Боксер 3: назад в СССР

Глава 1

— В Москву, значит, собрался, Михаил? — Тома выросла передо мной, уперев руки в боки.

— Есть такое дело, — я не стал отрицать.

А смысл из этого тайну делать? Ну собрался и собрался. Мало ли кто, куда и по каким делам собирается? Но во всем этом я как-то не просчитал один момент — я еще слишком молод, и мне нужно… родительское разрешение. На это и указала Тома.

— А родителям ты собираешься говорить, что в Москву едешь?

— Епрст, забыл сказать, — я театрально хлопнул себя по лбу ладошкой. — Ну, я позвоню папе с мамой и скажу, что в Динамо поеду. Они только обрадуются. Мы предварительно уже обо всем договорились.

Понятно, что ни с кем и ни о чем я не договаривался, но надо же как-то сделать так, чтобы старшая пионервожатая отстала? Надо. Поэтому пришлось сочинять на ходу и отбрехиваться от дотошной Томы. Родителям я обязательно позвоню позже и уведомлю о своих планах. А сейчас решил побыстрее свалить, чтобы у Тамары не возникло новых вопросов.

Не тут-то было. Тома задумалась лишь на мгновение, а увидев мою спину, окликнула:

— Михаил, а ну-ка постой!

Блин… я остановился, закатил глаза и медленно развернулся.

— Да, Тамара Ипполитовна?

— Давай-ка мы с тобой пойдем в штаб и прямо сейчас позвоним твоим родителям! Я должна знать, Михаил, что тебя точно отпускают в Москву. Вообще, конечно, письменное разрешение желательно, но так и быть, хватит устного.

Видя, что я не особо в восторге от предложения звонить родителям прямо сейчас, Тома аккуратно взяла меня за локоток и повела к штабу. Поймала-аки, блин, и в самый неподходящий момент, когда я уже вещи к поезду собирал. Отправление-то через несколько часов.

Через пару минут мы зашли в штаб, где из-за закрытых окон воняло пылью. Тома несколько раз чихнула, будто пискнула.

— Ну чего встал? — она кивнула на телефон. — Звони!

Я замялся, поскреб макушку, потому что номера своего домашнего телефона я не то что не помнил, а и не знал. О чем Томе и сообщил.

— Господи, вы хоть что-нибудь в своем возрасте запоминаете? — Тома достала небольшой блокнотик, где у нее помимо прочего хранились записи телефонных номеров пионеров. — Вот твой номер.

Она ткнула пальцем в строку. Я снял трубку, прокрутил диск, и из динамика послышались длинные гудки. Покосился на нависшую за спиной старшую пионервожатую. Вот бы никого дома не оказалось…

— Алло! — из трубки послышался голос матери,

— Привет, э… — произнес я и замер.

Мне тяжело давалось называть совершенно чужих людей своими мамой и папой. Схожие чувства у меня были, когда женился, и теща предложила называть ее мамой.

— Мама? — наконец, выдавил я.

— Привет, сыночек, как я рада тебя слышать! — заворковала та. — У тебя все хорошо? Ты первый раз нам звонишь, хотя обещал делать это каждый день!

— Отца позови, пожалуйста, поговорить надо, — я не стал вдаваться в риторику.

— Муж! Тебя сын зовёт, Мишенька!

Мать положила трубку на столешницу, и я отчетливо услышал приближающееся шаркание тапочек отца.

— Здравствуй, сыночек.

Кажется, и он искренне рад был меня слушать, несмотря на все странности и шероховатости, что были между нами в тот день, когда они оба приехали, всполошившись из-за письма.

— Пап, у меня к тебе серьезный разговор, — я сразу направил отца в нужное русло.

— Случилось что-то? — он мигом напрягся.

— Случилось только хорошее, — я обернулся на Тому, застывшую каменным истуканом. — Как я и предполагал, меня пригласили на просмотр в Москву.

— Кто пригласил? — опешил отец.

— Секция бокса спортивного общества Динамо!

В трубке повисла тишина. Я хотел добавить, мол, не зря оксом занялся, но как-то не смог эту тишину прервать. А потом раздался сдавленный шепот матери:

— Ну чего молчишь, почему ты такой бледный? Что там?

Конечно, ей же ничего толком не слышно. Судя по всему, отец радоваться моим успехам отнюдь не спешил. И думал, что же делать с неожиданными новостями. Я терпеливо ждал.

— Ты… хорошо подумал, сын? — строго спросил отец. — У нас с тобой были совершенно другие планы. И сейчас ты нарушаешь наши договоренности.

Запахло жареным, вступать в какие-либо дискуссии при Тамаре я не был готов. Но вот заветное разрешение от родителей я получить был обязан. Тем более, Тома уже что-то уловила и начала беспокоиться, того и гляди заберёт у меня трубку и поговорит с родителями сама. Тогда поездки в Москву мне не видать, как собственных ушей.

— Я поеду, отец. Вопрос решен. Спасибо за поддержку, обязательно черкану пару строк из столицы!

— Ты… — мне кажется, я отчетливо услышал, как отец стиснул трубку так, что она аж захрустела. — Да что ты такое говоришь, Михаил! Дорогая, ты слышишь, что наш сын…

Отец явно начал заводиться, но я невозмутимо делал вид, что заветное разрешение получено.

— Да, папа, спасибо большое, я рад, что ты мне разрешил ехать. Пока.

— Что спасибо? Я тебе не разрешал, да я…

Что «я», услышать не получилось. Я повесил трубку и повернулся к Томе, нацепив на лицо невозмутимую гримасу удовлетворения.

— Ну все, Тамара Ипполитовна, дело в шляпе, отец разрешил ехать, а еще удачи пожелал! — заверил я.

И с этими словами незаметно выдернул кабель телефона из разъема. От греха подальше, если папа таки захочет перезвонить.

Тома, судя по всему, ор моего отца не слышала — просто, наверное, ожидала более короткого разговора, вот и напряглась сперва. Пыль, которой было полно в штабе, сыграла свою роль — динамик забился, и слышимость резко упала.

— А чего же трубку мне не дал? Я же здесь за этим.

— Так папа на работу спешил, — я коротко пожал плечами. — Говорит, Тамаре Ипполитовне привет передавай.

Тома помолчала, подумала — годится ли такое разрешение или нет, а по итогу только отмахнулась.

— Хорошие у тебя родители, Миш! Не каждый вот так своих детей поддерживает.

Я кивнул. Разговор был закончен, Тома пошла по своим делам, а я вернулся к сборам. До поезда оставалось всего несколько часов, и за это время надо было не только вещи скидать, но и попрощаться с ребятами и тренерами. Для этого нас собрали на площадке, где обычно проводили. Идя туда, я заметил, что к воротам лагеря подъехал автобус.

— Вот говорил я маме, что мне половина этого добра не понадобится, — недовольно бурчал Муравей.

Его рюкзак оказался настолько забит вещами, что был с него ростом. Нас попросили взять с собой вещи сразу, чтобы после прощания сесть в автобус. Естественно, меня и остальных приглашенных в Москву пацанов это не касалось, но прощаться мы вышли со всеми ребятами, и тоже с рюкзаками наперевес.

— Ребята, надеюсь, в лагере вы провели незабываемые дни! — завела шарманку Тамара.

Она говорила настолько проникновенно, что даже носовой платок достала заранее — собралась пустить слезу. Старшая пионервожатая призналась, что в наш поток получила незабываемые впечатления и очень рада была наблюдать за такими талантливыми ребятами, какие собрались в лагере.

— Надеюсь, многих из вас я еще увижу на соревнованиях, а там, может быть, даже на Олимпиаде! Ребята, до новых встреч!

Мы, как положено, похлопали. А Тома, тоже как положено, выдавила из себя скупую слезу. Подмахнула заранее подготовленным платком и гулко выдохнула. Все-таки, несмотря на всю напускную строгость, старшая пионервожатая оказалась замечательным человеком. Отзывчивым, справедливым, но требовательным.

Слова остальным, включая директора, она давать не стала, потому что водитель автобуса докурил вторую сигарету и жестами начал поторапливать старшую пионервожатую — мол, график, опаздывать никак нельзя, и вообще — кроме этого рейса есть и другие. Однако прежде чем все утрамбовались в автобус, еще несколько минут ушло на теплые прощания. Пионеры обнимались друг с другом, чего-то там желали и выражали всяческие надежды — такие вот расставания часто бывают излишне патетичны и украшены клятвами дружбы навек. Я делал все то же самое, разве что понимал, что с подавляющим большинством ребят больше не увижусь никогда.

— Ну, дружище, буду по тебе скучать! — ко мне подошел Шмель.

— Взаимно, — я пожал ему руку на прощание, мы крепко обнялись. — Тренируйся, и все будет. Может. и права Тамара, еще на Олимпиаде увидимся.

— Ну, меня-то никто в Динамо не приглашает, — отмахнулся Шмель.

— Все впереди, — улыбнулся я.

Я попрощался с Муравьем и другими ребятами, и пионеры потянулись змейкой к автобусу наперегонки, чтобы успеть занять самые козырные места, у окон и на последнем ряду.

На площадке остались лишь я, Лева, Шпала, Колян и Сеня, будущие динамовцы. Ну и Роман с нашим тренером по боксу. Нам тоже следовало выдвигаться, все же путь до ростовского вокзала был неблизкий.

— Ну что, молодежь, готовы прокатиться с ветерком?

Мне удалось подбить Рому отвезти нас на вокзал. Сделать это вообще-то согласился Савелий, но в его «Волге» мы бы не поместились, а на предложение (в шутливой форме) кому-то прокатиться в багажнике никто почему-то не согласился. Долго уговаривать Рому не пришлось, как выяснилось, ему тоже надо было ехать на вокзал. Причем в то же время и на тот же поезд — в гости к Алле наведывались ее родители. И, вроде как, собирались забрать девчонку и повезти в Крым.

— Так, кто хочет с Савелием Иннокентевичем потрястись в Волге? — Рома обвел нас взглядом.

Желающих, разумеется, не нашлось. Савелий, который был сегодня на удивление трезв, успел пригнать свой автомобиль к воротам и был занят тем, что полировал кузов тряпкой.

— Ну, в мою машину поместятся только четверо, так что решайте.

— Во всех непонятных ситуациях кидаем жребий, — предложил Колян.

Никто возражать не стал, мы кинули жребий и распределились так: я, Сеня, Колян и Шпала отправлялись с Ромой, а Лев вместе с тренером — на машине директора.

Лева, конечно, побухтел приличия ради.

— Слышь, толстый, а ты не хочешь мне место уступить? — пробубнил он.

— Неа, — отрезал Сеня.

Мы покидали тяжеленные рюкзаки в багажник, уселись в «шестерку» Ромы, и тот, падкий на впечатления, не стал дожидаться Савелия и ударил по газам. «Шестерка» выплюнула несколько колец сизого дыма из выхлопной трубы, и лагерь остался позади.

— Пусть догоняют, — весело бросил Рома, посигналив напоследок.

Ехали быстро, но правил Рома все же не нарушал. А чтобы не было скучно, включил музыку.

— Не надо печалиться, — запел из динамиков ВИА «Самоцветы», — Вся жизнь впереди…

А что, у всех нас жизнь действительно впереди. А у кого-то по второму кругу. Я улыбнулся, чем тут же привлек внимание Сени.

— Чего это ты лыбишься?

— Да так…

— Знаете, что, пацаны, а я вот вам завидую даже! — Рома прикрутил звук. — Впереди вас ждут лучшие годы вашей жизни. Будь у меня машина времени, и я бы не раздумывая вернулся обратно!

Пацаны ностальгии не поняли, а я не стал отбиваться от коллектива, только покивал.

Как и обещал Рома, мы прокатились с ветерком. Впереди показалось внушительное здание Ростовского железнодорожного вокзала, главной транспортной артерии юга страны.

Мы приехали минут на тридцать раньше Савелия, а значит, у нас было время осмотреться. Рома припарковал автомобиль на практически пустой парковке, мы зашли внутрь вокзала, где туда-сюда сновала куча советских граждан. В ноздри ударили такие до боли знакомые ароматы, как запахи свежих беляшей и масла. У меня даже в животе бабочки начали порхать, когда я увидел продавца за передвижным прилавком с пирожками. Пирожки такие всегда были отдельной песней. Их ели все, как в качестве перекуса, так и в качестве закуса. Я по прошлой жизни съел столько пирожков, что, если их сложить тропинкой, то до Москвы из Ростова хватит.

Возле прилавка выстроилась очередь из желающих заполучить горячий пирожок.

— Так, кто перекусить хочет? — спросил Рома.

Пришлось стоять в очереди. Причем только мы встали в конец, как за нами сразу выстроились все новые покупатели. Благо продавщица ловко оборачивала горячие пирожки в бумажные салфетки, и наша очередь быстро приближалась. За один пирожок с мясом надо было отдать десять копеек, а вот пирожки с повидлом или рисом стоили вдвое дешевле. Вся эта информация была написана вручную на листках.

— Какие пирожочки будете? — жизнерадостно спросила женщина, когда подошла наша очередь.

— Мне, пожалуйста, один с рисом и один с повидлом, — заказал Сеня.

Остальные взяли с мясом… ну, не совсем прямо с мясом, а, скорее, с ливером, но даже с ним советские пирожки были куда вкуснее, чем те, которые продавались на прилавках в двадцать первом веке.

Пацаны приготовились расплачиваться, какие-то карманные деньги, которые дали им в лагерь родители, все еще остались (а куда их там было тратить?), но Рома достал из кармана кошелёк и заявил, что сегодня пир за его счет.

Мы встали в теньке и уже там дожидались «Волгу» директора, лопая пирожки. Рома, видимо, решивший, что раз гулять, так уж гулять, купил пирожки с мясом на всех отсутствующих. Видно, нервничал, потому и пытался себя всячески отвлечь.

— А чего ты с мясом не стал? — я покосился на Сеню, доедавшего пирожок с повидлом.

— Шутишь? — толстяк даже жевать перестал и посмотрел на меня, как на круглого идиота, не понимавшего очевидного. — Где ты там мясо увидел? Миха, ты что, не знаешь, из чего эти пирожки делают?

И Сеня с выражением лица «истина в последней инстанции» кивнул на пробегавшего мимо котенка.

— Ой. Ты свечку держал? — я специально откусил от пирожка кусок побольше.

Кухаркин же сын, должен знать, что всё пристойно и не все байки надо слушать.

— Ну как сказать… была у меня соседка, которая как раз пирожки делала. А еще у нее была Мурка, которая однажды окотилась. Только котята исчезли куда-то…

Я фыркнул. Старая песня, многие советские люди искренне считали, что пирожки делали из котят, ровно как пару десятилетий спустя все станут говорить, что шаурму в ларьках делали из дворовых песиков. Но переубеждать Сеню не стал. Знаю я таких убежденных, на любой аргумент он приведёт свои доводы, вспомнит про другую соседку и ее Мурку. Да и не до того было, из динамика сообщили, что поезд «Адлер-Москва» прибывает на первый путь, стоянка поезда: двадцать пять минут.

— Едет… — улыбка мигом сползла с лица Ромы. Он поправил упакованную в газету магнитолу, зажатую под мышкой. — Ребятки, вы здесь постоите? Мне отлучиться ненадолго надо… Колек, ты за старшего, чтобы никуда не разбрелись. А ты, Миша, кхм… пойдем со мной!

Я доел пирожок, вытер рот бумажкой и кивнул — ну раз надо, сходим. Все равно еще полчаса торчать до отправки поезда.

Глава 2

«…прибывает на первый путь» — донесся монотонный голос из вокзального динамика. Поезд и вправду прибывал — длинная темно-зеленая змея как будто нехотя вползала в отведенный ей тупик, отдуваясь и скрипя железными колесами. Из какой-то двери этой змеи и должен был выйти отец Аллы, которого мы с Романом намеревались встретить.

— Какой у него вагон? — спросил я, высматривая таблички с номерами в окошках поезда.

— Понятия не имею, — озадаченно отозвался Рома.

— Ну а как он хотя бы выглядит? — настаивал я.

Надо же было иметь хоть какой-то ориентир. Не искать же черную кошку в темной комнате.

— Да не знаю я, — немного раздраженно ответил Роман. — Я же его в глаза не видел ни разу!

— Как не видел? — оторопел я.

— Ну вот так, — сказал Рома. — Он же только бумаги подписывал. Знаешь, сколько таких подписантов я вижу постоянно? Не могу же я каждого запоминать. А то, что он — отец Аллы, я узнал только в лагере.

Зашибись! И как теперь мы должны в этой копошащейся и не останавливающейся ни на минуту толпе из нескольких сотен человек опознать Аллиного отца? Езжай туда — не знаю куда, встреть того — не знаю кого! Или Рома подразумевал, что если я шахматист — значит, и юный следопыт, что ли?

В результате такого Роминого подхода мы растерянно бегали туда-сюда вдоль поезда. Картинка была еще та! Думаю, в 2020-х нас бы точно засняли на телефон и выложили ролик в интернет с подписью типа «Два придурка забыли, зачем пришли на вокзал! Жесть! Смотреть до конца!». Но всеинтернетная слава в Советском Союзе нам не грозила. А вот что нам точно грозило — так это разминуться с нужным пассажиром. Хоть бы какие-нибудь «особые приметы» знать! А так — оставалось надеяться только на интуицию. В конце концов, до появления мобильников и интернета люди умудрялись находить друг друга даже в разных городах, не зная адреса. А тут — всего лишь один перрон.

Но и в масштабах перрона задачка тоже была неслабой головоломкой. Спустя минут пять бесцельного блуждания вдоль вагонов и заглядывания в лица я подумал, что наш пассажир мог уже давно отсюда уйти. В конце концов, не будет же он, как мы, бегать по перрону в поисках незнакомца.

Я задумался, что такой мужчина сделает, если его, вопреки ожиданиям, никто не встретит у входа в вагон? Скорее всего, он предпочтет дождаться, пока толпа схлынет, и тогда уж точно у поезда останутся только те, кто не нашел своих знакомых в толчее. Вот только стоять посреди разнонаправленных людских потоков, когда тебя то и дело пихают в бок локтями и чемоданами, тоже, наверное, как-то нелогично. Гораздо разумнее было бы остановиться где-нибудь в сторонке, но так, чтобы можно было видеть весь перрон.

Я покрутил головой в поисках подходящего места. Вдруг почти вплотную к перрону, можно сказать, уже возле головного вагона я увидел крупную вывеску «Кафе».

— Роман Альбертович, — запыхавшись, подбежал я к тренеру. — Может быть, он уже вышел отсюда и в кафе сидит?

— В кафе? — удивился Рома. — Что ему делать в кафе?

— Как что? — его вопросу я удивился не меньше. — Дух перевести, подождать… Ну кто в такой толчее будет мотаться, когда можно посидеть в тенечке, спокойно, не торопясь. Может, лимонаду какого-нибудь выпить…

— Лимонаду, говоришь, — Рома на секунду задумался. Потом махнул рукой и решительно сказал: — Ладно, пойдем, посмотрим.

Мы отправились в сторону кафе, чьи окна призывно блестели на солнце. Однако внутри нас ждало новое разочарование: из всех посетителей здесь было лишь несколько женщин, парочка старшеклассников и какой-то не очень опрятный старичок, сосредоточенно прихлебывавший чай из граненого стакана. На роль отца Аллы он точно не годился. Разве что дедушки, да и то вряд ли.

— Н-да, встретили, называется… — Рома озадаченно почесал в затылке. — И что мы вот теперь делать будем?

— Ну… можно, в принципе, еще раз по перрону пройтись, — неуверенно ответил я. — Может быть, где-то около вагонов…

— Там сейчас на соседний путь еще один поезд придет, — возразил Роман. — Там толпа будет еще больше. А толпа — это знаешь какое дело? Она тебя несет в нужную ей сторону, и ты даже остановиться не можешь, не то что оглядеться и подождать. Так что не вариант. Тем более, тебе самому ехать скоро. Мы так и отца Аллиного не встретим, и своих ребят потеряем. Как бы они без нас посадку не проворонили еще!

— А что, если пойти к диспетчеру? — вдруг осенило меня.

— К какому диспетчеру? — не понял Рома.

— Ну… или как она там у них правильно называется, — я действительно не мог вспомнить названия этой должности. Бывает же такое — самое обыкновенное слово вылетит из головы и никак его не загонишь обратно! — Женщина эта, которая поезда объявляет по радио! Можно попросить дать объявление. Мол, такой-то, подойдите туда-то, вас ждут.

— Не-е. Ты сам подумай — пока мы сейчас найдем, где сидит эта тетка, пока объясним ей, что именно нужно сказать, пока он услышит объявление, пока подойдет, куда мы попросим… Да нас уже здесь не будет! Хоть мне и не надо на поезд, но я тоже, знаешь, не могу полдня здесь торчать. Мне еще отчитываться за вас надо будет, что доставил в целости и сохранности и в вагон посадил. Если я вернусь с двухчасовым опозданием, ко мне знаешь какие вопросы могут возникнуть? — Рома растерянно развел руками.

Да, действительно. О том, что нам с ребятами и самим уже нужно собираться на посадку, как-то из головы вылетело за всем этим охотничьим азартом.

Мы еще раз оглядели кафе, как будто собирались обнаружить спрятавшегося в углу или под столиком папу Аллы, но, естественно, от наших взглядов состав посетителей не изменился. И без того призрачные надежды на то, что вот сейчас мы все-таки с ним встретимся, таяли с каждой секундой.

Наконец Рома в отчаянии махнул рукой, резко развернулся и направился к выходу. Я последовал за ним. В этот момент дверь кафе открылась, и вошел какой-то мужчина. В одной руке он нес чемодан, в другой — сумку. Я тут же вспомнил, каково это было — таскаться с такими тяжестями до появления чемоданов на колесиках. А ведь еще надо и открывать-закрывать двери, расплачиваться в автобусе… Не жизнь, а сказка!

Словно в подтверждение моих мыслей, новый посетитель кафе постарался придержать входную дверь той же рукой, в которой держал сумку. Дверь-то он придержал, а вот сумку не смог — и тяжеленная поклажа, соскочив с его пальцев, рухнула на пол.

— Вот же черт! — выругался мужик, пытаясь присесть таким образом, чтобы и поднять сумку, и не выпустить из другой руки чемодан.

— Давайте я вам помогу, — вызвался Рома, который в этот момент как раз поравнялся с посетителем. Он наклонился за сумкой и вдруг застыл как вкопанный. Я проследил за его взглядом и тут же понял, что его так ошарашило. На сумке виднелся значок «Динамо». Неужели?..

— Борис Владленович? — нерешительно произнес Рома. — Это вы?

— Да вроде я, — непонимающе откликнулся мужик. — А вы кто?

— Я — Ромка, — уже более уверенно отрапортовал Роман.

Весь его вид говорил о том, что он сильно растерян. Конечно, он готовился к встрече, но она, когда уже не ждали. И теперь Рома был окончательно сбит и не знал, что ему делать.

— А-а, очень приятно, — вежливо улыбнулся Борис Владленович.

— А мы тут, знаете, бегаем по всему перрону, пытаемся вас везде найти, — затараторил Рома, чтобы как-то заполнить неловкую паузу. — А встретились видите где…

Пока он знакомился с несбывшимся будущим родственником, я заметил в углу какое-то громоздкое сооружение с надписью «Meloman». Подойдя поближе, я разглядел надпись, выполненную более мелким шрифтом: «Unitra Fonica (Łódzkie Zakłady Radiowe)». Ух ты! Да это же настоящий музыкальный автомат! В будущем-то я уже привык к самым различным гаджетам и вообще чудесам техники. А здесь… Мне сразу захотелось разобраться и включить. Как эта махина вообще работает-то? Судя по языку, произведено это устройство было в Польше. В принципе, язык похож, интуитивно можно многое понять. Сейчас попробуем разобраться.

Секрет устройства оказался прост, как все гениальное — нужно было всего лишь бросить пять копеек и выбрать желаемую мелодию. Я вспомнил, как Алла рассказывала мне про своего папу и, среди прочего, назвала несколько его любимых песен.

— Борис Владленович! — крикнул я. Он непонимающе обернулся ко мне. — Роман Альбертович вас очень ждал! И просил поставить для вас музыку.

С этими словами я опустил в прорезь автомата найденную в кармане пятикопеечную монету и выбрал из списка нужную мелодию. Кафе заполнили звуки любимой песни Аллиного отца.

— О! — просиял тот, обращаясь к Роме. — А вам тоже эта песня нравится?

— Еще бы! Очень нравится! — к чести Ромы, он вовремя просек ситуацию и тут же вспомнил о магнитоле, которую все это время таскал с собой. — Вот, Борис Владленович. Это вам!

— Что это? — заинтересовался Борис Владленович.

— Это магнитола! — объяснил Роман, протягивая сверток. — Здесь и магнитофон, и радио — все в одном! Редкая штука, но очень удобная. Любимая музыка будет всегда с вами!

— Ого, — оценил Борис Владленович. — Спасибо. С такой штукой хорошо, наверное, на дачу ездить!

Я начал понимать, что моя задача здесь уже выполнена. У Ромы и Бориса Владленовича завязался какой-то более тёплый разговор, в котором для меня не было ничего интересного — да и, если уж по справедливости, меня они и не касались. А вот что меня точно касалось — так это то, что наш поезд уже прибыл, и на него вовсю шла посадка.

— Я, наверное, пойду, — сказал я. — Там уже в поезд надо садиться.

— Да, Миш, конечно, иди, — живо отозвался Роман. — Своих-то найдешь?

— Ну мы же не в тайге, — скромно ответил я. — И мне не пять лет.

Эх, Рома, если бы ты знал, сколько мне на самом деле лет! Не задавал бы тогда таких глупых, хотя и вполне естественных в твоем положении вопросов.

— Действительно, — засмеялся Роман и протянул мне руку. — Ну что ж, тогда бывай! Счастливого тебе пути! И всем ребятам тоже!

Мы пожали друг другу руки и крепко обнялись.

— Я уверен, Роман Альбертович, — проговорил я, — что все у вас будет хорошо. Главное — всегда быть честным, тогда и жизнь будет складываться по-другому. Надеюсь, что у вас еще получится попасть на Олимпиаду! Удачи вам!

Долгие проводы — лишние слезы. Я и в прошлой-то жизни не очень любил многословные прощания с длинными перебираниями вариантов пожеланий. А уж в подростковом возрасте и вовсе не до того: жизнь бурлит, больше всего боишься куда-нибудь опоздать. А тут и повод есть напрячься. Поэтому я наскоро попрощался с Романом и Борисом Владленовичем, помахал им рукой и побежал к ребятам, которые уже наверняка начали нервничать: они-то тоже слышали объявления о скором отправлении нашего поезда.

Впрочем, долго переживать им не пришлось — как раз в эти минуты подъехала директорская машина, и из нее вышел тренер по боксу с оставшейся частью нашего пассажирского коллектива. Хотя «вышел» — это громко сказано. Поезд отходил уже через пару минут.

— Так, чего вы тут расселись-то, как зрители в партере театра? — воскликнул директор. — Бегом к поезду! Ваш вагон — номер шесть!

И мы, как говорится, дружною толпою помчались на перрон. Проводники уже убирали входные лестницы и закрывали двери вагонов. Я понял, что сейчас главное — попасть внутрь поезда, а там уже разберемся и с вагоном, и с местами. Потому что если сейчас поезд уйдет без нас, то… в общем, такие приключения были ни к чему.

Мы бежали, отчаянно махая руками проводнице последнего вагона, которая как раз убрала лестницу и собиралась закрыть дверь, но, увидев нас, быстро вернула лестницу на место и стала показывать жестом, чтобы мы поторопились. Тем временем поезд вздрогнул, громыхнул всеми своими железками и тронулся. Я напряг все свои силы — и зацепился рукой за поручень аккурат рядом с проводницей! Тут же отпрыгнув на другую сторону тамбура, чтобы не мешать остальным, я наблюдал, как вслед за мной сюда забирались и остальные пацаны.

Последним в нашей компании в вагон запрыгнул тренер.

— Фу-ух! Спасибо, что подождали нас! — обратился он к проводнице и показал рукой на нас: — Вот, познакомьтесь, юные спортсмены! Еще бы чуть-чуть — и пришлось бы на всех другие билеты покупать!

— Ну ничего, ничего, — улыбнулась проводница. — Главное, что все-таки успели. У вас какие места?

Тренер достал билеты.

— Понятно, шестой вагон, — кивнула она. — Ну что ж, проходите. Теперь можете больше не спешить, — добавила она с улыбкой.

Эх, давненько я не ездил в советских поездах! Вынужденная прогулка по половине состава мигом освежила воспоминания. Вагоны уже были раскалены предыдущими часами поездки, поэтому духотища стояла страшная. Шутка ли — набитые битком людьми стальные коробки, полдня чухавшие под палящим солнцем! А о кондиционерах в эти годы, естественно, никто ещё и слыхом не слыхивал. Я вовсю крутил головой, пытаясь заметить открытые окна, сколько мы прошли вагонов — и таких видели от силы штук пять-шесть. Значит, остальные не открываются. Не будут же люди принципиально париться в такую жару.

Но все же было в этом что-то, что в народе называется «в тесноте, да не в обиде». Я мгновенно вспомнил свое предыдущее детство: поездки с родителями на море, курортники в панамах (почему-то в поезде их тоже снимали не все), газеты с кроссвордами, вареные яйца и курица в фольге… И вот я оказался в точно такой же обстановке. То тут, то там бивший в нос аромат курочки живо напомнил мне о том, что я вообще-то проголодался. Ну чего там эти вокзальные пирожки! Мой новый организм взрослел и требовал топлива постоянно. Ладно, сейчас расположимся на местах и разберемся.

Наконец, мы добрались до своего пацкарта. Лева с компанией тут же заняли козырные места у окна. Что они там разглядывать-то намерены, интересно? Тоже мне, романтики с большой дороги… Ну что же, я, как говорится, не гордый, я согласен на медаль. На боковом месте снизу уже расположился тренер, ну а мне ничего не оставалось, кроме как лезть наверх.

Эх, родная романтика советского плацкарта! Как бы ни ругали верхнюю боковушку, делая ее символом чуть ли не бомжатника, на самом деле она ничуть не хуже остальных плацкартных мест. Даже в чем-то круче: ведь стоит тебе только чуть-чуть вытянуть голову — и ты можешь наблюдать за всем вагоном! Сразу виден, так сказать, срез общества, представленный в плацкарте. Вот мужики, выставив чемодан в проход, играют в подкидного дурака, стараясь слушаться просьб других пассажиров и не материться слишком громко. Вот пенсионерки, обмахиваясь газетами, рассказывают друг другу о том, куда решили поступать их внуки и внучки. А вот, собственно, и сами чьи-то внучки — девчонки на пару лет постарше меня нынешнего кокетливо стреляют глазками в своих ровесников. Конечно, никаких откровенных нарядов, как в двадцать первом веке, тут и в помине не было, но природу все равно не обманешь: пацаны так старательно делали вид, что девчонки их вовсе не интересуют, что наблюдать за этим было забавно.

Тоже, наверное, какой-нибудь спортивный коллектив. А может, часть класса куда-нибудь едет. Мы в их годы, помнится, так в Ленинград катались на экскурсию. Тьфу ты. «В их годы». Все никак конца не привыкну, что до «их лет» я ещё даже не дорос.

Ну что ж, перед тем, как приступать к трапезе, было бы неплохо, так сказать, совершить обряд личной гигиены. Я спрыгнул со своей полки и направился в сторону туалета, намереваясь вымыть руки. Дойдя до заветной двери, я несколько раз дёрнул за ручку, но дверь не поддавалась.

— Миш, да рано ещё! — раздался из вагона голос тренера. — Мы же только-только отъехали, санитарная зона. Погоди минут пятнадцать, и все откроется. Или тебя с пирожков так прихватило, что ли? Так они, вроде, нормальные были.

Точно! Привык я в своем будущем ко всяким там биотуалетам и прочим признакам комфорта и напрочь забыл даже само словосочетание «санитарная зона». Ну и не беда. Значит, полежим пока на полке, поразглядываем родные просторы через помутневшее от времени стекло.

Откуда-то рядом раздалось приглушённое похихикивание Левы сотоварищи. Ну естественно, этим только повод дай. Впрочем, с моим появлением веселье притихло. А может, тренер посмотрел на них как-нибудь по-особенному. По-отечески, так сказать.

Я залез на свою полку и с интересом уставился в окно. За ним проплывали до боли знакомые и в то же время в чем-то незнакомые пейзажи: окраины города, дачные поселки… На дачных домиках бросалось в глаза отсутствие кабельных тарелок, а вместо втиснутых в каждый свободный угол сверкающих иномарок иногда попадались «Жигули» и «Москвичи» разной степени убитости. Соотношение было, наверное, примерно такое: одна машина домиков на десять. Вот и оказался я снова в тех временах, когда самый простой автомобиль вызывал у детворы восторги не хуже какого-нибудь космического корабля.

Я развалился на полке, продолжая коситься в окно и лениво прислушиваясь к пестрому гулу плацкартного вагона. Черт возьми, все-таки, несмотря на все эти странные приключения, жизнь была прекрасна! Я молод — да что там молод! — юн, у меня есть родители (и пусть отношения у нас не идеальные — у кого в подростковые годы было по-другому?), я в коллективе таких же юных парней только начинаю свой путь в мире спорта. Чем не идеальные условия?

А поезд стремительно уносил нас вдаль. В столицу нашей необъятной Родины — город-герой Москву, где нас уже с нетерпением ждёт спортивное общество «Динамо». Впереди — новые горизонты. И теперь я точно знаю, что смогу добиться всего, что прошло мимо меня в моей прошлой жизни.

Глава 3

Кто часто ездил плацкартом — особенно в советские времена, когда еще не было никаких гаджетов и мобильных интернетов — тот знает, что плацкарт живет своей собственной жизнью. Это не то что большая семья — скорее, огромная коммуналка, в которой роли распределяются в первые часы поездки. Общий туалет с умывальником и проводница, как главный и единственный на всех начальник, буфет, милиционер, пункт выдачи белья и ответственный вообще за связь с внешним миром, только усиливает ассоциации.

Когда-то и я пробороздил немало сотен километров в таких вагонах. И все-таки мне, уже успевшему привыкнуть к торжеству индивидуализма двадцать первого века, было немного непривычно возвращаться в этот коммунальный мир. Мне было чем заняться: посмотреть в окно на родную, но уже забытую страну, прислушаться к разговорам своих «заклятых друзей» по соседству, подумать о том, как стоит дальше вести себя в новых обстоятельствах. Уж на крайний случай всегда можно было попросить у кого-нибудь газету почитать. К тому же и свежих ощущений тоже хватало. Например, я со своим прежним телом уже забыл, каково это — вытягиваться на вагонной полке. А здесь я не просто помещался на ней — я чувствовал себя просторно! И где — на боковушке! Когда бы я еще такое испытал?

Да и соседи не давали скучать. По виду группы парней, ехавших с одним сопровождающим взрослым, нетрудно было понять, что это юные спортсмены едут куда-то: или учиться, или на экскурсию, или выступать. Поэтому расспросы начались почти сразу, как мы сели в вагон.

— Какие хорошие ребята, а каким спортом занимаются? — вопрошала бабулька божий одуванчик, поправляя сползающие на переносицу очки.

— Бокс, — вежливо отвечал наш тренер. — Олимпийцы будущие.

— Бокс — это где морды друг другу бьют? Вот у меня у сестры муж…

Наверное, любопытство к чужой жизни людям было свойственно всегда. Впрочем, мы и не скрывали нашей истории. Конечно, слово «Динамо» могло огорчить болельщиков «Спартака» или «ЦСКА», но в целом наши намерения вызывали только положительные эмоции.

В общем, засыпал я, переполненный впечатлениями. Заснуть, правда, получилось тоже далеко не сразу: оказалось, что наш тренер храпит так, что слышали его, наверное, во всем вагоне. Делать ему замечания желающих не нашлось: может быть, все уже запомнили, что он — тренер по боксу, а может быть, просто это было настолько привычной картиной, что никто уже и не обращал на чужой храп особого внимания. Я тоже постарался воспринимать тренерские децибелы как монотонный фон. Постепенно это сработало: я погрузился в полудрему, и совсем скоро гул плацкарта в сочетании с колесным перестуком все-таки помогли мне заснуть. Перед этим я поймал себя на мысли, что тренер сейчас храпит себе спокойно и даже не подозревает, что письмо с подписями в его поддержку уже вовсю разлетается по стране.

Утро встретило меня возбужденными перекрикиваниями пассажиров.

— Да куда сумку-то девал, там же все наши документы! И еда, кстати, когда мы еще позавтракаем в этой Москве! — надрывался чей-то женский голос.

— А ты под ноги внимательнее погляди, найдешь и сумку, и чемодан, и много чего еще! — ворчливо отвечал своей спутнице мужской голос. — Хотя могла бы уж и без завтрака один раз обойтись, сколько можно жрать!

— Ой-ой-ой, а сам-то! — начала выговаривать ему женщина. — Сам-то каждые выходные с мужиками своими в гараже торчишь, хоть бы на час тебя дома увидеть! Потом тащи тебя домой на своем горбу! Небось для этого и получал этот гараж-то! А меня тут куском хлеба еще попрекаешь — постыдился бы хоть на людях-то!

Я нехотя разлепил глаза. Не люблю, когда утро начинается с таких вот бытовых разборок. Впрочем, они мне в любом случае всегда казались занятием бессмысленным — в любое время дня и в любой жизни. Да и вообще просыпаться, честно говоря, не очень хотелось — уж слишком удобно я развалился на своей боковушке, и хорошо бы было продлить это блаженство еще хотя бы на пару часиков — но мысль о том, что предстоит мне пережить в этот день, быстро лишила меня остатков сна.

— Мих, проснулся, что ли? — раздался бодрый голос тренера. — Давай-давай, вставай, мы через полчаса уже прибываем!

Мы подъезжали к Москве. В окне уже вовсю мелькали столичные пейзажи, хотя здесь, на окраинах, Москву еще было сложно отличить от любого другого города. Типовые новостройки, как в прологе к фильму «Ирония судьбы», соседствовавшие с пока еще сохранившимися райончиками частных деревянных домишек, можно было встретить где угодно. Так что высматривать за окном было особенно нечего, и я сбросил с себя простыню, которой укрывался в эту ночь, и резво спрыгнул на пол. Внизу тотчас уткнулся в чью-то спину.

Я же совсем забыл о такой яркой подробности советского быта, как очереди! А уж очередь в плацкартный туалет перед конечной станцией — это и вовсе практически ритуал.

— Мужчина, вы что там, в круиз собрались? Очередь тут собралась! — сетовала та самая бабулька.

Люди приплясывали, поторапливали тех, кто стоял впереди, те пытались поторапливать тех, кто внутри — как будто от этого что-то могло зависеть! Впрочем, людей тоже понять можно: если санитарная зона начнется как раз тогда, когда подошла твоя очередь, это будет, мягко говоря, немного обидно.

К счастью, сия чаша нас благополучно миновала, и мы выгрузились на перрон Казанского вокзала бодрыми и веселыми. Вокзальное здание выглядело для меня немного непривычным, словно заснувшим — я не сразу понял, что дело в полном отсутствии яркой рекламы и разнообразных ларьков и забегаловок, как снаружи, так и внутри. Точнее, газетный киоск и кафе, конечно, были в наличии, но разве сравнишь этот скромный набор с той пестротой торговых точек, которая существовала в далеком будущем!

— Так, пацаны, пятаки на метро у всех есть? — спросил тренер, остановив нас перед входом в метрополитен.

Мы были ребятами запасливыми, и пятаки у нас имелись.

— Тогда пошли! — скомандовал тренер, и через несколько секунд нас оглушило звуками стремительно летящих поездов. Вагоны метро не слишком поразили — все-таки в моем прошлом-будущем все еще продолжало ездить довольно много старых составов, да и что там особенно нового можно придумать, кроме электронного табло, мягких сидений и кондиционера? Впрочем, разглядывать внутренности метро было сложно — слишком много было пассажиров, и все внимание приходилось направлять на то, чтобы не упустить из виду друг друга. Тем более что у каждого из нас был еще рюкзак и дорожная сумка — мы же все-таки приехали покорять Москву, не хухры-мухры! Встречай нас, «Динамо»!

Впрочем, это я был привычный, а ребята, кто в столице пока ещё не бывал, вертели головами и рассматривали величественные залы и длинные эскалаторы.

Размах дворца спорта, конечно, впечатлял. Масштабы самого здания — это еще полбеды, все-таки все уже видели такие махины хотя бы по телевизору, а некоторые успели уже и побывать в Москве как туристы. Но вот то, что вся эта громадная коробка полностью забита людьми! Мои спутники уронили нижние челюсти от удивления — за исключением тренера, конечно: он-то был уже, как говорится, тертым калачом. Еще бы! Казалось, в каждом виде спорта занимается население какого-нибудь небольшого городка. Да только в одной легкой весовой категории конкуренция была такой, что можно было смело проводить отдельный чемпионат! И я вот совсем не уверен, что это было бы зрелище, хоть в чем-то уступающее всесоюзным соревнованиям. Правда, возрастная группа здесь была постарше той, где выступали Колян и Лева. Ну да возраст — это дело наживное. Уж я-то это точно знаю.

— Ну что, это, как я понимаю, и есть твоя талантливая молодежь? — услышал я незнакомый голос. Я обернулся на звук: нашему тренеру с улыбкой жал руку мужчина, примерно его ровесник, в тренерской форме.

— Они самые, — отозвался наш тренер и, обращаясь к нам, объяснил: — Это тренер «Динамо», Антон Сергеевич.

Мы вежливо кивнули в знак приветствия.

— Значит, смотрите, — наш тренер стал поочередно показывать рукой на каждого из нас. — Колян у нас легковес, причем титулованный. Лева — полутяж, тоже парень толковый, соревнования брал. Это — Андрюха, проист Шпалой звать. Если его чуть-чуть подтянуть в работе вторым номером — точно станет чемпионом! А вот это, — тренер показал на нас с Сеней, — просто талантливые пацаны, но совсем еще сырые. В общем, Антон, бери, не пожалеешь, я тебе обещаю!

Антон Сергеевич скептически хмыкнул.

— Не пожалею, говоришь? Да судя по твоим словам, ты мне прямо готовых олимпийских чемпионов привез! Ну да ладно. Чего тут лясы зазря точить — в нашем деле все решает практика. Сейчас мы твоих парней проверим и все решим. Идите все переодеваться! — сказал он и махнул рукой, обозначая, в какой стороне нужно искать раздевалку.

Уходя, я краем уха услышал обрывок разговора двух тренеров.

— Ну что, не перестали там на тебя еще серчать? — понизив голос, спрашивал Антон Сергеевич у нашего провожатого.

Ответа я расслышать не успел, потому что за мной захлопнулась дверь раздевалки. Да и вообще было не до шпионских игр — нужно быстро переодеться и идти в зал.

— Видали, пацаны, в какой форме они тут тренируются? — спросил Колян, доставая свою сменную одежду.

— Видали, — пожал плечами Лева. — Так что толку-то, что мы видали? Это их форма, небось для них же и шьют специально. Если нас возьмут в «Динамо» — и нам такую же выдадут.

— Было бы здорово, — мечтательно прикрыл глаза Колян. — Красивая она у них.

— Будем тренироваться — у нас еще красивее будет, — уверенно заявил Шпала.

— Ты думаешь, у них тут форма вроде погон, что ли? — хохотнул Лева. — Там чем дольше служишь, тем больше звездочек, а здесь — красивее форма?

— Не, ну я имею в виду, что для каких-нибудь важных выступлений-то, наверное, еще лучше выдают, — объяснил Шпала уже менее уверенно.

В зале мы выстроились в ряд, как на уроке физкультуры. Тренировавшиеся динамовцы почти не обращали на нас внимания — лишь изредка кто-нибудь бросал на нас свой взгляд. Хорошо, что масштабы зала позволяли тренироваться целой толпе народа, никому не мешая и не заходя ни на чью территорию.

— Значит, так, — заговорил Антон Сергеевич, держа в руке какой-то листок и ручку. — Объясняю правила — сразу, на берегу. Каждому вновь поступающему в наш клуб придется пройти все круги ада. Почему ада? Потому что испытательных упражнений девять — как кругов ада в какой-то там книжке или мифологии, неважно. Каждое из упражнений взято из арсенала чемпионов старых школ. После каждого из них я буду выставлять оценки, но вы их не узнаете — объявлю их в самом конце. Эй, Артур! — окликнул он кого-то, обернувшись к тренирующимся. — Подойди сюда!

К нам подошел молодой парнишка — судя по внешнему виду, примерно наш ровесник.

— Это мой воспитанник Артур, — объявил Антон Сергеевич. — Он будет для вас как бы образцом по всем упражнениям. Артур, показывай все, что я говорю. Итак, первое упражнение — это ходьба на руках. Вы в курсе, что Арчи Мур каждое утро начинал с ходьбы на руках вокруг дома? Думаете, ему заняться было нечем? А вот и нет. Это упражнение здорово укрепляет плечевой пояс и улучшает баланс. А без этого в наше дело и соваться бессмысленно. Артур, покажи!

Артур встал на руки и легко прошел несколько метров. Мы по команде Антона Сергеевича попытались проделать то же самое, пройдя вокруг ринга. Получалось не так просто, как хотелось, но, несмотря на это, практически все с первым упражнением справились, хотя и не без труда.

Немного отличился Сеня — первый раз вышел у него фальстартом, и он уже через секунду вернулся в исходное положение. Но потом и он приноровился и прошелся на руках не хуже остальных. Антон Сергеевич сделал какие-то пометки в своем листке.

Вторым упражнением оказался «крокодильчик». Нужно было встать в упор лежа на кулаках, опуститься и в этом положении, попеременно переставляя кулаки, передвигаться по залу вперед и назад, меняя направление по команде тренера. Как сказал Антон Сергеевич, «крокодильчик» здорово развивает сухожилия рук. Так оно и есть — при заявленной дистанции в десять метров мои мышцы начали сдыхать примерно метра через два. Напряжённо сжали зубы и другие ребята.

Вот что значит непривычное и не тренированное должным образом тело — к «финишу» я приполз чуть ли не на брюхе. Ну да ничего, если меня сейчас возьмут в «Динамо», то вскоре я натренируюсь похлеще некоторых. А если не возьмут — натренируюсь сам и приеду на следующий год. Уж физические-то трудности меня никогда не пугали — тем более на пути к мечте. Будем преодолевать.

— Третье упражнение — пистолетик, — объявил Антон Сергеевич. — На мышцы ног! Приседание на одной ноге, на каждой по десять раз!

После третьего упражнения все мы выглядели так, будто бежали десятикилометровый марафон с тяжеленным грузом на плечах. Круче всех, конечно, приходилось Сене — судя по его виду, он уже всерьез раздумывал, а не зря ли он вписался в эту сомнительную авантюру. Боялся, наверное, помереть прямо на тренировке и тем огорчить маму Веру.

— Давай, брат, не сдавайся, — пытался я подбадривать товарища. Хотя, по правде сказать, мне и самому уже было тяжеловато.

А вот динамовцу было хоть бы что — этот Артурчик показывал упражнения так, как будто для него это перекур в по-настоящему тяжелой работе. Значит, физическая подготовка здесь точно на высоте, и я сделал правильный выбор, решив сюда попасть.

С выходом на турнике лучше всех справились Коля, Шпала и Лев. Мы с Авсентием тоже, в общем-то, сумели выполнить это упражнение, и вот тут я подумал — не зря я Сеню по турникам гонял! И сам подтянулся. Но всё-таки далось нам это заметно тяжелее.

Но Антон Сергеевич не ждал, пока мы отдышимся, и объявил следующее упражнение. Это оказались отжимания с хлопком за спиной — самый сложный вид отжиманий, на развитие взрывной силы! И вот здесь нас ждал удивительный сюрприз: лучше всех справился Сеня! Я смотрел на своего друга-увальня и не мог поверить своим глазам. Наверное, помогла его изначальная гибкость, проворность и по-настоящему чудовищная сила.

Но, как бы там ни было, к этому моменту все мы уже с трудом стояли на ногах. Мышцы наши были уже забиты напрочь. Больше всего каждому из нас хотелось принять освежающий душ и рухнуть в застеленную постель. Однако до этого, конечно, было еще далеко.

— Знаете, что, ребята, — произнес вдруг Антон Сергеевич с какой-то особенной хитрецой в голосе. — Ведь у нас в клубе сейчас всего четыре свободных места. Вас, как вы понимаете, пятеро. По идее, основные моменты, которые важны мне для дальнейшей работы, я у всех вас увидел. Поэтому, чтобы вас зазря не гонять, делаем так. Сейчас мы выполняем контрольное упражнение. И тот из вас, кто с ним не справится, поедет домой. Идет?

Мы, стиснув зубы покрепче, закивали, давая понять, что целиком согласны с этим предложением. Можно подумать, у нас были какие-то другие варианты!

Я увидел, как настраиваются на борьбу ребята. Сеню тоже подбадривать не пришлось — он оглядывался как боевой кролик.

— Ну вот и славно, — Антон Сергеевич кивнул нам в ответ. — Артур, неси мячи!

Артур проворно ушел в комнату с инвентарем и принес оттуда одиннадцать мячей с песком — по два мяча на каждого из нас, и еще один «лишний».

— Объясняю задачу! — снова заговорил Антон Сергеевич. — Сейчас вы встанете в круг и начнете жонглировать каждый двумя мячами. Через какое-то время я брошу вам «лишний» мяч. Ваша задача — перебрасывая этот лишний мяч следующему, кто стоит за вами, сделать так, чтобы снаряд прошел в общей сложности три круга! И главное при этом — не останавливаться и продолжать жонглировать. Учтите — это упражнение требует не только силы, но и хорошей координации движений. Кто первый выронит этот третий мяч — или какой-то из своих мячей, или все сразу, неважно — становится проигравшим. Всем все ясно?

Конечно, нам было все ясно. Что же тут неясного? Кроме того, как бы не выронить эти чертовы мячи с песком из подрагивавших после упражнений рук…

Антон Сергеевич дунул в свисток, обозначая начало упражнения. Пока мы жонглировали каждый двумя мячами, все шло еще более-менее ничего. Через какое-то время я даже приноровился, и мне начало казаться, что это, в общем-то, несложное упражнение. Даже можно со временем добавить побольше мячей и поражать публику на каких-нибудь вечерах, ну или девушек при случае. И чего этот динамовец нас так стращал, как будто это что-то невыполнимое? Специально, что ли, решил таким образом над нами подшутить?

Моя уверенность и самонадеянность улетучилась в тот момент, когда Антон Сергеевич, как и обещал, вбросил в наш круг еще один мяч. Вот тут-то я и понял в момент всю каверзность его задумки! Ведь я-то был по комплекции самым мелким из всех. Получалось, что тот, кто бросает мяч в мою сторону, бросает его как бы сверху. И мне надо было из положения чуть снизу поймать его и бросить дальше — как будто бы чуть наверх и при этом в сторону. И надо было еще не останавливаться и продолжать жонглировать другими двумя мячами!

Ладно, подробную нагрузку я, будучи тренером, своим пацанам давал, так что видел этот аттракцион уж точно не впервые — и мне удалось не уронить мячи и передать «третий» мяч дальше. Но вот на втором круге… третий мяч полетел в мою сторону, я выставил руку, чтобы его забрать. Как вдруг в меня влетел Колян. Мяч ударился о мой кулак и рухнул на пол.

Я приподнял голову и увидел Коляна с опустевшим от отчаяния и растерянности лицом. Взгляд его был направлен вниз, на пол, где, скача, тяжело раскатывались в разные стороны его мячи. Меня он сбил, видимо, отчаянно пытаясь их поймать.

Вот это да. Это что же получается? Мы с Колей уронили мячи одновременно? И что теперь? Нас обоих отправят обратно? Или это была страшилка, и на самом деле возьмут всех? Нет, ну а вдруг. Или дадут еще одно упражнение, вроде второго тура? На этот случай никакого инструктажа не было!

Мы смотрели друг на друга, как два человека, у которых только что, друг у друга на глазах, порушилась вся их жизнь. Ни на какие осмысленные комментарии ни его, ни меня уже не хватало.

В реальность нас вернул бодрый голос Антона Сергеевича:

— Ну что ж! Упражнения закончены! Теперь я объявлю результаты.

Мы побросали мячи и снова выстроились в ряд, как при знакомстве. Вот только вид у всех пацанов уже был, как у шахтеров после смены в забое. Все-таки что ни говори, а нагрузки тут посерьезнее будут. Оставалось только ждать вердикта динамовского тренера и надеяться. Не впадать в панику и дышать поровнее.

Антон Сергеевич с заговорщицким видом оглядел всех нас.

— Итак, — медленно и со значением проговорил он. — Объявляю итоговые баллы каждого участника.

А у меня в голове включился калькулятор. За эту заваруху с мячами у меня наверняка стоит единица. Или вообще ноль. За это меня, небось, и срежут. Надо же было так опростоволоситься! Вон тот же Сеня — делал все плохо, неуклюже, медленнее других, но все-таки доделал все до конца и не сорвался! Да и Коля так же. А я…

— Немного нарушу традицию и начну называть всех в обратном порядке — с победителей, — слегка улыбнулся Антон Сергеевич. — Первое место занимает…

Глава 4

— Кандидат с гордым именем царя зверей — Лев! Он сумел заработать по 4 и 5 баллов за каждое из упражнений, что в сумме дало ему 27 баллов! Поздравляю! Ты сегодня действительно первый, как твой гривастый тезка! — тренер расплылся в улыбке, которая из-за носа набекрень казалась оскалом.

Лева самодовольно посмотрел на нас как бы сверху вниз. Я, мол, всегда знал, что я вас всех круче.

— На втором месте — ваш товарищ Шпала, как мне его представили, — продолжил динамовец. — У него — 23 балла: чуть поменьше, но тоже очень достойно!

Шпала присоединился к гордым ухмылкам Левы.

— Третье место, — Антон Сергеевич сделал многозначительную паузу, — получает Коля-Коля-Николай с 21 баллом в своей копилке!

То есть, если бы у Коляна не вылетел из рук мяч в последнем упражнении, то он набрал бы баллов больше, чем Шпала! Значит, он в порядке. Эх!

Я тяжело выдохнул.

Мда. Надо же было так облажаться с этими мячами! Интересно только, это Коля специально мне палки в колеса воткнул?

На меня как будто гирю повесили. Теперь придется снова иметь дело с родителями. Убеждать отца, что это — просто случайная неудача, какие бывают у всех, кто занимается каким бы то ни было спортом, потом весь год сопротивляться его решимости сделать меня шахматным чемпионом… А заодно и объяснять, как это я за месяц пребывания в лагере не просто растерял все свои шахматные навыки, но даже и правила игры позабыл напрочь. Отличная перспективка у меня вырисовывается, нечего сказать!

— Четвертое место, — на этот раз пауза показалась мне вечностью.

Антон Сергеевич стоял и хитро поглядывал то на меня, то на Сеню. Потом, в постсоветской жизни, ведущие будут так оттягивать решающий момент на телешоу, прежде чем объявить правильный ответ в викторине или назвать имя победителя. Но здесь-то к чему эти представления устраивать? Вот же интриган! Я даже губы пересохшие облизал, мне хотелось закричать — да говорите же!

— Четвертое место делят между собой Сеня и Миша, — наконец разродился Антон Сергеевич.

Мы с Сенькой озадаченно переглянулись.

— Это как? — чуть ли не хором спросили мы.

— А вот так, — развел руками динамовский тренер. — Ничего не попишешь: вы оба набрали по двадцать баллов ровно. А это — проходной балл, с цифрами не поспоришь.

— И что теперь? — недоуменно спросил я. — Вы же говорили, что у вас всего четыре свободных места, и что будет проигравший, который поедет домой…

— Говорил, — кивнул Антон Сергеевич и показал мне свою бумажку, как бы оправдываясь. — Но вот — сам видишь, как все обернулось. Что теперь, что теперь… — он задумался и, словно забывшись, начал грызть карандаш. Потом вдруг вздрогнул, как бы очнувшись, и сказал: — Ничего не поделаешь, придется мне искать еще одно место в зале.

— То есть вы имеете в виду, что… — еще не веря своему счастью, я не решался даже произнести свое предположение вслух.

— Да, — с широкой улыбкой, собрав лучики морщинок у глаз, ответил Антон Сергеевич. — Вы оба остаетесь. Вы все остаетесь здесь, у нас! — он обвел глазами всех нас и шутливо добавил: — Ну если только никто сам, добровольно не передумает и не захочет уехать обратно домой. Какие у нас здесь нагрузки, вы видели.

Но дураков не было! Забыв про наши старые разногласия, мы все кричали от радости и обнимались друг с другом, как футболисты после решающего и от этого особенно красивого гола.

— А можно нам теперь форму динамовцев? — выпалил на радостях Лева.

— Теперь — не можно, а нужно! — ответил Антон Сергеевич. — Пойдемте со мной!

Мы пришли в еще одну каморку с инвентарем. Да, с помещениями и оснащенностью здесь дела явно обстояли гораздо лучше, чем в провинциальных секциях!

— Прежде чем вы получите свою форму, — снова заговорил Антон Сергеевич, — я обязан сказать вам следующее. Отныне вы — не просто пацаны, увлекающиеся спортом. Вы теперь носите гордое имя динамовцев! И должны всегда помнить, что это звание — не только огромнейшая честь, но и очень большая ответственность. И я сейчас не о том, что вы все должны показывать очень высокие результаты — это само собой разумеется, даже обсуждать нелепо! Я имею в виду, что теперь вы все должны следить за дисциплиной, как в зале, так и вне его.

Речь прозвучала торжественно и назидательно одновременно. Вообще говорить Антон Сергеевич однозначно умел, и мы старались смотреть именно на него, а не на Григория Семёновича, который, конечно, был тут, рядом.

— Мы что, какие-нибудь малолетние преступники, что ли? — протянул Шпала.

— Нет, конечно, — мгновенно отреагировал Антон. — Но дисциплину нарушают не только преступники! Я, конечно, вам не воспитатель, и нотаций читать не буду. Просто если обычный человек где-то на улице нахулиганит — он просто гражданин Иванов, работающий на таком-то предприятии. А если нахулиганит кто-нибудь из вас — все будут знать, что отличился член общества «Динамо», за которым следит не только весь Советский Союз, но и любители спорта во всем мире, понимаете? У нас в стране, разумеется, все работы нужны и все предприятия одинаково важны. Но теперь вы сами — в категории тех ребят, с которых берут пример уже другие школьники и студенты. Никогда не забывайте об этом и ведите себя соответствующе, не позорьте имени динамовцев! Это, надеюсь, понятно?

— Конечно, понятно, — смиренно ответил Лева и ухмыльнулся. — Мы не подведем!

Я чуть не прыснул со смеху, глядя, как эта хулиганская физиономия изо всех сил старается казаться портретом примерного мальчика.

Антон спросил на всякий случай у каждого размер одежды и, покопавшись в каких-то коробках, выдал каждому по фирменной динамовской футболке. Ощущение было такое, словно боги с Олимпа спустились на землю и одарили всех своим личным одеянием! Думаю, в эти минуты никто из нас не верил, что все это происходит наяву.

— Теперь давайте разберемся с оргвопросами, — продолжил Антон Сергеевич, когда наши эмоции чуть поутихли. — Жить будете в общежитии. Там насчет вас все уже договорено, места выделены. Условия, разумеется, спартанские, не как у мамы с папой дома на диване. Так что если кто-то захнычет, что ему не напекли любимых ватрушек или не включили на ночь любимую передачу по телевизору — лучше сразу придите и честно скажите, мы отправим вас домой. Это я говорю к тому, чтобы по вопросам разных бытовых мелочей ни меня, ни остальной тренерский состав не дергали. Ваши новые друзья, они же ваши соседи, все вам объяснят и покажут.

Мы в который уже раз за сегодня согласно закивали, а Антон Сергеевич все не останавливался, продолжая сыпать инструкциями:

— Подойдете к вахтерше, назовете себя, вам дадут ключи. Так что прямо сейчас шуруйте заселяться, а потом — в столовую на обед. Если…

Мы не успели дослушать, что будет, «если…», потому что дверь в каморку внезапно распахнулась, и на пороге возник какой-то запыхавшийся парень в такой же динамовской футболке, какие только что выдали нам. Видимо, дело было очень срочным, и ему пришлось бежать через весь дворец спорта.

— Антон Сергеевич, — выкрикнул он, пытаясь отдышаться. — Там это, как его… тут есть тренер, который с юга с гостями приехал?

— Есть, — непонимающе сказал Григорий Семёнович, сделав шаг вперед. — А что такое?

— Там вас нас старший вызывает, — объяснил парень и добавил: — Срочно!

— Э… А зачем? — лицо нашего тренера побледнело.

— Ну я не знаю, мне не сказали, — пожал плечами динамовец. — Наверно, поговорить хотят.

Наш тренер побледнел еще сильнее и, растерянно оглядываясь на нас, вышел. Наверное, он подумал, что сейчас будет что-то вроде «вызова на ковер» или «товарищеского суда». Но я-то знал: скорее всего, это до Москвы доехало письмо с рекомендацией! Ну что ж, пусть лучше люди ошибаются в лучшую сторону, чем наоборот.

— Ладно, что-то я заговорился с вами, — улыбнулся Антон Сергеевич. — На все случаи жизни руководства пока не придумали, поэтому кое с чем вам придется разбираться, как говорится, по ходу дела. Зато так, говорят, получается доходчивее. Так что — вперед и с песней!

С этими словами Антон Сергеевич жестом попросил нас выйти из каморки с инвентарем, закрыл ее на ключ и, помахав на прощание рукой, отправился куда-то по своим делам. Нам же с пацанами тоже пора было покидать спортзал и его окрестности. Хотя, честно говоря, мне бы хотелось задержаться здесь еще хотя бы на пару часиков — настолько здесь все было здорово оборудовано по тем временам. Да и места было хоть отбавляй, поэтому вопрос очередности тренировок снимался сам собой. Но — всему свое время. Сейчас я все равно сильно вымотан «вступительными испытаниями», да и с бытовыми вопросами тоже нужно разобраться. В конце концов, как говорят опытные люди, война войной, а обед — по расписанию!

К нашей радости, общежитие располагалось недалеко. Его серые и уже успевшие чуть облупиться стены мы заприметили почти сразу. Хотя, честно сказать, эта Москва не слишком напоминала ту Москву, из которой я сюда «прибыл» неизвестным мне путем. Транспорта пока что намного меньше, а воздух, соответственно, был чище. Меньше было и шансов быть сбитым неадекватным лихачом на навороченной иномарке — да и самих иномарок в городе были единицы. Не торчали ещё отовсюду кричащие вывески и баннеры, не распространяли навязчивые запахи ларьки с фастфудом, что, как мне кажется, однозначно плюс. В этом смысле в городе и ориентироваться намного проще — нужные тебе здания не загораживало ничего, кроме деревьев.

Собственно, ничем другим такое здание быть и не могло — за свою прошлую жизнь я повидал их предостаточно, и глаз на них у меня был уже наметан. Сквозь общажные двери то и дело бегали туда-сюда молодые динамовцы, и со стороны все было очень похоже на общежитие студентов — с той только разницей, что здесь все обитатели были подтянутыми, стройными и накачанными.

Расселяли нас по свободным местам в разных комнатах — разумеется, никто для очередных новичков целую комнату освобождать не собирался. Мне выпало жить вместе с Сеней в комнате, в которой как раз были свободны две кровати. Выдавая нам ключи, вахтерша ухмыльнулась:

— Надеюсь, завтра не прибежите ко мне с криками «Поменяйте нам номер»?

— А с чего мы должны к вам прибежать? — удивился я.

— Ну посмотрим, — загадочно посмотрела на нас вахтерша. — А то знаю я вас, таких…

— Странная какая-то, — сказал Сеня, когда мы поднимались по лестнице на нужный нам этаж. — С чего мы должны номер-то менять? А если там так все ужасно, так почему бы ей сразу не дать нам нормальную комнату? А если это невозможно, то зачем нам об этом сообщать?

Общага — она и есть общага, подумал про себя я. Что там менять, шило на мыло. А вслух сказал:

— Да ладно тебе, Сеня, — усмехнулся я. — Ты что, сам не видишь, что ли? Бабка старая, ей скучно, она сидит тут целыми днями да на проходящих людей смотрит. Должно же у нее быть хоть какое-то развлечение. Она тебе ерунду какую-то, не подумав, брякнула, а ты уже тут целые теории строишь. Перестань, мы же не детективы, которые дело расследуют. Сейчас заселимся по-быстрому — и всех делов!

Замок в нашей двери открылся легко. А вот то, что мы увидели в комнате, где нам предстояло теперь жить… Всё-таки к странному поведению вахтёрши нашелся свой ключик, и это была отнюдь не скука.

То, что в комнате мы будем не одни, мы знали. Но вот то, что она окажется в таком состоянии… Собственно, то, что здесь живут спортсмены, выдавали только спортивные плакаты на стенах. В остальном же наш номер, скорее, напоминал какое-то рабочее общежитие: под кроватями валялись пустые бутылки, постели были не заправлены и скомканы, кое-где на постельном белье виднелись размазанные пятна губной помады… А вещи были либо наспех запиханы по сумкам, либо разбросаны по тумбочкам, столу и полу. Впрочем, сами раскрытые сумки тоже были хаотично раскиданы тут и там по всей комнате.

Мда, юные динамовцы явно оттягиваются на полную катушку. Такое ощущение, что ночью здесь была массовая оргия, а утром всем спешно пришлось куда-то убегать. А может быть, отмечали чей-то день рождения? Хотя… Бабка на вахте не случайно спросила, не будем ли мы менять номер. Значит, вот это всё здесь — уже привычная картина. Более того, все об этом знают. Тогда почему не принимают меры? Не выгонят за нарушение дисциплины, в конце концов? Неужели здесь обитают такие бесценные спортивные кадры, что за их успехи им прощается все, в том числе общежитие, еженощно стоящее на ушах? Ответ был один — такое поведение допускалось в отношении только особо талантливых ребят…

Я оторвал взгляд от пола и обернулся, рассматривая стены. На двух из них висело по полке, на которых валялось несколько каких-то брошюр и гордо стояли призовые кубки. На самих стенах на небрежно прибитых гвоздях висели медали. Здесь же, на обоях, я обнаружил некоторое количество пятен от бычков, которые тушили об эти стены. Да, такому смешению стилей позавидовали бы самые отъявленные авангардисты!

Моя фантазия тут же подкинула картину вчерашнего позднего вечера в нашем новом месте жительства. В этой картине обитатели комнаты предавались всем плотским утехам, которые только можно себе вообразить, в том числе и не совсем законным. А наутро, как ни в чем не бывало, отправлялись на тренировку, где показывали результаты в зависимости от оставшихся резервов своего организма. А спустя полгодика кто-то из них радостно держал в руках какой-нибудь кубок из тех, что стоят на полке, и никто из зрителей даже не догадывался, что вот этот улыбающийся выдающийся спортсмен обожает неспортивные виды досуга. Примерно как Лева строил из себя сегодня примерного мальчика перед новым тренером.

Вот это жесткая дисциплина, подумалось мне, вспомнив недавние наставления Антона Сергеевича. Вот это я понимаю, гордое имя динамовца! Да, такие соседи, пожалуй, действительно все объяснят, научат и покажут очень быстро, причем многое — непосредственно в процессе!

— Миш… — робко произнес Сеня, пока я похохатывал про себя, сопоставляя рассказы динамовского тренера и увиденное в комнате. — Мы куда с тобой попали? И что… что все это значит?

— Это значит, Сеня, — неожиданно бодро ответил я и решил юморнуть, — что мы попали в реальную жизнь, без прикрас и рассказов воспитателей. А еще это значит, что здесь живут прославленные динамовцы! Спортсмены, алкоголики, курильщики и любители женского общества!

Меня охватила какая-то внезапная веселость. Не то чтобы меня радовал такой подход спортивных коллег к бытовым вопросам, но я начал относиться к этому с иронией. В конце концов, само мое появление в этом времени было настоящим испытанием, в ходе которого мне приходилось то и дело решать разные головоломки. Ну так вот тебе, Михаил, и еще одно испытание — как сохранить себя и свой путь к цели, соседствуя с такими вот персонажами. Причем соседство-то было самым тесным, какое только возможно! Ладно бы еще в соседней комнате…

— А мы как же? — Сеня продолжал растерянно хлопать глазами.

— А мы, — я взглянул на часы, — сейчас идем обедать! Голодное брюхо, я тебе скажу, глухо не только к ученью, но и к тренировкам, а особенно — к восприятию и обработке информации!

— Чего? — выпучил глаза Сеня.

— Ай, не бери в голову, — я одернул сам себя. — Я говорю — голодный человек плохо соображает! Так что айда в столовку. Поедим, а потом уже будем разбираться с нашими сожителями. Может, они вообще окажутся нормальными ребятами.

— Слава богу, что здесь хоть этих дурацких линеек не будет, — вдруг сказал Сеня, когда мы топали по коридору в сторону столовой. — Достало уже, если честно. А главное — непонятно зачем! Ведь смысла-то в них никакого!

Ага-а! Я глянул на него с ухмылкой. Вот уже и поднимается в тебе, друг мой, подростковое бунтарство. И вдруг до меня дошло: здесь-то ведь действительно не пионерский лагерь! Теперь мы все, включая наших хулиганов, будем в самой младшей возрастной группе. А судя по обстановке в нашем общажном номере, нам придется иметь дело пусть и с молодыми, но уже довольно взрослыми людьми. Вот тебе и переход в следующую возрастную группу. Будем начинать с самого конца, что называется, пищевой цепочки.

Одно теперь мне было понятно точно: мое новое детство закончилось, не успев начаться. Теперь не будет никаких линеек, страшилок на ночь и измазываний зубной пастой. Будут девки, выпивка и параллельно жуткая пахота в зале. Сеню такое, конечно же, потрясло. Ну а я, а что мне будет?.

— Ну ничего, Михаил, — сказал я почему-то вслух, видимо, чтобы нельзя было отмахнуться от своей решимости. — Плавали, знаем. И здесь тоже прорвемся.

Глава 5

Общежитская столовая чем-то напомнила столовку в пионерском лагере. Тот же гвалт, те же необъятных размеров тетки на раздаче… Да и вообще советские столовые были похожи одна на другую. Выложенные однотонным кафелем стены кухни и коридора, огромные чаны с первым, вторым и компотом, неизменные надписи на стенах — что-нибудь про здоровый аппетит и необходимость мытья рук перед едой. А как бы в подтверждение — и рукомойники, как правило, установленные в предбаннике и предварявшие вход непосредственно в зал столовой.

Отличал это заведение разве что более широкий диапазон возрастов: далеко не всех из присутствующих здесь уже можно было назвать подростками. Впрочем, уж где-где, а в столовых меня этот вопрос никогда особо не занимал: я приходил сюда есть, а не разглядывать окружающих. Тем более, что садились все, как правило, за один стол со своими знакомыми, и уж если что-то и отвлекало от еды, то это разговоры на общие темы.

Вот и мы с Сеней уселись за один стол. Не успели мы пожелать друг другу приятного аппетита, как к нам подсели Шпала и Колян с Левой. Решили продолжить свои разборки прямо за столом? Я покосился на старых знакомых. Неудачное место, особенно если учесть, где мы все теперь находимся.

Однако Лева — видимо, разгадав мои мысли — хмыкнул и с долей напускного снисхождения в голосе пояснил:

— Слышь, ребзя, вы только ничего там себе не подумайте. Просто на первых порах в новом окружении надо держаться вместе.

— Да, это ради общего блага, — сказал Колян, — а то, что было — оно никуда все равно не делось, имейте это в виду.

— Ага, — поддакнул Шпала, — это просто чтоб нам за вас со стыда не краснеть, когда какой-нибудь динамовец вам решит подзатыльников надавать в воспитательных целях.

Надо же, какой заботливый. Прямо старший брат или папаня, не иначе. Как бы вас тут втроем самих не разукрасили, с такими-то характерами. Но слова пацанов я никак не прокомментировал, по крайней мере, вслух. В своих попытках изобразить отеческую заботу выглядели они, конечно, забавно. С другой стороны, мысль-то их была правильной: в новом месте действительно на первых порах лучше всего позабыть все разногласия и держаться друг за друга. Между собой, если что, можно разобраться и потом. А вот если чужаки прочухают, что вы друг с другом не в ладу — все! Поодиночке «выведут из строя» так быстро, что не успеешь оглянуться. Не все же такие дипломаты, как я, у которого есть главная цель, а все остальное — так, сопутствующие моменты. У многих все как раз наоборот: главная цель — поставить себя выше остальных, а спорт и дисциплина — как вспомогательные средства для этого. Так, к сожалению, было во все времена и во всех городах.

Вот и здесь, как я успел заметить, динамовцы-старожилы начали коситься на нас не вполне дружелюбно. Не знаю, была ли это спортивная ревность в духе «он пришел забрать мои медали» или же обычная реакция на чужаков, но факт остается фактом: красную дорожку тут нам не постелят, да и соли не одолжат. Скорее, наоборот — взгляды их красноречиво говорили о том, что стоит только дождаться удобного момента, как с нами тут же поговорят с пристрастием. А с учетом того, что большинство динамовцев было явно постарше, а значит, и посильнее нас, идея забыть свои разборки ради того, чтобы сплотиться между собой, уже не выглядела надуманной.

Однако я решил отложить все эти размышления на потом. Когда начинается прием пищи — отвлекать не должно ничего! И я с радостью накинулся на еду, тем более что последний раз я ел… когда? Утром? Или вообще вчера? В любом случае, в моем теперешнем возрасте голод — постоянный и естественный спутник стремительно развивающегося организма.

Вот что мне всегда нравилось в советских столовых — так это то, что кормили здесь будто на убой! Спортсменов — тем более. Помню, в примечании к олимпийскому меню 1960 года был сформулирован главный принцип питания: блюда должны обеспечивать высокую калорийность при малом объеме. И динамовская столовая в своей работе воплощала этот принцип на сто процентов! Например, в один прием пищи могли входить белый хлеб, яйцо всмятку, кусок сливочного масла, картофельное пюре с котлетой или кусок ветчины с зеленым горошком, рисовая каша с сахаром и кофе — тоже с тремя кусками сахара. А ароматы готовящихся блюд начинали сводить с ума чуть ли не за сотню метров от гостеприимно распахнутых дверей столовой.

— Что, разбежались глаза-то? — заметив наше замешательство, весело сказал Антон Сергеевич, проходивший мимо нашего столика и остановившийся поглядеть на наши растерянные лица. — Это специальное меню, скажем так, опытное. Например, на завтраки и обеды упор делается на хлеб, икру и масло. И так в каждом приеме пищи — какие-то особенности. Сейчас все это проверяют на практике — в том числе, значит, и на вас. А потом результаты представят специальной комиссии. Ну а там они решат, чем будут наших олимпийцев кормить.

— Это что мы тут, как подопытные кролики, что ли? — даже немного обиженно спросил Шпала.

— Дурак ты, — беззлобно заметил Лева, уплетая котлету. — Если опыт заключается в такой кормежке, я согласен хоть всю жизнь быть таким подопытным!

— Да я не про это, — отмахнулся Шпала. — Я имею в виду, что от такой еды на спортивные подвиги вряд ли потянет — и физически, и морально.

— Что, думаешь, тебе память отшибет и ты забудешь, зачем сюда приехал? — хохотнул Лева. — Не волнуйся, я тебе быстро напомню, если что! Ты только свистни!

— Да при чем тут память, — заметно раздражаясь, ответил Шпала. — Ты сам подумай: если ты здесь наешься до отвала, с каким настроением ты в зал-то пойдешь? Да тебе больше всего захочется добрести до своей койки, упасть на нее и дрыхнуть до ужина! А после ужина — все то же самое, только до утра! А представляешь, если так будет каждый день? Да тебя через пару недель с места будет не сдвинуть!

— Ну ты даешь, — весело заметил Лева. — А я не знал, что тебя так легко сбить с толку! Ребята, обратите внимание! Среди нас — потенциальный шпион, Мальчиш-Плохиш! Стоит ему дать бочку варенья и корзину печенья, как он сразу же забывает о спортивных тренировках и достижениях и уже не хочет ставить никаких рекордов! А хочет только дрыхнуть целыми днями — на радость своим соперникам!

— Тоже мне, юморист нашелся, — фыркнул Шпала. — Я ему про одно, а он мне тут с шуточками выступать начинает. Ты сам-то до Кибальчиша тоже не дотягиваешь, если что.

— Это с чего это ты так решил? — подозрительно взглянул на него Лева. Но тот, видимо, решил не развивать тему «своих» и «врагов», особенно в свете наших недавних договоренностей.

— А вообще Шпала прав, — поддакнул Колян. — У меня вот, например, если я плотно поем перед тренировкой или даже просто пробежкой, сразу правый бок так болеть начинает — какое уже там заниматься, присесть бы поскорее! А у нас тренировки, конечно, не сразу после обеда, но если все это в нас будет накапливаться, то… не скажется ли это на наших занятиях?

Он покосился на вилку, будто всё ещё раздумывая, приниматься ли за еду.

— На наших занятиях, скорее, скажется, если их не будет, — ввернул я.

Разговор у пацанов был забавный, все же разработчики меню основывались не на каких-то личных пристрастиях, а на науке.

— Чего? — пацаны непонимающе уставились на меня.

— Я хотел сказать, что занятия в итоге перевесят, — объяснил я, поняв, что моя последняя фраза и вправду прозвучала как головоломка. — Если ты не двигаешься, не проявляешь никакой активности — тогда да, наешь себе бока и с места сдвинуться не сможешь. А если ты каждый день по полдня проводишь в спортзале, тогда ты в этом зале отработаешь любые свои обеды. Даже самые сытные. И эти обеды только на пользу пойдут.

Эх, ребята, были бы мы с вами в две тысячи двадцать третьем! Я бы в два клика открыл вам приложение с подсчетом калорий и все наглядно объяснил. А теперь вот попробуй это сделать, забыв о том, что в твоей привычной взрослой жизни все уже давно было автоматизировано, цифровизировано и подсчитано.

— Может быть, может быть… — задумчиво сказал Шпала. — И все равно мне кажется, что с этим питанием там что-то намудрили.

Но вилку всё-таки взял.

— Это вы, ребята, зря, — примирительно сказал Антон Сергеевич, выслушав наши споры. — Меню, между прочим, разрабатывается Ленинградским НИИ физкультуры. И уж наверное, они учитывают все возможные факторы. Причем я разговаривал, допустим, с нашими велогонщиками — так у них совсем другие блюда. У прыгунов и гимнастов — третий вариант. Ну и так далее — рацион свой для каждого вида спорта, с учетом нагрузок и потребностей организма.

— А вот вы сказали, что упор на икру, — нерешительно заговорил Сеня. — А когда черная икра будет?

— Не по Сеньке шапка, — хохотнул Лева. — Рано тебе еще черную икру жрать, перебьешься как-нибудь.

— Чего это мне-то? — обиженно протянул Сеня. — Уж если дадут, то, наверное, всем сразу, а не мне! И ты тоже ее есть будешь!

— Слушайте, ну вы прямо так разговорились, как какие-нибудь буржуи в своих валютных ресторанах, — заметил Шпала. — «Черная икра», «когда подадут»… Нет, икра — это, конечно, хорошо, но мы не для этого сюда приехали вообще-то.

— Просто я давно ее не ел, — объяснил Сеня. — И даже забыл уже про нее, а вот сейчас услышал — и вспомнил.

— Да ладно тебе, — вступил в разговор помалкивавший до этого Колян. — Тебе здесь мало еды, что ли? Ешь пока, что дают, а там, глядишь, и до икорки доживем!

Все нашли это замечание правильным и с энтузиазмом принялись за обед. При всем уважении к нашему пионерлагерю, его кормежка, конечно, не шла ни в какое сравнение с тем, что ожидало нас в столовой «Динамо». Постепенно разговоры стихли.

— Ладно, ребята, вы тут ешьте, приятного вам аппетита, — сказал Антон Сергеевич. — А я, пожалуй, по…

Окончания его фразы мы не расслышали. Да и сам он, не договорив, прислушался к нарастающему шуму, явно приближавшемуся к нашей столовой. Как по команде, зал наполнился неприятным гоготом, и в столовую ввалилась компания явно хулиганского образца. Они не стеснялись громогласных сальных шуточек и ржания на всю округу — наоборот, как будто стремились поставить рекорд по децибелам. Идя к раздаче, кто-то из них демонстративно задел боком пару стульев по дороге, словно показывая, что они здесь могут творить что хотят.

— Э, здорово, честной народ! — весело выкрикнул один из них. — Что, поделимся с друзьями пропитанием?

— Ты и так свою порцию получишь, — заметила одна из раздатчиц — наверное, самая молодая. — Перестань уже людей пугать.

— А кто пугает, милая, кто пугает? — шпана подошла к раздаче и с наглым видом принялась разглядывать то сотрудниц, то спортсменов, кто уже начал есть. — Мы, наоборот, только за все хорошее! Помнишь, как в песне поется: «Мы все за мир!». Вот и мы говорим: перепадет нам хороший обед — будет мир во всем мире, тишина и покой! А если нет — значит, и не будет. Вот скажи, красавица, кому же станет плохо, если представители ведущего спортивного клуба страны будут хорошо накормлены, а?

С этими словами спортсмен-говорун перегнулся через линию раздачи, попытавшись ухватить девушку за то место, до которого он сможет дотянуться. Раздатчица с усмешкой отпрянула, и неудавшийся герой-любовник чуть не опрокинулся внутрь.

— Ты давай бери свои тарелки и чеши отсюда, — ответила она. — Тут, кроме тебя, еще и другие люди есть, и все обедать хотят.

— Другие люди? Кроме меня? Где? — делано удивился хулиган и, кривляясь, оглянулся по сторонам.

Впрочем, он быстро забрал поднос с тарелками и уступил место своим «коллегам». Те, хоть и продолжали бухтеть на весь зал, оказались не настолько склонны к показательным выступлениям, как их товарищ, и вскоре вся гоп-компания уселась за отдельным столом, периодически продолжая сотрясать помещение взрывами гогота.

Я внимательно наблюдал за ними. Вроде бы, эти обормоты не так уж и выделялись на общем фоне: все-таки спортивный клуб — это не институт благородных девиц. Но все-таки у меня внутри ёкнуло от какого-то предчувствия. Интуиция подсказала мне, что с этой компанией нам еще придется познакомиться поближе. Чтобы не привлекать их внимание раньше времени, я спросил у Антона Сергеевича, куда же пропал наш тренер.

— По идее, он должен был бы идти на обед вместе с нами, — заметил я.

— Насчет обеда не знаю, — пожал он плечами. — Но его начальник уже второй час у себя держит. В коридоре говорят, что вашему тренеру какую-то рекомендацию дали. Но какую, куда, для чего… Думаю, он сам вам все расскажет, тем более что… да вот как раз и он!

Мы как один повернули свои взгляды в сторону входа. Тренер с поникшей головой шел по столовой. Увидев нас. он свернул в нашу сторону — и, честное слово, во всем его облике не было ничего, напоминающего хоть какую-то радость. Удрученное лицо, немного растерянные жесты — все говорило о том, что случилось что-то, чего ему очень не хотелось.

Я почувствовал, как сжалась челюсть, и стиснул вилку в кулаке.

Что именно произошло, стало ясно уже через несколько секунд. Тренер рассказал, что, действительно, пришло письмо в его поддержку, однако главный динамовец отнесся к этому крайне скептически. Так и объяснил, что если он будет поддерживать каждого такого «выдвиженца», то от клуба вскоре ничего не останется, потому что все поймут, что можно внаглую ездить на его шее.

— Так и сказал, мол, мало ли, кто куда и что пишет, мне вообще знаете сколько писем в день приходит, это еще не значит, что я должен всем поддакивать, — закончил Григорий Семёнович и замолчал.

— М-да, вот это он даёт… — задумчиво произнес Антон Сергеевич. — Нет, так-то он, вроде, нормальный мужик. Со своими выкрутасами, конечно, но дело свое знает. А вот иногда как выдаст что-то — хоть стой, хоть падай. И что вы с ним решили-то в результате?

— А что тут можно было решить? — сказал наш тренер, как будто изумляясь нашей непонятливости. — В любом случае отмахнуться от письма он не мог, говорит, мол, ты никуда не поедешь. Останешься тренировать своих пацанов, — он кивнул в нашу сторону. — Какой результат они покажут, такой и будет моя, так сказать, тренерская судьба.

И потерянно посмотрел куда-то в сторону

— Ладно, давайте не будем мешать ребятам, пусть спокойно пообедают, — Антон Сергеевич легонько взял под локоток нашего тренера и увел за их тренерский столик.

Я неторопливо поедал завтрак — аппетита здорово поубавилось. М-да, вот это новости. Выходит, что спортивные успехи — это теперь не только моя личная цель. Тут, кажется, придется впахивать коллективно. Придется по серьёзке договариваться с Левой и остальными. В одиночку ничего сделать не получится.

И лучше не откладывать.

— Ребята, — заговорил я, и все как один уставились на меня. — Послушайте, что я вам скажу. Вы поняли, да? Получается, что теперь судьба нашего тренера зависит от нас.

— Не, ну ты тоже, это… — завозражал Шпала. — Он взрослый мужик, как мы можем вместо него что-то решать? Если он уперся, как… ну, в общем, уперся, то мы-то что можем сделать?

— Решать мы, наверно, не можем, — согласился я. — Но вот поддержать его, я считаю, мы просто обязаны. Смотрите, как он всем нам помогал, готовил, возился с нами, прямо скажем. Поехал вместе с нами сюда, теперь здесь нам будет главной опорой. А сейчас наступает наша очередь отплатить добром за добро. Именно на нас лежит ответственность за его дальнейшую жизнь в профессии.

Его методы — это нужный спортивный результат. Именно ему под силу мне помочь попасть на Олимпиаду-80.

— И что ты предлагаешь? — нехотя процедил Лева.

— Я предлагаю, — отозвался я, — забыть, как ты и говорил, все наши распри и старые обиды и вместе, сообща, направить все силы на результат. Потому что сейчас главная наша задача — поддержать тренера. От этого будет зависеть и его судьба, и в какой-то степени наша. А потом уже можно будет и между собой разбираться.

Я сделал вид, что принял его слова за чистую монету, и Лёве неудобно стало отпираться. Повисла пауза. Пацаны сосредоточенно ковыряли вилками в тарелках. Кажется, никто просто не решался высказаться первым: все поглядывали на Леву и ждали, что скажет он. Но он молчал, занимаясь обедом.

— А че, — наконец решился нарушить тишину Шпала. — Я согласен. Тренера действительно надо поддержать, он хороший мужик.

— Ну, вообще-то да, — подхватил Лева, как будто заручившись поддержкой других ребят. — Общее дело — оно всегда важнее, чем всякие разные личные… А свое потом еще успеем порешать.

— Э! Ты чего! — вдруг раздался крик со стороны входной двери. Мы машинально оглянулись. Два динамовца шли на выход, прихлебывая на ходу кофе. Но дверной проем им заслонил какой-то развязный крепкий парень в поношенной майке. Он отобрал у них один из стаканов и демонстративно сделал глоток.

— Это вообще-то мой стакан, — подал голос парень, который только что держал его в руках. Он протянул руку, чтобы выхватить свой кофе обратно, но обидчик ловко отвел руку вверх таким образом, что теперь парню пришлось бы встать на стремянку, чтобы хотя бы дотронуться до стакана.

— А мне это знаешь до какого места? — с вызовом ответил верзила и сделал еще один глоток. — Пошел вон отсюда!

— Ребзя, это вообще кто? — тихо прошептал Шпала, обернувшись к нам.

— А чего ты у нас-то спрашиваешь? Мы-то откуда знаем? — резонно возразил я.

— Н-да, таких кадров лучше бы знать заранее, — оценивающе произнес Лева.

— Я бы предпочел их вообще не знать, — ворчливо ввернул Сеня.

— Знать их нужно, — снова возразил я. — Предупрежден — значит, вооружен.

— Ты так говоришь, как будто мы с ним уже что-то не поделили, — заметил Шпала.

— А кто его знает… — задумчиво ответил я. — У них же как? Если сейчас между вами все в порядке — это еще не значит, что через пять минут тебе чего-нибудь не предъявят. Так что готовыми нужно быть ко всему и всегда.

Глава 6

Кормежка, конечно, кормежкой, но все же приехали мы сюда не для этого. Я с нетерпением ждал первого для нас общего собрания коллектива, когда я смогу ощутить себя частью «Динамо»! И вот этот момент настал. Вместе с остальными динамовцами мы с пацанами по команде тренера выстроились в ряд и ожидали, что будет дальше. Впервые мы были одеты в фирменную форму «Динамо» и не переставали тайком разглядывать друг друга. Да что там друг друга — я, например, чуть не опоздал на построение, рассматривая себя в зеркало! Гордость за то, что теперь мы — члены прославленного сообщества, за которым следит весь Советский Союз, буквально распирала.

Антон Сергеевич ожидаемо начал с представления нас уже сложившемуся коллективу.

— Теперь вместе с нами будут работать талантливые ребята, — объявил он. — Некоторые из них уже добились побед в предыдущей возрастной группе. А теперь приехали к нам, чтобы развиваться дальше. И если будут впахивать так же, как мы все, то у них все получится.

Среди динамовцев со стажем послышалось сдержанное хмыканье. Мол, знаем мы этих провинциальных выскочек — вечно все приезжают в Москву и думают, что получат все по высшему разряду, причем сразу и на халяву, а мы, между прочим, тоже не собираемся уступать свое положение. Ну погодите. Еще посмотрим, кто и чего здесь в конечном итоге добьется!

— Но главное, — продолжал Антон Сергеевич с заговорщицким видом, — что эти ребята уже побили ваших корефанов.

— Это как? — не сдержал кто-то изумленный возглас.

— А вот так, — с довольным видом ответил Антон Сергеевич. — Они тренировались по новаторской методике. И коса нашла на камень под Ростовом, на левом берегу Дона.

Я припомнил нашу встречу с динамовцами, и невольно улыбнулся. Тогда ребят действительно ожидал не самый приятный сюрприз.

— А медали им тоже по новаторской методике давать будут? — недовольно буркнул кто-то. — Может, старую вообще отменим тогда?

— Отставить недовольство, — Антон Сергеевич бросил взгляд в сторону, откуда послышалась реплика. — В вашем возрасте пора бы понимать, что спорт, как и наука, и… как все, в общем, что нас окружает — это бесконечное движение вперед, а не топтание на месте! Мы живем в двадцатом столетии — веке грандиозных открытий и прорывов! А вы, вместо того, чтобы порадоваться за своих будущих коллег и расспросить, что за методика и что она может вам дать, ворчите, что не все работают так, как привыкли вы. Как деды старые, ей-богу!

Ответом ему было смущенное молчание.

— Теперь дальше, — продолжил Антон Сергеевич, удостоверившись, что больше возражающих не нашлось. — Хочу сообщить вам еще одну радостную новость. В состав нашего тренерского штаба снова войдет горячо вами любимый Виктор Степанович! Как только он разберется с некоторыми бюрократическими проволочками — сразу подключится к нашей общей работе.

Раздались аплодисменты. За несколько минут до построения нам действительно сообщили, что наш тренер уехал обратно — собирать свои вещи и готовиться к окончательному возвращению в Москву. А для этого ему нужно было в том числе закрыть отчетность по работе в пионерском лагере.

Тем временем Антон Сергеевич продолжал:

— В общем, пока больше ничего говорить на эту тему не буду. Когда Виктор Степанович вернется, он сам вам обо всем расскажет. А пока — еще пара слов о наших новых товарищах. Попрошу молодых не обижать! А то знаю я вас — не хуже, чем в армии. И еще вот что: на первых порах кто-нибудь должен взять над ними шефство. Подсказывать, помогать, объяснять, как мы тут живем. И это должен быть опытный спортсмен, к тому же не замеченный в нарушениях режима. Вот, например, ты, Саня!

Из строя вышел крепкий парень. Это и был Саня. Как впоследствии оказалось — опытный боксер-средневес, который считался здесь чуть ли не эталоном для подражания во всем — и в спорте, и в житейских делах.

— О! А чего это Саня-то? А че мне вдруг нельзя шефство взять? — раздался голос.

Я повернулся на звук и увидел того самого хулигана, который отобрал у ребят стакан кофе в столовой. Парень явно любил оказываться в центре внимания, и неважно, какие способы для этого нужно было использовать.

— Слушай, а кто это? — спросил я шепотом у соседа по строю. Тот посмотрел на хулигана и так же, шепотом ответил:

— А, этот? Это Денис Бабушкин. Талантливый парень, но… — мой собеседник выразительно щелкнул себя по кадыку.

— В смысле? — изумился я. — Выпивает, что ли?

Парень молча кивнул.

— А как же… — у меня в голове никак не хотели соединяться пьянство и спортивная карьера, особенно совмещенные с проживанием на закрытой территории под присмотром.

— Ну как, — пожал плечами динамовец, — Он все нормы выполняет, тренируется нормально. Медали приносит. Поэтому тренеры пока что закрывают на это глаза. Ругаются, конечно, но… больше предупреждают «для порядка». А как только речь заходит о каких-нибудь важных соревнованиях — сразу все к нему. Понимают, что такие результаты вряд ли получишь от кого-нибудь еще.

Все понятно. Знавал я в прошлой жизни таких «спортсменов». Пока организм молодой, перерабатывает всякую дрянь в ускоренном режиме — вроде бы получается совмещать со спортом. И они начинают думать, что так будет всегда. Но вот только долго длиться это не может — и через какое-то время тело неизбежно начинает давать сбои. И тут уже остается только два пути — или браться за ум, завязывать с вредными привычками и вплотную заниматься своим здоровьем, или бросать спорт. Даже не бросать — из спорта при таких раскладах тебя все равно очень скоро попросят и без твоей инициативы, сам сдуешься. Максимум, на что можно будет рассчитывать — устроиться преподавателем физкультуры в какую-нибудь не самую престижную школу. И как бы ты ни хорохорился, каким бы «избранным» себя ни привык считать — ты все равно уже никогда не сможешь выдать даже тех показателей, которые были у тебя в годы учебы. А некоторые и не пытаются — алкоголь поглощает их с головой, и им остается только вспоминать о былых заслугах в случайных пьяных компаниях.

Вот, значит, и этот Денис тоже из таких. Сейчас тренеры закрывают глаза на его пьянство — и этим, по сути, поощряют его. Но хуже-то в результате будет не тренерам, а ему. Просто он об этом еще не догадывается. А судя по его нахальству, «избранным» он себя уже ощутил и на полном серьезе считает, что ему позволено больше, чем другим. Ничего, жизнь и не таких персонажей еще обламывала. Я на них, конечно, насмотрелся… понятно, что о таких «подвигах» не будут рассказывать в советских газетах или по телевидению. Вся подноготная открывается, только когда сам становишься частью этой системы.

— Что, Бабушкин, опять пил? — Антон Сергеевич посмотрел на Дениса взглядом, который не оставлял сомнений в том, что он уже все понял и спрашивает больше для того, чтобы дать этому балбесу возможность оправдаться.

— Никак нет, товарищ тренер! — по-армейски отчеканил Денис. В строю раздалось хихиканье — видимо, подобные сцены здесь были не редкими.

— Да? — насмешливо сощурился тренер. — А перегаром почему от тебя пахнет? Рядом со зданием кто-то выпивал, а окно было открыто, и на тебя надышали?

Не зная, что ответить, Денис молчал — в отличие от своих товарищей, которые уже не скрывали своего веселья. И то сказать — тренировки уже стали обыденностью, а такое шоу — какое-никакое, а все-таки развлечение.

— Ну что вы, Антон Сергеевич! — нарушитель явно старался сделать свой голос пободрее. Получалось у него, честно говоря, так себе. — Я полностью в рабочей форме!

— Что, неужели и живот не болит? — продолжал допытываться Антон Сергеевич. — И голова в порядке? И выспался? Тренироваться готов?

— Так точно, — как заевшая пластинка, повторил Денис с той же солдатской интонацией.

Антон Сергеевич помолчал, как будто придумывая, что теперь делать с этим хроническим нарушителем дисциплины.

— Ладно, здесь все равно все свои, — наконец сжалился он. — Все тебя давно уже прекрасно знают, и проделки твои — тоже. Скажи честно — небось опять со своим дружком Славкой всю ночь куролесили? Так ты на него не смотри! Славка-то давно уже олимпийским чемпионом стал. Он, в принципе, может уже скоро и карьеру заканчивать — преподавать идти. А у тебя еще все только начинается. Но если ты так будешь продолжать, то очень скоро закончится!

Вообще говоря, Денис не был пьяным. То есть формально он не нарушил правило не являться в нетрезвом виде. Но его похмельное состояние было видно невооруженным глазом, а если к нему приблизиться, то срабатывало еще и обоняние. В то время ведь еще не было никаких жвачек и уж тем более «антиполицаев». Раз уж выпил — будь готов, что шансов скрыть этот факт у тебя точно не будет.

— Алкоголь мы запрещаем не потому, что изверги и не понимаем, — продолжал читать нотацию Антон Сергеевич. — А потому, что для нашего брата это — смерть! Алкоголь уничтожает спортсмена незаметно, но очень быстро! То, что с обычным человеком происходит лет за десять, с атлетом может произойти за год. А почему? А потому что серьезные физические нагрузки, совмещенные с пьянством — это двойной или даже тройной удар по организму! Сначала человек этого не замечает и считает, что с ним все в порядке — вот как ты, Бабушкин! Но уже совсем скоро начинает снижаться выносливость, ухудшается реакция, на восстановление уходит все больше времени. И заметь, это не твое личное дело! Таким безответственным отношением к себе и своему здоровью ты подставляешь свой коллектив! Ставишь под угрозу успехи каждого в отдельности и всех вместе.

— Че вот его не выгонят, интересно? — тихонько, чтобы никто, кроме своих, не услышал, задался философским вопросом Лева, пока тренер вдохновенно продолжал свою антиалкогольную лекцию. — Я где ни тренировался — мне даже покурить было нельзя, даже одну в день! А тут, понимаешь ли, «Динамо», всесоюзное общество, туда-сюда… и этот деятель такие вещи вытворяет, и ему хоть бы хны!

— Ну подойди к нему да спроси, — хмыкнул Шпала. — Чего ты нам-то эти вопросы задаешь. А вообще, тебе-то чего? Тоже хочешь распивать по ночам?

Лева не успел ничего ответить, потому что Антону Сергеевичу, видимо, надоело разыгрывать сценку товарищеского суда над раздолбаем Денисом, и он перешел к дальнейшим указаниям для всех.

— Значит, так, орлы! — обратился он к строю. — Через полчаса все собираемся на улице, прямо перед входом. Поедем на рыбалку и пикник.

Динамовцы, и мы в их числе, гурьбой заструились к выходу. Вообще я любил такой общий досуг — в неформальном общении всегда можно наладить какие-то связи в новой компании, понять, кто есть кто и как лучше всего себя вести, чтобы добиться своих целей. Да и хорошие друзья тоже появляются зачастую после таких вот неофициальных посиделок. Тем более, что тело все еще ломило после «вступительных испытаний», и отдых был весьма и весьма кстати.

— Здорово, пацаны, — подошел к нам Саня, которому было поручено над нами шефствовать. Мы уже вышли на улицу, чтобы не толпиться в помещении, а подышать, наконец, свежим воздухом. — Как вы уже поняли, я — Саня.

Мы по очереди пожали ему руку и представились, после чего Саня задумчиво посмотрел вдаль и произнес:

— Эх, не повезло вам, конечно, с соседом… Я так понимаю, кто-то из вас с ним даже в одной комнате оказался, да?

Мы с ребятами переглянулись, пытаясь понять, о ком именно речь. Хотя я, кажется, уже догадался.

— Он со Славкой Лемешевым дружит, — продолжал Саня. — А Славка уже чемпион — ну, вы слышали. Ну и расслабляется периодически. Ему-то чего — от него уже никто никаких рекордов не требует: хочешь — продолжай, не хочешь — твое дело, ты и так уже свой почет заслужил. А Денис этот на него насмотрелся — и давай за ним повторять. Вообще он, надо сказать, действительно жутко талантливый, но очень падкий на спиртное.

— Как же он здесь занимается, если пьет? — простодушно спросил Шпала. Видимо, такие комбинации человеческих интересов для него были еще в новинку.

— Да вот из-за таланта и занимается, — усмехнулся Саня. — Едет на том, что у него есть от природы — ну, пока действительно получается, но только это же не всегда так будет. Понимаете, он ведь может даже не тренироваться — и все равно результаты выдавать такие, что у некоторых и с тренировками не получится. И, в принципе, его бы все давно оставили в покое, но вот почему-то решили именно его готовить на Олимпиаду. Поэтому Антон Сергеевич и переживает. Там же, сами понимаете, уровень уже другой, никаких поблажек никому не будет. И никаких опохмелов ему никто там не позволит. А главное, если организм привык к расслабленности, он может подвести в самый неподходящий момент. Тут тренируешься-то — и то всякое бывает… Да, кстати! А вы вообще знаете, куда мы едем, что за рыбалка?

— Не-а, — ответили мы вразнобой. Собственно, что такое рыбалка вообще, мы, разумеется, знали. Но, судя по вопросу, в данном случае под этим подразумевалось что-то не совсем привычное.

— Ну ничего, сейчас узнаете, — пообещал Саня. — Не расходитесь, минут через двадцать уже поедем!

— А что, автобус будет? — спросил Сеня.

— Нет, — Саня покачал головой, — своим ходом отправимся. Да это не очень далеко! Я отойду сейчас ненадолго, а вы меня дождитесь. Лучше вам пока что меня держаться, пока не освоитесь.

— Слушайте, далеко — не далеко, а вряд ли там наша форма пригодится, — сказал Шпала, задумчиво смотря вслед удаляющемуся Сане.

— Вообще да, — согласился я. — Нечего такую красоту почем зря трепать. Айда переоденемся по-быстрому!

Мы поднялись на свой этаж. Я уже потихоньку начинал ориентироваться в лабиринтах этого здания. Да, в общем-то, особенно запутанных лабиринтов здесь и не было — обычная типовая советская постройка для проживания и параллельной работы. Такими были санатории, пансионаты, интернаты, дома отдыха… Своя логика в расположении внутренних помещений там была, просто надо было ее сразу усвоить. Я уже запомнил, что столовая располагалась по правую руку на втором этаже, зал для тренировок — тоже справа, но на первом. А посередине была лестница, слева от которой, начиная со второго этажа, находились жилые комнаты. На первом же этаже здесь располагались медпункт и разные административные кабинеты.

Войдя с Сеней в наш номер, мы ожидаемо обнаружили в нем уже знакомого нам Дениса Бабушкина, развалившегося на кровати. Его ботинки тоже валялись как попало посреди комнаты. «Какой хозяин, такие и ботинки», — усмехнулся про себя я. «Зимой, наверное, по комнате точно так же разбросаны куртки и свитера».

Хотя тренировки, как мы уже знали, он посещал неохотно, навыки у него, похоже, никуда не девались: лежа на спине, он умудрялся боксировать с воздухом — и, надо признать, смотрелось это весьма прилично. Если бы этот сюжет снять, а потом видео перевернуть на девяносто градусов, кто-то мог бы вообще не заметить подлога: тренировка и тренировка, одиночная. Когда вокруг него начала кружить муха, влетевшая в распахнутое окно, Бабушкин резко подпрыгнул и поймал ее одним кулаком в тот самый момент, когда она начала взлетать к потолку. Раздавив ее в кулаке, он с видом человека, исполнившего важный долг, снова развалился на кровати в прежней позе. Да, насчет его спортивного таланта нам не врали. Такое, знаете ли, и не каждому трезвеннику удастся!

Услышав, что мы вошли, Денис повернулся к нам, сощурился и все с той же нахальной интонацией, с которой уверял тренера, что не пил, воскликнул:

— Ну че, мелкие, дружить будем? Не боись, солдат ребенка не обидит!

Я внимательно оглядел его, держа паузу. Нужно было показать, что мы не собираемся искать его расположения и, как говорится, заглядывать в рот, ожидая одобрения на каждое свое действие. В молодежном коллективе обычно так — если с самого начала дашь понять, что готов на все ради расположения «вожака» или того, кто себя им считает, то все оставшееся время будешь на побегушках. Этот вариант мне не подходил категорически. Я знал эту подбухивающую публику, уверенную в собственном величии. С ними только дай слабину — тормозов у них уже не будет никогда. Так что моей задачей было сразу обозначить уважительное, но независимое отношение.

— Будем, — ответил я ему. Хочет дружить — я не против, дело хорошее. Но только на моих условиях, а не его. В конце концов, это он хочет нашей дружбы — значит, требования выставлять не ему.

Денис довольно кивнул и сказал:

— Тогда замочек на двери проверните, — и с этими словами он на ощупь полез рукой в тумбочку и достал оттуда чекушку водки.

Ну вот и начинается. Ну почему у алкашей дружить обязательно означает бухать? Ну нравится тебе — сам и пей, почему ты не можешь без того, чтобы заставлять других, которым это на фиг не надо?

— Ну что, — весело подмигнул Денис, открывая бутылку, — по пятьдесят грамм за знакомство?

— Ой, — смутился Сеня. — А что, надо?

— Надо, Федя, надо! — Денис достал из тумбочки три граненых стакана и начал разливать водку.

— Я вообще-то Сеня, — робко заметил мой приятель.

— Да? — Денис непонимающе посмотрел на него и, что-то сложив в голове, снова просиял: — Ну значит, надо, Сеня, надо!

— Денис, а ничего, что у нас через пятнадцать минут отъезд на рыбалку? — спросил я.

— И что? — удивился Бабушкин. — Наоборот! Какая же рыбалка без полтишка на дорожку? Давай, иди сюда!

Я подошел. Но в тот момент, когда он занес бутылку, чтобы налить водки нам с Сеней, я резким движением перевернул наши стаканы вверх дном. Атлет-алкоголик недоуменно уставился на меня — чего-чего, а такой реакции он явно не ожидал.

— Не понял? — переспросил он настороженным тоном, не предвещавшим ничего хорошего. Судя по его реакции, я был первым из новичков, кто вообще заговорил с ним на равных.

— Ничего, еще поймешь. Да, и ботинки свои убери, — спокойно, но жестко проговорил я, глядя ему прямо в глаза.

Глава 7

Денис закашлялся. На его лице было написано недоумение — видимо, не каждый день ему приходилось получать отпор от тех, кто, по идее, должен бы ходить перед ним на цыпочках, пытаясь угодить и всеми способами заслужить покровительство. Впрочем, с этим недоумением он справился быстро, использовав для этого привычный способ. Пока он опрокидывал в себя стакан с водкой и шумно занюхивал рукавом, мы с Сеней переглянулись. Я заметил, что мой приятель явно испугался. Можно понять: старший, наглый, явно сильнее и с определенным кредитом безнаказанности… Я дружески подмигнул Сене: мол, не боись, парень, все будет нормально!

Тем временем Денис отдышался после полтишка и снова уставился на меня.

— Слышь, мелкий, ты че там сейчас брякнул, а? — недобро сощурившись, переспросил он.

— Я говорю, ботинки свои убери, — спокойно ответил я. — По комнате пройти мешают.

— Ну так тебе мешают — ты и убери, — хмыкнул Денис.

Я пожал плечами — мол, как знаешь, с самым спокойным видом, будто пошёл исполнять его поручение, взял его ботинки и поставил ему на кровать. Подошвами вниз, разумеется.

— Ты че, совсем ошалел? — вспыхнул спортсмен-алкоголик. — Ты вообще соображаешь, че ты делаешь? Ты понимаешь, перед кем ты сейчас выпендриваешься и что я с тобой могу сделать? Да ты у меня под плинтусом будешь прятаться всякий раз, когда я захожу! Ты на коленях прощения просить будешь, если мне не понравится, как ты на меня зыркнул! Да ты ко мне будешь разрешения спрашивать, чтобы в столовой ложку ко рту поднести! Да я…

Да, крепко его с полтишка-то развезло! Вон как речевой аппарат прорвало. Или он всегда такой, независимо от состояния и количества выпитого? Я, конечно, понимал, что часть этих угроз вполне обоснована — в том смысле, что он действительно может претворить все это в жизнь. И тут, конечно, самым разумным было бы балансировать между достоинством и собственной безопасностью. Кто-нибудь другой на моем месте просто-напросто обошел бы его ботинки стороной — в конце концов, они же не на моей подушке стояли, а на полу. Но ведь дело-то не в самих ботинках. Если не давать никакого отпора и только со всем соглашаться, выискивая наименее ущербную форму — такие персонажи наглеют с просто невообразимой быстротой. Не успеешь оглянуться, как превратишься в мальчика на побегушках и вместо того, чтобы заниматься своим развитием как спортсмена, каждую свободную минуту будешь угадывать желания этого хмыря. Такого мне было совсем не надо. А то, что он сильнее — это, в общем-то, не так уж и важно. Даже если сейчас не получится с ним расправиться физически — ведь Бабушкин действительно сильный и талантливый спортсмен, а мое нынешнее тело было пока, мягко говоря, не очень развитым — все равно он в следующий раз уже подумает, стоит ли наживать себе проблем. Ведь командовать другими приятно только тогда, когда они слушаются и повинуются.

Ну, а пока что этот самый Денис схватил меня за грудки и, оторвав от пола, припер к стенке. Вот это да! Такое я раньше только во всяких мультиках видел. Силен, ничего не скажешь. Ну да ничего страшного. Сейчас как пропишу ему боковой — быстро придет в себя и вспомнит, чем тут заниматься надо вместо дедовщины. Я еще помню, как это делается…

— Эй, вы чего тут застряли-то? — голос Антона Сергеевича раздался именно в тот самый момент, когда я уже замахивался на противника. Мы втроем повернули головы к двери, которую я так и не закрыл — и, как оказалось, правильно сделал.

На пороге комнаты стоял динамовский тренер, взгляду которого предстала крайне интересная картина: рослый кандидат в участники Олимпиады удерживал за грудки мелкого новичка-динамовца, прижав его к стенке, причём тот замахивался на него кулаком сбоку, а еще один новоприбывший стоял чуть в стороне и со страхом наблюдал за происходящим. На тумбочке же были гордо расставлены три стакана и початая чекушка водки. Прямо картина неизвестного художника «Будни спортивного общежития»!

— Так. Что здесь происходит? — спросил Антон Сергеевич уже более строгим голосом.

Денис нехотя отпустил меня, напоследок просверлив ненавидящим взглядом и беззвучно прошептав одними губами «Ты попал, козел!». Я, в свою очередь, так же нехотя разжал кулаки. А Сеня быстро сделал пару шагов к нам, встав таким образом, чтобы заслонить от тренерского взора тумбочку с водкой и стаканами. Хотя, как мне кажется, смысла в этом было маловато: Антон Сергеевич уже разглядел все, что ему было нужно, да и повадки этого Бабушкина вкупе с характерным духом спиртного все равно не оставляли никаких сомнений в том, по каким причинам он мог задержаться в своей комнате.

— Да вот… мы тут с ребятами знакомимся, — наконец произнес Денис.

Он явно старался говорить почётче, преувеличенно шевеля крупными губами, чтобы скрыть своё состояние подшофе.

— Да? — с подозрением переспросил Антон Сергеевич и обратился ко мне: — Говори честно: он тебя не обижал?

— Нет, — твердо ответил я.

Наши выяснения отношений с Бабушкиным и так, и так, на этом не закончатся. Но прятаться за чью-то — в данном случае тренерскую — спину было не в моих правилах. К тому же это все равно только усугубило бы противостояние.

— Вы смотрите, тут у нас есть такие персонажи, — тренер со значением кивнул на Дениса, — им время от времени отрезвин прописывать надо! Так что если начнет выступать — сразу говорите, не стесняйтесь. Я ему быстро напомню, где он находится и на каких правах.

— Мы просто знакомились и показывали друг другу, кто какими приемами владеет, — не моргнув глазом повторил я.

Денис приподнял свои прямые брови, но всё-таки быстро сообразил, что вру я, в общем-то, в его пользу.

— Ну смотри, — Антон Сергеевич с сомнением взглянул на меня, — я предупредил, если что.

— Тренер, — вдруг затянул Денис мученическим голосом, — вы, наверное, все-таки были правы.

— В чем это? — подозрительно спросил Антон Сергеевич. — Опять помираешь? Аппендицит? Мигрень? Понос? Запор? Что там у тебя еще, я весь список сейчас не вспомню?

— Что-то у меня и вправду живот болит, — Бабушкин скорчил страдающую физиономию и лег на кровать, схватившись крупными руками с длинными пальцами за бока. — Я не знаю, что, но режет так, что не повернуться. Наверное, съел что-то не то за обедом…

— А-а, — усмехнулся тренер. — Ну да, ну да, кто бы сомневался. Аллергия у тебя, наверное, на чай из нашей столовой. Организм к другим напиткам привык, теперь протестует.

Антон Сергеевич, конечно, не только сейчас бутылку водки углядел, но и вообще давно повадки воспитанника знал.

— Нет, ну у меня правда живот болит! — воскликнул Денис тоном кристально честного человека, оскорбленного недоверием. — Как я могу ехать, если даже встать больно? Я сейчас никуда не поеду, лучше отлежусь. Но вы не подумайте — вечером на тренировку я как штык!

Так самозабвенно врал, что даже забыл — тренер только что своими глазами видел, как он не только сам стоял, но и меня к стенке припёр.

— Ох, ты допрыгаешься, Денис, — вздохнул Антон Сергеевич. — У нас на носу соревнования, между прочим. И на тебя рассчитывают, как ты знаешь.

— Да я оправдаю, Антон Сергеевич! Ой! Ой-ой-ой, — Денис приподнялся на локте в ложном порыве энтузиазма и для убедительности тут же сморщился как бы от боли. — Ну вот, видите! Но про соревнования я помню! Даже не сомневайтесь, все будет в лучшем виде! И вечером на тренировку приду!

— Ну-ну, — скептически хмыкнул тренер. — Ладно, молодежь, пошли, там все уже отправляются, только вас и ждем!

Антон Сергеевич пропустил нас вперед себя — то ли чтобы уберечь нас от каких-нибудь сюрпризов Бабушкина, то ли просто не хотел лишний раз терять молодняк из виду. Проходя коридорами здания, мы пытались расспросить его о подробностях предстоящей рыбалки. В конце концов, мой отец (тот, из первой жизни) был заядлым рыбаком, и, хоть я и не очень-то разделял его увлечение, все-таки что-то в этом деле понимал. Избалованному изобилием магазинов будущего, мне не терпелось узнать, какие снасти в ходу в Москве второй половины семидесятых.

Ну а кроме того, было очень интересно, кого, собственно, мы собрались здесь ловить. Поскольку жизнь динамовцев была подчинена жесткой дисциплине, об отмене вечерней тренировки и ужина, как и о переносе отбоя, не могло идти и речи. Значит, рыбачить мы будем где-то неподалеку, то есть не выезжая из города. Какая же рыба водится нынче в столичных водоемах?

Но Антон Сергеевич хранил партизанское молчание и только изредка загадочно усмехался, поглядывая на нас с заговорщицким видом. «Понятно», — подумал я про себя. — «Об этом мне тоже предстоит узнавать самостоятельно. Ну и ладно. В этой новой-старой жизни мне до стольких вещей приходится добираться наугад, что уж отсутствие подробных сведений о рыбной фауне я как-нибудь переживу».

Мы с тренером спустились ко входу, где нас ожидал сюрприз. Оказалось, что мы должны были ехать не на метро или автобусах, а на велосипедах! Красивые блестящие велики поджидали нас с Сеней, прислоненные к входной двери.

— О! Велик! Здорово как! — обрадовался Сеня и тут же оседлал свой транспорт.

Тут я не удивился: он был единственным, у кого в лагере был свой велосипед, и он, не упуская такого шанса, упражнялся в езде чуть ли не целыми днями. Прерывался он разве что на общие мероприятия и посещение столовой. Поэтому сейчас Сеня ездил гораздо проворнее меня. Ну да ничего, какие наши годы, наверстаем! В том, что я нагоню его в области веломастерства, у меня не было ни малейших сомнений: кататься на велосипеде я всегда очень любил и делал это при любой возможности. Так что в этом вопросе мне, как говорится, только волю дай.

— Ну что, Сеня, айда наперегонки? — решил я сразу бросить ему вызов.

Но чуткое ухо Антона Сергеевича тут же уловило мое предложение.

— Никаких «наперегонки»! — решительно пресек он все поползновения. — Поедем друг за другом так, как я сейчас вас выстрою! Никаких гонок и соревнований, не говоря уже об отклонениях от маршрута. Я должен быть уверен, что по прибытии на место все мы окажемся рядом друг с другом, и что мне не придется собирать половину коллектива по всей Москве.

— Ну вот, Сень, тебе повезло, — сказал я. — А то пришлось бы тебе уступить свое звание чемпиона по велосипедной езде.

— Хвались, хвались, пока проверить невозможно, — насмешливо улыбнулся Сеня. — Вот не задержались бы в комнате — можно было бы пару кружков вокруг квартала сделать и посмотреть, кто чего стоит!

Спорт уже изменил этого увальня — он перестал обижаться на всё подряд, да и увальнем-то уже не было. Теперь он сознавал свою силу как актив и преимущество.

Впрочем, спорить нам было некогда. Антон Сергеевич оперативно объяснил, кто и за кем должен ехать, внимательно следя, чтобы старшие начинали и замыкали наше построение, а младшие и новички вроде нас находились в середине. Удостоверившись, что все усвоили его нехитрые инструкции, он удовлетворенно сел на свой велосипед и поехал во главе нашей организованной толпы.

Со стороны, наверное, мы выглядели красиво. Целая колонна молодых людей, четко выстроившихся в несколько рядов друг за другом… Хотя, конечно, со стороны пусть на нас смотрят другие. Мне же было не до того — я любовался советской Москвой, которую не видел столько лет. Улицы еще не были забиты кричащей безвкусной рекламой и беспорядочно натыканными лотками, как в девяностые. Старенькие красные трамваи, напоминавшие мне о далеком первом детстве, курсировали вдоль зеленых бульваров. «Жигули» и «Москвичи», изредка перемежаемые «Волгами», по меркам двадцать первого века ехали, можно сказать, в прогулочном темпе — потому и ДТП в эти годы было минимальное количество. Зато каким событием было прокатиться хоть разок в машине для тех, у кого ее не было!

Кое-где, на специальных тумбах и стендах, мелькали афиши концертов. В советские годы они были однотипными: имя исполнителя или название сборного концерта на белом фоне, или красным, или синим. Никаких портретов в полный рост или логотипов спонсоров на полплаката. Тем не менее, мне даже на ходу удалось разглядеть знакомые фамилии и названия, набранные типовым шрифтом. Кобзон… Магомаев… «Пламя»… «Синяя птица»… О! Клифф Ричард! Я не то чтобы разбирался во всех этих (новомодных в то время) артистах, и уж точно не знаю, что он там пел, зато хорошо помню, что в 1976 году его приезд в Советский Союз наделал много шума. Да, сколько же всего интересного мне предстоит пережить заново!

Тем временем жара давала о себе знать, и я со все большим вожделением задерживал свой взгляд среди всех красот именно на желтых бочках с квасом.

— Ну что, молодежь, пить хотите? — весело спросил Антон Сергеевич, притормозив у одной из них.

— А то! — послышались голоса. — Все-таки не февраль месяц на дворе!

— И то верно, — согласился тренер и достал из кармана кошелек. — Ладно! По случаю выезда на рыбалку я всех угощаю!

На бочке с надписью «Хлебный квас» был прикреплен ценник: «Один стакан — 3 копейки». Тщательно пересчитав нас по головам, Антон Сергеевич собрал в пальцах в столбик нужную сумму монетками, и мы поспешили выстроиться в очередь за стаканами с заветной прохладной влагой. Каким же наслаждением было снова почувствовать вкус настоящего свежего кваса, не испорченного никакими консервантами, красителями и усилителями вкуса! Сколько же лет я такого не пробовал? А! Какая разница? Главное, что теперь для меня снова доступны те продукты и напитки, которых, как мне казалось, я никогда больше не смогу попробовать!

— Антон Сергеевич! — я решился задать вопрос, который занимал меня все то время, пока мы ехали на велосипедах по Москве. — А почему мы не взяли ведра? Ну или хотя бы сумки какие-нибудь. Куда же мы рыбу будем складывать?

Старожилы «Динамо» встретили мой вопрос дружным смехом. По их лицам я понимал, что они знают что-то такое, что мне еще только предстоит для себя открыть.

— Не волнуйся, Михаил, все предусмотрено, — подмигнул мне тренер. Все-таки интересным человеком был этот Антон Сергеевич. Иногда он больше напоминал не тренера, а какого-нибудь массовика-затейника для молодежи на отдыхе, хотя вообще-то был дядькой взрослым. Наверное, ему самому нравилось работать и общаться с молодыми парнями. — Ну что? Все напились? Тогда по коням!

После стакана освежающего кваса в летнюю жару жизнь, конечно же, стала намного прекраснее, чем до этого. Мы снова забрались на велосипеды. Честно говоря, мне очень хотелось, чтобы наш велосипедный марафон хотя бы иногда прерывался пешими прогулками. Очень уж тянуло погулять по улицам старой Москвы, посмотреть на знакомые дома в этой эпохе, зайти в несколько двориков — а может быть, и к кому-нибудь в гости, посмотреть, чем и как живут советские люди в это время. Конечно, многое я и сам помнил, но одно дело — помнить, и совсем другое — окунуться в эту атмосферу заново с головой. Да и память — штука ненадежная, подвести может и дорисовать разного.

Однако Антон Сергеевич, ехавший впереди и задававший темп и направление всем нам, не затормозил ни разу. А значит, и нам не оставалось ничего другого, как только следовать за ним без остановки. «Ну и ладно», — подумал я, — «мне же здесь совсем немного лет. Жизнь еще только начинается, вот чуть подрасту — и успею попробовать все, до чего только смогу дотянуться!».

— Значит, у нас на ужин будет свеженькая рыбка, — Сеня мечтательно закатил глаза и, увлекшись, едва не врезался в велосипедиста впереди себя. — Отлично! Давно уже хочется. А то все мясо и мясо.

— С чего это ты взял, — возразил я. — Нет, слопать на ужин то, что поймаешь, даже не рассчитывай!

— А почему? — удивился Сеня. — Для чего же мы тогда ловить-то ее едем, если есть не собираемся? Как кот Леопольд, что ли — ловить рыбу и сразу отпускать обратно?

— А потому. Ну ты сам подумай, — начал я объяснять незадачливому товарищу. — Рыба ведь не жареной в речке плавает. Это значит, нам надо ее привезти, потом сварить или пожарить, не знаю, что здесь повара из нее готовят, и только потом… И ты еще не забывай, что для того, чтобы поймать какую-нибудь рыбешку, на берегу приходится просидеть с удочкой не один час! А у нас здесь все по расписанию. Мы не успеем обернуться. Поэтому если мы свою рыбу и попробуем, то не раньше, чем завтра! И то не факт.

— Да что…

— Ну, у нас здесь какая-то экспериментальная история с меню, и вряд ли они будут отходить от установленного рациона. Мы с тобой — часть науки, Сеня.

— Да, ты прав, — расстроился Сеня. — Значит, будем растягивать удовольствие. Не знаешь, сколько нам еще ехать осталось?

— Откуда? — удивился я. — Не я же маршрут составлял. Но, по идее, совсем уж в далекие дали мы уехать не должны, так что, скорее всего, речка с рыбой ждет нас с тобой уже совсем скоро.

Ехать оказалось и вправду сравнительно недалеко: примерно тридцать-сорок минут езды на велосипеде, по Московским меркам, можно сказать, это и не время, и не расстояние. Тем более если учесть, что ехали мы не быстро, и порой нас обгоняли даже трамваи, которые были вынуждены постоянно тормозить на остановках.

Наконец вдали показался блеск воды. Обрадовавшись, что сейчас мы наконец-то сможем отдохнуть в теньке у реки, мы поднажали на педали — и буквально через пару минут остановились возле прохладного потока, не спеша текущего вдоль берега. С радостными криками мы побросали велосипеды и поспешили к воде.

— Слушай, Миш, а где эти… ну, принадлежности-то? — недоуменно спросил меня Сеня, почесывая в затылке.

Я покрутил головой в разные стороны. Наши коллеги по обществу «Динамо», как ни в чем не бывало, слезали с велосипедов, обменивались шутками и прогуливались вдоль берега, ожидая распоряжений тренера. Похоже, мы здесь были единственными, кого отсутствие рыбацких снастей хоть как-то озадачило.

— Понятия не имею, — я еще раз внимательно оглядел берег. — Наверное, сейчас выдадут. Сам подумай, не будут же они разбрасывать удочки с лесками по всему берегу. А то им быстро ножки приделают. Наверняка где-нибудь хранятся — неподалеку, в надежном месте.

— Хм. Странно, — сказал Сеня и, поискав глазами Антона Сергеевича, крикнул: — Антон Сергеевич! А где же удочки?

Услышав вопрос, старожилы снова наградили нас приглушенными смешками. Но секрет выдавать не спешили.

— А удочек нет, — отозвался тренер.

— В смысле… то есть как нет? — изумленно спросил я. — А как же мы будем рыбачить? Вы же говорили, что мы едем на рыбалку?

— Ну да, — весело кивнул Антон Сергеевич. — Все верно. Мы на рыбалке. Только удочек, сетей, неводов и прочих удовольствий мы не используем.

— А как же тогда ловить рыбку-то? — спросил Сеня, как и я, окончательно перестав что-либо понимать.

— Руками! — объяснил довольный тренер. — Ловим рыбу руками. Кто сможет поймать — тот ей и полакомится. Кто работает — тот ест, слышали такое?

Глава 8

После первого шока — как это, рыбалка без удочек? Руками⁈ — я начал смутно припоминать, что в своей прошлой жизни и вправду слышал о таком увлечении, и видел его не только в боевиках про единоборства. Правда, в двадцать первом веке это считалось прихотью для тех, кому совсем уж нечем заняться, и называлось, вроде бы, нудлингом. До сих пор не имею понятия, как переводится это слово, но ведь тогда, в будущем, каждой мелкой чепухе присваивали умные и солидные названия, вплоть чуть ли не до ковыряния в носу. Взять хотя бы «флешмоб», под который можно подвести что угодно. Знаешь это слово, умеешь вставить его в нужный момент — и вот ты уже не просто так полдня мотался по улице и приставал к прохожим, а участвовал во флешмобе.

А вот в семидесятые, да еще в Советском Союзе, такое занятие было действительно необычным. Хотя, в принципе, если покопаться в истории, то такая ловля была известна с древних времен. Что вообще-то неудивительно: рыболовные снасти были изобретены не сразу, а уже как усовершенствование, и поначалу были очень примитивными, а обеспечивать себе пропитание как-то было надо, от голода никуда не денешься.

Ну а у нас главное было в соревновании. Кто поймает руками больше всех рыбы — тот и молодец. Победителя определяло контрольное взвешивание в конце всего мероприятия. Отдельно радовало, что тренер не накручивал сверху никаких правил и ограничений — лови, как хочешь. Как я внутренне и ожидал, большинство пацанов моментально сделали то, чего на рыбалке делать ни в коем случае нельзя — с шумом, брызгами и криками они бросились в реку и тут же, разумеется, распугали всю рыбу.

Бросаться вслед за ними было бессмысленно. Поэтому для начала я неспешно прогулялся туда-сюда вдоль берега, примечая, в каком месте лучше всего заняться ловлей. Речная рыба редко появлялась на поверхности — все же она предпочитает простаивать в траве, под обрывистыми и закоряженными берегами, где камешков побольше, под затонувшими деревьями и в прочих подобных местах, сколь укромных, столь же и труднодоступных.

Именно такое место я и обнаружил спустя несколько минут блужданий по берегу речки. Прямо над водой нависала ива, глубокие корни которой были обнажены течением. А в переувлажненной среде корни ивы так стремительно разрастаются, что превращаются в настоящие дебри-лабиринты. А вот если чуть копнуть, то под корнями в берегу обязательно обнаружится обширная промоина. Там-то и любят «окапываться» многие рыбы. Можно сказать, у них там зачастую целые общежития появляются — не хуже, чем у нас, динамовцев.

В общем, пока остальные пацаны продолжали дурачиться, плескаться, орать и вообще заниматься чем угодно, кроме рыбалки, я решил пойти на маленькую хитрость. Я не торопясь зашел в воду. Сеня, робко озираясь, топал следом. Ну и пусть идет — в принципе, мне-то главное, чтобы он не вел себя как та ватага, а этого он точно делать не будет.

— Слышь, Миха, а че мы сюда пошли, надумал че? — спрашивал мой корефан.

— Терпения наберись и все увидишь, — отвечал я, не особо желая вступать в дискуссии.

Расчет мой был довольно прост. Я знал, что любая рыба — даже самая молоденькая и неопытная — при одном только виде приближающихся к ней рук попытается ускользнуть. Это инстинкты, с этим ничего не сделаешь — жить всем хочется. На этом, в общем-то, и было построено это развлечение: не просто водить своими граблями туда-сюда, а перехитрить рыбу. Единственным верным способом сделать это было превратиться в невидимку — для самой рыбы, разумеется. А для этого нужно взмутить воду. Недаром существует выражение «ловить рыбку в мутной воде»! Это не шутка и не пословица, а самый настоящий народный опыт. В такой водичке рыба замечает хватающие ее руки слишком поздно — если замечает вообще. А еще она теряется и стремится забиться поглубже в свое убежище, где поймать ее становится еще проще.

Когда-то очень давно меня учили такой ловле и одно время были мысли внедрить такую тренировку у молодых, но так и не решился. А ведь тренировка действительно шикарная — развивает ловкость, реакцию, тайминг. Так вот, кто бы мог подумать, что давнее развлечение пригодится мне таким необычным образом! Так или иначе, я начал вспоминать правила рыбалки руками. Мутить воду (вот что значит пожить в двадцать первом веке — даже как-то непривычно употреблять это выражение в прямом смысле!) нужно чуть выше по течению от того места, где собираешься ловить рыбу. Причем надо учитывать ещё и скорость течения — чем она выше, тем дальше придется действовать. Можно, конечно, приспособить для этих целей небольшой шест, но ведь сказали же — никаких снастей и приспособлений вообще.

— Ну че? — поторопил меня Сеня, косясь на остальных динамовцев, среди которых затерялись. — Ловить то рыбеху будем?

— Через плечо, сейчас все будет. Ты только меньше звуковых эффектов производи, лады?

Доведя воду до нужной степени мутности, я стал медленно погружать в нее руки..надо было бы ещё Сене пояснить,, что как только пальцы почувствуют под собой что-то скользкое и упругое, нужно либо резко схватить рыбку, либо прижать ее ладонями ко дну. Если повезло, и добыча оказалась очень крупной, но при этом изворотливой, то нужно направить ее головой в ил.

Но я так сосредоточенно прислушивался к своим ощущениям, что сказать ничего не успел. А скоро понял, что эти методы и не пригодятся. От моих рук разбегались то ли мальки, то ли просто очень мелкие рыбешки. Ну что такое, рзаве это добыча? Да и потом, речь ведь шла о том, чтобы каждый съел свою добычу, а в пищу я предпочитал употреблять рыбу покрупнее. Поэтому я решил не обращать внимания на эту мелочь и продолжать поиски. Но рыба все не шла и не шла.

— Крокодил не ловится, не растет кокос, — вздохнул я.

Пояснять я ему ничего не стал, только отмахнулся, зато вспомнился еще один прием. Некоторые рыбы при ощущении опасности стараются сами зарыться в ил и уйти на глубину. Их становится проще поймать, но перед этим все-таки нужно определить, где именно они засели. А для этого нужно создать сильный шум. Испуганная рыба начнет шевелиться и выпускать пузырьки — тут-то и получится приметить ее убежище и заполучить ее в свои руки! Я стал с размаху шлепать по воде, одновременно зорко вглядываясь в нее. Пожалуй, в тишине мой шум мог бы напугать даже некоторых людей, не то что рыбину! Вскоре я заметил, как со дна стройными столбиками выходят пузыри. Я резво засунул руки туда и моментально нащупал упругое рыбье туловище. Рыбина билась в моих ладонях, пытаясь вырваться, но я сжал их так крепко, что даже лишний раз дернуться ей становилось все труднее.

— Миха давай! — поддержал Сеня, озорно хлопая в ладоши.

Стараясь не мешкать, я быстро зашагал к берегу и положил пойманную рыбину на землю прямо перед тренером. Это оказался здоровенный линь! В длину он достигал, пожалуй, сантиметров семьдесят! Я аж облизнулся, представляя, какой замечательный супчик получится из этого линя. А может быть, вкуснейшие обжаренные кусочки. А может…

— У Михаила — первый улов! — громогласно объявил Антон Сергеевич, нарушив мои гастрономические мечтания.

— Ничего себе, — донеслось недовольное бурчание со стороны реки.

Пацаны, конечно же, заметили, какой завидный экземпляр попался новичку. По их лицам было видно, что они, мягко говоря, озадачены: неопытный, самый младший, а в таком интересном деле моментально обогнал их всех! После этого они начали еще более усердно водить руками в водной глубине.

— Есть! — раздался чей-то радостный вопль, и средних размеров карась, дергаясь, лег перед Антоном Сергеевичем рядом с моим линем.

— Второй улов! — объявил тренер. — Остальные — давайте поднажмем! Рыбы здесь хватит на всех!

— Всем привет! — вдруг послышался сзади знакомый голос. Обернувшись, мы увидели никого иного, как Дениса Бабушкина, проворно слезающего с велосипеда.

— О, Денис! — весело поприветствовал его Антон Сергеевич. — Что, неужели живот так быстро прошел?

— Ну да, — как ни в чем не бывало кивнул Бабушкин. — Вот подумал — дай-ка я приеду, на молодежь посмотрю, на что она тут вообще способна.

По своему обыкновению, Денис держался нахально и смотрел на всех чуть свысока, как заматеревший и прожженный жизнью профессионал, с неизбежным цинизмом наблюдавший за робкими попытками новичков.

— Ты смотри, Бабушкин, — назидательно ответил ему тренер, — эта молодежь скоро тебя обгонит, пока ты там прохлаждаешься.

— Ха! — гоготнул Денис. — Меня? Обгонит? Вот эти? — он показал пальцем на нас с Сеней.

— Ну а что, — пожал плечами Антон Сергеевич. — Уже, между прочим, на пятки тебе наступает, причем вполне уверенно.

— Молоды еще на чьи-то пятки наступать, — хмыкнул Денис. — Наступалка еще не выросла. Сейчас посмотрим, кто тут еще на кого наступит.

— А ты не груби зазря, — посоветовал Антон Сергеевич. — Уж во всяком случае, ребята проявляют заинтересованность и в спорте, и в общественной жизни коллектива. А ты все по номерам отсиживаешься да молодежь ругаешь, как старый дед.

— Молодежь пусть для начала купит себе нормальные трусы, — надменно ответил наш сосед по комнате и кивнул на меня, — а то вон, небось, мамкины надел, гы-гы. Слышь, как там тебя! А где ты мамкин лифчик потерял? Без него неприлично!

Все заржали, как полоумные. Конечно, в этом возрасте шутки на тему белья и того, что принято в него прятать, даже не обязательно должны быть шутками — одно упоминание предмета разговора обеспечивает в компании дикий гогот. Хотя да, вынужден признаться, что с трусами получилось не очень. За лето я заметно подрос, и теперь мои семейки смотрелись на мне как часть миниатюрного бикини. Еще чуть-чуть — и в стринги превратятся, хотя тут, конечно, никто еще и слова такого не слышал. Что ж, придется выкручиваться.

— А ты, Денис, — уверенно и четко проговорил я, когда ржание стихло, — лучше бы своим бельем озаботился.

— А чего тебя так мое белье заинтересовало? — осклабился Бабушкин.

— Меня-то оно не интересует, — ответил я уверенно, но без лишней бравады и громкости. — А вот если ты продолжишь пропускать тренировки, то лифчик скоро понадобится тебе, а не мне.

Я знал, в какое место бить. У Дениса грудь действительно была слегка с жирком. Действительно, еще несколько месяцев отсутствия тренировок вкупе с обильными алкогольными возлияниями — и его фигура окончательно приобретет черты Винни-Пуха. Между прочим, Сеня, у которого еще недавно была точно такая же проблема, за заметно похудел и теперь выглядел даже спортивнее, чем надежда «Динамо» Бабушкин, только жаль, сам динамовец это вряд ли сознавал. Так что молодежь действительно наступала Денису на пятки — по крайней мере, по скорости подготовки точно.

— Пацаны, рыба пошла! — заорал кто-то из боксеров.

Я посмотрел на речку и увидел, что от взбаламученной мной воды рыба начала сбегать прямо к тому месту, где кучковались наши динамовцы. Оп-па! А об этом я и не подумал!

Наша перепалка с Бабушкиным была тут же забыта всеми. Никого уже не интересовало ни наше белье, ни пропущенные тренировки, ни уже пойманный улов — все, включая Дениса, как сумасшедшие ломанулись в воду. Началась безумная толчея, как будто несколько десятков человек рванули вдогонку за отправляющимся поездом, расталкивая друг друга и стараясь успеть впрыгнуть в закрывающуюся дверь последнего вагона. В этой толчее Бабушкин пару раз заехал мне локтем по ребрам. Специально или случайно? Не знаю, но я заметил, что в толпе он вообще почему-то старался держаться как можно ближе ко мне. Видимо, очень уж задели его слова тренера о наступающей ему на пятки молодежи.

Сам же тренер стоял на берегу молча и с философским спокойствием взирал на нашу кучу-малу. Ладно. Сейчас важнее было сосредоточиться на рыбалке. Я решил направить все свои усилия на поимку крупной рыбы. Сил на нее все равно уходило столько же, сколько и на мелкую, зато вот веса было гораздо больше. А в финале нас всех ждал итоговый подсчет добытых килограммов, и уж тут-то я был намерен как минимум не ударить в грязь лицом.

Черт, куда же они все подевались? Ведь я же только что видел, как из помутневшей воды в нашу сторону рванула целая рыбная стая! Неужели соперники их всех переловили? Да вряд ли — тогда бы они уже вовсю орали от своего триумфа. Да и рыбные кучки рядом с Антоном Сергеевичем пока что увеличивались не особенно. Тогда где же она есть, эта рыба?

Я начал снова, как и в прошлый раз, шарить руками по илу, рассчитывая, что где-нибудь обязательно отыщется укрытие перепуганных рыбин. Так и оказалось: вскоре я увидел поднимающиеся со дна пузыри. Уже отработанным движением засунув обе руки в ил, я вытащил на свет красавца-карася, который ошалевшим взглядом глазел то на меня, то в сторону, пытаясь осознать, что с ним случилось. Удача! Не карасиная, но моя.

— А ну дай сюда! — услышал я неприятный голос над самым ухом, и в тот же момент чьи-то руки ловко вырвали у меня пойманную рыбу.

Я поднял голову. Надо мной, ухмыляясь, стоял Денис.

— Слышь ты, мелюзга, попробуй только что-нибудь кому-нибудь вякнуть — пожалеешь, что на свет родился, понял? — с этими словами он направился к берегу, торжествующе приподнимая над собой моего карася. — Смотрите, какой у меня красавчик!

Вот же сволочь! Но «вякать» действительно было не в моих интересах. Физически он все равно был пока еще сильнее меня, а ходить жаловаться тренеру или кому-нибудь еще — не в моем характере. Да и все равно это не решило бы проблему — наоборот, издевательства только усилились бы. Значит, надо придумать, как действовать по-другому.

Решение нашлось само собой. Сдав якобы свою добычу Антону Сергеевичу, Бабушкин снова направился в мою сторону. Его вдохновленный вид выдавал его намерения с головой: он уже понял, что я довольно неплохо наловчился ловить рыбу руками, а значит, у меня можно будет отобрать что-нибудь еще. Теперь я знаю, как я проведу этого любителя халявы!

Я заприметил в реке маленького ерша. Сделав изумленное лицо и вытаращив глаза, как будто бы я увидел как минимум такого же линя, что поймал в начале, я начал осторожными движениями преследовать его. Естественно, это не могло укрыться от взгляда Бабушкина, который следил за моими действиями, как оперативник в засаде на опасного преступника. Выждав момент, пока ершик подплывет поближе к Денису, я начал осторожно, чтобы не спугнуть рыбку, пробираться к берегу.

— Что, ногу сводит? — сочувственно спросил меня Антон Сергеевич, когда я, притворно хватаясь за бедро, медленно вышел на берег и встал рядом с ним.

— Ага, — кивнул я, всеми силами изображая разочарование от того, что пришлось так внезапно покинуть речку, где в этот момент разворачивалось самое интересное. — Да ещё жара эта!

На мое счастье, Бабушкин уже не замечал меня: его всецело поглотило движение в воде. Как я и рассчитывал, он не дал себе труда разглядеть, кто именно плывет на расстоянии вытянутой руки — и с размаху кинулся на ерша с таким видом, как будто обезвреживал опаснейшего хищника.

— Е-е-е-е-есть! — как ненормальный заорал Бабушкин, поднимая над собой сложенные ладони, в которых бился ершик, своими размерами вряд ли превосходящий его указательный палец.

Все динамовцы тут же обернулись в его сторону — посмотреть, какую такую добычу поймал будущий чемпион Олимпиады. Похоже, все уже так привыкли, что Денис Бабушкин без особых усилий ставит рекорды во всем, за что только берется, что и здесь ожидали увидеть в его руках чуть ли не кита. Но когда все пригляделись и рассмотрели его улов…

Такого хохота, который сотряс в этот момент всю речку, здешние места, пожалуй, не слышали давно — а то и вообще никогда. Выражение лица Бабушкина с торжествующего сменилось на непонимающее, а когда он сам поднял голову и понял, за кем он так отчаянно гонялся и кого предъявил миру как свою невероятную победу, то лицо его перекосило от бессильной злобы. Но жаловаться было не на кого. Он с силой кинул несчастного ерша обратно в воду и в ярости зашагал к берегу. Мой расчет оказался верным — никакие мои слова не могли его унизить так сильно, как его собственная глупость и недалекость.

«Правильно сказал кто-то из умных — дуракам главное не мешать, они закопают себя сами», — подумал я. «А главное — мне и предъявить-то ничего невозможно: он, старший, сам выбрал место, сам погнался, сам поймал, сам всем продемонстрировал свой позор. Я вообще в это время находился на берегу. Вот так-то, Денис. Не рой другому яму, а то, не ровен час, сам в ней окажешься!».

— Ну что же, — объявил Антон Сергеевич, который и сам с трудом сдерживал смех, — наша рыбалка объявляется закрытой. Теперь приступаем к взвешиванию наших пойманных рыб, оглашению результатов и определению победителя!

С этими словами тренер достал из кармана сложенную сумку-сетку и простейшие карманные весы с крючком на конце. Я хорошо помнил этот «девайс» по своему предыдущему детству: именно такими весами мама взвешивала свои покупки, сделанные на рынке, проверяя честность продавцов. Может, сразу претензию и не предъявишь, но сарафанное радио потом, если что, сильно подмочит реноме нечестного торговца.

Все в ту же минуту столпились вокруг Антона Сергеевича, который неспешно начал взвешивать каждую рыбину. Поскольку процесс этот требовал некоторого времени — пока положишь рыбу в авоську, пока подцепишь, пока стрелка устаканится —, у ребят на лицах успела отобразиться вся гамма эмоций. Понятно, что даже те, кто и сам понимал, что не может претендовать на выигрыш, втайне надеялся хотя бы на почетное второе место. Но еще занятнее всем было наблюдать за Бабушкиным, только что опростоволосившимся по собственной же инициативе. Он, кажется, нервничал больше всех: переминался с ноги на ногу, пытался самостоятельно разглядеть на весах точную цифру, следил, не мухлюет ли тренер, придерживая руками чью-нибудь рыбу… По всей видимости, никаких нарушений ему выявить не удалось, потому что за все время процедуры взвешивания он не издал ни единого звука и только тяжело вздохнул, когда она была завершена, и Антон Сергеевич с заговорщицким лицом повернулся в мою сторону.

— Ну что же, Михаил, — сказал он во всеуслышание. — Поздравляю! Вес твоей добычи получился таким, что, наверное, этих рыбешек хватило бы на ужин всей нашей честной компании. Ребята, сегодня на наших глазах наш товарищ, который с нами совсем недавно, поставил свой первый рекорд! Давайте все вместе его поздравим!

Все зааплодировали, глядя в мою сторону — кто с завистью, кто с равнодушием, кто с искренней радостью. У Сени глаза горели так, будто он сам этого линя поймал. И только Денис Бабушкин еле-еле шевелил ладонями, опустив голову и недобро взирая на меня исподлобья.

От авторов: Новинка! Жанр НАЗАД В СССР! Попаданец в студента в 1978! Общага, девушки, прогулы и прочие радости студенческой жизни. Полное погружение в эпоху. На 1-й том скидка: https://author.today/work/366949

Глава 9

По всей видимости, в этот вечер поход в столовую отменялся и должен был быть заменен трапезой на природе. Во всяком случае, вернуться к ужину мы уже точно не успевали. Ну и замечательно. Насидеться в столовой мы еще успеем, а тут — свежий воздух, расслабленная обстановка и возможность получше познакомиться с новым для себя коллективом. Да и вообще, какая столовка может сравниться с ухой на природе, да еще и сваренной из только что, собственноручно пойманной рыбы?

— Значит, так, — Антон Сергеевич взглянул на часы. — Сейчас все идем вон в тот лесок и собираем подходящие дрова для костра. Часы у кого-нибудь есть? Отлично. На все про все вам полчаса. А вы, — затормозил он меня и Леву, — погодите. Для вас есть особое задание.

Я удивился — какое еще «особое задание» может быть в подготовке к разведению костра, да еще в таком, как бы это помягче сказать, странном составе — я и Лева? Хотя да, он-то не знал об истории наших непростых взаимоотношений в лагере. Мы для него — два новичка из одного города, значит — товарищи.

— Вы запомнили поворот к речке, когда мы сюда подъезжали? — спросил нас Антон Сергеевич, когда остальные ребята, перекрикиваясь между собой, удалились в сторону леса.

Мы кивнули.

— Ну вот. Если идти отсюда и выйти к этому повороту, то по левую руку будет булочная, а где-то через квартал — овощной. Зайдете и туда, и туда. Купите три буханки хлеба, чтобы на всех хватило, а еще — лука, моркови и картошки.

С этими словами Антон Сергеевич полез в карман и извлек два рубля и большую сумку-авоську.

— Вот, это вам с запасом, — пояснил он, — езжайте на великах, чтоб побыстрее. Как раз ребята принесут дрова, а вы уже вернетесь с продуктами. Такую ушицу заделаем — век потом вспоминать будете!

Антон Сергеевич мечтательно закатил глаза и аж причмокнул от предвкушения будущей ухи. Мы взяли у него деньги и сумку, сели на велосипеды и погнали в сторону магазинов.

Всю дорогу мы молчали — ни Лева, ни я пока не понимали, как себя вести наедине друг с другом. Вроде бы, в лагере мы были антагонистами, и каждую минуту один мог ожидать любой подлянки от другого. Но ведь тут мы договорились на время отложить наши, скажем так, разногласия до тех пор, пока не освоимся в новом коллективе, в котором, к тому же, некоторые старшие не прочь устроить дедовщину. А теперь вот нас вдвоем отправили за провизией на целую ораву динамовцев, как будто мы были закадычными приятелями. Такое стремительное мелькание разных статусов наших взаимоотношений сбивало с толку, и, не знаю, как Лева, а лично я решил попросту забить на все эти размышления и действовать, как говорится, по ситуации.

Ситуация, кстати, не заставила себя ждать. Мы спокойно ехали параллельно друг другу, наслаждаясь прекрасной солнечной погодой и живописным уголком старой (во всяком случае, для меня) Москвы, как вдруг какой-то резкий голос моментально вывел меня из раздумий о красоте родной природы.

— Э, пацаны! А ну стоять! — послышалось откуда-то справа, и через секунду чья-то рука схватила руль моего велосипеда так внезапно и крепко, что я едва не грохнулся на землю. — Ты не слышишь, что ли, чего тебе говорят? Оглох? Стоять!

Голос был жестким, но как будто бы не вполне естественным. Что это, почему? Вдруг я понял, почему мне так показалось: так обычно разговаривают подростки, которые изо всех сил хотят казаться здоровенными мужиками, но их выдает ломающийся голос, дающий петуха в самый неподходящий момент. Да и бравада их была лишь тонкой, грубо намалёванной маской, из-под которой то и дело показывалась глубинная неуверенность. Бабушкин вот тоже хочет казаться супер-крутым, но он, по крайней мере, уже действительно взрослый.

Здесь же, подняв голову, я обнаружил четверых худощавого вида пацанов лет шестнадцати, которые, остановив нас с Левой, теперь выжидательно смотрели, как будто проверяя реакцию и сообразительность их добычи.

Впрочем, несмотря на свою худощавость, эти деятели действительно были поздоровее нас, во всяком случае, на вид. Наверняка они занимались каким-то силовым спортом, ну или просто тягали гантели по утрам: об этом красноречиво говорили начавшие оформляться мышцы на руках. Хотя мышцы-то мышцами, но ими же и владеть еще надо уметь… Похоже, нам придется это их умение проверить в деле.

— Что такое, ребят? — стараясь выглядеть спокойным, спросил я. — Что вы хотели?

— Мы много чего хотели, — сплюнув сквозь зубы, ответил один из них. — А конкретно от вас — деньги на кассу, велики на землю — и свободны.

— Чего? — возмутился Лева. — А больше тебе ничего не надо?

— Слышь, — обратился один из незнакомцев к другому, — они, похоже, не понимают. Наверно, думают, мы тут пошутить решили.

— Вы че, действительно глухие или придуриваетесь? — поддакнул второй, пока еще двое медленно обходили нас с разных сторон. — Тебе русским языком сказали: бабки сюда, велики на землю — и валите подальше!

Мда, окружили они нас грамотно. Видать, не в первый раз этим занимались. Я уж, честно говоря, и думать забыл про такую вот уличную шпану, которая промышляла подобными наездами. Все-таки совсем уж отмороженные головорезы, которые могли искалечить и ограбить кого угодно, вплоть до стариков, к моменту моей старости практически исчезли, а остальные нападали, в основном, на подростков. А когда я последний раз был подростком? То-то и оно.

Ну да ничего. Значит, придется припомнить и эти навыки.

— Дырку тебе от бублика, а не велик, — сказал я с вызовом. — Родителей попроси — может, и купят. А чужое отбирать нехорошо.

— Не, ты слышал, — заржал тот хмыреныш, который меня остановил. — Он мне еще морали тут читать собирается! Что такое хорошо и что такое плохо! Крошка сын к отцу пришел, да? А ну гоните бабки и велики, вам сказали! Последний раз по-хорошему говорю! Иначе зубов не досчитаетесь и вообще поковыляете отсюда прямо в травмпункт. Адресок подсказать?

Все это время я украдкой поглядывал на Леву. Уж он-то, как вечный задира и хулиган, по идее, должен был бы первым дать отпор зарвавшейся шпане. Но Лева почему-то молчал и только в ответ поглядывал на меня. Нет, он не выглядел запаниковавшим и парализованным от испуга — скорее, он прикидывал, как лучше действовать в сложившемся положении. А может быть, он боялся, что запаникую я, как самый младший, сморожу какую-нибудь глупость — и придется ему и самому из заварушки выпутываться, и меня еще спасать? Что же, сейчас я его удивлю.

Ничего я не сморожу. Потому что дальнейшие разговоры были бессмысленны. Договариваться с теми, кто этого не хочет, да еще имеет как минимум численное преимущество — дело безнадежное. Пора было начинать применять на деле то, чему меня хорошо учили в прошлой жизни и чему я теперь приехал по-новому учиться в Москве. Я демонстративно-нерешительно поглядел по сторонам, как бы растерявшись от таких недвусмысленных предложений — и еще раз убедился, что нападавшие заняли довольно четкую позицию: по одному спереди и сзади каждого из нас. Отлично. И очень удобно.

Ничего больше не выжидая, я резко двинул правым локтем, попав точно по носу тому, кто стоял сзади. Из его разбитого носа хлынула кровь. От неожиданности он схватился за нос и заорал. Я быстро применил удушающий прием, зажав его дурную башку рукой и тут же со всей силы отправив его отдыхать, валяясь по земле. Стоявший спереди бросился на меня с кулаками, но я вовремя перехватил его занесенную надо мной руку. Еще один удушающий, пара контрольных по подбородку — и он уже лежит рядом со своим товарищем.

Лева тоже не терял времени даром. Правда, он, как старший, поступил проще: взял своих гавриков и с размаху столкнул их лбами. Повторив эту нехитрую процедуру раза три, он убедился, что в ближайшие как минимум полчаса никакого сопротивления не последует, и взглянул на меня.

— Не сильно ты их? — спросил я.

— Не боись, не помрут, — усмехнулся Лева. — Ты-то своих тоже неслабо приложил. Ну и правильно, будут знать, как к честным парням соваться. А то ишь, разбежались — велики им подавай. А ты, кстати, молодец! Я, честно говоря, подумал, что мне сейчас за двоих махаться придется.

Ну вот, как я и думал. «Ты меня еще в настоящем деле не видел», — хотел ответить я, но сдержался.

— Обратно все равно лучше бы поехать какой-нибудь другой дорогой, — почесал я в затылке.

— Это да, — кивнул Лева. — Да я знаю здесь объездные пути. Не первый раз уже. Так что погнали в магаз, а обратно я покажу, где ехать.

— Вам это не поможет, — раздался уже не такой бодрый голос с земли. — Мы вас запомнили. Вы динамовцы, у вас значки, мы видели. Так что я брата позову, он из армии только что пришел, он вам бошки поотрывает.

— А у меня кореш всех таганских пацанов знает, он такую толпу приведет! — прерывая стоны, заявил с земли второй отдыхавший. — Вам кранты, короче! Не спрячетесь!

— Слушайте, помолчали бы, а, — возмутился Лева. — Нет, ты посмотри на них — только что огребли по полной программе, и еще что-то там пытаются доказать!

Не обращая внимания на стоны и угрозы, сменявшие друг друга у наших новых знакомых, мы сели на велосипеды и поехали в магазин — благо ехать оставалось уже недалеко. Мы сильно отвлеклись на общение с местным контингентом, и, скорее всего, ребята уже натаскали дров, развели костер и теперь ожидали только нас с продуктами, поэтому нужно было поторапливаться. Быстро и почти без очереди — от этой московской достопримечательности мы оказались спасены — всё закупив, вскоре мы, по очереди потряхивая сумкой, помчались обратно. По пути, как и планировали, сделали небольшой крюк, чтобы снова не нарваться на эту четверку юных бармалеев. Тумаки там не смертельные, а вот разозлить неудачный грабёж их должен был, так что нового общения с ними нам точно не хотелось.

— Ну наконец-то! — поприветствовал нас Антон Сергеевич. — Ребята, где вы ездите? Как будто пешком ходили, а не на великах! Мы вас тут уже заждались!

На берегу речки уже вовсю дымился костер, и импровизированная подставка под кастрюлю вместе с самой кастрюлей действительно ждала только нас.

— Так очереди ведь, Антон Сергеевич, — рассудительно ответил я.

Благо рожи у нас остались небитыми.

— Это да, — согласился тренер и протянул руку за сумкой. — Ну, давайте, что вы там привезли.

Я отдал Антону Сергеевичу авоську, Лева вынул из кармана сдачу. Содержимое нашей сумки (кроме хлеба, разумеется), было почищено, нарезано и заброшено в кастрюлю, в компанию к кускам пойманной рыбы. Да, ребята без нас времени зря не теряли!

Мы расселись на земле кругом и стали ждать, пока приготовится наша пища богов. Я переводил взгляд с костра, потрескивавшего дровами и выпускавшего ароматный дым, на небо, на котором солнце уже вовсю намекало о том, что близится вечер. Как же все-таки здорово, что Антон Сергеевич вытащил нас на эту рыбалку! Как ни крути, а вот такие посиделки на берегу реки, да еще с костром и с едой собственного приготовления — это ни с чем не сравнимый отдых. Как будто уходит все наносное, вся суета. И вот ты чистенький, беленький под широким небом.

Впрочем, это, наверное, во мне говорило мое «Я» из прошлой жизни — пенсионеры склонны к таким сентиментальностям. Вот Антон Сергеевич, мой ментальный ровесник, должен был сейчас тоже что-то подобное ощущать. Новый же я не мог дождаться, когда будет готова наша уха — очень есть хотелось после драки. И момент, когда Антон Сергеевич объявил о начале трапезы и раздал всем ложки и походные миски с ухой, показался даже торжественным.

М-м-м! Уха получилась настолько вкусной, что мы даже не обращали внимания на кипяток — лопали ее, обжигаясь, но все равно торопясь съесть еще хотя бы ложку этого удивительного лакомства.

А Антон Сергеевич тем временем вовсю расписывал нам перспективы участия в предстоящих соревнованиях.

— Имейте в виду, орлы, — говорил он, наливая добавки тем, кто уже справился с первой порцией. — Это не просто очередные выступления — вышел, отбарабанил программу и ушел. Там, помимо грамот, еще будет возможность заработать и настоящие спортивные звания. Поэтому я бы на вашем месте поднажал на тренировки.

— А мы тут пока на уху нажимаем, — хихикнул кто-то. — Кстати, вместо тренировки!

— Сегодня — исключение, — согласился Антон Сергеевич. — Ничто человеческое спортсменам не чуждо, и отдых на природе, как и здоровая и полезная пища, тоже важны. Более того — незаменимы! Но все-таки главное занятие в нашей жизни — это спорт! И все остальное должно быть подчинено ему. Ну или, по крайней мере, хотя бы не мешать.

— А вот вы сказали, что будут спортивные звания, — задумчиво произнес Лева. — А что, мастера спорта СССР тоже можно будет получить?

— Ну, если выполнишь нормативы — то хоть международного класса, — улыбнулся в ответ тренер. — Способен — пожалуйста! Но! Здесь важно не переборщить.

— Это в каком смысле? — не понял юный динамовец. — Что, разве у нас какие-то ограничения по количеству званий на всё «Динамо»?

Я тихо хмыкнул в тарелку и тут же снова занял рот душистым супом.

— Таких ограничений, конечно, нет, — спокойно, с едва заметным смешком ответил Антон Сергеевич. — Не переборщить — в том смысле, что если переоценишь себя, надорвешься — придется на долгое время забыть не то что о спортивных званиях, а и о спорте вообще. Восстановление будет долгим, да и после него в большой спорт возвращаются единицы. Так что нужно, конечно, стремиться к выбранной цели, но при этом трезво оценивать собственные возможности. Ну и, естественно, следить за своим организмом. Чутко реагировать на его сигналы, если что. Да и самому не устраивать своему телу ненужных встрясок, — с этими словами Антон Сергеевич со значением посмотрел на Дениса Бабушкина.

Денис вовсю наяривал уху и сделал вид, что не понял намека и вообще не слышал последних слов тренера.

— Значит, мы будем тренироваться с расчетом на звания? — не унимался Лева.

— Тренироваться мы будем с расчетом на результат, — строго посмотрел на него Антон Сергеевич. — А вот каким он будет — тут уж у каждого по-своему. Если потянешь на звание — молодец! Если пока нет — значит, будешь тренироваться дальше и готовить себя к следующим соревнованиям. Они ведь не раз в столетие проходят — на каких-нибудь уж точно блеснешь!

— Ага, а если не блеснешь — тогда уже и вообще ничего дальше не захочется, — удрученно проворчал кто-то.

— Если тебе от одной-двух неудач ничего дальше не хочется — тебе в спорте не место, — Антон Сергеевич назидательно поднял палец вверх. — Запомните все: неважно, сколько раз ты упал, важно, сколько раз ты поднялся! Многие сдаются раньше времени, а ведь в конечном итоге побеждает в нашем деле тот, кто встает и идет дальше, не обращая внимания на то, сколько раз он уже упал и кто как на это отреагировал.

В круге у костра на миг воцарилась тишина.

— Еще бы всегда получалось вставать, — заметил тот же удрученный голос.

— Ну, дружок, это уж от тебя самого зависит, — развел руками Антон Сергеевич. — Только ты можешь знать, что тебе по-настоящему нужно, и настраивать себя на желаемый результат. Ну а если один-два раза попробуешь и не получится — это еще ничего не значит. Звания — они, знаешь ли, на то и звания, что даются редко и не всем. И в большинстве случаев не сразу, кстати. Зато у каждого есть возможность проанализировать свои ошибки и в следующий раз попробовать с новыми силами.

— Миш, подержи мою миску, а, — раздался шепот мне прямо в ухо, и Сенина рука впихнула мне свою посуду с ухой.

— Зачем? А ты куда? — не понял я.

— Ну куда, сам подумай, — замялся Сеня, удивляясь моей непонятливости. — В кусты, чуть подальше отойду.

Пока Сеня ходил «до ветру», я боролся с хулиганским искушением поменять наши миски местами — в моей-то ухи уже почти не оставалось, а он только что взял себе вторую порцию. Но честность и благоразумие взяли верх над аппетитом. Впрочем, не исключаю, что Сеня вовсе не заметил бы подмены, потому что вернулся он бегом и с выпученными глазами.

— Миха, прикинь, — возбужденно зашептал он мне на ухо. — Там девки голые купаются!

— Где? — не поверил я.

— Ну я прошел туда дальше, — Сеня махнул рукой, показывая направление, — ну, знаешь, в кусты, чтоб не видно было, вот так вдоль берега, получается, прошел. Стою, делаю свое дело, вдруг голову поднял и через кусты увидел! Представляешь, совсем голые, вообще! Прямо здесь!

— Да ладно, — поддел его я, — Небось выдумал все, а теперь хочешь, чтоб тебе завидовали.

— Не веришь — пойдем, покажу, — с этими словами Сеня взял из моих рук обе миски с ухой и поставил их на землю. — Только, если что, спокойно идем — вроде как ты меня попросил показать, где пописать можно!

С учетом моей прошлой жизни вряд ли меня можно было удивить голыми девками. Но все-таки теперь я находился в юном организме, который уже начал бурлить от возрастных изменений. И неизбежная реакция на само словосочетание «голые девки» не заставила себя ждать. Стараясь выглядеть равнодушными перед нашей компанией (еще не хватало, чтобы за нами увязались табором все пацаны!), мы тихонько прошествовали вглубь кустов.

— Гляди, гляди! — торопливо зашептал Сеня, показывая пальцем куда-то в сторону берега. — Вон они!

Я напряг зрение, чуть раздвинул заросли — и действительно заметил, что прямо в нескольких метрах от нас в речке голышом купались несколько девчонок! Несмотря на то, что они были примерно нашего возраста, и их тела еще не оформились окончательно, все женские прелести уже были, как говорится, налицо и призывно манили независимо от воли их обладательниц.

— Вот это да! — не успокаивался Сеня, пихая меня в бок. — Смотри, смотри, а вон та, справа! Вот это ничего себе!

— Да тише ты, — откликнулся я. — Они же услышат!

— Да ничего они не услышат, мы же шепотом, а они там плещутся! — ответил Сеня и тут же с оглушительным треском наступил ногой на какие-то сухие ветки, невесть откуда взявшиеся в этих зарослях у воды. Кто-то тоже, что ли, собирал хворост для костра и так и не донес?

Впрочем, доразмышлять, откуда здесь хворост, я не успел. Треск не мог не донестись до купающихся прелестниц. Одна из них повернула голову в нашу сторону, подозрительно сощурилась и встретилась своим взглядом с моим.

— А-А-А-А-А-А-А! — как сумасшедшая завопила она. — Там пацаны!

С диким визгом девки бросились врассыпную. Выскочив на берег, они спешно начали одеваться, путаясь, где чьи шмотки.

— Побежали отсюда, — толкнул меня Сеня. — Они сейчас сюда пойдут. Или, может, не сюда, а куда-нибудь к своим старшим. Или к нашему тренеру. Хоть как — попадет нам с тобой по первое число!

— Хочешь — иди, — флегматично ответил я. — А я, между прочим, тоже писать хочу. А из-за тебя…

— Ну, как знаешь, — сказал Сеня и тут же торопливо исчез.

Признаться честно, я немного обманул своего приятеля. Остался я не потому, что мне хотелось в туалет. Просто мне почему-то казалось, что сейчас может произойти что-то неожиданное, полузапретное и потому вдвойне заманчивое. Пацанское любопытство, что с ним сделаешь!

Глава 10

Смешно так выражаться, учитывая ситуацию, но я как будто в воду глядел. Удостоверившись, что Сеня действительно убежал, я осторожно подошел поближе к краю кустов. Тут-то меня и схватила за руку одна из девиц. Оказывается, не все они разбежались!

— А ну-ка стоять, — скомандовала она, продолжая держать меня за предплечье. — Чего ты тут делал?

Я посмотрел на нее и тут же отвел взгляд в смущении. Девчонка была очень красивая, и, столкнись мы не в такой дурацкой ситуации, я бы обязательно попробовал с ней познакомиться. А сейчас она стояла передо мной абсолютно голой, нагло и насмешливо глядя мне в глаза. Она прекрасно понимала, какой эффект производит на молодого парня, и это только добавляло ей уверенности. Я же стоял, покраснев, по-моему, от затылка до пяток.

— Да я… это… — по идее, надо было что-то ей ответить, но во рту пересохло, и язык от волнения слушался неохотно. — Я тут в туалет зашел…

Девчонка усмехнулась.

— В туалет, говоришь? И заодно на девок попялиться, да?

От нее веяло непрошибаемой уверенностью в своей привлекательности, в своей правоте и вообще в том, чего она хочет от жизни. Этот типаж стал востребован уже в двадцать первом веке, но и здесь, в семидесятых, некоторые девушки активно примеряли его на себя. Таких девчонок и клеить-то бывает сложновато — любые приемчики они раскусывают на раз, и если она сама изначально не хочет иметь с тобой никаких дел, то никакими хитростями ее не взять. Тогда всё, гуляй, Вася.

Так и здесь — как-то само собой получилось, что инициатива в этой ситуации принадлежала ей. «Нет, так не годится», — подумал я. — «Надо срочно брать все в свои руки».

— Откуда я знал, что вы тут купаетесь? — резонно возразил я. — Никакой таблички у кустов я что-то не заметил.

— Таблички, — фыркнула девица. — А чего тогда не убежал вместе со своим другом?

Так-так. Значит, она и Сеню успела заметить. Блин, да кто за кем здесь подглядывал-то вообще?

— А чего мне убегать-то? — спросил я, изо всех сил стараясь смотреть ей прямо в глаза. — Преступлений я, вроде, никаких не совершал. И вообще, меня учили, что за свои поступки надо отвечать.

— Для начала прикрой меня, я переоденусь, — заявила девчонка и протянула мне большое полотенце. — Ну, чего застыл?

Нашла что спросить! «Чего застыл»… Застынешь тут, когда перед тобой красивая голая девица, и, вроде бы, ситуация не предполагает ничего «такого» (особенно в силу возраста обоих), но вот сейчас тебе надо прикрывать ее от посторонних взглядов, а значит, придется подойти к ней совсем уж вплотную. И при этом не давать воли рукам. Да для подростка это самая настоящая пытка! Кстати, а от кого она собралась прикрываться-то? Только что спокойно купалась голышом, а теперь, когда все разбежались, вдруг захотела, чтобы никто не видел, как она надевает белье и платье? М-да, хотя она и была таким же подростком, но всякими женскими штучками уже владела вовсю.

Я осторожно сделал шаг вперед, взял у нее полотенце и развернул его полуовалом. А девочка, кажется, совсем не торопилась, как будто бы давая мне возможность разглядеть ее во всех подробностях. Такая откровенность для советских времен была неслыханной дерзостью — это вам не школьники будущего, соревнующиеся со своими родителями в сексуальном опыте. Да, эта особа была какой-то… особенной.

— А в кустах ты был посмелее, — нагло заявила она, надев, наконец, платье и забрав у меня полотенце. Я с сожалением отдал его, понимая, что сейчас этот волшебный момент закончится, и, скорее всего, я ее больше никогда в жизни не увижу.

— Ты сама-то чего в эти кусты смотрела? — осмелев, спросил тогда я.

Моя собеседница не ответила, молча собирая вещи в приготовленную сумку.

— Значит, так, — игриво, но твердо сказала она, закончив свои сборы. — Ты меня видел голой, просто так эти шутки не проходят. Теперь ты мне должен.

— Должен? — изумленно протянул я. — Это что же? Денег, что ли?

— Вот еще, — фыркнула она и задумалась. — За свои поступки надо отвечать, говоришь? Ну что же. Никто тебя за язык не тянул.

— Под товарищеский суд меня отдашь? — попытался пошутить я.

Девица же наклонила свою красивую головку и с интересом посмотрела на меня.

— А ты смешной, — сказала она. — Да, под товарищеский, ага. К твоим товарищам вон сейчас тебя отведу, и пусть они тебя судят.

Я невольно усмехнулся, представив себе глаза этих «товарищей».

— А знаешь, что? — невозмутимо продолжала девушка. — Я давно хочу себе большую морскую ракушку. Такую, чтобы как минимум с кисть руки размером, а можно и больше. И чтобы вот так прислонил ее к уху, а там море было слышно.

Девчонка изобразила, как она прислоняет ракушку к уху, и мечтательно зажмурилась. Лицо её расслабилось и перестало фонить ехидцей, так что я залюбовался.

— А на кой-она тебе? — задал я глупый вопрос.

— Скажешь тоже, — от моего вопроса она как будто снова вернулась в реальность. — Что значит — на кой?

— Ну… все-таки это не самая распространенная вещь, — попытался вывернуться я. — Девчонкам обычно цветы дарят, там… ну, что-то еще…

— Цветы, — смешливо передразнила она меня и пояснила: — Я в прошлом году на море была, с родителями. И там этих ракушек! Но большой я почему-то так и не нашла, только маленькие. А я теперь хочу большую, чтоб больше, чем у всех, была. И не из магазина сувениров, а чтобы прямо с моря. Понял?

— Теперь понял, — кивнул я. — Найду.

— Прямо так уж и найдешь? — переспросила девица насмешливо и недоверчиво одновременно.

— Найду, — уже более уверенно повторил я. Почему-то я уже знал, что действительно найду ей эту чертову ракушку. Хотя и слабо представлял, где мне предстояло заниматься этими поисками — всё-таки мы не в Ростове. — Только ты оставь мне свой телефончик. У тебя он есть?

— Это еще зачем? — сощурилась моя новая знакомая.

— Ну как же зачем? — с жаром ответил я. — Вот, допустим, найду я тебе твою ракушку, а как я ее тебе отдам?

— Захочешь — найдешь, — кокетливо сверкнула она своими красивыми глазками. — Ты же сможешь ракушку найти? А уж если найдешь ракушку, то и меня разыщешь.

Пока я соображал, как я буду искать и то, и другое, она поправила платье, взяла сумку и, послав мне воздушный поцелуй, убежала куда-то в противоположную от нашей сторону берега.

— Ну все, пока, жду ракушку! — донеслось до меня как будто с опозданием.

Я развернулся и медленно зашагал к своим. Что за напасть еще такая на меня навалилась? Вот же Сеня, вот же массовик-затейник, а? «Пойдем на голых девок посмотрим». Что я там не видел? А теперь вот ломай голову с ее ракушкой… Нет, конечно, все это было как бы в шутку, и тон ее был не таким уж и серьезным, а, скорее, откровенно игривым. Наверняка, если мы случайно столкнемся где-нибудь, скажем, через полгода, то она меня и не вспомнит. В конце концов, вокруг такой красотки всегда вьется куча разных пацанов — поди запомни, что она кому говорила. В этом возрасте разум обычно сильно отстает от эмоций и инстинктов, а юные барышни — сами по себе существа гиперэмоциональные.

Но почему-то мне теперь очень хотелось найти ей этот подарок, а потом — обязательно разыскать ее саму. Черт, мне же нужно тренироваться, готовиться к будущим выступлениям, а теперь еще, получается, и бегать по всей Москве в поисках привета с Черного моря?

— Михаил, ну где ты ходишь? — недовольный голос Антона Сергеевича вернул меня к реальности. — Мы только тебя все и ждем! Уже хотели разделиться и идти тебя искать!

Я поднял голову и увидел, что наш костер потушен, вся посуда собрана, а динамовцы во главе с тренером стоят с велосипедами в руках и выжидательно смотрят на меня.

— Да, извините… я сейчас, — невпопад ответил я, и, оседлав единственный лежащий на земле велосипед, поехал впереди всех.

Вечерняя Москва мелькала по сторонам то и дело зажигающимися огнями. Люди спешили домой после рабочего дня, входя в стеклянные двери станций метро и выходя из них и заполняя собой автобусы и трамваи. По старой привычке я готовился увидеть ярко освещенные витрины допоздна работающих магазинов, ресторанов и ночных клубов. Видимо, память о той жизни меня будет преследовать еще очень долго. Хотя пока что она мне только помогает — что ни говори, а жизненный опыт штука полезная. Еще бы подсказала вот, где мне найти ракушку этой взбалмошной девчонке.

«Ладно», — думал я, с усилием накручивая педали на своем железном коне. «Чего я так завелся с этой ракушкой? Сейчас приеду в общагу, отдохну, потом ночью посплю хорошенько, и наутро уже будет ясно, как мне быть. Если, конечно, этот Бабушкин опять выступать не начнет. А если и начнет — значит, заодно вечерняя тренировка мне будет».

Но в общаге меня ждал сюрприз. Еще при входе вахтерша посмотрела на меня как-то странно.

— Встречай гостей! — сказала она интригующим тоном. Правда, я не обратил особого внимания на эту реплику. Мало ли что она там имела в виду — сидеть весь день в этой вахтерской клетушке тоже так себе развлечение, некоторые вообще воображаемых собеседников придумывают. Но когда я открыл дверь в нашу комнату, то понял, что это были не фантазии пожилой вахтерши и не ошибка моего слуха.

На моей кровати сидел отец и сосредоточенно забрасывал мои вещи из тумбочки в чемодан с таким видом, как будто меня тут и вовсе не было. Честно сказать, я не любил, когда моими вещами распоряжается кто-то, кроме меня. Но тут возмущение пришлось запрятать подальше.

— Папа? — растерянно сказал я, впервые, кажется, назвав так этого человека рефлекторно, без предварительного продумывания своих слов. — Что ты здесь делаешь?

— Что я здесь делаю? — недобро усмехнулся отец. — Это ты что здесь делаешь!

— В смысле? — не понял я. — Я же теперь в «Динамо», тренируюсь, это моя кровать, я здесь живу, вот сейчас на рыбалку с ребятами ездили…

— Ну что, потренировался? Пожил? Поносил этот свой значок? Теперь все, давай собирайся и поехали домой. Хватит дурью маяться, — отец, кажется, был настроен весьма решительно — теперь он вскочил и начал мерить шагами комнату. Хорошо еще, здесь не было Бабушкина с его водкой.

Тут уж молча не обошлось бы, то-то шум бы поднялся.

— Зачем? — все еще не понимал я. — У нас что-то случилось?

— Случилось, да, — зло ответил отец. — Мой сын с ума сошел. Может, тебя действительно врачам показать? Психиатру, например…

— Да каким еще врачам? — взорвался я. — Ты вообще о чем?

— О чем? — возмущенно воскликнул он. — О том, что ты себе хочешь всю жизнь перечеркнуть! Ты понимаешь, что ты шел на серьезный шахматный уровень? Ты понимаешь, кем ты можешь стать и от чего ты отказываешься⁈

Я несколько раз медленно вдохнул и выдохнул. Сейчас важно было не наговорить глупостей и не наломать дров.

— Пап, давай присядем, — уже спокойнее сказал я.

Отец с сомнением поглядел на меня, но все-таки сел обратно на кровать.

— А теперь, пожалуйста, выслушай меня, — начал я. — Просто выслушай, что я скажу. Ты ведь высказывал свои мысли, теперь дай я тебе выскажу свои.

Я посмотрел отцу в глаза, как бы убеждаясь, что он меня услышал. В его взгляде по-прежнему читалось сомнение, но все же он, по-видимому, был согласен на разговор. Видимо, в моей интонации было что-то убедительное.

— Понимаешь, пап, — начал я. — Вышло так, что у тебя в жизни не получилось добиться высоких результатов в шахматах. Не обижайся, — поспешно добавил я, увидев, как меняется отцовское лицо от этих слов. — Ну просто это так и есть. Ты не виноват, так получилось. Но эта мечта в тебе живет, где-то очень глубоко внутри, и теперь ты пытаешься реализоваться в этом спорте через меня. Тебе кажется, что если я стану чемпионом по шахматам, то и ты будешь, наконец, удовлетворен. Но ведь если…

— Знаешь что, — сердито перебил меня отец, — вот ты вырастешь, появятся у тебя свои дети, тогда и будешь рассуждать. Смотри-ка, умный какой нашелся! Мы тебя, понимаешь ли, с матерью растим, все для тебя делаем, все усилия прилагаем, чтобы ты в люди вышел. Последние копейки на тебя тратим, только чтобы дитятко ни в чем не нуждалось! А дитятко вон какие фортеля выделывает! Боксом он увлекается! Ты на себя-то посмотри в зеркало — какой из тебя боксер? Посмешище сплошное, родителей только позорить.

Он скользнул по мне взглядом и слегка сбился тона. Видно, заметил кое-какие изменения, но признать их себе возможности не дал.

— Неблагодарный ты, вот что! — держал свою линию он. — И кто только эту дурь вложил в твою башку! На рыбалку он, видите ли, тут ездит! Тебе дома, что ли, на рыбалку не ездится? Ты для этого в Москву рванул, чтобы рыбу ловить? У тебя вообще с головой как, нормально?

Я вздохнул. Если что-то тут и было неблагодарным, так это моя роль оправдывающегося сына, вынужденного объяснять своему родителю очевидные вещи.

— При чем тут рыбалка? — тихо спросил я.

— Вот и я спрашиваю: при чем тут рыбалка? — раздраженно подхватил отец. — Ты всем раструбил, что уезжаешь в «Динамо», будешь тут великим спортсменом, в итоге я приезжаю сюда, а ты мне — «я тренируюсь», «я на рыбалку ездил». Ты сам-то себя слышишь?

По своему опыту я знал, что спорить с людьми в таких ситуациях бессмысленно. Уж если человек вбил себе что-то в голову, то он ни за что не даст себя переубедить. А тем более когда речь идет о том, что он сам себе напридумывал. Вот кому я что «раструбил»? Каким великим спортсменом? И ведь уцепился же он за эту рыбалку! Но, так или иначе, разговор нужно было продолжать. На кону стояло мое будущее — судя по всему, отец был настроен крайне серьезно, и я имел нехилые шансы прямо сейчас отправиться с ним на вокзал.

— Папа, пойми, — терпеливо продолжал я, хотя сам всё время думал — хоть бы сюда Бабушкин не ворвался, — ведь если я не хочу этим заниматься, а ты меня заставляешь, то ничего хорошего из этого никогда не выйдет! Ну, допустим, натаскаешь ты меня на чемпиона. Ты будешь рад и счастлив, а я буду не спать ночами, понимая, что живу не свою жизнь! Представил? И так каждый день, все дни. А потом у меня родится свой сын, и я, так же, как ты, буду пытаться заставить его заниматься тем, чем он не хочет, потому что у меня в свое время это не получилось. И… что дальше? Папа, все люди разные! И мы с тобой тоже разные, хоть и ближайшие родственники. Ты одержим шахматами, ну а я не вижу своей жизни без бокса. Прошу тебя, пойми это и смирись!

Отец открыл рот и хотел еще что-то возразить, но тут раздался громкий стук в дверь. Там не дождались ответа, дверь распахнулась, и на пороге появился сияющий Антон Сергеевич.

— Здравствуйте! — сказал он, увидев моего отца. — А вы, наверное, папа Михаила, да?

— Да, — нехотя отозвался отец. — Вырастил вот такого балбеса на свою голову… А теперь, получается, и на вашу тоже.

— Ну что вы, — удивился тренер, — почему же балбеса? Миша у нас, конечно, совсем недавно, но уже успел здорово себя проявить! На тренировках он показывает себя даже лучше, чем некоторые наши ребята, которые занимаются здесь не первый год. Так что… ну, прогнозы, конечно, дело неблагодарное, но я думаю, что если Михаил продолжит так же активно тренироваться, то его ждет очень большое будущее!

Что называется, немая сцена.

— Да прямо так уж и большое, — отец с сомнением поглядел на меня.

— Конечно, — уверенно подтвердил тренер. — Я вам как тренер могу сказать, что еще даже до соревнований, на этапе простых тренировок в зале уже многое видно. Кто на что способен, кто может добиться поставленных целей, кто занимается всерьез, а кто просто часы отбывает. Ну, в общем, кто чего стоит. И в случае с Михаилом, — он даже ткнул в меня пальцем, что уже смотрелось как какая-то дуэль с моим отцом, — я вижу серьезного парня, который знает, чего он хочет, и изо всех сил идет к своей цели. А из таких, между прочим, и получаются самые лучшие спортсмены. Скажу вам по секрету — я нисколько не удивлюсь, если мы еще услышим его имя в числе прославленных чемпионов нашей страны!

— А, Мишка, вот ты где, — вежливо отодвинув Антона Сергеевича, в дверях возник один из участников сегодняшней рыбалки. — А я тебя везде ищу, не знаю, где твоя комната!

— А что такое? — удивился я.

— Да вот, хотел тебе спасибо сказать, — парень протянул мне какой-то сверток. — Очень уж уха была сегодня вкусная!

— Так я-то здесь при чем, — я скромно потупил глаза. — Варили-то эту уху все вместе. Да и рыбу ловили тоже всей толпой.

Я уж не стал говорить, что мы с Лёвой со своими морковками чуть не опоздали.

— Так-то оно, конечно, так, — улыбнулся динамовец, — но ведь это ты ту наваристую рыбину поймал!

— А… что это такое? — я осторожно взял из его рук сверток.

— Это тебе, — сказал парень. — У меня родители в деревне живут, в колхозе работают и мне присылают всякие свежие продукты. Так вот там котлеток мать наделала, сала прислала, ну я немного вот тебе и отложил. Угощайся! Все очень вкусно!

Мне очень понравилась его бесхитростная улыбка.

— Ой. Спасибо, — смущенно сказал я. — Спасибо тебе большое! От души.

Парень поднял большой палец вверх и убежал. Я отложил сверток с продуктами на тумбочку и посмотрел на отца. Тот сидел в явном замешательстве. Та картина, которую он уже нарисовал в своем воображении — его сын-неудачник осознает, что в Москве и в «Динамо» он никому такой не нужен, а местные и рады возможности сплавить подальше человека, из-за которого тормозится вся их работа — на его глазах рушилась, разбиваясь о совсем другую реальность. И эта реальность настолько не совпадала с его представлениями о жизни, что ему было довольно трудно не то что принять ее, но даже допустить. Тем не менее отрицать очевидное было тоже как-то странно.

— Так… это что же, — нерешительно проговорил он, — выходит, у Мишки моего действительно есть какие-то успехи?

— Ну конечно! — с готовностью подтвердил Антон Сергеевич. — Вообще я хотел вас поблагодарить за то, что вы согласились отпустить своего сына к нам. «Динамо» всегда нужны молодые талантливые ребята, а таких, как Михаил, еще поискать надо! Он ведь своим примером и других вдохновлять начал. Так, глядишь, мы еще все вместе рекорды ставить будем!

— Ну надо же, — озадаченно проговорил отец.

Он почесал голову, думая о чем-то своем. Потом нерешительно произнес:

— Да, сын. Наверное, ты и вправду другой человек.

— Я рад, что ты это понял, — обрадовался я. — Значит, все? Ко мне претензий больше нет?

Антон Сергеевич к тому моменту уже куда-то исчез, технично растворился. Надо же, как чувствовал, что надо сюда заглянуть, мне на подмогу!

— Претензий нет, ладно, — нехотя ответил отец. — Но давай с тобой договоримся. Иди в свой бокс. Тренируйся, достигай — я тебе мешать больше не буду. Но если за ближайший год ты не выиграешь ни одного соревнования или не получишь разряд — я тебя отсюда заберу, невзирая ни на какие восторги тренера. Нам с матерью, знаешь ли, тоже нелегко. И если от тебя здесь никакого толку так и не будет, то, значит, езжай тогда домой, устраивайся на работу или возвращайся в шахматы, пока у меня есть силы и возможности тебе в этом помочь. А просто так болтаться неизвестно где, потому что тебе шлея под хвост попала, я тебе не позволю. Договорились?

И всё строже и строже с каждым словом. Эх, вот хорошо, что мне не на самом деле тринадцать лет! Вообще, конечно, такой подход был немного обидным. Но хотя бы углы мы сгладили. Мне нужно было любой ценой закрепиться в «Динамо» — а там уж я разберусь, как добиться своего. А для этого было необходимо в том числе не раздражать отца, чтобы не вставлял мне палки в колеса.

И, пропустив мимо ушей даже то, что отец назвал одно из ведущих спортивных сообществ страны «неизвестно где», я, глядя прямо ему в глаза, спокойно и уверенно ответил:

— Договорились.

Глава 11

После отцовского визита мне пришлось начать заниматься боксом с ещё большим упорством, чем до этого. Отец напрочь опровергал все стереотипы о шахматистах как о меланхоличных безынициативных ботаниках. Судя по его поведению, человек он был решительный и готовый проявить характер в любой ситуации, где задевались его представления о жизни. И раз уж он приехал, чтобы меня забрать, только потому, что ему что-то там показалось, то уж тем более его не остановят мои успехи, если они будут меньше чемпионских.

С этого дня я практически перестал покидать зал — за исключением, конечно, того времени, которое отводилось на другие обязательные здесь занятия. Когда я уж совсем уставал, и тело изо всех сил сигнализировало мне, что дальнейшие экзерсисы чреваты плохими последствиями, я садился на скамью и наблюдал, как тренируются другие. Это, кстати, тоже было своего рода тренировкой: я подмечал разные тактики в занятиях, анализировал ошибки, прикидывал, что сам мог бы перенять в своей работе. И потом, отдохнув, возвращался к тренировкам уже с новыми идеями, которые тут же пытался воплотить в жизнь.

Таким образом, я постоянно пробовал новое для себя. Что-то приживалось, что-то нет, но в любом случае я не останавливался в своем движении вперёд, а это в любом виде спорта — главное.

В целом в моих тренировках все шло по моему же плану. Прогресс был заметен и мне, и Антону Сергеевичу, и другим динамовцам. Некоторые из них не упускали случая меня подколоть — мол, неужели хочешь попасть на Олимпиаду и заменить собой всех спортсменов Советского Союза? Но такие подколки меня уже не задевали. Я попросту перестал обращать на них внимание. Все мое существо было подчинено только одной цели — стать первым в своей весовой, и как можно скорее.

Конечно, по сравнению с тренировками в лагере, в «Динамо» была настоящая пахота. Лагерь — он и есть лагерь, там даже спортивные тренировки рассчитаны больше на отдых, чем на что-то серьезное. Да и, учитывая возраст, нагрузки нам тоже давались детские. Здесь же я оказался уже в новой для себя возрастной группе, и программа занятий тоже, мягко говоря, отличалась.

— На том свете будете отдыхать! — любил приговаривать Антон Сергеевич, когда кто-то из пацанов давал слабину или пытался схалтурить.

Конечно, так думал не только он. Я не сомневался, что, когда к занятиям вернётся Григорий Семёнович, он тоже скажет что-нибудь в этом духе, так что мы услышим над ухом метафорический свист бича. Одним из новшеств стала круговая тренировка. Когда-то, в прошлой жизни, я уже использовал ее в своей тренерской работе. Хотя вообще-то она долгое время была несправедливо забыта, но, как говорится, все новое — хорошо забытое старое. Чем она хороша, так это тем, что работает и на силу, и на скорость боксера. Для этой тренировки подбираются упражнения, развивающие основные группы мышц — плечевого пояса, туловища и мышц ног.

А самое главное — выполнять ее приходится в определенном темпе, который нельзя сбавлять. Вот и выходит, что за короткое время прокачиваются все нужные группы мышц. И какое бы упражнение ни выполнялось: прыжки через лавку, скручивания, выбрасывание штанги, запрыгивание на тумбу или что-то еще — тонус тела должен быть максимальным.

Даже если б я попытался это кому-то пересказать, звучало бы непросто. Такой режим действительно некоторые выдерживали с трудом. Кто-то «срезался» на толкании ядра, кто-то — на бросании тяжелого медицинбола. Зато сразу видно, в чём ты слаб.

Однако время уже вовсю шло к осени, и для руководства настал момент позаботиться не только о нашем уровне как спортсменов, но и об общем образовании.

— Завтра собираемся внизу в полдевятого утра, — объявил Антон Сергеевич, выстроив нас после очередной тренировки. — Это касается всех, без исключений, — он выразительно посмотрел на Бабушкина.

Денис, по обыкновению, скосил глаза в сторону, как будто его эта реплика никоим образом не касалась.

— А что, опять на рыбалку поедем? — с вызовом спросил Шпала.

Я тихо хмыкнул. Наши ребята вообще довольно быстро освоились в новом для себя коллективе и положении, недолго проходили в новичках. Теперь мы общались со всеми на равных, а некоторые порой позволяли себе даже несколько вызывающее поведение — привычное с пионерского лагеря.

— Нет, — строго взглянул на него Антон Сергеевич. — Рыбалка — это развлечение, и бывает она у нас нечасто. Все-таки у нас здесь не рыболовный кружок.

— Ну вот, а я хотел щуку поймать, — притворно расстроился Шпала.

Динамовцы заржали: поймать голыми руками щуку — это что-то, скорее, из разряда сказок, и было непонятно, пошутил Шпала или же он просто не имел ни малейшего представления о рыбах и рыбалке в целом. Особенно если учесть, что в прошлый раз он сумел отметиться только парой совсем мелких рыбешек.

— Поймаешь еще, — ответил ему тренер. — Вот на пенсию выйдешь — и рыбачь себе сколько хочешь, хоть каждый день. А учитывая, что спортсмены на пенсию выходят рано, у тебя в распоряжении еще полжизни останется. Успеешь поймать и щуку, и вообще хоть всех рыб, которые водятся в Советском Союзе. А завтра нам предстоит важное и ответственное мероприятие. В ПТУ, с которым дружит наше общество, будет день открытых дверей. Познакомитесь со своими преподавателями и с учебным планом. А кто уже знаком — освежите в памяти, а то у меня есть подозрение, что это не совсем то, о чем вы думаете постоянно. Хотя если тебе угодно, — обратился Антон Сергеевич к Шпале, — можешь это тоже называть рыбалкой. Будете ловить знания. Кто больше всех поймает — тот и молодец.

— Пэтэу-у-у? Это что же, — озадаченно почесал он в затылке, — нас на всяких токарей и фрезеровщиков, что ли, будут учить? А как же бокс?

Все опять засмеялись. На самом деле все объяснялось намного проще. Молодых спортсменов отдавали учиться в ПТУ, чтобы они не тратили время в обычной школе. Такая практика позволяла уже спустя пару лет спокойно и без экзаменов поступить в институт физкультуры и спорта. В училищах спортивная молодежь числилась номинально, однако рамки приличия соблюдать все же было надо. По крайней мере, появляться хоть раз в месяц на лекциях и сдавать экзамены, зная хотя бы часть материала, было обязательно.

Но для некоторых это было новостью. Ну да, конечно, я-то помнил об этой практике еще из прошлой жизни. Но ведь остальным рассказывали об учебе, когда мы еще только сюда отправлялись! Вероятно, кто-то из пацанов считал, что если твоя основная деятельность — бить и получать удары по голове, то уметь ею ещё и работать уже не обязательно.

Видимо, поэтому на следующее утро в ПТУ, значительная часть динамовцев нашей возрастной категории озиралась, как будто попала в другое измерение. Я слушал, как они изумленно галдели, и поражался: никогда нигде не учились, что ли? С другой стороны, благодаря тому, что этот день открытых дверей был для нас дополнительным приключением, настрой у всех был даже немного торжественный. Хоть какой, а «выход в свет» — не все же в спёртом воздухе тренировочного зала торчать. И даже от Бабушкина в этот день разило перегаром не так сильно, как обычно.

В актовом зале училища нас собрали и рассадили в свободном порядке, благодаря чему наша динамовская ватага разбилась на компании по интересам. То тут, то там слышались вспышки приглушенного гогота: кто-то увидел привлекательную фигуристую преподавательницу, кто-то разглядел что-то забавное на плакатах наглядной агитации, стройно висящих на стене. Ну а кто-то выстраивал предположения, чем можно будет развлечься в редкие дни посещения этого заведения.

Заведение, кстати, было весьма удобным в смысле планировки — ориентироваться здесь было довольно просто. Еще когда нас вели в актовый зал, я начал запоминать, что где находится. Здание было выполнено в форме простой геометрической фигуры — не помню, как она называется, но выглядит это так, как будто к букве «Т» внизу приделали еще одну горизонтальную линию. Поэтому в двух этажах профтехучилища было довольно сложно заблудиться, даже если постараться это сделать специально.

— … обучение в нашем училище, ребята, поможет вам сделать окончательный выбор будущей профессии, — доносился со сцены монотонный бубнеж. Строгая дама средних лет, одетая в в такое же строгое, как и она сама, но при этом торжественное платье темно-бордового оттенка, рассказывала о преимуществах ее ПТУ. — У нас вы сможете во всех деталях ознакомиться с особенностями технических профессий. Каждая из них в нашей стране очень востребована! Как вы знаете, рабочий класс в Советском Союзе является правящим классом. Об этом писали и Карл Маркс, и основатель нашего Советского государства Владимир Ильич Ленин. Поэтому после того, как вы окончите наше училище, перед вами будут открыты все дороги! И даже если случится так, что кто-то решит получать высшее образование по какой-нибудь другой специальности, все равно те знания, тот заряд нашей пролетарской сознательности, который вы получите здесь, останутся с вами на всю жизнь!

По-видимому, это была или директриса, или завуч, или кто-то еще из училищной «верхушки». Их речь всегда отличалась казенностью и исключительной скучностью. Причем так было во все времена: и в СССР, и в России 90-х, и в двадцать первом веке. По сравнению с некоторыми экземплярами эта тетка была еще ничего, хотя… «заряд пролетарской сознательности» — это надо же было такое завернуть! Это вам, конечно, не Тамара — пионервожатая, даже когда говорила лозунгами, совершенно искренне в них верила и как-то по-особому заряжала эти слова. Ну да ладно, пусть их, завучей. Высокой литературы от них все равно никто и не требует. В конце концов, все прекрасно понимают, что все эти мероприятия — чистая формальность, причем для обеих сторон. Разница только в том, что наши «абитуриенты» могут себе позволить зевнуть посередине речи, а она — нет. Хотя по голосу несложно угадать, что настроение у нее примерно такое же.

— Слушай, пойдем погуляем, а? — неожиданно толкнул меня в бок Шпала.

— В смысле — погуляем? — не понял я. — Куда? Тут же вон и Антон Сергеевич, и вообще… смотрят, чтобы никто никуда не вышел. И на входе тоже стоят.

— Да хоть по зданию пошатаемся, — откликнулся Шпала. — Скажем, что в тубзик, а сами по коридорам пробежимся, посмотрим, что у них и как. Давай! А то, не знаю, как ты, а я сейчас здесь усну. Все равно ничего полезного не говорят.

Я огляделся. Кажется, все присутствующие в зале боролись с сонным оцепенением так же, как и Шпала. Даже преподаватели время от времени разминались, не вставая с места и стараясь быть не замеченными. Только Антон Сергеевич и другие сопровождающие абитуриентов были начеку и не позволяли себе никакой дремоты. Их можно было понять и даже посочувствовать: ответственность за такой малоуправляемый табор — это тот еще подарочек… Но нам не надо было следить ни за кем, кроме себя самих, а уж с собой-то мы как-нибудь справимся.

— Пошли, — решился я и начал осторожно пробираться к выходу. Шпала пошел за мной.

— Куда это вы собрались? — с подозрением спросил Антон Сергеевич вполголоса, перехватив нас у самой двери в зал.

— Да мы в туалет, Антон Сергеевич, — ответил я как можно простодушнее. — Здесь же все долго, второй час уже сидим, какой организм это выдержит.

Шпала благоразумно молчал и моргал в пол.

— В туалет, говорите? — тренер внимательно посмотрел нам в глаза. — Ну ладно. Идите, только не задерживайтесь.

Горячо пообещав Антону Сергеевичу управиться со своими делами как можно быстрее, мы со Шпалой вывалились в коридор. В пустых коридорах было гораздо прохладнее, чем в битком набитом актовом зале, и можно было, по крайней мере, перевести дух.

— Ну что, куда направимся? — спросил меня Шпала.

— А чего ты меня-то спрашиваешь? Твоя же была идея, — поддел его я и, подумав, ответил: — Пойдем на второй этаж поднимемся. Там, наверно, учебные классы. Может, чего-нибудь интересного увидим.

Мы взбежали по лестнице наверх и отправились бродить по коридору. Учебный год еще не начался, и из-за закрытых дверей не доносилось никаких обрывков лекций. Разве что иногда слышался какой-нибудь шум — в классах, видимо, шла уборка перед началом учебы. Я и Шпала с любопытством разглядывали плакаты на стенах, посвященные разным специальностям, которым здесь обучают. Улыбчивый и заботливый рабочий на картинках обучал несмышленых парней тонкостям ремонта и производства всего на свете. Завершался этот стенной комикс, естественно, полной победой в воспитании нового молодого специалиста. Теперь уже ему предстояло развивать советскую промышленность дальше.

— Ну что, — почесал в затылке Шпала, когда мы изучили текст плакатов от и до. — Пойдем в другое крыло? Может, там тоже что-нибудь почитать можно?

Одно крыло от другого отделял только небольшой крытый переход. А от нечего делать и плакаты годились как чтиво. Туда-то мы и направились и почти уже завернули в переход, как откуда-то сбоку послышался чей-то голос:

— А ну-ка стоять!

«Ну вот, не успели поступить, как уже начнут прорабатывать за отсутствие дисциплины», — успел подумать я. Однако все оказалось намного интереснее. Повернувшись к источнику звука, я увидел неожиданное: двоих парней из той компании, которая пыталась отжать велосипеды и деньги у нас с Левой. И хотя сейчас они были не в полном составе, настроение мое омрачилось. Раз они тут, значит, учиться будем вместе. А значит, придется разруливать конфликты еще и с этой стороны. Мда, я-то представлял себе олимпийскую подготовку немного иначе. Ну да ладно, идеальных условий никто не обещал. Придется работать с тем, что есть.

— Чего надо? — недружелюбно ответил я.

— Слышь, — один из местных толкнул локтем второго, — он еще спрашивает. Чепушила, ты из себя дурачка-то не строй! Где там твой приятель? Тоже здесь?

— А он перед тобой отчитываться не обязан, — отрезал я. — Где ему надо, там он и находится.

— Ишь борзый какой, — ухмыльнулся второй. — Ты че, думаешь, если один раз тебе повезло, так и всю жизнь везти будет? Ни хрена. Ты нас очень сильно огорчил. Поэтому жди теперь. За такое отвечать придется. Ходи и оглядывайся, понял?

Он дёрнул губой, пытаясь показать, что он тут — хозяин ситуации. Вышло, конечно, совершенно идиотски.

— Ладно, хорош языком чесать, — сказал первый. — Надо с ними обоими толковать, а не по отдельности. А то сговориться еще успеют. Короче, я так понял, вы сюда поступать собрались? Ну поступайте, поступайте, ребятки. Мы вас встретим как полагается.

— О-ох, вы даже себе представить не можете, в какое дерьмо вы встряли и насколько крепко, — мечтательно улыбнулся второй. — И дружку своему передай. Вам тут такое месиво устроят — мамочки замучаются творожок в больничку таскать.

— Ладно, чего ты нагнетаешь, — подхватил первый. — Сейчас напугаешь деточек, они передумают сюда поступать и побегут домой, к мамочке, штанишки менять.

Парочка упырей заржала на весь коридор и, развернувшись, удалилась. Да, не ожидал я такого поворота!

— Слушай, Мих, а это кто вообще? — с недоумением спросил меня Шпала, когда силуэты этих придурков скрылись за поворотом. — Куда ты успел здесь встрять-то?

Я вкратце пересказал ему, как мы с Левой съездили за продуктами для ухи и почему тогда задержались. Сам Лёва, видимо, не успел этим приключением с корешем поделиться.

— М-да, это, похоже, серьезно, — задумчиво протянул Шпала. — Видишь, они вас даже запомнили, хотя вы у них точно были не единственными, кого они пытались обчистить. Значит, обиделись сильно.

— На обиженных воду возят, — отозвался я. — Ладно, пошли назад. Плакаты потом еще успеем порассматривать. А сейчас возвращаться надо, а то мы уже долго в туалет с тобой ходим.

Мы спустились по лестнице. Отсюда было два пути: направо — обратно в актовый зал, а налево — на выход.

— Слушай, ты иди, — засуетился Шпала, — а я чуть попозже подойду.

— Не понял? — сказал я. — А ты-то куда?

— Да я это… — Шпала покрутил головой по сторонам, и, убедившись, что никто его не видит и не слышит, приглушенно сообщил: — Я тут за угол сбегаю, покурю, пока Антон не видит. А ты, если что, скажи, что меня понос прошиб, ну или что-нибудь в этом духе!

— Ладно, — кивнул я. — Только не задерживайся сильно!

Воспитывать чужих великовозрастных детей не входило в мои планы, тем более что теперь я и сам был, по сути, ребенком, хотя и превращающимся в подростка. Поэтому нездоровые увлечения своих новых знакомых я старался никак не комментировать — главное, чтоб ничего похуже не задумали. Но вот внутри меня не покидало удивление. Ведь вы же спортсмены — мало того, вы попали в один из престижнейших спортивных обществ страны (хотя слова «престиж» здесь еще никто не знал)! Это ведь такой шанс сделать крутую спортивную карьеру, развить свое тело, фактически — вылепить нового себя! Вместо этого один бухает чуть ли не каждый день, другой курит за углом, пока тренер не видит… Нет, я, конечно, понимаю, что никто не святой, но если это для вас настолько важно, то можно было бы обойтись и без стремления в «Динамо»…

С такими мыслями я подошел к дверям актового зала и едва не получил ими же по носу: поток выбегающих оттуда абитуриентов чуть не смел старые деревянные двери своим напором. Получается, пока мы со Шпалой изучали внутреннее убранство этого дворца для будущих пролетариев, скучное мероприятие уже закончилось. Ну и слава богу! Заодно и мне не придется придумывать для Антона Сергеевича причину опоздания Шпалы — в такой толпе еще попробуй найди, кто где.

Я отыскал в этой куче-мале своих и пристроился к ним, как будто я и не отделялся от коллектива. Но тренер все-таки был начеку, и его сильная рука уже спустя мгновение схватила меня за предпречье.

— А Шпала где? — прокричал Антон Сергеевич, пытаясь перекрыть шум толпы.

— Не знаю, — нарочито равнодушно пожал я плечами. — Мы сейчас в толпе разминулись. Но мы вместе были, все в порядке!

То, что в порядке далеко не все, стало ясно почти сразу. Краем глаза я увидел скрюченную фигуру Шпалы, медленно ковылявшую к нам, держась за стенку. Этого еще не хватало! Я и остальные динамовцы тут же рванули к нему.

— Шпал, чего случилось? — спросил Лева на правах старшего товарища. По лицу Шпалы была размазана кровь, и из носа падали всё новые капли.

— Да там эти… — с трудом проговорил Шпала, беря у кого-то протянутый носовой платок. — Короче, которые вас с Михой встретили, когда вы для ухи продукты ездили покупать…

— Вот черт! — завелся Лева. — И тут достали! Где это было?

Шпала молча показал рукой за угол.

— А ну погнали! — скомандовал Лева. — Сейчас мы им устроим веселую жизнь. Ишь смелые какие — толпой на одного!

Компания динамовцев под нашим с Левой руководством высыпала на улицу, но, разделившись и обежав все здание с двух сторон, мы никого подозрительного не обнаружили.

— Ну и чего будем делать? — немного растерянно произнес Лева, обращаясь ко мне. — Откуда эти придурки здесь взялись-то вообще?

— Судя по всему, они здесь учатся, — ответил я. — Мы сейчас как раз встретили двоих из них в коридоре.

— Да? — поднял брови Лева. — И что, они тоже вас избить хотели?

— Да нет, пока просто угрожали, — ответил я. — Сказали, что будут разговаривать со мной и тобой, когда поймают нас вместе. Просили тебе передать, что мы с тобой крупно попали, и чтоб теперь мы ходили и оглядывались.

Передал я это всё без издёвки и бравады — та шпана всё-таки была силой, с которой стоило считаться.

— Ну, положим, это мы еще посмотрим, кто в результате оглядываться начнет, — со злобой сплюнул Лева. — Я смотрю, когда их меньше или хотя бы столько же, они драться не суются и вообще приятнейшие молодые люди. Знаем мы таких.

— Ну так подкараулят же, — возразил я. — На это-то у них ума точно хватит. Вспомни, как мы с ними в первый раз встретились.

— Это да, — согласился Лева. — Погоди, а Шпалу-то они тогда за что? Его ведь с нами в тот раз не было.

— Видимо, они запомнили, что он со мной, и поняли, что мы из одной компании, — предположил я. — А раз из одной компании, то, вроде как, и отвечать будет каждый. До тех пор, пока мы не… кстати, даже не знаю, чего они в конечном итоге хотят-то.

— А это неважно, — Лева серьезно посмотрел мне в глаза. — Главное, что они этого не получат. Ты же не будешь отмазываться от этой шараги?

— Ты про училище, что ли? — уточнил я и, получив утвердительный кивок Левы, — ответил: — Конечно нет. Я теперь из принципа сюда пойду. Мало того, что они условия ставят, они и наших ребят, которые вообще не в курсе, избивать начали. Этого просто так оставлять нельзя!

— Не оставим, — сказал Лева. — Осталось только придумать, как им ответить так, чтобы отбить охоту на нас зубы скалить.

— Ничего, придумаем, — ответил я. — Не впервой.

Глава 12

— Ну че, молодежь, как вам живется у нас в «Динамо»? — Бабушкин крутился у зеркала, примеряя то одну, то другую рубашку из своего арсенала. При этом он просто-таки сиял радушием и выражал исключительную приветливость и гостеприимство. Куда только делся тот неотесанный выпивоха, который заставлял меня убирать его ботинки?

Приехав обратно после дня открытых дверей в ПТУ, мы с Сеней решили передохнуть. Скоро начнется учебный год, и к нагрузкам в спортзале добавятся еще и уроки да задания. Да, конечно, для нас учебный процесс был, скорее, формальным, но все же и эти формальности нужно было соблюдать. А это — дополнительное время, как ни крути. Поэтому пока что мы наслаждались последними более-менее свободными деньками, когда можно было прилечь и расслабиться прямо посреди рабочего дня.

Так что пока мы лениво развалились на своих кроватях, наш замечательный сосед Денис Бабушкин вдруг начал прихорашиваться, суетиться, доставать какие-то наряды… Мы с Сеней удивленно переглянулись. «На свидание, что ли, собрался?» — подумал я. «Такой весь красивый, добрый — прямо мальчик-зайчик какой-то».

— Эх, пацаны, сегодня такой знаменательный день, вы себе даже не представляете, — не дожидаясь наших вопросов, начал разглагольствовать Денис. Отвлекшись от зеркала, он повернулся к нам и повторил: — Вы не представляете, какой сегодня день! Ведь сегодня…

Узнать, что именно «сегодня» и почему этот день такой знаменательный, мы не успели. Раздался стук в дверь, и почти одновременно с ним дверь распахнулась, и показалась недовольная голова нашей вахтерши.

— Бабушкин! — проскрипела она, пытаясь отдышаться. — Тебя к телефону! И чего только тебе все время названивают, прям как большой человек какой-нибудь, а я тут бегай, ноги бей, чай, не молодая уже…

— Не ругайтесь, баба Лида, это мне по делу! — Бабушкин, казалось, аж пританцовывал от радости при каждом движении. Приобняв вахтершу своими длинными руками, он осторожно отодвинул ее с прохода и стремительно умчался вниз, где его ждала телефонная трубка.

— «По делу»… Ишь, какой деловой нашелся. Чего ж ты не директор тогда, раз такой деловой, — вахтерша засеменила за ним, бурча сама с собой о своей нелегкой доле.

— Мда, конфликт поколений в чистом виде, как он есть, — задумчиво проговорил я, переводя взгляд в потолок.

— Чего? — недоуменно повернулся ко мне Сеня.

— Я говорю, старая она уже, — объяснил я. — Вот ее и бесят все молодые, как мы, которые все время куда-нибудь бегают, что-то спрашивают, их куда-то зовут… А ей-то уже лишь бы дали спокойно телевизор посмотреть да чаю попить. И небось никто ей вот так названивать-то не будет, как нашему Денису.

— А-а, — протянул Сеня. — Это да. Хотя почему не будет названивать? Есть же у нее наверняка какие-нибудь дети, а то и внуки?

— Ну, знаешь, — пускаться в объяснения того, как иногда складывается жизнь, мне было лень. Да и такой богатый жизненный опыт от обычного пацана мог показаться странным и подозрительным. Поэтому я решил снова отделаться общими фразами. — Всякое в жизни бывает. Может, они не общаются…

— Как это? — выпучил глаза Сеня. — Почему? Это же их мать… ну, или бабушка.

— Да мало ли. Я вот знаю случай, — начал я сочинять на ходу. — У нас во дворе один парень был, постарше меня, сейчас в институте учится. Так вот он со своими родителями ругался-ругался, а потом, как поступил в институт, сразу в общагу переехал и носа в родной дом не кажет. И с родителями не общается — обиделся на что-то.

В комнате без Бабушкина было тихо и спокойно, и меня что-то понесло на разговоры.

— Во дает, — изумился Сеня и задумался. — Не, я бы так не смог. Знаешь, я тебе честно скажу: я сам-то здесь по мамке скучаю. По бате тоже, но все-таки не так — я его и видел намного реже, да и характер у него — не пожелаешь никому… А мамка — да, она всегда и посочувствует, если что не так, и порадуется, когда все в порядке. Да и посоветоваться с ней можно о чем угодно.

Он вздохнул протяжно. А я думал — удивительно было б, если б Сеня не скучал. Конечно, он сильно переменился, но совсем от мамы не оторвался. Невозможно это за такой короткий срок. А может, и не нужно?

— Ну так возьми и позвони ей, — подал я идею. — У вас есть дома телефон? Или у соседей?

— Да звонил уже, — вздохнул Сеня. — Вообще-то она приехать обещала. Вот, жду. Гостинцев, может, каких-нибудь вкусненьких привезет, а главное — посмотрит, что у меня тут все нормально, наговоримся с ней…

Сеня погрузился в мечтательные раздумья, а я невольно усмехнулся. Приезды родителей бывают разные. Повезло Сеньке, что у него вот так. А я успел заметить, что визиты моих родителей не предвещают ничего особо хорошего. Вот приезжал ко мне отец — и чего? Еле-еле выкрутился, чтобы назад не забрал силой. Впрочем, такому домашнему мальчугану, каким был Сеня, может быть, так было бы даже лучше. А вот мне… Я-то видел свою жизнь совсем другой.

«Хорошо, что все-таки удалось урегулировать вопрос с отцом», — думал я, вслушиваясь в храп уставшего Сени, который, размечтавшись, уже успел задремать. «Если бы он меня забрал домой, то хрен его знает, как бы я потом возвращался в бокс и готовил себя к чемпионству. Бежать из дома — не вариант: советская милиция сбежавших детей ловит хорошо. Тем более что я-то ведь собираюсь завоевывать официальные спортивные награды и статусы, а делать это анонимно, мягко скажем, трудновато».

Хотя на самом деле шанс, наверное, все же имелся и в этом случае, просто тогда моя дорога была бы гораздо более извилистой. Заниматься шахматами, а параллельно ходить в секцию по боксу…. Правда, тогда мне пришлось бы объяснять отцу, куда за лето исчезли все мои выдающиеся шахматные способности. Если вследствие какой-нибудь травмы типа «упал с велосипеда» (в каком-то смысле ведь так оно и было), то показали бы мне увесистую дулю с маком, а не боксерскую секцию — куда, если и так будеы с башкой? Черт, и вправду целый квест какой-то получается. Нет, все-таки хорошо, что я сумел оказаться в «Динамо» и иду к цели напрямую. Теперь остается только показать весомый результат, чтобы закрепиться в Москве и идти на всесоюзный уровень.

Дверь в номер снова распахнулась, и в комнате показался озадаченный Бабушкин. Увидев, что он собирается что-то мне сказать, я быстро приложил палец к губам, показывая глазами на Сеню. Денис рассеянно кивнул и даже действительно заговорил со мной вполголоса:

— Слушай, малец, как тебя… — он вопросительно уставился на меня.

— Миша, — подсказал я.

— Точно, Миша, — кивнул Бабушкин и продолжил: — Слушай, Мишань, а не хочешь ли со мной вместе сходить в одну компанию? Понимаешь, там кореш мой, Лемешев — слыхал, может? Ну вот. Мы договорились, что пойдем вместе, а он сейчас позвонил и сказал, что сегодня не сможет.

Я насторожился. Во-первых, с Бабушкиным вряд ли я приятно проведу время. А перспектива похмеляться вместо утренних тренировок меня не устраивала категорически. Во-вторых, с чего это он вдруг так ласково и по-дружески со мной разговаривает? Сеню вон будит не хочет. Проникся теплыми чувствами после вкусной ухи? Внезапно взыграла совесть? Смешно. Но если нет, то это могло означать только одно: Денису Бабушкину от меня что-то очень сильно понадобилось. И компания тут — простой предлог: вряд ли его друзья засмеют, если он явится к ним без приятеля. Вот если без девушки — тогда я еще поверю, но на роль девушки я уж точно не подходил никак.

Был в этой ситуации и еще один чисто практический нюанс. Послеобеденное время наступило уже давно, и дело близилось к вечеру. Вряд ли эта его тусовка — мероприятие на час-полтора. Скорее всего, дело затянется. А завтра утром — естественно, опять тренировка. Пить я, понятное дело, не буду — ну, максимум могу сделать один глоток, если уж совсем припрут, но даже если не пить, с утра придется непросто. Ведь распорядок дня люди придумали не просто так. Если не позволять себе высыпаться — значит, засыпать будешь уже утром: как говорится, поднять подняли, а разбудить забыли. А осовелое брожение в спортзале чревато разными неприятностями. Это не в офисе за компьютером штаны просиживать.

Однако на другой чаше весов лежали отношения с таким непростым и, судя по всему, довольно авторитетным соседом, как Бабушкин. Я понимал, что отношения эти всё равно нужно налаживать, и лучше всего, если удастся сразу, а не исправлять когда-нибудь потом. Все-таки я здесь нахожусь для достижения конкретной цели, а не просто чтобы убить несколько лет. А значит, я должен свести количество преград к минимуму, насколько это возможно. И эта чаша на моих мысленных весах все-таки перевесила.

— Хорошо, — аккуратно согласился я. — Пойдем.

— Вот и отлично, — заметно обрадовался Бабушкин. — Ты только оденься как-нибудь… поприличнее, — и, заметив мой недоуменный взгляд, он добавил: — Ну, как бы ты в гости на праздник пошел.

Надеть, правда, мне все равно пришлось что попало. Все-таки я еще не успел обзавестись парадной одеждой вроде пиджака с брюками и белой рубашки. Хотя кто знает — может быть, они и висели у меня где-то дома в шкафу, как у всякого нормального шахматиста, но сюда, понятное дело, мне никто их не привез. Мало кому могло прийти в голову, что такие вещи пригодятся мне в общаге спортивного общества.

— Пойдет, — критично осмотрев мой внешний вид, одобрил Бабушкин. Мы вышли из номера и начали спускаться на первый этаж. — Слушай, ты уж извини меня, что я тебя тогда так встретил. Я понимаю, тебе обидно было. Но это у меня просто манера такая. Я на самом деле не хотел тебя обижать. Так что можешь всегда на меня рассчитывать, если что. Это я так, внешне такой… шебутной. А на самом деле ничего такого.

Он помахал в воздухе рукой, мол, ни-ни. Ну-ну.

— Да ладно, — ответил я. — Что я, девчонка, что ли? Я не обижаюсь. Всякое бывает. Куда нам ехать-то?

Последнюю фразу я произнес, уже стоя на крыльце нашего общего дома. Денис начал оглядываться вокруг, как будто пытался что-то найти.

— Вообще-то нам нужно доехать до метро с характерным названием Спортивная, — заговорщицки сказал он. — Но для начала нужно обязательно заглянуть еще в одно место. Это здесь, недалеко, всего пара кварталов.

Ну вот и начинается самое интересное. В принципе, я так и подозревал, что с таким персонажем, как Бабушкин, просто и легко ни одно дело не делается. Сейчас начнется: какие-нибудь схемы, тайники, секретные места для встреч… Не живется таким людям легально да спокойно. Впрочем, ладно. Если что, я как-нибудь выкручусь и сумею сбежать — дорогу-то обратно я запоминаю. А уж насчет нелегальности — чьей бы корове сейчас мычать, только не моей. Разберемся, в общем.

Я шел за Бабушкиным, который уверенно показывал дорогу. В конце концов мы остановились в одном из тихих московских двориков.

— Та-а-а-ак, — протянул Бабушкин, поглядывая на часы. — Ну и где он есть?

— Кто? — переспросил я.

— Да договаривались тут с одним человеком. Вот представляешь, Миха, что за люди: на какое время ни договаривайся, все равно опоздают. Никакой пунктуальности. А ведь это, между прочим, их…

Вместо окончания фразы раздался шум мотора, и во двор торжественно въехал грузовик с большой надписью «Мебель». Денис просиял.

«Неужели у Бабушкина где-то здесь есть своя квартира?» — мелькнуло у меня в голове. «А почему он тогда в общаге живет? А если нет, для чего тогда мебель? И почему он встречает машину один? Нет, что-то здесь, похоже, действительно нечисто!»

Пока я над этим размышлял, машина остановилась, и Бабушкин кинулся к кабине, из которой тут же выскочил водитель. Они поздоровались, перекинулись парой фраз и отправились к кузову.

«Он что, решил грузоперевозками подрабатывать? Или этим, как его… бригадиром над кем-то устроился? Вообще-то странное времяпровождение для подбухивающего спортсмена. Хотя, может, здесь и поддавать научился…» Мысли роились в мозгу с бешеной скоростью, одно предположение сменяло другое. Тем временем Бабушкин с шофером извлекли из кузова новенький диван и поставили его на асфальт. Денис протянул водителю деньги, тот попрощался, запрыгнул в кабину и уехал.

Картина маслом, конечно: два молодых спортсмена, один из которых одет, как на свадьбу, и жёлтый, как плюшевый мишка, диван посреди двора. Жаль, никто не сфотографировал. Но шутки шутками, а что же все это значит?

— И чего теперь? — недоуменно спросил я, глядя на это произведение одной из советских мебельных фабрик.

— Да я вот хотел попросить тебя помочь мне донести этот диван по адресу, — нисколько не стесняясь, ответил Денис. — Сам понимаешь, штука тяжеловатая, одному не дотащить. А Лемешев, как назло, не может сегодня. Так бы я тебя и не тревожил.

А-а, ну теперь-то все стало на свои места! Я понадобился ему в качестве бесплатного грузчика! Вот откуда взялась эта любезность и приветливость. Ишь как заговорил-то — «Не тревожил»! Первым моим порывом было послать его подальше вместе с его вежливостью — еще я диваны по Москве не таскал! Но в следующую секунду меня остановила мысль, что эту ситуацию, пожалуй, можно попробовать обернуть в свою пользу.

— Чего ж ты сразу-то не сказал? — начал я. — Да еще и одеться как на праздник. Это, что ли, для тебя праздник — мебель по городу таскать?

— Да ладно тебе, — уговаривающим тоном произнес Бабушкин. — Прикид не для этого, конечно. А диван и нести-то совсем недалеко. Мы сейчас с тобой вдвоем его быстро доставим: одна нога здесь, другая — там!

— Диван, говоришь, донести? — задумчиво произнес я и насмешливо посмотрел на него. — А ты, значит, за это не будешь ботинки свои по номеру разбрасывать?

— Нет, ну ты чего, — поспешно заговорил Бабушкин, видимо, опасаясь, что сейчас ему придется переть этот диван самому, без помощников. — Это само собой разумеется! Я ведь тебе уже сказал: это было так… ну, в общем, это ничего не значит. Давай знаешь как: ты мне поможешь донести диван, а я тебе тоже в чем-нибудь помогу, с чем ты один не справишься! Тем более, что я уже давно в Москве — может, с какими-то людьми помогу сойтись, ну или что-нибудь в этом роде. Идет?

Хм. Ну что ж, хорошо, когда рыбка сама плывет в руки, даже воду особенно мутить не пришлось. Есть, конечно же, у меня одно дело, в котором мне неплохо было бы найти помощника…

— Идет, — решительно ответил я. — Мне вот как раз нужно достать самую большую морскую ракушку, которую только можно найти. Чтоб такая, знаешь, размером была с ладонь взрослого человека или больше. И чтобы там обязательно море было слышно! Сможешь?

Бабушкин на секунду задумался.

— Заметано! — он протянул мне руку. — Будет тебе ракушка. Ну что, понесли?

Я пожал ему руку и взялся за заднюю сторону жёлтого угловатого монстра. Бабушкин вел меня какими-то дворами, переулками и едва заметными проходами, как будто специально избегая широких улиц. С одной стороны, это было даже удобно: никто не пялился на двух чудаков, которые тащат диван в неизвестном направлении, хотя во времена отсутствия курьерских служб и грузовых доставок в такой картине ничего необычного и не было) Но с другой — такая избирательность маршрута наводила на подозрения, что в наших действиях есть что-то не совсем законное.

Прячемся мы, что ли? Вот откуда я знаю, где он взял этот диван, а самое главное — куда и для чего мы его несем? Я бы еще понял, если бы он решил таким образом благоустроить свой номер — заменить казенную мебель на свою, которая уж точно будет удобнее, чем стандартные общежитские койки. Но мы двигались в направлении, противоположном нашему общежитию.

Тогда что это? Действительно, что ли, у него своя квартира, о которой никто почему-то не знает? Или решил сделать подарок какой-нибудь барышне? Ну тогда это нефиговый такой подарочек-то получается. Это не букет гвоздичек купить на восьмое марта, такие вещи, скорее, дарят на свадьбу или новоселье. А может, Денис кому-то что-то должен? Но в таком случае логичнее было бы отдать деньги, а не покупать диван. В общем, так и не придумав ни одной мало-мальски подходящей версии, которая бы объясняла эту странную покупку, я решил не выстраивать пустых гипотез, а подождать финальной точки нашего маршрута.

Тем более, что ждать мне оставалось недолго. Уже минут через десять мы остановились возле большого недостроенного дома. Судя по всему, стройка здесь была заморожена давно и надолго. Огромное количество строительного мусора, обломков кирпичей и бетона, каких-то арматурин, бумажек, бутылок и бычков, пара грязных строительных ванн — и при этом ни единого намека, что здесь недавно были строители. В новом веке по таким заброшкам полюбят ходить видеоблогеры, и этот жанр станет одним из самых популярных у молодой аудитории. Впрочем, он и сейчас популярен, просто снимать это нет возможности. А вот провести денек-другой в своей компании в такой заброшке, сбежав от родительского надзора — это было излюбленным досугом для многих юношей и девушек. Неподцензурные разговоры, сигареты и выпивка, песни под гитару, первые поцелуи (а то и что посерьезнее) — не всегда это проходило, скажем мягко, без последствий для здоровья, но всегда было заманчивым и притягательным. В подростковом возрасте вообще притягивает все, что угодно — лишь бы оно было запрещено взрослыми…

— Ну, как я понимаю, грузового лифта тут, наверное, нет, — сказал я, осматривая этот занимательный объект.

— Вообще никакого нет, — ухмыльнулся Бабушкин, испытующе глядя на меня — мол, не соскочу ли я в последний момент? — А нести нужно на крышу. Сумеешь?

— Ну, на крышу так на крышу, — пожал я плечами, — что же теперь, разворачиваться, что ли? Понесли.

И новенький диван, эксплуатация которого начиналась так захватывающе, с нашей помощью отправился прямиком на крышу — точнее, верхний этаж этой недостройки, зиявший под открытым небом. С трудом таща его наверх по узким лестницам без перил, я с каждым новым этажом думал только об одном: как бы не навернуться вниз. Ведь у заброшенного здания, как правило, многие части держатся буквально на соплях: одно неосторожное движение — и я уже лежу на дне этого бетонного сооружения, а сверху на меня летит этот треклятый диван.

Такой поворот меня, прямо скажем, не устраивал. Я максимально сконцентрировался, чтобы от тяжести дивана меня не заносило на поворотах. Всё-таки и по весу я полегче Бабушкина, вот и поматывает меня, как грузик на удочке. Конечно, я уже начинал становиться тренированным и сильным парнем, но одно дело — силовые тренировки в зале, где за тобой присматривает тренер, маты везде разложены и всё такое прочее. И совсем другое — развлекаться тасканием тяжестей на заброшках, среди битых стёкол и арматуры.

Когда мы с Денисом все-таки затащили этот многострадальный диван на верхний этаж без крыши, раздались радостные выкрики и улюлюканье. Я повернул голову и увидел компанию из нескольких пацанов и девчонок. По тому, как раскованно они себя здесь чувствовали, сразу стало ясно — этот полудом они облюбовали давно.

— Здорово! — обратился один из них к Денису. — Ну вот, обустройство идет полным ходом!

Все снова заржали. Я заметил, что Бабушкин, поставив диван, явно ищет кого-то глазами. Наконец, он крикнул куда-то в сторону:

— Ленка! Эй, Ленка! — он сделал несколько шагов по направлению к ближайшему повороту. Да, по части лабиринтов, конечно, заброшки — штука идеальная. Проще, чем здесь, спрятаться можно разве что в подвалах с коммуникациями, которые идут по всему городу.

— Да Ленка, чтоб тебя, глухая, ты, что ли! — продолжал надрываться Бабушкин.

— Ну чего тебе? — раздался откуда-то недовольный голос, который показался мне смутно знакомым.

— Чего, чего, — передразнил ее Бабушкин. — Я тебе диван принес. Новенький, как и обещал!

Из-за стены нехотя вышла красивая девушка и недоуменно уставилась на меня. От неожиданности я и сам застыл на месте как вкопанный. Ленка. Вот как, значит, зовут ту красотку, которая затребовала у меня эту чертову морскую ракушку!

Глава 13

Оглядываясь по сторонам, я не переставал удивляться тому, насколько голые бетонные стены можно приспособить под, выражаясь языком будущего, молодежные тусовки. Тот диван, который приволокли сюда мы с Бабушкиным, был уже, можно сказать, последним штрихом к картине места встреч. Посреди этой крыши, которую образно можно было бы назвать и залом, стоял довольно приличный стол, окруженный стульями. На этом столе были расставлены тарелки с домашними салатиками, стаканы и здоровенная бутыль самогона, а к одному из стульев была прислонена гитара — ребята сегодня явно что-то отмечали.

В пользу последнего предположения говорила и музыкальная техника: чуть поодаль от стола располагался катушечный магнитофон, подключенный к усилителю и огромным колонкам. Уж не знаю, как они в заброшке умудрились решить вопрос с электричеством — если я правильно понял, кто-то притащил военный электрогенератор. «Значит, здесь собирается не просто шантрапа с улиц, а люди из небедных и привилегированных семей», — подумал я. «Такие вещи просто так в магазине не купишь, а если и купишь — вряд ли станешь по заброшкам таскать».

Такой вот у их коммуны домик на дереве, с удобствами.

— Так, пацаны, я не поняла, вы чего расслабились-то? — раздался звонкий Ленкин голос. — А диван на место ставить кто будет — я, что ли?

— Так кто-нибудь бы сказал еще, где его место, — хмыкнул один из гостей.

Ленка огляделась.

— Вон там пока поставьте, — она махнула рукой куда-то в сторону. — За стульями пусть пока стоит, вдруг кому-то прилечь понадобится. А там дальше видно будет.

Двое парней тотчас же перенесли диван на указанное место и с победным видом уселись на нем, откупорив по бутылке пива. Бабушкин всячески делал вид, что меня не знает и вообще я не с ним, а как-то сам приблудился. Я невольно усмехнулся: в принципе, чего-то подобного я от него и ожидал. Он не из тех людей, которые дорожат своим окружением — если только это окружение не может ему дать каких-нибудь желаемых благ. Такой персонаж легко пообещает тебе с три короба, когда ему что-то от тебя нужно, будет улыбаться и даже угождать, но в момент о тебе забудет, получив желаемое. Зря только о ракушке ему рассказал, хотя… кто его знает, может, это как-нибудь потом и сработает.

В компании я остался один. Понятное дело, для Бабушкина я был просто глупый малолетка, которого можно, конечно, иногда использовать, но общаться с ним на равных — увольте: скучно и вообще не круто. Ну а остальные меня попросту еще не знали… хотя чего уж там, все они тоже были на пару-тройку лет постарше меня, а в этом возрасте два-три года — огромная разница.

И что мне оставалось делать? Уйти? Это было бы, во-первых, как-то глупо — пришел, огляделся и ушел. Тем более, что меня уже видела здесь Ленка, и выглядеть перед ней «лохом» мне совсем не хотелось. А во-вторых, тогда получилось бы, что я просто подорвался по первому зову Бабушкина, оттащил за бесплатно тяжеленный диван и тут же тихо свалил подальше, чтобы не мешать ему развлекаться. Это уж было бы совсем унизительное положение. И если на остальных в этой компании мне было, по большому счету, наплевать (за исключением Ленки) — вряд ли мы с ними пересечемся где-то еще — то Бабушкин из этого сделает только один вывод: мной всегда можно пользоваться по своему усмотрению. А с такими установками о спокойной жизни в общежитии можно было забыть навсегда. Тут закон простой, тот же самый, что и в пионерском лагере: как себя поставишь с самого начала — так к тебе и будут относиться.

Нет уж. Если я, пусть и случайно, затесался в эту компанию, нужно постараться проявить здесь себя по максимуму. Тогда и старшие пацаны уважать начнут, да и, чем черт не шутит — может, и с Ленкой что-нибудь получится со временем. Девчонки в этом возрасте не особо-то вдумываются во всякие тонкости, им важнее, что скажут в компании сверстников. Так что у меня был двойной стимул достойно показать себя.

— Да ты садись, не бзди, — один из парней с пивом, глядя на меня, хлопнул по дивану рукой. — Ты с Денисом пришел — значит, свой. Как тебя зовут-то хоть?

— Михаил, — ответил я, присаживаясь на диван между двумя любителями пенного напитка.

— Я Андрюха, — протянул мне руку парень и кивнул на своего приятеля: — А вот он — Дима. Он только-только из армии пришел, мы это дело и решили отметить. Дембель он, понял?

Я кивнул. Чего же тут было не понять. То-то я смотрю, этот Дима как будто постарше всех остальных здесь выглядит. Еще бы, ему уже целый двадцатник! Они его небось воспринимают уже как взрослого здорового мужика, даже если сами — его ровесники.

— И часто вы так здесь собираетесь? — спросил я Андрюху, чтобы поддержать разговор.

— Бывает, — пожал он плечами. — Ты не смотри, что сегодня здесь стол, это в честь Димки все. Так-то мы не каждый раз бухаем. Наоборот, мы тут собираемся подискутировать на разные темы, тут некоторые даже лекции читают, если тема всем интересна. Вот, например, в прошлое воскресенье обсуждали международные отношения. Ты слышал, что Англия, Франция и США нарушили четырехстороннее соглашение по Западному Берлину? А мы, между прочим, за мир боремся.

— И что, вы прямо по каждой новости вот так дискутируете? — мой вопрос получился настолько же глупым, насколько и подозрительным.

Незнакомца, интересующегося такими вещами, в СССР вполне могли счесть за провокатора. Но задал я его скорее от изумления: как-то уж не сочетались в моих представлениях обстановка веселой молодежной тусовки с алкоголем и такие серьезные дискуссионные клубы.

— Ну хотя это тема сложная, согласен, — поспешил поправить себя Андрей. — Чаще мы тут о музыке разговариваем. Кому удается достать какие-нибудь зарубежные книжки или журналы — «Роллинг Стоун» там или «Мелоди Мейкер» — тот приносит их сюда, и мы их вместе читаем.

— Так ведь все это… в киосках не купишь, — осторожно заметил я.

Андрей посмотрел на меня с удивлением.

— А зачем киоски? Кто туда ходит вообще? Вон видишь, Серега, — он кивнул в сторону одного из пацанов, который выглядел самым ухоженным и лощеным в этой компании. — Вот у него батяня — фарцовщик, мы через него все это и достаем. И шмотки, кстати, тоже. Конечно, в школу или там в институт на лекции в фирмЕ не походишь — сразу начнется: комсомольские собрания, статьи в стенгазетах… Но на танцы сгонять — самое оно.

Судя по всему, авторитет Бабушкина здесь был непререкаем. Ну или, по крайней мере, ему здесь безоговорочно доверяли. В советское время фарцовка была уголовным преступлением, за такие занятия можно было легко и просто уехать лет на десять, а то и побольше. И вот так откровенно рассказывать незнакомому человеку, кто занимается фарцовкой — для этого нужно было очень сильно доверять собеседнику, ну или тому, кто его привёл. А может, они просто пока только выглядят взрослыми, а сами — беспечные подростки, которым уже начал ударять в головы алкоголь… Но в любом случае получалось, что Бабушкин был не таким уж простым балбесом, каким его пытался представить нам Антон Сергеевич. Надо будет, пожалуй, присмотреться к нему повнимательнее.

— Ну что, потанцуем? — услышал я громкий голос.

К магнитофону подошел один из гуляющих — видимо, тут он был за диск-жокея и уже успел поставить на магнитофон какую-то катушку. Не дожидаясь ответа, он нажал на кнопку воспроизведения, и заброшку огласили звуки афроамериканского фанка. Да, в это время такая музыка как раз набирала обороты: от рока в его чистом виде, которые широкие слои ещё и не слышали толком, многие среди модной молодёжи уже успели устать. А вот фанк с его воздушной атмосферой, да еще диско с четким танцевальным ритмом подбирались к пику своей популярности.

Насколько я помнил сценарии дембельских гулянок-вечеринок, на них обязательно должно быть море алкоголя и прочих, скажем так, плотских удовольствий. Ну, насчет напитков все было ясно — бутыли самогона, которую они сюда притащили, этой компании хватило бы на то, чтобы плотно пьянствовать дня три. Растущим организмам для опьянения нужно не так много, а в этой емкости явно было несколько литров. А ведь у них имелся еще и запас пива. А вот что касается остальных плотских утех… я почему-то поймал себя на мысли, что мне будет неприятно, если с Ленкой кто-нибудь… От неожиданности я даже вздрогнул и посмотрел на Ленку, отыскав ее глазами в компании. Она весело хихикала с пацанами, не замечая меня.

Кстати, этот Димка-дембель вел себя с ней довольно фамильярно и даже фривольно. Несколько раз он развязно окрикивал ее, пару раз хватал за руку — не злобно, а, скорее, весело, но все же мне показалось, что их отношения выходят далеко за рамки чисто приятельских. Правда, никаких поцелуев и обниманий я пока еще за ними не заметил, но все же… могут они быть парочкой?От этой мысли я почему-то начинал слегка нервничать. Или этообычная наглость дембеля, готового накинуться на все, что движется, после двух лет вынужденной аскезы?

М-да. Я чуть не хлопнул себя рукой по лбу. Неужели я на нее запал? Нет, в этом, конечно, ничего такого не было — наоборот, нормальная и естественная реакция. Только вот мне сейчас все эти шуры-муры были ни к чему, учитывая мое пока еще шаткое положение в «Динамо». Черт возьми, да о чем я вообще! Учитывая нашу разницу в возрасте — а она явно была старше года на два или даже больше — Ленка на меня в этом смысле и не посмотрит, так что проблема решится сама собой! Это для меня она — совсем девчонка. Ну или… Ладно, после разберемся, война план покажет.

Вечеринка, между тем, была еще в самом начале. На последний этаж заброшки заходили все новые и новые гости — в какой-то момент я даже сбился со счету. Одеты они были все довольно прилично и вообще не производили впечатления маргиналов.

«Да куда же я в итоге попал?», — размышлял я, глядя на очередное пополнение нашей компании. «Отовариваются они явно не в общих магазинах, а у фарцовщиков ведь вещи стоят дорого. Навар за опасность — это логично. Значит, все здесь — люди небедные. При этом интересы у них, можно сказать, как у интеллигенции — политика, музыка, мода…»

Больше всего меня в этом смысле поразил, конечно, Бабушкин. Его имидж, сложившийся в «Динамо», плохо сочетался с этой компанией. Но ведь как-то он туда попал?

— Это все, конечно, здорово, но уже устарело, — донесся до меня чей-то возбужденный голос. — Это все для папиков. Нет, я не в том смысле, что это плохая музыка, но сейчас нужно новое, свежее! Ты вот слышал новый альбом «Аббы»? Вот это вещь! Я с собой пленку принес, потом поставим. Ты обалдеешь, какие там песни бронебойные!

— Да что ты все с этой «Аббой» носишься, — недовольно поморщился второй меломан. — Это же все эстрада, пустышки. Они сегодня есть, а завтра их никто не вспомнит. Так, ногами подрыгать на дискотеке и утром забыть.

— А спорим, их и в нашей старости слушать будут? — не успокаивался первый.

— Пф! Я даже спорить с тобой не буду! — презрительно фыркнул второй. — Ты что, думаешь, если слащавые голоса да приторные мелодии, хоть и на синтезаторах — значит, уже стоящая группа, что ли? Да это однодневка, на один сезон! Вот Битлы — это да!

— Застрял ты в своих Битлах, старик, — снисходительно возразил первый. — А время вперед идет, и музыка меняется…

В другом углу пацаны хвастались своими обновками. До меня доносились обрывки их восторженных фраз: «Глянь, какую рубашенцию отхватил!», «А посмотри, какие джинсы!», «Сто пятьдесят рублей всего — и такая вещь!».

Сто пятьдесят рублей за одну вещь. Полторы, а то и две средних советских зарплаты в эти годы — и это для них «всего»! Да, чтобы выделиться в такой компании, придется крепко постараться. Ничем материальным я их удивить не могу — положим, теперь я знаю их фарцовщика и могу при случае сослаться на Бабушкина, но денег-то на такие покупки у меня пока что все равно нет. И пока сам не раздобуду — и не будет. Значит, придется придумывать что-то другое.

Внезапно музыка оборвалась. Танцующие по инерции сделали еще несколько движений и с недоуменным видом повернулись к диск-жокею.

— Ты чего? — вразнобой спросили сразу несколько гостей. — Где музыка-то?

— Сейчас, ребята, сейчас, — диск-жокей, как раз отошедший в сторону, чтобы перекурить, спешно бросился к магнитофону. Понажимав разные кнопки и несколько раз проверив питание, он начал осматривать механизм, комплекс колесиков и зажимов, куда вставлялась лента, и вскоре вынес свой вердикт: — Хана. Пленка зажевалась. То ли пассики менять надо, то ли колесико это дурацкое барахлит…

— Ну ёлки-палки, ну я же тебе вчера несколько раз напомнил, чтобы ты лентопротяжку проверил, — протянул Андрюха. — Так сложно было, что ли? Теперь вот сиди на празднике в тишине.

— Да я сейчас, — оправдывался диск-жокей, доставая сумку с какими-то инструментами, — я быстро, сейчас все исправим…

— Быстро он, — проворчал Андрюха и ткнул меня в бок. — Вот скажи мне, Миха, как такие люди называются, а? Я ему вчера раз пять сказал — проверь, проверь! Техника — дело хрупкое, в любой момент заклинить может! А он мне — «да ладно», «да ладно»… Вот и приплыли с его «да ладно»!

— Ребята, — Ленка возникла рядом так же внезапно, как при нашем знакомстве у речки и сегодня из-за стены. Видимо, эффектные появления были ее отличительной чертой. — А давайте, чтобы в тишине не скучать, кто-нибудь на гитаре поиграет, а? А мы вместе подпоем, если слова знать будем. Кто у нас тут гитарист, кто хочет?

— Я, — как будто невидимая сила подбросила меня с дивана вверх. Я встал и услышал свой голос словно со стороны. — Я сыграю, где гитара?

— О-о, да ты у нас еще и музыкант? — Ленка игриво прищурилась, и я сразу услышал напряженное покашливание Димы-дембеля. — Ну давай, раз ты такой смелый. Удиви нас хорошей песней. А мы пока тарелки с салатиками освежим, а то аппетит у всех, я смотрю, нешуточный.

С этими словами она вручила мне гитару. Не сказать, что я был прямо таким уж хорошим гитаристом — бренчал что-то в компаниях при случае, но даже в наших спортивно-тренерских сборищах находились умельцы и покруче. Впрочем, среди людей, отмечающих дембель товарища, особой виртуозности и не требовалось. Настроение поддержать — это да.

Только вот что бы мне такого спеть? Как назло, все песни, которые я знал, повылетали у меня из головы. Я сделал вид, что настраиваю инструмент, а сам в этот момент судорожно пытался вспомнить хоть сколько-нибудь подходящий репертуар. Не слишком старый, не слишком современный — нельзя петь песни из будущего. Из своей прошлой юности я более-менее неплохо помнил репертуар ВИА, но, судя по интересу здешней публики к «фирменной» эстраде, за это музыкальное направление могли и отобрать гитару. Тогда Высоцкий? Вроде бы, универсальный вариант. Но, как на грех, из его песен в памяти всплывали лишь военные да мрачные, вроде «Коней привередливых». Не самый адекватный подарок на праздник, мне кажется. Что же тогда?

Может быть, не заморачиваться и вспомнить дворовый репертуар? Уж эти-то песни пелись всеми подряд, и даже самый снобистски настроенный рокер или дискотечник после стакана-другого нет-нет да и подпевал про голубей, целующихся на крыше, или про иволгу, тоскующую в малиннике. Да, пожалуй, это будет самое оно — и общеизвестное, и без особых претензий. Что в итоге? Пауза затягивается, надо выбирать. Я решил взять первый ля-минорный аккорд и запеть то, что придет в голову — а там уж куда кривая вывезет.

Рука уверенно ударила по струнам, и неожиданно для себя самого я запел:

Дым сигарет с ментолом,

Пьяный угар качает…

Только в процессе исполнения я сообразил, что всё-таки хватил лишку, и эта песня — во всяком случае, в этом варианте — появилась лишь в девяностых годах, а нынешняя молодежь могла знать из нее если только строчки припева, которые кочевали из песни в песню. Да и слова про сигареты и пьяный угар от человека, который не курит, не пьет и вообще еще не дорос до «ласканий», воспеваемых в песне, звучали довольно забавно. Возможно, именно поэтому на мое пение поначалу никто не обратил внимания. Как раз в этот момент, по выражению Ленки, «обновились салатики» на столе, а в стаканы снова полился самогон, и, поднимая очередной тост, никто не обращал внимания на фоновую музыку.

А когда я ее обнимаю,

Все равно о тебе вспоминаю,

— пел я, глядя на Ленку, и мне показалось, что это место в песне мне удавалось лучше всего.

Чтобы не думать о том, какое впечатление я произведу своей песней, я прикрыл глаза. Со стороны могло показаться, что я целиком и полностью во власти вдохновения. На самом же деле все было намного проще: песню я знал назубок, и о том, что спеть в следующий момент, можно было не беспокоиться. Поэтому я пытался продумать план своих дальнейших действий в общении с новыми знакомыми. Все-таки моей задачей было не просто интересно провести время сегодня, но и произвести задел для последующих встреч. Что-то подсказывало мне, что эта модная и нескучная компания еще сыграет какую-то важную роль в моей жизни.

Увлекшись этими размышлениями, я не заметил, как моя песня закончилась, и я взял заключительный аккорд.

— Ну ты даешь, Мишаня! Здорово! — услышал я восхищенный Ленкин голос.

Я открыл глаза и обомлел. Передо мной молча стояла вся компания — я даже не заметил, в какой момент они перестали разговаривать между собой и начали слушать меня. Ого! ИЛенка впереди всех. А это приятно… «Получилось, получилось!» — радостно свербило в мозгу.

— А что это за песня-то хоть? Где взял? — посыпались вопросы.

— Да я и не помню уже, слышал где-то, — уклончиво ответил я.

А что мне было им говорить? «Привез вам эту песню из 1992 года»?

— Напишешь потом слова и аккорды? — спросил кто-то.

— Напишу, конечно, — согласился я, про себя отметив, что теперь и я чем-то их заинтересовал.

Со стороны лестницы послышались шаги и приглушенные голоса. Я напрягся. Вроде бы, все, кто должен, были уже на месте, и никто не упоминал, что мы ждем кого-то еще. Не хватало, чтобы меня тут накрыл наряд милиции, вызванный соседями за громкую музыку. Этим-то ребятам чего — у них вон родственники и друзья с такими связями и деньгами, что от чего угодно отмажут. А мне придется возвращаться к шахматам, а этот вариант я даже не рассматривал.

Но оказалось, что состав гостей действительно ожидало пополнение. И какое!

— Всем физкульт-привет! — услышал я веселый голос, и в наш «досуговый клуб» вошли еще четверо парней. Тот из них, кто шел первым, бережно держал на вытянутых руках сумку с чем-то круглым.

— Ой, ой, неужели это то, о чем я думаю! — захлопала в ладоши Ленка.

— А ты не думай. Ты доставай давай, — гость с важным видом протянул ей свой багаж, и на свет был извлечен огромных размеров домашний торт.

— Мамки наши на пару полдня пекли, — пояснил еще один пришедший и вдруг повернулся ко мне. Увидев меня, он с вытянутым от изумления лицом толкнул в бок первого, а тот, в свою очередь, остальных. Эта немая сцена продолжалась несколько секунд.

Я был удивлен не меньше, чем они. Ну разве мог я, собираясь «в одно место» вместе с Бабушкиным, предположить, что здесь соберутся едва ли не все, кого я успел встретить за недолгое пребывание в столице Советского Союза? Сначала Ленка выпорхнула из-за стены, как ни в чем не бывало…

А теперь и тот криминальный квартет, который сначала пытался отобрать у меня деньги и велик, а потом угрожал неприятностями в ПТУ, в полном составе глазел на меня в роли гвоздя вечерней программы, пытаясь сообразить, что все это означает.

Глава 14

В компании образовалась совсем уж неловкая пауза. Столбняк этой четверки и заодно мой был слишком явным, чтобы не обратить на него внимания. Конечно, никто, кроме нас, не понимал, в чем дело, но все же напряжение, повисшее в воздухе, заметили все.

— Ой, ребята, — защебетала вдруг Ленка, — а чего же мы просто так стоим-то? Вот и торт праздничный подоспел, угощайтесь!

«Хорошая попытка сгладить ситуацию», — оценил я. «Только, боюсь, тортиком от них не отделаешься».

Тем не менее Ленка, старательно делая вид, что ничего особенного не произошло, начала аккуратно разрезать торт на маленькие кусочки — чтобы досталось всем, и еще была возможность взять добавки. Мне тоже протянули небольшую тарелку с куском. Должен признаться, что торт был на самом деле изумительным, только вот сладкое, да еще такое жирное, при моем теперешнем спортивном режиме было под запретом еще более серьёзным, чем алкоголь. Тем более что этот запрет я установил себе сам — а собственная дисциплина держала меня покруче любой внешней. И, кстати, неизвестно еще, чем закончится сегодняшний вечер — с прибытием этих юных рэкетиров я уже не был уверен в том, что все обойдется миром. А это значило, что мне в любом случае нужно оставаться в наилучшей физической форме — не только не пить, но и не объедаться. Поэтому я вежливо откусил от своей доли пару раз и положил кусок торта обратно на тарелку.

Тем более, что я увидел, как несколько пацанов собрались вокруг виновника торжества. Вроде бы, это и понятно — уж его-то они наверняка знали давно и достаточно близко, и им было о чем потрепаться после двух лет, проведенных Димкой в армии. Но дело осложнялось тем, что они при этом показывали пальцем на меня. И сообщали они своему дембелю явно что-то нелицеприятное: глаза его недвусмысленно наливались кровью. «Ну все, начинается», — подумал я.

— Ты почему тортик не ешь? — Ленка, по своему обыкновению, возникла рядом внезапно, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. — Разве не вкусный? Тебе не нравится?

— Почему же, — удивился я. — Очень нравится. Вкусный торт, спасибо. Но у меня, видишь ли, спортивная диета. Я же тренируюсь. И всякие излишества мне, к сожалению, противопоказаны.

Я пытался одним глазом смотреть на нее, а второй не спускать с парней.

— Ой, подумаешь, — засмеялась Ленка, махнув рукой. — Диета у него! Ну и что? У кого ее сейчас нет? Я вот тоже на диете, между прочим, посмотри, какая у меня талия!

Она кокетливо покрутилась передо мной, загораживая вид.

— Видишь? — торжествующе сказала Ленка. — А ведь тоже торт ем, и ничего!

— Я чего-то не понял, — раздался недовольный голос дембеля, и его уже не совсем трезвое туловище выросло передо мной в полный рост. — Ты чего к Ленке моей лезешь? Давно в рыло не получал?

— К твоей Ленке никто не лезет, успокойся, — негромко, но уверенно сказал я. — Она просто поинтересовалась, почему я не ем торт.

— Да что ты говоришь? — издевательским тоном произнес Димка. — Ты думаешь, я слепой? Не вижу, как вы тут глазки друг другу строите весь вечер? Какого хрена она тут перед тобой крутится? Это вы так тортики обсуждаете, да? А в канаве по частям не хочешь проснуться, случайно?

— Дим, не накручивай себе того, чего нет, — отозвался я. — Еще раз говорю — никто к твоей Ленке не лезет. Во всяком случае, я уж точно. А насчет канавы можешь не пугать, на меня не действует.

— Кто этого урода сюда пригласил? — взревел дембель, обращаясь ко всем сразу.

— Бабушкин, — ответил кто-то.

Димка хотел что-то ответить, но сдержался. Видимо, на Бабушкина наезжать неохота было даже разъяренному пьяному дембелю. Это, однако, интересно.

— Значит, так, — Димка дыхнул на меня самогонным выхлопом. — Я тебя по-хорошему предупреждаю! Еще раз увижу рядом с моей Ленкой, я тебя… я тебе… в общем, ты меня понял, нет?

— Ты мне угрожаешь, что ли? — осведомился я.

— Предупреждаю, — ответил дембель. — Чтобы ты к моей девчонке не смел даже за километр подойти, понял? Ты тут вообще кто? А меня все знают! И если я вдруг увижу, что вы там с Ленкой за моей спиной что-то крутите, я тебя везде найду!

— Да я вообще-то и не прячусь, — заметил я.

— А мне до одного места, прячешься ты или нет! — заорал Димка. — Ты, салага, в учебке не был, а тебя бы туда засунуть, жизни поучить! Сразу бы понял, кто правила устанавливает и как себя вести надо! Эх, ты бы у меня поползал, сортиры подраил!

Димка завел обычную дембельскую шарманку про то, как он понял жизнь и что все, кто не служил, должны перед ним на цыпочках ходить. Я хотел его осадить, но не успел.

— А сейчас — медленный танец! — громогласно объявил диск-жокей, наконец-то справившись с лентопротяжным механизмом своего магнитофона. — Расслабляемся под романтическую музыку!

Ну что ж, медленный танец — так медленный танец. Не колеблясь ни минуты, я тут же пригласил Ленку.

Слова на этого набравшегося хмыря, судя по всему, не действуют, тогда пусть видит наглядно, что мне на его угрозы плевать с высокой колокольни. Ну или, учитывая ситуацию, с крыши многоэтажки. Нашел мальчика, тоже мне. А если его так беспокоит верность его подружки, так пусть тогда за ней и следит, а не за мной — по крайней мере, разговаривает с ней нормально, а не в приказном тоне. А то от такого командира любая нормальная девчонка рано или поздно убежит.

Ленка, кстати сказать, согласилась на танец вполне охотно. Хотя по ее обиженному лицу было видно, что сделала она это больше для того, чтобы уколоть своего воздыхателя, я тоже не кис. Ее можно было понять.

Тем временем, не решаясь напасть на меня во время медленного танца — а может, просто размышляя, как это лучше всего сделать — Димка в гордом одиночестве выхаживал неподалеку и время от времени бросал на нас гневные взгляды. Когда в очередной раз мы в танце приблизились к нему, он злобно прошипел, глядя мне прямо в глаза:

— Ты допрыгаешься, я тебе гарантирую! Лучше беги отсюда по-хорошему, щенок!

«Ага», — подумал я. «Уже бегу и спотыкаюсь. Через пять ступенек перепрыгиваю». Честно говоря, мне было так хорошо танцевать с Ленкой, что даже если бы я был не уверен в своих силах, я бы не остановился. И пусть, как говорилось в рекламе из моей прошлой жизни, весь мир подождет. Димка, видя мою невозмутимость, рванул было в мою сторону, что-то ревя себе под нос, но тут его окружили другие девчонки из компании и стали уводить в сторону. Видимо, чужое женское внимание оказалось всё-таки ему лестно, потому что он охотно ушел общаться с девками. Правда, напоследок он все же провел большим пальцем поперек горла — мол, берегись. Ну да, ну да. Видали мы таких запугивателей.

— Слушай, Ленк, а почему твой такой нервный-то? — спросил я свою партнершу, продолжая вести ее в романтичном танце. — Вроде как, у него же праздник. Дембельнулся, так, значит, радоваться надо, вся жизнь впереди. У него вон сколько друзей, девушка такая классная, а он бычится, как будто в тюрьму попал, а не на свободу.

Девушка прерывисто вздохнула.

— Да пошел он, — зло ответила Ленка, и я увидел, как на ее глазах выступили слезы обиды. — Козел. Это же я ему весь праздник организовала. Понимаешь, я одна! Ждала его, как дура, готовилась, предвкушала, как мы встретимся, как вместе со всеми повеселимся. Всех его друзей созывала по всей Москве, музыку подбирала, готовила… А он, вместо того, чтобы спасибо сказать, начинает тут сцены устраивать на пустом месте. Вечно чем-то недоволен. То я не с теми разговариваю, то не туда пошла, то не так встала, то не там села… Другой бы с ума от счастья сошел, что о нем так заботятся, а этот… Скажи?

— Да, это как-то странно, — согласился я. — Ну, может, у него просто характер такой? А так, внутри, он все понимает.

— Допонимался уже, — отозвалась Ленка. — Характер свой воспитывать нужно, если хочешь человеком остаться. А он дождется, что от него не только я — все дружки его разбегутся. Вот скажи, кому охота терпеть постоянные претензии по поводу и без? Тоже мне, всеобщий начальник выискался…

У меня, конечно, было что сказать по поводу таких вот героев-любовников, считающих, что им пожизненно обязаны все вокруг. Но я, как говорится, воздержался от комментариев. Мне не хотелось лезть в чужую личную жизнь. И даже несмотря на то, что мне безумно нравилась Ленка, разрушать их с дембелем отношения я тоже не хотел. Конечно, было в ней что-то цепляющее, больше того — меня тянуло к ней какой-то неведомой силой, которой было очень трудно сопротивляться. Или это я себе напридумывал? Захватила, так сказать, новая жизнь в молодом теле. И просто так отмахнуться от этого чувства я не мог. Но в то же время и разум я отключать не хотел.

«Буду пока с ней общаться просто по-приятельски», — решил я. «Ничего лишнего разрешать себе не буду». Действительно, пообщаюсь какое-то время, а там уже будет видно, светит мне с ней что-нибудь или нет. Но и позволять так с собой разговаривать я тоже не намерен. А то взяли моду: думает, если в армейку сходил, так, значит, все теперь должны перед ним расстилаться — чего изволите, барин? Со мной этот номер не пройдет.

— А ты, я смотрю, по-человечески не понимаешь, да? — взревел дембель, прервав стройный ход моих мыслей. — О чем вы тут воркуете, голубки? Может, мы все уйдем и оставим вас наедине? Может, мы тут все вам уже мешаем, а?

— Дим, слушай, угомонись уже, а, — обратилась к нему Ленка. — Ну, ты правда перебарщиваешь. На тебя уже все вон смотрят.

— Я — угомонись? — не успокаивался Димка. — Да это ты у меня сейчас угомонишься! Ты чего это здесь себе позволяешь, курица общипанная? Думаешь, я не понимаю, для чего ты это сборище устроила — чтобы всем показать, как ты ловко мужиками крутишь? Это я еще не знаю, чем ты тут занималась, пока меня два года не было! Но я обязательно узнаю, и тогда всех твоих возлюбленных вроде вот этого, — он ткнул пальцем в меня, — милиция с пожарными будут очень долго искать, и еще неизвестно, найдут или нет! Думаешь, я не знаю?

Связности в его речах становилось все меньше. Ленка уже не пыталась скрыть слез, которые текли у нее из глаз.

— Дим, ты совсем… — от обиды она даже не могла толком подобрать слова.

— Слушай, товарищ дембель, ты бы за языком следил, а, — не выдержал я. — Мало того, что свою девушку обидел ни за что, так еще и сам себя непонятно кем выставляешь.

Впрочем, мой месседж до Димы просто не доехал.

— О-о-о-о-о, — Димка завелся еще сильнее. — А чего это мы ее защищаем, а? Уже все, договорились обо всем, да? Приглашеньице на свадьбу хоть пришлете? А то давно я на свадьбе ни у кого не гулял!

— Дим, хватит, я прошу тебя, — всхлипывала Ленка.

— Давай, давай, защищай своего жениха! — продолжал глумиться дембель. — А что, как тебя там… Миша! Слабо доказать своей даме, что ты настоящий мужик, а? Слабо вот, например, мне по морде дать? Или ты можешь только с чужими девчонками обжиматься, а сам чуть что — сразу в кусты? Ну давай! Чего оробел-то, король двора с гитарой? Мишка, Мишка, где твоя улыбка, — издевательски пропел он, подпрыгивая со сжатыми кулаками в стойке, очень отдаленно напоминающей боксерскую.

— Дим, лучше не надо, серьезно тебе говорю, — спокойно, но уверенно произнес я.

— А чего не надо-то, а? Струсил, что ль? Да ты не бойся, я бью-то всего два раза! Один раз по твоей тупой башке, второй — по крышке гроба, ха-ха!

С этими словами разошедшийся дембель замахнулся на меня всем корпусом, намереваясь опустить кулак мне на голову. Я рефлекторно отклонился в сторону, его кулак не нашел намеченной цели, и нетрезвая дембельская туша, которой внезапно осталось опираться только на пустой воздух, описала неведомую науке фигуру и с диким грохотом рухнула вниз. В лучших традициях кинокомедий, герой-любовник приземлился лицом аккурат в большое блюдо с остатками торта.

— Убью! Сука, ты только попадись! Уничтожу, тварь! И тебя, Ленка-с-с-сука! — бурчал он, пока остальные, бросившись к нему, начали вытаскивать его из торта и вытирать ему лицо.

— Пойдем, выйдем на пару минут, — тронула меня за локоть Ленка. — Пойдем-пойдем, он все равно сейчас никуда не побежит, я его знаю.

Я оглянулся на дембеля. Действительно, он сейчас находился в таком состоянии, что не то что бежать — ровно стоять бы уже не смог, что с успехом и доказал минутой ранее. Некрасиво вышло, но тут я ничего не мог бы сделать. Ладно. Может, хоть наконец-то нормально поговорим с Ленкой, а то все время сталкиваемся в каких-то дурацких ситуациях: то я за ней голой подглядываю, то на ее праздник припираюсь ни с того ни с сего.

Мы вышли на лестницу, спустились этажом ниже. Убедившись, что на этаже никого нет, Ленка подошла к окну — точнее, к отверстию в стене, где должно было быть окно — и задумчиво уставилась вдаль, вытирая слезы. Я медленно подошел к ней.

— Пусть остынет, — тихо и устало проговорила она. — А то он уже начал в драку лезть, сейчас еще остальных с собой увлечет, начнется бой стенка на стенку. Только массовой драки нам здесь и не хватало.

— Ну, я так-то драк не боюсь, — заметил я. — Я все-таки боксер, хоть и помладше его. И вообще, приходилось бывать в самых разных ситуациях — и ничего. Как видишь, живой и здоровый. А вот о тех, кто ко мне лез, так можно было сказать не всегда.

Девушка недоверчиво на меня покосилась сквозь слёзы, но добавила:

— Все равно. Знаешь, как раньше люди говорили? Береженого бог бережет.

Сверху продолжали доноситься выкрики пьяного Димки и голоса успокаивающих его ребят. Я выглянул в окно и огляделся по сторонам. Справа и чуть по диагонали от недостройки, в которой мы находились, стояла новенькая девятиэтажка, а за ней — еще несколько таких же. Это были обычные жилые дома: в окнах горел свет, в подъезды заходили жители, наверное, вернувшиеся с работы. Получается, здесь была задумана целая серия домов, и только последний из них по каким-то причинам не был достроен.

— А соседи-то не жалуются? — кивнул я на девятиэтажку. — Все-таки громкая музыка, крики… А там же даже стен толком нет, все слышно.

— Ну, пока не приходили, — задумчиво ответила Ленка. — Хотя да, ты прав, в этот раз они что-то разошлись. Честное слово, я ничего такого не имела в виду! Я думала, мы просто всей компанией посидим, выпьем, потанцуем, пообщаемся и все! А он, гляди, как завелся…

— Это он просто перебрал, — уверил ее я. — Назавтра протрезвеет — сам половины слов не вспомнит, которые тут наговорил.

Но хозяйка вечера не спешила улыбаться.

— Перебрал-то перебрал, — отозвалась, наконец, Ленка. — Да только, знаешь, что у пьяного на уме… то есть у трезвого… то у пьяного… ну, короче, ты понял, — вконец запутавшись в пословицах, она снова уставилась вдаль. — Он же ведь и трезвый таким бывает. А в армии небось ему еще по башке надавали. Вот он проспится, а все его нутро-то с ним останется.

— Не исключено, — согласился я. — А ваш Андрей мне рассказывал, что вы здесь новости обсуждаете, музыку…

Я вопросительно глянул на неё.

— Так оно обычно и бывает, — кивнула Ленка. — Поэтому и от соседей жалоб никаких. Думаю, большинство из них даже не знает, что мы тут собираемся. Сегодня, видимо, исключение…

Она снова грустно вздохнула.

— А ты сама-то какую музыку слушаешь? — я попытался перевести разговор на другую тему, чтобы отвлечь девчонку от невеселых мыслей, но ответа не последовало. — Лен?

Ленкино неожиданное молчание меня насторожило. Втянувшись обратно в дом, я вдруг увидел в ее руках папиросу-самокрутку. На подоконнике лежал обрывок газеты, на которой виднелось несколько оставшихся травинок.

Вот это да. Она еще и траву, оказывается, курит. Вот оторва! Да, весело живут молодые москвичи семидесятых! Пиво, самогон, кокетство с парнями, теперь вот трава… А дальше что будет?

— Будешь? — спросила меня Ленка.

— А ты сама-то пробовала? — ответил я вопросом на вопрос.

— Да пробовала, — хихикнула Ленка и смачно затянулась. — Да ты не бойся, на это не подсаживаются. Я нечасто курю — так, иногда, под настроение.

Да, конечно, Ленка совсем не была похожа на романтические девичьи образы, к которым я привык. И если уж мечтать о спутнице жизни, то вряд ли она сгодилась бы на эту роль. От таких девчонок не будешь ожидать домашнего уюта и вообще спокойной размеренной жизни. Вот для развлечений они подходят идеально, но ведь жизнь состоит не только из них.

Но все же было в ней что-то такое, от чего было трудно оторваться. И «запретные» вредные привычки тут были ни при чем. Скорее, это было то, что спустя много лет станут называть харизмой. Ленка была яркой, очень красивой, притягательной, ее хотелось слушать, смотреть на нее, быть с ней рядом. Неохотно, но я снова был вынужден признать: нет, мне не показалось, меня действительно к ней тянуло.

— Так я не поняла, тебе торт-то понравился? — спросила она с хитрой улыбкой. Кажется, от ее слез уже не осталось и следа. Это хорошо. А то я боялся, что мне сейчас придется ее утешать, и это кто-нибудь увидит.

— Вкусный, — не стал обманывать я. Ну, тут я точно не соврал — торт действительно был обалденный. — Если бы не моя диета, я был бы готов хоть весь съесть, целиком. Давно такого не пробовал.

— Сама готовила, — кокетливо сказала Ленка.

— В смысле, сама? — удивился я. — А те двое сказали, что их мамки…

— Ой, слушай их больше, — отмахнулась Ленка, — они тебе еще и не такое расскажут. Балаболы. У Петьки холодильник дома больше, чем у меня, в мой бы торт не влез. Вот я у него на кухне его с утра испекла и попросила привезти сюда, вот и все. Его мамка единственное, что сделала — разрешила мне пользоваться всем, что у нее на кухне есть, и ушла на работу. А они выпендриваться начали, как всегда. Артисты!

Она махнула рукой с тонкими пальчиками.

— Перед кем выпендриваться-то? — усмехнулся я. — Вы же там все сто лет друг друга знаете. Один я — залётный.

— А это неважно, — объяснила Ленка. — У некоторых людей это в крови. Ну, знаешь, как будто бы они постоянно перед камерой. Даже когда за буханку хлеба в кассе будут платить, и то это будет как-нибудь… с подвывертом. Вот и эти — постоянно какие-то фантастические истории сочиняют. Их послушать, так у них вся жизнь — сплошное приключение. А на самом деле единственные приключения, которые они себе сами же и устраивают — с кем-нибудь помахаться да иногда еще кошелек отобрать у тех, кто послабее. Ничего, вырастут — поумнеют, — вдруг добавила она тоном рано повзрослевшей девушки, снисходительно взирающей на своих глупых сверстников-малолеток.

Мы помолчали, глядя вдаль. Вернее, я все-таки больше смотрел на силуэт Лены. Честно говоря, мне даже не хотелось портить наше уединение какими-то разговорами.

— А чего ты со мной-то сейчас стоишь? — наконец спросил я. — А как же твой Димка?

— Да хватит тебе уже о нем думать, — Ленкина рука ласково опустилась на мое плечо. — Ведь тебе же сейчас рядом со мной хорошо?

— Хорошо, — признался я.

— Ну вот и расслабься! Что ты все о Димке да о Димке. Будешь? — снова спросила она, протягивая мне самокрутку.

Ситуация начинала приобретать непредсказуемый характер. И дело даже не в самокрутке, просто я почувствовал, что мы как-то опасно сближаемся. Если мы сейчас же не начнём себя как-то сдерживать — подозрения ее Димки имеют все шансы стать небеспочвенными.

— Нет, — твердо ответил я. — И тебе, кстати, не советую. И вообще, знаешь, я, пожалуй, пойду.

— Куда? — удивилась Ленка.

В это время сверху послышались приглушенные вопли дембеля: «Где этот ублюдок? И Ленка-сука где? Я их сейчас обоих урою!».

— Надо с твоим Димкой договорить, — показал я пальцем вверх. — А то он так и не угомонится. Ни мне, ни тебе покоя не даст.

— Значит, ты все-таки уходишь? — уточнила Ленка.

Я развел руками — мол, я бы с удовольствием остался, но дела…

— Ну и дурак, — беззлобно улыбнулась она, снова затягиваясь самокруткой.

Но стоило мне только выйти обратно на лестницу, как дом огласил чей-то истошный вопль:

— АТАС!! МЕНТЫ!!!

Глава 15

Да, похоже, я оказался прав. Сработала моя интуиция. Все эти разборки под громкую музыку на открытом, по сути, пространстве не могли не долететь до соседей, и кто-то из них все-таки вызвал ментов. Как я и думал, ничем хорошим вечер не закончится. Только причиной этого станут не молодые придурки, а опытные менты. А мне какая, по сути, разница, кто мне портрет подпортит? Менты даже хуже — если бы была просто драка, то можно было бы сослаться на случайных хулиганов в подворотне. Да и отбиваться можно спокойно, не думая о «нападении при исполнении» и прочем подобном. А здесь — протоколы, допросы, «сигнал» по месту учебы… Вот и приплыли. Черт, как же все это не вовремя и не к месту!

Свист, быстрые шаги взбегающих по лестнице людей, крики «Стоять!!»… Все происходящее напоминало стандартную сцену из детектива, когда преступная банда наконец-то вычислена, и группа захвата отправлена на место ее пребывания. Ну, во всяком случае, я такое только в кино видел. Мне крупно повезло, что в этом доме была далеко не одна лестница, и менты бежали не по той, на которую вышел я! Сверху послышался топот, крики, грохот чего-то тяжелого, упавшего на пол…

— Гы, Семеныч, смотри, этот прямо мордой в торте уснул, что ли? — заржал кто-то.

— А тебе чего, жалко, что торта не досталось? Так вон еще на тарелочке лежит, можешь взять!

— О, гляди, магнитофон! Может, музычку послушаем, а?

— Ты еще выпить предложи — вон сколько сивухи осталось!

Верхний этаж заполнил дурацкий гогот. Внезапно Ленкина рука втащила меня назад. Я в недоумении обернулся.

— Тс-с! — Ленка приложила палец к губам и шепотом сказала: — Ты с ума сошел, на лестнице стоять? Они же сейчас здание прочесывать будут!

Точно. А об этом я и не подумал. После того, как всех, кто попался под руку, отправят в ментовский автобус, они попробуют найти кого-то еще. И что мне теперь делать? Все выходы они наверняка перекрыли, тут к гадалке не ходи. Крыши тут и нет толком. Что остаётся? Тихонько спуститься на невысокий второй этаж и прыгнуть из окна? Ну так все окна просматриваются от выходов, да и менты наверняка расставились по периметру — они же не знали, кого здесь встретят, вполне могли рассчитывать и на серьезных уголовников. Да, вот это я встрял так встрял!

— Так, этих в машину, — раздавались наверху команды, — а вы осмотрите здание. Вы двое — с той стороны, вы — с этой. Вперед!

Ну вот и все. Вечеринка закончилась, не успев начаться. На мне, конечно, никаких преступлений нет и быть не может, но под пристальное наблюдение попаду точно. Теперь мне не то что к Ленке — из динамовского здания выйти будет сложновато. А скорее всего, вообще позвонят отцу, и тот, обрадованный, что его предсказания сбылись, тут же примчится меня забирать. Ему же что менты, что больница — все равно, лишь бы не бокс, а шахматы. Вот он ликовать будет, узнав, что я без его контроля тут же начал превращаться в уголовного элемента!

— Чего встал, как истукан! — услышал я сердитый Ленкин шепот. — Давай иди сюда!

«Куда сюда-то?» — хотел спросить я, но Ленкина рука уверенно потащила меня куда-то вглубь помещения. Вот это ни фига себе! В углу комнаты обнаружилась едва различимая в темноте дверь, заваленная какими-то досками, кирпичами и бог знает каким еще строительным и обычным мусором. Видимо, согласно плану предполагаемой квартиры это была кладовка или что-то вроде того. Если бы не Ленка, я бы эту дверь и не заметил: в никогда не закрывавшемся здании было настолько пыльно и грязно, что даже сами очертания этой двери давно уже слились с окружающим серым фоном. Ленка слегка толкнула эту дверь, и та на удивление легко открылась — видимо, несостоявшаяся кладовка служила кому-то убежищем уже не в первый раз. Осторожно, стараясь не шуметь, мы перелезли через гору мусора и оказались в тесной комнатушке.

Да, это точно была кладовка. Другого назначения этому пеналу никому не придумать. Здесь было теснее, чем даже в обычном пассажирском лифте, который устанавливали в советских подъездах. Один человек еще мог с горем пополам разместиться в ней и даже наполовину расставить руки, а вот вдвоем уже приходилось тесно прижиматься друг к другу, как в транспорте в час пик. В окружившей нас темноте я не видел Ленкиного лица, зато отчетливо слышал сбившееся дыхание, и ее поднимающаяся и опускающаяся грудь, упиравшаяся в меня, заставляла меня вспомнить нашу первую встречу у речки.

Впрочем, долго эротически фантазировать мне опять не пришлось. За дверью послышались неторопливые шаги — видимо, осмотр здания дошел и до нашего этажа. Мы с Ленкой затаили дыхание, стараясь не двигаться. Готов поспорить, что оба мы в тот момент думали только о том, чтобы менты не разглядели нашу чудо-дверь. Хотя, честно говоря, в наступившей темноте сделать это было нереально, а обыскивать здание более тщательно, проверяя с фонарем каждый метр, почти наверняка никто не станет. В конце концов, основную толпу хулиганов они уже поймали, работать было с кем. А ходить в темноте по заброшенной девятиэтажке полночи, параллельно прислушиваясь к шорохам, и так в итоге ничего и не найти — так себе перспективка.

— Никого! — раздался голос, судя по громкости, почти рядом с нашей дверью. — Слышь, я же тебе говорю, нет здесь никого больше! Если бы кто-то и сбежал, уже бы наши внизу поймали!

— Ну и ладно! Тогда пошли в машину, дальше в обезьяннике с ними потолкуем! — раздался второй голос.

— Ой, товарищ лейтенант! — где-то в комнате послышался шум разгребаемого мусора. — А смотрите, какие здесь журналы интересные! Не по-нашему написано, и картинки, глядите, какие! Можно я с собой их заберу?

— Ты что, Петрачков, сдурел, что ли? — недовольно проворчал его то ли напарник, то ли начальник. — Ты не в курсе, что ли, что советский человек может воспринимать такие журналы только и исключительно как идеологическую диверсию!

— Так а может, их сдать… — с робкой надеждой переспросил первый мент.

— Такими вещами не наше ведомство занимается, — безжалостно отрезал второй. — Если им надо — пусть сами сюда приезжают, роются и раскапывают, что им интересно. А лично мне эта головная боль не нужна! Еще отчитываться потом… Пошли, говорю тебе!

За дверью послышался печальный вздох, потом шелест брошенных на пол журналов — и, наконец, удаляющиеся шаги. Выждав для верности еще несколько минут, мы с Ленкой, помогая друг другу, выбрались из нашего укрытия. Я тут же подбежал к окну — ментовский автобус заворачивал из двора в сторону улицы. Как ни странно, внизу не было видно никаких ротозеев, которые в таких случаях собираются со всего двора. А значит, за нами никто не следит. Можно было спокойно выдохнуть.

— Я так понимаю, ты уже не в первый раз убегаешь от милиции? — спросил я.

— Ну да, не в первый, — согласилась Ленка. — Да я больше тебя прятала, на самом деле. Мне-то все равно, они меня и так, и так догнать не смогут, как бы ни бежали.

— Откуда у тебя такая самоуверенность? — усмехнулся я.

— Ну так я вообще-то кандидат в мастера спорта по легкой атлетике, — объяснила Ленка и уточнила: — Бегаю от ЦСКА.

Во как! А Ленка-то, оказывается, тоже спортсменка, причем от конкурирующей организации. Да, сколько же открытий я пережил этим вечером…

— Ну значит, физкульт-привет тебе, — сказал я. — А остальные, кто здесь был — они тоже спортсмены?

— Ага, — кивнула Ленка и снова достала самокрутку и спички. — Мы тут все из разных клубов. Вот Димка мой, например, боксер — я поэтому и боялась, что он в драку полезет. Силищи-то и так немеряно, а тут еще самогон по башке вдарил. Нет, он вообще-то спортсмен хороший. Даже в армии своей, пока служил, навыигрывал кучу наград в этих их армейских турнирах.

— Мало ему соревнований, что ли, было, — проворчал я.

— Ну так дури-то полно, — сказала она. — Когда ее много, то башку сносит капитально. Он иногда вообще перестает себя контролировать, вот как сегодня.

— И что, тебе вот эта дрянь бегать не мешает? — я кивнул на папироску.

— Не-а, — беспечно ответила Ленка и затянулась. — Я же тебе говорю, на это не подсаживаются. Курю я редко, выпиваю еще реже. Так что спорт и здоровый образ жизни — наше все! Просто иногда хочется… расслабиться.

Ну и ладно. Мне, конечно, не очень приятно было смотреть, как молодая и красивая девушка травится этой гадостью, но… Во-первых, я ей сейчас был никто — во всяком случае, пока. А советов она у меня не спрашивала. А во-вторых, каждый гробит себя как хочет — кто я вообще такой, чтобы лезть в чью-то жизнь? Со своей бы для начала разобраться.

С другой стороны, я не могу сказать, что был прямо уж в шоке от того, как спортсмены из разных клубов проводят свой досуг. Во времена своей тренерской работы в двадцать первом веке я такого насмотрелся, что можно было смело сценарий криминального сериала писать. И ничего, многим это не мешало достойно выступать на соревнованиях и даже занимать какие-то места. Это и было для меня главным, как для тренера, ну а все остальное меня не касалось. Я мог только что-то порекомендовать, но прислушиваться к этому или нет — всегда оставалось личным делом каждого.

Но что-то всё-таки кололо внутри. Видимо, всего этого я спокойно ожидал от двадцать первого века, а вот то, что абсолютно то же самое творилось в романтичных, как мне до этого казалось, семидесятых, было для меня… неприятно.

А вот что меня точно теперь не удивляло — так это то, как на эту тусовку затесался Денис Бабушкин. Уж точно его привлек не обмен профессиональным опытом с коллегами из других клубов. У нас в «Динамо» с такими развлечениями было как-то построже. Во всяком случае, я до сих пор не замечал вокруг себя ничего подобного.

Вокруг уже стояла ночная темень. Окна в стоящих неподалеку домах начали гаснуть одно за другим. Прохожих внизу уже почти не было — так, редкий человек пробежит из подъезда на улицу, засидевшись допоздна в гостях. Звуки большого города стихали, город готовился ко сну. А ведь я, между прочим, собираясь сюда, тоже намеревался свалить пораньше.

— Ладно, — наконец, произнес я. — Спасибо тебе, что спрятала меня от ментов, но я, пожалуй, пойду.

— Уже? — удивилась Ленка.

— Уже, — подтвердил я и посмотрел на небо, как будто бы выискивая нужные аргументы. — Время, как говорится, недетское, домой пора.

— Что-то ты быстро, — ехидно заметила Ленка. — Только все успокоилось. Мы могли бы с тобой вернуться наверх и еще посидеть, пообщаться. Еда и выпивка есть, если только менты все с собой не забрали. Но это вряд ли — им в этот раз не до того было, я думаю.

— Я бы с удовольствием, — с достоинством ответил я, — но мне, к сожалению, действительно пора.

Вдруг в голове всплыл голос героя «Бриллиантовой руки»: «Геша, ты бы ушел от такой женщины?» Мне, как и Семену Горбункову, уходить, честно говоря, совсем не хотелось. Но и ночевать в заброшке, а поутру разбитым возвращаться в общагу я тоже себе позволить не мог. Семён Семёныч-то хоть жене верность хранил, а я? Выходит, что спорту.

— И куда же это мы так сильно спешим, позволь полюбопытствовать? — Ленка картинно уперла правую руку в бок.

— В смысле «куда»? — не понял я. — В общагу, естественно. Я же в общаге живу.

— Ой, и что там тебя ждет, в той общаге? — томно поинтересовалась Ленка.

— Так ведь утреннюю тренировку никто не отменял. А если я появлюсь на ней невыспавшимся и вообще не в форме, это сразу будет заметно, — объяснил я и зачем-то добавил дурацки-торжественным тоном: — Учеба превыше всего!

Вот есть у меня такое — нет-нет да и вставлю какую-нибудь казенную фразу, как бы в шутку. Только не всегда это выходит смешно. Сейчас, например, это прозвучало совсем не к месту. Вот же я разволновался-то!

Красавицу, кажется, это даже задело.

— Гляньте на него, какие мы дисциплинированные, — насмешливо произнесла Ленка. — Тренировка у него, видите ли, учеба превыше всего, быть в форме… А как же проводить девушку?

— Ну давай провожу, — пожал я плечами. — Пошли.

И тут Ленка разразилась тем непередаваемым смехом, которым смеется женщина над своими незадачливыми ухажерами, опять не угадавшими, что нужно сделать, чтобы добиться ее расположения. «Понятно. Женские спектакли», — вздохнул про себя я.

— Ну ты губу-то так сильно не раскатывай, — сказала она сквозь смех. — Я что, похожа на ту, которая общается с малолетками? Нет, меня провожают парни постарше, уж извини.

Она сложила два пальца, поцеловала их, нежно приложила к моим губам, развернулась — и через несколько секунд я услышал ее спускающиеся шаги. А еще спустя минуту — увидел из окна, как она беззаботной походкой, поправив на ходу прическу, направилась к выходу из двора. Конечно же, на окно она не обернулась. И я даже знаю, почему. Она точно знала, что я на нее сейчас смотрю. Поэтому и волосы поправила, кокетка.

Дождавшись, пока ее силуэт скроется за домами, я тоже направился к лестнице. Подходя к выходу, я обо что-то споткнулся. «Под ноги надо смотреть», — мысленно сказал себе я. «В таких местах чего только не валяется». Нагнувшись, я нащупал в темноте необычную для советского времени бутылку. Это же вискарь! Точно! Еще до ментовской облавы они спрятали здесь бутылку виски, намереваясь попробовать напиток попозже, когда угомонится этот безумный дембель.

Найдя в кармане небольшую сумку, которую на всякий случай я взял с собой, я решил взять эту бутылку в общагу. Пить-то я не пил, но вот дефицитный и дорогой импортный алкоголь мог пригодиться самым неожиданным образом. Это была валюта потверже самого доллара!

Я быстро спустился вниз и направился через двор на улицу. Метро, в принципе, было отсюда недалеко — в этом Денис Бабушкин мне не соврал. Только заветные тяжелые двери закрылись прямо перед моим носом. Точнее, метров за сто — я успел увидеть, как сотрудник метрополитена закрывает их изнутри. Бежать, колотить в дверь и упрашивать в духе «дяденька, пустите» было бесполезно. Не отдавать же, в самом деле, импортный вискарь за то, чтобы пустили в метро! Да и поезда, скорее всего, приходить уже перестали, раз вход закрыт.

Я почесал в затылке, как будто это могло помочь мне в сложившейся ситуации. Такси в пределах видимости заметно не было. Да если бы и было — чем бы я заплатил за проезд? Они по ночам могут зарядить такую цену, что и взрослый-то не каждый потянет. Оставался единственный вариант — чесать пешком.

Далековато, конечно. Идти придется час, а то и полтора. Главное, чтобы тренер не запалил мое позднее возвращение. Здесь, конечно, не детский лагерь, вожатые по комнатам с проверкой не ходят, но он вполне может задержаться в нашем корпусе по делам, такие случаи уже бывали. Тот же Бабушкин попадался пару раз. Вот где сейчас Бабушкин — в общаге или в участке? Да и без него настучать кто-нибудь может. Кстати, если Сенька проснется в тот момент, когда я буду заходить в комнату, тоже может кипеж поднять. С его-то вечным беспокойством: а что, а где, а почему, а зачем… Еще, не дай бог, других перебудит. Ладно. Постараюсь проникнуть в свою комнату как можно незаметнее.

Я шел по ночной Москве, а перед глазами у меня стояла Ленка с ее насмешливым кокетством. «Вот же привязалась, зараза этакая», — сердился я то ли на себя, то ли на нее. «Как специально раздразнивает». Конечно, сам факт того, что мне понравилась какая-то девушка, меня не беспокоил. Учитывая возраст, помноженный на опыт прошлой жизни, было бы странно, если бы чего-то подобного не произошло. Меня раздражало и даже немного бесило другое. Ленка была явно не из моего круга. Конечно, она тоже была спортсменкой, но интересы, и, так сказать, жизненные ценности у нас были абсолютно разные. Если даже представить, что у нас с ней завязались бы какие-то отношения, это было бы сплошной нервотрепкой для обоих. А значит, ничего серьезного возникнуть у нас не могло, и хорошо бы было все эти намеки обрубить уже в зародыше, чтобы это потом не переросло в большую проблему. В настоящие четырнадцать лет об этом не думаешь, конечно — там бы я просто ринулся в омут с головой и сейчас гарцевал бы вокруг нее, придумывая всё новые фокусы, чтобы не потерять её внимание.

Но, с другой стороны, она спасла меня от ментов. Кто знает, чем закончилась бы моя поездка в обезьянник? Ладно ещё, если бы ко мне бы просто приехал отец, чтобы забрать меня домой. А если бы меня начали расспрашивать о каких-то деталях моей жизни, а я стал бы путаться в показаниях, не в силах вспомнить того, чего я и знать не мог? Как говорится, только в дурку. Так что не испытывать к Ленке как минимум благодарности я, конечно же, не мог.

Я засмеялся вслух, себе под нос. Благодарность? Как скучно! Нет, Ленкина бешеная харизма притягивала меня все сильнее и сильнее. А вот сопротивляться этому мне хотелось все меньше и меньше. Я мысленно окидывал взглядом свою прошлую жизнь — пожалуй, что и в ней мало какие женщины вызывали во мне такие сильные эмоции. Не удивлюсь, если эта Ленка — тоже попаданка сюда из тела какой-нибудь Мэрилин Монро или какого другого секс-символа.

Впрочем, все это уже мои фантазии. А в реальности мне предстояло решить, что с этой Ленкой делать. Отсидеться и переждать точно не выйдет. Раз оба спортсмены, точно будем с ней пересекаться — как минимум на всяких соревнованиях и сборах. Да и общих знакомых никто не отменял, теперь это уже окончательно стало ясно.

Кстати, насчет общих знакомых. Пересекаться мне придется не только с ней, но и с этими малолетними дебилами, которые мне угрожали, а также с ее женихом-дембелем. Уж эти-то персонажи точно от меня не отвяжутся, пусть даже я с этой Ленкой не увижусь больше ни разу. Надо же было всему так совпасть — и училище, и общая компания!

Ладно. Я уже подходил к своей общаге. Луна на темном московском небе светила так, что фонари, в сущности, были не очень-то и нужны. Я остановился и медленно вдохнул ночной воздух. До сих пор ощущалось прикосновение Ленкиного пальца к губам и ее взволнованное дыхание там, в этой кладовке. Ну ничего. Завтра отправлюсь в зал и хорошенько поработаю — как раз будет дополнительный стимул попахать. И делу на пользу, и себе в облегчение.

Главное сейчас — как можно тише и незаметнее прошмыгнуть на свой этаж и в свою комнату. А с остальным будем разбираться, как говорится, по мере поступления. В конце концов, утро вечера мудренее, а уж ночи-то — и подавно.

Глава 16

По счастью, Сеня дрых как убитый. Его сон не смогла нарушить ни скрипнувшая дверь, ни моя коленка, которой я с размаху наткнулся на эту дверь, закрывая ее в темноте. Я даже позавидовал ему: спит себе спокойным, безмятежным сном, из всех проблем — только что по мамке скучает. Эх, приятель, знал бы ты, что там дальше, во взрослой жизни!

Так. Сам-то я пробрался — это половина вопроса. Для начала надо было спрятать бутылку. Хорошо еще, что Бабушкин, видимо, всё-таки сейчас отдыхал в обезьяннике и не видел. Не придумав наспех ничего лучшего, я просто положил вискарь в глубину своей тумбочки, забросав сверху разной одеждой. У нас хоть и строго с дисциплиной, но все-таки не армия, проверок тумбочек нет, а отец вряд ли в ближайшее время будет повторять свой контрольный вояж. Так что, если ни в какие скандалы не влипать, то эта бутылка может пролежать там до того момента, когда я буду отсюда съезжать (когда-нибудь это же все равно случится).

С бутылкой разобрался. Теперь нужно тихонько раздеться и лечь, наконец, спать. А то уже третий час ночи, между прочим, а утром подъем и тренировка. Я снял футболку, повесил ее на стул, машинально сунул руки в карманы брюк, на автомате проверяя, не забыл ли там что-нибудь. Вдруг правая рука нащупала в кармане какую-то бумажку. «Рубль, что ли, завалялся?» — удивленно подумал я. Хотя откуда бы? Не так уж много у меня этих рублей, чтобы не помнить, сколько и куда я положил. Но это был не рубль. Неожиданно я извлек из кармана сложенный в несколько раз клочок тетрадного листа. Это что еще за новости? Таким листочкам у меня уж точно неоткуда было взяться!

Я развернул листок, оказавшийся запиской. Черт бы побрал эту темноту — ничего в ней толком не разглядишь! Я воспользовался отсутствием дорогого соседа Бабушкина и перебрался на его кровать — туда как раз падал лунный свет, можно было хоть книги читать.

«Если хочешь, приходи завтра к 16…00 ко входу в Парк Горького, встретимся. Буду ждать. Л.»

Вот тебе раз. Ленка приглашала меня на встречу! Ну чудная, а. Нет чтобы прямо сказать, мол, сегодня уже поздно, давай завтра увидимся. Ну а с другой стороны, было в этом что-то волнующее.

Волнующее. Вот именно. А мне сейчас как-то не до волнений, честно говоря. Я еще раз перечитал записку и задумался. «Если хочешь, приходи…» Хотел ли я? Ну, конечно, то, как я разволновался, говорило само за себя. Тянуло меня к этой непутевой девчонке почему-то. Но если поразмыслить трезво, то вообще-то все эти недоотношения надо было срочно прекращать. Я сюда приехал, чтобы стать боксером-чемпионом. Об этом ни на день нельзя забывать. Конечно, это совсем не значит, что я полностью отрезал для себя другие стороны жизни. Друзья, увлечения, девушки, а впоследствии, как стану совершеннолетним, и собственная семья — все это я не то что не отрицал, а всей душой приветствовал. Но все же главным в моей жизни на этом этапе оставался бокс, а все остальное я был намерен отбирать по принципу «мешает боксу или нет».

И по этому критерию Ленка никак мне не подходила. Жених-неадекват, нездоровые увлечения, склонность ко всяким игрищам и интригам — все это грозило ущербом для нервной системы, а значит, и для профессии. Я еще из тренерской работы помню, насмотрелся тогда на такие случаи: загуляет какой-нибудь парень с разбитной девицей, вроде, поначалу ему весело и хорошо, и работа спорится заодно, а потом начинается: то ей с ним скучно, и он ее ублажить пытается, то она в открытую заигрывает с другими мужиками, а он ее вернуть хочет… А ведь начиналось все примерно так же, как у меня сейчас с Ленкой — полунамеки, полуфлирт, встречи на грани дозволенного, опасность в виде соперника. Буря эмоций, жизнь ключом — а потом она же, тем же ключом да по голове. А спортсмены обычно — парни видные, девицы вот такие на них лезут не хуже комаров в летний сезон.

Нет, не надо мне этого. Забравшись под одеяло и спрятав записку обратно в карман штанов, я задумался, как бы мне повежливее избавиться от Ленкиного внимания, да еще так, чтобы самому при этом не краснеть и не бледнеть? Ругаться и грубить ей я не хотел: плохого она мне ничего не сделала — наоборот, от ментов вон спасла, а то, что играется — ну так девочка же она, в конце-то концов, а не докладчик на партсобрании. Так что на встречу, наверное, нужно все-таки сходить и все ей спокойно объяснить.

Да, именно спокойно. С утра схожу на тренировку, как следует поработаю в зале, потом, если силы останутся, еще чуть-чуть самостоятельно попашу. И тогда к моменту нашей встречи у меня просто ресурсов не останется на то, чтобы переживать и волноваться. Приняв такое решение, я почувствовал внутри такую легкость, что быстро заснул и спал, наверное, не хуже Сени.

Наутро я еще раз удостоверился в своей правоте. Вот когда я наглядно представил себе состояние Бабушкина, который с похмелья отказывался идти на тренировки. Я-то вчера не выпивал — только съел полкусочка торта и полночи не спал — а все равно и координация, и выносливость была уже совсем не такой, как обычно. И спать порой хотелось с такой силой, что я всерьез подумывал отпроситься, сославшись на плохое самочувствие. Но делать этого я все же не стал. Во-первых, если по каждому поводу давать слабину и убегать из зала, то хрен мне, а не Олимпиада и чемпионство. А во-вторых, не хотелось привлекать к себе излишнее внимание тренера. Пара-тройка вот таких эпизодов, когда я отпрашиваюсь с тренировки, а сам после обеда улепетываю в город в неизвестном направлении — и меня точно запишут в последователи моего соседа Бабушкина. Поди потом доказывай, что ты не верблюд.

Кстати, самого Дениса на тренировке не оказалось. Видимо, разбирательства в милиции оказались долгими. Уж не знаю, как он их там будет умасливать, но после того, что я вчера увидел, у меня не было ни малейших сомнений, что эта компания отмажется в полном составе и даже штрафа себе не заработает.

Антон Сергеевич тоже не обошел вниманием отсутствие Бабушкина, отпустив по этому поводу пару колких замечаний и напомнив, что такой подход к делу с каждым разом лишает нас шансов стать хорошими профессиональными спортсменами.

— Так что, пока не поздно, — завершил тренер свою воспитательную речь, — советую каждому крепко подумать и сделать свой окончательный выбор. Или «я живу, как хочу, со всеми удовольствиями и развлечениями, но забываю при этом о профессиональном спорте», или «я сознательно ограничиваю себя в доступных радостях, зато становлюсь гордостью Динамо и страны». Совмещать не получится, и если кто-то сейчас думает иначе, то пусть подумает и о том, что ресурсы организма не безграничны. И разбазаривать их в пустоту — большая глупость.

Я опять подумал: интересно, что бы сказал Григорий Семёнович, и почему мы его пока на тренировках не видим? Впрочем, меня-то уговаривать было не надо — такой выбор передо мной и изначально-то не стоял, а уж после опыта вчерашнего вечера я только сильнее в нем укрепился. Даже после такой незначительной поблажки — и то, наверное, восстанавливаться придется пару дней. Что уж говорить о чем-то большем. Нет, всё серьёзно, ставки слишком весомы.

Тренировка подходила к концу, и я уже с нетерпением поглядывал на входную дверь, дожидаясь момента, когда можно будет принять душ, переодеться и ехать на встречу с Ленкой. Нужно было обозначить ей свой выбор раз и навсегда.

— А еще у меня для вас есть новость — надеюсь, приятная, — неожиданно продолжил Антон Сергеевич. Все удивленно уставились на него. Какие еще могли быть новости?

— Что, в рацион все-таки добавят черную икру? — сострил неугомонный Шпала.

— Ты еще осетрину себе потребуй, — по-доброму подколол его Антон Сергеевич, и все сдержанно захихикали. — Нет, новость заключается не в этом. — Он помолчал, торжественно оглядев нас, и выдал: — Григорий Семенович возвращается к работе и с завтрашнего дня приступает к исполнению своих обязанностей!

Ну, вот и отлично. Я почувствовал, как, побеждая застывшую усталую мину, по лицу разливается улыбка. Динамовцы одобрительно загудели. «Григорий Семеныч — нормальный мужик!», «Ну наконец-то, я уж думал, и не дождемся!». Пока остальные обменивались впечатлениями от услышанного, я потихоньку вышел из зала и направился в душевую. Мысли о предстоящей встрече не давали мне покоя.

Обед в столовой я проглотил, даже не заметив, чем нас сегодня, собственно, кормили. Но, проходя мимо вахтерши, я вдруг услышал:

— Миша? Задержись-ка на секунду! — с этими словами тетя Лида стала рыться в наваленных на ее столах записках и письмах, которые через нее передавались всем обитателям общаги.

Я удивленно подошел к ней — что ей может быть нужно от меня-то? Мы даже не общались никогда особо — так, «здрасте –здрасте», разве что по делу что-нибудь. Тем временем тетя Лида выудила из груды бумажек запечатанный конверт, перечитала имя адресата и протянула его мне со словами:

— На вот, тебе письмо! По-моему, от девушки! — с хитрой улыбочкой добавила она. — Видишь, совсем недавно приехал, а у тебя уже поклонницы появились!

«Мне? Письмо? От какой еще девушки⁇ Какие поклонницы? Неужели Ленка не ограничилась запиской?» — подумал я, но, взглянув на конверт, изумился еще сильнее. В поле «отправитель» значилась некая Яна. Что за Яна, какая еще Яна?

Наспех поблагодарив вахтершу и пробежав по лестнице в свою комнату, я перебирал в голове девчонок, которых я успел увидеть за время этой новой жизни, и вдруг вспомнил. Яна — это же та девочка, которая строила мне глазки в лагере! Ну точно, как я мог забыть! А ведь действительно забыл — с такой круговертью событий не то что девчонку — родственников забудешь.

В номере, в котором, по счастью, в это время никого не было, я распечатал конверт и углубился в чтение. Яна писала, что сейчас живет в Москве и что мне нужно срочно с ней связаться. К небольшому письму прилагался номер домашнего телефона. Хм. Это что еще за шуточки? С ней-то мне зачем связываться? Если она просто хотела меня увидеть — так бы и написала. Скучаю, мол, давай встретимся, если ты не против. А здесь — «срочно», «нужно»… Может, у нее что-то случилось? Но опять же, я-то здесь при чем? У нее наверняка есть к кому обратиться в случае чего.

Ладно. Чего тут из пустого в порожнее переливать да варианты придумывать. Позвоню ей и все выясню. Я по-быстрому переоделся, причесался и, придирчиво взглянув на себя в зеркало — все-таки на встречу с девушкой иду, хоть и прощаться! — вышел из комнаты, взяв с собой письмо с телефонным номером.

— Теть Лид, можно позвонить? — спросил я больше для проформы, берясь за телефонную трубку.

— А чего ж нельзя-то, милок, звони, коли надо! Письмо-то, небось, не просто так пришло, — улыбнулась вахтерша.

Я кивнул и набрал номер.

— Ой, я так рада тебя слышать! — защебетала Яна в телефонной трубке, когда я набрал ее номер и назвал себя. — Как ты, как у тебя дела, освоился в Москве-то?

Так. Вот эти бессмысленные и бесконечные разговоры ни о чем в мои планы не входили. Уж по крайней мере, не сегодня — это точно.

— Ян, ты что хотела-то? — по-деловому спросил я. — Ты написала, что мне нужно с тобой срочно связаться. Что-то случилось?

— Не то чтобы случилось… — голос Яны сразу стал серьезным. — В общем, у меня просто есть кое-какая информация для тебя. Очень важная.

Это ещё что за новости. Я думал, может, её спасать надо, а тут что?

— Ну так говори.

Еще чуть-чуть, и я начну нервничать от нетерпения. Такие многослойные словесные прелюдии я жутко не любил. Если есть что сказать — говори сразу и не трать время, а нет — тогда зачем вообще эту кашу заваривать?

— У меня со временем сегодня туго, а телефон общий, я не могу его долго занимать, — обозначил я.

— Понимаешь, это не телефонный разговор, — Яна явно замялась, — я не могу это сообщить по телефону. Мы можем встретиться?

Ах ты черт! Еще этого мне не хватало. Я вскинул руку и посмотрел на часы. С Ленкой я встречался в четыре, сейчас было полтретьего, на дорогу — минут сорок. В принципе, небольшой запас времени у меня еще оставался.

— Ладно, — ответил я. — У меня в четыре назначена встреча, я сейчас как раз поеду туда. Ты где живешь? Успеешь подойти к трём — пятнадцати ко входу в Парк Горького?

— Да! — радостно воскликнула Яна. — Я как раз в паре кварталов от него!

— Ну вот и отлично. Значит, в 15−15, и прошу тебя, не опаздывай, у меня потом еще дела.

Я повесил трубку, снова поблагодарил тетю Лиду и побежал к метро. В общем-то, я все довольно неплохо рассчитал. Вряд ли Яна начнет мне пересказывать многочасовые истории, так что четверти часа для нее вполне хватит. А если повезет, то и за десять минут управимся. В результате у меня должно еще остаться плюс-минус полчаса, за которые я прогуляюсь по окрестностям, упорядочу свои мысли в голове и настроюсь на разговор с Ленкой. К ней я должен прийти уверенным, спокойным и без потеющих и дрожащих от волнения рук.

Яну я узнал сразу, хотя по сравнению с лагерем она сильно изменилась. Нарядная, с новой прической. Красивая. Я сразу почувствовал разницу в своем восприятии. Ленка была явно не подходящей для меня парой, вела себя вызывающе, и общение с ней наверняка обещало мне множество неловких ситуаций. А то и не просто неловких, а таких, из которых мне придется выкручиваться с потерями. И уж со словом «жена» (в смысле, чья-то будущая) Ленка не ассоциировалась вообще никак. Я это понимал, но меня к ней тянуло какой-то животной силой. А Яна была совсем другой — если можно так выразиться, в рамках социальных норм. Она вела себя как обычная девушка и вряд ли шаталась по сомнительным компаниям с вредными привычками. Если на минуту забыться и пофантазировать, то вовсе не исключено, что из нее могла бы получиться идеальная спутница жизни. И казалось бы, какие тут вообще могут быть раздумья?

Но, несмотря на то, что Яна тоже была очень красивой, вот не тянуло меня к ней и все! Я не испытывал даже десятой доли того, что чувствовал по отношению к Ленке.

— Привет! — Яна улыбалась чуть застенчиво, но заливший ее щеки румянец выдавал ее истинные эмоции.

— Привет. Так что там у тебя за информация-то? — я ответил, может быть, и сухо, но меня правда напрягало, когда вот так внезапно вызывают на встречу с непонятными целями и перспективами. Особенно когда планы на день уже устаканились.

Яна снова замялась, как час назад по телефону.

— Ну… Ты знаешь, откровенно говоря, у меня никакого особенно важного дела и не было, — призналась она. — Мне просто очень захотелось тебя увидеть. А ты человек занятой и вряд ли просто так приехал бы на встречу. Вот я и подумала, что, наверное, лучше пойти на такую хитрость, и вот так тебе сказала. Ты не обижаешься на меня?

С этими словами Яна посмотрела на меня глазами, полными надежды.

«Черт бы тебя побрал!» — разозлился я. «И вот ради этого надо было устраивать такую интригу, как в любовных романах? Я несусь как угорелый, боясь опоздать, гадая, что произошло, а тут, оказывается, все просто, как три копейки! Что за существа эти женщины — не могут, что ли, русским языком объяснить, чего они хотят? Вместо этого вечно какие-нибудь спектакли устраивают, а ты потом разгребай!».

Я шумно выдохнул, что не укрылось от девушки.

— Не обижаюсь, — сдержанно ответил я. — Но Яна, давай с тобой на будущее договоримся. Если ты захочешь меня увидеть — так и говори, прямо. Тогда мы назначим встречу в более подходящее время и в более подходящем месте. И мне не придется ломать свои планы, думая, что случилось что-то ужасное. Договорились?

Яна смущенно кивнула и взяла меня под руку. Это что еще такое? Впрочем, сразу прощаться было бы как минимум невежливо, и я решил, что прогуляюсь с ней, как и планировал, минут десять, а там уже буду ждать Ленку. Мы зашли в парк и начали вспоминать лагерь. В какой-то момент Яна прервала поток историй и, заглянув мне в глаза, спросила:

— Миш, а ты вообще в жизни кем хочешь стать?

Странный вопрос, учитывая, куда она мне написала письмо!

— Чемпионом мира по боксу, — полушутя, полусерьезно ответил я. — Ты думаешь, я просто так в «Динамо» приехал? Бокс — мое все, я хочу быть в этом деле первым!

— Здорово! — призналась Яна. В ее голосе слышались даже нотки искреннего восхищения. — А потом?

— Что потом? — не понял я.

— Ну, я слышала, что спортсмены рано на пенсию уходят, — объяснила она. — Ты же не будешь в пятьдесят или, тем более, семьдесят лет выходить драться.

— А, ты в этом смысле, — улыбнулся я. — Ну, потом у каждого своя дорога. Кто-то становится тренером, кто-то идет на административную работу и мемуары пишет, кто-то просто дома сидит. Это уж кого что привлекает.

— А что привлекает тебя? — девушка со мной откровенно заигрывала, пытаясь заодно сверить свои планы на жизнь с моими.

— А я еще не решил, — ответил я. — Сейчас у меня есть конкретная цель, и я к ней иду. Ну а там видно будет.

Конечно, я был все еще зол на Яну за ее увёртки. В конце концов, это можно было расценить в том числе и как неуважение — в двадцать первом веке психологи это вообще назвали бы манипуляцией в чистом виде и, пожалуй, в этом случае они были бы правы. Но ведь разговор приятный, и, если бы не предстоящая встреча с Ленкой, я бы, пожалуй, с удовольствием провел с Яной весь вечер.

Ленка!! Я взглянул на часы и обомлел. 15.53!! Вот это ничего себе! Я же совсем забыл! Яна настолько меня заговорила, что я чуть было не пропустил ту встречу, на которую, собственно,изначально и ехал. Так, нужно срочно разворачиваться к выходу и прощаться с этой телефонной обманщицей. На днях позвоню ей и назначу уже нормальную встречу, где и пообщаемся не спеша. А может, и не позвоню, не решил еще. Но сейчас нужно как можно быстрее идти к Ленке.

— Ян, — твердо сказал я. — Мы с тобой загулялись, а у меня сейчас здесь недалеко встреча. Я тебя предупреждал, кстати. Так что давай потихоньку прощаться, а на днях я тебя наберу. Хорошо?

— Хорошо, — ответила она. — Давай я с тобой до выхода дойду, мне все равно в ту же сторону.

Вот лиса, а. Почему-то я согласился, хотя лучше было, наверное, этого не делать. Мало ли, вдруг Ленка придет пораньше и увидит меня с другой девушкой? Хотя, собственно, а что в этом такого? Я никому из них ничего не обещал и ни с кем из них никаких отношений у меня не было. А значит, я могу хоть каждый час свободно встречаться с новой девчонкой. Почему я вообще должен кому-то что-то объяснять? Тем более после выкрутасов обеих.

Мы уже почти подошли к выходу, когда я все-таки сказал:

— Ян, мне действительно нужно бежать. Ты иди домой, а мы с тобой на неделе созвонимся и еще раз встретимся, как я и говорил. Хорошо?

— Хорошо, — сказала Яна. — Ты только обязательно позвони.

— Позвоню, не волнуйся, — пообещал я.

Я посмотрел на нее, прощаясь, и собирался уже притопить в одиночку ко входу, как вдруг застыл как вкопанный. Яна, кажется, тоже замерла, внезапно почувствовав всю неоднозначность ситуации.

Впереди, в нескольких метрах, стояла Ленка и смотрела прямо на нас. Появилась она, как обычно, внезапно.

Глава 17

Бывают ситуации, когда висящее в воздухе напряжение можно, кажется, даже потрогать руками. Это был как раз тот самый случай. Ленка стояла, уперев руки в боки, как ревнивая жена, чей муж вернулся под утро с помадой на лице. Яна, в свою очередь, моментально избавилась от всей своей нежной приветливости и, сощурив глаза, придирчиво изучала соперницу.

— Так вот почему тебе надо было так срочно идти, — тихо проговорила она.

— Я что-то не поняла, — медленно и надменно, подчеркивая каждое слово, произнесла Ленка. — Это кто еще такая рядом с тобой?

Если бы я наблюдал эту встречу на Эльбе со стороны, меня бы наверняка разобрал смех. Две девушки, ни с одной из которых у меня ничего не было, и парень, который решил прекратить общение с одной из них и вообще не думал о другой. А эмоции у всех кипят, как будто это давно сложившийся любовный треугольник, и годами сдерживаемый конфликт, наконец, прорвался наружу.

Но это если бы я наблюдал со стороны. Сейчас же я был в самом эпицентре этого стихийного бедствия. А из прошлой жизни я знал, что оказаться между двух ревнующих женщин — это та еще проверочка на прочность. И неважно при этом, сколько им лет — щестьдесят, двадцать пять или четырнадцать, женщина всегда остается женщиной. Придется проявлять чудеса дипломатии, иначе они тут поубивают друг друга.

— Это Яна, — представил я девушек друг другу, стараясь сохранять хотя бы внешнее спокойствие. — А это Лена.

— Очень приятно, — язвительно фыркнула Ленка. — Может, ты хотя бы объяснишь нам обеим, что происходит? А то девушка твоя, я смотрю, тоже малость обалдела.

Начинается! «Твоя девушка»… От дембеля своего, что ли, набралась? Вот уж точно, два сапога — пара…

— А чего объяснять? — деланно удивился я. — С Яной мы вместе отдыхали в лагере этим летом. А с Леной мы познакомились уже здесь, в Москве.

— За ней в лагере ты тоже подглядывал, да? — Ленкино самолюбие явно было уязвлено, и теперь эмоции в ней брали верх.

Девушка, считавшая себя (неважно, обоснованно или нет) единственной и неповторимой, вдруг обнаружила, что это может быть не так. Как бы сейчас этот огонь уязвленного самолюбия не выжег весь парк Горького вместе с его окрестностями.

— А даже если и подглядывал, — неожиданно дерзко заявила Яна. — Тебе жалко, что ли? Или он тебе уже жениться обещал? Так раньше его восемнадцати вас все равно не распишут. Понимаю, ты постарше, тебе-то до восемнадцати ждать осталось меньше, но тут уж придется выбирать!

— А-а, Яна у нас — поборница свободного выбора! — Ленка не собиралась сдавать свои позиции. — Насчет жениться — это вообще не твое дело, поняла? Это у тебя, может быть, главная цель жизни — выскочить замуж и успокоиться, что теперь жизнь будет как у всех…

— Так, девчонки, чего вы начали-то? — вмешался я.

Еще пару минут такой перепалки — и они, похоже, вцепятся друг другу в волосы.

Нет, конечно, где-то в глубине души мне было приятно, что две красивые и такие эффектные девушки борются друг с другом за мое внимание. Но заваривать мелодраму в ста сериях в мои планы не входило. Да и потом, к каждой из них я относился хоть и по-разному, но одинаково хорошо, так что не доводить бы до беды.

— А мы не начинали, — спокойно ответила Яна. — Просто тебе нужно было сразу сказать, что у тебя свидание с другой девушкой, и не было бы никаких вопросов.

— Да какое свидание… — начал было я, но тут же осекся, увидев Ленкин взгляд.

Он как бы говорил: «Давай, давай, я слушаю, что ты там еще на ходу напридумываешь в свое оправдание». Ну точно ревнивая жена! Яна, впрочем, в этом смысле не лучше.

— Нет, ну а что! — согласилась Ленка. — Действительно, мог бы и предупредить свою подругу. Я вот, знаешь ли, тоже не ожидала, что ты ко мне на встречу придешь не один! Или ты думал, что будешь при мне спокойно с ней ворковать, голубок ты наш?

— А ты, значит, думала, — Янкино лицо вдруг приобрело такие же ехидные черты, — что если вы договорились раньше, то он теперь всю жизнь на тебя потратит? Это, знаешь ли, не спорт, ты перепутала! Здесь раньше — не значит выиграть!

— Пф! — презрительно фыркнула Ленка. — Ты решила, что уже выиграла, что ли?

— Так, ну-ка успокоились обе, — решительно сказал я, встав между девчонками, как на ринге между борцами. — Никто ни у кого ничего выигрывать не будет! Что у вас за дуэль на ровном месте? Пойдемте лучше все вместе погуляем, вон какая погода хорошая!

Первой из боевой стойки вышла Ленка. Так же презрительно дернув плечиком, она рванула вперед, стараясь держаться ровно рядом со мной. Яна с непривычно гордым и независимым видом зашагала с другой стороны от меня. Похоже, сегодня мне предстояло взять на себя непростую роль рефери, причем следящего не только за тем, кто победит, но и за тем, чтобы соперники, увлекшись, не переубивали друг друга. Хотя, честно говоря, на этом поле мне вообще никаких соревнований не хотелось. Тот, кому хотя бы раз в жизни доводилось разнимать двух разъяренных женщин, знает, насколько это сомнительное «удовольствие». А я чувствовал, как обе моих спутницы с каждой минутой только сильнее взвинчиваются.

— А вы, Яна, чем в лагере занимались? — издевательски-вежливым тоном заговорила Ленка. — В речке не купались, случайно? А то у нашего героя оригинальный способ знакомиться с девушками, ненароком может и до милиции дойти!

— Ой, Елена, как-то все у вас сразу к милиции сводится, — приторным голоском ответила Яна. — Богатый опыт, наверное, да? Сочувствую.

— Какой опыт есть — весь мой, — так же картинно улыбаясь, продолжала Ленка. — Вы вот, наверное, неопытная еще, особенно в плане парней, так что будьте осторожны: если экспериментировать в вашем возрасте, то действительно можно этот опыт приобрести, причем довольно быстро. Придется суженому передачки носить.

— Не волнуйтесь, — Яна не собиралась сдаваться, и снова взяла меня под руку, плотно прижавшись головой к моему плечу, — в мои суженые попадет только умный и ответственный парень, который отвечает за свои действия и ни за что не позволит себе причинить вред своей любимой девушке.

— Ах, Яна, мне бы вашу наивность! Где мои тринадцать лет, — нараспев проговорила Ленка, оккупируя мое второе плечо. — Знаете ведь, как в жизни бывает: вы думаете, что ваш суженый только ваш, а потом выясняется, что к вам он приходит после встречи с совсем другой девушкой. Другой — я имею в виду, другой, чем вы, понимаете? И вот вы уже открываете в своем возлюбленном новые грани…

— Главное, что в нем эти самые новые грани есть, — парировала Яна. — А то ведь бывает еще, что человек со всех сторон одинаковый. Вот какую сторону ни возьми: что семья, что работа, что общение с друзьями, что отдых — везде ему главное выпить чего-нибудь крепкого и поскандалить с соперниками. Он так взрослым себя показывает. Кстати, и девушки тоже такими же бывают. Ну это же умереть со скуки просто можно, правда ведь? А уж долго находиться рядом точно никто не решится!

Меня начинал утомлять этот парад женского самолюбия. Такие перепалки могут быть приятны, когда они остаются в рамках игры, но когда ситуация вот-вот готова взорваться — тут уж приятного мало. Я старался не принимать ничью сторону — тем более, что и сам еще никак не мог решить, чья же мне ближе. Конечно, вообще-то я намеревался прекратить общаться с Ленкой, но моя тяга к ней никуда не делась, а уж теперь, когда она крепко вцепилась в мою руку и все время как бы случайно касалась моего лица то волосами, то щекой, то губами, и вовсе обострилась с новой силой. «Действительно опытная девка», — думал я. «Чувствует, как влияет, и прекрасно знает, как зацепить еще больше».

Что же касается Яны, то она, конечно, не была еще такой опытной — хотя бы в силу чуть меньшего возраста. Зато на этой встрече она неожиданно начала проявлять характер. И этим явно давала понять и мне, и сопернице, что просто так она не сдастся и будет бороться всеми известными и доступными ей методами. И хотя она не обладала Ленкиной притягательностью и харизмой, но обижать и терять ее мне почему-то тоже не хотелось.

Да, не таких поединков я ожидал, отправляясь в Москву! Конечно, я пытался уделять обеим девушкам одинаковое внимание, но как это сделаешь, когда любая фраза каждого из нас троих становилась поводом для подколок с другой стороны. Я припомнил тв-шоу двадцать первого века, где начинающим комикам нужно было как можно быстрее и остроумнее обшутить предложенную тему, фотографию или фразу ведущего. Победитель забирал денежный приз.

И почувствовал себя участником такого конкурса остроумия, с той лишь разницей, что в роли приза выступал я.

Я смотрел вперед, на широкую дорожку парка, и думал, что если ничего не предпринять, вся эта история заведет в такие дебри, что выпутаться из них без потерь не получится. Но я хотел максимально оттянуть этот момент — не из малодушия, а просто чтобы не ошибиться, разобраться в себе и подумать. А делать это, когда тебя дергают за локти и хватают за пуговицы обе заинтересованные стороны, было, мягко говоря, сложновато.

— Так, милые девушки, я знаю, что в этом парке продается самая вкусная сладкая вата, — бодро заявил я, — и, кажется, она во-о-он там! — я махнул рукой в сторону точки с ватой. — Хочу вас угостить!

Ленка снова скептически хмыкнула. Яна сделала гордый и независимый вид. «Но при этом ни одна не отказалась», — заметил я про себя и уверенно зашагал в сторону сладкой ваты. Купив две порции, я усадил обеих своих красавиц на скамейку. Они тут же поставили свои сумочки между собой.

— А себе что же не взял? — язвительно спросила Ленка. — Денег не хватило? Так я могу одолжить. Понимаю, гулять с двумя девушками — это затратно. А-а, — хлопнула она себя по лбу. — Извини! Я же совсем забыла! У тебя спортивная диета, и ты не ешь сладкого, ну, кроме моих тортиков, конечно.

— Просто Миша очень вежливый и не любит обижать людей, — взвилась Яна, услышав последнюю фразу. — Ну тебе-то, конечно, это понятие незнакомо. Но это не страшно, главное — не сдаваться, и тогда в жизни обязательно встретится тот, кто этому научит!

Я решил сделать вид, что не обращаю внимания на продолжающуюся девичью перепалку. Если реагировать на каждую их шпильку в адрес друг друга, мы так до утра прогуляем и не заметим, как. А утром у меня, между прочим, тренировка, и я не хочу явиться на нее таким же разбитым, как сегодня.

— Себе я не купил, — спокойно, но уверенно заговорил я, взглянув для убедительности на часы, — потому что дальше вам придется гулять без меня.

Девчонки, как по команде, бросили жевать и недоуменно уставились на меня.

— Мне уже пора, — пояснил я. — Час целый прошел. Я ни в коем случае не хочу сказать, что мне неприятно ваше общество, но все-таки у нас в «Динамо» железное расписание и такая же дисциплина, а у меня на сегодня запланировано еще несколько дел. Так что прошу меня извинить — мне придется вас покинуть. Надеюсь, что подобной конфузной ситуации больше не повторится! Чао!

Я послал каждой из них воздушный поцелуй и в темпе зашагал прочь. Только когда я уже подходил к выходу из парка, до меня дошла вся двусмысленность моей последней фразы. Наверняка они ее поняли так, что теперь я буду тщательнее разводить их по времени и постараюсь больше не встречаться с одной из них на глазах у другой. Ну и пусть. Я снова вспомнил наставления своего прежнего тренера: «Миша, запомни: никогда не давай ни одной женщине завладеть твоей жизнью полностью! И уж тем более никогда не влезай в разные драматические истории с ревностью и постоянными требованиями! Женщины приходят и уходят, иногда это бывает больно, но единственный человек, который у тебя будет всегда — это ты сам!»

А я сам — это в том числе и мои цели, а своей целью я выбрал спорт. Так что им обеим придется смириться с тем, что спорт у меня всегда будет на первом месте. Во всяком случае, до тех пор, пока я не уйду на пенсию. Спал я этой ночью, как убитый. Во-первых, я отсыпался еще и за прошлую ночь, а во-вторых, такие эмоциональные аттракционы действительно утомляют. Впрочем, я все-таки сумел хорошо выспаться, и к началу утренней тренировки был уже бодрячком.

Появление Григория Семеновича в зале было встречено громкими аплодисментами. Все-таки ребята, кто хорошо знал, его действительно любили. После традиционных приветственных слов тренировка пошла своим чередом. Было видно, что каждый старается показать максимум своих возможностей, чтобы порадовать тренера. Ну а в завершение Григорий Семенович построил нас, чтобы сообщить какую-то важную новость.

— Сегодня у нас очень ответственный день, — начал он. — К нам приезжает делегация спортсменов из дружественной Кубы.

Мы все очень удивились, у ребят вытянулись в задумчивости лица — они явно пытались себе представить, что за люди живут на Кубе.

— Как вы понимаете, — продолжал тренер, — их интересует не только то, что касается непосредственно спорта, но и буквально все: наш быт, наше общение между собой и так далее. Поэтому нужно быстренько прибраться в корпусе — в общих помещениях и в каждой из комнат, привести в порядок внешний вид ну и вообще вести себя хорошо. Воспринимайте это так, как если бы в гости к вам приехали ваши дальние родственники. Будьте спокойными, вежливыми, дружелюбными, любые проблемы оставьте на потом.

— А когда они приедут? — спросил кто-то

Григорий Семенович посмотрел на часы.

— Да уже буквально вот-вот, — ответил он. — Скоро пойду их встречать. Сначала я их приведу сюда, покажу им зал, снаряжение, расскажу, как мы занимаемся. То есть, небольшой запас времени у вас имеется. Но небольшой! Потому что сразу после этого мы отправимся в общежитие — налаживать, как говорится, неформальные контакты. Всем всё ясно?

Динамовцы дружно закивали головами.

— Тогда вперед! — с улыбкой скомандовал тренер, и мы поспешили по комнатам — выполнять указание.

— Слушай, а если они приедут с Кубы, там же, наверное, будут одни чернокожие, — рассуждал Сеня, вдохновенно махая веником по комнате, пока я раскладывал разбросанные вещи по изначально предназначенным для них местам.

— И что? — не понял я. — Тебя что-то смущает?

— Наоборот! — горячо возразил Сеня. — Я слышал, негры — лучшие бегуны и прыгуны, а еще лучшие боксеры! — он остановился и мечтательно закатил глаза. — Вот бы у них поучиться! Как ты думаешь, они покажут нам пару приемов? Ну или, может быть, расскажут, как можно так натренироваться, как они?

Мне оставалось только пожать плечами.

— Не знаю, — честно ответил я. — Вряд ли у них будет столько времени, чтобы нас учить. В поездке ведь каждый час расписан. Хотя… Если у них это в расписание вставлено — ну, что-то вроде совместной тренировки или просто встречи в зале, тогда, может быть, что-то и покажут.

В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возник пьяный до неприличия Денис Бабушкин. Несколько секунд он, шатаясь от притолоки к к притолоке, стоял в дверях, потом, устало замычав, двинулся в сторону своей кровати, сшибая по дороге все, что я только что аккуратно вернул на свои места.

— Эй, Денис, тебя отпустили, что ли? — задал я очевидный вопрос.

— М-м-м… а они там… меня… да, — нечленораздельно промычал Денис.

Ну, понятно. Веселую компанию утром выпустили из обезьянника — как же такое значимое событие да не отметить! Странно еще, как его по дороге не заловили обратно в обезьянник — судя по его состоянию, добрался он сюда только благодаря уже настроенному автопилоту.

— У нас тут делегация из Кубы, — нерешительно заговорил Сеня. — Может, ты где-нибудь в другом месте поспишь?

— Ну просто нам всем влетит, если тебя здесь пьяного увидят в присутствии гостей, — поддержал я.

— А они… это… не там… которые… меня… да, — снова промычал Бабушкин и тут же захрапел так, что слышно было, наверное, даже на лестнице.

— Эй! Денис! — я подошел к нему и толкнул его кулаком.

Тело безжизненно колыхнулось, а храп даже не прервался.

Мы с Сеней переглянулись.

— Ну и что теперь с ним делать? — растерянно спросил Сеня. — Сообщим Антону Сергеевичу?

Бабушкин, хоть я и настроился с ним не ссориться, в этой ситуации действительно был проблемой. И надо же было ему нажраться именно сегодня! Его богатырский храп в разгар рабочего дня, мощный перегар и неспособность осмысленно связать хотя бы пару слов красноречиво говорили о его занятиях в последние несколько часов. А ведь кубинцам наверняка расскажут о нем, как о наиболее вероятном кандидате на участие в Олимпиаде, о том, что это — надежда «Динамо», ну и все прочее, что обычно рассказывают почетным гостям. Я представил себе картину их знакомства со знаменитостью, которая лыка не вяжет. Да-а-а уж!

Нет, допустить этого было никак нельзя! Это же, можно сказать, международный скандал! Понятно, что в прессе такие случаи освещаться не будут, но на отношение к нам всем это повлияет, сто процентов.

Я выглянул из окна на голоса — и уже совсем рядом увидел делегацию в костюмах, подходящую к нашему корпусу. Нужно было срочно что-то предпринимать.

— Бери его за ноги, — скомандовал я Сене.

— Зачем? — остолбенел тот.

— Бери, говорю, — повторил я. — В кладовку понесем. Уж туда-то они вряд ли будут заглядывать.

Кладовка располагалась на нашем этаже, поэтому тащить это безжизненное тело по лестнице нам не пришлось. Уже хорошо. Положив Дениса на зачем-то оставленную в каморке кем-то раскладушку (правда, всё его длинное тело там не поместилось, но это не волновало), мы забросали его сверху валяющимся вокруг тряпьем и выскочили из кладовки, плотно закрыв за собой дверь.

— Теперь главное, чтобы он не проснулся и не вышел, когда делегация будет еще здесь, — обеспокоенно сказал Сеня, шагая к нашему номеру.

— Да не волнуйся ты, — обнадежил я его, — он сейчас в таком состоянии, что раньше чем часа через два-три его трактором не разбудишь!

— Надеюсь, — тяжело вздохнул Сеня.

Услышав шаги делегации и речь на чужом языке, в коридор высыпали все, кто был в этот момент в своих номерах. Негры тогда еще воспринимались в Советском Союзе как восьмое чудо света — ведь большинство из нас видели их только на картинках да редких фотографиях к статьям о невыносимо тяжелом положении чернокожих в буржуазных странах. Поэтому гости купались в бесконечном внимании и интересе, хотя по-испански, разумеется, никто из нас не понимал ни слова.

— Вот в таких номерах и живут наши подопечные, — уверенно говорил Григорий Семенович, обводя рукой одну из комнат. Хотя сам он только недавно оказался в «Динамо», но, конечно, за свою спортивную и тренерскую жизнь видел много таких школ, передовых и разных, и рассказать мог бы про любую.

Переводчик тут же затараторил, повторяя его слова по-испански, гости довольно закивали.

— А там что находится? — один из членов делегации показал рукой на дверь кладовки, куда мы с Сеней только что доставили наш бесценный груз. У меня внутри похолодело. Надо бы было придумать более надежный тайник для этого пьяницы… но когда нам было придумывать, если счет шел на минуты?

— Там кладовка. Ну, то есть хозяйственное помещение. Мы храним в нем разный инвентарь, — объяснил Григорий Семенович и уверенно дернул дверь на себя. Внезапно лицо его вытянулось, и я понял, что он заметил Бабушкина. Однако гости, заглянувшие туда следом за ним, не выразили никакого удивления и, бросив еще раз «общий» взгляд на этаж, двинулись по направлению к лестнице.

— Ты что-нибудь понял? — тихо спросил меня Сеня, глядя на их удаляющиеся спины.

— Я понял, что наш тренер засек Бабушкина, — так же тихо ответил я. — А вот почему кубинцы не обратили на него никакого внимания — это большой вопрос…

Дождавшись, пока все любопытные головы спрячутся обратно в двери своих комнат, мы осторожно приоткрыли дверь в кладовку. Из-под равномерно вздымающегося тряпья выглядывала обутая ступня.

Глава 18

— Ребята, в зал! — в двери номера просунулась всклокоченная физиономия одного из наших ребят. — Там сейчас кубинцы будут с нами заниматься, Григорий Семеныч всех собирает!

Мы с Сеней, не сговариваясь, подорвались к дверям и чуть было не застряли в них, подбежав одновременно. Как ни крути, это действительно было событием: шутка ли — иностранные спортсмены лично позанимаются с нами! Да может, это для многих вообще единственный случай за всю жизнь!

— Ну что, Сенька, — я ткнул его локтем в бок, — мечты сбываются? Ты, кажется, недавно хотел с неграми позаниматься — вот, пожалуйста!

— Да-а-а-а-а! — прокричал Сеня, который от восторга не мог выдать ничего осмысленного, прямо не хуже Бабушкина.

— Дорогие товарищи динамовцы! — раздался зычный голос Григория Семеновича. — Сегодня знаменательный день! Наши друзья из солнечной братской Кубы любезно согласились провести для нас мастер-класс. Сейчас они поделятся с нами секретами кубинской школы бокса!

Дальше меня ждал настоящий шок. Григорий Семенович начал перечислять имена тех кубинцев, которые сегодня гостили у нас. Ещё немного — и все они станут олимпийскими звездами и кумирами молодых советских боксеров. Правда, все это случится только во время Олимпиады 1980 года, поэтому, кроме меня, об этом пока никто не подозревал. Тем не менее некоторые имена начинали звучать уже сейчас.

Легковес Иполито Рамос был известен мне тем, что на будущей Олимпиаде проиграл советскому боксеру Шамилю Сабирову. Был и Хуан Эрнандес, там же победивший венесуэльца Пиньянго. Следующим был объявлен Анхель Эррера, который одолел Витьку Демьяненко. А самого Витьку в прошлой жизни мне встречать доводилось, и победить его было чрезвычайно трудно. Собственно, и в тот раз техническая победа Эрреры была объявлена несмотря на то, что его преимущество было далеко не очевидным — Демьяненко получил рассечение прямо за несколько секунд до финала боя.

Прозвучали здесь и такие впоследствии прославленные имена, как Армандо Мартинес, Андрес Альдама, Хосе Гомер Мустельер — и, конечно, среди всех возвышался Теофило Стивенсон, который уже сейчас был двукратным олимпийским чемпионом, причем последнее чемпионство он завоевал только что! Поэтому внимание к нему было повышенным. Звезда самой большой величины!

В общем, ребята-кубинцы подобрались из самых крутых. Когда они просто гуляли по корпусу, мы их не узнавали, потому что в то время пресса не баловала советских жителей обилием качественных фотографий. Я-то, конечно, успел их увидеть позже, в зените славы, но все-таки эти портреты уже успели затереться в памяти, да и сейчас сами они были помоложе. Зато теперь, когда Григорий Семенович их объявил, динамовский зал в нашем лице буквально застонал от восторга.

Я уже знал, что бокс на Кубе стал спортом номер один. Пользовался там мощной поддержкой государства и даже был внесен в учебную программу физкультуры в средней школе. Все это было связано с политическими метаморфозами и реформами последнего времени. Раньше кубинские боксеры принимали активное участие в боях, организованных в Америке. Но все изменилось после прихода к власти Фиделя Кастро. Команданте тут же запретил уличные и профессиональные бои, объявив их буржуазным пережитком.

Однако молодежь, потерявшую любимые спортивные развлечения, нужно было срочно чем-то занять. Поэтому вождь кубинской революции решил сделать ставку на бокс. Причем главное внимание стало уделяться любительскому боксу! А тренеров решили выписывать из республик Советского Союза. Поэтому-то и отношения между боксерами двух стран сложились еще более тесные и дружеские, чем между самими этими странами. А кубинские боксеры оказались вообще в привилегированном положении: они успели и поучиться у американских коллег, и после этого еще освоить советскую школу бокса. Так и получилось, что они, впитавшие в себя лучшие черты сильнейших школ мира, сами стали сильнейшими в этом виде спорта.

Тем более, что кроме боев на Кубе развлечений было немного, и юным спортсменам элементарно не на что было отвлекаться от тренировок. Можно смело сказать, что кубинский бокс развивался на голом энтузиазме. Настоящего спортивного инвентаря у них почти не было, грушей зачастую служила автомобильная покрышка, перчатки многие кубинцы шили себе сами из того тряпья, что окажется под рукой…

Бывает, что лишения становятся твоим бонусом перед соперником. Так и у кубинцевне оставалось другого выхода, как направить все усилия на развитие изощренной техники. Первые полтора-два года обучения начинающие боксеры осваивают исключительно технику защиты. До тех пор, пока юноша не овладеет искусством защиты в совершенстве и не станет «непробиваемым», к настоящим, не учебным спаррингам его никто не допустит. И про психологию не забудут, непробиваемость — она ведь в голове. Бойцы должны в любой ситуации оставаться хладнокровными, спокойными и никогда не поддаваться эмоциям. И действительно кубинцы на ринге всегда бесстрастны, сдержанны, физически сильны и выносливы и защищаются на высоком уровне. Ну и природа, одарившая большинство из них длинными руками, тоже помогает им в бою. И если природные данные, полученные при рождении, нам уже не изменить, то над всем остальным можно и нужно работать.

Поэтому-то мастер-класса кубинцев все мы ожидали с нетерпением. Нам явно было что почерпнуть у тех, кто успел впитать в себя лучшее со всего мира! Я-то, во всяком случае, точно знал, что если внимательно и с должным вниманием относиться к тому, что демонстрирует тот, кто сильнее тебя, можно научиться очень многому. Более того, в дальнейшем именно это и может вывести тебя в лидеры!

Главным в делегации и заодно ведущим мастер-класса был легендарный Альсидес Сагарра, глава кубинской сборной по боксу. В свое время он учился в Советском Союзе, а также работал с советским тренером Андреем Червоненко, благодаря чему отлично знал русский язык. Сегодня он решил продемонстрировать нам основы национальной техники бокса.

— Кубинская школа сумела привнести в ударную технику много новых элементов, — не спеша рассказывал Сагарра, по сути, зачитывая целую лекцию. Было видно, что к визиту к доброму союзнику тренер подготовился очень хорошо. — Возможно, некоторые из вас слышали, что одним из самых распространенных занятий у нас на Кубе является рубка тростника. Тростник применяется, например, в строительстве домов — его используют при изготовлении крыш, изгородей и плетеных стен. Кроме того, это очень хороший материал для теплоизоляции. Еще его применяют в качестве топлива, из него производят некоторые сорта бумаги, трости для деревянных музыкальных инструментов. Наконец, его можно перерабатывать в крахмал и применять в пищу. В общем, как вы уже догадались, это незаменимое и уникальное растение, — выговаривал он, чуть растягивая слова и смягчая все «р»

— Нам бы такое сюда, — хохотнул Лева, — уж мы бы нашли ему применение.

Григорий Семенович грозно посмотрел на него, и Лева замолк.

— Так вот, — продолжал Сагарра, — Из всего сказанного понятно, что тростника у нас заготавливается очень много, в промышленных масштабах. И почти каждый может это видеть. И те, кто повнимательнее, заметили, что движения, которые при этом получаются, могут очень пригодиться нам в нашем боксерском деле.

— А сам тростник нам никак не пригодится? — у Левы, похоже, сегодня было задорное настроение. Хотя, может быть, он просто переволновался перед встречей с заграничными гостями?

Григорий Семенович вновь встрепенулся и из-за спины кубинца погрозил Леве пальцем.

— Сам тростник — пожалуй, что нет, — улыбнулся Сагарра. — Но вот на движениях я бы хотел остановиться поподробнее. Тростник рубят резко, наотмашь, а для этого специальный нож — мачете — нужно держать строго определенным образом.

— Каким именно? — спросил Шпала.

— Вот так, смотрите, — и Сагарра ловко заработал правой рукой, держа в руке воображаемый нож. Честно говоря, мне показалось, что если попасть в такой момент под эту руку, то никакой нож уже и не понадобится: эта машина все равно разрубит тебя на мелкие кусочки без всяких ножей.

— Здорово! — протянул кто-то.

— Нравится? — Сагарра подмигнул юному боксеру. — Ну так вот! Эта самая техника, которую мы переняли у рабочих на рубке тростника, и перешла со временем в бокс. Фактически можно сказать, что мы разработали новый вид удара по противнику, который теперь широко применяется во всем мире, и я думаю, что его популярность будет со временем только расти. У американцев удар называется «чеп», дословно «удар топориком». В принципе, я считаю, что это — довольно точное название, потому что по своей силе, концентрации и эффекту такой удар действительно напоминает сильную атаку топориком, например, для рубки мяса.

Дальше Сагарра стал наглядно показывать то, о чем только что говорил.

— Вот смотрите, — кубинец встал в стойку. — Удар «чеп» совершается за счет вращательного движения всем корпусом. Атакующая рука согнута под прямым углом. Локоть крепко прижимаем к туловищу. И в результате получается, что ваша рука становится как бы продолжением корпуса, зафиксированная перпендикулярно полу. Имейте в виду, что при таком ударе боксер рубит именно предплечьем, а основная нагрузка приходится на костяшки трех нижних пальцев руки. Попробуйте!

Мы стали пытаться повторить то, что только что увидели. Это оказалось не так легко, как думалось на первый взгляд. Координировать одновременно корпус и движения руки, на которую и приходилась основная работа, нужно было еще поучиться. Конечно, все мы уже не были в боксе совсем уж новичками и умели управлять своим телом, но тут нужна была своя сноровка.

— Этим ударом очень хорошо сбивать защиту корпуса, — продолжал рассказывать Сагарра, наблюдая за нашими попытками изобразить хоть что-нибудь похожее на «чеп». — Смотрите: вот таким вот образом убираете локти соперника, и теперь в открывшееся «отверстие» протаскиваете свои тяжелые апперкоты.

— А на какой дистанции лучше всего работать этим ударом? — уточнил я.

— Правильный вопрос, — Сагарра одобрительно посмотрел на меня. — Это, кстати, касается вообще любых ударов — нужно четко знать, на какой дистанции они являются выигрышными. Что же касается «чепа», то его нужно применять на ближней и средней дистанции. Главная его роль — атака по точечным целям, то есть, в нашем случае, по печени.

Мы смотрели на кубинского мастера во все глаза, стараясь тут же повторять то, что он нам показывал, чтобы новые навыки как можно прочнее вошли в тело.

— Поймали момент, — Сагарра демонстрировал все, о чем говорит, в сильно замедленном темпе, давая нам рассмотреть все мелкие детали, — вот так выставили предплечье, развернули корпус и… как дали по корпусу своего врага!

А я вдруг вспомнил, где я уже видел этот удар в активном, так сказать, применении. Все это время меня не покидало ощущение дежа вю, но до визита кубинцев «чеп» нам совершенно точно никто не показывал. И вот сейчас меня осенило. Когда я в двухтысячных, с распространением общедоступного интернета, жадно набросился на все попадавшиеся в нем видеозаписи боев, то в архивных записях профессиональных матчей 1950-х-1960-х годов часто видел применение этого удара. Видимо, это был период, когда боксеры только-только его внедрили и изучали его эффективность в разных ситуациях, возникающих на ринге. Поэтому-то теперь этот материал не был для меня таким уж новым.

— А теперь я покажу вам, как отрабатывается ударная техника, — объявил Сагарра. — Значит, так. Повторяем за мной каждое движение. Встаем фронтально к мешку. Упираемся в него лбом, как будто вы шли, шли и уткнулись в стену, — он придирчиво оглядел нас, удостоверившись, что мы в точности копируем его действия. — Предплечья ставим под удар по корпусу. Локти в этот момент плотно прижаты к корпусу, обратите внимание! Стопы плотно стоят на полу!

Повисла небольшая пауза, пока мы расставляли руки-ноги как надо.

— Что у нас в результате получается? — Сагарра торжествующе поглядел на нас. — А в результате получается, что мы в этот момент представляем собой цельную и нерушимую конструкцию, похожую на нож мясорубки.

Я постарался прочувствовать каждый элемент своего тела. Действительно, создавалось ощущение, что туловище не делится на конечности, кости, мышцы, органы, что оно — некий цельный кусок, выполненный из какого-то твердого и прочного материала. Это было новое ощущение, будто другой род силы, который приятно было в себе открывать.

— Вот из этой исходной позиции мы и начинаем бить, — продолжил Сагарра. — Запускаем, так сказать, свои колотушки. Начинаем наносить удары за счет вращательного движения корпусом.

Следуя указаниям Альсидеса, мы закружились на месте, колотя воображаемого противника подобно отлаженному механизму.

— Работаем в одном ритме, — поправлял нас кубинский гость. — Следите за тем, чтобы обычные колотушки, — он смешно смягчал это слово, — время от времени разбавлялись акцентированными ударами.

Мы выполнили и это указание. Когда наши движения стали выглядеть более осмысленными и уверенными — а это значило, что новый навык постепенно входил в наши тела — Сагарра остановил нас.

— Вот эту технику, — подытожил он, — сначала нужно в совершенстве освоить на мешке. После — довести до автоматизма в парах на спаррингах. А уже потом можно смело добавлять удар в свой боевой арсенал.

Мы поупражнялись ещё минут двадцать, а потом все вместе пошли на чаепитие. Так совпало, что меня посадили ближе всех к Сагарре и остальным кубинцам, и я подумал, что надо не упустить возможности и пообщаться.

Был бы я на самом деле пацаном — даже не знаю, решился ли бы открыть рот перед взрослыми иностранцами. Но теперь меня ничто не останавливало. Правда, кубинец заговорил первым.

— А ты молодец, — похвалил меня Сагарра, отхлебывая чай. — Я сегодня за тобой наблюдал и про себя отметил, что ты выделяешься среди остальных. Только остальным об этом не говори, а то они обидятся! — он заговорщицки мне подмигнул.

— Чем же я выделяюсь, по вашему мнению? — осторожно спросил я.

— Понимаешь… — Сагарра задумался, как бы подбирая формулировки. — Нет, ты не подумай, у вас здесь все ребята очень крепкие! Просто у кого-то больше опыта, а у кого-то пока меньше. Но опыт — это дело наживное. А вот что касается тебя… Знаешь, такое ощущение, что ты когда-то давно уже занимался боксом, причем на очень хорошем уровне, и теперь будто вспоминаешь свои старые навыки. Это очень интересно выглядит.

Я насторожился. Не хватало еще, чтобы сейчас выяснилось, что этот кубинец сам из какой-нибудь параллельной галактики с другим временным измерением. Я даже рефлекторно встряхнул головой, сбрасывая наваждение. А что? Звучит, как безумие, конечно, ну а то, что я попал сюда из третьего десятилетия будущего века, да еще в чужое тело совершенно незнакомого мне человека — разве не безумие?

По счастью, Сагарра был очень увлечен и не заметил моей странноватой реакции на его слова.

— Я, конечно, понимаю, что этого просто не может быть, — с улыбкой продолжал кубинец. — Тебе слишком мало лет, чтобы за это время можно было чем-то овладеть и успеть забыть. Но такое ощущение, знаешь ли, говорит очень о многом.

Я снова напрягся. Вот же эти временные путешествия — так и вздрагивай от каждого намека, как неопытный разведчик!

— И о чем же? — снова как можно аккуратнее уточнил я.

— Как о чем? — удивился Сагарра, будто не понимая, как можно не догадаться. — Конечно, о твоем исключительном таланте!

— Спасибо вам большое за добрые слова, — искренне поблагодарил я.

— Да ну что ты! — Сагарра улыбнулся еще шире и вцепился в меня внимательным взором умных и добрых глаз. — Я хочу тебя предостеречь только от одного: в твоей жизни будет еще очень много соблазнов. Особенно в ближайшие годы. Знаешь, молодые спортсмены, они… — он задумался, видимо, подбирая слова. — В общем, они часто чем-то увлекаются, и в результате спорт сначала отодвигается на задний план, а потом и вовсе исчезает из их жизни.

— Да, бывает такое, — согласился я, тут же вспомнив Бабушкина.

— Ну вот, значит, ты понимаешь, о чем я говорю, — сказал Сагарра. — Просто все эти вещи — подружки, вредные привычки — они отвлекают человека от главного. А тебе, с твоим выдающимся талантом, бросать спорт никак нельзя! Спорт — твой путь и твоя опора. Я верю, что у тебя — большое будущее!

Ну уж от этого великий Эль Маэстро мог меня и не предостерегать. Тут одного примера Бабушкина было достаточно, чтобы раз и навсегда получить прививку от такого образа жизни. Мало того, что, как выразился Сагарра, «отвлечешься от главного», так еще и загнешься раньше времени. Нет уж, это точно не мой путь.

Открылась дверь, и я машинально повернул голову — как раз чтобы увидеть, как в комнату, где мы чаевничали с кубинцами, зашел Денис Бабушкин собственной персоной. Легок на помине! Он, похоже, чуть-чуть пришел в себя и постарался привести в порядок внешний вид, насколько это было возможно: умыл лицо, причесался, переоделся в свежее… Но сильное похмелье все равно так быстро не проходит, и для тех, кто присмотрелся к нему повнимательнее, его вид (как и оставшийся перегар) сразу сообщал, чем он занимался еще несколько часов назад.

— Это вот и есть наш будущий чемпион, о котором я рассказывал, — проворчал Григорий Семенович. — Он у нас немножко… приболел, — добавил он многозначительным тоном, глядя на Дениса, — и поэтому не присутствовал на тренировке. Но вообще он у нас — одна из главных надежд.

Кубинцы с вежливым интересом посмотрели на Бабушкина, который уже начал отпаиваться чаем. Мне было любопытно, что они ответят на такое явление пьяницы народу. Но отреагировать они никак не успели, потому что в этот момент в раскрытое окно залетел небольшой камень с привязанной к нему бумажкой и с гулким ударом приземлился на пол.

Глава 19

— Это что еще такое? — вскричал Григорий Семенович.

Кубинцы недоуменно переглянулись. Денис Бабушкин хитро прищурился.

Каким-то шестым чувством я понял, что этот камешек, выражаясь фигурально, прилетел в мой огород. Поэтому я подскочил к нему раньше, чем кто-либо успел что-то понять — благо, и бежать далеко не пришлось, поскольку упал он совсем рядом с моим местом.

— Какие-то хулиганы, — пожал я плечами в ответ на вопросительные взгляды всех присутствующих. Затем взял камень в руки, повернулся к окну, закрыв «посылку» собой, быстро снял записку и спрятал ее, а камень выбросил обратно в окно, предварительно убедившись, что внизу никого нет.

Происшествие с камнем довольно быстро забылось, и беседа за чаем потекла, как и до этого. Я выждал минут двадцать, чтобы не вызывать подозрений, и вышел в туалет. В уборной я наконец достал снятую с камня записку.

«Если ты не трусло, приходи завтра в пять вечера к той же недостройке. Встретимся сзади нее».

Понятно. Сзади того дома был пустырь, и обычные добропорядочные граждане туда не заглядывали практически никогда — им просто нечего было там делать. Если там кто-то и бывал, то, скорее, какие-нибудь криминальные элементы. Ну или прогульщики, решившие вместо занятий познавать прелести взрослой жизни. Стало быть, таким образом дембель Дима забивает мне стрелку.

Идти или не идти? Я задумался. Все это попахивало дурацкими детскими разборками вроде «не играй в мои игрушки и не писай в мой горшок», и от того, что некоторые персонажи научились пить алкоголь и ругаться матом, а на губах у них пробивались усы, ничего, по сути, не менялось. Я в который раз напомнил себе, что моей главной задачей было тренироваться, вкладывая все усилия в подготовку. А такие стрелки часто заканчивались травмами — пусть в большинстве случаев несерьезными, не увечьями, но и пара недель на щадящем режиме — это уже серьезная остановка в занятиях.

К тому же предъявить мне этому придурку было, по сути, нечего. То, что ему там привиделось с пьяных глаз, показалось только ему — все его дружки были свидетелями. То, что я танцевал с Ленкой? Да на таких вечеринках кто только с кем не танцует — и Ленка, к слову сказать, не была исключением, однако докопался он почему-то только до меня. Или, может быть, он предъявит, что во время ментовской облавы мы исчезли вместе? Так кто ж ему виноват, что он нажрался, как свинья, и не смог исчезнуть вместе с нами? Уединились в тесной кладовке, где невозможно друг к другу не прижиматься? Об этом он, конечно, догадается, ведь сам, в отличие от меня, почти наверняка об этой клетушке хорошо знает. А где нам было еще прятаться? Это не гостиница, там отдельных номеров не было, тут уж или так, или добро пожаловать в обезьянник. А может, он каким-то образом прознал о нашем с Ленкой неудавшемся свидании в парке? Ну, даже если так, то тут вообще все белыми нитками шито. Встречу Ленка назначила мне сама, а я-то как раз явился на нее с другой девушкой, ясно давая понять, что я в смысле пары занят (то, что для обеих девушек это стало шоком, ему знать необязательно, и я уверен, что тут Ленка лишнего не выдаст). И вообще, ничего «такого» по отношению к Ленке я себе не позволял даже тогда, когда для этого были все условия. Да черт возьми, мы даже не обнялись толком ни разу, не говоря уже о поцелуях или чем-то более серьезном! Ну а об обстоятельствах нашего знакомства Ленка вряд ли стала бы ему трепаться — с характером ее женишка ей тоже могло влететь по-крупному за то, что своими голыми прелестями перед незнакомцами сверкала.

Выходило, что я со всех сторон «чистый». Тем не менее, он мне забивает стрелку — значит, хочет самоутвердиться. А поскольку реальных фактов у него точно нет, то он по-любому будет злиться еще хлеще, чем тогда, на вечеринке. И уж точно начнет вымещать свою злобу физически. Получается, что слушать меня все равно никто не будет, а я могу в результате такой встречи на некоторое время выпасть из тренировок. Значит, нечего туда и идти. Дембель перебесится и забудет — у таких персонажей обычно все эти «проблемы» сменяют одна другую, как стекляшки в калейдоскопе.

— Что, парень, какие-то проблемы? — наклонившись к моему уху, спросил меня Сагарра, когда я вернулся за стол.

— Да нет, ничего, — улыбнулся я. — Все в порядке.

— Ну ты смотри, — ободряюще улыбнулся кубинец и полушутливо добавил. — Если вдруг что — сообщай, мы за своих друзей всегда горой!

— Спасибо, сеньор Сагарра, — вежливо улыбнулся я в ответ. — Обязательно сообщу.

— Так вот, ты спрашивал насчет того моего удара, — продолжил Сагарра начатый до этого разговор. — Я его отрабатывал долго…

Я снова включился в беседу о боксе, обрадованный, что внимание с меня снова переключилось на спорт. Не буду же я посвящать зарубежных гостей во все эти перипетии с полубезумными дембелями и разборками! Понятно, что этот короткий разговор был чистой вежливостью воспитанного человека. Можно сказать, нормой этикета, хотя в то время в Советском Союзе не все даже знали это слово. Но сама идея просить о помощи людей такого уровня, да еще и гостей нашей страны, казалась мне бредом. Да к тому же это было бы попросту невежливо.

Так что чаепитие скоро закончилось дружескими объятиями и обещаниями новых встреч. Причем встречи эти могли произойти уже в ближайшие дни, поскольку выяснилось, что до конца недели наши гости еще будут в Москве. Пренебрегать такой возможностью было нельзя, и я начал прикидывать в уме, как бы мне еще хотя бы разок успеть пообщаться с кубинцами. Упускать возможность побольше узнать о современной боксерской технике, а то еще — мало ли, чем черт не шутит! — и потренироваться вместе со звездами мирового любительского бокса мне не хотелось.

«Можно, в принципе, напроситься на какую-нибудь их тренировку в Москве», — размышлял я, перебирая варианты. «Ведь будут же у них здесь еще какие-то тренировки! Вряд ли спортсмены прервут работу на такое длительное время. Можно вызваться организовать для них что-то вроде экскурсии по Москве, ну или вклиниться в то, что у них уже запланировано. Не может быть, чтобы у гостей столицы не было запланировано никаких экскурсий! А можно… хм… можно совсем уж набраться наглости и попросить их позаниматься со мной индивидуально. Сомнительно, конечно, что они на это пойдут — у них и без того, должно быть, все расписано, да и кто я для них такой? — но все-таки. А вдруг получится?»

По итогу своих раздумий я решил держаться как можно ближе к кубинцам все дни, которые они будут в Москве. А для этого — ловить любую информацию о том, где они сегодня пребывают и чем заняты. Хоть куда-нибудь, хоть ненадолго, а проникну!

Когда я уже направлялся к себе в комнату, то услышал за спиной усталый, как обычно, голос вахтерши:

— Миша! Тебя к телефону!

Когда тетя Лида приглашала к телефону меня, видимо, ее это раздражало меньше, чем обращаться к Бабушкину, несмотря на то, что ей приходилось подниматься все на тот же этаж. Видимо, он своими похождениями успел уже достать и ее тоже.

— Кто это еще? — вслух подумал я, спускаясь вместе с вахтершей к телефону.

— А кто ж тебя знает! — игриво улыбнулась старушка. — Девушка опять какая-то. Но голос не тот, что в прошлый раз был, другой! Это уж тебе виднее, кто там тебя так сильно слышать хочет!

Вот это называется профессиональная память! Перед ней за день проходит столько разных людей, а она помнит, какой голос был у предыдущей девушки, которая и звонила-то мне только один раз! И это при том, что сама баба Лида уже далеко не девочка, и, вроде бы, память должна прихрамывать. Но, видимо, профессионализм есть профессионализм. Помноженный на обычное любопытство, конечно же.

— Алло? — спросил я в трубку, даже отдаленно не представляя, кому я вдруг понадобился.

— Алло, Миша! — зазвучал в трубке знакомый голос. — Это Алла, помнишь меня? Лагерь, медпункт!

Вот это да. Алла. Вот уж кого не ожидал услышать, так это ее! Сначала Яна, теперь она… Такое ощущение, что все, кто был вместе со мной в лагере, по очереди начали по мне скучать.

— Привет! — удивленно сказал я. — Что такое?

Мы с ней, помню переходили на «ты», когда я её утешал на полянке после разоблачения легкомысленного Романа, но теперь я на секунду засомневался, как к ней обращаться. Впрочем, собеседница тут же развеяла мои сомнения.

— Слушай, мне даже немножко неудобно, но… — затараторила Алла. — Понимаешь, тут у меня такая история. Я сейчас еду в Москву, вот тут у нас большая стоянка, зашла на вокзал позвонить. И так получилось, что я договорилась с друзьями, что они меня встретят, но они не смогли, у них там что-то непредвиденное. Я бы отца попросила, да он как раз в командировку уехал. А у меня чемодан тяжелый, я сама не дотащу. Отец мне предлагал кого-то найти, а я думаю — ну зачем кого-то искать, у него и друзья-то все тоже занятые. Я вспомнила, что в Москве есть вы, ребята, и хотела попросить помочь. Поезд приезжает сегодня в десять вечера. Ты сможешь меня встретить?

— Да о чем разговор, — с готовностью ответил я. — Конечно, смогу. Можешь на меня рассчитывать!

— Ой, Мишань, спасибо тебе большое, дорогой! — торопливо защебетала Алла. — Прости, мне бежать нужно, поезд через несколько минут уже отправляется. В общем, я тебя жду в десять часов! Спасибо заранее!

Я положил трубку и хотел уже было подняться обратно в комнату, как вдруг меня посетила авантюрная мыслишка. Может быть, позвонить Яне? До поезда я, в принципе, свободен. Почему бы не погулять с симпатичной девушкой? Тем более что тогда, в парке, все как-то неловко получилось. Я, конечно, ничего ей не обещал, но и обижать ее мне не хотелось. И она теперь наверняка переживает. Девчонка-то хорошая, искренняя, и ко мне, как говорится, со всей душой, а я…

А с другой стороны, вот встретимся мы, и что? О чем нам с ней хотя бы говорить? Если я начну оправдываться и извиняться — покажу, что мы не просто друзья. А друзья ли мы — этого я и сам ещё не знал. А если так, то запудривать мозг другому человеку какими-то иллюзиями, по меньшей мере, непорядочно.

Ну а если я сделаю вид, что ничего не произошло — это уж будет совсем непонятно. Тогда получится, что я этакий ловелас и бабник, для которого что одна девчонка, что другая, что две, что пять — вообще все равно, чем больше, тем лучше. А это, во-первых, не так, а во-вторых, какие уж тогда отношения с Яной, можно про них сразу забыть.

Я побарабанил пальцами по трубке. Нет, все-таки звонить сейчас Яне — точно не вариант. А вот с Ленкой увидеться можно. С этой мыслью я положил трубку и отошёл от поста вахтёрши — звонить всё равно некуда. С Ленкой за этими мелодраматическими спектаклями мы так и не поговорили. И я так и не узнал, для чего она, собственно, приглашала меня на встречу?

Только как мне ее теперь найти? Телефон свой она мне так и не дала, и вообще неизвестно, есть он у нее или нет. Спрашивать у Бабушкина — ну нет, это совсем уж глупо. Все узнают, что я интересовался, в тот же день. Денис — тот еще хранитель секретов, особенно под градусом.

Оставалось посетить их традиционное место тусовок. Помимо приснопамятной недостройки в Москве было еще несколько точек, где их компания проводила свободное время. Там они тусовались, пили пиво, обменивались новостями, пластинками и книжками… Пара из них располагалась, по московским меркам, не очень далеко от нашей общаги — две-три станции на метро да десять-пятнадцать минут пешего хода. Проверю эти места, а потом уж, если никого там не окажется, сгоняю в общагу переодеться и отправлюсь на вокзал встречать Аллу.

Удача мне улыбнулась, хотя и довольно своеобразно. В первом месте я никого не обнаружил, зато неподалеку от второго, на лавочке, сидела Ленка с отсутствующим видом. Это было для нее нехарактерно — обычно она была живее всех живых, как вождь пролетариата. И уж точно не сидит в прострации, а постоянно пристаёт ко всем с разными идеями и предложениями, как вечный двигатель. Причем это касалось даже незнакомых людей — вспомнить хотя бы наше с ней знакомство. А сидит и смотрит перед собой, будто у нее что-то случилось. Под ложечкой у меня образовался неприятный и тревожный холодок.

Я огляделся вокруг — еще не хватало, чтобы этот дембель Дима ошивался где-нибудь поблизости, готовый устроить сцену ревности прямо на улице. Но, вроде бы, никого поблизости не было.

— Привет! — я подсел к ней на скамейку, и она вздрогнула, как будто я ее внезапно разбудил. — Как у тебя дела?

— Привет, — ответила она мрачным голосом и подняла голову. Под нижней губой у нее был здоровенный кровоподтек, который я увидел только сейчас. — Все нормально, — тихо добавила она.

Я онемел от неожиданности. Вместо холодка внутри меня закипела ярость, и кулаки сжались сами собой. Мне захотелось порвать на части любого, кто посмел ее ударить, и неважно, дембель это был или какой-нибудь чемпион мира по боксу.

— Это твой Дима тебя ударил? — спросил я, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на крик.

— Нет, — мне показалось, что Ленка даже чуть отпрянула от меня, боясь дальнейших расспросов. — Да все нормально, Миш, ты чего? Это… я споткнулась просто. Бывает.

— Бывает? — возмутился я. — Просто так такого не бывает! Рассказывай, говорю, кто тебя так?

— Да никто, Миш, — Ленка улыбнулась, явно через силу. — Неприятно, конечно, но в этот раз правда никто не виноват. Не накручивай себя!

— Лен, за кого ты меня держишь, а? — почти сердито воскликнул я. — Я же вижу, что с тобой произошло, и прекрасно знаю, что для того, чтобы вот такое, как на твоем лице, получить самостоятельно, нужно очень сильно постараться. А ты к тому же еще и спортсменка, да не просто какая-нибудь, а бегунья! И споткнулась на ровном месте? Кому ты сейчас сказочки сочиняешь?

— Да ничего я не сочиняю, вот еще! — Ленка постаралась притворно возмутиться, как она обычно это делала. Но получалось у нее плохо — травмированная губа, видимо, давала о себе знать, и она тут же поморщилась от боли. — Если ты мне не доверяешь — так и скажи!

— По-моему, это ты мне не доверяешь, — буркнул я, слегка обалдев от такого наезда.

И на кого — на меня, который хочет ее защитить! Вот бы она дембелю своему такие претензии предъявляла — глядишь, уже бы и не мучилась рядом с этим упырем.

— Ну что ты, — проворковала Ленка, взяв меня за руку. — Тебе же вон какие девушки доверяют, как эта… кажется, Яна, да? А мне-то уж точно ничего другого не остается!

Вот как она так умеет все повернуть, что по итогу я же еще и виноватым оказываюсь? Чисто женское умение, которым Ленка к своим годам уже овладела в совершенстве.

Мы поговорили еще немного о всякой ерунде вроде погоды и соревнований. Она изо всех сил пыталась показать, что все в порядке, и увести разговор в сторону любых тем, кроме себя и своего состояния. Я же, сам не знаю почему, не настаивал. Впрочем, на самом деле понятно, почему — при всех этих историях наши с Ленкой отношения оставались не то что неоднозначными, а вообще непонятными. В таких случаях сам черт не разберет, что от кого выглядит уместно, а что нет.

Мы распрощались — кажется, я сослался на неотложные дела, но пообещал в ближайшие дни найти ее и выяснить все до конца. На самом деле я был настолько ошарашен, что даже сам забыл, зачем хотел с ней встретиться. Ежу понятно, что никакой случайностью это не было. Знаем мы такие случайности. Споткнулась она, конечно, как же. Я сам так всегда отвечал, когда надо было по-быстрому от ментов отделаться.

В голове стучало только одно: «Он ее ударил». А может быть, даже избил, и этот след на лице — только видимая часть того, что с ней произошло. В том, что это была работа именно ее дембеля, у меня никаких сомнений не было. Если бы на нее решился поднять руку кто-то еще — до меня бы уже дошли слухи о его похоронах. Ленку в компании любили и уважали. Да, некоторые относились к ней с иронией, но бить ее никому бы в голову не пришло — особенно зная характер ее жениха. А если брать каких-то случайных уличных хулиганов — то у них бить девчонок вообще было не принято. Да и потом, их бы она точно покрывать не стала. Если бы такое и случилось — она бы сейчас скорее попросила меня помочь, а не выдумывала всякую ерунду про свою неуклюжесть.

Я был настолько заведен, что не заметил, как добежал до общаги пешком. Время уже было позднее: я успевал только переодеться и доехать до вокзала. Однако, ворвавшись в свою комнату и расстегивая на ходу рубашку, я вдруг увидел еще один лежащий на полу камень с прикрепленной к нему запиской. Осторожно подобрав его и развернув бумажку, я прочитал: «Лошары вы трусливые! Послезавтра в 19.00 на том же месте! Иначе пеняйте на себя! Можешь взять с собой еще четверых, если так страшно».

Меня пробрал нервный смех. То есть, в трусости меня обвиняет человек, который даже позвонить мне не решается и общается с помощью анонимных записочек — хотя и я знаю, кто их пишет, и он прекрасно понимает, что для меня это не секрет. Ну вот и кто он после этого?

Но, судя по всему, просто так он не отстанет. Придется все-таки заскочить к нему в гости. Примечание насчет еще четверых в переводе означало, что сам он тоже заручится поддержкой компании, и будут они как минимум впятером. Значит, разговора один на один не получится. С другой стороны, это даже лучше — чем больше свидетелей, тем меньше у него шансов прослыть благородным мстителем. Его-то дружки, как я успел заметить, потрезвее и поразумнее, чем он сам. Это, конечно, не значит, что они сразу перейдут на мою сторону. Но воспринимать его королем они тоже вряд ли будут.

Получается, я беру с собой Сеню — он точно не откажется. Может, он не самый храбрый человек и пока что не такой крутой боец, но все-таки делает успехи. Уж нанести пару-тройку хороших ударов он сможет. А главное — у него есть чувство справедливости.

Кто ещё? Попробую подговорить кого-то из других динамовцев. Вряд ли они будут в восторге от такого предложения, ну и со своими пацанами тоже придется потолковать. Только надо подумать, с кем именно поговорить — чтобы ребята были надежные и не сдали мероприятие ни тренерам, ни какому-нибудь Бабушкину, который тут же все растреплет в своей компании.

Стрелка — так стрелка. Раз товарищ дембель настолько туповат, что даже не понимает, как смешно он выглядит с этими записочками — значит, и стрелку организует такую же тупую. Прорвемся.

Глава 20

Записка тоже меня отвлекла а уже пора было вовсю мчаться на вокзал. Сначала у меня еще была мысль взять с собой кого-нибудь из знакомых по лагерю, но потом я отказался от этой идеи. Встреча толпой грозила перерасти в вечер воспоминаний, а разговоры в духе «А помнишь…» могут продолжаться бесконечно и затем плавно перетечь в расспросы «А что в Москве?». Сомневаюсь, что Алла отвела в своем расписании несколько часов на все эти дискуссии.

Поэтому на вокзал я отправился в одиночку, и это дало мне лишнюю возможность поразмышлять обо всем происходящем. То, что касается бокса, неожиданно продвигалось даже круче, чем я мог мечтать: оценка мощных кубинцев говорила о многом. Значит, все мои наполеоновские планы были не пустыми мечтаньями, достичь этого вполне реально! Значит, моя главная задача теперь — не сбавлять темпы.

А для этого нужно было не отвлекаться на разные личные истории, или, во всяком случае, не ставить их во главу угла, оставляя на каком-нибудь пятом-десятом месте по значимости. А тут мало того, что приходится «разводить» между собой двух девчонок, так еще и от этого дембеля не отвяжешься. Как бы мне так исхитриться соблюсти этот здоровый баланс, чтобы главное дело не пострадало?

По дороге мне так и не удалось придумать на этот счет ничего путного. А на вокзале меня ждал еще один сюрприз: поезд серьезно задерживался, и теперь его прибытие ожидалось аж в первом часу! Вот это да! Придется мне снова ужиком проползать в общагу посреди ночи, ведь подвести Аллу и нарушить свое обещание я не мог. Что ж, будем ждать, ничего другого мне все равно не остается.

За два с лишним часа я раз десять измерил шагами несчастный Казанский, осторожно погулял по окрестностям, стараясь не попасться на глаза ни ментам, ни тем, кто меня мог бы им сдать — подросток, гуляющий ночью в одиночку, в советское время вызывал понятные вопросы. Ещё я оглядывался, чтобы не перейти дорожку каким-нибудь Также хулиганам: тут советская милиция меня бережёт, но вокзал есть вокзал. Здесь за своей безопасностью во все времена и во всех странах нужно следить в оба глаза.

«…прибывает на третий путь» — равнодушно объявил монотонный женский голос из «матюгальников». Да неужели! Успевший за время ожидания изрядно заскучать, я рванул на перрон. Людские толпы, изрядно раздраженные вынужденной задержкой — а ведь многим из них с вокзала еще нужно было как-то добираться по довольно дальним адресам, а транспорт уже не ходил — едва не смели меня с дороги. Я уже начал думать, что лучше бы мне было подождать Аллу в самом здании, как вдруг откуда-то сбоку раздался знакомый голос:

— Миша! Мишка, ну ты даешь!

Я обернулся на звук и увидел улыбающуюся Аллу с двумя чемоданами. Ее лицо выражало радостное изумление.

— Я, честно говоря, думала, что ты меня не дождешься, — объяснила она. — Знаешь, там с этой задержкой, я так понимаю, сейчас половина поезда свои планы меняет. А ты прямо как стойкий оловянный солдатик: надо — значит, на посту!

— Ну ты что, я же обещал, — скромно сказал я. — А свои обещания я привык сдерживать.

— Молодец, — похвалила меня Алла. — Но, честно говоря, если бы ты ушел, я бы поняла и не обиделась. Мало того, что ждать пришлось почти три часа, так еще и ночь теперь на дворе. А у тебя все-таки расписание, с утра небось тренировки какие-нибудь… Ты же у нас теперь профессиональный спортсмен!

— Что есть, то есть, — согласился я и горделиво добавил: — Но я же не мог оставить девушку посреди ночи одну на вокзале!

— Ах ты мой джентльмен, — Алла ласково потрепала меня по волосам. — Но теперь получается, что мы с тобой на этом вокзале застряли вдвоем. Надо, наверное, вызвать такси. Я тебя высажу у твоей общаги и поеду дальше. Где здесь автомат?

Я взял Аллины чемоданы и направился к телефонам-автоматам — пока слонялся, изучил здание вокзала так хорошо, что мог бы, наверное, найти любую точку в нем если и не с закрытыми глазами, то без лишних раздумий. Дойдя до телефонов, Алла вынула записную книжку, где, как оказалось, у нее были записаны все московские номера, которые хотя бы теоретически могут приходиться в какой-то момент.

Я отошел на пару метров, чтобы не подслушивать, а заодно и присмотреть за чемоданами. Но из телефонной будки Алла вышла сильно озадаченной.

— Ты представляешь, они сказали подождать, — сообщила она. — Если у них будут свободные машины, то приедут.

Вот это сервис! Я уже, честно говоря, отвык от такого в своем будущем. С этими бесконечными приложениями на все случаи жизни, системой отзывов, скидочными подписками и прочими благами иногда вообще забываешь о каких-то потребительских проблемах. Вот когда я мысленно похвалил себя за то, что не стал никого звать с собой на встречу Аллы! Выдернул бы сейчас людей почем зря ночью на вокзал. А ведь далеко не все готовы ради этого пожертвовать своим сном, да и вообще — это я ей что-то обещал, а не они.

— И сколько придется ждать? — уточнил я.

Алла грустно покачала головой.

— Они не сказали, — ответила она. — У меня в том году подруга вот так же в Москву приехала, так ей три часа ждать пришлось.

Мы замолчали. Честно говоря, сидеть на вокзале три или сколько там часов мне как-то не улыбалось. Не то чтобы мне было неприятно общество Аллы, но все-таки она была права: график дисциплину никто не отменял, и если с утра я снова приду в зал разбитым и невыспавшимся, то… А я ведь еще надеялся напроситься на тренировку с кубинцами! А тут не то что тренировка — поспать бы нормально, и то подарок.

— Давай немного подождем, — предложила Алла. — Если в ближайшие, скажем, минут двадцать никто не приедет, то беги домой, ну, то есть в общежитие. Ты и так уже из-за меня чуть ли не полночи здесь провел, а тебе надо высыпаться.

— А ты как же? — не понял я. — Тебе ведь добираться-то вообще непонятно куда, да еще и с чемоданами…

— Ну так что же теперь поделаешь, — пожала плечами Алла. — До утра посижу здесь, в зале ожидания. А утром поеду на метро. Как-нибудь доберусь, не маленькая. Спасибо тебе, что встретил, — она широко улыбнулась.

Мы сидели на неудобных вокзальных креслах и говорили о всякой ерунде. Как было в лагере, кто что отчебучил, кто что планировал после лета и получится ли реализовать эти планы… В общем, обычная светская беседа ни о чем. Если бы дело происходило где-нибудь в парке после обеда за мороженым, все было бы просто отлично. Но посреди ночи на вокзале, когда чувствуешь, как на бегу останавливаются мысли и немеет спина?

Внезапно у меня созрел план.

— Послушай, Алла, — прервал я ее рассказ об очередной подруженции, которая все не могла решить, стоит ей идти работать вожатой или нет. — Я думаю, ночевать здесь — не самая лучшая идея.

— Ну да, — вздохнула Алла. — Но других вариантов-то нет.

— Есть, — уверенно ответил я. — Сейчас идем ко мне в общежитие. У нас там есть один балбес, который почти никогда не ночует на своем месте, а ты хоть нормально ляжешь и поспишь. Переночуешь у нас в комнате, а наутро спокойно поедешь, куда тебе надо.

Алла уставилась на меня так, как будто я ей предложил выгнать из кабины поезда машиниста и улечься там.

— Но… это ведь неудобно как-то, — нерешительно проговорила она.

— Да все удобно! — сказал я. — Чего неудобно-то? Там вообще чуть ли не полэтажа наших, которые тебя знают. На соседней койке от меня Сеня, кстати, спит, он тоже обрадуется, когда тебя увидит. Пойдем! Сейчас дойдет минут за сорок-пятьдесят, пока устроишься — у тебя еще останется несколько часов на здоровый, крепкий сон.

— А как я туда пройду-то? — продолжала сомневаться Алла. — У вас ведь наверняка сторож там сидит, тем более по ночам….

— Ай, сторож, тоже мне, — отмахнулся я. — Там или баба Лида на ночь осталась, вахтерша наша, или действительно сторож. И она, и он — люди пожилые, они не то что ночью — днем-то засыпают на ходу. А по ночам их вообще не разбудишь. Так что тихонько пройдешь и все, главное — не шуметь. Да и, кстати, если уж кто-то из них будет на посту, мы просто их уговорим. Тут даже самые последние хулиганы легко кого-нибудь проводят на ночлег под гарантию тишины и покоя. А уж я-то и вовсе на хорошем счету и еще никого из них ни о чем никогда не просил.

— Но…

— Надо же когда-то начинать пользоваться своей идеальной репутацией! — настоял я.

Алла еще посомневалась, но как будто бы больше для вида, чтобы соблюсти нормы приличия. Обычная реакция девушек: вроде «я согласна, но сделай так, чтобы я ни за что не отвечала». Ну и ладно.

Конечно прогулка с красивой девушкой по ночному городу — это отдельный вид удовольствия, которому не способны помешать даже тяжелые чемоданы. (Хотя меня все время подмывало спросить, чего она туда такого нагрузила — домашнюю библиотеку перевозила, что ли?) Да и сама Алла, кажется, немного расслабилась и перестала переживать по поводу «это как-то неудобно». Я рассказывал ей про то, как протекает моя жизнь в «Динамо», про упорные тренировки. Конечно, не забыл о визите кубинцев и о том, что именно меня прославленные профи выделили из всех, кого они успели увидеть в Москве.

— А я никогда в тебе и не сомневалась, — игриво улыбнувшись, заявила Алла. — Ты такой упорный, что сразу видно: у тебя все получится!

Но, когда мы подошли поближе к общежитию, довольная улыбка стёрлась с моего лица. И чем лучше я мог рассмотреть силуэты в окне, тем чётче на нем прорисовывалась недовольная мина.

Честно говоря, я рассчитывал, что наш алкогерой Бабушкин снова убежит куда-нибудь на всю ночь. За всё время, сколько я тут жил, он ночевал здесь в лучшем случае неделю. В основном же его еще с вечера уносило в какие-нибудь компании, и на утренних тренировках он появлялся все реже и реже. А если все-таки появлялся, то зачастую даже не заруливал в комнату, приходя, что называется, «впритык». Так что фигура Бабушкина, который шатался по нашей комнате туда-сюда в одних трусах, удивила меня неприятно.

В кои-то веки я привел в комнату гостью, а тут это стихийное бедствие. Но плана своего я отменять не собирался.

Зайдя в здание, мы тут же наткнулись на нашу вахтершу, которая недоуменно уставилась на меня.

— Миш, ты чего это, невесту к себе жить привел? С чемоданами, гляжу… — шутливо спросила баба Лида. — А как же твой спорт?

— Баб Лид, — вполголоса заговорил я. — Тут такое дело. Это врач из детского лагеря, где я отдыхал летом. Приехала в Москву, поезд опоздал на несколько часов, метро закрыто, такси ехать отказывается. Можно, она переночует у нас в комнате? А завтра утром уедет. Я вам обещаю, что никакого шума не будет. Ну не на улице же человека оставлять!

— Это, конечно, да, — согласилась вахтерша. — Только ты смотри, чтоб до вашего тренера не дошло. Я-то, конечно, никому ничего не скажу — я тебя знаю, парень ты положительный. Но за ваших тренеров не скажу, как они к этому отнесутся, если прознают. Еще и мне влетит вместе с тобой, что посторонних в общежитие пускаю…

— Да не волнуйтесь, что вы, — заверил я ее. — Это и не в моих интересах тоже! Только я сейчас быстренько сбегаю, приберусь, а то я там все разбросал, как-то неудобно перед гостьей, хорошо?

Взбегая на лестничный пролет, я обернулся. Алла и баба Лида смотрели на меня с теплотой, как на знакомого ребенка, который очень быстро начал взрослеть. Ну а у меня в голове свербила одна и та же мысль: как мне убрать из номера Бабушкина? Сказать ему, что ко мне пришла девушка? Так это разговоров потом не оберешься. И сейчас расспросами достанет, и потом еще год как минимум будет вспоминать со своими дружками. Да и, по правде сказать, если кто-то приводил сюда тайком на ночь девушку, то особенного секрета из этого не делал — максимум просил всех заночевать где-нибудь еще, а часто даже и без этого обходились. А здесь сразу возникнут вопросы, почему его я прошу уйти, а Сеню — нет…

Внезапно меня осенило. Как я мог забыть! Я же заначил у себя в тумбочке бутылку виски! Вот и способ! Как чувствовал. Бабушкин в силу возраста еще не успел дойти до стадии выпивания в одиночку, и ему обязательно требовалась веселая компания, где были друзья с веселыми историями и девчонки, которые приходят в восхищение от одного его спортивного вида. Причем несколько таких компаний, как я слышал, обычно тёрлись неподалеку от нашей общаги — он умел выбирать себе друзей по своим потребностям. Вот на этом мы сейчас и сыграем!

— Денис, — с порога заявил я полушёпотом, — у меня к тебе предложение.

— У тебя? Ко мне⁇ — изумился Бабушкин. — Это еще какое⁈

— Понимаешь, мне тут случайно перепала одна вещь, — таинственно начал я, — так вот мне-то она совсем без надобности, а тебе наверняка пригодится.

— Это какая еще вещь? — продолжал недоумевать Денис.

Я порылся в тумбочке и извлек оттуда бутылку. Денис аж присвистнул от неожиданности.

— Ну тут ты прав, конечно, — ухмыльнулся он. — Применение я ей точно найду.

Он проворно взял бутылку и, наскоро одевшись, вышел. Через полминуты я выглянул в окно и увидел его, весело переходящего улицу с бутылкой виски в руке. Конечно, одно дело — идти в гости просто так и совсем другое — с бутылкой, с которой ты везде желанный гость. Поэтому он и мотался по комнате, бедный — маялся, соображая, где бы сейчас намутить алкоголя.

Я хотел было спуститься вниз, за Аллой, но тут открылась дверь, и она сама втащила в комнату свои чемоданы.

— Ваша бабулька — просто прелесть, — сообщила она шепотом, пытаясь отдышаться. — Сначала все рассказывала мне про тебя, какой у нас Миша, дескать, образцовый мальчик. Видимо, приняла меня за какую-то твою родственницу — не просто же так ты врача будешь к себе приглашать. А потом сказала, что лучше мне уже подниматься к тебе. Говорит, бардак меня все равно не испугает, да и не такие уж вы здесь неряхи, чтобы в обморок от этого падать. А если мне там с ней сидеть, то может пройти кто-нибудь из начальства, и тогда придется объясняться.

— Ой, придумает тоже, — отмахнулся я. — Ты на часы посмотри. Кто из начальства будет посреди ночи шататься по общаге? Они же не патрульные, в конце-то концов.

— Ну, как она мне сказала, я так и говорю, — развела руками Алла и вдруг увидела дремавшего Сеню. — Ой! Это что, Сенька, что ли? Мне кажется, или он сильно похудел?

— Тебе не кажется, — усмехнулся я. — Я же говорю, напряженные тренировки, пахота, дисциплина… Это тебе не отдых на курорте, тут все лишнее быстро уходит. И не только в смысле веса.

— Кстати! — Алла полезла в один из чемоданов. — Хорошо, что ты напомнил про курорт. Я же тебе привезла подарок. Специально выбирала покрупнее, чтобы было необычно. Вот, тебе сувенир с юга! — сказала она и вручила мне огромную морскую ракушку.

Я обомлел. Это же было именно то, что я обещал подарить Ленке! Ай да Алла, ай да молодец! Теперь мне не придется бегать по всей Москве в поисках — и уж тем более напоминать олуху Бабушкину о его обещаниях. Одной головной болью меньше. Да и, учитывая невеселую Ленкину историю, может быть, мне удастся немного поднять ей настроение. Конечно, не очень-то красиво дарить одной девушке подарок другой девушки. Но, во-первых, с Аллой у меня никаких романтических отношений все-таки не было (как и с Ленкой, кстати), а во-вторых, подарок — он на то и подарок, что адресат может распоряжаться им по своему усмотрению. Ведь так? Да и вообще, вот Алла завтра уедет — и когда я с ней встречусь в следующий раз? Опять через полгода или год? Все уже десять раз забудут обо всех этих сувенирах. Так что ракушку я принял с искренней благодарностью и облегчением.

— Спасибо тебе огромное! — сказал я. — А море в ней слышно?

— Еще как слышно, — подтвердила Алла.

Я поднес ракушку к уху и, как мне показалось, услышал и шум прибоя, и даже крики чаек и бульканье воды от гальки, которой в нее бросались. Впрочем, насчет чаек и гальки — это уже была моя фантазия. Но всё равно приятно.

— Это так здорово! — восхитился я, бережно пряча подарок Аллы в тумбочку, как раз на место вискаря.

— Будешь слушать море и вспоминать лагерь, — сказала Алла и немного смущенно добавила: — Может, и меня немножко. Хотя, в принципе, можешь это кому-нибудь подарить, кому тебе надо. Таких ракушек в Москве не найдешь — большая редкость!

— Спасибо, — еще раз сказал я. — Ты даже не представляешь, как ты угадала с подарком.

— Ну и хорошо, — успокоилась Алла. — Слушай, мне, конечно, все-таки неудобно, но… ты говорил, что мне можно будет прилечь… Я просто сегодня устала очень с этими поездами, чемоданами….

— А, да. Извини, я просто был под впечатлением от ракушки, — сказал я и сделал жест в сторону кровати Бабушкина.

Хорошо еще, что именно сегодня у нас меняли постельное белье.

— Вот твоя кровать на остаток ночи. А завтра встанешь вместе со всеми и тихонько выйдешь. И никаких проблем.

Видимо, Алла действительно очень устала, потому что легла она прямо в дорожной одежде. Я же быстро разделся и тоже нырнул под свое одеяло.

— Знаешь, — донесся до меня полусонный голос Аллы, — а ты очень сильно повзрослел, пока мы не виделись.

— Ну так это естественно, — с улыбкой ответил я. — Люди растут, взрослеют, потом стареют…

— Нет-нет, — возразила Алла, — это-то как раз все понятно. Я не об этом. Ты как-то возмужал… внутренне, что ли. Во всяком случае, сегодня ты себя повел как настоящий мужчина. То есть, я не хочу сказать, что ты в лагере был как девчонка, но все же, в основном, в тебе говорило ребяческое. А сейчас смотрю на тебя — уже практически взрослый человек!

Ее шёпот повисал в тишине нашей комнаты, как что-то нездешнее.

— Мне приятно это слышать, — отозвался я.

Я не обманывал — мне действительно приятно было это слышать от Аллы. Словно между нами росло что-то большее, чем просто знакомство и общение с моментами повседневного флирта.

Чувствовалось, что сегодня Алла действительно посмотрела на меня чуть по-другому, и нельзя было бы не заметить симпатии, нежной теплоты в её голосе. Но очевидным было и другое: пока что она продолжала держать меня на ощутимой дистанции. Что, в общем-то, было неудивительным: она же не догадывалась обо всех моих приключениях с путешествием во времени.

Для нее я действительно оставался почти ребенком.

Глава 21

Утром Алле пришлось, конечно, освоить роль героини дня. Те из пацанов, кто был в лагере вместе со мной, узнали и окружили ее, забросав расспросами и неумелыми комплиментами. Особенно радовался Сеня, тот вообще, когда проснулся, не поверил своим глазам. Ещё бы: первое, что он увидел в нашей комнате — это Алла на кровати Бабушкина! Было от чего потерять челюсть. Пришлось рассказать в подробностях о том, как задержали поезд и мы, не дождавшись машины, шли по ночной Москве.

— Ну, вот так я у вас и оказалась, — улыбнулась гостья, поправляя немного помятое после ночёвки платье.

Но все когда-нибудь кончается, и Алле нужно было торопиться по своим делам. Я особо не возражал, все-таки лучше будет, если тренер её не засечёт здесь во время утреннего обхода.

— Сохрани мой московский телефон, — сказала она, протягивая мне клочок бумажки с написанным на нем номером. — В ближайшее время я точно буду здесь, так что звони. Была рада увидеться, и спасибо тебе за помощь!

Потом она с прищуром посмотрела на меня.

— Ты так подрос…

Рос я действительно как на дрожжах. Точного роста и веса я не знал, но навскидку — явно прибавил в росте несколько сантиметров и набрал несколько килограмм где нужно. Постепенно из тощего мальчишки тренировки делали из меня полноценного юношу. Тело оказалось отнюдь не телом легковеса, что лично меня не могло не радовать. С той же Аллой я поравнялся в росте… кстати, а ведь она уверяла меня, что так произойдет, на самой первой нашей встрече.

Я помог ей донести чемоданы до остановки и вернулся — начиналась утренняя тренировка.

— Что-то у тебя, Мишаня, глазки сегодня как-то особенно горят, — подначил меня Шпала.

— Да, впервые вижу человека, который вбегает на утреннюю тренировку счастливый, как будто в лотерею выиграл, — поддакнул кто-то из динамовцев.

— А что, ты сюда как на каторгу разве ходишь? — весело переспросил я.

Весь этот поток остроумия прервал тренер:

— Вы бы вместо того, чтобы следить, кто с какими глазами приходит, следили бы лучше за своими движениями! А то вечно как сонные мухи на подоконнике с утра. У парня хорошее настроение, он работает и, между прочим, в некоторых вещах уже вас обгоняет! Так что хватит тут завидовать, давайте работать! Тогда, глядишь, и у вас глаза повеселеют.

Меня эти пацанские подколы нисколько не задевали. Сегодня я действительно занимался с особым вдохновением! Во-первых, мне удалось провернуть довольно сложную операцию по удалению Бабушкина из комнаты. А во-вторых, я всё-таки решил проблему Аллы, устроил ее на ночлег и при этом, судя по молчанию тренера, остался незамеченным. Что ни говори, а осознавать это было приятно. А ещё приятнее было то, как смотрела на меня Алла. И когда она целовала меня в щеку на прощание, мне показалось, что в этом поцелуе уже не было того снисходительного умиления, которое бывает по отношению к детям: «Ах, какой замечательный мальчик!».

— Давайте, побежали! — раздавал команды тренер, а я, выполняя их и оглядываясь на себя в зеркала, всё думал о своём.

М-да… Все это было, конечно, приятно, и такие моменты в жизни всегда хочется продлевать до бесконечности. Но теперь Алла уехала, и мои мысли неизбежно возвращались к насущным проблемам. Всё-таки вечером мне забили стрелку, и я на нее пойду. А дело это не сказать чтобы очень приятное. И выйти оттуда надо целеньким — ведь от этого зависит моя дальнейшая судьба в «Динамо».

С чем заявится на встречу этот придурок-дембель, я не знал. Одно можно было сказать наверняка: он будет не один. Все эти заявы типа «один на один», «можешь взять четверых, если боишься, я все равно буду один» — все это были гнилые понты для малолеток. Он явно поставил себе цель уничтожить меня (по крайней мере, в глазах Ленки), и за ценой, как говорится, стоять не собирался. А это значило, что верить нельзя было ни одному его слову.

Я вспомнил, как в моей прошлой жизни, в девяностые, один из моих учеников успел ввязаться в бандитскую группировку. Точнее, такой ученик у меня был не один — лихое все-таки было время — но именно с тем крутолобым Никитой у нас сохранялись особенно доверительные отношения. И как-то раз я спросил его по наивности, зачем на разборках поднимается столько шума. Ну, дали бы друг другу по мордасам — да и все! Так нет же — взрывы, автоматные очереди, потом еще фоторепортажи в газетах с места происшествия… Вроде, по логике, надо такие вещи как-то маскировать, а здесь — наоборот, все напоказ.

На что мой ученик усмехнулся и ответил:

— Вы не понимаете. Стрелка — это, помимо всего прочего, парад понтов. Важно не просто быть сильнеепротивника, но и показать всем остальным, что ты круче и могущественнее их всех, вместе взятых. Уничтожить морально. По-простому кому-нибудь в подъезде по башке дать — это, конечно, тоже можно. Но сделать так, чтобы о твоих победах заговорила вся братва в городе — совсем другая игра.

Никита мне прямо об этом не сказал, хотя тоже догадывался, наверное, но я понял. Вот поэтому в угрозах звучит то, чего на самом деле нет и не было, а уж подставить какого-нибудь наивного простачка — вообще святое дело. Хотя многие об этом даже не задумываются. Насмотрелись дешевых боевиков — и давай свои спецэффекты лепить.

Правда, потом все эти фразы о том, что, мол, моя пехота тебя в бетон закатает, порой становились правдой. Вот и Никитку того я не уберёг… И в газете про него лично никто не написал — но я знал, на какой сходке он сложил свою буйную голову.

Ну, а Димон не так страшен — он решил устроить парад понтов, немного опережая время. Вместо того, чтобы нормально, по-мужски поговорить и удостовериться, что никакой проблемы нет, решил свою крутость продемонстрировать. Отсюда и все его заявления.

Помимо всего прочего, это еще означало, что мне ни в коем случае нельзя было приходить одному. Иначе вся гоп-компания этого Димки меня за минуту замесит и глазом не моргнет. Судя по его поведению на вечеринке (да и после нее), беспредельщик он был еще тот. А у беспредельщика друзья обычно — такие же упыри, которые в стычке вообще не думают. Во всяком случае, на стрелку он других брать вряд ли станет. В общем, один против этой толпы — верное самоубийство.

Только вот кого же мне с собой позвать? Я здесь ещё не успел обзавестись такими верными друзьями, которые были бы готовы ринуться за меня в огонь и в воду. А желающих поразмяться в драке с полупьяными идиотами за просто так здесь тоже не было. Не Бабушкина же звать. Кстати, я не исключал, что он-то туда как раз припрется, только на другой стороне.

Поразмыслив, я решил попробовать подговорить все тех же «лагерных» пацанов. По крайней мере, мы договаривались первое время держаться вместе. Слова это — или не пустой трёп? Ну и если уж что, они меня хоть не выдадут тренерам — во всяком случае, так мне казалось. Первым я обратился к Сене. В конце концов, это ведь отчасти из-за него я и оказался в эпицентре всех этих разборок! Кто меня тогда позвал на голых девок глазеть? Не узнал бы я в тот вечер никакой Ленки — и жить было бы спокойнее.

— Ну… я не знаю… — в ответ на мое предложение Сеня забегал глазами. В нем явно боролись два желания: оставаться в безопасности и заработать репутацию смелого и сильного пацана. — Это вообще-то дело опасное…

— Жить вообще опасно, — резонно возразил я. — Рано или поздно мы все умрем.

— Это да, — неуверенно согласился Сеня, — но все-таки ты, по-моему, ввязался куда-то не туда, куда нужно.

— Так я никуда не ввязывался, — ответил я. — Это вон упырь этот… не знаю, чего он так завелся. Пить надо меньше, короче. А мне теперь что — убегать, что ли?

Я вспомнил Ленкино грустное лицо с кровоподтёком. Нет, на эту силу должна найтись другая сила.

— Тоже верно, — сказал Сеня. — Но если мы с тобой заявимся сюда завтра с фингалами, то…

— Так я для этого тебя и зову! — не выдержал я. — Чем больше нас будет, тем выше вероятность того, что с фингалами будем разгуливать не мы! Ну посуди сам — если я один против всей толпы выйду, чем это закончится?

— Ничем хорошим, — закивал головой Сеня. — Но вдвоем мы тоже мало что сможем сделать.

— Я и хочу, чтобы нас было не двое, а гораздо больше, — согласился я.

— А кто ещё будет? — с надеждой поднял голову Сеня.

— Пока что ты да я, да мы с тобой, — признался я. — Но если ты согласишься, я пойду убеждать остальных. Если нет — значит, пойду один, что ж поделать. Конечно, это будет сложнее, чем в компании, но… Иногда так бывает нужно.

Я специально нагнал лишнего пафоса, чтобы Сеня почувствовал себя значимым. Пусть думает, что от его решения зависит многое — а может, и вообще моя судьба. Для таких парней, как он, эти штуки иногда работают — придают уверенности и решимости. И я не прогадал!

— Я согласен, — твердо ответил Сеня, на этот раз глядя мне прямо в глаза. — В конце концов, опасности для того и существуют, чтобы их преодолевать. Когда и куда надо приходить?

«Вот так бы сразу! А то тянет время, как неизвестно кто», — подумалось мне. Я назвал адрес за квартал от нужного. По моему замыслу, мы должны были появиться сразу всей компанией. Посоветовав Сене поберечь силы до вечера, я отправился агитировать остальных.

Беречь ему, кстати, было что. Он тоже стремительно менялся и стройнел не по дням, а по часам, параллельно накачивая мышцы и совершенствуя боевые навыки. Этот Сеня был уже весьма отдаленно похож на того толстяка-тюфяка, которого все знали ещё летом. Ещё немного — и он превратится в настоящую боевую машину! Так что звал я его с собой не просто так. Единственное, что ему пока мешало — то, что в собственной голове он пока оставался как раз всё тем же тюфячком. Ну да это дело поправимое. Пара-тройка вот таких «проверок боем» — и он сам почувствует, что теперь стал совсем другим. И пусть тогда кто-нибудь только попробует его позадирать!

Лева и Шпала тоже согласились не сразу. Хотя уж от кого-кого, а от них я никакой нерешительности не ожидал. Но, видимо, они тоже размышляли, в какую сторону склониться. С одной стороны, ещё живы были впечатления из лагеря, а с другой — всё-таки через забор не выкинешь обещания, данные уже здесь, в Москве.

— Ну вот скажи, на фига ты нас в свои проблемы втягиваешь, а? — лениво осведомился Шпала. — Сам, значит, с кем-то там зацепился, а мы тебя теперь выручать должны?

Я решил зайти с другой стороны.

— Не выручать, — сказал я, — а страховать и поддерживать. Потому что у этого придурка мозги набекрень. Сейчас ему показалось, что я претендую на его девушку, хотя я рядом с ней вообще оказался случайно. Завтра ему покажется, что ты зашел на его территорию, а послезавтра что? Всем динамовцам начнет претензии предъявлять?

Пацаны замолчали, видимо, обдумывая сказанное. И не успел я добавить, что там были ещё и двое из уличной шпаны, как ребята уже ответили.

— Вообще, конечно, ты прав, — нехотя признал Лева. — Таких идиотов останавливать надо сразу, чтобы слишком много о себе не думали. А то потом хлопот не оберешься. Ты только честно скажи: у тебя с этой девкой точно ничего не было? А то, знаешь, мы придём, как мушкетёры хреновы, а окажется… в общем, это тоже вариант так себе.

— Да не было у нас ничего, пацаны, — я сделал известный жест, означающий «зуб даю». — Познакомились случайно, потом я пришел в компанию, а там она. Ну, поговорили с ней минут десять в общей сложности за весь вечер, и все. Мало ли, кто с кем на вечеринке разговаривает?

Ребята снова замолчали.

— Ладно, — наконец, сказал Лёва. — Можешь на нас рассчитывать. Не дело это — на нормальных пацанов гнать. Мы все-таки договорились держаться в Москве вместе. Да и вообще, судя по всему, стрелку тебе забили без повода. А по твоим рассказам — он вообще какой-то беспредельщик без тормозов получается. Так что пойдем.

Еще одного парня, встретившегося мне в коридоре, даже упрашивать особо не пришлось: увидев, что со мной уже идут несколько человек, он, наверное, поддался духу коллективизма. Ну что же. Минимальный состав, так сказать, команды для встречи я, вроде бы, набрал. Вот только это именно что минимум. Я был более чем уверен, что заявленный формат «пять на пять» будет нарушен с самого начала, и дембель приведет с собой целую толпу. Но больше звать мне было некого. Тем более что динамовцы и так по большей части разъехались на выходные, и общага стояла полупустой.

В таких невеселых раздумьях я вернулся в комнату. Сеня, следуя моему совету беречь силы, дремал на своей кровати, и я, глядя на него, тоже прилёг. Только вот задремать у меня не получалось. Ожидение вбрасывало в кровь адреналин, и мысли начинали бегать с новой силой, только что толку — все равно по кругу.

Вдруг раздался стук в дверь.

«Кого там ещё принесло?», — недовольно подумал я. «Неужели у этого придурковатого Димки хватило ума завалиться прямо в общагу?» — мелькнуло у меня совсем уж безумное предположение.

Но все оказалось проще, хотя и неожиданней. Открыв дверь, я внезапно увидел перед собой кубинскую делегацию в полном составе!

— Миша, — вежливо и торжественно проговорил один из кубинцев, с улыбкой глядя на мой открытый от изумления рот. — Тут такое дело. У нас выдалось свободное время, а все ваши сотрудники заняты. Мы хотели бы погулять по Москве, посмотреть достопримечательности. И нам было бы приятно, если бы ты согласился стать нашим гидом на сегодня. Как ты на это смотришь?

Вот это поворот! Я моментально расстроился. Больше всего на свете я бы хотел сейчас бросить все и отправиться гулять с кубинскими гостями по столице. Когда ещё выпадет в жизни такой шанс познакомиться с ними поближе и — чем черт не шутит! — может быть, даже завести дружбу? Ведь это же прямое исполнение моей самой заветной мечты! Точнее, одной из заветных — есть ведь ещё победа на Олимпиаде, ну а общение с этими ребятами могло бы ее здорово приблизить!

Но увы! Вместо прогулки с интереснейшим и полезнейшим общением мне нужно было отправляться на стрелку. Мало того — ещё нужно было придумать, где найти дополнительных людей для этой стрелки.

— К сожалению, я никак не могу согласиться, — со вздохом ответил я. — Хотя мне очень хотелось бы составить вам компанию! Но иногда бывает так, что неотложные дела…

Досада в голосе так и сквозила, да я не очень-то и пытался ее спрятать.

— Да какие там дела! — подал голос с койки пробудившийся Сеня. — Стрелка у него, вот и все! А стрелки пропускать нельзя. Да ещё и людей в поддержку надо найти, а никого нет!

Я отчаянно делал Сене знаки замолчать, да ещё как-нибудь так, чтобы этого не заметили кубинцы. Но они, кажется, заинтересовались неведомым им прежде словом.

— Стрелка? — недоуменно переспросил говоривший. — А что это такое?

Я как мог, постарался объяснить им, что это такое: выяснение отношений боевым способом, только без правил. А поэтому исход этого мероприятия — сплошная лотерея. В общем, не идти нельзя, а идти, находясь в меньшинстве, опасно.

— Так-так, — задумчиво произнес кубинец. — И ты говоришь, что тебе для этой встречи не хватает людей?

— Ну да, — нехотя признался я. — У меня есть несколько человек, но их наверняка будет больше. А наши все поразъехались…

— Хм, — сказал он и повернулся к своим друзьям.

С минуту они говорили по-испански, а я не мог понять, что они сейчас обсуждают. Явно не то, что нас с Сеней надо заложить начальству. Скорее, что-то удивленно проясняют. Пытаются понять эту российскую экзотику. Неужели у них в стране нет ничего подобного?

Наконец кубинец снова повернулся ко мне и произнес:

— Мы согласны.

— На что? — не понял я. — Я же говорю…

Естественно, я думал, что речь всё ещё о туристической прогулке по златоглавой.

— Вот это долго до тебя доходит! — воскликнул с кровати Сеня.

— Мы пойдем с тобой. Будем твоим подкреплением, — по слогам справляясь с трудным словом, пояснил кубинец, пожимая плечами. — Только тренеру ни слова!

Я не поверил своим ушам. Вот эти крутые, известные на весь мир (кто-то уже сейчас, кто-то — в ближайшем будущем) бойцы пойдут со мной на стрелку? Но после секундного восторга я снова поник, представив, чем мне аукнется такая авантюра. Они-то ребята, к уличным разборкам привычные на своей Кубе. А тут… Стоит динамовскому начальству только узнать, куда я решил повести высоких гостей, и я тут же спущусь в их глазах ниже всех Бабушкиных, вместе взятых. А то и вовсе вылечу отсюда, как пробка.

— Нет, — покачал я головой. — Я не могу на это пойти. Мне не поздоровится, если наше начальство узнает, что я вас туда… пригласил. Да и потом, вы — наши гости, а заставлять гостей решать проблемы хозяев — это, мягко говоря, не по этикету.

— Вот именно, что мы гости, — возразил сам Альсидес Сагарра, — и как гости, мы хотим окунуться в самую гущу местной жизни, поэтому мы и попросили тебя — сами! — взять нас с собой на эту, как ты сказал?

— Стрелку, — подсказал в момент повеселевший Сеня.

— Вот. На нее, — подтвердил кубинец. — Именно так мы и ответим твоему начальству, если вдруг возникнут вопросы. Впрочем, мы же никому не собираемся об этом рассказывать, правда? Тем более что они сами, можно сказать, оставили нас без культурной программы.

— Я даже не знаю… — начал было я, но рослый улыбающийся кубинец перебил меня:

— Мы знаем! Говори, в чем суть вашей встречи, и где и когда она будет.

Я снова задумался. Кубинцы, похоже, искренне хотели помочь и им действительно было это интересно. Кто-то смотрел с любопытством, а кто-то уже зажёгся азартом или пылом борьбы с несправедливостью. Значит, мне не оставалось ничего, кроме как согласиться.

— Давайте сделаем так, — после небольшого совещания сказал кубинец. — Для начала ты выйдешь со своими друзьями. Вдруг ты все-таки ошибаешься, и их тоже будет пять человек? А уж если ты окажешься прав и твоих соперников будет больше — мы выйдем и объясним им, что так поступать непорядочно. Идет?

— Идет, — с готовностью кивнул я.

Когда бы у меня еще образовалось такое подкрепление?

— Тогда нужно придумать, где вы сможете спрятаться, ну, на месте, — сообразил Сеня.

Он места ещё не видел, и об этом надо было посоображать мне.

— Это верно, — кивнул Стивенсон, явно воспринявший задачу очень серьёзно, но не без задора. — Тогда надо отправляться на место прямо сейчас. Сколько там, говоришь, у нас осталось до назначенного времени?

— Три часа, — ответил я. — Добираться туда минут сорок, если не останавливаться и не задерживаться.

— Ну вот, — сказал кубинец. — Значит, где-то через час будем там, а скоро уже и они начнут подтягиваться. А по дороге и Москву посмотрим заодно!

Оказавшись на условленном месте заранее, мы действительно довольно быстро нашли место для «кубинской» засады. Поскольку это были задворки недостроенного дома, тут и там валялись горы обломков бетонных плит и прочего строительного мусора. Вот за такими горами прекрасно уместились несколько наших кубинских друзей. Я не мог спрятать ухмылку, потому что то и дело представлял себе этот визуальный эффект: друзья дембеля уже уверены, что обернули драку в свою пользу, вылетают на нас толпой с радостными воплями головорезов, и тут невесть откуда выскакивают несколько чернокожих боксеров и вместе с нами уделывают их всмятку! Готов поспорить, такой группы поддержки в Советском Союзе не бывало еще ни у кого.

Надо сказать, что успели мы вовремя! Как только Сагарра со своими коллегами устроился в засаде, сзади нас послышался свист. Обернувшись, мы увидели дембеля Димку, стоящего с самодовольным видом. Сзади него, как будто колонны позади скульптуры, выстроились пятеро таких же «героев», похмыкивающих в предвкушении своего бандитского удовольствия.

«Вот, вроде, и американских боевиков насмотреться еще не могли, а тупые понты действительно как будто оттуда срисованы», — я снова вспомнил слова своего бывшего ученика.

Но шоу только начиналось. Дембель свистнул еще раз, и из-за дома вышло еще несколько упырей, на ходу воинственно размахивавших палками, кусками арматурин и цепями. Теперь получалось, что против нас вышла толпа быков человек в двадцать, и уже было понятно, что никаких разговоров тут даже не планировалось. Их задача была сравнять меня с асфальтом. Ну и заодно тех, кого я приведу с собой — чтобы не воображали о себе слишком много.

«Да, на такую банду лучше всего брать даже не боксеров, а пару автоматов Калашникова», — мелькнуло у меня в голове.

— Твою мать, — отчетливо произнес друг, стоявший рядом со мной.

Ругательство из уст Сени я услышал первый раз в жизни.

Глава 22

Две группы противников стояли друг напротив друга, глядя друг другу в глаза и прикидывая свои шансы. По моей оценке, мы с пацанами оказались в более выигрышной ситуации. Дембель-то со своими утырками не знал, какая мощная у нас поддержка спрятана «за кулисами»! А потому он смотрел на нас с чувством огромного тщеславного превосходства — дескать, вылезла еще тут под ноги всякая мелюзга, возомнившая о себе чересчур много. Его подельнички, поигрывая цепями и палками, старательно копировали настроение своего главаря.

Что ж, поворот, конечно, неприятный, но ожидаемый. Благо, мой опыт участия в подобных мероприятиях играл мне на руку. Если бы я понадеялся на удачу или поверил Димке на слово, то они бы могли сейчас крутить-вертеть мной как им захочется. Я, конечно, постарался бы продать свою жизнь подороже, но пара десятков накаченных шкафов без особых моральных тормозов против одного не самого мощного юнца — тут никаких иллюзий строить даже и не получится.

— Ну че, мелкий, встрял ты? — ухмыльнулся дембель. — Точнее, я тебя по-другому спрошу, чтобы тебе понятнее было: ты вообще понял, во что ты встрял?

Гориллы на заднем плане, многозначительно хмыкая, усилили покачивания палками.

— А кто тут встрял? — послышался сзади голос с сильным акцентом, и рядом со мной встала компания кубинцев. Численный перекос моментально устранился, а чисто силовой был даже на моей стороне — ведь кубинцы все-таки были профессионалами, а «дембельские» — просто дворовой шпаной, хоть и опытной. — Ну? Повтори, кто встрял?

Надо было видеть эти вытянувшиеся от удивления рожи. Некоторые наверняка знали этих боксеров — тем более если они действительно почитывали свои иностранные журнальчики, а не только на голых девиц в них пялились. Портреты звезд спорта печатались не только в спортивной прессе, а уж новость об их визите в Советский Союз обсуждалась практически в каждой квартире — московской так точно. Ведь в то время мы не были избалованы визитами иностранных знаменитостей, а значит, каждый житель столицы мог втайне лелеять мечту о случайной встрече с ними где-нибудь на московских улицах.

. Даже если не знать, что наши кубинцы — мировые звезды бокса, картинка была впечатляющей. Накачанные тела, по-спортивному расчетливые движения — явно не новички на прогулку вышли. По-моему, уже в этот момент рухнули надежды упырей на быструю и легкую победу.

Правда, и для излишнего оптимизма причин тоже не было. Ситуация, поменявшись не перестала быть жесткой. Если мы сейчас пойдем толпа на толпу, то травм никак не избежать. Кубинцы намного лучше владели техникой боя, зато у дембеля и его команды были палки и цепи. А цепь, если уметь ей пользоваться — это верный способ нанести увечье, даже толком не приближаясь к противнику.

М-да. Я-то переживал, что я один назавтра заявлюсь на тренировку со следами встречи с дембелем, а здесь все складывается так, что как бы всем участникам не обзавестись такими «памятными сувенирами». Так и представляю, как кубинцы будут возвращаться на Родину: «Ой, а что это с вами?» — «Да так, с московскими ребятами на стрелку сходили»… Нет, надо что-то срочно предпринимать.

— Что, — дембель, кажется, первым пришел в себя и презрительно сплюнул на асфальт, — зассал по-пацански драться? Решил с собой негров еще притащить? А взвода автоматчиков за углом у тебя, случайно, не окажется?

Времени на размышления не было, решение пришло спонтанно и само собой.

— А что, Дима, — заговорил я как можно уверенней, — зачем же ты толпу-то с собой притащил? Это ведь у тебя ко мне какие-то вопросы, а у них, вроде бы, нет. Некоторые из них вообще меня в первый раз видят. А еще чего-то про моих друзей тут заявляешь. Если бы ты свою компанию вперед не выставил, и мои бы не вмешивались.

— Это, то есть, ты сейчас на меня стрелки переводишь? — дембель злобно сощурился. — Это ты, щенок, на меня тут еще тявкаешь? Тебе никто из старших слова не давал!

Ну да, ну да. Это во все времена был излюбленный прием тех, кому нечего сказать по факту. Когда заканчиваются аргументы, начинают указывать на возраст, жизненный опыт, пол, социальное происхождение, материальное положение и прочие вещи, которые от человека не зависят. Фишка для меня отнюдь не новая, поэтому она меня совершенно не трогала.

— А мы не на собрании, чтобы слово просить, — парировал я. — Это ты меня сюда упорно выдергивал, а не наоборот. Поэтому если есть чего мне предъявить — предъявляй. А нет — значит, разойдемся, как в море корабли.

Конечно, Димон задний ход уже не даст, я и не рассчитывал. При своих пацанах он бы так позориться не стал, лучше бы помер.

— Не надейся, — хмыкнул дембель, старательно натягивая на побледневшее лицо узмылку. — Ты, сука, лезешь туда, куда не надо. А я такое не прощаю. Тем более что я тебя по-хорошему предупреждал — ты не послушался. А значит, встал у меня на пути. А кто встает у меня на пути, того я с него сшибаю, не разбираясь, как и что! Так что зря ты все это затеял, мой маленький дружок.

Его кодла услужливо загоготала — видимо, впечатлившись последней метафорой. Я покачал головой.

— Где же ты таких красивых и бессмысленных фраз понахватался, — произнес я. — Уж не в армии ли?

— А тебе-то чего? — огрызнулся дембель. — Хоть в армии, хоть не в армии. Я-то вот, между прочим, уже отслужил, а ты с таким поведением имеешь все шансы до своей службы и не дожить.

— Насчет Лены ты себе сам напридумывал, — ответил я, не реагируя на прямую угрозу. — Тебе уже сто раз сказали, что я с ней увиделся чисто случайно.

— Да неужели? — осклабился Димка. — А у меня вот другие сведения. И, между прочим, своим проверенным людям я доверяю гораздо больше, чем охреневшим малолеткам, влезающим в дела взрослых дяденек и тетенек. А то, что Ленка тебя выгораживает — за это она еще отдельно получит. В таких делах бабу слушать — себя не уважать.

О как. «Выгораживает»! Не буду врать, в этот момент по телу пробежала приятная волна. Значит, он устроил ей скандал из-за меня, а она меня защищала? Интересный поворот.

Но романтически вздыхать будем потом. Или не будем, но сейчас было точно не до сантиментов. Его угрозы Ленке только ещё раз подтвердили — я не мог сюда не придти.

— Тогда получается, вместо бабы ты слушаешь тех, кто вообще ничего не видел и не знает, — парировал я. — Неужели нравится слухи собирать, как бабке у подъезда?

— Я сам буду решать, кого мне слушать, а кого нет! — злобно рявкнул дембель. — Это вообще-то мое личное дело, и, кроме меня, оно никого не касается!

— Тогда возвращаемся к первому вопросу, — с готовностью кивнул я. — Если личное и никого не касается, зачем же ты к этому делу толпу-то свою подключил? Слабо один на один поговорить? Или боишься?

Тут я, конечно, начал немножко дерзить, а если говорить короче, то рисковал и нарывался. Этот Димка явно хороший боксером — это было заметно даже по его внешнему виду, крупному и мощному телу. Но ведь уличная драка отличается от бокса примерно так же, как езда на ученическом автодроме от гонок без правил. Боксерская техника здесь мало того что слабо работает — она даже далеко не всегда пригождается. Недаром именно из уличных боёв пришла поговорка «Чем больше шкаф, тем громче падает». Это было именно то, на чем я надеялся сыграть. По крайней мере, здесь у меня явно было намного больше шансов.

— Чего? — ухмыльнулся дембель. — Это кто здесь боится? Ты язычок бы свой поприкусил, щенок, пока я его тебе не вырвал! Хочешь, чтобы я тебя в одиночку в асфальт впечатал — да на здоровье! Мне же больше удовольствия!

Мы сделали по паре шагов вперед. Как я и рассчитывал, дембель сразу встал в боевую стойку боксера. Ну что же, это мне и было нужно. Я решил сделать основной упор на ноги — ведь, скорее всего, он-то будет больше работать руками, а грамотные действия ногами могут помочь мне заблокировать всю его «ручную активность».

Дембель нетерпеливо подпрыгивал, примеряясь, куда лучше всего нанести мне первый удар своим правым кулаком. Сейчас моя главная задача — не терять внимательности. Я пристально следил за его жестами: к этому моменту я уже более-менее навострился отличать ложные движения руками от настоящих замахов, и старался реагировать только на последние. Поэтому первые пять или шесть движений противника, хоть он и обставлял их с некоторой театральностью, оставили меня равнодушным. Я понимал, что это обманка. И только когда кулак на самом деле полетел в мою сторону, я молниеносно пробил противнику лоукик по голени.

— С-сука! — тихо выдавил из себя дембель, так и не сумев донести кулак до цели, то есть, собственно, до меня.

Я мысленно записал себе очко. Я-то хорошо знал, насколько болезненным может быть этот удар, если его грамотно нанести. Судя по реакции этого гоблина, у меня получилось. Не теряя времени, я довершил начатое хорошим плотным джебом по его дембельской морде. Послышался щелчок, и он с ревом рухнул на землю, хватаясь за переносицу.

Впрочем, отдыхал он недолго. Неудивительно — если уж он такой крутой спортсмен, то для него все это было обычными рабочими моментами. Уже через несколько секунд Димон поднялся и снова встал в стойку, все так же примериваясь, куда нанести свой удар. Нос у него кровоточил.

Но расслабляться было еще рано, а останавливаться — и вовсе нельзя. Я начал кружить вокруг соперника, сбивая его с толку и не давая ему времени сообразить, с какой стороны я окажусь в следующий момент. Время от времени он порывался до меня дотянуться, но пара качественных стопперов под колено остудили его пыл. Я понял, что выбрал правильную тактику. Теперь большая часть его энергии уходила на то, чтобы удержать мои передвижения в поле внимания. На то, чтобы выйти на хороший удар рукой, у него банально не оставалось времени, не говоря уже о концентрации.

В свое время я хорошо владел этой тактикой раздергивания. Благодаря такому подходу оппонентне только тратит свои силы впустую, но и начинает сильно нервничать, а это, в свою очередь, ведет к ошибкам, в том числе и критическим. В какой-то момент противник обязательно раскроется и пропустит решающий удар. Главная задача заключалась в том, чтобы самому не пропустить этот момент. Это была именно та ситуация, где все решают секунды. Так что я тоже был предельно сконцентрирован.

В принципе, если в таком режиме продержаться хотя бы чуть-чуть — да хоть несколько минут! — противник будет серьезно ослаблен, и шансы на победу заметно увеличиваются. Только бы еще немного его вот так понервировать — и все, можно будет, как говорится, брать голыми руками. В уличной драке всегда куда больше напряжения, а значит, функционалки хватает ненадолго.

Я ещё успел услышать, как за спиной ахнули. Что? Вот же подстава! Недолго мне удавалось удерживать инициативу! Увлекшись изматыванием этого ревнивца, я не заметил, как от «дембельской» толпы отделился один из упырей и подошел ко мне сбоку. Точнее, боковым зрением-то я его, конечно, видел, но не придал этому силуэту значения. А зря! Аккуратная, но точно нацеленная подножка — и я с размаху падаю на асфальт всем туловищем!

— Ну все, велосипедист, тебе кранты! — обрадованно взревел Димка и кинулся на меня сверху. «Добивать будет, гад», — мелькнуло в голове. Что делать? Перед глазами маячила звериная рожа этого дембеля с совершенно невменяемым от злобы выражением лица. Вот он, явно решив, что теперь-то я от него никуда не денусь, от души размахивается, не подумав о том, что тем самым открывает мне практически весь корпус.

Это мой шанс! Я сгруппировался, нацелился — и…

Быстрое, можно сказать, практически рефлекторное движение моей ноги Димке под дых. В следующую секунду он буквально повис на этой ноге животом. Его физиономия, перекошенная от боли, выражала крайнее изумление — как будто бы он спрашивал, как это что-то могло пойти не по его плану?

Дембельская тушка свалилась на бок. Надо отдать ему должное: реакция у него была что надо. Недаром Ленка говорила, что он брал какие-то там места или призы, уже не вспомню. На то, чтобы собраться, откатиться на безопасное расстояние в сторону и вскочить, у него ушло всего-навсего несколько секунд. В принципе, в некоторых ситуациях уже за одно это можно было вручать какую-нибудь премию. Например, сейчас. Но именно сейчас всем было наплевать на награды и спортивные достижения, и по-товарищески жать друг другу руки никто не собирался. Я собрался с силами и сел на асфальт. Вообще-то надо было бы встать на ноги, но уж слишком много сил я вложил в этот удар под дых. Мне требовалось хотя бы еще несколько секунд, чтобы сконцентрироваться.

— Слышь ты, мелюзга охреневшая… — произнёс он с трудом.

Дембеля тоже еще вовсю шатало — все-таки удар под дых требует какого-то времени, чтобы прийти в себя — но он спешил нанести ответный удар. И был по-своему прав: исход драки определяется в том числе и скоростью реакции, и способностью опередить соперника. Димка одновременно следил за моими движениями и лихорадочно искал что-то внизу, под ногами.

— Я тебя сейчас, с-с-с-сука….

С этими словами он поднял с земли средних размеров булыжник и тут же швырнул им в мою сторону. Кажется, я успел увернуться… но что за черт?.. боль резко пронзила меня где-то над левым глазом, и на руку, которую я машинально поднес к этому месту, хлынула теплая красная жидкость. Эта сволочь рассекла мне бровь!

Я рассвирепел. Все-таки он меня довел, и на смену глухому раздражению от идиотизма всей ситуации пришла отчаянная ярость. Мало того, что меня и на саму эту стрелку вызвали по беспределу. Мало того, что своей по-дембельски тупой назойливостью этот дебил путал мне все планы. Мало того, что из-за этой его тупости я вынужден был ставить под угрозу всю свою дальнейшую спортивную карьеру. Так в результате я еще теперь сидел на асфальте и получал камнями по башке просто потому, что одному идиоту что-то по пьяни примерещилось! Нет, сам он пусть тратит свою жизнь на что хочет, но утаскивать вслед за собой меня я не позволю никому!

— Ну, падла, сейчас уже ты держись! — неожиданно для себя закричал я и услышал невообразимый шум и спереди, и сзади себя. Это дембельская орда всей оравой кинулась на меня, а ей наперерез бросилась моя группа поддержки. Дорого бы я дал за то, чтобы посмотреть на это со стороны! Отмороженная московская шпана сошлась в рукопашном бою без правил с прославленными кубинскими боксерами!

Рядом со мной мелькали головы, ноги и кулаки. Слышались кубинские ругательства и родной русский мат. Пару раз в общей куче-мале мне, кажется, прилетело от своих — впрочем, несильно, да и обижаться на такое было бы глупо: ставки были слишком высоки.

«Если выживу, то в старости напишу мемуары о том, как бок о бок с легендами бокса сражался против полукриминальных упырей. Хороший сюжет, такой и киношники могут купить», — почему-то мелькнуло у меня в голове.

Тем временем вступительный оборот «если выживу» с каждой секундой звучал всё убедительнее и переставал казаться преувеличением. В нашей битве толпа на толпу уже сам черт не смог бы разобрать, кто, кого, где, как и по какому месту бьет. Раньше, когда я видел показанную в мультиках драку, где из серой тучи идут клубы дыма и только иногда показываются чьи-то кулаки, я думал, что это такой художественный ход, гипербола — для наглядности. Но в этот момент я понял, что это — практически документальная зарисовка.

Мысленно я уже простился с карьерой в «Динамо». Тут становилось не до перспектив, главное — одолеть этих упырей любой ценой! Уже хрен с ним, пусть меня выгонят из спортивного общества, зато я докажу, что никто не смеет заставлять меня играть по своим правилам! А желающие это сделать, как минимум, огребут по полной программе и заплатят такую цену, что еще десять раз пожалеют о своих намерениях. Я нацелился на постоянно мелькавшую от меня на расстоянии кулака башку дембеля. Очень удобное положение, чтобы пробить эту тупую черепушку…

Но, к сожалению или к счастью, этого я сделать не успел. Со стороны улицы вдруг послышался длинный звук милицейского свистка. Да что ж ты будешь делать! Вечно эти стражи порядка являются, когда их не просят. Спасибо, хоть не «на труп» приехали.

— Атас, менты! — завопил кто-то, и наша толпа тут же остановилась и чуть ли не выстроилась в ряд, как будто группа физкультурников прекратила выполнение упражнения по команде тренера. Разбегаться, по всей видимости, было бессмысленно — советские стражи порядка были не чета постсоветским, и со спортивной подготовкой у них было все нормально. Кого-нибудь обязательно догонят, допросят со всем возможным пристрастием, а уж после этого вычислить и заловить остальных — дело техники и времени, причем совсем недолгого.

Поэтому мы приготовились сразу сгладить впечатление и заверить ментов, что стороны друг к другу претензий не имеют. Ну а уж что маленько пошумели — тут уж извините, накладочка вышла, мы вот прямо сейчас разойдемся, и любимый город снова сможет спать спокойно, вы даже не переживайте.

Я поднял голову. Ага. Корректировка в оценке ситуации на местности. «Менты» оказались вовсе не ментами. Перед нами с суровыми лицами стояли четверо дружинников. Впрочем, хрен был отнюдь не слаще редьки: встреча с дружинниками тоже может грозить неприятностями. Они тоже вполне имели возможности и задержать, и доставить в отделение. А послать их или сопротивляться — все равно что нападать на настоящих ментов.

— И чего это мы здесь развлекаемся? — осведомился один из дружинников.

Понятно. Сейчас начнутся те же разговоры, что и с милиционерами, тем более что многие дружинники втайне себя ими и представляли. Конечно, не все, но для многих это было все равно что дома, пока отец не видит, примерять перед зеркалом его форму.

— Еще ничего не закончилось, паскуда, не надейся, — услышал я тихий голос дембеля у себя над ухом. Стараясь, чтобы его слышал только я, он практически прошипел мне сквозь зубы: — Мы с тобой еще встретимся.

«Ну да», — подумал я. «Ты, похоже, не успокоишься до тех пор, пока все-таки кто-нибудь не пробьёт твою черепушку».

Читайте продолжение прямо сейчас: https://author.today/work/377738

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Боксер 3: назад в СССР

Content

Боксер 3: назад в СССР

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene