корочки мастера спорта по легкой атлетике с собой?

— Вообще-то да, — Рома достал удостоверение.

— Можно на секундочку?

Рома протянул мне ксиву, и я недолго думая положил документ в нагрудный карман тренера. Так, чтобы наружу выглядывал красный корешок.

— Все, теперь можно заходить! Скажете, что вы за цветным телевизором пришли, как договаривались.

— А вот это все зачем? — Рома сконфуженно ткнул в корешок торчащего удостоверения. — Я ведь не договаривался ни с кем.

Пришлось объяснять, что дефицит прячут под прилавком, и просто так телевизор в цвете не купить. А точащий корешок красного цвета нужен для того, чтобы продавец в комиссионке сделался чуточку сговорчивее.

— Ну будет телевизор, а потом? Не за триста же рублей мне его отдадут? — недоверчиво пробубнил Рома.

— А вы деньги вообще не показывайте, Роман Альбертович, — перешёл я на официальный тон.

Рома посмотрел на меня с сомнением. Я одарил его ответным взглядом.

— Ох, вляпаюсь я с тобой, Михаил…

Рома вздохнул, а потом, видимо, припомнил наш разговор в лагере, когда мы о взаимовыгодных условиях договаривались. Мы переступили через порог магазина.

За прилавком стоял продавец, как две капли воды похожий на своего брата из мастерской.

— Мы закрываемся через пятнадцать минут, молодые люди, приходите завтра, — пытаясь остановить нас на пороге, сообщил он.

— Я за цветным телевизором пришел, — Рома слово в слово произнёс то, что я велел. — Как договаривались.

— А у нас цветных телевизоров не… — продавец запнулся, разглядел торчащую из нагрудного кармана корочку, сглотнул. — Я думал, есть время до завтра.

— Сегодня надо, — напирал Рома.

Продавец покосился на меня, видимо, пытаясь смекнуть, что тут делает подросток. Но задавать вопросы не решился.

— Пройдемте!

Он завел нас за прилавок и оттуда — в подсобку. Там на полке стояло сразу несколько цветных ламповых «Рубинов».

— Вот, есть 401-я модель, а вот уже новее, этого года — 714-я, — озвучил он.

Я хорошо знал обе. Огромные ящики весом под семьдесят килограммов.

— Выбирайте, все понимаю, юбилей. И нехорошо получилось как…

Рома незаметно покосился на меня. Я сделал вид, что «моя твоя не понимать». Потом, конечно, придется вскрываться и рассказывать Роме, но пока — меньше знаешь, крепче спишь.

— Вот этот пойдет, да, дядь Ром? — я указал на новенький «Рубин» 714-й модели.

— А сколько стоит? — недоверчиво спросил Роман.

— Это… подарок Иван Иванычу на юбилей! Лично от нас с братом… — замялся продавец, подбирая слова. — Передавайте Ивану Иванычу мои лучшие поздравления! Сейчас я все упакую в лучшем виде.

Продавец начал упаковывать телевизор, а я вышел из-за прилавка. Потом Рома, у которого от происходящего глаза уже были навыкат, и продавец вытащили совместными усилиями телевизор и кое-как отволокли в багажник. А когда продавец вернулся, я ткнул пальцем в магнитолу, АМ-301, тоже, кстати, с прилавка убранную.

— В какую цену?

Я увидел, как снова бледнеет лицо продавца, видимо, посчитавшего, что магнитолу тоже придется дарить на юбилей. Пришлось успокоить, что за это я заплачу деньги. Ну а пока Рома укладывал телевизор в багажник, я расплатился с продавцом.

— А вы кто Иван Иванычу? — набрался смелости спросить продавец.

— Внук, — ляпнул я первое, что в голову пришло, забирая магнитолу.

— Так ему же и сорока пока нет… — промямлил продавец.

— А я двоюродный! И вот возьмите триста рублей.

— Что вы? — всплеснул руками продавец. — Этол подарок!

— Мне велено заплатить, ничего не знаю. Держите деньги!

Ошарашенный продавец взял купюры, так и не поняв, почему ему приказывает подросток. И почему ему Иван Иванович доверил доставку телека.

Не давая продавцу шанса опомниться, я вышел из магазина, сбежал по лестнице к автомобилю.

— Едем! Не будем задерживаться, — выдохнул я.

От автора:

Друзья! У нас с соавтором вышла новинка в жанрах АИ и НАЗАД в СССР! Роман про студенчество!

Я погиб, а мое сознание перенеслось в прошлое. На дворе 1978-й год. СССР в самом расцвете, а я семнадцатилетний абитуриент. Впереди вступительные экзамены и жизнь в общаге. А не начать ли с чистого листа? Встречай меня, студенческая жизнь! https://author.today/work/366949

Глава 25

— Так, — бледный как простыня, Рома нервно стискивал руль. — Что это было?

— Небольшое театральное представление, — давя зевок, ответил я.

— Ты понимаешь, что мы… блин… — Рома покачал головой. — Мы присвоили этот телевизор! Он не наш! А если он заявление напишет⁈

Я удобнее расположился на пассажирском кресле и смерил тренера взглядом.

— Нет, Роман Альбертович, мы просто приняли те правила, в которые играют эти люди. Годами, а мы просто… ну, не упустили момент. И поверьте, никто из них не станет писать заявление.

— Мне бы твою самоуверенность, Михаил.

До лагеря ехали с ветерком. По пути я все же рассказал Роме, как воспользовался нежданно представившимся шансом. И как не стал переубеждать этих нехороших людей, потевших от страха при виде красной корочки. Рома все же успокоился и даже нехотя согласился с моими доводами.

— М-да, прав ты, конечно, Михаил. Вот чего, спрашивается, людям не хватает, чтобы жить спокойно, когда государство всё для них делает, — он вздохнул и кивнул на магнитолу в моих руках. — А это что?

Я позволил себе секндочку помолчать ради собственного удовольствия.

— Это, Роман Альбертович, то, что ты подаришь отцу Аллы, когда он в конце смены приедет за дочерью, — я похлопал по магнитоле, вытащил, чтобы показать тренеру. — Ну и заодно обсудишь те недопонимания, которые между вами произошли.

— Э… я подарю? А откуда ты знаешь, что ему нужна магнитола?

Ну я и рассказал про разговор с Аллой в тот день, когда девчонка плакала в медчасти, пока Рома обхаживал других. Алла тогда сказала мне в ответ на песню под гитару, что обожает музыку и что эту любовь ей привил отец.

— И сказала, что у него сломалась любимая магнитола… — закончил я рассказ. — Так что, Роман Альбертович, не благодари, ты хороший спортсмен, и каждому человеку нужен второй шанс. Но перед девчонкой извинись обязательно, человек ты тоже хороший.

Роман внимательно выслушал, не ответил. Видимо, задумался крепко. Некоторое время ехали молча, а потом Рома протянул мне руку.

— Спасибо тебе за все, Михаил, — сказал он. — Просто не знаю, как это ты… такой вырос.

Я ничего на это не ответил, руку пожал, а магнитолу положил на заднее сиденье. Обещал помочь Роме — помог, а дальше от него уже зависит.

В лагерь мы приехали поздно вечером. Прошел отбой, на территории «Искры» не было ни души, что только шло нам на руку. Рома заехал прямо в ворота, предварительно выключив фары.Припарковался у директорских дверей, заглушил мотор. Я вышел из машины, тихонько постучал. Послышались шаркающие шаги, а через мгновение дверь открылась, и на пороге появился заспанный Савелий Иннокентьевич.

— Мишка, а чего не спишь… — он осекся, увидев автомобиль и копошащегося в багажнике Рому.

— Всё как обещал. Телевизор принимайте, — улыбнулся я.

Директор хоть и знал куда мы поехали, все же словно бы не верил, что я серьёзно говорю. Спустился по ступенькам к машине, заглянул в багажник — и глаза его полезли на лоб.

— «Рубин» 714-й… –выдохнул он. — Где вы его урвали?

— Там, где урвали, больше нет, Савелий Иннокентьевич, — заверил Рома. — Михаила благодарите, это он сумел все организовать.

Директор покосился на меня с неподдельным восхищением во взгляде. Есть как есть, и не такое приходилось проворачивать в прошлой жизни.

— Ну чего встали, помогите, я не ишак, сам такую тяжесть не унесу, — Рома поплевал на ладони, готовясь тащить телевизор.

С горем пополам мы отнесли «Рубин» в комнату директора, поставили. Рома задерживаться не стал, пошел убирать автомобиль, чтобы ни у кого вопросов лишних не возникло.

Директор довольно закивал.

— Ну вы даете, ну услужили! Телевизор, конечно, другой модели, но это я уже сам как-нибудь отбрехаюсь от Аркаши! Спасибище, Михаил.

— Савелий Иннокентьевич, — я смёл с лица пионерскую улыбку и посмотрел на него вполне серьёзно. — Спасибо на хлеб не намажешь и в карман не положишь, мы с вами дашь на дашь договаривались, — напомнил я. — Свою часть я выполнил, теперь шаг за вами.

— Договаривались –значит, сделаем, — тоже со всей серьезностью ответил директор. — Я, Михаил, человек слова.

На том и расстались. Уже возвращаясь к себе в палату, я почувствовал резко навалившуюся усталость сегодняшнего дня. Прокравшись к кровати, я тут же забылся сном…

* * *

— Ребята, сегодня у нас знаменательная линейка! — вещала Тамара.

Весь лагерь собрался на утреннюю линейку. Пришли и помятые гости-футболисты, которые стали вести себя куда скромнее, чем вчера. Все-таки чудодейственные поджопники свою роль сыграли. Главной на повестке линейки была, безусловно, вчерашняя игра.

— Хочу от всей души поблагодарить всех участников вчерашней игры, — продолжала Тамара, держа в руках наспех заполненные дипломы для вручения игрокам. — Давайте поаплодируем нашим дорогим гостям из лагеря «Вымпел». Дипломы ребятам, занявшим почетное второе место!

Раздались совсем жиденькие аплодисменты. Я про себя подумал, насколько вообще можно применить слово «почетное» ко второму месту, когда их было всего два. Футболисты с опущенными головами вышли к Томе и получили каждый свой диплом. По-моему, единственным их желанием было поскорее смотать удочки и уехать из «Искры», но, как я слышал краем уха, автобус за ними должен был приехать не раньше полудня.

— Ну а теперь похлопайте нашим победителям, команде лагеря «Искра»!

Вот тут хлопали уже не вполсилы, а по-настоящему. Пацаны начали свистеть, а мы с ребятами, во главе с Савелием, вышли к Томе, как рок-звезды на красной дорожке какого-нибудь пафосного фестиваля. Старшая пионервожатая раздала дипломы, попросила нас построиться и никуда не уходить. Нам ещё предстояло получить главный приз.

— Победителей соревнования, как и обещал Савелий Иннокентьевич, ждёт главный приз!

Тома, произнося эти слова, смотрела на стулья из столовой. А на них, как на постаменте, накрытый простыней, стоял главный приз.

— Цветной телевизор «Рубин»! — Тамара сдернула материю, показывая во всей красе 714-ю модель. — Ура!

Я видел, как заблестели глаза у наших ребят и девчат при вида цветного телевизора. И как, наоборот, окончательно потухли взгляды у вымпеловцев. Аркадий же посмотрел на телевизор, потом перевел вопросительный взгляд на директора. Немая сцена не слишком затянулась, Савелий только отмахнулся — мол, объясню все потом.

Тома еще минут пять рассыпалась в комплиментах о мужестве нашей футбольной команде, а потом передала слово Савелию.

— Ребята, мы приготовили для вас сюрприз. Сегодня случится то, чего вы так долго ждали!

— Что ещё-то, –пробубнил себе под нос Лева.

— Сегодня у нас с вами последние выходные, а затем смена уже будет заканчиваться. Поэтому именно сегодня нами решено отметить последний день в лагере! Вас ждет прощальный костер и, конечно, родительский день! Родители приедут после обеда.

Неожиданно. До окончания смены действительно оставалось чуть меньше недели, и эти выходные были последними — не поспоришь. И, как ни странно, сюрприз удался. С линейки все уходили довольные, как слоны. Ребята хоть и были взрослые, но успели соскучится по родителям. Ну а прощальный костер — это уж всегда было вишенкой на лагерном торте.

Самые крепкие из ребят потащили телевизор, держа его вчетвером под Тамариным надзором. Остальные поплелись на завтрак.

— Миша, зайди-ка ко мне, — велел Савелий.

Прямо с линейки мы направились в комнату к директору. Сразу было заметно, что Савелий прибрался, исчез бардак с разбросанными вещами и пустыми бутылками. Но я, конечно, думал не об этом. Зачем он меня позвал, будет стараться съехать с темы? Но директор прошел к столу, взял оттуда лист бумаги и протянул мне.

Я ничего не стал говорить, пока не прочёл со всей внимательностью. Савелий тоже помалкивал, будто ожидал моей оценки.

Нов этот раз он не подвёл. Это действительно было коллективное обращение группы тренеров на имя спортивного общества «Динамо». В нем отмечалось, что мой тренер по боксу за «время работы в лагере „Искра“ внес неоценимый вклад в развитие детско-юношеского спорта…» — и дальше в том же духе. Написано было ровно так, как мы с Савелием договаривались — тренеры по достоинству оценили инновационные методики тренировок, и теперь рекомендуют их для внедрения. Внизу стояла подпись Савелия.

— Отправлю письмо сегодня же, остальные подпишут тоже, каждого прозвонил и лично договорился.

— Спасибо, Савелий Иннокентьевич, — теперь уж я от души пожал директору руку.

Все-таки, при всех своих недостатках, одного у директора было не отнять — слово он действительно держал. Теперь оставалось надеяться, что когда в Динамо получат письма, подписанные тренерами, то будет принято правильное решение.

* * *

Прощальный костер разгорелся, поднимаясь все выше. Настроение у всех было отличным. Как и анонсировал директор, в обед приехали родители. Понятно, что каждый привез с собой гостинцев, которые тотчас пошли по рукам. Мне довелось попробовать сушеные бананы, вяленого рыбца и даже немецкие леденцы. Ребята предсказуемо проводили весь день в компании родителей. Без почётных гостей остались только я и Лева. Поэтому мы оба сидели немного отстраненно от остальных. Мои родители звонили через Тому днем и предупредили, что не приедут ввиду занятости отца, который не смог договориться о ещё одном отгуле (намекали, видно, что уже один раз сорвались сюда по письму). А вот Леве никто даже не позвонил:

— Не смогли, наверное, приехать, — пожала плечами Тамара, хотя Лев у нее ничего и не спрашивал.

Сейчас мы дожидались, пока костер как следует разгорится, чтобы всем скопом выстроиться вокруг него. Лева показался каким-то грустным. Он сидел прямо на земле и что-то выводил палкой в пыли. Причину его грусти я раскусил сразу же — пацан то и дело поглядывал на Яну, в которую был влюблен, а та в свою очередь поглядывала на меня.

— Ну че, Лева, — позвал я его. — Ты долго еще на меня дуться будешь? Бабы бабами, а нам еще вместе в «Динамо» ехать, там-то никакой Яны уже не будет.

Лева вздрогнул, перестал рисовать, задумался крепко, а потом взглянул на меня исподлобья, собираясь что-то сказать.

Не успел.

— Минуточку внимания! — к нам подбежала Настюха, одна из гимнасток.

Она прижимала к груди большой блокнот.

— Че надо? — беззлобно буркнул Лев.

— Да я не к тебе! — Настя задрала подбородок и с видом модели на подиуме последовала ко мне.

Лева еще больше нахмурился. Настя же села рядом, открыла свой блокнот и показала мне его содержимое. Листы оказались расчерчены на столбцы, каждый из них подписан: имя и фамилия, день рождения, увлечения, а еще домашний телефон и адрес. Заполнены были несколько строк, в том числе я увидел имя Шмеля, который, оказывается, жил в Курске, а в колонку развлечений вписал строчными буквами: автомобили.

— Заполни, пожалуйста, — попросила Настя и тотчас вручила мне ручку.

— Что это за социологический опрос? — хмыкнул я. — Отказаться можно или такая опция не предусматривается?

Настя нагнулась ко мне поближе и шепнула на ухо:

— Яна попросила к тебе подойти.

Ну, раз Яна… бегу и падаю, в общем. Хотя, в общем-то, это ж несложно. Я взял ручку, положил блокнот на колени. Записал имя и фамилию. Подвис, вспоминая день рождения, хотя попробуй вспомнить то, чего не знаешь. Пришлось записывать дату моего настоящего дня рождения. Заполнил и адрес, где вписал: спортивное общество «Динамо». Ну и отдал дневник Насте. Та внимательно изучила мою запись, приподняла бровь.

— Это что? Котики? — прочитала она из «Увлечений».

— Ага, — я улыбнулся девчонке в ответ. — Морские.

Не писать же — раки, пиво…

— Ты такой странный, Михаил!

— Какой есть! Сейчас я Лёве передам и… — но я осекся.

Потому что, обернувшись ко Льву, увидел лишь примятую траву.

— Еще чего, он хам и грубиян.

Настя забрала блокнот, снова задрала подбородок и той же походкой ушла к компании девчат. Насильно мил не будешь, как говорится. Лева, по большому счету, сам виноват, испортил все что можно после той дискотеки. А вообще — странная штука все эти дела любовь-морковные. Не обращаешь внимания на девчонку — и она тебе прохода не дает, а влюбляешься и знаки внимания рассыпаешь — и оказываешься ей не нужен.

Рисунком, который со всей тщательностью выводил Лева на земле, оказались два человечка держащих друг друга за руки. Я вздохнул и подумал, что тут уж со стороны делу не поможешь. Ничего, все проходит — и это пройдёт. Лева, как в «Динамо» поедет, мигом о Яне забудет, не до того будет. Там придется пахать как проклятому.

— Ребята, собираемся у костра! — послышался звонкий зовТомы.

Я с тоской повернул голову и зашагал туда. С нашей Тамарой отвертеться не получится.

Старшая пионервожатая раздала каждому из нас какие-то сплетенные нити с кисточкой-бахромой на конце.

— Сейчас я попрошу всех выстроиться вокруг костра и положить друг другу руки на плечи.

— Хороводы еще не хватало водить, — прокомментировал Шмель, кстати, именно ему родители привезли сушеные бананы.

Хоровод водить не пришлось, зато пришлось хором говорить, как хорошо нам было в лагере «Искра». А потом Тамара сообщила, зачем дала каждому из нас нитки.

— Предлагаю каждому подойти к тем, с кем вы общались, и завязать вот такую ниточку на его запястье! Обязательно говорите, за что вы даете ниточку!

Тома решила показать все на собственном примере, выдернула нитку из кисти и подошла к маме Сени, которая тоже была тут.

— Спасибо за вкусную еду!

— Опять детский сад, — прокомментировал Колян с пренебрежением держа нитки на ладони и поглядывая на них.

Пока кто-то стоял и отмалчивался, а кто-то ринулся развешивать комплименты, я пошевелил нитки пальцем, пересчитывая их. И решил подойти к своему тренеру, задумчиво стоявшему в стороне. Нитка — хороший предлог.

— Спасибо за все, — я повязал нитку вокруг его жилистого запястья и посмотрел в уставшие глаза. — Жизнь как зебра, сегодня у кого-то черная полоса, но за черной обязательно начнется белая.

Тренер не ответил, но все-таки улыбнулся уголками губ и похлопал меня по плечу. Я подошел к Савелию и выразил благодарность за то, что он умеет держать слово. Повязал ниточку Алле, Шмелю, Муравью и Тамаре, у которой оказалось больше всех нитей на запястье. А потом подошел к четверке хулиганов, которые демонстративно не хотели принимать участие в «яслях».

— Держите, каждому по нитке, только уж завязывайте сами. Я не жених, вы не невесты, — по-дружески ухмыльнулся я.

— Да ну в жопу, — отмахнулся Шпала, но нитку взял.

Остальные тоже забрали. А Колян с подчеркнуто невозмутимым выражением лица выдернул свою нитку и протянул молча мне.

— Но сразу предупрежу, что это ничего не значит! Задницу я тебе по-прежнему буду надирать в ринге!

За ним ровно то же самое сделали остальные. Что ж. Надеюсь, что топор войны между нами отныне был зарыт.

Помимо пацанов, я получил свои нитки от Романа, Муравья, Шмеля и некоторых других пацанов, как легкоатлетов, так и боксеров. И, конечно, от Яны — сама принцесса ко мне не подошла, но снова передала всё через Настюху.

Прощальный костер пылал ярко. Потом мы жарили картошку и делились своими планами на жизнь после того, как закончится лето. Я тоже загадывал желания, делился планами и улыбался. Искренне — ведь мн и правда всё это нравилось. Был в этом какой-то свой… колорит, что ли. И именно такие моменты порой запоминаются на всю жизнь.

От мыслей меня отвлек Григорий Семёнович. Тренер подозвал меня, Льва, Шпалу и Коляна.

— Ну что, соколики! Могу вас поздравить, — и с этими словами он вытащил из кармана билеты на поезд. — Вы едете в Москву!

Мы с радостью разобрали билеты, но в руках у него остался еще один.

— Где Сенька? — спросил он.

Продолжение серии — Боксер 3: назад в СССР https://author.today/work/367420

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Боксер 2: назад в СССР

Content

Боксер 2: назад в СССР

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene