Курсант: Назад в СССР 13

Глава 1

г. Новоульяновск. Октябрь 1986 г.

Спустя месяц после поимки Литератора.

Престижный ресторан моего родного города — «Октябрь» — сегодня вечером был закрыт на спецобслуживание. Гоша Индия подсуетился и организовал все по высшему разряду. Столы ломились от деликатесных закусок, икры и прочей осетрины. Сразу две смены официантов вышли на работу. На сцене, путаясь в проводах и акустических штекерах, готовился выступать модный вокально-инструментальный ансамбль из самой Москвы. Цветастые одежды вперемешку с джинсой и рыжими длинными патлами издалека не давали достоверно определить, кто из них мальчик, а кто девочка.

Белоснежные накрахмаленные скатерти на столах чинно подчеркивали подготовку к предстоящему торжеству. На первый взгляд, обычный праздник, но привычная на советских свадьбах водка отсутствовала совсем, вместо нее были выставлены напитки рангом повыше, большинство из которых не встретишь и в каталогах магазинов «Березка». Например, самым простым на столах оказался армянский коньяк «Васпуракан», и тот 18-летней выдержки. Поначалу я хотел было избежать помпезности своего бракосочетания и даже рассматривал присутствие на ней родного для каждого советского человека самогона. Но Гоша и слышать не хотел о моих плебейских замашках. Взял организацию всего банкета на себя, включая и снабжение, и расходы. Сказал, что это его свадебный подарок, а, дескать, с моей ментовской зарплатой я разве что могу купить пару бутылок Red Label, банку икры и палку сервелата на всех. Я не стал спорить. Спорить с Гошей — все равно что против ветра… плевать. Хотя на свадьбу сбережения у меня и были, и получилось это довольно просто. Особо тратиться в командировках мне не приходилось, командировочных почти хватало на питание, а зарплата потихоньку копилась. К тому же, за раскрытие «дела Литератора» нашей группе выдали неплохую премию в размере нескольких окладов каждому.

— Дай-ка, я вас обниму! — воскликнул Гоша, увидев, как мы со Светой входим в зал ресторана.

Он не был на регистрации, так как лично контролировал подготовку банкета и метался промеж столов, как бешеный таракан.

Я распахнул свои объятия навстречу другу, но хитрый катала в первую очередь прилип к Свете, проскользнув мимо меня.

— Какие вы красивые, — мурлыкал он, обнимая мою невесту.

— Ручонки прочь, — пробурчал я.

А Света и впрямь сегодня была невероятной. Блистала. Если даже в повседневной рутине она выделялась статью и привлекательностью, то в этом платье невесты, которое призвано быть символом чистоты, невинности и новых начинаний, смотрелась просто сногсшибательно и особенно сексуально. Невинностью от нее совсем не веяло. Она несла элегантность и грацию той леди, которая знает, чего хочет. Платье из белого атласа обнимало каждый изгиб точеной фигуры всем своим подчеркнутым минимализмом и выгодно смотрелось без всяких там кружавчиков и прочих рюшей. Волосы невесты завиты в ниспадающие локоны-кудри, которые вкупе с паутинкой крошечной фаты обрамляли ее лицо, будто магический ореол-завеса.

— Да ладно! — лыбился Гоша и уже лез обнимать меня. — Ревнуешь, что ли? Светка, ведь, как сестра мне! Но если она разведется, то я бы за ней приударил.

— Щас я тебя приударю, — ткнул я его в бок, изображая апперкот левой.

— Да я шучу, — хохотнул Гоша, — не приударил бы, а сразу бы женился.

— Хорош болтать, — оборвал я его, косясь на сцену. — Лабухи играть будут сегодня? Пора начинать действо.

— Конечно! У них вокалист просто трезвый. Он пока не накатит, голос не прорезается. Пойду плесну ему коньячку.

— И мне плесни, — выдохнул я. — Устал, как собака. Пока Свету через мост нес, руки на пять сантиметров длиннее стали, потом мотались по городу, то к вечному огню, то к фонтану, то еще в пару мест куда-то заскочили. И почему советские свадьбы начинаются с каких-то путешествий? Что за традиция такая? Нет, чтобы сразу за стол…

Видно, устал я улыбаться — страшно тянуло побурчать.

— Ну, к павшим воинам наведаться — это еще понятно, — кивал Индия. — традиция старая, у каждого кто-то погиб или был ранен в свое время, а вот к Ленину на фига? Сам не пойму.

— Вождь потому что, — выдал очевидную вещь подошедший к нам Погодин. — Ни одно дело без вождя не решается в племени…

Гости из холла тянулись веселой вереницей и растекались на ручейки поменьше в недрах зала, огибая белоснежные столики, как маленькие айсберги на своем пути.

Глядя, как официанты бесперебойно таскают на столы еду, мне жутко захотелось уже что-нибудь съесть. Каравай, который традиционно куснули мы с невестой на «кто больше отхватит за раз», голода не утолил. Откусил я, конечно, больше Светы. Не то, чтобы умел, просто возлюбленная деликатно отщипнула вполсилы.

За один раз в рот много хлеба не влезает, как ни старайся, кусочек я проглотил и не заметил, и в животе уже снова заурчало. Всегда, когда немного волнуюсь, жрать хочу. Хотя поздно метаться. Волк-то с волчицей теперь. Нора есть — двушка в Москве, от государства полученная за заслуги. Мебель и электроника почти новая. Машину вот еще надо бы прикупить. Из последних «Восьмерка» у меня была в Москве. Модель новейшая, недавно только вышла, но машинка мелковата, не по мне оказалась. Продал я ее. А свою «Волгу» из Новоульяновска, что когда-то от Гоши досталась, я давно отцу передарил. Сам всё равно по командировкам мотался, не пользовался почти, да и редко бывал в Ноаоульяновске. А сейчас семейному человеку без машины как-то не очень. Хотя так получалось, что у нас всегда служебная под рукой. Может, и без авто пока перебьюсь. Видно будет…

— Сынок, — ко мне подошла мать, за ней семенил слишком уж сияющий отец. Сто пудов, уже накатил, и, скорее всего, не раз. Судя по такому же сияющему Горохову, который терся тут же рядом, бухнули они вместе с моим батей. — Ты почему такой худой?

Мама задавала вечный вопрос, в ее понимании «не худой» — это, наверное, как Никита Егорович. Когда шея и щеки вровень.

— Я не худой, мам, а поджарый, — улыбнулся я устало.

— Светочка, — причитала мать, видно, тоже немного волновалась, — корми его больше…

Света закивала, пообещала откармливать меня. А я про себя подумал, что питаемся-то мы в столовке в основном. Но мне нравится. Советские столовые не все хороши, но выбрать можно. Да и некогда нам щи-борщи разводить.

Наконец, музыканты заиграли (спасибо Гоше, обеспечил вокалиста топливом), и я скомандовал: «за стол».

В зале набралось много малознакомых мне людей. Руководство местного УВД (как обойтись без коллег), подзабытые мной соседи родителей (из них я помнил только фронтовичку тетю Клаву) и прочие дальние родственники и не совсем родственники. Пришли и близкие — друганы из моей Новоульяновской молодости. Хотя я, вроде, не старый, но в свои двадцать шесть чувствовал себя, будто две жизни уже прожил, а сам момент попадания в Союз образца 78-го года казался мне подзабытым подростковым сном.

Из близких были Быков с женой, Трошкин Илья, Саныч — тренер по боксу, Петрович — мой мастер из цеха фабрики музыкальных инструментов. Судмедэксперт Мытько с хохотушкой-супругой Леной. Сейчас уже пенсионер МВД — Аристарх Бенедиктович, и Витя Драгунов, что теперь трудился вместо него начальником экспертно-криминалистического отдела. Витя немного поправился, раздобрел и теперь уже не был похож на хорька, каким я его увидел и невзлюбил при первой встрече.

Я ручкался и обнимался со всеми, был очень рад всех видеть, как молодой спаниель встречных людей. Все уже успели поздравить нас со Светой раза по два, рисом обсыпать и вручить кучу цветов, большинство из которых были, как водится, гвоздики.

Кто-то из гостей умудрился притаранить непонятные желтые цветочки, но их мигом выбросили без нашего участия, дескать, желтый — цвет измены.

Ох, уж эти советские приметы. Мне во время бракосочетания Погодин все уши прожужжал, что смотри, мол, кольцо когда будешь надевать, ни в коем случае не вырони. Иначе — амба. Шипел:

— Или погибнет кто-то из пары, или того хуже, развод приключится.

Я Погодина хотел было прямо там прибить, но кто-то из слишком умных гостей ему поддакнул, мол, все верно Федя глаголит. Вон, Пушкин выронил, и чем дело кончилось — погиб на дуэли. А то, что в те времена каждый третий аристократ, задира и прочий поэт на дуэли жизнь заканчивал, им невдомек. И вот ведь чехарда! Хоть не верю я в эти приметы, однако в кольцо вцепился, как клещ в собаку. Намертво. Но все-таки чуть не выронил, когда гимн Союза заиграл. Громко так бахнул и эпично, что захотелось по стойке смирно встать. Ну, или на баррикады лезть. Вот так чуть не выронил колечко, которое я зачем-то заранее вытащил и в руке держал, будто боялся потерять его. Вроде, не в первый раз женюсь, а будто первоходка безусая. Но не выронил, так что фиг вам — никто не погибнет и тем более не разведётся.

Впрочем, у Светы тоже не всё гладко прошло.

Теперь моя жена по всем спискам и документам будет Петрова. На вопрос регистратора в ЗАГСе, мол, какую фамилию желаете взять, Света немного замешкалась, вздохнула, мысленно попрощалась с княжеским «Ожегова» и тихо проговорила «Петрова», будто вступила в рабоче-крестьянское сословие. Добровольно вступила, что ж теперь… Так тихо проговорила, что переспрашивать пришлось.

Свидетелем у меня был Погодин. Быков тоже очень хотел, но беда в том, что он женат. Свидетель, вроде как, холостым должен быть. Трошкин тоже пытался набиться в свидетели, сказал, что пофиг на приметы, можно и женатым быть, ничего в этом страшного. Приметы — это пережитки темного прошлого, а мы в космос летаем, а недавно, в марте, первую межконтинентальную баллистическую ракету изобрели. Но я уже Погодину пообещал, поэтому пришлось Трошкину другую байку рассказать, что, мол, если жених разойдётся с молодой в течение трёх лет, то свидетелю через суд придётся оплачивать все расходы на свадьбу и стоимость подарков. Погодин это в шутку сказанул, но Трошкин почему-то поверил и с радостью уступил место Феде со словами — приметы надо чтить, мол, свидетель все же холостым быть должен.

Со стороны невесты свидетельницей была Светина подруга. Вообще не знал, что у нее есть подруги. Наверное, есть, но я ни разу не видел. А вот родители ее даже не приехали. Не смогли. Были в очередной командировке за границей. А подруга, та прилетела из Москвы. Звали ее Настей, выглядела она мышкой, хоть и ладной, как в «Аленьком цветочке». Небольшая козочка такая, но глаза ясные, как щеки Погодина, когда он врет или выпил лишку.

Зал ресторана был украшен традиционными плакатами, нарисованными от руки гуашью. Высыхая, она мигом бледнела, и украшением для роскошного зала плакаты, естественно, не выглядели. Смотрелись, как седло на грациозной лани. Такие свадебные плакаты кочевали из десятилетия в десятилетие, а текст, типа «Желаем паре молодой дожить до свадьбы золотой», никогда не менялся. Помню, точно такой же плакат висел на моей первой свадьбе из прошлой жизни. Несмотря на возражения Гоши, плакаты все же развесили, и ресторан, если мельком смотреть и взглядом лепнину не цеплять, стал напоминать родную советскую столовку.

— А если шведскую стенку присобачить, — высказался Погодин, — то и на спортзал похоже будет. У меня маманька с папкой в спортзале женились. В школьном. Так что всё по-нашенски.

Ведущего на советские свадьбы не принято было приглашать, не знали еще такого слова, «тамада». Может, где-то ведущие и были, на мероприятиях, где полтыщи рыл и больше, но на моем торжестве на себя эту роль добровольно взвалил Индия. Вот ни за что бы не подумал, что в Гоше шоумен умер.

— Друзья! — Гоша бесцеремонно отнял микрофон у вокалиста (был еще второй прибор, но чтобы уж наверняка никто под руку не блажил). — Сегодня мы собрались….

Дальше пошел текст про ячейку общества, про детишек, про «муж голова, а жена шея». В общем, все прибаутки и тосты, которые я слышал в современном мире, оказывается, существовали уже и в этом времени.

— Горько! — закончил выкриком Гоша.

— Р-раз! Два! — пошел отсчет устами толпы.

Поцеловались со Светой мы до двух. Нефиг гостей расповаживать, впереди еще сто таких «горько». А Свету мою целовать я без свидетелей привык.

— Ур-ра! — разом выдохнули гости, когда мы со Светой отлипли друг от друга.

Послышался звон бокалов, а я поймал на себе взгляд свидетельницы Настеньки.

Ткнул в бок Погодина, мол, смотри, какая гостья. Почти принцесска, только маленькая. Замутить ты с ней сегодня должен, друг, примета такая.

Погодин и без всяких примет уже ушки навострил и нос по ветру держал. Много на свадьбе молоденьких девчонок было, не знаю, откуда взялись, а он на свидетельницу поглядывал. Хотя… если ее приодеть да накрасить, может, и куколка получится. Или можно просто выпить.

Сели, закусили, встали, поцеловались, выпили, снова сели. Первый час закольцевался на таких нехитрых действах. Гости орали от счастья и выпивки, Света тоже сияла и улыбалась, а я почему-то не пьянел. Будто внутренняя чуйка не давала оперу расслабиться.

— Ну ты что хмуришься? — хлопал меня по плечу подошедший отец. — Не рад, что ли?

— Еще как рад, — я мигом натянул улыбку. — Просто душно в зале.

Мышцы на лице мучительно заныли.

— А-а! Это мы счас мигом исправим! Офцант! — хмельной батя махнул перстом по-боярски. — Открой окно! Жениху воздуха не хватает.

— Тихо ты, — зашипел я на отца, — всё мне хватает. Не надо орать об этом на весь зал.

— Да ладно, — примирительно пробормотал отец, подсаживаясь ко мне на место Феди.

Погодин уже скакал на танцевальной площадке с «козочкой», которая все равно продолжала на меня поглядывать. Может, мне кажется? Может, она на всех так смотрит? Или просто на еду глядит. Голодная, наверное…

— Я понимаю, ты волнуешься, — затянул наставительную шарманку отец. В нем запоздало проснулся мудрый родитель.

— Да ничего я не волнуюсь, — свел я брови так, что почувствовал, как они стукнулись друг об дружку на лбу.

— Мы с матерью когда женились, ты уже стучался у нее в животе. Я все не решался… Думал, зачем я ей. Ветер перемен вечный в голове. Сам помнишь, что все детство твое я мотался по журналистским расследованиям, по командировкам.

— Конечно, помню, — кивнул я, немного слукавив. — Но мы со Светой — совсем другое дело. У нас у обоих ветер в голове. На одной волне, так сказать. Так что я совсем не волнуюсь, просто немного… трезвый.

— Хех! Счас исправим, — отец налил мне какого-то Гошиного элитного пойла до самых краев бокала. — Ну! За внуков.

— За семью, — чуть скривившись, поправил я отца.

Дзинь!

Выпили, несмотря на обилие яств, занюхали корочкой, как и полагается, а уже после закусили.

— Друзья! — самозванный конферансье Индия снова отнял у певца микрофон, не дав ему довыть новый хит Валерия Леонтьева. — А теперь прошу всех выйти ненадолго на улицу.

В зале раздался недовольный гул, будто зажужжал целый улей пьяных пчел.

— Товарищи! — не сдавался Гоша. — У нас там будет небольшое представление. Сюрприз, так сказать!

— Наливай лучше! — выкрикнул кто-то из толстых гостей, те, которые обычно — рубаха набекрень и пуп на босу грудь. — За молодых! Давайте пить!

Гости не торопились на свежий воздух, тем более, что в ресторанах СССР было разрешено курить прямо в зале, так что дымок над столами висел всамделишный, а не концертный.

— Выпьем чуть позже, — перекричал его в микрофон Гоша. — На улице нас ждет… фейерверк!

— О-о-о! — улей уже загудел восторженно, хотя и по-прежнему нетрезво. — Так бы сразу и сказал! Выходим!

Народ повалил на выход, будто бурная река подхватила нас со Светой и понесла. Я протянул ей руку, пытаясь зацепить свою жену, но ее, как более легкую щепочку, унесло потоком вперед.

Меня тоже вынесло. Вечерний воздух наполнил грудь. Я стоял на широком крыльце ресторана, а в голове, наконец, появился долгожданный хмель. Плотное кольцо из моих дружков оккупировало меня, каждый спешил поделиться со мной самым сокровенным, рассказать о том, что выпивка супер, икра — вкуснотища! А картошки вареной с укропом нет! Но не картошка главное на свадьбе, а жених и невеста. А где невеста?

Я оглянулся, мне показалось, что Света мелькнула белым подолом где-то рядом, за стеной живого кольца. Кажется, я даже руку протянул к ней, как к грёзе.

В это время уже снова ко мне привязались родители. На этот раз, наставляя меня много не употреблять, многозначительно переглядывались и хихикали, подразумевая, очевидно, первую брачную ночь.

Бах! Бах! — сноп искр взвился в воздух и осветил толпу всеми цветами радуги. Гости восторженно задрали головы вверх. Гоша улучил минутку, когда улей, как один, смотрел завороженно в небо, подскочил ко мне и сунул в руку какой-то ключ с брелоком. Аккуратненький такой ключ. На ощупь я определил, что от замка цилиндрового типа.

— Это что? — взглянул я на него вопросительно.

— Пойдем, — хитро улыбаясь, он потянул меня за рукав.

— Щас, Свету возьму с собой.

— Да пойдем, там ненадолго.

Под канонаду фейерверка он незаметно вытащил меня из толпы и увел в сторонку, где на пустынной стоянке ресторана черным блеском и искрами зеркального хрома отсвечивал красавец «Мерседес» s-класса. Судя по очертаниям кузова и фарам, это уже было второе поколение. Оно выпускалось вплоть до девяностых.

— Свадебный подарок, — улыбался Гоша. — Как и обещал, если женишься, подарю такой подарок, что брак не за зря будет.

— Ого, — присвистнул я. — Ты где его достал? Он новый, что ли?

— Места надо знать… Новый не купишь, но пробега, как от кухни до туалета. Мушки не сбил, бабочки не задавил. Через комиссионку на тебя оформим — и все девки твои. Шучу… Не все… мне тоже оставишь.

— Спасибо! — я обнял Гошу. — А я как раз только сегодня размышлял о машине. Вот уважил, друг. Только слишком дорогой подарок. Вон какой банкет ведь.

— Катайся на здоровье. А деньги я благодаря тебе заработал. В Литейске производство мое нормально расходы отбивает. Пока там сейчас у меня зам сидит, вот думаю, перебираться на постоянку туда, в Литейск. Что скажешь?

Я ещё раз оглянулся в поисках невесты — наверное, выскажет сейчас, что я даже на собственной свадьбе дела обсуждаю.

— Сам смотри, я мент, а ты бизнесмен. Как говорится, гусь цапле не советчик… Но чую, скоро бизнес по всей стране легализуют. Кто на руководящих должностях предприятий будет и не даст им обанкротиться, тот нормальный кусок отхапает. Так что дело годное должно быть.

— Ну, значит, решено, — кивнул Гоша. — Подамся в Литейск.

Хлопки фейерверка едва стихли, как кто-то из гостей вдруг заблажил:

— Невесту украли! Где жених⁈ Увели невесту!..

Глава 2

Блажил как раз кто-то из гостей со стороны невесты. Вот он, наверное, и «украл» мою Свету, а бучу поднял, чтобы цену набить, по традиции. Это был тот самый пузатый дядька с рубахой набекрень и мордой, сейчас-то, после изрядно выпитого — ярче советского флага.

Я еще раз скоренько поблагодарил Гошу за шикарный подарок и поспешил к толпе, разузнать подробности наглого похищения моей невесты. Этот русский, а может, изначально и кавказский обычай, судя по всему, не обошел стороной и мою свадьбу.

— Профукал невесту! — радовался дядька, завидев меня. — Выкуп давай! Жених! Не углядел — плати!

Оказалось, что его зовут Артемий и он родственник Светы через десятое колено. Веселый дядька. Смешной, но наглый. Откуда-то выпорхнула свидетельница Настенька, стала тоже весело щебетать что-то насчет выкупа и возвращения невесты.

Хм… А если не возвращать? — подумал я. Ну что они, Свету себе заберут, что ли? Нет, я, конечно, не хочу ее терять, но почему-то чем дальше, тем больше свадьба у меня ассоциировалась не с началом чего-то нового, жизни семейной там, а с… гм… Как бы это сказать? Что все… Кончились мои приключения. Ведь не зря же в книжках после свадьбы пишут: «Вот и сказке конец». Дальний дядька ждал ответа и немножечко грустнел мордой. Ну и что с ними делать? Ай-й! Фигня все это! Я отогнал странные мысли. Светку я люблю, а она — меня. И сказка будет вечной. На том и порешил, а вслух произнес:

— Товарищи похитители! Мне для выкупа любимой невесты ничего не жалко. Прошу обозначить цену! Но слишком не наглеть. Сами понимаете, люди мы молодые, не зажиточные, еще и советские.

— Тыща рублёв! — воодушевленно выдохнул Артемий, тряся брылями.

Гости со стороны жениха, то есть, кореша мои, стали возмущаться, мол, кто же такие деньги по карманам носит. Давайте лучше жених загадку отгадает, песенку споет, станцует яблочко, ну или просто задорным кузнечиком попрыгает. Но пузач был непреклонен. Заладил «тыща» — и все тут.

Настенька, видя, что торговля невестами не заладилась, мигом решила разрядить обстановку и таки-уговорила Артемия сменить непомерную мзду на номер художественной самодеятельности от жениха. Мне почему-то от этого было нисколько не легче. Честно говоря, мне проще было штуку перехватить у Гоши или, как водится, по гостям пособирать, да и заплатить выкуп. С миру по нитке — жениху невеста. Все одно в итоге выкуп в семью молодую вернется.

— Танцуй! Танцуй! — орали гости.

Причем, в том числе, кричали и пришедшие с моей стороны. Я точно заприметил Быкова и Трошкина.

Вот предатели. С хореографией у меня, как ни крути, немного хуже, чем с розыскной деятельностью. Не Майкл Джексон и не Леонтьев. Из всех танцев умею изображать только немного вальс, и то со скрипом, еще, помнится, ламбаду пробовал в девяностые. Но для таких па нужна партнерша. А пришедший на помощь верный друг Погодин доверия не внушал. Тут или танец маленьких лебедей изображать под хохот гостей, или… Другого «или» нет. Эх…

Пока я соображал, на помощь снова пришла Настенька. Схватила меня за руку и потянула в центр стихийного круга, что образовался на крыльце ресторана. Откуда-то взялся баянист. Явно не из Московского ВИА, потому что заиграл душевно очень, по-деревенски, широко растягивая меха. Да и мелодия не ресторанная, а настоящая. Музыка из песни: «Огней так много золотых».

Настенька стала тянуть меня за локоток, чтобы мы вместе начали кружиться, изображая топтанием вокруг своей оси подобие танца. Я был не против, если это сойдет за выкуп, то вообще замечательно.

— Ты моя спасительница, — шепнул я ей на ухо, когда мы вошли в один такт, и стали сносно поворачиваться, гармонируя с баяном, восторженными гостями и Артемием.

Когда танец закончился (слава богу, в это время баянисту налили очередную рюмку), я сорвал бурные аплодисменты. Не ожидал. Даже с пьяных глаз задумался в кружок в ДК хореографический записаться. Но Артемий почему-то негодовал.

— И за это я тебе должен отдать Светлану⁈ — снова разошелся пузач. — Умницу, красавицу и комсомолку! Не пойдет! Гони тыщу или песню еще пой…

— Пой, пой, пой! — подхватила толпа, которая вкусив хлеба, хотела зрелищ.

А мне показалось, что если я даже и спою, то ушлые гости во главе с «рубахой-набекрень» мигом придумают мне следующую экзекуцию. Да и петь я особо не умею. Разве что гимн СССР получалось сносно мычать. Крутили-то его по радио частенько.

И снова на помощь пришла Настенька. Не смущаясь, она звонко затянула «Катюшу». Эту песню знает любой советский человек лет с пяти, а может, и с более раннего возраста. Несмотря на мои сомнительные вокальные данные, я бодренько подхватил родной и знакомый текст.

Спеть эту песню плохо — просто невозможно. Она в крови у всех русскоговорящих людей и китайцев, и голос с мелодией слышится у каждого прямо в голове. Можно просто губами шевелить, а все подумают, что ты поешь — а там добавится один голос из толпы, другой. Вот такая сила могучей песни, ставшей поистине уже народной. Поэтому с вокальным заданием справился я легко, спасибо Настеньке и «Катюше»…

И снова смех, и аплодисменты, а Погодин кричит, чтобы невесту вернули, мол, жених сделал все возможное и невозможное.

— А если не вернете, то он новую найдет! — хохотнул друг.

Я поморщился. Это Федя, конечно, погорячился, но торговаться надо, ага… Однако невесту мне так и не вернули, а на ходу напридумывали еще кучу каких-то заданий. В общем, ловушка захлопнулась, и я снова подумал, что Света была права. Традиционного выкупа перед регистрацией у нас не было, где бывают танцы, кривляния и денежка на каждой ступеньке подъезда, на входе которого пришпилен плакат «Тили-тили тесто…». И Света сразу сказала, что если мы в подъезде эту программу не отработаем, то потом не отвяжутся. Но я не поверил. И вправду, подвыпившие гости дорвались до традиций, решив оторваться на мне по полной.

Но не на того напали. Я, конечно, на их условия, вроде как, согласился, но заявил, что для выполнения новых заданий мне нужен реквизит и вообще не мешало бы переодеться. Так как последнее задание уж очень акробатически мудреное, не хочется костюмчик испортить.

Гости одобрительно загудели в предвкушении очередных представлений.

Заверив их, что скоро вернусь, я схватил Погодина (сказал присутствующим, что без костюмера никак, оруженосец мне нужен) и выскочил из круга. Мы направились якобы меня наряжать.

— Ты что, правда собрался изображать Попандопуло? — восторженно выдохнул Погодин, когда мы нырнули внутрь ресторана. — Ты еще и петь умеешь! И танцевать! Ну ты даешь, Андрюха!

Непритязательный зрительский интерес Феди вмиг возвел меня в ранг звезды местной художественной самодеятельности.

— Нет, конечно, — оборвал я. — Свадьба у меня, а не в Малиновке. Пока они там ждут нас, мы идем искать Свету! А то чую, до утра придется клоуничать. А я Петров, а не Куклачев, и кошки у меня не имеется.

— Так ты их, что? Обманул? Ха!

— Это не обман, Федя, это оперативная работа. Будем раскрывать тяжкое преступление. Кражу… драгоценной невесты.

— Ага, понял… Ловко ты придумал. Так-с… А где Света может быть?

— Я знаю, где она! — послышался сзади нас тоненький голосок. Как у ангелочка, только пьяненький немного. Может, ангелочки тоже выпивают, но я не видел.

— Где? — враз выдохнули мы с Федей, с надеждой уставившись на Настю.

— На третьем этаже гостиницы. Там кто-то из гостей номер снял. Она там. Там ее прячут.

Ресторан «Октябрь» располагался в здании одноименной гостиницы Новоульяновска. Номерной фонд её мог без труда вместить всех жителей небольшой деревеньки. У меня была мысль, что Свету прячут в одном из номеров, но обходить все подряд — дело неблагодарное и долгое. Проще маньяка какого-нибудь поймать, чем Свету наобум найти.

— Дорогу знаешь? — воодушевился Погодин.

— Ага! — пискнула Настя.

— Веди! — распорядился Федя, махнув рукой, будто герой мечом.

И вот уже в спасательной операции нас участвует трое: человек, гном и Погодин.

Игнорируя лифт, мы взлетели по ступенькам, гонимые праведным гневом.

— А ты чего это нам помогаешь? — опомнившись, спросил на ходу я Настю. — Ты ведь из вражеского стана.

— Засада! — закричал вдруг Федор, когда мы уже оказались на третьем, куда вела нас Настя.

Там толпился народ, судя по лицам незнакомым, женским и довольным, это и была банда похитителей. Все они со стороны Светы прибыли.

— Наська нас сдала! — Федя дернул меня за руку, намереваясь ломануться вниз по лестнице, так как шайка девушек уже почти нас оккупировала.

— А вы думали, так легко вам Светика отдадим! — торжествовал гном-предатель. — Светланка у нас, в номере 305. Выкупайте!

— Денег нет, — Федя демонстративно вывернул карманы, вытянув их подкладку наружу, как собачьи уши. — Могу себя предложить. Гы-гы…

На его лице расплылась двусмысленная лыба.

— Мы тебя и так возьмем! — хохотали девицы, и пуще всех смялась Настя. — Только ты нам не нужен! Нам жениха подавай! Или выкуп, или невесту не отдадим. Всю жизнь кровиночку растили, чтобы за танец кривой променять? Нет уж! Тугрики несите!

— Чой-та кривой⁈ — Федора чуть не порвало от возмущения. — Да Андрюха знаете, как танцует⁈ Ну чисто Эсамбаев! Или даже Окуджава!

— Окуджава не танцор, а поэт! — хихикали девки. — И поет еще.

— Так и Андрюха пел! — выкрутился Федя. — Вот я и говорю!

— Ладно, девоньки! — я вытащил белый носовой платок и помахал в знак мирных переговоров. — Я пойду за выкупом, а вы пока никуда не уходите!

— Не дождесся-я!

Погодин наклонился и горячо зашептал, обдав мое ухо, дыханием с запахом рома, вермута и чего-то еще:

— Ты чего, Андрюха? Им дай локоть, они коленку откусят. Сдался?

— Не сдался, — хитро подмигнул я ему. — Есть у меня план… Ты пока наседок развлекай, как можешь отвлекай. Только смотри, чтобы они в номер не заходили, где Света сидит. А я ее вытащу…

— Как? — округлил глаза Федя. — Ты Акопян, что ли? Сквозь стены ходишь?

— Сквозь стены Копперфильд проходил. Вернее, будет проходить.

— Не знаю такого, — нахмурился Погодин. — Но кликуха знакомая. Он с Новоульяновска?

— Нет, и вообще сейчас это не важно, махнул я рукой. — Иди, товарищ майор. Отвлекай неприятеля, я в тебя верю.

— А ты куда?

— У гостиницы все балконы сообщаются пожарными лестницами.

— Ты Свету через лестницу хочешь умыкнуть? Сдурел?

— Перемещаться по ним безопасно, они внутри балконов, а не снаружи. Просто надо люк открыть. И все… Вот только Света в таком платье, неудобно лезть будет. Ну да ладно, что-нибудь придумаем. Я пошел. Иди стражей развлекай!

— Удачи! — Погодин хлопнул меня по плечу и, повернувшись к стражам в юбках, пропел: — Девоньки! А вы знаете примету? Кто невесту караулит и выкуп требует, тот в этом году замуж не выйдет.

— С чего это? Почему? Как? — посыпались вопросы. — Что ты сказал? Врешь!

Я уже, не слыша Фединого им ответа, мигом спустился на второй этаж и постучался в номер, который располагался аккурат под Светиной «тюрьмой».

Сверху доносились приглушенные хохот, крики и узнаваемый Федин голос. Отвлекать стражниц у него вполне себе получалось.

Мне никто не открывал. Я прислушался, прильнув к прохладной филенке ухом. Сначала услышал «шум моря», а затем какой-то шорох. Настоящий.

На первый взгляд, будто показалось, шагов не слышно, телевизора, музыки и других звуков тоже. Кажется, в номере никого. Нет… Черт возьми! Я же слышал шорох. Не мог спьяну напутать. Да и не такой уж я и пьяный, и веселее бывал. Значит, кто-то там внутри прячется…

Просек, что свадьба гуляет, и не хочет общаться с подвыпившими случайными собеседниками. Но мне-то надо, чтобы ты открыл. Выход на балкон мне нужен.

Я занес кулак над дверным полотном, намереваясь стукнуть убедительнее, но рука зависла, а я задумался.

Нет. Надо действовать хитрее. Буду долбить — точно не откроет, подумает, что пьяный сильно.

Я постучал аккуратно. Едва касаясь костяшками, проявляя робость прислуги. И тут же громко, стараясь, чтобы не заплетался язык, проговорил:

— Извините! Это администратор. Откройте, пожалуйста! У нас протечка, предположительно с разводки из вашего номера. У вас все в порядке?

Прислушался. Не дышу. Даже рот рукой зажал. Ага… Шорох повторился, а затем зашлепали босые шаги.

— У меня ничего не протекает, — проворчал голос за дверью. — Вы ошиблись…

— Я понял, но прошу вас открыть. Возможно, где-то в скрытых полостях прорыв. Я ненадолго.

— Я же вам сказал, нет потопа! — неизвестный голос вдруг стал грубее и теперь напоминал пиратский. Ну или Джигурду.

— Извините, — я старался проявлять чудеса дипломатичности, сдерживаясь, чтобы не выкрикнуть: «Открывай, милиция!». — Но мы вынуждены будем все-таки проверить. Если вы не откроете, придётся отпереть запасным ключом. Простите за неудобства.

— Черт знает что! — проворчал голос, и щелкнул замок.

Дверь распахнулась, и на пороге выросло тело. Этакий штырь. Прямой и сухой, как палка, в меру седой, в меру морщинист. Видно, что жизнь помотала, возможно, раньше жестко пил, судя по бороздам на узком лице. Взгляд недовольных глаз попытался кольнуть, вмиг признав во мне праздного гуляку, а не заявленного администратора.

Его рука с перстнем тут же попыталась захлопнуть перед моим носом дверь, но я успел поставить ногу в проем и прихватить рукой торец двери.

— Извини, земляк, — улыбался я. — Тут такое дело… У меня невесту украли, мне нужно…

— А я при чем? — оборвал меня постоялец.

На человека, собиравшегося спать, он не был похож. Несмотря на поздний час, на нем была надета водолазка, брюки со стрелками и туфли. Не тапочки даже… Будто он куда-то намылился. От водолазки несло парфюмом. Заграничный — отметил про себя я. Да и перстень не простой. Вроде темное серебро, а камушек дороговизной поблескивает. Явно не бижутерия. А на руке татушка. Плохо видно, текст какой-то. Все это мой опытный взгляд мента выхватил из полумрака буквально за пару секунд, пока мы с ним препирались.

— Дружище! — я протянул руку, все еще надеясь на свои дипломатические способности. — С меня коньяк! После принесу, зуб даю. Пусти с твоего балкона на этаж выше перебраться. Там в башне принцесса… Понимаешь?

— Нажрался, иди проспись! — прошипел постоялец и силой попытался захлопнуть дверь, одновременно меня выталкивая.

Гражданских бить нельзя. По службе не положено. Кулак мой, понимая сей момент, лишь сжался и всё-таки не отправился в нос оппонента. Вот если бы он правонарушение совершил какое-нибудь. Эх… Неужели отступать придется? И плясать на радость стражницам?

Все еще болтаясь ни туда и ни сюда, я размышлял, стоя в пороге, не давая себя изгнать, но и не делал попыток проникнуть внутрь, как вдруг мой взгляд скользнул внутрь гостиничного номера. Номер как номер. Кровать, тумба, шифоньер и стол с графином. Но на кровати покрывало скомкано чуть-чуть. Будто там кто-то спал раньше. Но вот что странно — подушка стояла в позе демонстрации своей белизны и свежести. Как ставят ее в советских гостиницах и пансионатах. То есть никто не мог спать, не попортив ее гордую позу. Это и насторожило. Комок покрывала притянул мой взгляд снова. Под ним незнакомец явно что-то зарыл. Наспех спрятал, пока я постучал.

В это время постоялец меня толкнул. Уже грубо и с выкриком:

— Пшёл отсюда!

А вот это он зря… Я устоял, а когда он снова толкнул меня, вернее, намеревался это сделать — занес руку, развернул плечо, пришагнул вперед — я «ожил», отклонился чуть вбок, увернулся от толчка и пропустил его руку в пустоту.

Незнакомец провалился вслед за рукой. От неожиданности чуть не зарылся носом в красную дорожку коридора. Именно там он оказался после неудачной попытки тарана. Я же не стал его добивать привычным крюком, сопровождая в затылок. Все еще помнил, что я не на службе, а этот тип — не преступник. Но никто не мешал мне проникнуть в номер. Будто случайно — дверь же открыта. Да мало ли куда пьяного занесли заплетающиеся ноги.

Я юркнул внутрь номера и очутился в прихожке. В это время его хозяин, поймав равновесие, развернулся и проревел:

— Куда⁈ Выйди!

И в голосе его слышалось отчаяние. Мои подозрения вмиг усилились по шкале от одного до ста. Ага! Этот тип что-то скрывает. Как говорят в фильмах, ордера у меня нет (бесит каждый раз, ведь правильно — постановление), и мое проникновение может выглядеть незаконным. Конечно, как сотрудник я могу представиться и попросить гражданского впустить меня и добровольно показать мне помещение и, что там под покрывалом, без всяких постановлений. Но его перекошенная морда красноречиво говорила, что никакого добровольного сотрудничества не будет. Оставалось одно, продолжать играть роль пьяного гуляки.

Это я умею. Тем более, у меня действительно от выпивки ноги немного не слушались. Изобразив потерю равновесия, я покачнулся и будто бы с силой схватился за дверь, как за соломинку, чтобы не навернуться. Дверь, естественно, побежала за мной и захлопнулась. Щелк. Замок отсек меня от коридора, за которым ломился обратно постоялец.

— Открывай! — орал он.

— Счас! Погоди! Не могу открыть! — выкрикнул я в ответ, а сам уже спешил к кровати с подозрительным покрывалом.

Шаг, второй, третий. Вот я дергаю за узорчатый край советского пледа. Он не хочет спадать с кровати, будто скрывает до последнего тайну своего хозяина-постояльца. Я наматываю покрывало на руку. Оно все не кончается. Злюсь, матюгаюсь про себя, ведь снаружи долбит… Нет! Уже не долбит! Затих. Куда он делся? Что происходит? Мать твою!

С силой дергаю покрывало. Оно отлетает в угол. Переборщил немного, но ничего… Мой взгляд фокусируется на содержимом, что находится на белоснежной простыне.

Ну ни хрена себе!

Рука рефлекторно тянется к тому месту, где обычно висит кобура.

Глава 3

На кровати лежал пистолет. Узнаваемый «ТТ» тускло отсвечивал вороненой сталью. Но не это меня прошибло. Там еще была фотокарточка. Обычная такая, девять на двенадцать. Но я сразу узнал человека на фото. Твою мать!

Думать некогда. Рванул назад, лихорадочно отпер дверь. Посмотрел по сторонам, готовый к нападению. Никого. Выскочил в коридор, снова огляделся. Постояльца и след простыл.

Куда он делся? Смылся. Так просто? Дал мне завладеть его оружием и смылся?

— Андрюха! Ну ты где там? — по коридору шагал, разведя руки, Быков. — Все тебя потеряли.

— Тоха, бегом сюда! — скомандовал я.

— Ты чего орешь? Случилось чего? — таращился на меня друг, но шел всё равно слишком медленно, и я готов был его прибить за это.

— Бегом! — рявкнул я, не решаясь отойти от комнаты.

Была вероятность, что этот тип вернется и завладеет пистолетом. А ключа, замкнуть дверь, у меня нет.

— Ну чего? — ускорившись, подскочил ко мне старый друг.

Я втолкнул его в номер:

— Сиди тут, запрись. Впустишь в номер только меня, когда постучусь.

— Э-э! Что ваще происходит? — возмущенно прогудел тот.

Антоха, хоть и человек гражданский, уже много чего видел и порой даже мне помогал, но сейчас алкоголь и атмосфера торжества начисто застили ему взор.

— Там пистолет. Вон, видишь? Не трогай его. Пальчики снимем. Это киллер. Я за ним.

— Чего? Ки… Кто?

— Убийца наемный. Долго объяснять! Я за ним!

Я захлопнул дверь и, стукнув напоследок по ней кулаком, рявкнул:

— Замкнись!

И побежал. Но, как назло, наткнулся на лестнице на пузо Артемия.

Дядька обхватил меня загребущими руками за праздничный пиджак, пытаясь то ли обнять, то ли поговорить по душам на извечную русскую тему «ты меня уважаешь», еще по инерции пробурчав что-то насчет выкупа.

Не до него сейчас. Совсем не до него. Я схватил его за плечи и мягко усадил на пол подсечкой. Тот аккуратно шлепнулся пятой точкой на ступеньку, сидел и хлопал на меня лягушачьими глазами.

— Извини, Артемий, — бросил я через плечо, уже снова набирая скорость. — Тороплюсь.

Но скорость набрать не удавалось. Кроме, не особо слушающихся после выпитого ног, этому препятствовали еще и гости, что попадались мне на каждом шагу. Все они хотели поговорить с женихом и выяснить, где это он бегает, и сколько еще невеста томиться в плену будет.

В общем, естественно, что никого я не догнал и не поймал. Этот сухой, как палка человек — вовсе не дурак. Это видно по его глазам. Холодным и умным. Тип расчетливый и продуманный. А значит, перед своим заданием он явно изучил все входы и выходы. Возможно, у него даже есть тут запасной номер, где он может спрятаться и переждать. А скорее всего, он все-таки совсем свинтил из гостиницы. Тоже смекнул, что не простой гуляка к нему в номер заперся. И раз, его будто ненароком из номера вытолкнул. Далеко не каждый так может. Понял, что, увидев пистолет, я попытаюсь его взять. Он, конечно, мог попытаться меня убрать, как свидетеля, но не стал рисковать. Понимал, что если уж я не простой парнишка с улицы, то так просто не дамся. А шум да гам ему ни к чему. Тогда и задание он провалит, и самого повяжут. Все-таки я тут не один, у нас целая свадьба шумит. Вот он и дал деру. Логично? Скорее всего, так и было.

Я выскочил на крыльцо, прорвавшись через очередную цепочку праздно шатающихся гостей, которые что-то кричали мне в след. Лезли обниматься. Деликатно отпихнул баяниста, пытавшегося всучить мне стопку со спиртным. Он так и играл на улице выходившим подышать гостям, которые ему непременно наливали.

Я сбежал по ступенькам на стоянку. Метнулся в одну сторону, в другую. Бесполезно. Нет того типа. Черт! Ушел, зараза…

У меня свадьба, я не на службе. Все бы ничего… Но фотография никак не выходила у меня из головы. Я во что бы то ни стало должен поймать ублюдка. Ведь у него задание убить…

— Курсант! Мне сказали, что ты на улице шастаешь! — по ступенькам ко мне спешил в лёгком недоумении Гоша. — Там какой-то хмырь из гостиницы выскочил, как ошпаренный мимо, а теперь ты вот бегаешь. Что за игра у вас? Опять конкурс шальные бабы выдумали?

— Гоша! Куда он побежал?

— Так хрен его знает.

Тоже расслабился, ну вот как от него толку добиться?

— Куда? — я схватил Гошу за ворот пиджака и тряхнул.

— О! Ты чего! — Гоша нахмурился и, как будто бы, начал концентрироваться. — Да не знаю. Вроде в машину прыгнул и уехал. Но это не точно!

— Какую машину? Номер! Модель! — не отставал я.

— Да я откуда знаю? Я не приглядывался. Может, это и не он в машине был. Ты что такой взбудораженный? Что случилось?

— Черт! — я плюнул с досады. — Ушел, сука…

— Да ладно тебе, — похлопал меня по плечу Гоша. — Вот мент ты и есть. У тебя же свадьба сегодня! Сейчас! Забыл? Совсем на службе своей помешался.

— Не забыл, — ухмыльнулся я. — Только тот, за кем я гнался, жил в двести пятом. Это номер на втором этаже.

— Знаю, и что?

— А то, что у него там я нашел пистолет.

— Незаконка? Ха! Бывает… Плюнь… Свадьба же.

— Не все так просто, друг… У него еще была… твоя фотография.

Гоша раскрыл рот, силился что-то сказать, закрыл рот. Снова раскрыл. Затем спешно огляделся, будто выискивая невидимого противника в окрестных кустах.

— Э-э… — наконец, протянул он. — Фотография, говоришь?

— Старая, — кивнул я. — Ты на ней еще молодой.

— Это что получается? — Гоша закусил губу. — Он меня убрать прибыл?

— Нет, блин, повидать и обнять! Конечно, это по твою душу киллер. Нужно пробить его у администратора. Позвоню в «02», ориентировки, план «Перехват», все дела. Пошли…

— Погоди… — Гоша остановил меня, взяв за плечо. — Это ничего не даст.

И хмуро покачал головой.

— Почему?

— Вряд ли он под своим паспортом в гостинице регистрировался. Поселился он специально близко с тем местом, где я часто бываю. Ресторан «Октябрь» — мой второй дом, сам знаешь. Грамотно хотел выследить… Уверен, что паспорт у него от другого человека, или вообще левый. Поддельный.

— Ну, да… Скорее всего, — кивнул я. — Но проверить нужно. Пошли к администратору.

Я привычным движением похлопал себя по карманам, где обычно лежало удостоверение, но, естественно, его там не оказалось. Оно и понятно, кто же на собственную свадьбу ксиву берет? Эх… А надо было бы захватить… Ладно. Скажу, что из милиции, пусть на слово верят. Убеждать я умею.

— Кто может желать тебя убрать? — спросил я Гошу.

— Да у меня врагов за всю жизнь набралось, как блох на бездомной собаке, — цокнул он языком, когда мы заходили в двери. — Понятия не имею. Может, Пантелей. Хотя нет, вряд ли. Может, Махмуд. Хотя тоже нет, он вроде бы в свои Каракумы укатил. Черт его знает, Курсант, тут надо посидеть покубатурить.

Мы подошли к стойке администратора гостиницы. Благо народ уже с улицы весь разошелся, в зал подался, там принесли горячее.

Я хотел было начать грузить тетеньку в учительских очках и в белой блузке, но Гоша меня опередил.

— Мариночка, золотце, — улыбнулся он. — Глянь, пожалуйста, кто в 205-м живет.

Я и забыл, что Гоша тут всех знает. Ну, это и логично — в ресторане дела свои мутит, соответственно, и с гостиницей плотно контачит. Ведь ресторан на ее территории, в одном здании.

— Георгий Вадимович, — женщина потупила взор, искоса поглядывая на меня. — Мы не разглашаем информацию о постояльцах.

Может, один на один у них бы глаже пошло, запоздало сообразил я.

— Очень нужно, милая, — Гоша погладил ее по пальцам руки, перешел чуть выше, провел нежно до локотка и заглянул в глаза так душевно, что будь я администраторшей, то сам бы уже все рассказал.

— Ну-у… Хорошо, — шепнула тетя, чуть зарумянившись. — А-а?

Он незаметно указала на меня взглядом.

— Да не обращай внимания! — усмехнулся Индия. — Парень свой. Можешь при нем говорить.

— Так… — Мариночка открыла большущую книгу и стала водить пальцем по строкам. — Двести пятый, двести пятый…

Повторяла она как заклинание, а мы ждали.

— Ага, вот! Сироткин Евгений Евгеньевич. Командировочный. Только я вам ничего не говорила.

— Спасибо, Мариночка, ты чудо! — Гоша галантно поцеловал ей руку, и мы отошли в сторону.

— Ну что? — в нетерпении уставился я на Гошу. — Знаешь его?

— Конечно, — ухмыльнулся он.

— Ну вот и отлично! — я чуть не подпрыгнул от такой удачи, все-таки лох, этот киллер, раз под своим именем зарегистрировался. — Кто такой? Зачем тебя убить хочет? От кого заказ получил? Где его искать? Ну что молчишь, как карась? Говори уже!

— Сироткина искать не надо, — усмехнулся Индия. — Он на кладбище.

— Чего? — не понял я. — Прячется, что ли, там? На городском? На Центральном? Где?

Гоша помолчал пару секунд, видимо, в надежде, что я сам всё пойму, а потом растолковал:

— Умер он, Курсант. Давненько уже. Знал я его, дела какие-то мутные он проворачивал, вот и сталкивались по долгу службы, так сказать. Да только нет его давно в живых, а паспорт, получается, есть.

— Так, может, он инсценировал смерть? И не умер совсем. Может, ты спутал чего? — не хотелось мне искать призрака, надеялся, что все можно объяснить просто и логично.

— Ага… Спутал, — скептически поморщился Гоша. — Как, говоришь, выглядел тот тип?

— Ну-у… — я наморщил лоб. — Худоват, но твердый, несгибаемый. Как палка — сухой. А глаза пронзительные, будто прожечь хотят.

— А волосы? Цвет какой?

— Темные какие-то, немного с сединой. Обычные, короче. Не зеленые уж точно.

— Ну вот, — горько усмехнулся катала. — А Сироткин был толстым и рыжим. Не он это. Кто-то под его паспортом прячется.

— Блин… — я, наконец, согласился с очевидным. — Ладно… Пальчики в номере снимем, по картотеке проверим. Всплывет он.

— Вряд ли наемные убийцы есть в милицейской картотеке, — снова развеял мои надежды Гоша.

Он был прав. Даже в моем времени в базу данных, которая называлась АДИС «ПАПИЛОН» (автоматизированная информационная дактилоскопическая система) попадали, в основном, ранее судимые, доставленные в дежурку, мелкие воришки и прочие дебоширы. А, если это киллер, то биография у него, наверняка, гоп-стопами и всякими пьяными дебошами не засвечена. И приводов в трезвяк и ДЧ он явно не имеет. Для серьезных дел таких не нанимают, чтобы ни один след, ни одна зацепка не вывела на заказчика. Я это и сам понимал. Но все же пальчики снять надо. Пусть будут.

— Ты куда? — спросил Гоша.

— В «02» звонить… сообщение сделаю. Пусть группу пришлют, все зафиксируют.

— Да погоди ты. Давай не будем шум поднимать…

Я удивленно на него посмотрел.

— Ты охренел? Тебя вообще-то убить собираются.

— Ну что изменится от того, что вы, то есть они, — Гоша кивнул куда-то в сторону далекого здания Новоульяновского УВД, — все оформят? А?

— Как что? В розыск его объявят. Я словесный портрет составлю. Дело возбудят…

— От этого дела мне ни холодно, ни жарко… возбудят по какой статье? За незаконное хранение оружия?

— Ну-у…

— Гну! Ты же сам знаешь, что приготовление к совершению убийства тут пока не докажешь. Ну пестик в номере, ну фотка моя валяется. И что? Мне никто не угрожал, попыток покушений прежде не было. Этого хрена я не знаю, судя по твоим описаниям.

— Но это, сто пудов, киллер. Кому ещё надо селиться с оружием и фоткой в гостинице рядом с рестораном, в котором ты завсегдатай?

— Я это понимаю, ты понимаешь, а дело кто вести будет? Группа Горохова? Нет же… Слишком мелко для вас. Никого не убили пока. А убьют, — Гоша ткнул пальцем себе в грудь. — И тоже мелко. Подумаешь, каталу пришили. Криминальные разборки, что ж, бывает. Так что никто этого киллера искать не будет. Ты и сам это прекрасно понимаешь. Повесят темнуху по незаконке и спишут в архив по срокам за неустановлением лица.

— А ты, я смотрю, поднаторел в делах процессуальных.

— Ну так… С кем поведешься. Да и жизнь такая. Всегда на грани закона, а для этого базу хорошо знать надо. Короче, предлагаю сделать по-другому…

— Мы сделаем вид, что ничего не было, — я уже сам стал придумывать план, и он совпал с Гошиным. — Будто я был пьян, когда ввалился в комнату, что не заметил пистолет. А сами выставим там засаду.

— Угу, — кивнул Гоша.

— Но тогда тем более надо все официально оформить. Как я тебе засаду там выставлю, если ни дело не возбуждено, ни материал не зарегистрирован? Разве что как оперативную разработку провернуть…

— Да не заморачивайся ты… Мои ребята покараулят.

— Твои?

— Ну да… Скрытно. Это еще лучше. Есть у меня ушлые, их от обычных граждан не отличишь. Один на профессора похож, второй на шофера, даже руки такие, в мазуте всегда. А вас, ментов, за версту видно, даже если переодеть.

С последним я даже не стал спорить, недосуг.

— Нет, — замотал я головой. — Это слишком опасно. Рисковать гражданскими — не могу. Кто за них отвечать будет?

— Да какие они тебе гражданские? — улыбнулся Гоша. — Бандиты это… и потом… Если мы сейчас официально ход делу дадим, спугнем киллера. Он в кусты — и ищи свищи. А заказ на меня есть. Это значит — что?

— Что, если засветился исполнитель, заказчик может прислать другого, — хмуро договорил я…

— Точно… И тогда хуже будет. Этого ты хоть в глаза видел. Описать можешь — у нас преимущество. А кто там следующий по мою душу придет, одному богу известно. Ловить всегда проще, когда знаешь, кого ищешь. Мы его найдем. Ты мне поможешь, а местные, что местные — пусть улицы патрулируют.

Я задумался… Он прав. Местная милиция отлично работает. Охраняет общественный порядок, борется с пьянством, с хищениями. Но киллеров ловить она не обучена. Тут немного другой уровень нужен. И мне никак под это дело официально не подмазаться. Не поставят нас расследовать то, что еще не произошло. Нет трупа, а если приготовление доказать, то покушение ведь готовилось совсем не на генсека, не на министра, не на председателя исполкома, а на криминального элемента по прозвищу Гоша Индия. Эх… а так хочется помочь другу.

— Слушай, ладно, — я положил руку на плечо каталы. — Согласен… Только этот «Сухой», или как его назвать, он не дурак. Он профессионал и вряд ли на нашу ловушку купится. Не вернется он в номер, скорее всего, пошлет кого-нибудь.

— Посмотрим, — пожал плечами Гоша. — Если шума не будет, должен же он за пистолетом вернуться. Или, как ты говоришь, послать хоть кого-то.

— Не знаю, не знаю… Ему проще новый ствол достать. Нужно будет еще точки сбыта оружия под крыло взять. Может, там на него выйдем.

— Это можно, — прищурился Гоша. — Без шуму и без пыли как-то провернуть надо, чтобы ни одна падла слух не разнесла, что Гоша Индия засаду устроил и сбытчиков оружия прессует. Тут надежные люди нужны. Мало у нас таких.

— Ничего… Есть у меня на примете парочка, — я задумчиво зажевал нижнюю губу. — Надо будет все обмозговать детально…

— Давай уже завтра, а сегодня этот хмырь явно в гостиницу не вернется.

— А если вернется?

— Ну поставлю я в номере пару своих ребят. Путь караулят.

— Тьфу ты!

Едва он сказал «в номере» я вспомнил, что у меня там Быков сидит.

— Гоша, давай звони своим, пусть скорее подъезжают. У меня там друг торчит. Пистолет караулит.

— Друг? — нахмурился Гоша.

Я махнул на него рукой.

— Да он надежный. Быков этот. Помнишь же его? Благодаря ему мы с тобой и познакомились.

— А, этот! Помню, конечно, как он проигрался мне в 78-м, кажется, и тебя притащил. А вы такие, мол, отыграться хотим. Мда… давно, однако, это было.

— Андрей! — раздался Светин голос. — Ты куда пропал?

Невеста, порхая подолом белого платья, спешила к нам вниз по ступенькам.

— Да меня не было всего минут двадцать, — оправдательно пожал я плечами.

— Гости уже волнуются. И почему ты меня не выкупил? — Света нахмурила бровки.

— Не успел, — я взял подошедшую Свету за плечи и поцеловал. — Прости… Немного занят был.

— Занят! — Света приняла поцелуй, но тут же вывернулась из объятий и уперла руки в бока, приняв позу нападения. — Знаю, как ты был занят! По гостинице шляешься, выпиваешь со всеми, а до меня дела нет! Артемий мне все рассказал. Ты его сшиб, так торопился к дружкам своим. Нет, я все понимаю… Родной город, всех хочется увидеть. С одноклассниками стопку опрокинуть. Но вообще-то у нас свадьба! Ты забыл?

— А ты как же вырвалась? — спросил я.

— К тебе сбежала, — надула губки невеста. — Раз сам не можешь освободить.

— Все! — я снова обнял ее и чмокнул, метясь в губы, но попал в щеку. — Больше никаких друзей на сегодня. Только ты и я. Ну… и Гоша с нами за столом посидит. Ты не против?

Света многозначительно скривилась, покачала головой, но открыто против Гоши возражать не стала.

— Пошли, — потянула она меня за руку. — Уже скоро торт резать будем.

Я подчинился. Гоша засеменил за нами. Проходя через дверь, мы со Светой на миг разделились. Гоша улучил момент, приблизился вплотную и шепнул мне на ухо:

— Давай, сегодня не будем о делах больше. Свадьба всё-таки. Кстати, как тебе мой виски? Ты еще ром не пробовал! Щас налью, попробуешь…

Мы вошли в зал и обомлели — на наших почетных местах сидели уже другие жених и невеста. Ряженные Артемий с цветком на груди и какая-то тетка с наволочкой, приколотой вместо фаты на голове. Увидев нас, гости сразу заорали:

— Горько!

Я улыбнулся. Эх… Хорошо все-таки на свадьбе. Только хлопотно…

Глава 4

Наша со Светой свадьба прошла на ура. Если не считать того инцидента с Сухим, как я пока его про себя называл, то все вообще выглядело со стороны отлично. Как принято сейчас говорить — «шик-блеск».

Ситуация с киллером не смогла испортить праздник, ведь никто о ней, кроме нас с Гошей, не знал.

Но откладывать было нельзя. На следующий день после торжеств я встретился с Индией у него дома. Не в ресторане, как обычно. Из соображений безопасности туда Гоше пока вход был закрыт.

— Будешь? — Гоша в расшитом, как у падишаха, халате чинно наполнил и протянул мне бокал с темной жидкостью с характерным запахом виски. Стекло с запотевшей поверхностью, внутри проглядывался хрусталь ледяных кубиков.

— Не-е! — я скривился от одного лишь запаха спиртного, отодвигая ладонью Гошину руку с бокалом, как на известном плакате про трезвость.

— Надо! — настаивал друг. — Голова гудеть перестанет.

— Не похмеляюсь. Не могу два дня подряд пить.

— Так то — не пить, а лечиться.

— Вот если заболею, тогда полечусь, — я расположился на диване возле огромного напольного глобуса с откидным верхом, который заменял мини-бар.

— Ну так что? — Гоша отхлебнул, наслаждаясь вкусом и запахом односолодового. — Ты мне поможешь?

— Конечно, — кивнул я. — План такой. Ты сваливаешь в Литейск. Сидишь там тихо-мирно, не высовываешься. Маршрут простой: дом — фабрика — дом. С охраной сам решишь. А я тут, в Новоульяновске, поищу нашего общего друга — этого Сухого.

— Э-э, нет! — Гоша закинул ногу на ногу и отставил бокал. — Так не пойдет…

— Почему? Это ради твоей безопасности.

— И как ты его ловить собрался? Если он узнает, что меня нет в Новоульяновске, то мигом свинтит.

— Разберемся…

— Нет объекта, нет киллера. Так что я остаюсь, и ничего не говори, — Гоша ткнул в меня пальцем, видя, что я собираюсь возразить. — И потом… Представляешь, что будет, если в определенных кругах в городе разнесется слух, что Гоша Индия сбежал? Что будет с моей репутацией?

Он решительно помотал головой и отпил из бокала.

— Репутацию с собой в гроб не положишь, — хмыкнул я.

Доказывать ему что-то было сложно. Может быть, это был катала, бандит и вообще человек из тени. Но это был человек, который сделал себя сам — и отвечал за всё сам.

— А без нее мне тоже не жить, — серьёзно ответил Индия. — Все на ней держится. Или ты думаешь, я своих архаровцев в ежовых рукавицах держу? Криминальный элемент, брат, народ специфический. Если не уважают старшего, то в лучшем случае — разбегутся, а в худшем — нож в спину воткнут.

Правильно он рассуждал. Пока правильно. Но скоро все поменяется, и воровские законы не будут действовать. На место «правильных» воров придут беспредельщики. Выходцы из спортсменов, правоохранителей и шпаны. И репутация скоро станет пшиком.

— И все же, я бы рекомендовал тебе пересидеть, — напирал я, не хотелось, чтобы друг выполнял роль живца. Рискованно это.

— Хреночки, — Гоша скрутил кукиш и помахал им в воздухе, но не мне, а невидимому врагу. — Не дождутся! Никогда Гоша Индия не прятался.

Я понял, что переубеждать его бесполезно.

— Ладно… Тогда на людях сильно не светись хотя бы. Не передвигайся привычными маршрутами. И вообще не делай то, что делаешь обычно, где тебя подловить можно. И логово временно смени. Связь держи через доверенных людей, чтобы никто не знал, где ты живешь. Киллер в первую очередь жертву в подъезде дома караулит.

— Не собираюсь я никуда переезжать, а в подъезде у меня свой человек дежурит, — хмыкнул Гоша.

Я поворчал:

— Что ты такой упрямый?

— Какой есть… Выпей лучше, и жизнь проще покажется, — Гоша плеснул во второй бокал виски и протянул мне.

Я взял бокал, но пить не торопился, настраивался.

— Пальчики мы сняли в 205-м, неофициально. Катков помог. Местным закинем проверить, но номер, скорее всего, дохлый.

— Пока ждем, — кивнул Гоша. — Может, объявится кто… Мои там тоже дежурят.

Поболтали еще немного, я все-таки прикончил бокал виски, засобирался. Гоша проводил меня до двери и замкнулся изнутри. Я вышел в подъезд, спустился. Никого. А Индия ведь говорил, что человек дежурит у него в подъезде. Вернулся, поднялся пешком до самого верхнего этажа. Никого не встретил. Соврал? Чтобы меня успокоить? Ладно… Потом ему все выскажу. А сейчас я направился в гостиницу к Горохову. Мы со Светой остановились у моих родителей, хотели отдельно, тоже номер снять, но мать настояла. А наши коллеги поселились в «Октябре».

Рассказал шефу как есть о ситуации с Гошей и попросил оформить отгулы. Чтобы остаться в Новоульяновске и помочь другу. Никита Егорович почесал лысинку, подумал и проговорил:

— Да-а… Дела… Помочь, конечно, Георгию Вадимовичу надо… Ловко он Туза нам словил. И сколько дней тебе понадобится?

— Пока не знаю, — пожал я в ответ плечами. — Нечасто приходилось наемных убийц ловить.

Горохов удивленно вскинул на меня бровь, а я тут же поправился, что настолько нечасто, что вообще в первый раз такое будет. Ведь он все мои дела знает. Да и не скажу же ему, что в девяностых приходилось таких «клиентов» принимать.

— Недели хватит? — поинтересовался следователь.

— Вряд ли, — покачал я головой. — Две как минимум, если за две не возьмем, значит, и года мало будет. Это же не маньяк, который оседло живет и, как хищник, свою территорию охотничью имеет. Это, скорее, гастролер. Сегодня здесь, а завтра…

— Ты так рассуждаешь, будто все-таки расследовал дела с наемными убийцами, — с подозрением уставился на меня Горохов.

Все-таки проговорился.

— Так у них много общего с маньяками, — нашелся я. — Просто убивают не за удовольствие, а за деньги.

— Что же делать? Как тебе время выкроить? — морщил лоб Горохов. — Слушай… Возьми больничный. Скажи, что поясницу прихватило. Такой диагноз никак не проверишь. Скрутило так, что не вздохнуть. А то отгулов не наберем на две недели.

— Можно и больничный. Тем более, что в местной больнице знакомые у меня имеются…

На том и порешили. Я вышел от Горохова и тут же напоролся на Артемия. Тот ошивался возле 205-го номера, сверкая красной проплешиной. Бодренький, будто и не пил вчера так много.

— Привет, жених! — увидев меня, пузач расцвел, а щеки его засияли под цвет лысины. — Слышь, как здоровьице?

— Уже лучше, — кивнул я. — А ты что неприкаянный бродишь по коридорам? Потерял чего?

— Так, слышь, ищу, с кем это… — Артемий хитро улыбнулся и хлопнул себя двумя пальцами по горлу сбоку. — Поправиться надо после вчерашнего. Буш?

Он выудил из недр объемного пиджака в нелепую советскую клетку металлическую фляжку. Судя по его хитрому взгляду, крепость содержимого фляжки была как минимум в стандартные сорок градусов.

— Не-е, — отодвинул я его руку с фляжкой. — Я уже полечился сегодня.

— Слышь, хорошего лекарства много не бывает. Давай по писят. А?

Пришлось и с ним выпить. Я еле избавился от назойливого гостя. Чем-то он меня раздражал, еще это его «слышь».

Вернулся в машину, там меня ждала Света.

— Ну ты что так долго? — хмурилась жена. — Нам еще на рынок надо закупиться, вот я список написала, хочу солянку сварить.

— Зачем тебе варить? — цокнул я. — Выдумала тоже… Никогда не варила, а тут вдруг захотела. Мы же у родителей моих живем. Есть кому борщи варить.

— Неудобно как-то, — Света поджала губки.

— Неудобно летом в валенках, а мы семья. Пусть свекровушка твоя порадует нас стряпней. Когда ей еще придется нас угощать?

— Все равно солянку сварю.

— А ты умеешь?

— Нет. Но рецепт у меня есть, — Света помахала листочком, вырванным из советского настольного перекидного календаря.

— Ха! Ну, если рецепт есть, то тогда конечно… Вари…

— Поехали… — поторопила она, впрочем, без раздражения. — Думала, вообще не дождусь тебя.

— Да это все твой родственничек, будь он неладен. Пристал с выпивкой. Прямо в коридоре, представляешь? Дядька он неплохой, но приставучий, как гудрон на летней жаре.

— Какой еще родственник?

— Артемий.

— Это который с пузом и громким голосом?

— Ну да. А что, у нас на свадьбе много таких Артемиев? Да еще и твоих родственников?

— Вообще-то, — Света нахмурилась, — я думала, что это твой родственник.

— Чего? Да я его впервые видел. Твоя он родня. Ну ты даешь! Как можно не помнить своих? Наприглашала, что сама не знаешь кого, — хохотнул я.

— Андрей, я серьезно. Я тоже видела его на нашей свадьбе в первый раз. И я его не приглашала. Я думала, ты его позвал.

— Я?.. Не-е! Я точно не звал. Погоди… Так он кто получается?

— Я не знаю…

Вот это солянка вышла.

— Опа… а как у него фамилия хоть?

— Понятия не имею.

— С кем он пришел? Он точно не из твоих родственников?

— Андрей, я конечно, женщина, но я же не дура. Точно не из моей родни. Да моих там было не больше десятка. Девочки, в основном. Настю ты уже хорошо, говорят, знаешь, — Света хитро прищурилась. — А он один, вроде, приехал, но за дамами ужом увивался и всегда в центре внимания был. Трудно сказать, с кем он изначально был. Может, и не один. Да какая теперь разница? Поехали! На солянку колбасы три вида надо разных. Представляешь?

— Разница есть… — задумчиво пробормотал я. — Артемий этот возле 205-го номера ошивается.

Света поджала губы в непонимании.

— Какого еще 205-го? И что?

Естественно, эти цифры ей ничего не говорили, ведь про историю с киллером она ещё даже не слышала.

— Милая… Это долгая история, расскажу тебе позже. Не хотел на свадьбе забивать голову ерундой. Я сейчас! Мне кое-что проверить надо! — я выскочил из машины.

— Ты куда? А как же солянка?

— Мамка борщом накормит! — я уже несся вверх по ступенькам крыльца гостиницы.

Заскочил внутрь просторного холла. Направо — ресторан, прямо — администратор. Не сбавляя хода, перескакивая через две ступеньки сразу, я впорхнул на второй этаж, слыша за спиной голос администратора: «Молодой человек, вы куда?».

Некогда отвечать. Я даже не затормозился. В голове чувствительно постукивал вчерашний и сегодняшний виски. Жутко захотелось пить, во рту пересохло.

Вот, блин… Пробежал-то немного, а ощущение, будто сутки на дежурстве отпахал и стометровку на рекорд пробежал. Видно, удался вчера праздник, даже организм об этом кричит.

Так! Артемий! Где же ты, родной? Родственник дальний. Настолько дальний, что незнамо чей…

Пустынный коридор шептал лишь эхом моих шагов. А эхо отдавалось в голове, надо бы анальгинчика заглотнуть.

Я пошатался по окрестным коридорам. Пузана и след простыл. Оно и понятно, глыкнул из фляжки, да и спать в номер пошел. Сейчас спущусь к администратору и узнаю, в каком он номере. Вряд ли в гостинице проживает еще постоялец с таким именем. Он же настоящим именем назвался? «Нет, конечно!» — возразила в мозгу ментовская чуйка. Она же меня и повела к злополучному номеру 205.

Я на цыпочках приблизился к двери. Прислушался… Тишина. Хотел постучать, занес уже руку и замер, размышляя. Там внутри Гошин человек. Хрен знает, кто именно, а ну как пальнет в меня? Подумает, что это Сухой вернулся… Основная часть Гошиных подручных меня знает. Все-таки не раз с ним братались на публике. А если там новичок какой-нибудь? И меня в глаза не видел? Ладно… Как-нибудь вывернусь, авось не пальнет. Гостиница же, а не Дикий Запад, да и Гоша, наверное, дал указание постояльца живым брать.

Я постучал. И тут дверь приоткрылась. Не в ответ, а от одного этого стука. Тихо, но мерзко так скрипнула, впуская свет из коридора в полумрак комнаты с плотно задернутыми шторами.

Опа… Не заперто? Я отвёл дверь подальше, топнул ногой, будто вхожу, а сам укрылся за дверным косяком. Но никто в меня не стрелял, никто даже не окликнул. Никаких звуков. Тишина мертвая, слышно было только, как в номере буркнул фреоном холодильник.

Я вошел внутрь и вздрогнул от неожиданности. В углу в кресле сидел человек. Я узнал его, видел раньше. Это был Гошин подручный по прозвищу Серый. Смотрел на меня, не двигаясь, как памятник. Глаз не видно, только впадины в полумраке. Жутковато сидит.

— Фух! — махнул я на него рукой. — Напугал. Сидишь, как камень неживой. Что дверь не запираешь? Тут к тебе мужик с пузом не заглядывал случайно? Что молчишь? Спишь, что ли?

Но Серый не спал. Ни на один мой вопрос он не ответил, потому что никак не мог этого сделать. Он был мертв. Осознание этого пришло мгновенно в этой тишине. Я понял, что он не живой, еще не включив свет и не приблизившись к телу. Еще не разглядев его. Только мертвый может так сидеть и невозмутимо молчать.

Щелк! — выключатель под моим пальцем почему-то выдал искру, и лампочка на потолке осветила комнату.

Казалось, Серый спит. Глаза закрыты. Ни крови, ни дыр от пуль и ножа.

Я подошел и потрогал его горло в районе артерии. Чуть сбоку. Теплый, но пульс не прощупывается. Никаких ран, увечий, ссадин и следов побоев не видно. Очень странно… Крепкий мужик просто сам по себе откинул коньки. Так не бывает, конечно. Особенно, если этот мужик сидит в номере двести пять…

Я спешно и по привычке обшарил труп, но пистолета при нем не было. Не было и бумажника. Только зажигалка и пачка «Родопи».

Твою мать! Хотелось выскочить из номера и разыскать того, кто убил Серого. В том, что это убийство, я не сомневался. Но… тот, кто это сделал, явно уже смылся. Зачем он сюда приходил? Забрать оружие и фото Гоши? И кто это был? Сухой или его подручный? Черт! Надо найти, где проживает Артемий… Срочно.

* * *

— Я так понимаю, это вы обнаружили тело? — молодой, но холеный следователь городской прокуратуры снисходительно глянул на меня, закинув ногу на ногу и не удостоив долгим взглядом равного собеседника. Он развалился в кресле 205-го номера и заполнял шапку бланка протокола осмотра места происшествия. И как бы между делом кидал мне вопросики. Этакий занятой начальничек.

— Я обнаружил.

— Рассказывайте, что здесь делали? Как попали в номер? Кем был вам покойный?

Вокруг роились сотрудники милиции, и с ними начальник экспертного отдела Витя Драгунов. Он следил за молодым дежурным криминалистом, который с лупой и беличьей кистью рыскал по номеру в поисках следов рук. Витя прибыл как надзирающий — не доверял осмотр новобранцу по такому тяжкому преступлению.

— Я уже все рассказал оперативным работникам, — ответил я следаку. — Если еще раз, вкратце, то: случайно зашел, не встречал, дверь была открыта, заглянул.

— А может, это вы его… Того? — впился в меня змеючими глазами следак, соизволив оторвать взгляд от протокола. — Скудно как-то вы повествуете. Ну, ничего. Проедете с нами, в кабинете поговорим.

— Слышь, старлей, — я наклонился к следаку и проговорил вполголоса. — Или как там тебя? Юрист второго класса… Ты с людьми нормально учись разговаривать. А то боком выйдет. Понял? И это… сел бы поскромнее, а то столик вон весь занял, а там пальчики на нем еще не проверяли. Затер ты следы. Показания мои у оперативников возьмешь. Понял? Бывай…

Я похлопал его по плечу и вышел из комнаты. Вслед лишь услышал возмущенное: «Да кто он такой?». А потом послышался голос Вити Драгунова, видимо, мой давний коллега объяснил новичку, что я не паренек с улицы. Следак заткнулся и стал молча строчить «осмотр», споро шурша авторучкой.

Из 205-го вышел судмедэксперт. Молодой, но немного сгорбленный под весом медицинских знаний парень с выраженными «думательными» морщинами на лбу, пытливым, но немного рассеянным взглядом и в толстенных очках.

— Майор милиции Петров, — я показал ему удостоверение. — Подскажите… Какова причина смерти потерпевшего?

Парень схватил меня за руку и стал трясти, будто увидел старого знакомого, которого был очень рад видеть. При этом бормотал:

— А-а, да, да-да… Наслышан, наслышан. Наш заведующий Мытько, Павел Алексеевич, много о вас рассказывал. Приятно познакомиться.

— Взаимно… Только вы не назвались.

— Ах да, да! — хлопнул себя по лбу судмед, и его очки немного сползли, но он ловко ткнул их обратно пальцем. — Пяткин Феликс Васильевич. Можно просто Феликс. Или Пяткин. Или Василич.

— Да понял я, Феликс. Ты мне скажи про причину смерти…

— Видимых следов насильственной смерти нет. Будто уснул и не проснулся. Очень странная смерть. Слишком молодой для инсульта и инфаркта. После вскрытия точно скажу. А сейчас…

Он развел руками.

— Ты хочешь сказать, что смерть не криминальная?

— Не знаю, не знаю… За мою практику — впервые такое встречаю.

Я мысленно хмыкнул. Судя по пушку под носом вместо усов, практика у этого товарища пока не особо большая.

Собеседник, будто почувствовав мой скептицизм, поспешил заверить:

— Вы не думайте, я еще в студенчестве лаборантом подрабатывал в бюро СМЭ, — с некоторой гордостью заявил молодой сотрудник. — Всякого повидал.

— Ладно… Вот, запиши мой телефон, Феликс. Как установишь причину смерти, сразу звони, лады?

— Хорошо, я вам позвоню. Обязательно сообщу. А Павлу Алексеевичу от вас привет передавать?

— Виделись мы с ним вчера, на свадьбе. Но передай, лишним не будет. И называй меня на «ты». Договорились?

— Неудобно как-то. Вы же тот самый Петров. Из той самой группы…

— Я в отпуске, так что называй.

— Как скажете… Скажешь. Понял вас… Тебя, то есть. Хм.

Феликс ретировался, а я еще раз прошел до администратора. Она все пыталась найти среди постояльцев по моей просьбе Артемия. Но так и не нашла. Клиент с таким именем и с такой внешностью (во всяком случае, со слов дежурных администраторов и согласно записей) в гостиницу «Октябрь» не заселялся.

Вот такие у нас со Светой родственнички…

Глава 5

Мы со Светой проводили Горохова, Каткова и Погодина в аэропорт Новоульяновска. Они полетели в Москву.

Шеф надоумил взять и моей жене больничный, чтобы не разлучать нас сразу после свадьбы, мол, примета плохая — первый месяц молодожены должны быть рядом. Горохов не был суеверным, да и примету, скорее всего, сам выдумал, но я отказываться не стал. Хороший все-таки у нас начальник.

Пока у нашей группы никаких особых заданий не предвиделось, но на работе появляться мы, то есть, они (за минусом меня и Светы), обязаны были. Зарплату не за дела раскрытые платят, а за калькуляцию трудодней. Будь добр, отсиди в кабинете положенное время.

В дни затишья мы, как водится в любой системе, перебирали бумажки и занимались другой «важной» работой. На основе своей практики готовили методические статьи для ведомственных учебных заведений и Академии, анализировали преступность республик и областей по части тяжких и особо тяжких преступлений против личности, обобщали существующий передовой опыт, выявляли причины и условия, способствующие росту криминогенной обстановки, разрабатывали соответствующие рекомендации и планы профилактических мероприятий, которые за подписью заместителя министра далее рассылали по главкам. Собирали и проводили с руководителями подчиненных горрайорганов селекторные совещания по данным вопросам. В общем, страдали фигней и ждали нового дела… Вот этим сейчас и предстояло заниматься Горохову, Каткову и Погодину, пока мы со Светой «прохлаждались» в Новоульяновске.

Мои родители тем временем укатили в отпуск в Минводы. Специально планировали поездку на октябрь. Отцу от работы дали путевку в санаторий. Октябрь на Кавказе мягкий, самое то отдыхать. Правда, мать сетовала, что я остался, а они уезжают. Перед отъездом упрекала, качая головой:

— Что же ты, сынок, не сказал, что задержишься в Новоульяновске? Мы бы с отцом отпуск тогда перенесли. А так… уезжаем… Слушай, Гриша, — повернулась она к отцу. — А может, ну его, этот отпуск? Дома останемся? С сыном побудем…

— Да я сам не знал, что так получится, — ответил я, не солгав. — Ничего отменять не надо, не придумывай. Езжайте, отдыхайте, а то путевка сгорит. Я тут все равно ненадолго. Недельку, другую, может…

А про себя подумал — хорошо, что родители уезжают. Нет, я по ним скучаю, но… Похоже, что противник мне достался серьезный. Профессионал. Известно, что боец слаб настолько, насколько слаб его самый близкий человек. А я не хочу, чтобы рядом были мои близкие, когда я ввяжусь в эту игру. А вернее, уже ввязался… По-хорошему бы и Свету спровадить… Но она тоже боец. И совсем не слабая. Хотя для меня она всегда будет хрупкой и беззащитной. Но попробуй ее спровадь — это не для среднего ума задачка. Даже не буду пытаться, все равно ничего не выйдет. Ну и ладно, ее помощь мне точно пригодится. Все-таки она лучший психолог-криминалист в стране.

Мы заняли квартиру моих родителей, заверив, что будем кормить и гладить их кота, как родного.

Смерть Серого расследовала местная прокуратура и милиция. Естественно, никто из правоохранителей так и не понял, почему полубандит оказался в номере двести пять, да еще и мертвым. А номер, причем, зарегистрированный на другого мертвеца — на Сироткина Евгения Евгеньевича, мутного и полукриминального типа, который раньше какие-то дела с Гошей имел, но давно уже числился официально умершим. Вот блин… Головоломка. И намёков никаких нет. Зато есть труп Гошиного подручного (причем у него пропал пистолет) и есть факт приготовления к убийству самого Гоши. А он сам даже не предполагает, кто послал по его душу киллера. Но самое интересное — кто и как убрал Серого, что сидел в засаде? Мужик он бывалый, так просто его не возьмешь. А судя по его расслабленной позе в кресле, как-то не особо он насторожился, когда убийца вошел.

Значит, он его знал?

* * *

Бюро судебно-медицинской экспертизы г. Новоульяновска.

Я постучал в кабинет заведующего:

— Можно?

— Привет, Андрей Григорьевич! — Мытько соскочил со своего начальственного кресла резво, будто молодой, полы белого халата летели за ним, как крылья, и стал трясти мою руку. — Заходи! Чай будешь? Какими судьбами? Рад, что зашел. У-ух! Хорошо тебя женили, погуляли. Ленка до сих пор болеет, дома сидит. Благо муж начальник, отпустил… Ха!

— Ага, погуляли, что надо… Чай буду. Лене привет. Я что пришёл-то. Дело есть…

— Дело? — Мытько достал из шкафа бутылку коньяка, а вместо бокалов две фарфоровые кружки с медвежонком.

— Алексеич… Так это… — я посмотрел, как он разливает алкоголь. — Это не чай, вроде… Ты ничего не спутал?

— Чай из вежливости предлагают, — хитро улыбнулся заведующий, — а это — из уважения.

Он посмотрел на наручную «Волну»:

— Скоро обед, можем посидеть все обсудить. Тут недалеко отличная пельменная есть. Не ресторан, конечно, но днем лучше не сыщешь.

— Да, честно говоря, мне-то нужен твой Пяткин.

— Студент?

— Почему студент? Он в штате вроде… На происшествие самостоятельно выезжал в качестве специалиста. Разве не так?

— Да прозвище у него такое, — поморщился Павел Алексеевич. — Работает без году неделя, а всех учить пытается, умными фразами из учебников разбрасывается. А у нас тут не ВУЗ, у нас работа… Теория — это хорошо, но опыт важнее… Эксперт не тот, кто зубрил, а кто через себя все пропустил.

Мытько нахохлился и стал мне напоминать прежнего себя — до того, как мы с ним могли бы вот так накоротке чаи покрепче распивать. Да ещё и добавил:

— А чего Феликс натворил-то?

И отпил из кружки коньяк, взглядом показывая, чтобы я тоже угощался. Я взял кружку и пригубил.

— Ничего не натворил, он выезжал в гостиницу «Октябрь» на осмотр, там труп интересный, без видимых признаков насильственной смерти, вот я и хотел результаты вскрытия узнать.

— А-а! Ясно… Там мы свадьбу же и гуляли твою. — Мытько полистал журнал регистрации материалов, поступивших на экспертизу. — Погибший гражданин Сергиенко?

— Наверное, — пожал я плечами. Гоша Индия редко называл имена и фамилии. — Прозвище Серый.

— Ну да, он самый… По обстоятельствам дела обнаружен в номере двести пять. Я тебе и без Студента скажу, что пока ничего не ясно…

— А поточнее?

Мытько вздохнул, но тянуть кота за хвост не стал.

— Случай сложный, пришлось мне вникать. Вроде, явных признаков насильственной смерти не обнаружено, но при вскрытии выявлена картина, характерная для смерти от асфиксии, от удушья, то есть, — пояснил он привычно, а потом глянул на меня — мол, да ты и так всё знаешь. — В частности, вишнево-красный цвет трупных пятен, ушных раковин, губ, лица. Такой же оттенок имеют и внутренние органы. Там еще есть ряд признаков, но не буду тебя грузить терминологией.

— А почему Пяткин раньше этого мне не сказал? На месте происшествия? Или не разглядел, как ты говоришь, вишневый цвет?

— Слишком мало времени прошло, Сергиенко убили-то буквально за час до осмотра. Там они ещё во всей красе видны не были.

— То есть… Это как раз и мог сделать Артемий?

— Чего?

— Да не обращай внимания, мысли вслух. Так что получается? Его задушили?

— Нет… Похоже на действие яда, который мгновенно парализовал дыхательную мускулатуру. Смерть была быстрой…

— Какого ещё яда?

Тут Павел Алексеевич, наконец, зажёгся и стал рассказывать с неким интересом:

— В том-то и проблема. Мы провели биохимию на стандартный набор, цианиды и иже с ними. На стрихнин проверили. Там список длинный, не буду перечислять, и получилась интересная штука… Ни один яд не удалось идентифицировать ни в крови, ни в желудке. Еще ткани печени и почек исследовали. По полной, так сказать. Все впустую. Ни продуктов распада, характерных для них, ни следов самих ядов не обнаружено. Ну и как тебе такое?

— Дела… Зелье какое-то волшебное? — усмехнулся я. — Типа мертвой воды или яблока, как у Пушкина?

Я думал, он посмеётся, но мой собеседник вдруг закивал.

— Черт его знает… я уже готов поверить и в такое. Мы, конечно, образцы тканей и кровь в область, в головное бюро отправили для повторного анализа. Вдруг чего-то упустили. Но что-то мне подсказывает, что они тоже ничего не найдут.

— Почему?

— Да этот Студент лично контролировал наших экспертов из судебно-химического отделения. А он такой дотошный… Еще и два раза заставил их хроматограмму делать. Вот такие дела…

— Получается, что Сергиенко отравили… — задумчиво пробормотал я. — Еще и неизвестным отравляющим веществом. Но как? Предложили выпить? Газ? Он даже не успел ничего сделать.

— Ах да! — щелкнул пальцами Мытько. — Совсем забыл. Мы же след от инъекции обнаружили на теле. На шее… еле-еле заметный.

— А, ну это другое дело… Хоть что-то есть. Пяткин на осмотре ничего про него не говорил.

— Да? Странно… Он, вроде, заметный, этот след. Ну, как заметный, для глаза судебного эксперта видимый. Он должен был его распознать еще при предварительном осмотре на месте происшествия и следаку сказать, чтобы в протокол внес.

— Не вносил следак этого, я там был.

— Странно, может, не заметил. Очки у него, что фары у УАЗика… Ну так что, Андрей Григорьевич? Пообедаем?

Мытько снова поглядел на часы.

— Так еще рано, вроде…

— А кто нам запретит уйти пораньше? Ты с бульоном любишь пельмешки или без?

— С бульоном и перца побольше…

Дверь распахнулась, и в кабинет залетел взъерошенный Пяткин, пыхтел так, что даже очки запотели.

— Стучаться надо, Феликс Васильевич, — недовольно пробурчал заведующий на подчиненного.

— Пал Алексеевич! — выдохнул Студент, таращась на нас. — Он живой!

— Кто живой? — Мытько нахмурился.

— Сергиенко, тот убитый живой. Этот, который отравлен неустановленным веществом.

Дышал Пяткин всё ещё тяжело.

— Знаю, кто такой Сергиенко. Что ты вообще мелешь? Хм! Живой! Ты же сам его вскрывал…

— Вскрывал! — Пяткин схватил со стола кружку с моим недопитым коньяком и выглыкал одним махом. Даже не поморщился.

Шумно выдохнул и продолжил:

— Сам бы никогда не поверил, но он… он… глаза открыл. У-уф…

— Ты это… Студент, — Мытько посмотрел на него с укоризной. — Много уже сегодня на грудь принял?

Заведующий кивнул на пустую кружку.

— Только две чашки кофе и бублик.

— Оно и видно… Выпиваешь, что ли? Не замечал за тобой. Ты давай завязывай, а то на партсобрании разберем тебя. Не хватало мне еще одного пьяницы на рабочем месте.

— Да я вообще не пью! Это нервы!

— С чего тогда ты взял, что Сергиенко живой?

— Да говорю же вам, он глаза открыл…

— Это невозможно. Трупное окоченение, и все такое.

— Пойдемте, я вам покажу, — упорствовал Студент.

— Ну пойдем, — прокряхтел Мытько.

Мы направились в секционную. Сменив уютный кабинет с ароматом разве что книжной пыли на запахи формалина, хлорки и, как мне показалось, аммиака. Но даже они не могли перебить специфический трупный запах, витавший в коридорах лабораторной части здания. Не все «клиенты» этого учреждения попадали в свежем состоянии.

В секционной, представляющей из себя огромный общий зал с множеством столов из нержавейки со специальными желобками, для стока крови и межтканевой жидкости, было пусто. Живых не было, только мертвые. На некоторых столах лежали трупы. На одном — кости, явно выкопанные из земли. Из них предстояло собрать скелет.

— Вот! — Феликс ткнул пальцем в труп Серого, что лежал, распотрошенный, на крайнем столе.

Даже мне было видно, что мертвее тот и быть не может. Черепная коробка со следами вскрытия, брюшная и грудная полость тоже. Но патологоанатом уже залатал его грубыми швами. Ну и, конечно, трупные пятна… Их ни с чем не спутаешь.

— Феликс, Феликс, — покачал головой Мытько, обернувшись на выглядывающего позади меня молодого сотрудника. — Иди сам посмотри. Закрыты у него глаза. Ты вообще сегодня спал после ночной?

— Нет еще… — пробормотал тот, вытягивая шею и вглядываясь в лицо трупа. — Хотел все доделать, а потом уже до вечера дотянуть. Не люблю днем спать.

— Короче, Студент! Марш домой. Купи бутылочку пивка по дороге. Дома хряпнешь — и в постель. Переутомился ты… Эх, молодежь пошла. Я в твоем возрасте мог по двое суток не спать и работать, что называется, в светлой памяти.

— Так и я так же могу… — сглотнул Феликс. — Ну-у… Мог… неужели и правда показалось?

— Конечно… Бывает, — снисходительно улыбнулся Мытько, как вдруг рука трупа зловеще сползла со стола и повисла в воздухе.

Феликс вскрикнул, а я вздрогнул.

— Что за черт? — нахмурился Мытько и положил руку на место. — Почему нет трупного окоченения? Будто только что умер. Хм… Непонятно.

— Или будто живой, — вставил Феликс. — Я же вам говорил.

— Живым он явно быть не может, — задумчиво пробормотал Павел Алексеевич. — Дождемся результатов из областного бюро СМЭ. Посмотрим, что их биохимия покажет… Пока рано делать выводы, но в моей практике такое впервые…

Спровадив Пяткина домой, мы с Мытько вышли из морга на свежий воздух. Направились в пельменную, но, признаться, после посещения этого госучреждения аппетита у меня немного поубавилось. Въевшийся запах формалина нужно выгнать прогулкой, и все нормально будет, уговаривал я себя. Уже не в первый раз.

— Может, тик какой нервный? — предположил я. — Остаточные импульсы электрические, или как там они называются? У покойника…

— Не бывает такого, — отмахнулся Мытько. — Чтобы труп глаза открывал. Привиделось Феликсу. Со страха…

— Да он, вроде, не похож на пугливого. Давно в этой стезе. Говорил, что и в студенчестве подрабатывал…

— Да это мы виноваты, — покачал головой Павел Алексеевич. — Понимаешь… Наговорили ему всякого вчера перед его первым ночным дежурством. Традиция такая, новичков стращать.

— Что наговорили?

— Что ровно в полночь нужно выйти из морга и обязательно покурить.

— Зачем?

— Вот и студент так спросил. Мол, не курю, зачем мне выходить куда-то. А мы ему сказали, что это чтобы мертвецов не слышать. Они, дескать, в полночь перешептываться в «холодной» начинают. Каждую ночь так. Тихо, конечно, но в полной тишине услышать можно. А живым это слышать не стоит.

— Бред какой-то, — усмехнулся я. — Мистика. Я в такое не верю.

— А он поверил, видать. Парень впечатлительный. Мне сторож рассказывал, что Феликс наш действительно выходил на улицу в полночь. Хотя так же, как ты — рассмеялся изначально. Ну, вот и не спал ночь, и на вторые сутки пошел. И надумал себе всякого. Эх… Зря так над ним пошутили. И так народу не хватает, еще, не дай бог, этот сбежит-уволится.

— А труп точно не мог глаза открыть? — спросил я. — Сам же говоришь, что окоченения нет.

— И ты туда же?

— Слишком много странностей… Смерть непонятная, окоченения нет. Еще и глаза открывал.

— Ага… Скажи еще, что зомби.

— Нет, конечно, в зомби я не верю. Как придут результаты из области, маякни, пожалуйста. Только вот, что. Я официально на больничном. К делу отношения не имею, но у меня там свой интерес.

— Опять очередной маньяк?

— Хуже, — улыбнулся я. — Зомби…

Глава 6

— А в гостинице она не может жить? — чуть скривился я, отложив в сторону газету и возмущенно болтая ногой, сидя в родительском кресле. Даже тапок слетел.

— Ну Андрей, — ворковала Света. — В гостинице дорого. Не каждый себе может позволить за свой счет жить. Настя маленькая, сам видел, совсем нас не стеснит. У нас же две комнаты. В зале на диване ей постелим.

— Вообще-то, как любой муж, я хотел ходить по дому в трусах. А теперь?

— Находишься еще, — улыбнулась Света.

— Ну где-то же она собиралась жить? — не сдавался я. — Когда планировала поездку в Новоульяновск.

— Она не рассчитывала надолго оставаться. Только на свадьбу — и назад в Москву. Мы тоже должны были вчера улететь с тобой, но раз мы здесь остались, я предложила ей задержаться. У меня и так почти нет подруг, а тех, что есть, я целыми месяцами не вижу. Вот вспомни! Когда я последний раз встречалась с подругами? А?

— А ты тогда вспомни, когда я с друзьями встречался?

— Да всегда!

Я недоумённо нахмурился:

— В смысле?

— У тебя друзья на работе. Погодин, например. Гоша в Литейске был…

— Ну так то по работе… — я развёл руками.

— А у меня и по работе не получается… вот давай в нашу группу девушку возьмем? Согласен?

— Это не мне решать, и даже не Горохову.

— Ну чисто так, теоретически, согласен?

— Вместо кого? Федя — голова, такие версии выдает, закачаешься. Хоть и шебутной немного. Катков — мозг, энциклопедия, да и специалист от бога. Вместо меня, что ли, брать? Да и не по половому же признаку, ну согласись.

— Вот видишь. Так и буду я одна девушка в коллективе, — вздохнула Света. — Так что Настя поживет у нас…

— Ну вообще-то у нас медовый месяц, — выбросил я последний козырь.

— Ага, скажи еще, что со мной время будешь проводить… Сам целыми днями пропадаешь где-то… Как раз с Гошей — который, как ты говоришь, по работе. Или друг?

— Ну ты не сравнивай Настю и Гошу. Он действительно мой друг… Ему нужна помощь. Я должен ему помочь. Как ты этого не понимаешь?

— Да я-то против ничего не имею. Только я одна в четырех стенах не хочу сидеть. Настя у нас поживет, ладно?

— Ладно… Только тапочки пусть мои не трогает. И скажи, чтобы из той кружки, что с красным ободком — не пила. Это кружка отца.

— Конечно, скажу, — Света подошла и чмокнула меня. — Я знала, что ты не откажешь.

— Ой, подлиза… Иди, звони уже подруге, — усмехнулся я. — Пусть вещички собирает и к нам едет.

— Она уже здесь, — Света подпорхнула к окошку, отодвинув паутину занавески, открыла створку и помахала кому-то.

— Вот ты лиса… — усмехнулся я. — Зачем тогда было вообще меня спрашивать?

— Для порядка, — хитро улыбнулась Света. — Ты же в семье главный.

Через минуту в дверь позвонили. Света пошла открывать, и вскоре в квартире появилась Настя, скромно держа угловатый мрачно-серый чемодан, похожий на гроб для гномика. В голубеньком платьишке она напоминала школьницу. Еще такой невинный взгляд, ну точно пионерка. Но я-то на свадьбе видел, как она умеет веселиться.

* * *

Тот же день. Квартира Гоши Индия.

Гоша сидел, грустно уставившись в телевизор. Передача «Сельский час» вызывала тоску. Он нехотя поднялся, пощелкал крутящейся ручкой переключателя программ. На другом канале показывали выступление учащихся школы-студии Ансамбля народного танца СССР.

Индия вздохнул и выключил телевизор вовсе. Распахнул бар-глобус, намереваясь поднять себе настроение другим способом. Вот уже несколько дней подряд он вынужден был сидеть дома. Редкие деловые поездки не спасали от скуки. Такие вылазки он проводил всегда в разное время. То утром, то днем, то вечером, чтобы никто не мог вычислить его расписание. Проверял дела в ресторане и в подпольном казино, отдавал указания — и назад. Задерживаться в этих любимых заведениях, как раньше, теперь не было возможности. Слишком опасно, там он наиболее уязвим. А дома сидеть уже сил нет… Хоть переноси ресторан домой… От такой мысли Гоша улыбнулся.

В дверь позвонили. Звонок короткий, но резкий и неприятный, как дрель в стену. Гоша даже вздрогнул. На миг застыл, прислушиваясь. Потом встал и тихонько стал пробираться к входной двери, подтягивая на ходу пояс любимого бархатного халата. Старался не скрипеть паркетом, он знал, куда не наступать.

Открывать не торопился. Гоша знал, что пришел явно чужак. Ведь свои не звонят, а стучат. Три коротких, один длинный. Условились так, и договорились ни в коем случае кнопку дверного звонка даже не трогать. Значит, это чужак… Это он…

Гоша вытащил из комода прихожей пистолет. Массивный «ТТ» стальной прохладой привычно лег в ладонь, его тусклые отсветы действовали успокаивающе. Но тревожная мысль мерзкой крысой грызла Гошу изнутри: слишком тихо… а где же Боцман? Он должен был дежурить в подъезде. Прятаться этажом выше, как договаривались. Высматривал незваных гостей. Неужели задремал?

Гоша поморщился. Чертов жирдяй это может. Больше всего на свете этот здоровяк любит поспать и пожрать. Ну и выпить между делом. Надо было Шляха на часы вместо него ставить. Эх…

Гоша мысленно ругнулся на подчиненного, но тут же задумался. Если даже Боцман и уснул, то такой трезвонистый звонок должен был сто пудов его разбудить. А не разбудил… Неприятный холодок проскользнул за шиворот халата и прошелся по хребту, отчего волоски на затылке чуть шевельнулись. Твою мать! Неужели Боцману… кранты?

Все эти мысли пронеслись за пару секунд. На адреналине мозг работал вдвое быстрее, а само время будто немного замедлилось.

Нужно выяснить, кто там приперся. Хотя ясно, кто… Если Боцмана нет, значит, я следующий. А вот хрен тебе!

В голову пришла дельная мысль. Гоша огляделся в поисках подходящего предмета. Взял с комода мухобойку. Этакое советское народное изобретение, самодельное устройство для «казни» мух — палка и кусок автомобильной шины на конце. Она смотрелась чуждо в утонченной обстановке шикарной квартиры. Но сейчас могла послужить не только целям умерщвления назойливых мух.

Гоша встал чуть сбоку от двери и, вытянув руку, прикрыл дверной глазок мухобойкой. Лишь только кусок резины закрыл отверстие, создав тень, как тут же прогремел выстрел.

Бах! — и сразу второй. Бах!

Стреляли из подъезда. Пуля вынесла глазок, осыпав Гошу осколками стекла, и, прожужжав, щелкнула где-то в комнате. Вторая уткнулась в дверное полотно рядом с простреленным глазком. Выкрошила небольшую щепу внутрь квартиры, но дверь выдержала и не пустила пулю внутрь.

Бах! — Гоша выбросил руку и выстрелил в ответ, метя в образовавшуюся дырочку. Бах! Одна пуля ушла в подъезд, проскакала по бетону рикошетом, а вторая застряла в двери.

Стрелять через саму дверь — бесполезно. Слишком она крепкая для пистолетных пуль, проверял уже. Ответной стрельбы не последовало. На секунду наступила оглушительная тишина. А потом за дверью раздались торопливые шаги. Стрелявший убегал по гулким ступенькам. Стрельба в подъезде наверняка переполошила весь дом, так что незваный гость спешил скрыться.

Хотелось распахнуть дверь и броситься за ним. Но нет. В последний момент Гоша отдернул руку от замка, хотя был уже готов повернуть крепкую щеколду. Это может быть ловушка. И тогда нападавший может быть не один.

Гоша по стенке, избегая пересекать лучик света сочащийся из выбитого глазка, втиснулся в глубину квартиры. Пригнулся и рванул, пресекая коридор, в большую комнату к телефону. Распрямился. Схватил трубку и набрал номер. Длинные гудки. Слишком длинные — пульсировала в голове мысль. Мать их! Почему не берут?

— Алло, — наконец, лениво проговорили на том конце провода.

— Это я! — прохрипел Гоша. — Все ко мне! Живо!

Индия торопливо сбросил звонок и набрал номер квартиры родителей Курсанта.

— Алло, — уже чуть отдышавшись от гонки со смертью, более спокойно проговорил Гоша. — Он приходил. Стрелял через глазок. Я в порядке, а вот Боцман… Не знаю, что с ним… Канонада такая была, что сейчас здесь менты будут… У меня нелегальный ствол, приезжай. Ага… Понял, жду.

* * *

После звонка Гоши я прыгнул в свою подаренную машину и помчался к нему, оставив Свету и Настю гонять чаи одних.

Машина словно плыла. На «Мерседесе» после отечественных телег скорость совсем не чувствовалась. Он проглатывал ямки и дефекты дороги, урчал двигателем тихо и размеренно, будто был выше всей этой суеты ухабистых дорог и снующих неуклюжих жигулей.

Я поднажал газку, мигом обходя на светофоре со старта весь отечественный автопром. Напугал пару раз пешеходов, когда стремительно и почти бесшумно вырастал черной громадиной перед зеброй, притормаживая и пропуская их. Одна бабуля даже погрозила мне вслед морщинистым кулаком. Извини, бабуля, ты, может, и права, но у меня друг в беде. Тороплюсь. Эх, жаль, сирены нет. Сейчас бы очень пригодилась.

На место происшествия я прибыл первым. Выскочил из машины, добежал до подъезда, а дальше уже вошел спокойно, притворяясь праздным жильцом этого дома. Конечно, киллер уже наверняка смылся, но мало ли…

Поднялся по ступенькам. На площадке этажа над Гошиной квартирой уже толпился народ. Охал и ахал над неподвижным телом Боцмана.

Я узнал его. Он застыл в неестественной позе, мертвой громадиной. Крови не видно, будто Боцман уснул. Дьявол! Опять такая же картина, как с Серым⁈ Готов поспорить, что на трупе найдется след от смертельной инъекции… В голову просочилась вдруг шальная мысль. А может, Боцман все-таки жив? Почему Феликс божился, что видел, как Серый в морге открыл глаза? А что если это не яд, а что-то вроде особого вещества, вызывающего, например, состояние, близкое к летаргическому сну?

Блин… Нет! Бред, конечно. Я бы мог еще в это поверить, но за плечами у меня жизнь — до самых двухтысячных будущего века. Ничего такого не было там, а здесь тем более быть не могло, уж мы бы знали. Есть этому научное объяснение, как пить дать. Ну, или просто Феликс реально переутомился после ночной, и ему привиделось…

Внизу забухали тяжелые шаги. Прибыли Гошины подручные, вряд ли следственно-оперативная группа будет так нестись сломя голову. Так и есть. Трое знакомых ребят в наколках и с мордами далеко не интеллигентного вида зашли с улицы и направились прямиком в квартиру Гоши. Я прислушался. Он им открыл, услышал их голоса. Узнал.

— Он точно мертв? — спросила одна женщина, что высовывалась из квартиры, не решаясь ступить на лестничную площадку.

Она лишь тыкала пальцем в сторону туши Боцмана и держала одну руку на двери, а вторую на щеколде, готовая в любой момент спрятаться и замкнуться в квартире.

— Вера Павловна, — назидательно скрипел какой-то пожилой мужичок в нелепой старомодной фетровой шляпе. — Я вам со всей ответственностью заявляю, что гражданин уже труп. Куда надо я уже позвонил.

— А выглядит как живой, — охала женщина. — Скорую вызовите, может, сердце?

— Мертвый он, — оборвал мужичок, наслаждаясь случайной минутой славы в своей экспертности. — Это я вам как медицинский работник говорю.

— Так вы же ветеринар! — всплеснула руками Вера Павловна, даже щеколду из хватки выпустила.

По лестничной клетке пронесся легкий смешок, а ветеринар незаметно ретировался.

Но я ему верил… Боцман явно выглядел неживым. Скоро дежурный прокурорский следак приедет и милиция. До этого времени надо Гошу научить, что и как говорить. Он, конечно, потерпевший, но за незаконный «ТТ» (я знал, что у него именно такой пистолет, видел его, и не раз) срок прямо за здрасьте впаяют.

Спустился на этаж ниже, когда в подъезд уже заходили люди в белых халатах. А правоохранители, получается, позже всех приедут. Ну, они могут не торопиться. Пока еще нет норматива за двадцать минут прибывать на вызов. Тем более, пока за собакой в служебный питомник заедут, пока за следаком в прокуратуру. Мне это лишь на руку, время еще есть.

Я дернул за ручку простреленной двери. Заперто. Постучал условным стуком. В сквозной дырке появился Гошин глаз. Немного ошалелый, но без паники и видимого страха.

Щелкнул замок, и я очутился внутри. Дверь за собой Индия снова закрыл.

— Привет! Смотри-ка че! — Гоша показал на раскуроченный дверной глазок, на простреленную мухобойку и на свой «ТТ». — Через дверь стрелял, падла. Знал, что я не открою. Я тоже палил. А потом он смылся. Боцману — что, хана?

— Похоже на то… — дёрнул я плечом.

— Вот с-сука! Найду — закопаю!

— Об этом потом. Слушай, отпусти своих ребят, не фиг им тут мордами светить, щас проблему со стволом решить надо.

Индия ни секунды со мной не спорил.

— Ждите меня на запасной хате, — тут же отдал он распоряжение своим подручным. — Освобожусь, подскочу. План действий нарежу.

Его верные псы молча покинули квартиру и растворились за дверью.

— Короче, — я положил руку на плечо Гоши, когда мы остались одни. — Ствол не выкинешь и не спрячешь, следы от пуль все равно найдут, траектория выстрела из квартиры наружу, от этого не отделаешься. Так что тут тяп-ляп нельзя. Версия твоя такая… Тебе постучали, ты открыл дверь. На тебя напал мужик, лица ты не разглядел, шарф мордой замотан, или там придумай чего. Он наставил на тебя ствол. Вот этот, — я ткнул на его «ТТ», — и ты его обезоружил. Представь такую расстановочку. Ты попытался выхватить пистолет, но он выпал, мужик понял, что вы поменялись местами, и сейчас вооруженным будешь ты, и сбежал в подъезд. Шмыг за дверь, но тут же вытащил второй ствол. Ты это увидел и еле успел захлопнуть дверь за ним, а он тут же начал палить в глазок. Полотно ведь у тебя тут крепкое, не прошьешь, а за глазком ты маячил. Ну, логично?

— Угу.

— Дальше ты выстрелил в ответ, а он убежал. Ты не стал его преследовать, так как думал, что он не один. Все…

Гоша помолчал пару секунд, потом кивнул.

— Красиво рассказал. Как в кино… Думаешь, поверят?

— А ты сам поверь! — я ткнул в Гошу пальцем, будто надеялся заразить своей версией событий. — И рассказывай убедительно. И потом, у них выбора нет. Твое слово против чего — ничьего слова… Как скажешь, так и запишут. Можешь вообще сразу сказать, что их двое было, но это лишнее. Может, все-таки местные найдут твоего гостя. Не будем уж сильно их в заблуждение вводить.

Гоша прищурился.

— Найдут?

— Сомневаюсь, что найдут, — поморщился я. — Уж слишком нагло и четко он сработал. Боцман труп, и тебя почти достал, если бы не финт с мухобойкой. Но всё-таки…

— Ну так ты же мне этот финт и подсказал, — благодарно кивнул Гоша, а потом обеспокоенно глянул на меня. — Вот только отпечатки…

— А что отпечатки?

— Ну так на «ТТ» только мои пальчики.

— А кто определит, что там только твои? — усмехнулся я, взял пистолет, протер его полой рубахи и положил оружие на тумбу. — Больше не трогай его. Теперь там все следы смазаны, наложения и фрагменты папиллярных линий, узоров. Короче, хрен разберешь, от одного человека или нескольких.

— Спасибо, Курсант.

Но я не спешил принимать благодарности и прощаться.

— В общем… Хату тебе менять надо. Однозначно. Теперь ты это сам видишь. Есть где перекантоваться? Прости, к себе не приглашаю, легко тебя там вычислить. Да и жена у меня, сам понимаешь.

Я не стал упоминать, что там теперь ещё и гостья обосновалась — точно не выйдет режима повышенной секретности.

— Конечно, понимаю… Не беспокойся, Курсант, найду, где сховаться. Только вот прятаться сил больше нет… Надоело. На охоту хочется.

Глаза его сверкнули.

— Успеется. Пока он охотник, а не ты… Чтобы убить хищника, надо знать его повадки, а мы даже не определили, что за зверь такой по твоему следу идет… О! Слышишь? Милиция подъехала. Гильзы еще протри тряпочкой на всякий пожарный. Сколько раз стрелял?

— Да что-то не помню, — Гоша пожал плечами. — Как-то не считал.

— Ладно… Щас гильзы поищем, посчитаем. Баллистическая экспертиза — это не хухры-мухры. Очередность выстрелов и дистанцию примерно могут установить по следам от пули и отложениям пороха и копоти. Запомни — тот человек стрелял первым, а потом ты, как и было на самом деле, чтобы не подкопались.

— Ага, запомнил.

— Ну и ладненько… Пошли «сдаваться». Теперь без заявы никак не обойдешься.

— Не привык быть терпилой, — процедил Индия.

— Ничего… Лучше быть живым терпилой, чем мертвым героем.

* * *

Я покрутил диск на телефонном аппарате.

— Алло, Павел Алексеевич… Петров беспокоит. Как здоровье? Ну и отлично. Ага, не говори, зачастил… покой нам только снится. Есть новости по нашему вопросу? Замечательно, тогда не по телефону. Во сколько ты заканчиваешь? В четыре? Ха! Чтоб я так жил. Да понимаю, вредность и все такое. Шучу же… Я тогда подскочу к тебе на работу в шестнадцать ноль-ноль. Ага, на машине. Конечно, подброшу, а что с твоей лошадкой? Карбюратор? Он сволочь та еще, да… Ладно, до встречи.

Глава 7

Я подкатил к бюро СМЭ без пяти четыре. Остановился перед крыльцом, заехав прямо на территорию. Через пару минут затертая дверь центрального входа на пружине распахнулась и выпустила Мытько. Тот огляделся, покрутил головой, но спускаться по ступенькам не торопился.

Его взгляд со скрытым восхищением задержался на черном «Мерседесе», но мимоходом — в нем он меня явно не разглядел, не ожидал увидеть на такой машине.

Тогда я открыл окошко и коротко посигналил. Заведующий взмахнул руками, выказывая свое приветствие и одновременное «извини, не узнал», и быстрым шагом направился ко мне.

— Ну ничего себе! — он сел на переднее сиденье, с восторгом оглядывая кожаный салон со вставками под красное дерево. — Вот это агрегат! Умеют же делать… А сколько лошадок? Бензина много расходует?

— Неплохая машина, — согласно кивнул я и, коротко ответив на его «фанатские» вопросы, перевел разговор на деловые рельсы. — Ну, чем обрадуешь, Павел Алексеевич? Я по поводу Серого.

— Представляешь, чертовщина какая-то… В областном бюро СМЭ тоже не смогли установить следы яда.

— Вот как! Что за ерунда такая? И что делать? В Москву? Хотя что толку, у вас методы одинаковые, наверное. Или помощь НИИ какого-нибудь попросить?

— Область еще попробует, поэкспериментирует, — заверил Мытько. — У них там газовый хроматограф новый на днях прийти должен. Передовая модель, пробы на нем прогонят. Может, что и вылезет.

Я выехал на основную дорогу со второстепенной. Встречные «Жигули» и «Москвич» почтительно пропустили меня, несмотря на то, что преимущество движения было на их стороне. Я чуть улыбнулся — сам пока к такому не привык.

— Слушай, Павел Алексеевич, а может, это не яд вовсе? Может, правда сердце прихватило? Могло такое быть?

— Нет… — судмед повертел головой. — Признаки отравления налицо. Их не спишешь. И знаешь, что еще самое интересное? — Мытько сделал интригующую паузу. — Второй, которого вчера привезли, ты в курсе, наверное, так это тоже труп с подобной инъекцией.

— В курсе. Боцман это…

— Ага, — Мытько пропустил кличку мимо ушей, — так вот. Там схожая картина. Мы его экстренно вскрыли по просьбе городской прокуратуры, биохимия еще не готова, но готов биться об заклад, что в крови и тканях мы тоже ничего не найдем.

— В городе появился отравитель, — задумчиво пробормотал я. — И у него в арсенале неизвестное вещество? Так получается?

— Не знаю, что и сказать, — боковым зрением я видел, как судмед пожимал плечами. — Вывод делать на одних догадках я не привык. Я же эксперт, только на фактах и конкретике работаю… а тут такое…

— Ну давай в теорию залезем. Есть вообще такие яды, которые разлагаются мгновенно? Ну, то есть, распад на простые компоненты занимает, например, очень мало времени, и их трудно потом идентифицировать?

— Нет таких… — Мытько задумчиво потер лоб, будто помогая сосредоточиться своему мозгу, а в нём — памяти. — Во всяком случае, среди быстродействующих — нет. Побочные продукты в любом случае обнаруживаются. Не в крови, так в печени и почках.

— М-да… Задачка.

Такой ответ, конечно, меня не устраивал. Впрочем, оказалось, что у Павла Алексеевича был свой вопрос:

— Вот ты мне скажи, Андрей Григорьевич. А мотив у отравителя какой? Погибли взрослые крепкие мужики, да еще и с криминальным прошлым. На маньяка это совсем не похоже… Мне кажется, он охотится на Гошу. Сам знаешь, о ком я. Да он, кажется, и на свадьбе у тебя гулял.

Я прищурился, не отрывая глаз от дороги.

— Сам догадался или подсказал кто?

— Я Индию давно знаю. И люди не слепые вокруг, слухи ползут, что убитые — его подручными были. Значит, цель отравителя — Гоша Индия. Он просто пытался до него добраться.

— Ты прав, Павел Алексеевич, — не стал я отрицать очевидное. — А что еще люди говорят?

— Да так ничего… Ерунду всякую, у Гоши врагов за всю жизнь — воз и маленькая тележка набралось.

— Самое интересное, что он сам не знает, кто мог открыть на него охоту… Ну, ты если что-то услышишь важное, маякни, пожалуйста. И про хроматограф расскажешь потом, как эксперименты прошли. Это мне и для дальнейшей работы интересно. Договорились?

— Конечно, — закивал Мытько. — Я ведь Гоше обязан… Был грешен, захаживал в его заведение. Много лет. Однажды берега потерял, проигрался в пух и прах. Я тогда еще заведующим городской хирургии был. Но Гоша долг мне скостил, сказал, что сегодня он мне помог, а завтра я могу ему пригодиться…

— Долг аннулировал? Карточный?

— Ну да…

— Ну не всем же он долги списывал? — задумчиво проговорил я.

— Нет, конечно, — немного с гордостью за самого себя проговорил Мытько. — Индия прав… в нашей стране связи решают многое. А почему ты спросил?

— Да так, мысли вслух, — отмахнулся я, но про себя подумал, а что если кто-то проигрался по-крупному в катране, и после этого захотел сам себе списать долг? Нет Гоши — нет долга? Интересная версия. Надо ее проработать…

* * *

— Какие вы красивые и счастливые, — щебетала Настя, сидя в зале со Светой рядышком, на диване, и разглядывая наши свадебные фотографии.

Сегодня только забрал их из фотоателье. Свадебные фотографы в СССР обычно снимали лишь момент регистрации и портретное фото жениха и невесты, а остальное предоставлялось на откуп фотографам-любителям из числа гостей и родственников. Но я настоял на том, чтобы фотограф был с нами до победного. Даже запретил ему наливать, чтобы объектив не сбился и взор вспышки не затуманился. Конечно, патлатый дядечка-фотограф в стильной шляпе и с нелепыми старомодными бакенбардами все-таки к вечеру успел хорошенько нализаться. Оно и понятно, все творческие люди душой широки и не могут оставаться в стороне от такого грандиозного и значимого события, как бесконечные тосты и выкрики «горько». Но все же несколько дельных снимков фотограф успел сделать, пока не расхряпал по пьянке камеру и не посеял фотовспышку. Снимки, выходит, ему обошлись гораздо дороже, чем мне.

Я не успел посмотреть все фото и ждал, когда девочки налюбуются, а Настенька наохается.

— Андрей! — Настя посмотрела на меня, помахав одной из фотокарточек. — Смотри, какой ты тут! Серьезный, будто жениться передумал… Ой, Светка! Ну точно, сбежать хотел твой милый, глянь, какой нахохленный!

— Поздно сбегать, — улыбнулась Света и с некоторой гордостью показала обручальное кольцо на своем пальце. — Это фото сделано уже после регистрации.

— И все-таки… А чего Андрюша такой озабоченный? — не унималась Настя, заглядывая мне в глаза. — Вздыхал по былой свободе?

Может, Настя так всегда общается, и Света уже привыкла, но мне показалось, что она со мной заигрывает. Прямо в присутствии подруги. А может, и показалось…

Я посмотрел на фотку, про которую шла речь. Видок у меня там действительно был не особо радостный и торжественный. Но это был как раз тот момент, когда я обнаружил в двести пятом номере пистолет с фотокарточкой Гоши, а киллер смылся. Пока бегал, искал его, фотограф меня подловил и щелкнул.

— Не озабоченный, — ответил я Насте. — А больной… Представляешь, у меня зуб неожиданно разболелся, зараза.

— Бедненький, — пропела Настя. — Как же ты свадьбу отстоял?

— Да все нормально, я его мигом обезболил коньячком. И забыл про него. Вон, видишь, на следующей фотографии я очень даже весел и пьян.

И тут взгляд мой зацепился за Арсения. Того пузатого, что таинственным образом попал к нам на свадьбу, а оказалось, родственником не был ни мне, ни Свете. Его не было ни на одной из фотографий, во всяком случае, я его ещё не видел, а тут он попал в кадр. А ведь это интересно. Его не было на общих фото, будто лже-дядюшка старательно избегал объектива фотокамеры, но на этой не доглядел.

Балагур, весельчак и выпивоха — таким он предстал на торжестве, но на этом фото все выглядит наоборот. Взгляд трезв, сам собран и сосредоточен. Ни тени улыбки, не видно клоунских его обычных ужимок. И он смотрит на… Гошу, когда Индия проходил мимо него. Внимательно так смотрит, будто бродячий кот на воробушка.

Есть зацепочка. Все-таки Арсений может быть из одной связки с тем Сухим. Вон как впился взглядом в моего друга. Но не это главное, радость моя была от другого — у меня теперь есть фотка подозреваемого. В гостинице он не регистрировался, имя, скорее всего, выдумал, а вот внешность его, настоящая. Такую широкую, особенно в поясе, харизму — не скроешь и не подделаешь.

— Настя, — я подсел к девушкам на диван и ткнул пальцем в Арсения. — А этого дядю ты случайно не знаешь?

— Нет, — замотала она головой, чуть залившись краской.

— Как же? — вмешалась Света, уставившись на подругу. — Ты сама рассказывала, что танцевала с ним. Он тебе что-то там на ушко нашептывал. Обещал… Что-то такое ты, помнится, говорила.

— Ой! Да я пьяненькая была, с кем я только не танцевала, — отмахнулась Настя — вроде бы легко, но видно, как ей неловко… — Свадьба же…

— Нет, — настаивала Света, — ты, вроде, говорила, что он тебе понравился.

— Кто? Этот старый, толстый и лысый? Да ему лет сорок!

— А тогда ты мне пела другое, — хитро улыбнулась Света. — Что сорок — отличный возраст для мужчины.

— Говорю же, шампанское в голову ударило. Слишком много в нем газиков… мало ли, что я наговорить могла. Что за претензии, алло?

Я незаметно подмигнул Свете и с серьезным видом сказал, обращаясь к Насте:

— Понимаешь… Тут такое дело. Дядька этот притворился нашим родственником, а на самом деле мы со Светланой его впервые видели. Расскажи нам про него… что он тебе говорил? Что вы делали?

— Да какая разница? — с невинной улыбкой пыталась вывернуться Настя. — Был и был на свадьбе. Веселый же, шутил много, тосты какие задвигал. Помните тот, про свадьбу и бабу Ягу?

— Не помним, — сказал я и продолжил каким-то почти родительским тоном: — Дело в том, что у некоторых гостей пропали в гардеробе деньги. Кто-то прошелся по карманам. Согласись, неприятный скандальчик. Есть основания полагать, что это сделал он.

Света посмотрела на меня с удивлением, но я снова ей подмигнул, мол, гну легенду, раз Настенька темнит и не хочет про Арсения добровольно рассказывать.

— Ой, и что теперь будет? — хлопала длиннющими кукольными ресницами Настя. — Его посадят?

— Сначала нужно бы его найти…

— Да ну, ерунда. Не мог он по карманам рыскать. Он человек уважаемый, солидный, — вдруг стала защищать его Настя.

— А ты откуда знаешь? — в один голос спросили мы со Светой.

— А-ай! Да ладна-а! — Настя даже вскочила, и от этого порыва парочка драгоценных снимков соскользнула с дивана. — Ну переспала я с ним, переспала! Что теперь? На комсомольском собрании меня разбирать будете?

— Как переспала? — Света осуждающе поджала губки. — Настя! На свадьбе прямо?

— Он сказал, что режиссер, — мечтательно стала говорить Настя. — Ищет типаж для своей новой картины. Советская студентка нужна. Но профессиональные актеры, говорит, слишком академически играют, не поверит зритель, что героиня — простая девчушка.

— Дай угадаю, — назидательно проговорила Света. — А тебе он сказал, что ты именно та, которую он искал для фильма?

— А ты откуда знаешь? — выдохнула Настя. — Слышала?

— Вот дурочка, — Света погладила по голове подругу, как несмышленую младшую сестренку. — Никакой он не режиссер.

— А я и думаю… — обижено поджала губки Настя. — Он телефон мне свой оставил. Я звоню, а там все время занято. Так… так бывает, когда номера такого нет…

— Он дал тебе телефон? — насторожился я.

— Да, вот… — девушка выудила из кармана смятую салфетку, на которой шариковой ручкой был записан городской номер телефона.

— Это я изымаю, как улику, — улыбнулся я и сунул салфетку в карман.

— А он точно не режиссер? — растерянно пробормотала Настя. — Может, я неправильно номер набирала?

— Не беспокойся, я разберусь. Если окажется режиссером, то я заставлю его снимать тебя в своем фильме.

— А если не окажется, — вздохнула девушка. — Тогда посади его, Андрюш, чтобы деньги по карманам не тырил.

— Договорились…

* * *

Я пересел с «Мерседеса» на отцовскую белую «Волгу», которая когда-то была моей. Не хотел отсвечивать приметной машиной, так как мне предстоял вояж на конспиративную квартиру Гоши. Там мы с ним договорились встретиться и обсудить план дальнейших действий.

Адрес, правда, он дал мне очень странный. Не припоминал я, чтобы по этому адресу вообще были многоквартирные дома. Может, дом на земле? Ладно, скоро доеду и сам увижу.

Доехал, но вместо многоэтажки или, на худой конец, хибары передо мной оказался ряд капитальных гаражей. Самое интересное, что гаражи были с адресами, всё на месте — улица и номер. Видно, их возвели на месте снесенных старых построек частного сектора.

А где же дом или квартира Гоши? Я вылез из машины и чесал затылок, вглядываясь в крашеные ворота гаража с номером, который был указан в адресе, что сообщил мне Гоша.

Шутник, блин… Дал мне левый адрес? На фига? Не доверяет? Да ну, не может быть… Зря только я перся в такую даль.

Я пнул камушек. Зло пнул. Он полетел прямиком в воротину. Та гулко ухнула, будто по ней молотком ударили. И тут до меня дошло, что гараж этот не используется для машины. В ворота не упиралась накатанная колея, как это было у соседей. Будто гараж использовали как склад или… Или там сидит Гоша? Серьезно? Он что, поприличнее убежища не мог найти? Все-таки надо было его к себе позвать, хоть это и опасно для него и для меня. Но ведь не дело — в гараже жить.

Я подошел и постучал условным стуком — три коротких, один длинный. Подождал. Тишина. Блин, надо же, как я себе нафантазировал — Гоша живет в гараже. Да это представить даже смешно. Уже хотел развернуться и уйти, как вдруг дверь, врезанная в воротину гаража, лязгнула изнутри запором и распахнулась.

В проеме показалось довольное лицо Гоши:

— Нашел? Я в тебе не сомневался, Курсант. Думаю, дай-ка проверю, какой ты сыскарь. Догадаешься в гараж постучать или нет? Догадался, молодец.

— А ты бы еще на сеновале поселился или в амбаре, — хмыкнул я и пожал руку, перешагнув перед этим через порог.

— Смотря какой амбар, — хитро улыбнулся Гоша и запер за мной дверь.

— Как ты здесь вообще живешь? — я покачал головой, рассматривая пыльные стены с кривыми деревянными полками, забитыми типичным гаражным хламом. Казалось, здесь можно было найти все — от сломанного поливочного насоса до разбитой пишущей машинки, от карбюратора до калькулятора.

— Не суди о книге по обложке, — Гоша почему-то продолжал улыбаться, а я смотрел под ноги, чтобы не споткнуться о грабли или старую люстру. — Иди за мной.

Гоша ловко откинул какую-то мешковину на полу, и под ней оказался люк. Ладная крышка, выкрашенная в черный, смотрелась ново и свежо в сравнении с обстановкой.

Люк был открыт, и вниз вела приставная железная лестница.

— Спускайся! — торжественно скомандовал друг, удовлетворенно наблюдая, как мои глаза становятся все круглее и круглее.

— Ого! — присвистнул я. — У тебя есть тайное бомбоубежище?

— Лучше, — Гоша стал спускаться вслед за мной и, дотянувшись, захлопнул люк. Задвинул мощную задвижку. Мешковина легла поверх крышки, и мы исчезли в недрах гаража. — Это что-то типа бункера.

— Не. Не так бункеры выглядят, — восхищенно проговорил я, разглядывая обстановку. — Попроще они. А тут целые хоромы. Ни хрена себе… Не знал, что у тебя есть такое секретное убежище.

— На то оно и секретное, — подмигнул Гоша.

Я будто попал в добротную зажиточную квартиру, разве что без окон. Ровные стены оклеены дорогими заграничными обоями. Солидная люстра из стекла, а не из пластмассы. Мебель вся тоже ненашенская. Есть буфет, кухонный стол и письменный. Шикарный диван, пара шкафов — и дверь куда-то еще.

— Это душ и туалет, — уловив мой немой вопрос по поводу неизвестной двери, Гоша поспешил ее отворить, с гордостью показывая мозаику на стенах из голубого и белого кафеля, сияющий «трон» со сливным бачком, подобие стационарной душевой кабинки, также выложенной кафелем.

— А неплохо… Сам бы жил.

— Да, это гнездо я для себя любимого делал.

— Знал, что Сухой придет по твою душу? — усмехнулся я.

— Сам знаешь… Работа у меня тревожная, а порой и опасная. То менты, то бандиты нагрянуть могут. А тут Гоша Индия всегда отсидеться может, с силами собраться, поразмыслить. Захотел такое заиметь после того случая, как меня подстрелили. Сафонов, бывший начальник местного УВД, помнишь же эту гниду? Он куда-то, вроде, перевелся потом.

— Конечно, говорят, его на пенсию уже спровадили давно, — я вспомнил, что рассказывал мне Осинкин. — Но это не точно.

— Да мне на него наплевать, а вот на себя нет. Вот после того случая и я задумался. Тело у Гоши не казенное, терпеть ненавижу, когда в нем дырки. Вот и забабахал себе тайное убежище. Комната, правда, единственная, но мне одному много не надо… а машина у меня в соседнем гараже стоит.

— Отличное место, вот только кто знает о нем? Кто его строил?

— Те, кто строил, их нет, — хмыкнул Гоша.

Я уставился на него.

— Убил, что ли?

— Вот ты, вроде, знаешь меня давно, Курсант, а такую чушь иногда говоришь, — беззлобно высказался Гоша. — Я из Узбекистана специально людей привозил, чтобы построили. Местных не брал. Они город-то не запомнили наш, даже название, уж тем более им по фиг на этот «погреб». Я сказал, квартиры у меня нет, а хочется. Вот в гараже и буду жить. Быстро они мне построили. И ты знаешь, мне они показались очень работящими. Не пьют, варят плов и работают. Нам бы, русским, так…

— Когда-нибудь и мы научимся, — улыбнулся я.

— Работать?

— Плов варить.

Снаружи раздался стук. Глухой. Как в подземелье, хотя ведь мы и были в этом самом подземелье…

— Кого там черт принес? — прошипел совсем другим голосом Гоша и, задрав полу пиджака, вытащил из-за пояса пистолет. Это был не привычный ему «ТТ», а немецкий «Вальтер».

— Ты никого не ждешь? — нахмурился я и тоже потянулся за Макарычем.

Глава 8

Стук был не условный. Обычная дробь. Это-то и настораживало.

— Ты куда? — уставился я на Гошу, а он уже карабкался по лестнице наверх. — Сиди…

— Да я открывать не собираюсь, поглядеть надо, — заверил Индия. — Там у меня смотровое окошко есть, замаскированное.

Он тихо, почти бесшумно открыл люк. Густо смазанные солидолом петли даже не пискнули, а резиновые вставки, проклеенные по периметру крышки, гасили все ненужные бряканья.

Я последовал за другом. Мы вышли на наземный уровень, когда стук в ворота настойчиво повторился, а следом раздался молодой и немного гнусавый мужской голос:

— Откройте, милиция!

Вот так номер… Что они здесь забыли? Коллеги? Маловероятно…

Гоша вскарабкался по какой-то сомнительной лесенке под самый потолок. Отодвинул лоскут мешковины, приляпанный небрежно к воротине, и глянул в открывшуюся щелку, что открывала вид прямо на визитеров. Затем снова завесил щелку тряпкой и скоренько спустился.

Наклонился и прошептал мне на ухо:

— Прикинь! Там и вправду менты! В форме, все дела…

— Давай я открою, а ты вниз полезай… Если что, ксива у меня с собой. С коллегами всегда разберемся.

— А может, не открывать все-таки? — наморщил нос Индия.

— Нужно же узнать, что им надо… Почему-то мне кажется, что твое убежище — не совсем безопасное. Если уж сюда милиционеры нагрянули, то скоро и бандиты смогут. Тему пробьем, узнаем, как они вообще этот гараж нашли.

— А вдруг эти менты — не менты, а ряженые?

— Не знаю. Проверю…

— Или они заодно с киллером. Тот, кто прислал Сухого, ментов подкупил, например. А?

— Полезай вниз, а то фантазия у тебя слишком бурная, — зашипел я.

Гоша подчинился. Крышка над его головой беззвучно опустилась, и я сверху на мешковину люка еще поставил для пущей надежности старое облезлое кресло. Теперь точно никаких следов присутствия хода в подземелье.

— Эй! Гражданин! Мы знаем, что вы внутри! — долбился все тот же, с гнусавым голосом. — Мы видели, как вы входили. Открывайте!

Похоже, настоящий милиционер, не поддельный. Я прильнул к щелке между створками ворот. Слишком узкая, чтобы что-то разглядеть, но метрах в пяти от гаража стоял желтый с синими полосами автомобиль, похожий на УАЗик. Точнее не рассмотреть, бока, вроде, его. Ментовская раскраска авто успокоила. Не похожи эти на ряженых. Милицейский УАЗик не так просто достать — по крайней мере, пока.

Я сдвинул засов и открыл дверь, передо мной стоял молодой прыщавый сержант. Поверх кителя портупея с планшеткой, кобура с ПМ-мом. В общем, наряд патрульного. В машине я разглядел его старшего. Лица не видно, но по силуэту — широк в плечах и морде. Вылезать из машины он не захотел, не по чину, видать.

— Сержант милиции Метелкин, — представился постовой. — Это ваш гараж?

— Конечно, — кивнул я, но светить ксивой пока не спешил, нужно узнать, что привело канареечный УАЗик в столь безлюдное место и что им понадобилось от Гошиного гаража.

— Андрюха! — из машины, сверкая майорскими звездами, веселым и могучим колобком вывалился старший участковый Осинкин собственной персоной.

— Ого! Дядя Петя! — оставив сержанта с раскрытым ртом, я двинулся навстречу старому приятелю и коллеге. — Ты что это? Целый майор, а на патрульке раскатываешь? Тебя разжаловали из участковых? Теперь в наряды ходишь?

— Да если бы… — отмахнулся Осинкин. — С удовольствием бы поменял лямку «урядника» на ППС. У нас рейд… Наркоманов, Андрюш, ловим.

— Каких наркоманов? — улыбался я. — Нет же у нас наркомании.

— Это в газетах, новостях и телепередачах нет, — подмигнул Осинкин, поправляя сбившуюся фуражку и подтягивая чуть сползшие под брюшком форменные штаны. — А в Новоульяновске повадились черти коноплю варить в ацетоне. Все бы ничего, травокуры — они тихие, сырье сами добывают, на пустырях взращенное, да только участились случаи поножовщины среди любителей шалы, будь она неладна. Как накурятся, так за ножи хватаются. А это статистику нам портит, сам понимаешь, хулинганка и вред здоровью глухарями висят. Они же, стеревецы, ещё и не выдают друг друга. Мол, шел, упал, очнулся — гипс. И так три раза на ножик падал.

Я закивал. Дуриков жалко, но и неясно, как всё это пресечь.

— Ясно… А в гаражи-то вас как занесло?

— Так они в гаражах и повадились вариться, — Осинкин повернулся к сержанту и крикнул: — Метелкин, как там это шайтан-зелье по-умному называется, что они готовят?

— Гашишное масло, товарищ майор, — ответил сержант. — А в простонародье — химка называется.

— Точно, химка, — удовлетворенно закивал Осинкин. — Химия, значица. Ацетоном им в бошку ударяет, вот они и дерутся меж собой. Намешают всякого — неслабый, видно, эффект выходит. Лучше бы водку пили, чесслово…

Химку можно делать и на спирту, как потом будут говорить — экологичнее получится продукт, но вслух я своими познаниями не стал блистать. Спирт сейчас штука дефицитная, а «Ацетон» и «Растворитель 646» в каждом хозмаге имеется по приемлемой цене.

— А ты что? Гаражом обзавелся? — Осинкин пытался заглянуть мне через плечо внутрь помещения.

— Да это друга, — уклончиво ответил я. — Дал, так сказать, в безвозмездное пользование, пока я тут. Но там хламу — больше чем на свалке. Не знаю, стоит ли овчинка выделки…

— Да конечно бери, если дают. Задарма же… Если что, давай помогу вечерком разобрать. У меня и прицеп есть. Вывезем все на мусорку.

— Спасибо, дядь Петь, если что, обращусь, адресок и телефон помню… А наркоманов лучше поискать в гаражном массиве «Западный», там ближе конопля растет. Целое поле заброшенное.

Сержант, видя, что наш разговор подходит к концу, уже вскарабкался в «УАЗ» и хлопнул дверью.

Осинкин подошел ко мне вплотную, будто хотел на прощание меня обнять, и тихо проговорил, стоя спиной к своей машине:

— Да мы, Андрюх, не простых наркош ищем, а определенных. Давеча такая история приключилась. Одного товарища грабанули. Завалились на квартиру внаглую, вынесли все ценное, от видака до столового серебра. От каких-то статуэток до картин. Представляешь, прямо среди бела дня, в мешки сложили и на горбушке унесли. Так вот… Самое интересное — потерпевший не заявлял и в «02» не звонил. Это соседи милицию вызвали, бдительные бабушки на лавочке постарались.

— А хозяин квартиры?

— А он дома был, как мышь забился и не жужжал. Его те шуганули, чтобы сидел и не рыпался, он и молчал в тряпочку.

— А потом-то что? Почему не заявил?

— А вот это самое интересное… — Осинкин оглянулся на бобик с напарником, убедился, что тот закрыт наглухо, и продолжил: — Мы когда нагрянули, этот потерпевший, Красноборов Емельян Владленович, с виду безобидный пенсионерик. Этакий старикашка в велюровом халате. Причем заграничном. Но… Под окном его квартиры мы нашли пистолет модели «ТТ».

Осинкин излагал быстро и чётко — как будто буквально не мог дождаться случая поделиться деталями странного дела.

— Интересно, и откуда он там взялся? — присвистнув, поддержал я тему. — Грабители скинули?

— Мы тоже сначала так подумали, что они. Но ты бы видел квартирку этого Владленовича… Ну только унитаза с позолотой не хватает… вот скажи, откуда у советского одинокого пенсионера такие средства?

— А он кем работал? До пенсии.

— Правильно мыслишь, — одобрительно выдохнул майор и сдвинул фуражку со лба на складчатый затылок, словно она говорить мешала. — И следователь этим вопросом задался. Оказалось, что он трудился на литейном заводе в области, а в Новоульяновск перебрался уже на пенсии.

— Директором, что ли, трудился?

— Нет. И даже не замом и не завсклада или снабженцем каким-нибудь, где можно разжиться нетрудовыми доходами. Обычный инженеришка по технике безопасности.

— Хм… Нежирная должностюшка. Оклад сто с полтиной и премия раз в квартал, если нет эксцессов по линии работы.

— Сто восемьдесят, но не суть, он входил в комиссию по уничтожению криминального оружия.

— В какую-какую комиссию?

— Ну, оружие, из незаконного оборота изъятое, после решения суда направляется на уничтожение. Вещдоки всякие — от ружья до автомата, от пистолета до самодельного пугача. Все это переплавлялось в печи на заводе, где и трудился Красноборов.

Интересное кинцо выходит.

— Он, значит, тырил оружие? И продавал?

— Вот сразу видно, что ты мент от бога, — закивал майор. — Это мы не доказали, ведь пистолет он в окошко выкинул и пальчики стер. И номер заводской там спилен. Грубо и как-то варварски. Будто неумеха манипуляции делал. Так глубоко сточен, что эксперты своими этими кислотами не смогли ничего вытравить и восстановить содержание маркировки. А вот по пулегильзотеке этот ствол бьется. Совпал он с ранее отстрелянным и поступавшим на экспертизу в Главк криминальным «ТТ». Подняли заключение эксперта, а там номер дела указан. Подняли и дело в архиве в суде, а там значится определение судьи, мол, исключить из числа вещдоков пистолет модели «ТТ» с таким-то заводским номером и направить на уничтожение. И акт приложен о том, что пистолетик в доменной печи растворился. А он, как видно, не растворился.

Осинкин почесал макушку под фуражкой и осуждающе цокнул языком. Про напарника, кажется, он уже подзабыл.

— А что другие члены комиссии? Их не спрашивали? Не один же Красноборов акт подписывал.

— Подписей тьма, да только кто-то умер уже, кто уехал, а кто на месте, но толком ничего сказать не может.

— Больные, что ли?

— Да ну. Мол, подмахивали бумажки не глядя. Сам знаешь, как у нас делается. Один бегает и все подписи собирает. Вот этим бегунком и был Красноборов. Конечно, халатность можно притянуть, и других членов комиссии за это прижать. Но прокуратура не стала раздувать. Мол, все равно не доказано, что пистолетик этот из окошка именно Красноборов выкинул, а не грабители обронили. А по мне, так все яснее белого дня. Вот как дело было. Мы к нему ватагой бравой завалились, в форме и с мигалками. Он струхнул и скинул ствол. Подумал, а вдруг обыск учиним. Поэтому изначально и не вызывал милицию, чтобы пушок на рыльце никто не разглядел. Получается, грабители унесли нажитое на преступные доходы. Когда список похищенного составляли, он явно его занизил. Там на стене следы от картин, а он твердит, что их и не было. Потому что оружием он приторговывал и нажился на этом, не хотел доходами светить.

— Тут ещё вот что интересно. Кому в нашем городке столько оружия нужно?

— Да не здесь, в области дела мутил. А тут уже, так сказать, на покой ушел и жизнью обеспеченной наслаждался. Может, и было несколько стволов на остатке. Вот и ищем мы этих наркоманов-грабителей, может, у них чего изымем и прижмем Красноборова.

— Думаешь, наркоманы вынесли и оружие?

— Все может быть, — пожал плечами дядя Петя.

— А почему вы решили, что это наркоманы были?

— Старушки сказали, что от них ацетоном и растворителем за версту несло. Таких ни с кем не спутаешь. Либо маляр, либо наркоман. А на рабочий класс они не очень-то и похожи, судя по описанию. Вот теперь гаражи и проверяем. Они почему в гаражах-то варят, потому что на квартире вонища сразу по соседям пойдет, вмиг наряд вызовут.

— Понятно… Спасибо, дядь Петь за интересный рассказ. Если увижу тут твой контингент, либо маякну, либо сам задержу.

— Ну все, бывай… Заболтался я. Мне еще два гаражных массива проверять. Светланке привет! Красивая она у тебя. Прямо как моя Галка в молодости. Эх…

Участковый, несмотря на солидные габариты, ловко забрался в «УАЗ» и приказал сержанту трогать. Машина фыркнула, покачнулась и поехала по грунтовке, а я вернулся в гараж. Закрыл за собой дверь, постучал условным стуком в люк, который Гоша запереть успел. Когда крышка приподнялась, спустился вниз.

— Ну? — уставился на меня Индия. — Чего хотели?

— Да свои это, — успокоил я его. — Дядя Петя Осинкин.

— А-а… Это который на свадьбе был? Нормальный мужик, только коньяк не любит. Ему, видите ли, самогон или водку подавай. У нас же не гаражная пьянка была, событие архиважное, можно сказать — мероприятие высокой культуры… — Гоша поднял указательный палец вверх, а потом вернулся к насущному. — Так чего он хотел-то?

Я пересказал наш разговор с участковым, а у самого в голове крутились мысли. Очень кстати этот Красноборов появился на горизонте. Но хотелось послушать, что на это скажет Гоша.

— Хм… — друг ходил, заложив руки за спину, вышагивая, как птица-секретарь. — Красноборов, Красноборов… Не слышал, не слышал. Говоришь, оружием торгует? Я бы знал.

— Да он недавно, вроде как, здесь… И подзавязал уже. Почти…

— Значит, можно про него забыть… На моей территории действующих торговцев я не потерплю. Это если шпане оружие в руки попадет, беспредел может начаться. А ну как граждан, или того хуже — ментов постреляют. Это же тогда чистки и рейды по всему городу. Приданные силы из области понаедут. Нет. Спокойно в Новоульяновске, и пусть пока так будет. Ну, относительно спокойно… С Сухим бы разобраться и с тем, откуда он пришёл, и тогда уж точно все в ажуре станет.

Я покачал головой. Нет, забыть не выйдет.

— Я тебе самого главного не рассказал. Заводской номер у «ТТ» спилен. Грубо так удален, будто напильником.

— И что? — морщил лоб Индия, пытаясь понять, куда я клоню.

— Ничего не напоминает?

— Погоди… А тот трофейный «ТТ», которым ты завладел в номере двести пять… Он… У него тоже номер спилен подобным способом?

— Правильной дорогой идешь, товарищ, — кивнул я.

— Это что получается? Что Сухой прибыл в город без ствола. И потом приобрел его у Красноборова. Так, что ли?

— Похоже на то…

— Хм… — Гоша перестал расхаживать, остановился и заглянул мне в глаза, будто пытался найти там ответ на все насущные загадки. — А почему он со своим стволом не прибыл? Пристрелянным под руку. Привычным и родным, так сказать?

— Во-первых… после выполнения задания киллер обычно скидывает ствол, следы полей нарезов на пуле остаются, а на гильзе и того хлеще — след бойка, след зуба отражателя, след зацепа выбрасывателя, следы губ магазина. По всем этим признакам можно ствол идентифицировать и привязать к выпущенной пуле и стреляной гильзе. Баллистическая экспертиза, в общем, не веники вяжет, а вполне себе.

— Ну, это я знал. Не так по-научному, конечно. А во-вторых?

— А во-вторых, то, что киллер прибыл без оружия, наталкивает на мысль, что прибыл он издалека. Очень издалека.

— С Владика, что ли?

— Совсем издалека. Откуда поездом не добраться, а только на самолете. В самолет-то оружие опасно проносить. Слишком уж рискованно.

— Да везде у нас поезда ходят. Вон какую БАМ отгрохали.

— У нас — да… А если Сухой не нашенский? Ты об этом не думал?

— Ага! — хохотнул Гоша. — Скажи еще, что из Америки прибыл по мою душу.

Мне не нравилось, что Гоша так развеселился. Вот же, сидит в бункере, света белого не видит, а всё так легко к этому покушению относится, будто это бирюльки.

— Нужно найти этого Красноборова и тряхнуть, — твёрдо проговорил я. — Узнать, не приходил ли к нему покупатель, похожий на Сухого.

— Так давай адрес, я своих ребят отправлю, они быстро из него все вышибут.

— Нет, — я мотнул головой. — Тут надо тоньше действовать. А если Красноборов окажется человеком Сухого, а не случайным продавцом-дельцом? Он сразу его предупредит, что мы вышли на след.

— Так информацию выудим, а торговца, это самое, секир башка и в прорубь.

— Тьфу ты. Октябрь на дворе, какая прорубь?

— Ну это я образно, можно в лесу закопать, или автомобильными покрышками обложить и сжечь. Дотла тело сгорает, ни черта не идентифицируешь.

Я лишь про себя хмыкнул. Со знанием дела говорит. Гоша определенно готов к девяностым.

— А говоришь, что не убивал людей.

— Это я от товарищей слышал, — хитро прищурился Гоша.

— Никого мы убивать не будем… может, он вообще никому ничего не продавал.

— Так признается же…

— Твои мордовороты кого хошь разговорят, того и гляди, он еще убийство Кеннеди на себя возьмет. Тут надо действовать хитрее.

— Как?

— Есть одна мыслишка…

Глава 9

— Какая это мыслишка? — Гоша уставился на меня с неподдельным любопытством.

Ему всегда были интересны мои методы работы. Как он говорил, слишком уж они отличны от методов «нормальных ментов». Я, конечно, ссылался, мол, это программа новая в школах милиции такая, учили меня по-другому, но он лишь в ответ скептически хмыкал. Говорил, что даже он, бывалый блатной, иногда у меня чему-то учится. Я лишь пожимал плечами и отшучивался, что, дескать, и среди милиционеров бывают умные, ведь они тоже люди…

Не скажу же я ему, что возраста мы примерно одинакового. А учитывая, что я уже тут с 78-го квартируюсь, восемь лет прожил в новом-старом Союзе, то получается, даже постарше его буду, если по совокупности «сроков».

Я поведал Гоше свои соображения насчет гражданина Красноборова Емельяна Владленовича. По мере рассказа он все чаще одобрительно кивал и потирал руки. Видно было, как ему хотелось самому в этом оперативном спектакле поучаствовать, но я настоял, чтобы он не вылезал из укрытия без надобности. Лишь раз в пару дней максимум, и то лишь по неотложным делам его теневого бизнеса. Если что, сдохший бизнес можно и оживить, а тело — уже точно нет.

Как ни странно, Гоша ко мне всегда прислушивался. Вообще, наверное, я был единственным человеком, кого он слушал. Иногда мне казалось, что он догадывается, что я попаданец, что живу не первую жизнь. Просто не говорит об этом. Чушь, конечно… Даже Света меня не раскусила, хотя как-то, помнится, гадалка под гипнозом чуть меня не раскрыла при ней, но обошлось. Я отшутился потом… Но по первости думал, что Света подозревает о моей тайне. Это сейчас уже почти все привыкли, что молодой парень разруливает запутанные дела, а раньше, пока был совсем мальчишкой, ко мне и КГБ присматривалось.

— Вот, кстати, еще, — я вытащил фотоснимок со своей свадьбы, где был запечатлен Артемий. — Глянь-ка… Не узнаешь вот этого?

— Хм… помню его на свадьбе, конечно… Он еще такие тосты задвигал юморные. Шут, одним словом. — Гоша повертел снимок, пощурил глазки.

Ему уже очки пора с собой носить, а он все молодится, стесняется их надевать.

— Знать его я не знаю, — продолжил Индия. — На Леонова похож, актера… — Только повыше и побольше.

— Я бы сказал, больше Бурунова напоминает, только пузо побольше.

— Кого?

— Да ты все равно его не знаешь.

Порой мне до жути надоедало обо всем молчать. Или, может быть, хотелось, чтобы хоть кто-то догадался — пусть хоть Гоша… Но нельзя.

— Думаешь, он заодно с Сухим? — Гоша ткнул в снимок, где был запечатлен и он сам. — Вишь, как на меня, падла, зырит. Как псина на кошака.

— Хрен его разберет… Он будто фантом. Никто его не знает, в гостинице не зарегистрирован. В списке гостей не значится.

— Его тоже тряхнуть надо б…

— Я справки навел, посмотрел в управе картотеку ранее судимых и состоящих на учете, находящихся в розыске и представляющих оперативный интерес. Но и тут — нет такой морды среди них. Оперативникам показывал фото — тоже не узнали. А это значит, тут два варианта, либо он законопослушный гражданин, что случайно забрел на нашу свадьбу…

— Маловероятно… — в ту же секунду, будто бы эхом, отозвался Гоша.

Я кивнул.

— Согласен… Либо — гастролер. Прибыл издалека, и никто его фэйс не знает.

— И как же фраерка нам найти?

Он задумчиво постучал пальцем по подбородку.

— Вот… — я вытащил из кармана аккуратно сложенную салфетку. — Это Настя мне дала, свидетельница невесты которая.

— А-а, эта пигалица-вертихвостка?

— Почему вертихвостка?

— Да она с половиной мужиков на свадьбе перетанцевала…

— А, ну это-то да… Еще и с Артемием главный танец исполнила. Ча-ча-ча, — я пошевелил руками, будто в танце, и усмехнулся: — только лежа.

— Не знаю такого танца, самогон из винограда такой есть, его знаю…

— Переспала, короче, она с ним.

— А-а! Ну так бы сразу и сказал. Ага, видел, как он ей на ушко шептал что-то весь вечер.

— Он ей наплёл, что режиссер. Мол, в кино тебя сниму.

— Снял? — хохотнул Гоша.

— Получается, что да… Не в кадре, конечно, — мне Настю было даже немного жалко, но тут уж что есть, то есть. — Так вот, он дал ей номер телефона на этой салфетке. Видишь? Я проверил, нет такого абонента. Филькина грамота, а не номер.

— А чего тогда ты её вытащил? — зыркнул на меня Индия.

— А то, что салфетка эта не с моей свадьбы, — произнёс я и прицокнул языком — вот, мол, тебе ещё загадка. — Эта светлая в голубизну, если приглядеться. Не белая, ну, то есть, не молочная. Не было таких салфеток у нас в ресторане, я точно помню.

— И что? Из дома взял. Делов-то…

— Ха! Из дома… Ты дома салфетками пользуешься?

— Конечно, — фыркнул Индия, разведя холёные руки.

— Гм… Неудачный пример. Спрошу по-другому. Много ли наших простых советских граждан пользуются дома салфетками?

— Нет. Если только это не вязанные салфетки, что на телек кладут зачем-то все поголовно. И чтобы непременно уголок кружевной на кинескоп спадал, чтоб ни черта не видно было. А так все порядочные граждане газетой, в основном, пользуются. И для жопы, и для рук.

Гоша, мужик умный и ухоженный, похохмить все-таки любил попроще.

— Вот и я так подумал…

— Погоди, — Гоша снова сощурил глазки и взял салфетку в руки. — Это же… Это же из ресторана «Волна».

— Что?

— Салфетка.

— Почему так думаешь? Ты что, в глаза каждую салфетку знаешь?

Гоша только присвистнул — мол, не лезь, молодёжь, куда не ведаешь.

— Я в ресторанных делах уже пятнадцать годков. Поработай с мое там, Курсант, и не только салфетки узнавать будешь. У них стиль заведения под океан. Фирма, мол. Был в «Волне»? Новый ресторан построили. Ну, как новый, три года назад запустили.

— Не доводилось.

— Это возле Центрального парка. Там еще пустырь был. И школа милиции недалеко.

Тут уж грех было не вспомнить

— А, понял, — отреагировал я.

— А салфетка действительно голубым отливает, не показалось тебе. Вот, глянь на свет… Ненашенская это продукция. Импортная. Я такие тоже хотел себе заказать в ресторан, но когда узнал, что импортная вещь, передумал. Какую-то бумагу из-за бугра тащить? Я понимаю еще, виски или вермут. А это? Ну нафиг, я лучше туалетную бумагу на лоскуты порежу и на стол выставлю.

Он только фыркнул.

— Слушай… А где-нибудь в городе еще могут такие салфетки использоваться?

— У нас немного ресторанов. Можно проверить.

— А в столовых?

— Ха, вот сразу видно, давно ты в родных краях не был. Это тебе не Москва, Курсант. Где ты видел салфетки в столовках Новоульяновска? В лучшем случае, туалетная бумага на столах. И то не везде.

— Ты прав… Просто убедиться хотел. Это значительно сужает круг поиска.

— Это что получается? — Гоша наморщил лоб и поскреб щетину на подбородке (нечасто я его видел небритым), ему явно нравилось играть роль моего напарника-сыскаря. — Что Артемий недавно был в этом самом ресторане? А потом и в ресторане «Октябрь», на твоей свадьбе…

— Ходок по ресторанам, однако, наш товарищ любитель молоденьких девушек.

— Ну точно, либо режиссер, либо актер.

— Проверим… Наведаюсь я в эту стильную «Волну», покажу фотку, может, опознает его кто.

* * *

Адрес Красноборова я не стал спрашивать у Осинкина, а собирался узнать его из сводки. Место, где был изъят под окном «ТТ», в ней уж точно должно было фигурировать. Я знал, что экземпляр-копия суточной сводки имелся у начальника экспертно-криминалистического отдела — Вити Драгунова. Моего недруга в прошлом, а ныне — хорошего приятеля…

Ради такого дела пришлось заскочить в УВД. За много лет моего отсутствия управа ничуть не изменилась. Разве что мрамор на стенах в холле чуть потемнел. Красные флаги перед крыльцом немного выцвели и уже не так уверенно колыхались на ветру грядущих перемен.

— А зачем тебе сводка? — из любопытства спросил меня Витя, но тут же вывалил передо мной на стол в своем кабинете кипу подшивок.

Меня чуть не завалило бумагами. На столе не осталось свободного места. Погрудная статуэтка Ленина потеснилась на край столешницы.

— Ого! Ты их все хранишь? На фига?

— Еще со времен Аристарха Бенедиктовича, — не без гордости заявил Витя, уже хлопоча и разливая по кружкам чай. — Тебе с лимоном или с сахаром? — пытался пошутить про дефицит коллега.

— И с тем, и с тем, — ответил я.

— Хорошо, только лимона нет.

— Сойдет. Сахару пять кусков положи, я сильно сладкое не люблю, — не преминул подколоть я в ответ, и тот коротко хмыкнул в знак понимания. — Ну, рассказывай… Как жизнь молодая?

— Пока не пришибает, — вздохнул Витя.

— Что так невесело?

— Да достало все… Кримтехника старая, денег на фотопленку не дают. Про закрепитель и проявитель вообще молчу. Мы сами его из химикатов мешаем. Тут на днях глянцеватель барабанный сломался, так теперь, веришь, фотки на батарее сушим. Они потом в трубочку сворачиваются. Я начальнику сказал, он говорит, пиши рапорт и отдай тыловику. А тыловику все пофиг, у него таких рапортов — можно стены вместо обоев обклеивать. Зато как напьется, хвастается, что без единого рубля дом себе и сыну построил. А как это возможно? Вот то-то и оно. Бардак какой-то в стране начинается. Ты-то как? На свадьбе так и не поговорили путём.

— Ну да, свадьбы, они не для этого, — улыбнулся я и тут же кивнул его заботам: — Я ничего… У нас таких проблем нет, как на земле.

— Ну так… Москва же. Еще и МВД СССР.

Я развел руками — мол, не я решаю, кому колбаса, а кому свиной хрящик.

— И ты держись. Вот на таких, как ты, и держится вся милиция.

— Да я что? Не жалуюсь. Тебе только рассказал по старой памяти. Так сводка-то тебе зачем?

— Надо мне адресок один проверить, — я ткнул пальцем в строки фабулы, что сухо описывали грабеж с проникновением в квартире гражданина Красноборова, где в составе СОГ (следственно-оперативной группы) была вписана и фамилия Драгунова. — Расскажи мне про этот выезд. Я вижу, ты там тоже был.

— Без проблем, только тебе зачем это? Ты же маньяками, вроде, занимаешься. Краденое незаконное оружие — не твой уровень.

Я не стал юлить. Вите я доверял, тем более, мне могла понадобиться его помощь как криминалиста. Наш штатный всезнайка Катков благополучно укатил вместе с остальными из нашей группы в Москву, а в одну голову мне всё не решить.

Витя дал слово, что все, что я скажу, останется между нами, и я изложил самую суть.

— Во дела… — чесал он макушку, когда я закончил рассказ. — Ну, это явно не местные на Индию наехали. Здесь он у нас неприкасаемый.

— Чой-то неприкасаемый? — недоверчиво хмыкнул я.

— А ты будто не знаешь? Конторские его покрывают. С милицией у них негласная договоренность есть — в катран его не соваться и бизнесу не мешать. Он, вроде как, стучит на них.

— Гоша не стукач, — заверил я. — Но молчаливым согласием позволяет у себя в заведении ошиваться некоторым элементам, что как раз-таки стучат куда надо…

— А, тогда ясно. Хорошо устроился.

— Не спорю, вот только кому он теперь помешал? Ты на той квартире у Красноборова ничего подозрительного не заметил?

— Да как же не заметил? Еще как заметил… Скупщик он.

— Ого… а мне Осинкин сказал, что оружием приторговывает.

— И этим не брезгует, — кивнул Витя. — Только на одном оружии столько денег не поднимешь, у нас не столица и не Ленинград. Не зря же его шпана обнесла. Пистолеты им на фиг не нужны, им камешки и купюры подавай.

— Говорят, наркоманы это были.

— А-а! То, что от них ацетоном несло? Не думаю, что это наркоши. Ацетоном облились, для отвода глаз, вернее сказать, для отвода носа, и выставили квартирку.

— Во как? Думаешь, не наркоманы?

— Уверен. Травокуры — народ, по большей части, безобидный. А эти же как, они грамотно сработали, четко и быстро. И главное, среди бела дня и без машины.

Что-то не очень сходится.

— Странно… — выдал я вслух.

— Что странно?

— Ну если говоришь — грамотно, то почему среди бела дня и без машины? Куда они ворованное уволокли? На горбушке…

— Да потому что среди бела дня никто и не подумает, что ограбление происходит. Это, во-первых. А во-вторых, они как раз под наркоманов и притворялись. Одежонка обтерханная, машины нет, все на своих двоих. Теперь вся милиция шерстит любителей каннабиса. А они, скорее всего, даже сигареты не курят.

Витя посмотрел на меня с ухмылкой.

— Ну, это ты сам должен догадаться.

И сидит ведь, ждёт.

— Да говори уже! Откуда ты знаешь?

— Собака у нас пошла по их следу. Только он быстро, что называется, простыл. С поклажей нелегкой — слишком уж резвый они марш-бросок устроили. Я вообще думаю, что это спортсмены были.

— Какие ещё спортсмены? — насторожился я.

— Да черт знает. Развелось сейчас. Борцы, боксеры какие-нибудь или каратисты. Карате, правда, сейчас под полузапретом, но секции-то все равно, как грибы растут.

— Ясненько… Хороший ты криминалист, майор Драгунов.

— Обращайтесь, майор Петров.

* * *

Одежду для визита к Красноборову я подбирал тщательно. Свои советские в доску рубаху и пиджак сменил на темную водолазку. Поверх нее напялил пиджак тоном светлее. Вельветовый с кожаными вставками на локтях. Нацепил новенькие джинсы с ремнем с овальной пряжкой и модные штиблеты из воловьей кожи. Всем этим я разжился у Гоши, спасибо ему. Размерчик, правда, немного тесноват, но терпимо. Еще сигару в зубы — и вылитый гусар фарцы или некий элемент криминальной направленности. Посмотрелся в зеркало… Похож на стилягу, коих в «Крокодиле» любят карикатурить.

В этот раз поехал на «Мерседесе», нужно было соответствовать образу. Машину поставил напротив окон квартиры Красноборова. Специально громогласно отогнал от тачки стайку восторженных сорванцов, что пытались облепить авточудо, вряд ли во всём Новоульяновске был такой второй.

Форточки у Красноборова открыты. Должен услышать, если дома. Ага… Занавесочка колыхнулась, это я боковым зрением зафиксировал. Теперь можно и в дверь стучаться.

Стучаться не пришлось, я позвонил. В роскошную, обитую подобием дубового шпона дверь. А пенсионер не очень-то и скрывает свой достаток, несмотря на то, что борьба с нетрудовыми доходами сейчас чуть ли не во главу угла поставлена. Но что взять с пенсионера? Всю жизнь копил, скажет.

Звонок, похожий на трель фантастической птицы, пронесся за дверью в глубь квартиры. Через некоторое время глазок потемнел.

— Кто там? — раздался приглушенный шпоном голос.

— Свои, Емельян Владленович. Открывайте…

— Я вас не знаю, молодой человек, что вы хотели?

Я прижался плотнее к двери и проговорил в щелку:

— Слушай, Красноборов, клиент недоволен. Ты ему фуфло втюхал.

— Минуту! — слышно было, как загремела цепочка, засов и что-то еще.

Дверь мигом отворилась.

— Проходите! — меня встретил человек-пузырь в шелковой пижаме. Настолько он был толст, что казался одинаков и в ширину и в высоту. Высоким его нельзя назвать — вылитый шарик.

— Зачем вы такое говорите в парадной? — пробубнил «Шарик», торопливо захлопнув дверь и снова прильнув к глазку.

— Сразу открывать надо было, а не целку строить, господин Красноборов, — протянул я.

— Как же, — мотал он головой, что в ширину была вровень с шеей. — Открыл я тут на днях одним… Всю квартиру вынесли, хорошо, что хоть самого не порешили. Так вы по какому поводу? Камушки возврату не подлежат.

Я достал пистолет «ТТ». Пенсионер охнул и картинно схватился за сердце. Попятился.

— И вы туда же⁈ — выдавил он. — Какой же Емелечка доверчивый. Говорила мне мама, на машиниста, Емеля, учись, чтобы людей только через окошко паровоза видеть. Нельзя этим людям доверять…

— Да не кипишуй, дядя, нервные клетки не восстанавливаются, — цокнул я по-хулигански языком. — Я тебя не порешить пришел. Узнаешь волыну-то?

Я сунул ему под нос пистолет.

— Нет… Почему я должен это узнать? Прошу, уберите оружие. У меня давление!

Я нарочито фыркнул.

— Ты мне фуфло не гони… Я от него пришел, сам знаешь от кого, — при этом я многозначительно кивнул в сторону выхода из квартиры. — Ты ему ствол лажовый продал. Косяк за тобой, дядя.

Я повернул «ТТ», что нашел в двести пятой комнате гостиницы со спиленным номером, к Красноборову. Или пан, или пропал. Тот шумно выдохнул и всплеснул руками.

Глава 10

— Простите! Но этого не может быть! — выдал Красноборов, не прекращая жестикулировать. — Товар штучный! Я все проверял! Исправен был пистолетик… Мама! Какие боги и за что меня наказали? Да что же такое творится?

Ага… Мой план сработал. Все-таки Пузырь продал киллеру этот «ТТ».

— Ты мне туфту в уши не лей, — я скривился. — Проверял он… Человек серьезный к тебе приходил, а ты хрень подсунул. Подвел его. Знаешь, кого ты подвел хоть? А?

Я взял его за грудки свободной рукой. Скользкий шелк пижамы холодил пальцы.

— Знаю! — закивал Пузырь. — Отпустите… Я не виноват!

— И кого? — хмыкнул я, делая безразличный вид, мол, вынужден провести воспитательный процесс, а сам навострил ушки.

— Э-э… Очень и очень уважаемого человека. Извините еще раз!

— И всё? — я впился взглядом в заплывшие глазки Красноборова. — Просто «уважаемого»?

— Ну, я больше о нём не знаю ничего. П-простите… Я не спрашивал имени, но сразу видно, что человек был серьезный и глубокоуважаемый. Вы же сами знаете, как у нас сделка происходила с ним.

— Не знаю, мне шеф не докладывал.

— Он вышел на меня, назвавшись — от Поликарпа Самуиловича.

— Чего? От кого?

— Это такой пароль. Его знают в определенных кругах. Молодой человек, извините, вы что, с луны свалились? Неужели вам ваш хозяин не рассказал? Как вы так ко мне без пароля заявляетесь?

— У меня нет хозяина, гражданин Красноборов, — я вытащил удостоверение, но разворачивать его не стал. Все-таки неофициально работаю, не буду светить анкетными данными. — Собирайтесь, Емельян Владленович. Вы задержаны по подозрению в организации убийства группой лиц.

— Кто⁈ Я! О мама-мия, вы из милиции? Почему я⁈ Что вы такое говорите? Да я в жизни и мухи не спугнул. Я же просто продал пистолет, вы же сами знаете, раз пришли. Ох беда, беда! Вы меня облапошили, молодой человек… Язык мой — враг мой, говорила мне мама, учись, Емеля, молчать, когда не шибко спрашивают… и что же теперь будет? Вы обвиняете меня в убийстве?

— Преступление особо тяжкое… — хмыкнул я. — Вижу, вы человек не пропащий. Поэтому, если будете сотрудничать со следствием, возможно, я пропущу вас по делу свидетелем. От вас все зависит.

— Конечно, конечно! — снова «по-итальянски» замахал пухлыми ручонками Красноборов. — Я все скажу, все без утайки! Откуда же мне было знать, что пистолет будет использован в гнусных преступных целях⁈

— Ну да, конечно, пистолетом обычно сливки взбивают, — ухмыльнулся я. — Рассказывайте. Кто, когда и зачем? Кому вы продали этот пистолет?

— А разве вы его не поймали? Если «ТТ» у вас. Смею предположить, что…

— Предполагать буду я, а вы мне факты выкладывайте.

Я произнёс это самым твёрдым, «форменным» голосом. И Красноборов посмотрел на меня так, будто только теперь окончательно уверовал, что мой модный прикид и вальяжные повадки до этого — только маска.

— Ну хорошо… Пришел ко мне в прошлую среду человек. В дверь позвонил, пароль назвал. Сказал, что нужен хороший пистолет. У меня последний как раз оставался. Честное слово, я такими вещами не балуюсь… Я же так… Иконки, камешки с рук да прочие безделушки реализую. Спекулянт, согласен с вами, но не убийца… Ни в коем разе!

Я не стал прерывать рассказчика, а про себя лишь отметил, что не этот был последним, последний пистолет он в окошко скинул.

— Я и продал ему вот этот «ТТ» со спиленным номером.

— Откуда он у вас?

— Так нашел… В парке центральном. Сверток под деревом лежал…

— Нашел? Под березкой? — я презрительно скривил губы.

— Под осиной, вроде бы… простите, а какая разница?

Моя цель — найти Сухого, а делишки оружейные Пузыря — до лампочки, поэтому я сделал вид, что поверил. Придет время, и его прижму, а пока пусть говорит то, что хочется… Чем больше себя он выгораживает, тем больше топит других.

— Имя говори. Кому продал пистолет?

— Так не знаю я, честно-причестно! — Пузырь попытался втянуть голову в плечи, но не вышло. — Он никак не назвался… Только пароль сказал, иначе бы я и не впустил его.

— И ты продал пистолет неизвестно кому? Врешь! В общем, так… Собирайся, поедешь в КПЗ, все-таки ты его покрываешь, а значит — сообщник.

— Товарищ милиционер! — завопил Красноборов. — Я клянусь всеми печенками, что не вру! Он назвал пароль, и я не стал спрашивать имя. Мне оно ни к чему. Оно ведь, как водится — меньше знаешь, дольше проживешь. Это я давно усвоил и никогда не интересуюсь фамилиями своих клиентов. Я мелкий спекулянт, но штраф готов заплатить, какой скажете.

Я смерил его взглядом. Пузырь весь дрожал, от макушки до пят, и выглядел так, будто и вправду не понимает, куда вляпался. Захотелось вернуться в своё предыдущее амплуа и сплюнуть ему под ноги — но я, конечно, не стал…

— Как он выглядел? Что еще говорил?

— Да ничего больше не говорил. А выглядел странно, я бы сказал, нестерпимо элегантно. Не по-советски, так сказать.

— В каком смысле — не по-советски?

— Ну-у, так одеваются актеры, иностранцы и герои из заграничных фильмов. Костюм явно не отечественный, ботиночки лаковые — тоже не в «Скороходе» пошиты. Но самое главное — это лицо… Волк, а не человек. Говорил, вроде, культурно, да только кровь стынет от таких вежливостей. Сам сухой, как жердь, но видно, что крепкий, даже твердый, не хворостинка ивовая, а, скорее, бамбук. Вы видели когда-нибудь бамбук, молодой человек?

— Еще что запомнил? Он не говорил, где остановился? Что собирается делать?

— Помилуйте, товарищ милиционер! Кто же о таком будет рассказывать болтливому Емельяну Владленовичу. А начал бы рассказывать — я бы уши заткнул… Незачем мне чужие тайны у сердца носить, вредно такое для моего сердца.

Он и правда приложил руку к груди, как театральная тётушка. Я продолжил задавать вопросы:

— Оружие в доме есть?

— Клянусь, нет. Всеми святыми угодниками клянусь, в моей берлоге нет ничего криминального. Хватит с Емели и того, что было, я просто хочу тихо умереть, желательно лет через двадцать. Что вы так смотрите? Можете обыскать! У меня недавно были ваши коллеги и ничего не нашли. Собака приходила с кинологом, тоже ничего не обнаружила…

— А пистолет под окошком, — хмыкнул я.

— Это не мое! — прижал руки к груди Пузырь. — Поверьте мне, молодой товарищ милиционер. Вы, я вижу, человек хороший. Это грабители обронили.

— Ладно… Мне без разницы твои торгашные делишки. Я ищу этого… Того, который на волка похож. Худого. Если поможешь мне его взять, может быть, я на твои делишки глаза закрою. А если нет, то… — я стал загибать пальцы. — Незаконный сбыт огнестрельного оружия, скупка краденного, спекуляция, соучастие в приготовлении к убийству, все припомню. Не сомневайся, Емеля.

— Да как же я вам помогу? — сложил ладони в молящем жесте толстяк. — Я же видел его первый и последний раз… помилуйте…

Я ткнул пальцем в воздух, отчего Красноборов буквально содрогнулся.

— Первый, но, возможно, не последний. Пистолет он потерял, а значит, есть вероятность, что вернется к тебе за другим.

— Нет у меня больше! Один был! — взвизгнул тот. — Ох, божечки.

— Заткнись и слушай! — оборвал я. — Если снова придет, постарайся назначить ему встречу на следующий день, желательно, на конкретное время, — чувствуя, что сейчас в меня полетит очередное «сердечное» восклицание, добавил: — Скажешь, дескать, пистолета нет, но могу достать, приходите за товаром тогда-то. А после мне позвонишь вот по этому телефону и спросишь майора Драгунова.

Я записал на полях газеты, что лежала на тумбочке в прихожей, номер телефона начальника экспертов. Хозяин квартиры туда даже не глянул, он смотрел на меня.

— Майора Драгунова? Это вы?

— Нет, но он мне передаст информацию.

— Пресвятая дева… Куда же я влип? А если меня… того? Если узнают, что я милиции стучу, что же будет с репутацией Емельяна Владленовича?

— Ну, ты сам решай, либо репутация, либо десяток лет на зоне. А там таких пухленьких не жалуют. Ты и на нары-то не поместишься, на полу будешь спать. А чтобы не мешался, тебя, скорее всего, ближе к параше определят. Мужчинка ты громоздкий, проходы загораживать будешь.

— Ой, нет! Нет, нет! Я все сделаю, как вы сказали. Я на твердом и холодном не могу спать, у меня поясница и почки. Пусть это риск, но все сделаю.

Он снова замахал руками, явно отгоняя видения тюремной жизни.

— Правильно, Емельян Владленович. Иногда, больше всего рискует тот, кто не рискует. Будь здоров и меряй давление, пока есть возможность. Закрывайся, а то снова ограбят.

Я вышел из квартиры, вслед мне сыпались досвидательные фразы от Пузыря вперемешку с его причитаниями.

Я спустился вниз и вышел из подъезда. На лавочке, как на посту, восседали три «старушки-веселушки». Несмотря на теплую октябрьскую погоду, упакованы в пальто, а на головах платки. Оживленно обсуждали новый сериал, вышедший в этом году, про какого-то цыгана. Я так понял, что речь идет про Будулая. Других цыган, вроде, в советском кинематографе не было. Яшка только, из «Неуловимых», но то старый уже фильм.

Завидев мой мажористый гардероб, старушки замолкли и раскрыли рты. Нечасто из их подъезда выходят незнакомцы, да еще и прибарахленные по фирме. Справившись с первым любопытством, они не преминули скривить сухие тонкие губы, мол, молодежь пошла какая, эвон как вырядился, на завод бы его, а не по улицам шастать.

— Здравствуйте, дамы, — я улыбнулся, обезоруживая бабушек, еще и в довесок показал корочки с золотистым гербом. — Тут недавно грабеж с вашим соседом Красноборовым приключился. Это не вы, случайно, проявили похвальную бдительность и милицию тогда вызвали?

— Мы, мы, — закивал дворовый дозор, как по команде. — Этот Емелька — прохиндей, каких поискать! Вечно у него личности непонятные крутятся. Еще и спекулянт он, и барыга. Денег куры не клюют, а в долг ни копеечки никогда не даст. Участковому писали, мол, примите меры, а толку ноль. Вот в БХСС надо сигнализировать, да только ножки плохо ходят. Придется еще раз участковому жаловаться — он-то хоть сам приходит.

— Я передам вашу просьбу в БХСС, — с серьезным видом заверил я. — Подскажите… а кто из квартиры Красноборова вещи выносил? Вы их разглядели?

Слово взяла средняя «веселушка», что сидела по центру лавочки, очевидно, на правах старшей.

— Да разве ж их разглядишь? Они как посыпались из парадной с мешками на плечах. Все, как тридцать три богатыря — одинаковые с лица.

— Как так? Разве бывают одинаковые люди? Кроме близнецов, конечно.

— А вот так… — для убедительности собеседница даже притопнула ногой. — Одёжа одного фасону, сами тоже, все как на подбор. Поджарые и резвые, как молодые петушки. Усатенькие только…

— Усатенькие?

— Все, как один, — подтвердили две крайние бабульки.

— А сколько их было? — я достал блокнот и стал делать пометки.

— Трое, — уверенно заявила главная.

— Четверо, — сказала другая.

— Да вы что? Не меньше пяти, — всплеснула руками третья.

— Ну, может, и пять, — согласилась главная. — Просто двух последних я сосчитать не успела.

— А одеты как они были? — поинтересовался я.

Ответы получил такие же противоречивые, как про количество. Но в одном они сошлись, что были на грабителях какие-то спортивные костюмы. А про материал и цвет спрашивать было бесполезно. Еще про запашок они вспомнили. Со слов старшей, от грабителей то ли ацетоном, то ли растворителем несло. А две другие утверждала, что скипидаром.

Я поблагодарил гражданок за содействие советской милиции и направился к своей машине. Нужно было еще наведаться в ресторан «Волна».

Решил не откладывать и направился туда прямо сейчас. Дорогу нашел быстро, ведь ресторан находился возле центрального парка. А его я хорошо знал, много было у меня связано с ним воспоминаний, хороших и не очень. Именно там новоульяновский душитель убил дочь Гоши — Зину Рогову, именно там мы его потом и выслеживали, пытаясь взять на живца. А роль живца, помнится, играла красавица-повариха из милицейской столовой — Соня. Интересно… Где она сейчас?

Здание ресторана было выполнено в форме угловатой морской волны. Этакий поздний советский хай-тек из стекла и металла. Привычного швейцара на входе не оказалось. Но едва зайдя, я уперся в стойку с женщиной. Тетя в синей униформе выполняла роль одновременно швейцара и администратора. Возраст трудно определить, вроде, молодая. Не понятно из-за кричащего макияжа с буйством красок, но с преобладанием синих и фиолетовых цветов, будто в тон заведению. Ресницы густо намазаны черной тушью в несколько слоев. Так густо, что казалось, сейчас отвалятся под собственной тяжестью. Я про себя отметил, что из черных ценится сейчас «Ленинградская». Света говорила, что если такая тушь попадала в глаза, то слезы сразу лились градом, но, зато, если наложить ее много-много слоев, то объем ресницам обеспечен суперский. Тьфу, блин! О чем это я? Вот что значит — женатый человек, уже и в косметике разбираться стал.

— У вас заказано? — «синяя» дежурно улыбнулась, все-таки мой модный вельветовый пиджак намекал на сорение деньгами и прочие чаевые.

— Милиция, — снова достал я корочки, но не раскрывал, опять гербом обошелся.

— Здравствуйте, — улыбка у женщины исчезла, а в глазах скользнуло недоумение и тревога одновременно, видно, приняла меня за сотрудника БХСС.

— Узнаете эту салфетку? — я положил лоскут перед женщиной.

— Нет, — растерянно хлопала тяжелыми ресницами администратор.

— Как — нет? Она же из вашего ресторана… Приглядитесь.

Та поморгала.

— А, вы про это? Я подумала про номер, что на ней написан.

— На цифры не обращайте внимания. Салфетка из вашего заведения?

— Да, да… у нас есть подобные, надо спросить завхоза. Уточнить.

— Не надо, меня вообще вот этот человек интересует, — я вытащил фото. — Не припоминаете такого?

— Какой злой, — охнула тетя. — Сразу видно, преступник. Еще и худой, видно, что желчи в нем много.

— Да вы не на того смотрите, — я постучал пальцем по изображению Гоши Индия. — Этот меня не интересует, — перевел палец на Артемия и стукнул сильнее. — Вот этого гляньте. Видели его здесь?

— Да разве всех упом… А, да! Видела!..

— Когда? — сердце приятно ёкнуло.

Будет мне зацепка.

— Свадьба у нас была… М-м… Сейчас. Секундочку.

Администратор вытащила какую-то тетрадь, полистала, поводив пальцем по строкам.

— Вот… Две недели назад гуляли. Ресторан полностью на спецзаказ закрывали. И этот мужчина там был.

— А чья свадьба?

— Самойловых… Вы у них про этого мужчину спросить хотите? Бесполезно. Они потом, то есть, на следующий день сами меня про него спрашивали. Оказалось, что никто из гостей и даже жених с невестой его не знают. Пришли такие, и давай мне предъявлять за него. Мол, это ваш работник с нами ел и пил? А я говорю, что вы такое городите, товарищи? У нас только директор иногда на крупных мероприятиях обозначается за общим столом, и то лишь по согласованию с юбиляром или родственниками, скажем, покойного. А этого я впервые вижу, они мне тоже фотокарточку совали, вот я его и запомнила. Ну точно он, на Карлсона похож, только винта нет. А он что-то натворил?

— Спасибо… Вас как зовут?

— Ольга Викторовна, — улыбнулась женщина. — Можно просто Оля…

— Замечательно, Оля… Меня Андрей зовут. У меня просьба будет, вот номер телефона, — в этот раз я оставил домашний родителей, а не Драгунова, — если этот тип появится у вас, прошу немедленно мне позвонить. Даже если это будет поздно вечером. Хоть ночью… Это домашний номер.

— Хорошо, Андрей, — продолжала улыбаться администратор. — Я обязательно позвоню.

— Вы так уверены, что он снова у вас появится?

Оля чуть зарделась, как будто думала сейчас совсем о другом.

— Мне так почему-то кажется.

— Угу, отлично… — кивнул я. — Если вдруг трубку возьмет моя жена, а меня дома не будет, то скажите ей, что…

— А вы знаете, Андрей, — перебила меня Оля, которая больше не светила на меня так старательно перламутром помады. — Он ведь и не в мою смену может прийти, да и вряд ли он снова сюда заявится, если уж на него вся свадьба обозлилась.

— Ну а вдруг? В общем, звоните, а сменщице своей тоже скажите. Фото я вам оставлю, себе еще напечатаю.

Я оторвал Гошу от Артемия и, положив клочок фотокарточки на стойку, повернулся и зашагал прочь:

— Всего хорошего, Оля.

— До свидания, Андрей…

Глава 11

Новый спортзал еще не провонял старыми кедами и тряпками уборщицы. Благоухал ароматом масляной краски и известки.

Здание из ярко-рыжего кирпича в новой части города смотрелось немного празднично. ДЮСШ теперь перебазировалась сюда, а раньше здесь, помнится, были какие-то бараки. Снесли-таки временное жилье довоенной постройки и воздвигли для школьников современное учреждение с бассейном, залом для игровых видов спорта, борцовским и боксерским помещениями, душевыми и раздевалками.

Я шагал по гулкому широкому коридору, меня попытался остановить возрастной дядечка-вахтер, но, узнав, что я из милиции, сам вызвался проводить к боксерам.

— Какие люди⁈ Андрей! — Саныч заприметил меня еще на входе в его зал, который смотрелся очень достойно в сравнении с прошлым убожеством, где он буквально из ничего ваял тренировочный процесс для детишек много-много лет.

Здесь был новый ринг, уголок ОФП, обозначенный резиновыми ковриками на полу, там стояла штанга, гири и гантели. Сам ринг опоясывал разминочный зал, он же зал для работы с «тенью» и боксерскими мешками, что висели на цепях по периметру через каждые пару метров. Мешки новые, еще пахнущие крашеной кожей, без трещин, обмоток и заплат.

— Ну, слу-ушай, — я протянул руку своему бывшему тренеру, — шикарно у тебя тут. Даже походить на треньки захотелось.

— Неплохо, ага, — кивнул Саныч. — Еще бы крыша не бежала.

— У тебя первый этаж, тебе-то что?

— Так до второго уже протекла. Как строят нычне похабно, — по-стариковски ворчал тренер. — Новое здание, как его вообще принимали? Так. Ты в гости или по делу?

— В гости. И по делу…

— Отлично! Пошли в тренерскую, чайку хлебнем.

— Пошли, — с охотой согласился я.

— Семеняка! — крикнул тренер кому-то из подопечных школьников. — За старшего будешь! Еще разминаемся пять минут — и на растяжку.

— Понял! — отозвался самый маленький шкет, ростом чуть выше первоклассника. Я, признаться, удивился, что он будет руководить разминкой, но, приглядевшись, понял, что парнишка вполне себе взрослый, просто ростом не вышел. Мухач.

Мы зашли в закуток-кабинет. Естественно, глухой, без окна, но прилично-уютный. И потолок высокий, не давит.

Стол, шкаф, полки с кубками. Диванчик, вот, старенький. Наверное, личный. Пара стульев и куча грамот на стене. Плакат еще с изображением статных юношей и девушек с одинаковыми лицами и надписью: «Спорт и юность шагают рядом».

— Падай, — тренер кивнул на диван и включил чайник в розетку. Он был уже с водой, будто меня поджидал.

— На пенсию когда? — спросил я. — Не устал?

— Ну ее в баню, эту пенсию… Пока двигаюсь, живу. Что мне в четырех стенах делать? Как время придет, с работы сразу в другие четыре стенки перееду. Тесные и деревянные. Хе-хе!

Тренер рассмеялся, а я нахмурился.

— Ну и шутки у тебя, Саныч. Ты еще молодой.

— Ага, нашел молодого! Я самого Ленина видел.

— Я тоже. В Мавзолее лежит.

Мы перекинулись еще несколькими шуточками, Саныч налил чай, выложил на стол, в треснутое блюдечко сушки, а я перешел к насущному.

— Слушай… Ты же всех спортсменов знаешь в городе. Я имею в виду, секции там разные.

— Хоккеистов не знаю, — замотал головой Саныч. — Они ленивые потому что. Тренируются, только когда лед зальют.

Мы снова посмеялись, но от темы не отходили.

— Я про бойцовские виды спорта. Бокс, борьба, каратэ.

— А! Этих-то, конечно, всех, как облупленных. Боксеров только я тренирую. Остальных — несколько секций наберется. А чегось? — Саныч перестал дуть и щуриться на кружку и уставился на меня.

— Я тут одним дельцем занимаюсь, есть подозрение, что причастны спортсмены.

— О как! Спортсмены? И чего они натворили?

— Может, и не спортсмены, может, и не натворили, это пока версия. В общем, ограбили одного барыгу прямо на его квартире некие молодые люди, некой организованной группой.

— Ну дык, поделом барыге. Ребят не оправдываю, но забрали, получается, то, что награблено уже было. Так?

— Да на барыгу мне фиолетово, у меня другой интерес. Короче, Саныч, там длинная история… Мне, в общем, надо найти этих грабителей-спортсменов.

Подробностей я Санычу рассказывать не стал, и он понял, что дело серьезное и не для праздного обсуждения, не стал настаивать раскрывать детали. Я же все-таки хотел выйти на этих спортсменчиков. Надеялся, что они мне поведают нечто, что поможет выйти на след Сухого. Что именно это могло бы быть — не ясно, но внутренняя чуйка прямо кричала: «найди этих чертовых спортсменов и как следует допроси»! Еще и Красноборов этот немного не от мира сего, с матушкой со своей. Вдруг врет? Странный он какой-то, хотя, надо отдать должное, антуражный дядька…

— Опиши мне этих архаровцев, — сказал тренер.

— Было их трое, а может, пятеро. Потерпевший не запомнил со страху, а свидетельницы уже в возрасте. Одеты неизвестно во что, но, вроде, в спортивные костюмы.

— Хе! Ну, Андрей, это что у тебя выходит? Если в трениках и олимпийке, то спортсмен сразу? Да у нас так и алкаши одеваются. Несерьёзно.

— Есть такое, — кивнул я. — Только алкаши не смогут на горбу тащить кучу вещей награбленных, причем быстрой рысью, да еще и с километр примерно. Потом след пропал. Может, там ждал их автомобиль.

— Ух ты! По городу вприпрыжку? Неуловимые, как ниндзя?

— Нет, они без масок, а с усами были. А ты много ниндзь, что ли, знаешь? У нас в Новоульяновске?

— Да ребятишки, мои подопечные, как насмотрятся фильмов, так звездочки точат из жести. Швыряют их в забор, весь поистыкали. Забыл, как называются эти приблуды.

— Сюрикены.

— Да? — поднял Саныч седую бровь. — Значит, не забыл. Просто не знал… Ну ладно… а еще какие приметы назовешь?

— Усатики они были. Все, как на подбор.

— И с ними дядька Черномор… Усами сейчас никого не удивишь, шибко модно их носить… Хотя, спортсмены, как раз-таки, избегают лишней пакли на лице. Терморегуляция, пот и все такое…

— Согласен, а вот эти были с усами. Не знаешь таких?

— Погоди… Есть тут одна секция каратистов. Они по Чаку Норису фанатеют. Подражают и усы носят.

— Каратисты — народ плечистый, — хмыкнул я. — Похоже, наши клиенты. А где они размещаются?

— Так в подвале Дома культуры им зал выделили.

— Там что, зал есть? — удивился я.

— Подвал, — повторил тренер. — Хлам разобрали, покрасили. Там, вроде, и обитают. Вздорные ребята, больше красуются, чем реальным спортом занимаются. «Ки-я» эта их, смех и грех. Лучше б шахматами занялись, ей-богу…

— А по каким дням тренировка у них, не знаешь? И во сколько?

Я механически глянул на часы.

— Черт их знает. Скорее всего, стандартно — понедельник, среда, пятница. Вечером, после работы. Обычно так секции работают. Если для взрослых.

— Угу… Спасибо, тренер. Значит, завтра я к ним наведаюсь…

* * *

После того, как навестил тренера, я отправился в вояж по ресторанам. Нужно было выяснить, где в ближайшее время намечаются новые свадьбы, ведь на них мог заявиться таинственный весёлый гость — Артемий. Или как там его на самом деле зовут, не знаю. Первым из ресторанов я посетил «Волну», там меня встретила вчерашняя Оля. Ей мне хотя бы не пришлось долго объяснять мою просьбу и светить ксивой. Она прекрасно меня помнила. Даже слишком прекрасно. Завидев на пороге, разулыбалась, а потом с усилием увела кончики губ вниз. Поборов улыбку, спросила:

— Все ищете того мужчину, Андрей?

— Есть такое, — кивнул я.

— Ах… Обычно мужчина ищет женщину, — многозначительно проговорила администратор. — А вы…

— А у меня служба. Ну так что? Дадите список свадеб, которые будут у вас гулять?

— Конечно, — кивнула она. — Вы придете на них?

— Обязательно. Люблю, знаете ли, на свадьбы ходить…

— Ходить лучше на свою.

— Так сходил уже.

— Сколько?

Я нахмурился.

— Что сколько?

— Сколько сходили? Часто бывает, что первая свадьба оказывается совсем не единственной.

Я в ответ лишь покачал головой и, не задерживаясь на лишние прибаутки, записал ближайшие дни свадеб. На том с Олечкой и распрощались. Надо признать, что в этот раз ее кукольный макияж выглядел скромнее и дал ее обладательнице минус пяток годков, как бонус к молодости. Теперь я видел, что администраторше не больше тридцати. И фигура ладная… Хотя мне-то какая разница?

На мое счастье, в конце октября для свадеб был не совсем сезон, не придется разрываться среди кучи ресторанов, столовок, спортзалов и прочих просторных помещений, где было принято в СССР отмечать свадьбы.

Большинство советских людей предпочитали играть их в августе и сентябре. Я считаю, что от земледелия такая традиция пошла. Вырастили урожай, убрали, а потом — веселым пирком да за свадебку.

Свадеб в СССР было меньше, чем в моем времени. Всё банально — по той лишь причине, что и разводов было меньше, и большинство граждан регистрировали брак один раз в жизни. А по той жизни я не смог вспомнить ни одного друга, кто бы не развелся хоть раз.

Самое примечательное, что в грядущую пятницу намечались свадьбы сразу в трех ресторанах: «Волна», «Тбилиси» и «Октябрь». Последние теплые деньки способствовали интенсивному бракосочетанию. Потом холода, снега и новый год — вообще не до этого.

Надо будет наведаться на эти свадебки и поискать Артемия. Если он связан с Сухим, то брать придется его по-тихому. Без шума не получится, он наверняка окажет сопротивление. Надо будет Быкова с собой взять — не хочется на свадьбе махать стволом и наручниками сверкать. А так вырубим его по-быстрому, тело вынесем за ручки-ножки, будто пьяненького. Перебрал человек, на воздух несём, что такого? Один я такого борова не унесу. Разве что волоком, а это, опять же, народ напугает. Негоже молодым праздник портить. Им и без меня есть кому жизнь портить — теща и свекровь к большинству молодоженов в комплекте прилагаются.

* * *

Дом культуры, с уже немного перестроечно-облезлыми, но все еще по-ампирски пафосными и высокими колоннами, высился посреди площади в центре города. Тут же была танцплощадка под открытым небом. Сейчас она пустовала, лишь по мраморному полу ветер перекатывал желтые листья. Играл с ними, будто от скуки в ожидании тех, «кому за 30».

Я же направился не к центральному входу, а сбоку, со двора. Уже успел навести справки о дислокации секции, там располагался отдельный вход в подвал. Каратистам, видно, не слишком доверяли и не пропускали через центральную дверь. Оно и понятно, вид спорта сейчас полуподпольный, а пока не народилось в стране бесчисленного числа коммерческих структур — в госучреждениях свободных помещений было — пруд пруди. Особенно если помещения эти были ниже уровня плинтуса, в подвале, то есть… Раньше здесь располагался видеосалон. Но он быстренько раскрутился и переехал в помещение попрезентабельнее, на поверхность.

Я спустился по сырым и скользким ступенькам и уперся в обитую ржавой жестью дверь. Дернул за громоздкую ручку, дверь не поддалась. Дернул сильнее и двумя руками. Фиг! Заперто…

Приложил ухо к двери. За ней услышал голоса, смех, какие-то стуки. Ага… Заперлись, гаврики. Оно и понятно, внутри только свои, закрытый клуб, так сказать.

Бум! Бум! Бум! — затарабанил я в дверь.

Голоса притихли. Странно… Будто кого-то опасаются. Простоял почти минуту. Мне так никто и не открыл. Постучал снова, да посильнее.

— Кто? — раздался приглушенный дверью голос изнутри.

— Записаться можна-а?

— Чего?

— Я г-рю, в секцию к вам пришел! Откройте!

— Нет здесь никакой секции, проваливай! — уже понаглее ответили оттуда.

— А мне сказали, что есть!

— Нету!

— Ладно! — я старался перекричать толщу двери. — Я пошел. Извините, наверное, ошибся. А вы не знаете, где же тогда секция находится?

— Нет.

— Пойду у директора ДК спрошу. Или у участкового, у них тут пункт недалеко…

Уловка сработала. Задвижка заскрежетала изнутри, дверь ухнула и откинулась, я еле успел отпрыгнуть. Слишком споро мой неизвестный собеседник торопился ее распахнуть.

— Погоди! Эй, парень!

Я сделал вид, что уже ухожу, и лениво обернулся на дверь. В проеме стоял моложавый каратист в белом, а на коленях и манжетах — немного сером кимоно. Подпоясан черным поясом, мастер, блин.

— Ты, что ль, записаться хотел?

— Ну… — я снова вернулся на три ступеньки вниз.

— А где работаешь? По жизни кто?

— А какая разница? — скорчил я недоумённую мину. — Я же не в отдел кадров пришел…

— Есть разница, раз спрашиваю, — парень заиграл желваками. Он мне напомнил молодую и не слишком накачанную, но крепкую версию Ван Дамма. Только морда попроще и с конопушками. Мельком его оглядел. На вид, примерно, чуть за тридцать. Казанки сбиты, сам жилистый, рукава у кимоно коротковаты. Видно, что стирали тыщу раз, и села хлопковая ткань. Значит, давно занимается. Наверное, он у них старший, хотя остальных я еще не видел.

— На фабрике тружусь, — будто нехотя пробурчал я. — Музыкальных инструментов.

— Что-то я там тебя не видел, — прищурился каратист.

— И че? И я тебя не видел. Ты Петровича знаешь? — вспомнил я своего старого мастера, был он у меня на свадьбе. Гулял и пил, как молодой, сказал, что до сих пор на фабрике трудится. Так что информация была свеженькая, не подкопаешься.

— Да ладно… Я пошутил, — вдруг улыбнулся «Ван Дамм». — Просто… Не похож ты на работягу.

— А я и не напрягаюсь там… Я технолог лакокрасочного цеха. Руками не работаю…

В это время за спиной старшего появились другие кимоношники. Лица любопытные, но усатые и взрослые, совсем не школьники. Самому младшему, навскидку, лет двадцать. Стояли и глазели на наш разговор.

— Вот что, технолог, — хмыкнул старший. — Набор в секцию закончен. Приходи в сентябре следующем. Через годик.

— Гонишь, что ли? — я лихо сплюнул сквозь зубы. — Или у вас как в школе? Начальной? Учебный год только в сентябре начинается.

— Чего?..

Каратисты напряглись. Один из них, которого друзья, как я слышал из-за двери, называли Рыхлый, выкрикнул в спину старшему:

— Филин! Да че ты с ним возишься⁈ Дай в торец — и дело с концом.

— Не-е, ребзя, он к нам в секцию хочет. Новобранцев не бьем. Пусть на следующий год приходит. У нас и так дышать нечем.

— А в следующем, что? — не унимался Рыхлый. — Места появятся?

— Если свинтишь, то да…

— А че я-то? — обиделся тот. — Я ниче, я занимаюсь.

— До следующего года долго ждать, — спокойно проговорил я. Это спокойствие, как мне показалось, зацепило Рыхлого. — А сейчас нельзя?

Конечно, можно показать свой неизменный «пропуск» с золотистым гербом на красном фоне, но… Тогда эти гаврики замкнутся, и хрен, что от них добьешься. С каждым надо будет по отдельности работать, и лучше в кабинете для следственных действий КПЗ — в другом подвале, в УВД. А я все-таки неофициально сейчас пришел, не то, что задержать, даже и пригласить в милицию не имею права. Конечно, любой милиционер обязан пресекать преступления и правонарушения вне зависимости от того, при исполнении он или на отдыхе, но существует процедура, мать ее, процессуальная. Нужно будет сообщение сделать в дежурку. Так, мол, и так, задержал, усмотрел признаки преступного деяния. А признаки не хочется выносить. Пусть киллер думает, что на него никто не охотится, иначе совсем на дно заляжет.

— Сейчас нельзя, — так же спокойно, будто передразнивая меня, ответил теперь Филин.

Смотрит не отрываясь, изучает, гад. Будто подозревает в чем-то. Ну, тут и слепой увидит, что не похож я на работника фабрики. Ноготочки чистые и руки без мозолей. В мазуте надо было пальцы, что ли, испачкать?

— Да пускай проходит! — вдруг выкрикнул Рыхлый. — Недельку полы в зале помоет, потом, может, и подумаем. Возьмем уборщицей! А? Как вам моя идея, пацаны?

Каратисты закатились от смеха.

— Полы любой дурак помыть сумеет, — улыбнулся я одними лишь глазами. — А вот кулаками махать… Наука.

— Каждому свое, — раздувал щеки Рыхлый. — Мы, как ты говоришь, машем, а ты моешь. Все по чесноку!

— А если наоборот? — прищурился я на него.

— Че сказал? Э! Филин! Ты слышал, что он провякал⁈

— Вали, парень, — вздохнул Филин и потянул на себя дверь, намереваясь закрыть.

Я поставил вперед ногу, остановив ботинком движение двери, и проговорил:

— Проигравший спарринг — моет полы. Идет?

Глава 12

Филин впился в меня взглядом, будто клещами, а каратисты за его спиной возмущенно загудели.

— Это че этот крендель сказал?

— Оборзел? Берега попутал!

— Вот, сука!

Последнюю ругательную фразу выкрикнул уже Рыхлый.

— Спокойно парни, — поднял по-учительски руку Филин. — Парниша видно не понял куда попал. Дадим ему урок… каратэ… Что скажете?

— А пусть заходит, — не унимался Рыхлый. — Я ему наваляю так, что мытье полов на неделю вперед обеспечено будет!

— Я первый! — вызвался еще один на поединок со мной, рослый с угловатыми плечами и мордой рабочего с фабричного плаката.

— Ну что? — ухмыльнулся мне Филин. — Готов к труду?

— Скорее к обороне, — хмыкнул я в ответ.

— Ну-ну… посмотрим… Как говорится, тяжело в учении — легко в pаю.

— Не верю я в рай, пошли уже.

Гурьба завалилась внутрь, утягивая меня за собой в подвал. Зал оказался неплох для «подземелья». Все покрашено, побелено. В простые цвета, блеклые, но с некоторым налетом вкуса, что вообще удивительно для спортзалов этого периода, когда любое такое помещение (а уж тем более подвальное) скорее напомнило казематы. Даже трубы под потолком не выглядели удручающе. Аккуратно выкрашены в тон стен смотрелись чем-то футуристическим, будто коммуникации на бывалом космическом корабле.

— А ничего так у вас, — одобрительно вертел я головой и кивал.

— То ли еще будет! — подначивал Рыхлый. — Вот будет у нас своя уборщица, еще краше станет. Увидишь! Ха-ха!

Но шутке его в этот раз никто не засмеялся и смех его никто не поддержал. Присутствующие видели мое спокойное выражение лица, уловили уверенность в моих движениях и немного призадумались. До них стало доходить, что парнишка зашел, возможно, очень не простой… Ну не может лох себя так вести. Теперь уже всем было вдвойне интересно, чем кончится наше мордобойное пари.

Я скинул ветровку:

— Ну что, какие правила? По спаррингу? Или без правил?

— Перчатки надень, — буркнул Филин, протягивая мне старые боксерские перчатки с потрескавшейся коричневой кожей.

— Я думал, что каратэ без перчаток? — вскинул я на него бровь. — Ну, как скажешь, можно и в них…

Я стал натягивать перчатки не растянув как следует шнуровку, делая вид, что не привычен обращению с таким инвентарем, а Филин проговорил:

— В полный контакт будем биться. Потому и в перчатках. Что бы ненароком не свернуть тебе чего.

— Предусмотрительно, — кивнул я. — А что такое «в полный контакт»?

Сцена с перчатками и этот вопрос снова убедили пацанов, что перед ними случайный простачок. Уже приунывший Рыхлый вновь заметно повеселел.

— В полный контакт, — проблеял он, кривляясь. — Это когда по твоему жбану бить можно, что есть мочи.

— Ага, — я задумчиво прищурился, сохраняя серьезный вид. — Это что получается? Тогда по твоему тоже можно будь здоров лупить? Так выходит?

— Попробуй! — угрожающе просипел Рыхлый и сжал кулаки.

Несмотря на прозвище, парень был совсем не мягкой комплекции. Лишний жирок имелся, но вкупе с ростом выше среднего и широкими плечами, добавлял ему качественной боевой массы и делал Рыхлого противником тяжелым и грозным.

— Хорош базарить! — приказал Филин. — Рыхлый, надевай перчатки.

— Они мне не нужны, — зло процедил он и демонстративно отшвырнул их в угол зала, где застыла груда гантелей вперемешку с допотопными пружинными эспандерами.

— Ну, тогда и я обойдусь, — я стянул еще не завязанные перчатки и положил аккуратно на пол. Не привык швыряться инвентарем.

Дальше должно было последовать, что-то вроде команды «хаджиме», которая в дзю-до и каратэ означает «начали». Но Рыхлый не дождался разрешения на спарринг, а ринулся на меня без всяких команд и предупреждений. Как фашисты в 41-м.

Думал, что застанет меня врасплох, но я был готов к такому выпаду с его стороны. Уж чему-чему, а жизнь давно научила, что никогда не стоит верить в благородство соперника или недооценивать его.

Каратист сходу зарядил в меня прямой удар ногой. Не высоко, метил в живот. Если бы достал, то поединок бы закончился, так и не начавшись.

Но я сделал шажок в сторону. Ушел с линии атаки, пропуская летящую, как пушечное ядро, стопу мимо себя. Одновременно выкинул хлесткую двоечку чуть выше уровня своей головы.

Рыхлый провалился в пустоту за ногой и подался вперед. Он был уверен, что попадет, я успел увидеть, как его брови вскочили высоко на лоб от недоумения.

Расчет мой оказался верен, и кулаки двоечки попали точно в цель. Бил я без фанатизма, голова противника и так напоролась на мои удары сама. Вышла, как встречка на грузовик.

Бам! Бам! Щелкнули костяшки по скуле соперника. Но надо отдать ему должное, каратист устоял и не брыкнулся на пол без сознания, как я ожидал. Все-таки можно было чуть фанатизма добавить.

Ловя звездочки, Рыхлый тут же закрыл по-боксерски голову руками и ушел в оборону. Стойка совсем не как у каратиста, плевал он на стойку, башка дороже всяких там модных стоек.

Пара-тройка секунд и звездочки в глазах Рыхлого погасли, он снова готов в бой. Крепкий, зараза, но глупый. Ничего так и не понял. Снова повторил свою ошибку. Полетел на меня будто ястреб на куренка. А вместо размаха крыльев — размах ног. Только я не куренок.

То ли он вертушку хотел закрутить, то ли просто боковой с ноги. Крутанулся смерчем, а я просто подсел и вдарил снизу. В этот раз кулак не жалел. Знатно приложил. Бам! Прямо в челюсть попал. Рыхлый еще чуть провернулся. Но то была инерция, а не живость бойца. Потому что я видел, как тело его, еще стоя на ногах, вдруг обмякло. А после и вовсе свалилось срубленным дубком.

Грохот, недовольные крики его собратьев по кимоно, все это для меня слилось в победный марш. Никто не радовался развязке, кроме меня. Ну и ладно… Сам порадовался, давненько косточки не разминал в доброй драке.

— Тихо! — Филин расставив руки остановил нескольких каратистов, что угрожающе двинулись в мою сторону, намереваясь явно не переговоры вести. — Несколько на одного — не по правилам! Стоять, я сказал!

Молодец. Понятия чести у него имеются. Наверное… Или понимает, что если допустит свалку, то как тренер авторитет его в пшик превратится.

— Все по-честному… — осадил подопечных главный. — Он выиграл.

— Да ни хрена! Он исподтишка бил, — верещал кто-то из толпы. — Вы же все видели! Пригнулся и ка-ак вдарит!

— Уговор был в полный контакт, — возразил Филин. — Рыхлый сам виноват, что снял перчатки.

— Да ему повезло просто!

— Ага! Случайно попал, — подбадривали каратисты друг друга.

— Наверное, случайно, — хмыкнул я. — Если что, могу и в перчатках продолжить, чтобы эксцессов не было. Если есть желающие… Можем повторить спарринг. С вашим Рыхлым устать не успел, так что — хоть сейчас.

Я наклонился и поднял боксерский инвентарь. В этот раз перчатки я натянул сноровисто и быстро.

— Так он же боксер! — выдохнула толпа. — За дураков нас держит!

— Ты и вправду боксер? — повернулся ко мне Филин. — Нехорошо нас обманывать было.

— Да какой я боксер? — пожал я плечами. — Боксеры к соревнованиям готовятся, да на сборы ездят. Так… Занимался чуток в школе и немного после. А вас я не обманывал. Вы же меня ни о чем не спрашивали, а я ни о чем не рассказывал.

— Есть желающие против боксера? — мерил взглядом своих подопечных Филин. Он вытянул шею, пытаясь заглянуть каждому в глаза.

Спортсмены (а их я насчитал чуть больше десятка) молчали, как один. Рыхлый, что пришел в себя, сидел на полу и удивленно хлопал на меня глазами. Тоже молча. Лишь сопел. Всю его спесь, как рукой сняло. Взгляд недоуменный и задумчивый, соображал, как так вышло, что на полу проснулся.

Двое помогли ему встать, пошатываясь, каратист побрел в раздевалку подальше от своего позора.

— Я так и знал, — укоризненно проговорил главный, наблюдая, как его подопечные опустили головы. — Ну тогда я попробую, — холодно улыбнулся Филин, уже обращаясь ко мне. — Не возражаешь?

— Попробуй, — пожал я плечами, будто соглашался не на бой, а на пребывание в парке на одной скамье.

Филин надел перчатки. Зашнуроваться ему и мне помогли. В зале повисла гробовая тишина, слышно было лишь как льется водичка из крана в раздевалке. Наверное, Рыхлый отпаивался.

— Готов? — Филин вышел в центр зала.

— Всегда готов, — ответил я пионерской фразой.

— Поехали! — выдал он по-Гагарински и стукнул перчатка о перчатку.

Жест совсем не каратистский и не по «фэншую». Судя по всему, в этой секции не особо чтили традиции Японии, занятия были больше прикладного характера без всякой философской мишуры.

Я встал стойку, кулаки закрывают лицу, локти корпус. Левая нога чуть впереди, тело, как пружина, чуть покачивается на носочках.

Противник же наоборот, казался открытым и ноги расставил так широко, что казалось на шпагат вот-вот сядет. Руки опущены, кулаки вывернуты пальцами вверх и прижаты по бокам к ребрам. Морда открыта в традиционной стойке каратэ. Но к ней, к морде то есть, так просто не подступишься. Запросто на выброшенную ногу напороться можно. И передвигается Филин так ловко, так легко, не выходя из этого самого «шпагата».

Стали играть в перебежки — туда-сюда. Я отступал, разрывая дистанцию удара ногой, а каратист тоже уходил назад, когда я пытался провести разведку боем.

Толпа, наконец, снова оживилась. Из нее посыпались крики.

— Мочи его Филин!

— Ногой бей!

— Близко не подходи!

— Не давай в ближний бой войти! С ноги давай! Ну!

Советы сыпались, как из рога изобилия, только мне они тоже помогали. В отличие от меня, парни знали боевые навыки своего собрата и советовали ему то, что считали тактически правильным и для него приемлемым. Но я слушал их тоже и уже оценивал возможности своего противника по этим самым советам. Уже знал, на что он способен, и к чему быть готовым.

Преимущество каратиста — он может работать на длинной дистанции. Ногой достать, пока ты только наступать собираешься. Преимущества боксера — все остальное, даже перечислять не буду. Как говорил Саныч, ноги каратисту нужны, чтобы отбиваться от боксера, а боксеру ноги нужны, чтобы догнать каратиста. Я это хорошо усвоил, и тут дело не в том, чье «кунг-фу» лучше, а кто из противников больше спортсмен. Боксеры — спортсмены, иначе никак. Каратисты не всегда спортсмены, некоторые больше показухой занимаются.

Но Филин спортсмен, это чувствовалось в каждом его движении, в каждом выпаде. Он несколько раз попытался зацепить меня ногой. Один раз даже чиркнул стопой по плечу, от остальных попыток я ушел. Усыпил его бдительность «танцем», а потом сам перешел в быстрое наступление. Удар ногой впечатался в мой корпус, я успел подставить плечо. Второй удар пошел поддых. Я успел развернуться, подставляя локоть. Закрылся. Нога, однако, пробила и локоть и пресс. Немного свело в животе, но страдать от боли совсем недосуг. Я должен завершить атаку и продолжал напирать, выкидывая обманные дальнобойные джебы.

Вот я вышел на хорошую дистанцию удара. Вот Филин делает отчаянную попытку сдержать мой натиск и бьет уже руками. Для ног я слишком близко подошел. Его удары — кулаки из-под ребер — для боксера кажутся смешными, но он вкручивает кулаки так, что воздух свистит. Не попадает, потому что я танцую, словно с тенью. На кулачках — моя стихия.

Бац! Заряжаю боковой и попадаю ему в ухо. Бац! Бац! Вот она родимая дистанция. Теперь не уйдешь, бабочка ногокрылая!

Филин поплыл. Толпа ревет. А я заряжаю коронный апперкот. Классический снизу в подбородок. Кулак мой вырывается, как локомотив из тоннеля. Вкладываюсь в удар по полной. Подворачиваю пятку, ногу, корпус — всю массу тела отправляю на помощь кулаку. Бам! Есть! Точно в челюсть.

Филин откидывается назад. Мне даже показалось, что его ноги на миг оторвались от пола. Все как в замедленной съемке. Безвольно раскинув руки, он заваливается на спину. Сзади его подхватывают свои и тут же пытаются поставить на ноги. Но Филин будто труп, стекает безвольной тушкой по рукам помощников. Лишь спустя несколько секунд его дружки понимают, что это полный ахтунг. А по-боксерски — нокаут.

И снова тишина. И снова множество пар злобных глаз сверлят меня. Кажется, что их обладатели готовы броситься и разорвать меня. Лишь один выкрик со стоны провокатора и они бросятся в атаку. Я это чувствую… в воздухе искрит напряжение. Но я взял ситуацию в свои руки. Не дал наброситься.

— Хороший бой, — спокойно и как ни в чем не бывало проговорил я, потянув зубами за шнуровку перчатки. — Больше нет желающих? Мне понравилось. Хочу к вам парни в секцию походить. Часто у вас спарринги?

— Раз в неделю, — пробурчал кто-то, остальные ошалело молчали.

— Замечательно… Меня это вполне устраивает. Ну так что? Найдется для меня местечко?

Немного ошарашенные моим спокойствием и сдержанной доброжелательностью каратисты, сразу умерили пыл. Стояли, переминаясь с ноги на ногу, чесали затылки и крутили на палец чубы. Кто-то усы поглаживал.

— Это надо Филина спрашивать. А ты зашиб его…

— Нормально все со мной, — раздался голос главного.

Пошатываясь, Филин встал, отбросив от себя руки помощников.

— Добрый у тебя удар, боксер. Как тебя звать?

— Андрей.

— Ладно… Возьму я тебя в секцию, Андрей. При одном условии.

— Каком, — улыбнулся я лишь уголками губ. — Полы мыть опять попросите?

— По ударке моих ребят подтянуть сможешь. Техника работы руками.

— Хм… Только бокс — это не карате. Там и стойки другие, и удары иначе выполняются.

— Да пофиг… — вдруг заявил каратист, поправ японские традиции. — главное, чтобы эффективно было.

— Это уже будет не карате… — теперь я чесал затылок. — А некая смесь единоборств.

Хотелось сказать «тайский бокс», хотя они такого понятия не знают.

— Я же говорю, — Филин подошел в плотную. — Пофиг, что не как в традиционном каратэ. Ну так что? Договорились?..

Часть присутствующих недовольно зароптала. Мол, мы же каратэ изучаем. Искусство высокое, древностью взращенное, а тут махалово кулаками нам впарить хотите…

— А ну цыц! — прикрикнул на них Филин. — Кто недоволен, вон дверь! Никого не держу! Кто останется, будет учится так, как я скажу… Или вы забыли, зачем мы здесь все это затеяли?

Недовольные вмиг притихли, а те кто не возражал изначально, одобрительно закивали. Мол, конечно, помним Сэнсэй. Мы с тобой, и новичок пускай вливается. Ух! Здоровски все-таки он кулаками машет…

А я призадумался. Не ради спорта парни собрались здесь. А для чего-то еще… что ж. Это мне и предстоит выяснить, а пока все идет по плану. Думал, что по плану, пока из раздевалки не вывалился Рыхлый.

— Филин! Я вспомнил! Узнал этого хмыря! — тыкал он в меня толстым пальцем. — Пацаны, знаете кто он? Он не просто так к нам приперся!

— Кто?

— Кто?

Послышались удивленные, но сдержанные возгласы. Филин посмотрел на меня вопрошающе, но я молчал, как партизан, лишь слегка помотал головой, изображая недоумение. Мол, качан после удара у Рыхлого не варит. Всякую чепуху мелет.

Филин повернулся к Рыхлому и приказал:

— Ну говори уже. Не тяни… Что за птица, этот новичок?..

Глава 13

Я напрягся. Неужели раскрыл меня Рыхлый? Как, когда? Где он меня срисовал? Эх… придется корки показывать, а тогда спортсменчики замкнутся в себе. Фиг, что выпытаешь из них.

Однако раньше времени выходить, что называется, из роли не стоит. Рыхлый назвал меня хмырем, а это значит… подозревает во мне совсем не милиционера. Не называют так представителей советской милиции — уж точно не в глаза.

В следующую секунду Рыхлый подтвердил мои догадки, выкрикнув:

— Он с Гошей Индия терся! Точно, а я еще думаю, где видел эту рожу! Он из блатных, ребзя! Думаете, просто так к нам пожаловал?

— Это правда? — уставился на меня Филин, сдерживая и скрывая удивление, но выгнувшуюся дугой бровь он забыл распрямить.

— Что правда? — невозмутимо спросил я, оглядывая немного ошарашенных каратистов.

— Что ты — человек Гоши.

— Может, да, а может, и нет, — хмыкнул я. — Индия — человек в городе уважаемый… Его каждый знает. Или у вас рамсы к нему имеются? Так это можно все исправить. Кто из вас предъяву готов кинуть? Что молчите? Никто?..

Я задержал свой взгляд на Рыхлом, тот опустил голову, уже понял, что слишком напористо стал высказываться о человеке, который, скорее всего, пришел от самого Гоши Индия.

— Нам мутилово ни к чему, — нахмурившись, пробурчал главный. — Если ты от Гоши, то мы не в претензии к нему. Наше дело нейтральное, он сам по себе, мы сами по себе…

— Сами по себе, говоришь? — цокнул я. — Нет, братец, ошибаешься… Вы на его территории дела мутите. Без должного разрешения.

— Ничего мы не мутим. Мы просто занимаемся каратэ. Здесь, в подвале, не «малина», а спортивный зал, сам видишь.

— Пойдем, Филин, с глазу на глаз побазарим, — кивнул я на раздевалку.

Мы отошли с ним, оставив остальных в молчаливом недоумении. По их раскрытым ртам было явно видно, что Гошу Индия они прекрасно знают. Не лично, конечно, но его слава до них докатилась. И никто против меня не посмел вякнуть, Гошин авторитет сдерживал пацанов не хуже ментовской ксивы. Даже Рыхлый заткнулся. Лишь пыхтел, поглядывая исподлобья то на меня, то на главного.

Мы вошли внутрь раздевалки, и Филин прикрыл дверь. На стенах висел Чак Норрис. С пулеметом и без, с бородой и просто с усами. Правильно предупреждал Саныч — поклоняются они этому каратисту и актеру, почти как богу.

— Не малина, говоришь? — я скептически обвел помещение взглядом, будто искал признаки воровского притона. — Просто спортом занимаетесь? Что-то слабо верится. Уровень подготовки у вас хромает.

— Мы же любители-активисты. Просто секция у нас при Доме культуры, — не опуская глаз и стараясь держаться спокойно, проговорил Филин. Лишь дернувшийся желвак на его лице выдал его напряжение.

— Не звезди, Филин, — прямо заявил я. — Вы обнесли хату Красноборова. Среди бела дня причем.

— Красноборова? Не знаю такого, — голос главного вроде спокойный, но на фамилии он чуть споткнулся, еле заметно, но я уловил.

Ага… Значит, я на верном пути. Будем дальше блатного играть.

— Можешь лохматого не чесать мне, я не прокурор, доказательства мне не нужны. Я и без них знаю, что это вы были. Вопрос возникший решить надо. Я и пришел, чтобы посмотреть на вас, наглых и молодых, кто без Гошиного ведома на его земле дела мутит.

— Не понимаю, о чем ты… Мы обычные граждане. Разные все, но не преступники. Кто-то на заводе трудится, кто-то в АТП, а кто…

— Бабушке своей в ухо вкручивай, а мне не надо. Короче, расклад такой… Посмотрел я на вас, чувствуется, ребята вы годные. Подготовочку физическую чуть подтянуть — и для дел вполне сгодитесь.

— Каких дел? — уже заинтересованно посмотрел на меня Филин.

Видно, решил, что больше ему не нужно притворяться обыкновенным работягой и физкультурником.

— А это как себя покажете. Видно будет… Красноборова отработали слаженно, но глупо. Вам повезло, что на наряд милиции не напоролись.

— Это не везение, — с достоинством возразил собеседник. — У патрульных как раз пересменок был. Старые сменились, а новые только заступали. Так что не глупо, а все просчитано было.

— Да? Ну вот видишь. Оказывается, правильные вы пацаны. Хвалю. Только сам понимаешь, кто шишку держит в этом городе. Прежде чем работать, разрешения надо было спросить.

— А если мы сами по себе? — с вызовом спросил Филин. — Так не бывает?

— Кто не с нами, тот против нас. Слыхал такое выражение?

— И что ты хочешь? — угрюмо спросил каратист.

— Короче, вы работаете как раньше, но свои поползновения согласовываете с Гошей. Кроме того, он дает вам наводку, вы отрабатываете хату, а двадцать процентов от добычи — его.

— Пятнадцать… — выдал Филин и посмотрел на меня испытывающе.

Я сделал лицо посложнее.

— Это не рынок, будешь торговаться, станет двадцать пять.

— Хорошо, — кивнул Филин. — Мы, признаться, сами хотели к Индии обратиться… обсудить, так сказать, возможное сотрудничество. Но он пропал куда-то. В ресторане его нет по вечерам, как обычно было раньше…

— Гоша не пропал, у него дела. Занят слишком в последнее время… Ну, если, говоришь, сотрудничество искали с ним, то я хоть сейчас передам от него первое задание. Оно другим предназначалось, но я вижу, вы парни ушлые. Справитесь. Вот, возьми фотку, — я вытащил из кармана переснятую фотокарточку и ткнул пальцем в изображение. — Нужно найти этого пузатого. Назвался Артемием. Скорее всего, имя ненастоящее.

— Мы же не менты, — пожал плечами Филин. — Рыскать не обучены. Ты обещал наводку на хабар. Я думал, мы жирные хаты пощиплем. С жильцами-толстосумами, теми, которые не заявят. Которые и сами живут на нетрудовые доходы…

— И это будет, а сейчас Пузан в приоритете. За информацию о нем Гоша платит тыщу. Если поймаете — две.

— Ого… Так бы сразу и сказал. А кто он, этот Артемий? Где трется? Что вообще известно о нем?

— Ничего не известно. Покажи фотку пацанам, я оставлю ее тебе. Размножьте в фотоателье. Пацаны пусть по своим друзьям-знакомым засветят, поспрашивают, может, кто и опознает. Прошвырнитесь по рынкам, вокзалам, поспрашивайте. Человек не иголка, тем более, фактура у него приметная, кто-то должен его знать.

— А он местный хоть?

— Какое же это было бы задание, если б мы и сами всё знали? — усмехнулся я.

— Ясно, что ничего не ясно… Но за такие бабки поищем. А если найдем, как с ним обращаться? Он же сопротивляться будет. Прессовать можно?

Филин стукнул кулак о ладонь.

— Только осторожно, — хмыкнул я в рифму. — Самое главное, чтобы не сбежал и имел вид живой и товарный. Да, и еще… Он может быть не так прост, как выглядит.

— Со стволом ходит? — нахмурился каратист.

— Возможно, или с другим каким-нибудь оружием.

— Каким другим? — насторожился Филин. — Не с автоматом же? Нож, шило или заточка?

— Типа того, ага, — кивнул я, уходя от подробностей и не рассказывая про смертельные инъекции таинственным ядом, которые, возможно, сделал Серому и Боцману этот таинственный гость с моей свадьбы.

Конечно, втягивать гражданских в опасные игры — не в моих правилах. Но все-таки это были не совсем невинные овечки. Вот из таких криминально-ориентированных спортивных секций в девяностых и возникнут новые формации бандитов. Беспределить будут и рэкетом заниматься, так что те самые обычные граждане станут бояться их как огня, и не зря. Поэтому рисковать я ими был готов без всякого зазрения совести.

— И еще, — продолжил я наставления. — Скорее всего, Артемий работает не один.

— Да кто они вообще такие? — не выдержал Филин. — Почему Гоша на них охотится?

— Будешь много спрашивать, не успеешь состариться. Нехорошие это люди, и точка. Их и менты ищут, и Гоша.

— Убили кого-то? — не унимался каратист.

— Короче, — проигнорировав его вопрос, продолжал я. — Второй выглядит худым, как палка. Фотки нет. Слушай и запоминай. Одет в костюм дорогой, заграничный. Взгляд колючий, на вид лет пятьдесят. Ростом — примерно, с меня. Не сутулый, не задохлик. Жилистый и подвижный. Но без суеты двигается, как змея, понимаешь?

— М-да-а… с приметами не густо, как же по такому описанию человека найти?

— Поверь, если ты с ним встретишься, ты его ни с кем не спутаешь. В глаза ему посмотри и сразу поймешь, что это он — Сухой.

— Это его погоняло?

— И да, и нет. Это я сам ему прозвище придумал, потому что другой информации о его личности нет.

— Ну а по нему что? — Филин одернул кимоно. Поправил пояс, будто готовился к поединку. — Какой расклад, сколько лавэ?

— В два раза больше, чем за Пузана.

Каратист присвистнул и удовлетворенно почесал макушку:

— Видно, неслабо он Гошу достал, раз такие расценки.

— Это не твое дело… Ты лучше вот что скажи… У Красноборова, у которого вы вещички подрезали, вы ничего странного не находили? — спросил я, памятуя о том, что скупщик продал Сухому «ТТ», но вслух об этом не проговорил.

— Да нет… Ничего такого. Монеты царские, разве что… Да пара икон, вроде как, старинные. А что?

— Что мне иконы. Оружие было?

— Был один пистолетик. «ТТ», кажется. Но мы его брать не стали, на кой он нам? Наше оружие — во! — он сжал кулаки. — И потом, ствол паленый может оказаться. Мало ли, в кого раньше из него стреляли. Еще на нас повесят…

— Это правильно, — одобрительно кивнул я. — Соображаете. Точно оружия не брали?

— Точнее не бывает.

— Ладно… Тогда разбегаемся.

— Погоди! Еще вопрос. А если мы Артемия поймаем. Ну или того, Сухого. Как тебя найти-то? Как сообщить? Телефон, может, оставишь какой?

— Позвонишь в ресторан «Октябрь», закажешь столик на фамилию Антонопулоса. На любое свободное время.

— Как-как? Анто… попу?..

— Запиши, а то забудешь, — я снова продиктовал слово, но уже по слогам.

— А кто это вообще? — Филин выудил откуда-то в раздевалке потрепанную общую тетрадь и карандаш и старательно записывал.

— Никто. Обычная греческая фамилия.

— А-а! Я понял! Нужно, чтобы она отличалась от привычных советских фамилий. Как только она появится в журнале бронирований ресторана, ты придешь сюда? Так? Связь через ресторан, а встречаемся в нашем зале?

— Сечешь… Записал грека?

— Да.

— Ну все, покедова.

— Удачи…

Я вышел из раздевалки, переговаривающиеся пацаны сразу притихли. Поглядывали с нескрываемым интересом то на меня, то на стоявшего в проходе Филина.

Интересно… Сколько из них на самом деле через несколько лет станет бандитами? Как разберусь с Сухим, надо будет этой начинающей бандой тоже заняться. Может, если их всех пересажать сейчас, то в будущем они не пойдут по кривой дорожке?

От таких мыслей я покачал сам себе головой. Ну-ну… Сказал, а сам не верю. Никогда еще тюрьма не исправляла бандита. Тут что-то другое надо придумать…

* * *

— Сегодня вечером мы идем в ресторан, — объявил я Свете, когда она, раскрасневшаяся, вышла из ванны с махровым «тюрбаном» на голове.

— Ой… А ты что раньше не предупредил? — поджала она губы. — Сегодня соседка придет меня красить. Я уже договорилась с ней.

— Как красить? Что красить? Какая соседка?

— Из тридцать шестой. Волосы, конечно.

— Ты уже познакомилась с соседями моих родителей? — удивился я.

— Ну да, а что такого? Они ведь теперь и мои, как бы, родители. Мамой и папой я их еще не называла, но по традиции придется, наверное…

— Да, они будут очень счастливы. Может, перенесешь покраску? Ты никогда не красила волосы, у тебя свой цвет вполне замечательный.

— Скажешь тоже, замечательный. Цвет блеклого кирпича, — самокритично заметила Света.

— Ну, мне нравится, — пожал я плечами.

— А мне хочется чего-нибудь новенького, — легко произнесла она, устраиваясь на диване.

— Не хватало еще, чтобы ты волосы сожгла… — проворчал я, памятуя о модной сейчас в использовании перекиси водорода.

— Хна укрепляет волосы, — подоспела на помощь моей супруге Настенька, выпорхнув синичкой из спальни.

Она явно слышала весь наш разговор. Никак не привыкну к присутствию в квартире лишней публики.

— Ладно… Против хны я ничего против не имею. Как говорится, натурпродукт. Только мне все равно придется пойти на мероприятие сегодня, — я стоял в прихожей перед зеркалом и прикладывал галстуки к пиджаку, выбирая между «в клетку» и «в полоску».

— Без меня? — Света уперла кулачки в бока. — Куда это ты намылился?

— По работе же…

Настя шмыгнула в комнату, а я подошел к Свете и прошептал на ухо:

— Слушай, любимая… Тут такое дело… В ресторане «Волна» сегодня свадьба. На ней может засветиться наш таинственный Артемий. Маловероятно, конечно, но вдруг. Он — ниточка к Сухому.

— А-а! Так ты меня не на свидание звал, — Света так и не убирала кулачков с бедер, лишь шире расставила локти. — На задание звал! А я-то думала…

— Какие свидания, милая? Мы же женаты, — улыбнулся я.

— Ах, ты! — Света сделала замах, пытаясь зарядить мне по заднице.

Но я был начеку, отскочил в сторону и, сдерживая смех, проговорил:

— Да шучу я, шучу, конечно, сходим на свидание. Завтра же…

— С тебя романтический ужин, Петров!

— Без проблем. Выбирай ресторан.

— В ресторане любой дурак может, а ты придумай что-нибудь оригинальное. Как-никак, у нас медовый месяц. Или ты забыл? Так что будь добр, удиви…

— Да легко.

Я улыбнулся, а про себя задумался. Вот не было печали, теперь еще романтику выдумать надо. Чтобы не в ресторане и не в кафе. У нас в Новоульяновске никаких особых мест для подобных мероприятий не предусмотрено. Яхт, загородных отелей и прочих изысков не имеется. Ладно, это будет завтра… а сегодня меня «Волна» ждет… Только одному идти не с руки. Странно я буду выглядеть, если в сторонке, особняком буду держаться. Придется общаться с абсолютно незнакомыми гостями. И, возможно, с молодоженами тоже. Я разговоры завязывать привык, но точно не такой балагур-затейник, как Артемий. К тому вопросов вообще никаких не возникало — с чьей он стороны да откуда. А меня вмиг раскусят, наверное. А вот если бы я был в паре с девушкой, то мы могли бы сидеть в уголочке своим незаметным мирком, и ни у кого бы это не вызвало подозрений.

— Насть! — крикнул я в комнату, не входя внутрь.

Вдруг переодевается. Дверей не было, и уже пару раз случалось так, что, когда я заходил, Настя оказывалась почти голой. Будто специально подгадывала переодевания под мой приход.

Я, конечно, извинялся, она тоже громко ойкала, но, как мне показалось, больше для виду. При этом на ее щеках играл румянец, и не стыда вовсе, а какого-то озорства. Хорошо, что Света этих наших игр в подгляделки не видела, а то бы обоим досталось.

— Что? — высунулась она из комнаты, на этот раз вполне одетая.

Если одеждой можно назвать легкий халатик с вырезом почти до пупа и с полами короткими, на грани дозволенного. Халатик явно новый и импортный. Наверное, только сегодня где-то его достала. Говорить «купила» теперь в СССР было не особо принято. Его заменило слово «достать». Все понимали, что «приличные» вещи так просто на прилавки не выбрасывают. Их нужно было доставать.

— Пошли со мной в ресторан. Но это по работе…

— А можно? — восторженно выдохнула пигалица.

— Нужно, — снисходительно кивнул я.

— Да я Свету спрашиваю, — замотала головой Настя, вытянув шею в сторону моей супруги.

— А чего ее спрашивать, — хмыкнул я. — Она краситься собралась. В медный цвет, не до нас ей.

— Нельзя, конечно, — из коридора вырулила Света, энергично растирая волосы полотенцем. — Ишь, что удумали! Без меня по ресторанам шастать.

— Так это ж для дела, — развел я руками. — Для маскировки мне нужна пара.

— Обойдешься.

— Ну, Светик, — сложила ручки просящем жесте Настя. — Я так хотела посмотреть, как проводится настоящая операция по поимке преступника. Можно? А?

Света нахмурилась, потом поморщилась, а потом проговорила:

— Ладно… Присмотришь за ним, — кивнула она в мою сторону. — Чтобы пьяные бабы не липли.

— Да я всех баб разгоню! — закивала Настя. — Ты меня знаешь, как за своего буду биться.

— Знаю, — покачала головой Света. — Вот поэтому и не хочу отпускать вас вдвоем.

— Все будет нормально. Мы недолго, — заверил я. — Там еще Быков придет. Подстрахует, на тот случай, если Артемия придется экстренно и против его воли, хм… эвакуировать.

— Смотри, чтобы она много не пила, — теперь Света, обращаясь ко мне, кивнула на свою подругу. — Наська как выпьет много, так дурная становится.

— Сама ты дурная, — фыркнула гостья. — Сколько хочу, столько и буду пить! Ясно?

— Счас, ага. Не больше двух бокалов вина. Иначе я вас не пущу.

— Договорились, — радостно закивала Настя, такая доза ее явно устраивала. — Светка! А ты мне свое платье одолжишь? Ну то, голубое…

— Большое оно тебе будет, — проворчала Света.

— Дай померить хоть! Может, нормально сядет. Мне кажется, оно тебе маловато немного уже. А мне в самый раз будет.

Света повернулась и зыркнула на подругу прожигающим взглядом — кому это там что маловато? Я приложил палец к губам, показывая незаметным жестом Насте, чтобы она замолчала, иначе наш поход в ресторан запросто может сорваться.

Глава 14

Ресторан «Волна» ликовал и звенел радостными «Горько!». Застолье уже началось. На свадьбах, хоть это и может показаться странным, многие видят друг друга впервые, поэтому мы с Настей просочились внутрь, не вызвав ни у кого подозрений.

На крылечке я приметил Быкова. Он старательно изображал рубаху-парня, с кем-то вовсю трещал за жизнь в компании уже изрядно подвыпивших мужичков.

Тоха тоже меня увидел, но я сделал еле заметный знак головой, дескать, делаем пока вид, что незнакомы.

Мы с Настей не стали задерживаться и прошли в банкетный зал ресторана, где примостились на свободное место на галерке. Уселись за один из столиков, выставленных в общую цепочку в форме буквы «П».

Никто и вправду не обратил на нас никакого внимания. Мне показалось, что Настю это даже немного задело. Она вытащила маленькое зеркальце из сумочки и стала в него смотреться, будто пыталась найти причину, почему мужчины ее не замечают и с чего бы это ее появление не вышло эффектным.

А причина была проста — помимо Насти на свадьбе присутствовало много молоденьких расфуфыренных особ интересного женского пола. Света так и не дала Насте своего голубого платья, и девушка пришла в юбке и простенькой блузке. Наряд неприметный и уж точно проигрывающий конкуренткам. Свое платье, в котором Настя была у нас на свадьбе, она непредусмотрительно постирала накануне. И теперь тихо кусала локти.

Гулянье было уже в самом разгаре, гремела музыка, веселился народ. Жених с невестой смотрели на все немного уставшими глазами, видно, замучились за сегодня принимать поздравления да улыбаться в ответ на множество благоглупостей.

— Я пойду потанцую! — неожиданно вспорхнула со своего стула Настя.

— Погоди, — я поймал ее за руку и кивнул на танцевальный пятачок посреди зала, где под хит начинающей певицы Сандры истово дергались советские граждане. — Иди в самую гущу, туда, и глянь, нет ли там Артемия?

— В самую гущу? Это я запросто! — хихикнула Настя, а потом вдруг, не убирая ладошки, потянула меня за руку. — Андрей, пошли со мной!

— Не могу, — я деликатно освободился. — Здесь обзор за столиками лучше. Ты там, а я здесь, глядим в оба.

— Успеем еще глядеть! Песня-то какая! Слышишь! Пошли!

— Иди, потанцуй, а то скоро кончится, — отмахнулся я.

Настя ускакала, а я отметил, что звучащая сейчас песня, «Мария Магдалена», действительно хитовая, и в будущем навсегда останется визитной карточкой Сандры. В СССР эту песню официально еще не выпустили. Отечественная фирма звукозаписи «Мелодия» образца конца восьмидесятых не особо расторопна. Но это не мешало многим импортным хитам звучать на советских дискотеках едва ли не одновременно с триумфальным релизом по миру.

Я вглядывался в развеселые лица, но нигде не видел узнаваемого облика сытого и веселого кота — Артемия. Неужели не придет? Я ошибся? Или он уже где-то здесь, а я не вижу? Кто он вообще такой?

Вон тот усатый мужик уж больно на него похож. Особенно в районе талии. Я рассматривал субъекта в модном кремовом костюме, пока что со спины.

Тем временем, Усатый под музычку ритуальными движениями таза, которые, по его мнению, очевидно, должны были выглядеть, как танец, обхаживал сразу нескольких женщин, возраста от комсомольского до «интересного», когда еще можно запросто притвориться, что не нянчишь внуков.

Усатый крутил очередную даму, когда на миг повернулся ко мне лицом. Стоп! Надо же… Вот пострел! Это же и есть Артемий! Только с усами. Что за маскарад? Или усы отрастил? Не приклеил же… Но времени немного прошло, всего неделя, не успел бы отрастить, наверное.

Я дождался окончания песни и хотел уже идти позвать старого знакомого выпить (другого, менее банального плана пока не было), как заиграл новый иностранный свежак, но уже от «Плохих парней в синем».

Отдыхающие снова задергались в танце. Артемий, выгнувшись петушком, уже собирался окучивать очередную курочку, вышагивая возле нее «чинно и благородно», как к нему вдруг подпорхнула… Настя. Ну, егоза! Что она творит? Узнает же свою «даму сердца»… Почует неладное.

Ловелас тут же переключился на Настеньку. Причем, похоже, он ее не узнал. Фу-ух! Это гуд! А она вошла в роль «секретного агента», чувствуя на себе мой взгляд, старалась вовсю, выделывая эротические па возле пузатого, и тот, естественно, поплыл. Мигом забыл про остальной малинник, переключившись полностью на Настеньку.

Молодец, девчонка! А то я, честно говоря, пока не особо представлял, как выманивать Артемия из гущи юбок, духов и каблуков. Надеюсь, Настенька догадается вывести его подышать воздухом и полюбоваться на луну, которой, правда, сегодня нет. А там уж на крылечке мы с Быковым прихлопнем блошку-вошку…

Я наблюдал за ними, а губы сами шептали: «Ну же… родная… Веди его на улицу. Давай…».

Настя не промах. Догадалась. Или мысли мои прочитала? Вскоре после танца, в котором она несколько раз ткнула Артемия своей острой грудью, а он как бы невзначай провел потными ладонями по ее бедрам, парочка, о чем-то хихикая и переговариваясь, направилась к выходу.

Умничка! Молодца! Так все просто и легко сложилось, аж самому не верилось. Но скоро оказалось — правильно, что не верилось.

Я поспешил за ними, держась на некотором расстоянии. В это время танцпол зажгли «Бони М.», куда ж без них? Группа хоть и распалась в этом году, но популярности не утратила (да наши, в массе своей, и не скоро узнают, кто и куда отпал). И народ массово повалил на танцевальный пятак утрясать еду и напитки в своих животах, перекрыв мне видимость и пути отхода.

Какая-то тетя даже потащила меня танцевать, видимо, спутав со своим мужем. А может, просто заприметила одинокого мужчину и попыталась воспользоваться. В общем, пока я выбирался из эпицентра веселья и хмельной хореографии, Настя с Артемием уже скрылись на горизонте.

Я остановился и повертел головой, соображая, куда они могли деться. Наверное, всё-таки на крыльцо… Сняв с одной руки настойчивую даму, а с другой руки в ритме вальса отцепив какого-то мужичка, повисшего на мне бульдожкой и все время твердившего, что «куда я, ка-азёл такой, лезу к его бабе», я быстренько поспешил на крыльцо.

Там, прорвав пару закольцованных цепочек из курящих гостей, выскочил на ступеньки. Огляделся. Ни Насти, ни Артемия, ни даже и Быкова. Тьфу ты! Куда они все подевались? Это уже не смешно…

Нехорошие мысли шевельнули волоски на макушке. А что если Насти уже нет в живых? Может Артемий, сволочь, все-таки узнал ее, но слишком хорошо играл беспутного ловеласа? И придушил? Или сделал смертельный укол. Всякая фигня лезла в голову.

Черт! И где Быкова носит? Он должен был стоять на крыльце и ждать указаний! Ну я ему устрою! Я снова вернулся помещение. Прошел многолюдный холл, очутился в банкетном зале.

— Вот он! — кто-то завопил мне прямо в ухо.

Я обернулся, это был тот самый мужичок-бульдожка. В его глазах пылал хмельной гнев.

— Ах ты, сука! — выдал вдруг он. — Машку тебе мою подавай? Да я тебя-я!..

Гонимый ревностью, он попытался сходу зарядить мне кулаком в то самое ухо, в которое кричал.

Я был напряжен, нехорошие мысли так и не вылезали из головы, я беспрерывно сканировал зал в поисках двух пропавших друзей, и потому не особо соображал… А для рефлексов соображалка ни к чему, она только мешает. Поэтому мой кулак без всяких там лишних соображаний принял быстрое и, на его взгляд, верное решение. Выстрелил в нападавшего, откинув его головёнку, словно футбольный мячик. А за головёнкой полетело и остальное тельце. Несостоявшийся обидчик зарылся в толпу.

Крики, визги, и только тогда мой кулак обратился к мозгу, а до меня дошло, что дело пахнет керосином, и теперь я в центре внимания.

Да пофиг! Надо срочно отыскать Настю и валить Артемия. Я чувствовал, что у меня, как у старого волкодава, уже шерсть на загривке стала дыбом. Почему-то мысленно я уже был готов стрелять на поражение, памятуя, как два тёртых вооруженных головореза Гоши — Серый и Боцман, беспрекословно отошли в мир иной в результате нападения на них неизвестного противника, коим запросто мог быть Артемий. Иначе зачем ему усы?

Все эти мысли пронеслись со скоростью звука в моей уже ясно и отчетливо мыслящей голове, прочищенной адреналином и криками дружков мужичка, что валялся тряпичной куклой под ногами гостей.

Вот блин! Не хватало еще свадьбу испортить… с другой стороны, какая свадьба без драки? Не по-русски как-то…

— Убили! Убили! — резанул женский истеричный голос, перекрыв даже Пугачеву, которая сменила парад иностранных хитов на танцплощадке.

Я уже продирался сквозь толпу, но краем глаза успел увидеть, что никого я не убил. «Бульдожка» встал, потирая челюсть, и вертел головой, совсем как собачка на приборной панели тысяч авто из девяностых. Искал глазами меня, а я искал Настю и Быкова, мать его за ногу! Но мужичок нашел меня раньше. Увидел-таки… Вот гад, надо было сильнее бить, не боясь угробить. Ведь известно, что пьяному все одно ничего не будет — выживет.

— Вон он! — заблажил мужичок, тыча пальцем в мою сторону.

Так кричал, что чуть из пиджака не выпрыгнул. Видно, сильно обиделся. Сам виноват, нечего зазря у меня на руках виснуть и в ухо мне метить. Вот не до него сейчас совсем, да только, как и следовало ожидать, мужичок на свадьбе оказался вовсе не один. А с целой толпой друзей-родственников и новых сотоварищей-собутыльников. Естественно, с моей стороны противопоставить было некого, один я здесь — как в попе дырочка. Поэтому толпа, подогретая воплями «Бульдожки», водкой и праведным гневом, ринулась за мной.

В зале назревала нехилая заварушка. Даже танцующие прыснули по сторонам. Свадебный банкет грозился закончиться раньше запланированного, задолго до брачной ночи. Впрочем, сама по себе драка ещё не так страшна. Вот если разобьем столы, посуду и водку, то ясень пень — конец веселью. Поэтому я принял единственное на тот момент правильное решение. Взяв огонь на себя, повел врага во чисто поле, на крыльцо, то есть. Там, кроме морд, бить нечего — и водка целой останется.

Мне даже удалось проскользнуть сквозь кордон из подвыпившей неприятельской братии, которая, неводом расставив руки, пыталась меня выловить в людском потоке.

Выскочив на крыльцо, я тут же попал в окружение. Мать вашу! Не подрасчитал, что там курят дружки тех, кто за мной гнался.

Крикнул было, на опережение, «стоять, милиция!», но выкрик утонул в пьяном гвалте. Что ж… Драке все же быть. Добрая свадьба.

Пистолет применять нельзя — место категорически общественное и безвозвратно пьяное. Поэтому первого я срубил правой наповал. Он кинулся на меня и тут же напоролся на мой кулак. Отскочил от кулака, будто мячик, и «уснул» на мраморе крыльца. На второго пришлось потратить два удара, первый прошел вскользь, а вот второй достал до носа. Противник не уснул, но уполз на коленях куда-то в сторону. Третьего отправил в нокдаун ударом ноги в живот. Сложил пополам, и он пока не распрямлялся. Бил я не со всей дури, но и не слабо, чтобы нейтрализовать противников, но и телесняков серьезных не причинять. Четвертый попытался напасть со спины. У него даже получилось врезать мне промеж лопаток. Я резко повернулся, но гаденыш успел отпрыгнуть назад.

Лишь тогда до мужиков дошло, что нападать на меня надо разом. Всей сворой, иначе толку ноль. Негодующее и клокочущее кольцо стало неумолимо сжиматься вокруг меня, а часть этого хмельного кольца, из особо смелых и пьяных, ринулась на меня одновременно с разных сторон.

Ну все! Мелькнуло в голове. Сейчас точно замесят! Р-раз! Одного отбросил ударом кулака. Два! Второй стек на пол. Но мужики напирали, а руки-то у меня лишь две. Хана…

Я уже приготовился к переходу в горизонтальное положение. Когда упаду, надо башку беречь и закрывать — она мне понадобится еще, чтобы Сухого отыскать.

Но тут произошло маленькое чудо. Хотя в размерах это Чудо было отнюдь не маленькое. Оно ворвалось в «смертельный» круг и, маша кулаками, будто кузнечными молотами, раскидало часть оцепления, напав на раздухарившийся народ неожиданно, вероломно и со спины. Это повергло неприятеля в ступор. Они не могли понять, что за свалка вдруг в их рядах приключилась. Топтались и спотыкались друг об дружку. А Быков, тем временем, успел смести еще парочку «оккупантов». Я подхватил эстафету и напал с фронта. Теперь уже неприятель оказался в окружении. И пусть окружение это состояло всего лишь из двух человек, но человеки эти были боксерами, а самое главное — трезвыми боксерами.

Разметав толпу, мы вдвоем вызволили меня и скрылись за углом ресторана. Естественно, победителей никто преследовать не стал.

— Ты где ходишь? — негодовал я на друга.

— Да ты чего, Андрюх⁈ — тяжело дышал Быков. — Я же спас тебя.

— Сам бы справился, — проворчал я. — Артемий здесь, на свадьбе!

— Да? Где⁈

— Хрен знает! Он Настю увел. Или она его. Короче, попадос! Надо срочно возвращаться и искать их.

— Будем с боем прорываться, — кивнул Быков, потирая кулаки. — Плечом к плечу, что называется.

— Отставить! — мотнул я головой. — Незаметно пройдем. С черного хода.

По второму разу мы уж точно не обойдёмся без милиции, а тогда уж всё, пиши пропало.

— Это можно, — немного разочарованно кивнул друг (вариант с боем ему явно больше нравился). — А где здесь черный ход? И есть ли он вообще?

— Пойдем искать, — и я первым бегом направился вокруг здания, пожалев, что заранее не изучил пути-отходы. Как-то не рассчитывал я ими воспользоваться. Через парадный только планировал заходить, ведь для этого и взял с собой Настю.

Блин! Где она теперь? Света мне не простит, если ее подругу профукаю…

Сзади раздавались тяжелые шаги Быкова. Больше похожие на топот двуногого носорога. С ним только в разведку ходить…

Дверь запасного выхода, естественно, оказалась наглухо закрыта. Даже Быков не смог ее открыть. Крашенное полотно филенки исписано мелом. Белели — Саша+Ира и другие, менее потребные надписи.

— Черт! — я задрал голову, примериваясь. — Вон, видишь окно? Полезем через верх.

— Я высоты боюсь, — вдруг смущенно проговорил Антон.

— Ты чего, Тоха? Гонишь, что ли? — удивленно уставился я на него. — Ты же никогда ничего не боялся?

— Молодой был, глупый, — пожал тот плечами. — Сам не знал, что боюсь. А теперь семья, ребенок, вот организм страхи мне и придумывает, чтобы попусту не рисковал и для семьи опорой оставался.

— Интересная теория. Ладно… Один полезу, — отмахнулся я. — Ну-ка подсади.

Быков протянул ручищи.

— Да ты на хрена меня, как балерину берешь? — шипел я.

— Я думал, так лучше тебя наверх закинуть…

— Ёпрст! Быков, спину подставь, я сам вскарабкаюсь. Держись за стену! Во! Да не шатайся ты, щас поскользнусь! Не мог пиджак не такой скользкий надеть?

— Это новый! В старый я не влажу…

Вот что делает с людьми семейная жизнь. Наконец мне удалось взобраться и уцепиться за выступ стены, укрепиться там и вскарабкаться выше. Схватиться за проем приоткрытого окошка, которое, в отличие от окон первого этажа, было без решеток.

Распахнув створку пошире, я скользнул внутрь. Спрыгнул на пол, отдышался. Все-таки неудобно в пиджаке, да с кобурой под ним, по стенам лазить.

Я очутился на втором этаже ресторана. Здесь, вероятно, какой-то административный блок. Коридор, кабинеты, комнаты. Двери заперты, на них таблички. Но из-за полумрака — нечитаемы, что за помещения, фиг разберешь. Впрочем, тут для меня вряд ли могли быть какие-то подсказки.

Нужно срочно спуститься, проникнуть в общий зал и там поискать Настю, не попадаясь на глаза возмущенным гостям. Куда этот хмырь утащить ее мог?

В коридоре я перешел на бег. Легкий и бесшумный — на носочках. Пробегая возле какой-то очередной двери, вдруг услышал чей-то стон. Остановился и задержал дыхание. Даже сердце, казалось, на миг остановилось. Снова прислушался. Стон повторился. До боли знакомый голос. Твою мать! Это Настя⁈ Я выхватил пистолет.

Бам! И что есть силы ударил ногой по двери, за которой услышал звук.

Глава 15

От удара ногой дверь с грохотом распахнулась, выплюнув в сторону вырванный «с мясом» шпингалет, на который она была заперта.

Я ворвался внутрь, а по ушам резанул женский визг. Темнота. Это было какое-то глухое помещение без окон. Ни хрена не видно, лишь слабый свет сочился из-за спины, из коридора.

— Стоять милиция! — гаркнул я неизвестно кому.

Не убирая пистолета, я пошарил левой рукой по стене и нащупал выключатель.

Щелк! Свет зажегся слишком ярко, пришлось немного зажмуриться. Но даже сквозь чуть прикрытые веки глазам предстала картина ясная, но не ужасная.

Это была каморка какого-то работника. Стол и диванчик внутри. И с этого самого диванчике, забившись под плед, таращились на меня Артемий и Настенька. Одежда разбросана по полу, а голые плечи и торчащие из-под одеяла пятки красноречиво говорили о цели их пребывания здесь.

— Не понял! — грозно проговорил я, водя пистолетом.

Оружие убирать не торопился.

— Андрюша! Я!.. Я!.. — девушка не нашлась, что сказать, суетливо потянулась за одеждой. Но в плед крепко вцепился Артемий. Насте пришлось выскочить из «укрытия», чтобы добраться до трусиков и лифчика. Сверкнув своими полуподростковыми прелестями, она мигом собрала одежонку и шмыгнула в пустой коридор, одеваться. Даже дверь за собой прикрыла.

— Встать! — скомандовал я Артемию.

— Андрей! Это же я! — бормотал тот. — Ты меня помнишь? Я у тебя на свадьбе был. Слышь? Такие тосты задвигал.

— Одеяло убрал! Быстро!

Вдруг он прячет пистолет, нужно было проверить. Но единственным стволом у Артемия оказался свой собственный. Он стыдливо откинул плед и тут же вцепился в трусы и брюки, что валялись возле дивана. Я не стал препятствовать, пускай штаны наденет, и так видно, что он чист, оружие или шприц с ядом прятать ему некуда.

— Кто такой? Фамилия, имя! — перешел я на допрос.

— Так Артемий я… Слышь… — пожал плечами собеседник, втягивая пузо, когда застегивал брючный ремень.

Он искоса на меня поглядывал, как нашкодивший пёс.

— Настоящее имя… — грозно проговорил я, качнув стволом перед его мордой.

И тут Артемий переменился. Суетливость и тревожность вмиг ушли из его облика. На лбу появились серьезные думательные морщины, будто их обладатель обременен чем-то архиважным.

— Слушай, майор, — Артемий уже натянул штаны и с видом вальяжным и даже немного гордым застегивал рубашку. Вел себя так, будто это не его сейчас на девке без штанов застукали. — Кто я — тебе знать не положено. Допуска не имеешь.

— Вот как? — хмыкнул я. — А у меня к тебе есть вопросики… Сейчас я буду задавать, а ты не дергайся. А то палец на спуске у меня тоже ненароком может дернуться.

— Ты не понял, майор? — Артемий сверлил меня уже совсем другим взглядом, все замашки весельчака и балагура растворились. — Пистолет убери… Перед тобой капитан госбезопасности. Я сейчас на важном на задании. Убери ствол.

— Документики покажь, — пистолет я так и не убрал.

— Говорю же тебе, на задании я… Дело государственной важности, с самого верху поручено, — Артемий многозначительно ткнул пальцем в потолок. — А ты нам чуть операцию не сорвал.

— Ну так кто ж знал, что ты из конторы, так бы сразу и сказал, — смягчил я голос.

— Не положено, — пробурчал капитан. — Режим секретности, сам понимаешь.

Я кивнул. Потом вытащил магазин из пистолета, быстренько освободил его от патронов, вылущивая их на ладонь. Спустил россыпь патронов в карман. Затем оттянул затвор и выщелкнул из патронника последний (или, вернее сказать, первый) патрон. Тот, ударившись о зуб отражателя, подскочил вверх и шлепнулся на пол. Я успел поймать его, пока тот не укатился, и тоже сунул в карман. После вставил пустой магазин в рукоятку пистолета, снова оттянул затвор. Кожух-затвор при этом встал на затворную задержку, оставшись в заднем крайнем положении. Проделал все это очень быстро и слаженно. В таком виде пистолет протянул Артемию. Тот напрягся:

— Это еще зачем?

— Возьми, товарищ капитан.

— Зачем?

— Сними с затворной задержки, — спокойно проговорил я. — Поставь оружие на предохранитель и извлеки магазин.

— Что? Ты с ума сошел, майор⁈ Что за игры?

— Будь другом, товарищ капитан, не сложно же тебе, бывалому КГБ-шнику, управляться с Макарычем. У вас ведь такие же табельные, как и в МВД.

— Конечно, такие, — пробурчал Артемий. — Это ты мне, что? Экзамен решил устроить? — тон его ввинчивался мне в уши. — Да ты знаешь, какой отдел я возглавляю, сопляк? Один звонок — и ты…

Но договорить капитан не успел. Бам! Я врезал кулаком ему в пузо.

— А-ах! — выдохнул зычно Артемий и беспомощно стек на диван, где валялась забытая заколка для волос. Настина, наверное. — Ты что? Офонарел? Да я тебя…

Я снова занес кулак для удара. В этот раз демонстративно его сжимая и покачивая. Делая широкий замах.

— Все! Все! — залепетал Артемий. — Не бей меня!

— Да я и не бил, — я провел манипуляции по снаряжению пистолета патронами и убрал его в кобуру. — Так, ткнул в пузо разок… Сейчас тебя сдам в дежурку, там тебе пальчики откатают — и спросят за твои мошеннические действия на свадьбах. Зачем соврал мне? Товарищ не капитан…

— Да, да… Я никакой не капитан, — уже совсем другим голосом поскуливал Артемий. — Но на граждан такой расклад всегда действует. Представишься человеком на задании, и к тебе сразу совсем другое отношение.

Он был прав… Ксива сотрудника комитета государственной безопасности была в СССР своего рода масонским знаком, удостоверявшим не только истинную благонадежность ее обладателя, но и принадлежность его к некоему закрытому могущественному ордену, наделенному тайной властью. Служба в КГБ советским обывателям представлялась романтическим, почетным и крайне важным для государства делом. Это рождало и у многих членов «ордена» сознание собственной исключительности, причастности к чему-то фундаментальному и исключительному, секретному и недоступному другим. Хотя сотрудников низшего звена ни о чем таком важном и особом не информировали, тем не менее, это ощущение избранности поддерживалось на государственном уровне: сотрудникам платили хорошую зарплату, обеспечивали первоочередным жильем в новостройках, для них были свои продзаказы и доступ в закрытые магазины, ведомственные поликлиники, госпитали, дома отдыха и санатории.

— Что ты делал на моей свадьбе? И здесь какого рожна забыл? — напирал я.

— Я ничего такого не сделал, Андрей! Я не вор! Если ты думаешь, что я мошенник, я совсем не такой… Я… Я…

— Отвечай! — рявкнул я.

— Я просто… — он совсем замялся, но потом со вздохом выдал: — Я люблю женщин…

— Чего? — недоуменно таращился я на собеседника, а надежда, что он и есть отравитель, с каждой его фразой неумолимо таяла.

Артемий весь сдулся, как футбольный мяч, попавший под грузовик.

— Поймите меня правильно… я не извращенец какой-нибудь и не изменщик. Я даже не женат. Но, знаете ли, люблю вкусно покушать, а молоденьких женщин — еще больше люблю… Вот и совмещаю, так сказать…

— Хм… Ну ты паразит… Присосался к советским свадьбам! Пошли, сдам тебя куда надо…

— Я простой бухгалтер, — в молящем жесте сложил руки Артемий. — Я не могу позволить себе посещать рестораны так часто. Как хотелось бы… И женщину тоже кормить-поить надо в этом ресторане.

— Вот я и говорю, паразит…

— Нет, нет! — зачастил ловелас. — Я свой хлеб отрабатываю!

— Это как же? — усмехнулся я. — Что-то я не помню, чтобы ты мне на свадьбе что-то подарил…

— Мой подарок вам был — это веселье.

— Чего?

Но тот уже воодушевился:

— Вспомните… Какие тосты я задвигал! Вспомните, какие шутки и поздравления выдавал? И заметьте, я не профессиональный ведущий, а так, любитель. Но благодаря мне, конферансье вам на торжестве был совсем не нужен, — Артемий распрямился и последние слова произнес с некоторой гордостью.

Я призадумался… А ведь он прав… Моя свадьба понравилась всем гостям. Многие хвалили этого чудака с пузом за шутки-прибаутки и веселье, которое он нес в массы. И Настенька тоже ему была благодарна, судя по всему. А может, и не одна она…

— Ладно… Живи, — снисходительно кивнул я.

Артемий снова распрямился и будто бы обрёл необходимый объём в пространстве.

— Спасибо! Андрей! Спасибо! Я могу идти?

Я прищурился.

— Документы покажь, все-таки.

— Да, да, конечно, — пузан радостно вытащил из кармана пиджака паспорт и с облегчением протянул мне.

— О как… Думал, скажешь, что нету с собой, — удивленно хмыкнул я, раскрывая ледериновую книжицу.

— Так случались прецеденты, — заверил свадебный генерал, — попадал в милицию с подобных мероприятий, вот и взял за правило, замужних не охмурять и паспорт с собой всегда брать.

— Так-с… — я вчитывался в рукописные строки документа. — А тебя действительно Артемий зовут. Артемий Евграфович Котлов, сорок шестого года рождения. Что ж…

— Ага, так точно! Сорок лет мне будет, юбилей, но, говорят, такую дату праздновать не рекомендуется…

Я на всякий случай переписал данные Артемия в малюсенький блокнотик, что всегда был со мной. Еще и телефон его домашний спросил. Тоже зафиксировал.

— Слушай, свадебный гость, раз уж речь об отработке зашла. А ну скажи-ка, а ты на моем торжестве ничего подозрительного не видел?

— В каком смысле? — продолжал услужливо улыбаться собеседник.

— Личностей никаких подозрительных не встречал?

— Да я же по личностям не спец, товарищ майор! Я же по другому профилю… По юбками и помадкам! Вот за тех спрашивайте, про всех расскажу, кто где сидел и с кем пришел… Только женщин подозрительных не было. Все они выпивали и танцевали…

— Ясно… жаль… — я задумчиво прикусил губу.

— Погодите! — Артемий хлопнул себя по широкому лбу. — Вспомнил! Был там один тип странный…

Уже интереснее.

— Рассказывай. Кто такой, как выглядел?

— Да не знаю. Как он выглядел, не запомнил я. Только разглядел, что худой он, как жердь.

— Худой, говоришь? — обрадовался я, но виду всё-таки старался не подавать — надо держать этого тамаду в тонусе. — А морда? Морду опиши!

— Эх… Не видел. Он так быстро выскочил из гостиницы. Будто от бешенной собаки спасался. А потом шмыг в машину — и по газам! Я как раз на крыльце стоял, с дамой курил. Еще удивился тогда, куда это товарищ с праздника так торопится? И нетрезвый за руль садится. От стола же прямиком. Хотя он, может, и не со свадьбы выбежал, а из гостиницы. Крыльцо-то у нас общее… Но все одно, не пойму, куда можно так нестись поздним вечером сломя голову?

— Во что одет? Марка и номер машины! — с надеждой выдавал я вопросы. — Давай, Тёма, вспоминай!

— Костюм, вроде. Пиджак, брюки, как и у всех в тот вечер. Я же не запоминал тогда. А номер машины в жисть не запомню. Не имею такой шпионской привычки.

— Марка какая?

— Марка обычная. Жигуль какой-то ночного цвета. Может, светлый, а может, темный. Не разглядывал я шибко, товарищ майор.

Теперь моё звание он произнёс с совсем другой интонацией.

— Плохо, Тёма, плохо… — вздохнул я, но понимал, что предъявить ему нечего. Никто в обыденной жизни не имеет привычки запоминать номера машин, если это только не бзик какой-нибудь. Был у меня знакомый, в том времени, ему все время казалось, что за ним следят. Так он помнил наизусть номера всех дворовых машин. И всегда обращал внимание на «чужие» тачки, въезжающие во двор, где он жил. И их номера пытался запомнить. Сейчас я очень жалел, что Артемий не из таких.

— Постойте, — вдруг вывел меня из размышлений ловелас. — Так я же фоткался на фоне той машины… и номер мог зацепить.

— Так что ж ты раньше молчал? Где фото?

Иногда я ловил себя на том, что задавал вопросы как бы из двадцать первого века. Будто свадебный ходок мог сейчас вытащить из кармана смартфон и быстренько показать мне снимок.

— Нету… — развел руками Артемий. — Не осталось у меня.

— Как нету? — уже с раздражением произнес я. — На хрена тогда было вообще фоткаться? И кто тебя фотографировал? Фотограф, нанятый в ателье?

Правда, его кадры я видел, но мало ли, может, на печать не всё с плёнки пошло?

— Нет, — замотал головой бухгалтер. — Я там с женщиной фотографировался. Попросил одного Винни-Пуха щелкнуть нас. Он с «Зенитом» ходил, пощёлкивал незаметненько народ.

— Мать наша Родина! Какой еще Винни-Пух⁈ С фотоаппаратом ходил? Ты ничего не путаешь? Фотограф с ателье — сутул и поджар, на водке вспоен, закуску не уважал, и совсем на пухлого не был похож.

— Уверен. Тот тоже не пухлый. Статный и солидный. Как я почти, только пошире маленько. И помоложе. Прямо как я десять лет назад.

— А с кем он пришел? С кем общался?

— Так с вами и пришел. Вас и обнимал, и поздравлял.

— Тьфу ты! Это который в пиджаке кремовом был? Алексей Катков?

— Ну, имени я не знаю, — хмыкнул Артемий, — а пиджак, вроде, кремовый, ага… На глину выцветшую похож. Ну или на песок на мокрый, когда поссышь на него.

— Значит, говоришь, — прервал я его, — он тебя фотографировал с этой машиной, на которой потом Сухой уехал?

— Кто уехал?

— Худой, который бегом убегал.

— Ну да… Только не прямо с машиной, конечно, просто она позади стояла. Сбоку чуток, я потому и запомнил. Аккурат номерок мог в кадр попасть.

— Спасибо, Тёма! — я радостно тряс широкую ладонь свадебного гуляки. — Ты не представляешь, как ты мне помог.

— Чего-сь случилось-то? — недоумевал тот. — Что этот ваш Сухой натворил? Стырил чего? Или обидел кого?

— А это уже не твоего ума дело. Свободен, товарищ Котлов. Домой топай.

— Не хочу я домой, Андрей… Можно еще на свадебке погуляю? Женщины уже в кондиции — три раза «горько» кричали.

— Черт с тобой, — разрешил я. — Иди, веселись… Только девчонку эту, — я кивнул на пустой диван. — Я у тебя забираю.

— Наташеньку? Да бери, тута знаешь сколько таких самоваров. И без нее хватает.

— Настеньку, вообще-то.

— Ну да, конечно… — многозначительно подмигнул Артемий. — Она девка огонь. Ты не смотри, что мелкая. Такое вытворяет… Ух!

— Мне не для «ух». Ты не понял. Это подруга моей жены…

— А-а, — разочарованно протянул Артемий. — Не повезло тебе, бывает. Ксати… а что ты здесь делаешь? Это свадьба твоих знакомых?

— Типа того, — отмахнулся, вышел из кондейки и выставил оттуда Артемия. Прикрыл дверь. Спустился вниз уже без приключений. После многочисленных возлияний гости уже забыли про потасовку и были увлечены застольем, в центре которого жених пил из туфли невесты.

Вышел на крыльцо, задумался. А Катков не говорил мне, что фотографировал у меня на свадьбе. И я этого как-то не заметил. Странно… Зачем он втихаря это делал?

Неприятные подозрения всколыхнули фантазию. Я быстренько подавил ненужные и лишние мысли. Нет… Лёха свой… В доску свой. Не мог он меня предать. Или я чего-то не знаю? Завтра же позвоню на работу, в Москву, и поговорю с ним. Черт! Нет. Не могу ждать. Сейчас до дома доберусь и закажу переговоры с Москвой. На домашний ему звякну. Разбужу. Не хрен спать, когда я его подозреваю в нехорошем.

С такими невеселыми мыслями я дотопал до отцовской «Волги» (на мерине на дело не поехал, чтобы лишний раз не отсвечивать). Возле машины стояли Быков и Настя. О чем-то мило беседовали.

— Андрюха! — воскликнул друг, завидев меня. — Ну что? Не наш клиент?

Он хитро хихикнул, показывая, что уже все знает.

— Не наш… Но это хорошо, что мы на него вышли. Он мне отличную зацепку дал. А вот благодаря некоторым, — я осуждающе посмотрел на Настю. — Мы его чуть не упустили. Хорошо, что я на второй этаж пробрался и случайно там на него наткнулся.

— Андрюш, — проворковала пигалица. — Я же как лучше хотела… Отвлечь, задержать.

— Ага, — усмехнулся я. — На что только не пошла ради дела.

— Так я думала, он опасен, — затрепетала ресницами Настя. — Не захотел он со мной на крыльцо выходить. Я и предложила ему звезды посмотреть. А он говорит, пойдем на второй этаж, там вид лучше и до звезд ближе… Ну, я и пошла…

— Ладно, дома поговорим, — проворчал я. — Садитесь в машину.

Глава 16

В квартире моих родителей раздался телефонный звонок.

— Алло, — поднял я трубку.

— Москву заказывали? — прогнусавил в динамике женский голос.

Уставший, снисходительный и вечно недовольный жизнью и людьми, совсем как в больничной регистратуре.

— Да, девушка, заказывали, — ответил я ровно.

— Говорите, — выдал голос и пропал.

Послышалось шипение, затем тишина, а затем знакомая и привычная фраза:

— Слушаю, Горохов!

— Алло! Никита Егорович! Это Петров.

— Андрей Григорьевич! — сразу оживился Горохов. — Как ты? Как отдыхается?

Слово «отдыхается» шеф произнес с некоторым ударением, показывая, что использует его, естественно, в переносном смысле. Я все понял и также стал отвечать завуалировано. Не хотелось по телефону давать конкретный расклад. Все-таки телефон — товарищ ненадежный и от утечки информации не защищен.

— Не очень пока, но есть некоторые соображения, то есть, как мне можно отдохнуть эффективнее. Только мне понадобится еще неделька, скорее всего. Чтобы уж точно по полной отдохнуть. И жена, вы понимаете…

— Хорошо, делай, как считаешь нужным. Главное, здоровье береги. Продлишь больничный, сообщи мне потом его номер, я рапорт черкану в кадры.

— Обязательно.

— Тебе помощь наша не нужна? — больше из вежливости спросил шеф, ведь знал, что на добровольных началах (как я сейчас помогал Гоше) никто им не позволит работать. — То есть, со специалистами, врачами?

— Пока справляюсь.

— Ясно… Что еще новенького? Как жизнь семейная? — даже через трубку я почувствовал, как Горохов мне подмигивает.

— Пока никак, у нас подруга Светы гостит. Вы как? Катков с вами сейчас?

— Конечно, сидит методичку строгает очередную новую. Назовем ее «Криминалистические средства и методы в раскрытии особо тяжких серийных преступлений против личности».

— Эк он замахнулся. Глобальненько…

— Ну так нас обязывают разные методматериалы выдавать, сам знаешь… Вы, говорят, головная группа в Союзе по серийникам, будьте добры делиться передовым опытом. Я Каткова и озадачил. Сидит, пыхтит, пишет чего-то. Как в Москву вернетесь, пусть Светлана Валерьевна проверит опус. Она грамотная. Достали нас с этим передовым опытом!.. Не поверишь, уже грешным делом думаю, хоть бы где маньяк в Союзе объявился, что ли, чтобы командироваться из столицы поскорее. Скучно здесь, как на совещании по итогам квартала.

— Без меня и Светы не командируйтесь, — улыбался я. — Вот вернемся, и пускай тогда маньяки объявляются.

— Да… Без вас совсем никак… Федор и тот смурной ходит. Неприкаянный. Писать он статейки не умеет, я его озадачил сводку анализировать, выявлять и обобщать причины, способствующие совершению особо тяжких преступлений против личности. Так он что — вот тоже на больничный ушел. Говорит, простыл. Но я-то знаю, что он просто бумажки, как и ты, не любит. Схалтурить решил… Ладно, пускай отдохнет, заслужил. Все вы заслужили…

— Зачем же вы так с Погодиным? Бумажками его нагрузили.

— А чем его еще занять, мы же на виду, каждый при деле должен быть. В общем, скорее заканчивай там, Андрей Григорьевич, свои дела «болезные» и давай к нам. Авось командируют куда.

— Постараюсь отболеть как можно быстрее… Но пока процедуры, то да сё. Пригласите, пожалуйста, Каткова к телефону. У меня к нему есть вопросики по моей свадьбе.

— Ага, сейчас… — послышался стук трубки о столешницу, потом приглушенный расстоянием голос шефа. — Алексей, поговори с Андреем Григорьевичем, оторвись от своего «реферата».

— Алло, Андрей! Привет! — голос Каткова прозвучал тоже радостно, видно, скучают по нам со Светой коллеги.

— Привет, Алексей! Слу-ушай! — начал я как бы невзначай: — А ты на свадьбе у меня фоткал, оказывается…

— Есть такое, — буркнул тот.

Недовольный почему-то…

— А мне почему не сказал?

— Угадай, Андрей, — вздохнул Катков. — Сюрприз вам хотел сделать. Понимаешь, когда на камеру люди специально позируют или когда видят, что их снимают, они как манекены получаются. Угловатые, неживые, и лица глупые. А я исподтишка щелкал, чтобы никто не видел. Так сказать, самую суть мероприятия ловил. Кадры в жизни и в движении фиксировал.

И говорил с таким воодушевлением, с придыханием, и немножко с обидой. Надо же, как будто и не криминалист, а художник.

— А-а, — выдохнул я с облегчением, — я уж было подумал о тебе плохо.

— Да ты что? Я тебе уже все фотки, кстати, напечатал и выслал. Так что жди бандерольку на днях. Уже скоро, наша почта — самая быстрая в мире.

— Отлично! Это хороший подарок, ты даже не представляешь, насколько. А сколько ждать-то?

— Не знаю, на той неделе отправил. Значит, максимум еще дня три или недельку… Ну две, в крайнем случае.

Я вздохнул.

— Да уж… Быстрая… Нет, не пойдёт. То есть, для альбома — очень даже, но… Слушай, там мне один снимок нужен здесь и сейчас. Артемий был на свадьбе. С пузом такой, весельчак, помнишь его?

— Это который тосты длинные и интересные вещал, и всегда начинал одними и теми же словами: «Красиво говорить, я конечно, не умею…».

— Он самый. Говорит, что ты его тоже сфоткал.

— Да, на улице с какой-то женщиной. Он ее еще все время тискал и приговаривал, что после этой свадьбы скоро будет вторая свадьба — уже их.

Алексей стыдливо прыснул в трубку.

— Глянь эту фотку, там на фоне жигуль какой-то стоит, так ведь? Вот номер мне его скажи, будь другом.

— Так фоток у меня нет, тебе все отправил. На негативе могу посмотреть, через фотоувеличитель. Подождешь? В темнушку сгоняю.

— Давай, только рысью, Лёха, а то минутки капают, с Москвой дорого.

— Ага, я быстро…

Не было его минут пять, а потом в трубке послышался запыхавшийся голос:

— Записывай, Андрюха, 29–34 ДОС.

— Буквы не понял…

Связь всё-таки пока оставляла желать лучшего, и разговор получался совсем бесконечным.

— Демьян, Остап, Семен.

— Есть… А модель какая?

— Вроде, тройка.

— Принял. Спасибо, Лёха!

— А зачем тебе эта машина?

— Не по телефону. Все, бывай. Погодину привет, пусть не хворает, — усмехнулся я.

— Пока…

Получив заветные цифры автомобильного номера, я поспешил положить трубку. Чмокнул Свету, посмотрел осуждающе на Настю (на всякий случай), вышел из квартиры и спустился во двор. Возле моего мерина опять суетились ребятишки. Глазели, но пальцем никто авто не трогал. Все знали, что автомобиль этот — дяденьки милиционера из ближнего подъезда.

Доехал до УВД, припарковался там. Благо места свободного много пока, как, впрочем, и везде в Новоульяновске.

Поднялся на этаж криминалистов, шмыгнул за железную дверь их отдела. Звонить не пришлось, как раз навстречу выходила девчушка с кипой бумаг и свертков с бумажными «заплатками», на которых синели оттиски печати. Это следачка, забрала кучу экспертиз, про себя отметил я.

Проникнув в отдел, постучал для приличия в открытую дверь начальника и проговорил:

— Привет бойцам невидимого фронта!

— Андрюха! — Витя встал мне навстречу из-за огромного стола с приставкой для совещаний. — Какими судьбами? Нашел, кого искал?

Он плотно прикрыл дверь и с интересом ждал от меня новостей.

— Пока в процессе, — я поджал подбородок, давая понять, что не так всё просто, но и не безнадёжно. — Гоша спрятался, а я рыскаю, как охотничий пёс. Вот пришел к тебе за помощью…

— Конечно, чем смогу…

— Нужно узнать, на ком числится транспортное средство с таким регистрационным номером. Предположительно ВАЗ-2103 светлого цвета.

Я вкратце обрисовал ситуацию коллеге, мол, тот, кто убил Серого в гостиничном номере и собирался покуситься на Гошу, уехал, скорее всего, на этом авто.

— Хм… — Витя крутил верхнюю пуговку на рубашке. — Номер-то знакомый…

— Даже так? — оживился я.

— Ну точно! — Витя порылся у себя на столе и из вороха документов, фотографий и прочих важных бумажек выудил ориентировку. Протянул мне. — Вот, смотри…

Я взял в руки листочек, отпечатанный через копирку. Там значилось, что у некоего гражданина Кошкина неизвестными неделю назад со двора дома был угнан личный автомобиль с номерным знаком — аккурат таким же, как мне продиктовал Катков.

— Все совпадает, — проговорил я. — Преступник угнал автомобиль для дела, я ему помешал выполнить задуманное. Спугнул. И он скрылся на нем в неизвестном направлении.

— Да… Машину-то эту уже ищут. Ориентировки разослали, посты и наряды ГАИ проинструктированы. Остается только ждать…

— Скорее всего, он уже избавился от машины, — скорчил гримасу я. — Он же не дурак, на паленом тарантасе разъезжать… Черт! Такая зацепка обломалась!

На столе задребезжал старенький телефон из зеленой пластмассы. Вечный аппарат, помню, в семьдесят восьмом он стоял уже на этом же самом месте у Паутова и уже тогда казался стареньким.

— Да, Драгунов слушает, — Витя поднял трубку, нахмурившись, ведь обычно такие звонки не предвещали ничего хорошего для начальника экспертно-криминалистического отдела. — Что? Когда? Нет… Дежурного криминалиста отправлю вниз. А какой там адрес? Угу… Тоже прокачусь. Проконтролирую. Нет, не ждите, своими силами доберусь.

Он положил трубку и многозначительно и как-то загадочно на меня посмотрел.

— Что? — мотнул я головой. — Уезжаешь?

— Нашлась твоя «тройка», Андрей…

— В рот компот! — я чуть не подпрыгнул от радости. — Ну рассказывай! Не тяни!

— Нашли ее за городом в лесу. Сожженная.

— Как сожженная?

— Бензином, наверное, облили или еще чем, не знаю. Поехали со мной, сам посмотришь.

— Погнали, — заторопился я.

— Сейчас, кримчемодан только возьму на всякий. Дежурному эксперту подсоблю, если что.

— Да, да, будь добр, Витёк, подсоби, что называется, по полной. Нам кровь из носу следы того, кто машиной этой управлял, найти надо. Ты, друг, уж постарайся…

— По-другому не работаем, — гордо заметил Драгунов.

— Поехали скорее, пока там следы не затоптали — зеваки или наши же коллеги, — торопил я его.

— РАФика только из гаража надо выгнать, и попрем.

— На моей машине поедем, — замотал я головой. — Так быстрее будет и надежнее. Удивляюсь, как еще старичок РАФик до сих пор бегает.

Мы спустились вниз, Витя нес громоздкий чемодан, который напоминал распространенный советский пластмассовый дипломат, только был шире раза в два. И весь истерзан местами происшествий: царапины от веток или каких-нибудь осколков и разводы черного дактопорошка густо усеяли его поверхность.

Вышли на улицу.

— Ого! Это твоя машина? — удивился Витя, глядя, как я остановился возле мерина и стал открывать дверь ключом. — Где урвал? Дорого стоит?

— Дороже денег. На свадьбу подарили.

— Не слабо… Я бы тоже женился, если бы мне такой подарок подарили.

— Так ты женат.

— Ради такого и второй раз можно…

— Чемодан в багажник бросай, не хочу сиденья пачкать.

— Да он у меня чистый! — защищал свой инвентарь Драгунов.

— Ага, где ты видел чистые криминалистические чемоданы? Только если новьё — и то пока на складе ХОЗО. Твой к таким уже не относится.

— Ладно… — подчинился Витя и со вздохом водрузил чемодан в багажник. Будто ребенка от себя оторвал.

Мы выехали и скоренько двинулись на точку, раньше следственно-оперативной группы.

Пока дежурка собрала «комплект» сотрудников (оперативник, кинолог, дежурный криминалист, следователь и, в нагрузку, участковый), мы уже миновали центр города. Попетляв по улицам, выехали на окраину. Миновали грунтовку, свернули в лес и уперлись в небольшую полянку, где желтел УАЗик с надписью «МИЛИЦИЯ» и изображением герба СССР.

Милиционеры, завидев «Мерседес», дружно выгреблись из УАЗа и хотели было развернуть нас, мол, место преступления, гуляйте, товарищи. Но мы в наглую подъехали почти впритык к их машине и остановились.

За бобиком виднелась грустная обгорелая машинёшка непонятной модели, покореженная пламенем. Так, с ходу, и не поймешь — «тройка» это или еще что-то, но определенно, это был жигуль. Номер передний хорошо сохранился, краска не слезла. По номеру я определил, что автомобиль был тот самый.

Когда мы вылезли из машины, старшина с грозным видом направился к нам, но сразу узнал Витю и разулыбался.

— А я думаю, кто это к нам пожаловал, — помотал он головой, сняв фуражку. — А это товарищ майор на заморской машине.

— Что тут у вас, Лёва? — деловито поинтересовался Драгунов, надевая резиновые перчатки.

— Да вот… Кто-то из местных позвонил в дежурку. Сказал, что машину сгоревшую в лесу нашел.

— Кто звонил? Разговаривали с ним?

— Не представился. Приняли, как анонимный звонок. Из автомата звонил. Мы приехали, а тут эти жигули, которые в угоне числятся.

— Ничего не трогали, надеюсь, и близко не подходили?

— Нет… Даже не приближались, — заверил старшина.

— Знаю я ваше «не приближались», опять поди все следы затоптали, — ворчал он. — Показывайте подошвы, буду рисунок сличать, чтобы ваши «натоптыши» исключить.

— Витя, да мы — честное милиционерское — не подходили. Нам как сказали по рации, что ты приедешь, так мы и не приближались. Знали, что приедешь и ругаться будешь.

В это время Витя уже их не слушал, а рыскал в пожелтевшей осенней траве, медленно, но верно продвигаясь к автомобилю. Я последовал за ним.

— Осторожно, Андрей, — обернулся он. — Иди за мной как по ниточке, не сворачивай, я следы найду — обозначу.

— Понял, — кивнул я и сам стал всматриваться в почву.

Вот только задернованная земля с пожухлой травой — не самый лучший объект для оставления следов. Кроме чуть примятой травы, никаких отпечатков подошвы не почве не оставляли. Я специально оглянулся и посмотрел на свой пройденный путь. Ни моих, ни Витиных. Все чисто, будто по воздуху летел. Дохлый номер, что-то искать. Но Витя не расслаблялся, все равно сканировал все опытным взглядом.

Так мы прошли до машины. Жигуль, как оказалось, выгорел буквально дотла. Его явно чем-то горючим облили. Покореженный от температуры металл, облезшая краска и закопченный кузов с остатками сгоревших шин смотрелись удручающе.

— Ничего нет… — разочарованно пробормотал Витя. — Ни окурков, ни бутылок, ни канистр…

Он еще рыскал вокруг автомобиля, уперевшись экспертным взглядом в землю, и не заметил «слона».

Я же, поняв, что в траве искать бесполезно, приблизился вплотную к машине и заглянул внутрь через лопнувшие стекла.

Внутри, на водительском сиденье, сидел труп. Вернее, то, что от него осталось. Его так сразу и не заметишь — сплошная головешка обугленная, как и всё внутри. Голова сгорела полностью, конечности — наполовину. И лишь туловище, что сохраняло в себе больше всего жидкости, оставалось еще узнаваемым. Хотя и прикипело к черным пружинам сиденья.

— У нас тут это… — позвал я Витю. — Гость.

— Погоди, Андрей, — отмахнулся Драгунов. — Я, кажется, что-то нашел.

Он упал на колени и ковырялся в траве пинцетом.

— Труп важнее, — хмыкнул я.

— Чего? Какой труп? — поднял недоуменную физиономию Драгунов.

Уставился на меня, так и замерев с пинцетом в руках.

— В машине труп, говорю, придется прокурорского следователя вызывать.

— Ох! Сюда милицейский следак едет, — пробормотал Витя. — Зря, получается, едет…

Глава 17

— Лёва! — крикнул Драгунов старшине. — Сообщи в дежурку, что у нас труп сгоревший. То бишь, с признаками насильственной смерти, получается. Пусть пришлют судмеда срочно и прокурорского поднимут.

— Есть! — откликнулся милиционер и живо полез в бобик, к рации.

— Как они смотрели? — шипел Витя, косясь на патрульных. — Труп не увидели! Милиционеры называется!

Драгунов ещё поворчал, заглянул в машину, покривился на обугленного покойника и снова уткнулся в траву.

— Что ты там нашел? — спросил я.

Уж больно заинтересованно он там копался, явно не просто несуществующие следы выискивал.

— Осколки… Закругленные такие, будто от пробирки. Хотя нет… стенки тонкие и хрупкие. Скорее, это от шприца или чего-то подобного. Только вот рисок мерных я не вижу. Если это шприц, то странный.

— Пальчики получится снять? — спросил я с надеждой, хотя сам уже видел, что это дохлый номер.

— Нет, — подтвердил мои догадки криминалист. — Слишком мелкие, чтобы сносный фрагмент следа вместить.

— А если их вместе сложить? Целое по частям? Так и след можно собрать? Нет?

— Не получится, шприц раскрошили. Раздавили, будто специально каблуком вмяли. Но я, конечно, все соберу и изыму, как полагается.

— Нужно химическую экспертизу назначить по нему, — не унимался я. — Ведь шприц в лесу — это очень странно. Готов поспорить, что это привет от Сухого. И на осколках могут быть следы того самого неизвестного яда. Вы, кстати, там поосторожнее с осколками.

— В трупах его никак не идентифицировали, яд этот, — возразил Витя. — Думаю, что и здесь ничего не найдут.

— Одно дело в крови и тканях искать, а тут он в чистом виде, — не сдавался я. — Может, получится…

В нашем деле, если не упорствовать и не надеяться, что всё рано или поздно срастётся, редко когда далеко уедешь.

— Смотри, — Витя жестом позвал меня, предлагая сесть на корточки рядом с ним, поближе к земле, где он перебирал пинцетом осколки. — Вот, видишь… Эти стеклышки закопченные.

— Вижу, и что?

— А то, что они горели.

— До машины далеко, — я оглядел местность. — Ещё один пожар? Нигде следов возгорания рядом с осколками не видно.

— Согласен, — кивнул Драгунов. — А это значит — что?

Долго тут думать было нечего.

— Что шприц полили горючкой и подожгли отдельно.

— Скорее всего… А потом швырнули в сторону и растоптали. Так что никаких следов веществ мы там не найдем. Они от температуры уже — того.

Он поводил пальцами в воздухе, изображая дымок от испаряющегося яда.

— Жаль…

Витя собрал осколки в бумажный пакетик, который умело свернул из листа серой писчей бумаги. Сверток он подписал, заклеил и налепил поверх шва отрезок бумажки с оттиском УВД-шной печати. Проставил номерки «1» и «2» в месте, где должны расписаться на печати понятые.

Все это он провернул ловко, быстро — и ещё до приезда следака, хотя по УПК все должно было бы происходить параллельно с заполнением протокола осмотра места происшествия и, конечно же, в присутствии понятых. Но Витя старый и опытный криминалист. Ему все следаки доверяли и верили на слово. Если он говорил вписать в протокол какой-либо объект, то никто не спрашивал, зачем и почему. Вписывали и изымали без разговоров все то, на что указывал майор Драгунов.

Через минут сорок подъехала машина с прокурорским и с судмедэкспертом. Обоих я уже знал. Следаком оказался тот самый молодой и хлыщеватый старлей (по-прокурорски — юрист второго класса) с которым мы встретились не так давно в злополучном 205-м номере гостиницы при осмотре трупа Серого (в миру — гражданина Сергиенко). Фамилия у следака была Часовщиков, так к нему старшина обратился.

А от бюро СМЭ прибыл Пяткин Феликс Васильевич собственной персоной. Все в тех же нелепых очках с толстенными линзами, что держались на носу разве что каким-то чудом. Намечающиеся усики делали его похожим на студента, а не на работника судебно-медицинской экспертизы. Сходства добавляли сутулость и отсутствующий и одновременно пытливый взгляд голодного до знаний человека.

— Андрей Григорьевич, — радостно поднял руку Феликс и помахал на расстоянии. — Здравствуйте!

— Привет! — я подошел вплотную и поручкался. — Мы с тобой на «ты», забыл разве?

Следак тоже меня узнал, но лишь скривил губы в мою сторону вместо приветствия. Сходу погрузился в разговор с Драгуновым (что, где, как и почему), делая вид, что не замечает моего присутствия.

— Вы, то есть ты, тоже участвуешь в расследовании? — спросил Феликс. — Уже второй раз на осмотре встречаемся.

— Я как водитель, — кивнул я на мерс, — Драгунова привез. А ты давай, по полной отработай место происшествия. Это очень важное дело, вон, смотри, как следак хмурится и репу чешет.

— Часовщиков-то? Евгений Юрьевич? Да он всегда такой, недовольный и весь из себя. Важность показывает. Говорят, он старшего следователя получить хочет шибко, вот и лезет из кожи вон.

— У тебя-то как дела? — увел я разговор от Часовщикова. — Покойники больше не подмигивают?

— Смеешься? — уголки губ Феликса опустились в грустную подкову. — А я, между прочим, реально видел, как Серый, то есть Сергиенко, глаза открыл тогда в морге… Ничего мне не почудилось, вы же с Мытько сами видели потом, как у него рука вниз скользнула, а должна была застыть от трупного окоченения.

— Тепло было, — хмыкнул я. — Вот и не застыла.

— От тепла это не зависит… Это посмертные химические процессы в тканях заставляют твердеть мышцы трупа. Ладно… Не веришь, не надо…

— Да верю, верю, — поспешил кивнуть я. — Учитывая, что тут такая чертовщина творится…

— Какая чертовщина? — насупился Феликс. — Всему есть научное объяснение. Я так считаю…

— Я про смерть Серого и Боцмана. Так и не установили, что за яд их убил? Хроматограф-то новый не помог, из области не звонили?

— Не помог, — вздохнул парень. — Повторные исследования ничего не дали.

— Вот ты говоришь, что всему есть научное объяснение, а как же Сергиенко? Объясни научно, почему он, вскрытый, со вспоротым брюхом и распиленной черепушкой — глаза мог открыть? А?..

— Я работаю над этим, — тихо кипятился Пяткин. — Теории разные прорабатываю. Пока объяснений нет, но они будут…

— Показалось тебе просто, — пожал я плечами. — Вот и все объяснение…

— Не показалось… Я видел! Как сейчас тебя вижу.

— Ладно, иди, труп осматривай. Вернее, то, что от него осталось. Вон Часовщиков тебе уже машет…

Следак махал с достоинством и с ленцой одновременно. Будто барин подзывал холопа, а я снова задумался о зомби. Нет… Не бывает их. Всему должно быть научное объяснение. Ведь так?..

* * *

— Артемий оказался не при делах, — рассказывал я Гоше, сидя на диванчике и попивая чай в его подземном убежище. — Свадебный гуляка, профессиональный любитель халявы, представь себе. А вот Сухого так и не нашли… я там каратистов местных еще по нему озадачил, пока молчат.

— Может, размер вознаграждения им поднять? — предложил Гоша, зажевывая карамельку и прихлебывая чай.

Его не удивило, что я в той секции действовал от его имени — скорее, позабавило. Тем более, что эти ушлые ребята действительно могли вывести на какой-то след.

— Неделю ждем, потом поднимем, если что. Немного только, чтобы слишком не проявлять свой интерес.

— А что за труп сгоревший, говоришь? В «тройке» угнанной…

— В том-то и дело, что личность не установлена. Да там и устанавливать не по чему.

Я поморщился и махнул рукой, а про себя подумал, очень жаль, что ДНК экспертизы еще нет у нас.

— Может, это Сухого грохнули? — с надеждой поинтересовался Гоша. — Сам говоришь, что Артемий видел, как он на этой машине уезжал от «Октября», а потом ее сгоревшей нашли.

— Хотелось бы верить, что это он, — задумчиво пробормотал я. — Там еще рядом шприц медицинский раздавленный нашли. На Сухого, вроде, все это указывает. Вот только…

— Что?

— Это было бы слишком просто… Тебе не кажется?

— Ну да… Двоих моих людей, падла, так лихо убрал, меня чуть через дверь не замочил, а сам потом сгорел благополучно. Не вяжется как-то, да… Тогда кто там, в машине, мертвый может быть?

— Ума не приложу. Судмедэксперты определили, что это мужчина, группа крови четвертая. Самое интересное, что по милицейским сводкам никого подходящего из без вести пропавших на роль сгоревшего нет.

— Тоже, получается, залетный? Приезжий, то есть?

— Понятия не имею. Местные работают. Возбудили дело по факту убийства.

— Знаю, как они работают, — поворчал Гоша. — Ни в жизнь не раскроют, если это гастролеры.

— Ну так… Практики у них нет, такие дела раскрывать…

— Слушай, Курсант. Позови своих. Горохова, Каткова. Заберите у них дела. Сколько можно-то?

— Я пока так понаблюдаю… С боку припеку. Мне так сподручнее, со стороны смотреть, а дальше видно будет.

— Видно ему будет, — продолжал ворчать Гоша. — Чего ждать-то? Когда меня грохнут?

Надо же, даже Индия занервничал, а то всё храбрился, будто неуязвимый.

— А ты сиди и не высовывайся, — хмыкнул я. — И тогда никто тебя в бункере не достанет. Ни черт, ни дьявол, ни Сухой.

— Да задолбался я тут, как мышь в норе, прятаться! Веришь, нет, Курсант? Я в ресторан хочу! Музыку живую послушать, официантку за зад ущипнуть. Виски в одного пить — уже мочи нет!

Я ухмыльнулся. Нет, старый друг не сдавал своих позиций.

— Терпи, друг, а виски и со мной можно употреблять. Вдвоем — уже компания.

— Ты же не пьешь среди бела дня? — вскинул на меня бровь Гоша.

— Да ладно, чего уж теперь? Наливай. Ради друга можно и днем…

* * *

Вернулся я домой уже под вечер, после посиделок с Гошей — немного подшофе.

Позвонил в дверь, но никто не открыл. Светы нет? Почему? Может, в магазин ушла? Хотя время уже не магазинное, в СССР торговые точки, в основном, максимум до семи работали.

Порылся в карманах, поискал ключ. В скважину попал не с первого раза, опять на площадке лампочка перегорела, а подъездное оконце, больше похожее на кусок старой слюды, пропускало мало света.

Наконец, отпер дверь, вошел внутрь. Тишина, темнота. Жены явно нет дома, с Настей пошли, наверное, погулять.

Стал разуваться, и тут мое внимание привлекли мужские туфли. Чужие и на размер больше моих. Опа… У нас гости? Но почему тогда мне никто не открыл и почему так темно в квартире? Нигде не горит свет.

На всякий случай я вытащил пистолет, снял с предохранителя. Кто тут кого поджидает? А ну, выходи из тьмы, гадина…

Прошел на кухню — никого. Заглянул в зал — тоже пусто… Спальня прикрыта. Судя по полоске света под дверью, там явно кто-то есть. Толкнул дверь, выставляя ствол.

Картина маслом! Возле кровати небольшой диванчик. На нем с невинными глазами, как школьники, руки на коленках, сидят Настя и… Артемий. Мать честная! Этот-то откуда взялся?

— Молодежь! — воскликнул я, убирая пистолет. — Я не понял, а чего это мы тут делаем? В моей, то есть в родительской, спальне. А?..

— Ой, Андрюш! Прости, пожалуйста! — вспорхнула Настя с диванчика. — Артемий на чай зашел. В гости…

— В спальню на чай⁈ — сверлил я девушку недовольным взглядом.

— Мы чай попили и пошли музыку слушать, — хлопала она глазенками. — Магнитофона же на кухне нет, — кивнула она на стереосистему отца, которая тут стояла уже давно.

— Да? А почему музыки тогда я не слышу?

— Так мы… кассету перематываем, — виновато промямлил Артемий. — Привет, Андрей! С работы?

— Я в Москве работаю… Здесь на больничном, — пробурчал я. — И как больному, мне нужен покой. Всё! По домам давайте. Вернее, — я ткнул пальцем в бухгалтера. — Ты домой, а ты… А с тобой… — перевел я взгляд и палец на Настю. — А с тобой потом поговорим, когда Света вернется. Кстати, товарищи меломаны, а где Света?

— Так она у подруги, — пожала плечами Настя.

— У какой еще подруги? — снова впился я взглядом в девушку. — Нет у нее здесь подруг.

— Ну, не знаю… — туманно ответила Настя. — А где ей еще быть, конечно, у подруги. В такой-то час…

— Ну, я пошел? — Артемий переминался с ноги на ногу, но уже в верном направлении, повернувшись в сторону коридора.

— Стоять! — ткнул я в него пальцем. — На кухню, оба! Шагом марш!

Настя и Котлов послушно побрели на кухню, чуть опустив головы, видно, ждали, что я их отчитывать буду. Но отчитывать я их не стал, дело молодое. А сразу предъявил претензию.

— Куда Свету дели? Рассказывайте…

— Да никуда мы ее не девали, — щебетала Настя, сжав кулачки на груди. — Она сама ушла…

— Ушла до того, как к тебе хаха… То есть Артемий пришел? Или после?

— До! — одновременно кивнула «молодежь».

— И ничего не сказала? — этот вопрос я адресовал уже лишь Насте.

— Нет, вот потому-то я и подумала, что к подруге пошла.

— В общем, так… — глаза мои сузились, я посмотрел грозно на Артемия, но тот пялился то на холодильник, то на плиту, то в окно, но только не на меня. — Никто никуда не уходит. Сидим и ждем Свету. И молитесь, чтобы она пришла, я за нее с вас по полной спрошу…

— Да ты что, Андрей? — охнул Артемий. — Думаешь, это мы ее спровадили? Специально…

— Ничего не думаю, сидим и пьем чай, как и собирались. Ясно?

— Ясно, — снова кивнули они одновременно.

— Отлично! Только не вижу кипящего чайника, — хмыкнул я.

— Так мы оба тут в гостях, — развел руками бухгалтер. — Неудобно как-то хозяйничать…

— Ну-ну… а в спальне без хозяев, значит, удобно находиться? Ставь чайник, говорю!

— Конечно, конечно, — засуетился пузан. Подхватил алюминиевую посудину со свистком на носике, набрал из-под крана воды и поставил на газовую плиту.

— Спички на холодильнике, — сказал я.

— Да у меня есть зажигалочка, к ней привык, — проговорил Артемий и достал из кармана широкого пиджака золотистую зажигалку, явно импортного производства, необычной цилиндрической формы. Ловко зажег конфорку и сел на табурет рядом с Настей.

— Настя, — проговорил я. — Сходи, пожалуйста, в зале цветочки полей.

— Прямо сейчас? — недоуменно нахмурилась девушка.

— Потом опять забудем. Засохнут. Лучше сейчас, пока помню. Света все время про них забывает, да и я тоже…

— Ну ладно, — девушка встала и взяла с подоконника пластмассовую лейку, в которой уже отстоялась вода. — Только вы без меня чай не пейте…

— Договорились.

Настя вышла из кухни, а я впился взглядом исподлобья в гостя:

— Тебе чего надо, Тёма?

— Так ты это… Самое… Сам меня позвал чай пить, — втянул голову в плечи бухгалтер.

— Я не про сейчас, я про вообще… Какого рожна ты здесь делаешь? Только не говори, что на чай пришел и музыку слушать.

— Так в гости заскочил.

— Так я тебя не звал, — в тон ему, издевательски ответил я.

— Так я к Настёнке.

— Чего так? Самоваров больше других не нашёл? Или не пускают тебя на свадьбы? Просекли твою схему…

— Да как-то не ходил я больше… Надоело.

— С чего это вдруг? — наш разговор напоминал допрос.

— Сам не пойму, Андрей… Слышь? Как вот тогда с Настей… Это самое… Ну… на втором этаже «Волны».

— Да понял я, и что?

— Ну и все… Как отрезало. От других отрезало.

— Мне-то только не звезди, — процедил я. — Скажи еще, что влюбился, донжуан в полосочку.

— А может, и влюбился! — с некоторым вызовом проговорил Артемий, даже на табурете заерзал. — Законом не запрещено!

Глава 18

— Не запрещено, — хмыкнул я. — Но ты слишком уж быстро переметнулся из стана ловеласов в женихи… Серьезный шаг. Не верю я тебе, Тёма, как синоптикам.

— Уф… Что сказать? — вздохнул Артемий. — Красиво я говорить не умею, одно хочу до тебя донести… Понимаешь, я словно заново родился. Чувствую себя щеглом… пацаненком зеленым. Веришь, нет? Да я за Наську! Э-эх!

Гость хлопнул кулаком по столу, чайная ложечка в его кружке жалобно звякнула.

— Не верю… — веско повторил я.

— Ну и зря, Андрей Григорьевич. Я человек простой, как есть, так и говорю.

— Короче, щегол ты наш пестрожопый, Настю обидишь — из-под земли достану. Усёк?

И посмотрел на него, как мог, значительно. Тоже мне, говорить он не умеет, а на свадьбах соловьём заливается.

— Чем хошь поклянусь, Андрей, ни волоска не трону, если сама только не захочет.

— Тронул уже, и не только волоски.

На кухню вернулась Настя с лейкой в руках, мы сразу замолкли, и образовалась странная пауза.

— Говорят, заморозки на той неделе будут, — попытался разрядить обстановку Артемий, отхлебывая чай.

Как будто мы обсуждали урожайность картошки в этом году.

— Врут, — зевнул я. — Бабье лето у нас чуть ли не до самого до ноября длится обычно. Не верь прогнозам, Тёма, они погоды не делают.

В двери прихожей зашуршал ключ, прокручиваемый в замке.

— А вот и Света пришла! — воскликнула Настя и чуть ли не опрометью кинулась встречать подругу. С надеждой, что Света, как добрая хозяйка, всё поставит на места.

— Тебе, наверное, пора уже, — кивнул я Артемию.

— Я еще чай не допил, — как ни в чем не бывало, улыбнулся тот. — И со Светланой еще не поздоровался…

— Чай остыл уже, горяченького будешь? — участливо спросил я.

— Горяченького? Можно…

— Как придешь к себе домой, вскипяти.

— Понял, — нисколько не обидевшись на мои подколы, миролюбиво проговорил Котлов. — Спасибо этому дому, пойдем к другому. Кстати, говорят эту фразу впервые произнес пророк Моисей.

Шутить пытался Артемий, будто снова примеривал образ свадебного гуляки.

— Скорее, Чингисхан, — пробурчал я. — Только в оригинале она звучала «поскакали».

— Все равно, спасибо…

— Кушайте с булочками.… — я недвусмысленно обозначил жестом направление, мол, пожалуйте на выход.

Котлов поднялся и направился в прихожую. Там послышалось щебетание Насти, она что-то объясняла Свете насчет своего нового ухажера. Я провожать его не стал. Но протянутую мне на прощание руку все же пожал.

Когда после удивленных возгласов моей жены Артемий, наконец, благополучно удалился и дверь за ним захлопнулась, на кухню вошла Света. Из-за ее спины выглядывал любопытный нос Насти и два пытливых глаза над ним.

— Ты где была? — спросил я, изображая спокойствие и даже некоторое безразличие.

— Андрей, я же тебе уже говорила, — вставила свои пять с половиной копеек Настя. — У подруги он была.

— Скройся, сорока, — шикнул я на нее. — Дай нам с женой поговорить.

Настя упорхнула прочь, ворча что-то типа «и вовсе я не сорока, а синичка».

— И когда только успела подруг завести? В Новоульяновске, — покачал я головой.

— Да слушай ты ее больше, — поморщилась Света и кивнула в сторону улетевшей «птахи». — Я тебе сюрприз готовила.

— Сюрприз? — я почувствовал, как мои брови двинулись на лоб. — Мне?

— Нам… Пошли.

Она загадочно улыбнулась.

— Куда? Поздно уже…

— Ты забыл, что обещал устроить мне свидание? И совсем не в ресторане…

— Ты что⁈ Конечно, не забыл… Разве что чуть-чуть запамятовал… Тут такие дела творятся. Нашли брошенный автомобиль, на котором Сухой смылся. Сгоревшим в лесу обнаружили. Представляешь? А внутри труп неопознанного мужчины. Группа крови у него…

— Все, Андрей, — перебила меня Света и поморщилась, будто мы не каждый день с ней какие-нибудь трупы обсуждали. — У нас медовый месяц и свидание, давай не будем о работе…

— Так ты мне не поможешь? Профиль убийцы составить, психотип, привычки, повадки. Как там еще это по-научному называется?

— Не сегодня, точно. Собирайся.

— Куда? — спрашивал я только для порядка, а сам уже встал, повинуясь её жесту, будто змейка за магическим напевом дудочки.

— На свидание…

— Так это, я же должен был все подготовить. Я как-то не успел сегодня.

— Тебя не дождешься, — с мягким укором проговорила жена. — Я все сама организовала.

— Ого! Интересненько…

Накинув ветровку и обувшись, я вышел из квартиры за Светой. Та, цокая каблучками и подхватив меня под руку, повела вниз.

Во дворе нас уже ждало такси. Сели молча и поехали. До сюрпризного места добрались минут за пятнадцать. Чем мне нравился Новоульяновск, что в любом выбранном направлении ехать недолго.

По ходу движения панельки уступили место деревянным домикам, те в свою очередь поменялись на бараки, а затем жилые постройки и вовсе исчезли.

— В лес на ночь глядя? — недоумевал я и не удержался, чтобы не задать животрепещущий вопрос, хотя Света своим нарочито серьёзным молчанием дала понять, что, мол, сам скоро все увидишь, сиди, молчи и не порти сюрприз.

Таксист тоже молчал, видимо, маршрут был уже подробно обговорен с ним заранее.

Наконец, желтая машина остановилась на берегу реки, где в свете двух пылающих костров был накрыт стол. Возле стола топорщился настоящий официант — в белой рубашке, жилетке и с бабочкой, все как положено в ресторане.

— Ого… — выдохнул я.

Я хотел наскоро рассчитаться с водилой, но тот учтиво отказался, мол, товарищ, не извольте беспокоиться, за все уплачено. Я вылез из автомобиля, открыл дверь Свете, подал ей руку.

— Выездной ресторан? — продолжал дивиться я — всё-таки до кейтеринговых услуг ещё много лет надо ждать, десятка два. — У нас в городе такое бывает?

— Для нас бывает, — светилась жена, довольная собой и тем, что сюрприз удался. — Твой Гоша помог все организовать…

— Гоша? Стоп… Ты где его видела? Он же… — я перешел на шепот, чтобы человек в бабочке нас не услышал. — В бункере своем прячется под семью замками, как узник замка Иф.

— Да нет… Ничего он не прячется, во всяком случае, я его видела в ресторане сегодня. Когда пошла договариваться…

Света снова нахмурилась, а я хлопнул себя по коленям руками.

— Вот холера! Не сидится ему в погребе! Ну, я ему устрою… К батарее наручниками пристегну. Блин… А там у него батарей-то и нет, вроде. Труба широкая только…

— Андрей, забудь на время о делах, — Света прижалась ко мне и махнула официанту, чтобы тот наполнял уже бокалы шампанским. — Сейчас есть только мы…

— И этот пингвин, — я незаметно кивнул в сторону официанта.

— Он пойдет прогуляться скоро… Не волнуйся. Гоша его проинструктировал. Хороший у тебя друг.

— Так… я не понял. Мы о моем друге сейчас будем говорить? Сама говорила, что есть только…

Но доворчать Света мне не дала, заткнула рот горячим поцелуем. Я был совсем не против такого затыкания. Прижал ее к себе и тут же позабыл о всех проблемах, и лишь только спустя несколько минут мы отлипли друг от друга.

Официанта уже не было, куда он ушел, я не знаю, да и мне было все равно. Пусть погуляет.

Мы сели за стол, накрытый скатертью цвета арктического снега. На нем, в бронзовых и явно старинных подсвечниках, трепетали огоньками свечи.

— У нас утка фаршированная, осетрина по-московски, — стала перечислять жена. — Салат из крабов…

— Стоп, — прервал я Свету. — Мы не в магазине, уверен, что все вкусно, все, что ты выбрала. Давай лучше скорее выпьем за нас. За нашу свадьбу…

— Как же здесь хорошо, — пробормотала Света, оглядываясь.

— Ага, — кивнул я. — Закат обалденный. Смотри! Во-он рыбки плещутся. И самое главное, здесь нет людей — и твоей Насти.

— Я знала, что тебе понравиться, — потянула ко мне руку с бокалом Света, а потом кокетливо заметила, — но вообще-то это ты должен был мне все это устроить… Обещал же.

— И сдержу обещание, — заверил я. — Вот поймаю Гошиного недруг, и…

— Только теперь уж тебе надо будет придумать что-то еще более оригинальное, чем столик на берегу реки, — улыбалась Света.

— Повышаешь ставки? Хорошо… Что-нибудь обязательно придумаю.

Я хитро улыбнулся.

— Ты так уверен всегда в себе…– покачала головой Света, но не осуждающе, а скорее одобряюще.

— А чего сомневаться? — пожал я плечами. — Делов-то… Придумать романтический ужин. Необычный просто.

— Я не про это.

— Не понял. А про что?

— Ты сказал, что поймаешь Гошиного врага…

— А-а… Ну так обязательно надо это сделать. Иначе он пришьет моего друга. Тебе разве его не жалко?

— Не спрашивай глупостей, — отмахнулась Света. — Ты понял, что я имела в виду…

— Честно говоря, нет. Давай лучше еще выпьем.

— Давай.

Я долил в бокалы, и мы чокнулись второй раз, отпили, но Света все равно вернулась к начатому разговору.

— У тебя всегда все получается. За какое бы трудное и неочевидное дело ты бы ни брался, ты всегда находишь преступника.

А главное, как она это сказала. Не так, как если бы решила мною повосхищаться, как молодая жена. Нет, в голосе был ещё намёк и вопрос.

— Не всегда, — пробубнил я со ртом, набитым жирным, сочным мясом утки. — Помнишь людоеда из Красноярска? Мы так его и не нашли.

— Потому что он погиб, потому и не нашли, — парировала жена.

— Это не доказано.

— Формально да, но если логически рассудить… Ой! Опять мы про работу! Да ладно, Андрей, речь сейчас не об этом. Я хотела сказать, что ты большой молодец…

— Спасибо, ты тоже. Все мы одна команда, и каждый вносит свою лепту в раскрытие. Согласись, — подмигнул я.

Мол, ты уже у меня самая умная — тут мне лукавить точно не приходилось.

— Но твоя лепта наиболее весомая, — настаивала моя жена. — Причем, как ни возьми, буквально всегда.

— Да, просто везет мне. Ха-ха! Как говорят урки — фартовый.

— Дело не в везении, — Света цедила шампанское и как-то загадочно на меня смотрела.

— Ну, не только, ага, — не преминул согласиться я. — Еще и чуйка малость у меня имеется. Ментовская. Не знаю, как объяснить… Это как музыкальный слух — либо уж он есть, либо его нет. Понимаешь?

— Слух музыкальный развивают годами, а ты сразу такой был. С чуйкой с этой своей, — промурлыкала она.

— И что? Это же хорошо, — я с любопытством поглядывал на жену, пытаясь понять, куда она клонит.

— Очень хорошо, — согласилась она. — Только так не бывает. Чтобы молодой сотрудник вел себя как опытный и проживший жизнь оперативник.

— Да как не бывает? Вот он я… Смотри… Дай я тебе еще налью.

А про себя я подумал, неужели Света меня раскусила и знает, что я попаданец?

— Андрей, я давно знаю твою тайну… — вдруг проговорила она, но сказала это как-то ласково и вовсе без претензии.

— Да⁈

— Да… — я все думала, что придет время и ты сам мне все расскажешь. Но время шло, а ты молчишь. Если не говоришь, значит, есть причины. И вот мы уже женаты, а ты все никак не откроешься…

Я вздохнул и посмотрел на сосны вдалеке.

— Да-а… я не знаю. Как-то не задумывался. Вернее, задумывался, конечно, и хотел, но ты бы мне все равно не поверила.

— Поверила бы… Ведь по-другому твои навыки никак невозможно объяснить.

— Ну, да… Ты права…

У меня всё никак не выходило сказать что-то определенное, решительное.

— Я знаю, что ты прошел спецподготовку в КГБ, — сказала тогда Света.

— Что? Я?

— Ну вот опять ты отнекиваешься. Я ведь проходила там практику по криминалистической психологии. И даже одно время собиралась там и остаться работать, но отец настоял, чтобы я пошла в милицию, а не в эту смежную структуру. Он сказал, что ему и так хватает тех, кто за ним наблюдает, не хватало, чтобы еще и родную дочь к нему приставили. Ты же знаешь, он часто бывает за границей. Работа в посольстве обязывает к таким командировкам.

— Да, конечно…

Я решил ей не мешать. Чем эта легенда хуже? Даже лучше.

— И я знаю, что в КГБ был проект подготовки внутренних агентов, для которого отбирали наиболее талантливых и подающих надежды молодых людей. Эти агенты служили во всей правоохранительной системе, формально подчинялись тому ведомству, в котором числились, но на деле в приоритете у них было выполнение директив госбезопасности. Потом проект свернули, когда Андропов умер. Но ты, я так поняла, подготовку успел пройти… И теперь, что называется, вольная птица.

— Успел, — с облегчением выдохнул я. — Но сама понимаешь, о таком я не могу никому говорить, даже любимой жене. Прости…

— Понимаю, — кивнула Света. — Подписка о неразглашении и все такое… Не надо ничего рассказывать. И вообще, я горжусь тобой, Андрюш… Ты у меня лучший.

— Оперативник?

— Муж!

— А-а… Ну это тоже, ага, — «скромно» поддакнул я.

* * *

— Глянь, как я могу! — Гоша прилепил на лоб ложку из нержавейки, и она и не думала падать. — Не, ну ты видел, а?

— Чем бы дитя ни тешилось, — вздохнул я, — лишь бы из бункера не выходило.

— Да не выхожу, я не выхожу… Глянь, ложка-то не падает. Я этот… получается… Блин, слово забыл…

— Клоун?

— Сам ты клоун… Во! Вспомнил! Экстрасенс! Слыхал про таких?

— Угу.

— А клоунов и без меня в этой жизни хватает. Их, кстати, из свой жизни нужно гнать и не держаться за них. Всем известно, что цирк должен гастролировать. Ха-ха!..

— Ты мне зубы не заговаривай, — я отставил кружку с кофе и откинулся на диванчике. — На вопрос ответь. Выходил из бункера?

Ложка со лба Гоши упала и жалобно звякнула по бетонному полу подземелья.

— Нет, — невозмутимо ответил друг.

— Врешь!

— Если знаешь, что тогда спрашиваешь?

Эх, боже ты мой. Прямо ночь баек в пионерском лагере.

— Вот грохнут тебя, и тогда спрашивать вообще не у кого будет. На венок потом еще скидываться придется…

— Какой ты оптимист, Курсант! Умеешь поддержать друга! Я тебе такое ништяковое свидание замутил с выездом ресторана на природу, а ты на венок мне зажал…

— За это, конечно, спасибо, — смягчился я. — Но ты же понимаешь, что в ресторане «Октябрь» ты самая простая мишень. Там тебя по-любому караулят. Кажется, мы это обсуждали.

— Я подстраховался, — гордо ответил Гоша, пытаясь приделать ложку снова на лоб, но та теперь никак не хотела виснуть. — Зал был под моим контролем. Везде охрана негласная. Мои ребятки все заблокировали — мышь не проскочит. Я хотел его сам взять, на живца, так сказать, на самого себя, то есть… А то тебя ждать долго, знаешь ли… Поседею вконец.

Он погладил остатки шевелюры.

— Долго? Да я только вторую неделю этим занимаюсь! Матерых киллеров, если что, по горячим следам не ловят, чтоб ты знал…

— Да ладно, Андрей. Извини… Это я так, ляпнул от тоски. Запарило меня уже торчать в этой пещере. Эх… Надо было баньку сюда встроить. И бильярд. Это я не продумал.

— От баньки дым, от бильярда стук, обойдешься… Лучше подругу заведи, пусть с тобой здесь время коротает.

— Подругу, — прищурился Гоша. — А ведь мысль…

— Я же пошутил… Никто не должен знать о твоем убежище!

— Да никто и не узнает, так, пара девок, я их отсюда и не выпущу. Со мной все время будут.

— С дубу рухнул⁈

— Я тоже пошутил… — улыбнулся Гоша, а потом, нахмурившись, топнул ногой. — Чифирная гуща! Почему эта чёртова ложка не липнет?

— Хоспади… — вздохнул я. — Мне бы твои проблемы.

— Думаешь, у меня проблем нет? — Индия, наконец, оставил попытки экстрасенсорных трюков и сунул ложку в подставку на буфете, а сам плюхнулся рядом со мной на диван. — У меня, между прочим, брат умирает, а я навестить его даже не могу!

— Не звезди… Нет у тебя никакого брата!

— А вот и не угадал. Есть! Двоюродный.

— Двоюродный — не считово.

— Ну, извините, другого не имеем.

— А что с братом-то? — уже без шуток поинтересовался я.

— Да бес его разберет… понимаешь, мы с ним лет десять не виделись. Как он в свою эту Америку укатил. Так и связь не поддерживали.

— Какую Америку? — удивился я.

— У нас одна Америка.

— Их две. Северная и Южная, вообще-то.

— Ой, не умничайте, товарищ майор, моложе выглядите… Советские граждане Америкой США называют. «Крокодил», что ли, не читаешь? О, кстати, прикупи свежих номерочков в следующий раз, как ко мне соберешься.

— Куплю, куплю. Так с братом-то что?

— А фиг его знает, вот письмо пришло. Смотри… — Гоша вытащил из кармана атласного халата конверт с маркой на английском языке «США олимпиада-1984». Летняя олимпиада, на которую СССР в тот год не поехал, объявив бойкот.

Я взял в руки конверт, исполосованный синевой каких-то штампов, и вынул свернутый листочек:

— Прямо из Америки прислали?

— Ну конечно… Читай.

Текст был на русском и следующего содержания:

«Гоша, здравствуй! Пишет тебе Кэт, супруга твоего брата. Знаю, мы не особо с тобой ладили, но, сейчас такое тяжелое время наступило, что мы должны объединиться против надвигающейся беды. Я должна сообщить тебе ужасную новость. Твой брат умирает. У него неизлечимый недуг. Врачи отмерили ему буквально месяц-два. Нет слов, чтобы передать мое горе… Сергей часто вспоминает тебя, он не хотел тебя беспокоить и рассказывать о своей болезни, ты же знаешь, какой он, упрямый и себе на уме. Я написала тебе в тайне от него, чтобы сообщить это ужасное известие. Гоша, прошу, не держи на меня зла и приезжай скорее. Ты должен повидать Сергея в последний раз, ведь все-таки он тебе самый близкий родственник из ныне живущих… Еще раз прости, надеюсь, ты приедешь. Скорбящая Кэт».

— Хм… — почесал я затылок. — А почему текст на русском? Для американки у этой Кэт неплохой почерк на наши буквы, да и с грамотностью все в порядке. Пару запятых лишних я бы убрал только.

От автора

Друзья! НОВИНКА от Дамирова и Гурова! Конечно же, в жанре «НАЗАД в СССР»!

Пожилой тренер по боксу погибает и оказывается подростком в далеком 1976-м. Как осуществить свою мечту, и выступить на Олимпиаде-80? В прошлой жизни не получилось, но теперь он готов взять реванш и сделать все правильно: Прода каждый день: https://author.today/work/351980

Глава 19

— Да какая она американка? — громко фыркнул Гоша. — Кровь рязанская! Катька это из Кораблино, чтоб ей растолстеть!

— Ну-ка… Поподробнее, — я даже привстал с дивана, чтобы лучше видеть собеседника. — А тебе не кажется, что это письмецо — ловушка? Чтобы выманить тебя из логова.

— Я же не дурак! Послание это пришло месяц назад еще… Ты на дату на штампе глянь. Тогда на меня еще никто не покушался. И вообще, я в Литейске был, помогал тебе Литератора ловить. На благо фабрики трудился. Письмо мне туда Боцман-покойничек привез, думал, что-то срочное. А оказалась туфта…

— Как туфта? Брат же при смерти… И ты не поехал навещать своего двоюродного брата ещё тогда. Почему? Оно понятно, мне помогал, а потом же Светлицкий на тот свет отправился, не без помощи Варвары, и дело мы благополучно раскрыли и закрыли. И что?

— Хлопотно это… в Америку так просто не попадаешь, сам знаешь.

— Знаю, а еще я знаю, что Гоша Индия найдет способ попасть в хоть к черту на кулички, хоть на Луну, а хоть и в Штаты… Темнишь ты что-то, не договариваешь…

Я посмотрел на него с напором. Главное, и письмо показал, и не рассказывает.

— Ла-адно, — махнул рукой друг. — Сразу видно — мент, ничего от тебя не скроешь! Слушай, короче… Сержик, братец мой, всегда был, как это сейчас молодёжь придумала говорить, раздолбаем. Подставит и соврет — недорого возьмет. Я хоть и неверующий, но десять раз перекрестился, когда он свалил в эту свою грёбанную Америку.

Вот это да.

— Ты был врагом с собственным родственником?

— Еще чего… Не дорос он до врага моего! Всю жизнь я сопли ему подтирал и слушал его россказни, как он бахвалился, что, мол, сейчас все пучком у него будет и зашибись, надо только подождать ещё чуть-чуть. Сделает все путём и ка-ак взлетит! Знаешь таких, я думаю. А на деле пшик получался. Потому что палец о палец не ударил, чтобы жизнь изменить. В падлу ему было жопу от дивана оторвать. Уж шибко любил красоваться и цену себе набивать, а я-то его знал как облупленного, передо мной-то чего хорохориться было? Тем более, что жил на мои деньги зачастую, — усмехнулся Индия. — Ну и что же. В один прекрасный момент братец так меня достал, что я с ним и общаться перестал, когда он еще в Новоульяновске жил. Особенно когда он с Катькой сошелся — совсем для меня умер. Эта курва ему окончательно мозги промыла. Против меня настраивала, мол, мало я им деньжат подкидываю, как на такое жить, не зашикуешь. На бабки меня все развести пытались. Короче, фуфлыжные людишки — эти мои родственнички, вспоминать противно. Тьфу.

— М-да… Я бы такого тоже не навещал особо. Но все-таки при смерти же… Кстати, где Сергей работал?

— Да нигде… Так, сшибал по мелочи. То одного лоха нагреет, то у другого займет и не отдаст. Так и перебивался. Ему хватало.

— А в США-то как он попал? Это ж ещё суметь надо.

— Так у нас в семидесятые проще стало с эмиграцией. Она уже не приравнивалась к антисоветской деятельности, но все одно — повозиться ему пришлось, — Гоша произнёс это так, будто его такие трудности даже радовали. — Как-никак уезд из страны, один фиг, воспринимался как предательство. Помню, кучу бумаг и разрешений пришлось ему получить. Я своего водителя отправлял его возить по инстанциям, так что хорошо помню. Сам уже с ним не разговаривал и не хотел видеть. Вот шофер мне и рассказывал все эти перипетии. Знаешь, такое ощущение, что задача политработников была в том, чтобы специально палки в колеса пихать и всеми правдами и неправдами мешать оттоку мозгов из страны. Ха! Знали бы они, какой он никчемный, то ни секунды бы не препятствовали.

— Но у него же получилось? Раз он там…

— Ага… Мой балбес не зря слыл вруном, почище Мюнхгаузена. Наплел им что-то про воссоединение с семьей, мол, там его родичи какие-то, даже справку на английском языке где-то достал или подделал, я уж не знаю. И свалил с женой в буржуйский закат, скатертью дорожка…

— И чем же он там занимается? В Америке. Там, чтобы прожить, работать ведь надо.

Перед Гошей я мог не таиться, что знаю о мире за железным занавесом побольше среднестатистического советского гражданина.

— А я почем знаю. Мне этот вопрос вообще не уперся. Жив и ладно… Хотя, какой жив теперь? Вот письмецо прилетело. Кондратий ему в спину дышит. Наверное, вискаря много глыкал, и печёнка отказала.

Он махнул рукой — мол, там ничего хорошего и не жди.

— Слушай… А может, с братцем твоим полный порядок? Вдруг это не Катерина писала? А кто-то другой? Тот, кто прознал о твоих заморских родственничках?

— Да она это писала, к бабке не ходи… — Гоша помолчал, потёр подбородок и добавил веско: — Я ее почерк знаю…

И последние слова Гоша произнес, как мне показалось, с некоторой тоской или даже обидой.

— Откуда?

— От верблюда…

И отвернулся.

— Так, друг ты мой катрановый, говори уже всё как есть. Живо! Мне надо знать, откуда ветер дует, чтобы опасность возможную предотвратить. Дело есть дело. Все версии надо проработать. Если ты помнишь, мы так и не выяснили, кто послал Сухого и почему вообще тебя хотят убрать.

— Ну, родственники-балбесы точно не могут меня заказать. Тяму нет и надобности не имеется.

— Все одно, говори, как есть. Вижу, глазки твои забегали, врешь ведь!

— Да шашни я крутил раньше с Катькой! — выпалил Гоша, будто наболевшее. — Не хотел говорить. Доволен?

— Как это крутил? С женой-то брата? Не по-людски как-то…

— Да с чего с женой-то? У меня работала Катька. Бумажки по линии черной бухгалтерии вела. С цифирью у нее здорово получалось обращаться, — глаза Гоши на миг блеснули, когда он заговорил о прошлом. — Помню, как мы с ней запремся в кабинетике и… А, впрочем, неважно. А потом братец мой на горизонте нарисовался. Наплел ей, какой он важный птах. Мол, Гоша-то у меня на посылках. Та сдуру к нему и переметнулась. Хотя уже на сносях была. Представляешь? Вот хохма была, когда все вскрылось. А когда поняла, что лапшу на уши Сержик ей вешал — поздно было. Попыталась, конечно, ко мне вернуться, даже на ребеночка указала… Дескать, твой, но я ей — от ворот поворот. Она к Серёге обратно проситься пошла, тут уж выбора не было. Тот принял, ему что об стенку горох.

— А ребенок?

— Так ребенка я забрал и воспитал, — голос Гоши стал тихим и глухим, будто доносился из колодца, а глаза заволокло грустью. — Только не уберег потом…

— Погоди! Так эта Катя — мать Зины? Ты же вроде говорил, что мать её умерла?

— Если она умерла для меня, значит, она умерла и для остальных. Я всем так говорил…

— Во дела… И она преспокойненько умотала в США, оставив дочь?

Я вспомнил красивую, свободолюбивую, дерзкую Зину. Страстная была девушка, яркая. Кто знает, как жила бы, если б не новоульяновский душитель.

— Бог ей судья, как говорится. Мать из нее никакая, а как жена — для Сержика сойдет. Но, видно, тоже неважная оказалась, раз тот кочуриться собрался. Раз допустила такое…

Индия снова махнул рукой, но, кажется, его уже немного отпустило. Сколько лет прошло, а вспоминать про единственную и любимую дочь ему всё ещё тяжело. Ведь он и меня чуть за неё не убил ошибочно, на всё был готов ради Зиночки и её памяти.

— Это же твой брат, — аккуратно покачал я головой. — Конечно, ваши отношения — не мое дело, но не стоит о нем так категорично отзываться.

— Не брат он мне, гнида хитрожопая, — улыбнулся Гоша, проговорив это, впрочем, без особой злобы. — Свалил в свою Америку, вот пускай там сам со своими проблемами разбирается. А мне недосуг туда-сюда мотаться. Дела, понимаешь ли… Я лучше в бункере посижу, чем его рожу еще раз лицезреть буду.

— Согласен, сейчас не лучшее время для путешествий… Скажи, а кто еще знал, что у тебя в Штатах родственнички?

— Да никто… Зина даже не знала, они по первости писали нам из Америки, а я письма в топку, даже конверт не разрывал. Не фиг мне дочуру портить, и так генетика скомпрометирована. Кто ж знал, что так обернется, — Гоша зашмыгал носом. — Эх… лучше бы я Зинку с ними отправил. Самым быстрым самолетом… Глядишь, и жива бы была сейчас.

— С самоедством завязывай. От тебя ничего не зависело. Прими это, как рок судьбы.

— Да принял уже давно… Вот только щемит иногда здесь, — Индия приложил ладонь к груди. — И такая тоска берет… Только бизнес и спасал меня. В дела с головой — и печальки долой. А теперь и в дела не могу погрузиться. Потому что, как крыса здесь прячусь.

Я придумал, чем подбодрить Гошу.

— Хочешь, Свету к тебе привезу, вы поговорите о твоих проблемах? Она же психолог.

— Чего? — встрепенулся Гоша. — На кой ляд мне психолог? Я что — псих?

— Знаешь… За рубежом есть такая практика, посещают психологов вовсе не психи, а обычные люди. Они делятся своими проблемами, страхами, и им становится легче.

— Ну уж нет… — Гоша выпрямил спину и приосанился. — В порядке я. А проблема у меня только одна — убить меня хотят, а в этом ни один психолог не поможет. Да и бабе жаловаться, скажешь тоже, как-то совсем стрёмно. Пусть даже твоей умной и распрекрасной Свете…

— Ну вот и ладненько, рад, что ты в порядке, — я хитро посмотрел на него. — В порядке же?

— А то! Щас коньячку с тобой жахнем, и вообще жизнь наладится.

— Не-е, я пропущу сегодня. С тобой спиться можно.

* * *

— Лидочка, — я зашел в ресторан «Октябрь» и улыбнулся администраторше. — Дай-ка мне журнал заказов. Никто сегодня не резервировал столик на странную фамилию?

— Звонил один чудак, — женщина протянула мне подобие амбарной книги. — Просил записать его на смешную такую фамилию.

— Какую? — я уже листал журнал.

— Так и не вспомню сразу… Что-то, извиняюсь, с попой связано и с папуасом одновременно.

— Антонопулос! — я остановил палец на строке с записью оговоренного с Филином пароля.

— Ну да, точно… Я же говорю — популус. А что? Это особый гость какой-то? Фамилия как у литовского актера. Георгий Вадимович ничего не говорил насчет литовцев. А они свинину едят?

— Вычеркни запись, — велел я. — Георгий Вадимович как раз сказал, что литовец не придет.

— Да? Ну ладно, как скажете…

Каждый день я наведывался в ресторан, чтобы проверить выход со мной на связь тренера каратистов Филина. Пока все было впустую, и вот сегодня этот момент настал.

Я поспешил в ДК. Припарковался с лицевой стороны, обошел здание, прошёл туда, где находился вход в подвал.

Постучал…

Постоял с полминуты, никто не открывал. Ударил сильнее. Кулаком, а потом еще и ногой добавил. Дверь, обитая железом, громыхала под моими ударами на всю улицу. Случайный прохожий недобро на меня покосился и прибавил шагу.

Никто не открывал. Нет никого…

Я посмотрел на часы — вечернее время, как раз для тренировок, куда же усатенькие запропастились? Странно… Насколько я помню их расписание, сегодня у них должна быть тренька.

Ладно… Попозже еще заеду. Или завтра. Так-то я Артемия и без их помощи нашел. Зачем Филин встречи ищет со мной? Нашел Сухого? Было бы слишком хорошо, но очень вряд ли такое случилось. У них нет ни фотки, ни имени, ничего, кроме скудного описания внешности Сухого: прямой, как палка и холодный взгляд колючих глаз. Все… Ах, да… Еще — что он вооружен может быть.

Но встретиться с Филином надо в любом случае. Есть у меня для каратистов новое задание. Гоша даже предложил взять их к нему на постоянную основу. Сказал, мол, найдет им заделье. Я лишь фыркнул, дескать, не фиг ОПГ плодить, а Гоша заверил, что все в рамках закона — как всегда у него, почти. Мол, ему нужны курьеры и телохранители в свете последних событий. Я сказал, что их проверить сначала надо, и не время сейчас набирать новых сотрудников, когда утечка информации смерти подобна, повременить надо. На том и порешили.

Я сел в мерс и тронулся. По привычке, когда выруливал на дорогу, глянул в боковые зеркала, затем в зеркало заднего вида, снова в боковые.

С тех пор, как над Гошей нависла опасность, я стал постоянно следить, нет ли за мной хвоста. Свою дружбу с каталой я никогда не скрывал, значит, об этом мог узнать и киллер. И, проследив за мной, мог выйти на Гошу. Поэтому приходилось проявлять бдительность.

Хвоста не было. Только колымага какая-то за мной плелась. Какой-то древний жигуль рыжего цвета.

Я выехал на асфальт, жигуль тоже. Я свернул на светофоре, жигуль за мной… О-па… А вот и хвост, похоже. Сейчас проверим — не случайность ли…

Я остановился возле «Универсама». Вышел из машины и направился в магазин. Огромная витрина из стекла от фундамента до крыши — подходящее зеркало. Не сбавляя шага и не оборачиваясь, я глянул в отражение. Жигуль, а это была копейка, тем временем тоже подрулил к «Универсаму», но встал чуть поодаль, за киоском «Союзпечать». Случайно? Нет, конечно. Тем более, пока я шел, из машины никто не выходил. Потом я скрылся в магазине и уже не видел, что происходит.

Внутри я оказался в просторном торговом зале с длинным прилавком из холодильной витрины. Полупустые полки встретили пирамидками из рыбных консервов и прочей не особо востребованной бакалеей.

Я взял бутылку лимонада «Буратино» и пошел обратно. На крыльце скосил взгляд в сторону киоска. Машина по-прежнему там рыжела. Есть внутри кто-то или нет — не видно. Но скоро это будет понятно.

Сел, завел, поехал. Развернулся и специально неспешно продефилировал мимо киоска. Пришлось завернуть глаза так, что заболели, не хотелось голову поворачивать и выдавать, что я спалил слежку. Но машина оказалась пустая. Во всяком случае, так мне показалось боковым зрением. На просвет стекол я не разглядел силуэта.

Однако, проехав метров пятьдесят, вновь увидел в зеркале позади себя рыжее пятно.

Вот гад! Пригнулся в салоне, спрятался и теперь за мной поехал. Я не спешил, изображал прогулочную беспечность. Пусть плотнее сядет на хвост. Так-с… Куда же тебя привести? Где крутить?

Первой мыслью было подъехать прямо к ментовке и взять там его тепленьким, сразу в КАЗ. Но… Во-первых, кто там внутри — я не знаю. Отбрехается запросто, мол, катил не тужил, а тут товарищ милиционер набросился и в отделение затащил. И что я ему при коллегах сделаю? Ни в морду дать, ни стволом ткнуть. А во-вторых, если чухнет, что к УВД приближаемся, сразу свернет. Ведь там ловить ему нечего… Значит, надо брать его одному и без свидетелей, в пустынном месте.

Чуть поразмыслив, я свернул в сторону городской окраины. Тем временем рыжее пятно приблизилось. Слишком близко — либо дурак, либо… Твою мать! Это ж «Москвич», а не копейка! А где же жигуль? Нет его… Получается, рыжий «Москвич» случайно поехал за мной после универсама, а я принял его за преследователя?

Будто в подтверждение моих слов, «Москвич» зафырчал движком и обогнал меня. За его рулем я разглядел какого-то дедушку в старенькой помятой шляпе.

А где же жигуль? Не верится, что он просто так за мной ехал и остановился возле универсама.

Тем временем асфальт оборвался, и под колесами зашуршала грунтовка. Нужно разворачиваться и ехать домой. Я совершил разворот, пропуская мимо другой жигуленок, синего цвета. По привычке глянул, кто внутри, но солнце бликовало на его стеклах, ничего не видно, да и какая разница? Он же не рыжий, а синий.

Направил машину в сторону дома. Уже хотелось есть, надеюсь, Настя наварила борща, как обещала. Света готовить не любила, и Настя частенько нас баловала своими постряпушками. Хоть какой-то бонус от её проживания с нами в одной квартире.

Я и сам не заметил, как взгляд на автомате скользнул по боковым зеркалам, а затем по центральному, приближая картинку за спиной. И лишь когда в мозг поступил сигнал — «синее пятно сзади, вероятность опасности высока», до меня дошло, что этот жигуленок с бликующими стеклами развернулся и теперь едет прямо за мной.

Хитрый, сволочь! Думали меня провести… Я понял, куда делся рыжий автомобиль. За мной просто-напросто ехали сразу две машины. Рыжий впереди, а синий поодаль, на расстоянии — где я его не видел. Когда рыжий спалился возле «Универсама» — эстафету принял синий. Я его сразу и не заметил, так как меня с толку сбил дед на рыжем москвичонке.

Посмотрел направо, налево. Пустыри, засохшая лебеда, вдалеке бараки. Из живых лишь свора бездомных собак рыщет по помойке. Подходящее место, чтобы познакомиться с преследователем.

Я свернул на обочину и стал ждать.

Глава 20

Синий жигуль приближался. И чем ближе он подбирался ко мне, тем выше была скорость. Это было видно даже по зеркалу заднего вида. Вот сволочь! Проскочить мимо хочет! Не выйдет.

Я крутанул руль и перегородил дорогу своим мерсом. Встал. Огладил приборную панель автомобиля, будто холку своего верного коня. Сердце неприятно сжалось — жалко, если такую машинку попортят. Но рискнул оставить ее как преграду. Авось без тарана обойдется. Как-никак мой конь намного тяжелее «Жигулей». Должны же понимать, что таранить бесполезно… хотя кто знает, какие там отморозки внутри сидят. Наверняка мне ничего не известно, я лишь предполагал.

Мерин напрочь заблокировал дорожное полотно, автомобиль никак не объехать. По бокам колеи вздымались небольшие валки. Через них разве что «Нива» проскочит, и то не уверен. А жигуленок точно повиснет.

Деваться синему и вправду некуда, и вот он уже сбавил скорость и встал. Только бы заднюю передачу не включил… Только бы не ушел…

Я вылез из машины и поманил широким жестом своих соглядатаев. До автомобиля метров двадцать, меня отлично видно. Я же не мог разглядеть, кто внутри синей шестерки. Но сделал вид, что прекрасно различаю силуэты в нем — улыбался и уперся взглядом прямо в лобовое стекло. Дескать, хорош прятаться, я вас всё равно вижу. Тактика психологического давления сработала… Тот, кто был внутри, подумал, что я его узнал. На то и был мой расчет.

Жигуль, будо сам живой, помялся, фыркнул движком, чуть дернулся и медленно пополз ко мне, будто осторожничал. Остановился в пяти шагах. Сразу четыре двери распахнулись, и из машины высыпали каратисты. Крепыш Филин, здоровяк Рыхлый и еще парочка, которых я помнил только в лицо по прошлой встрече в их спортзале.

Ну, красавцы.

— Андрей! — фальшиво улыбался Филин. — А я думаю, ты — не ты!

— А вы чего здесь делаете? — холодно проговорил я.

— Мимо ехали… а ты чего дорогу перегородил? — как ни в чем не бывало поинтересовался Филин.

При этом четверка парней, как бы между делом, сунув руки в карманы, приближалась ко мне с беспечным видом. Будто на прогулке. Знаем мы такое.

— Так… Поздороваться хотел, — не отводил я пристального взгляда от глаз Филина, а он, наоборот, зенки свои прятал. — Новости спросить. Я наведался в спортзал, а там никого, дверь попинал и поехал, а тут вы нарисовались. Следили за мной, получается… Нехорошо.

— Да ты что, Андрюха! Какое следили? Я же тебе сам сообщение в ресторане оставил… Столик на этого… «Попуса» зарезервировал… — Филин старался изображать саму доброту и душевность, но получалось слабо, да и не нужно ему сильно стараться, ведь я уже понял, что дальше будет, и он тоже особо не скрывал намерений.

Усатики пытались отсечь меня от машины. Подходили так, чтобы была возможность кинуться на меня всем скопом, не мешая друг другу.

— А я думал, вы за мной следите, — саркастически хмыкнул я. — Ну так что? Есть новости? Нашли Сухого?

— Нашли, — оскалился молчавший до этого Рыхлый. — И сухого, и мокрого…

С этими словами они бросились на меня одновременно. Рыхлый оказался впереди. Уж очень ему не терпелось меня подмять.

Бах! — выстрел грянул, будто из ниоткуда, и свалил Рыхлого.

Он брыкнулся на землю и дико завопил, схватившись за простреленную ногу:

— А-а!!! Су-ука!!!

Остальные встали как вкопанные, в их глазах застыл ужас и недоумение. Мотали бошками в поисках стрелка, но приближаться ко мне не осмелились. Не сразу до них дошло, что пуля вылетела прямо из кармана моей ветровки, в котором я держал руку. Я пальнул, не вынимая руки, как в боевике.

Ещё один трюк удался. Минус один, а остальные каратисты явно струхнули. Лишь Филин попятился к синей шестерке, косясь на меня. Он тихонько протянул руку к распахнутой дверце.

— Замри! — гаркнул я на него. — Руки поднял! Выше! Вот так… Отошел от машины! Быром!

— У-у-у!.. — скулил Рыхлый, из толстого бедра которого струилась кровь.

Я мельком глянул на этого пострадавшего. Артерию, вроде, не задел, надеюсь, не сдохнет. Хотя когда стрелял, хотелось прямо чтобы наповал. Признаюсь, еле заставил себя перевести ствол вниз, в ногу, напоминая себе, что я-то, в отличие от них, мент, а не бандит.

Я согнал в кучу троицу, подошел к их машине и заглянул внутрь. На заднем сиденье красовался потертый обрез, сделанный из одноствольного ружья марки «ИЖ».

Я взял оружие в левую руку, правой сжимал рукоятку своего ПМ, не сводя ствола с каратистов.

— Ну так что? Коллеги-бандиты? Убрать меня хотели? На кого работаете?

— Андрюх! — всплеснул руками Филин. — Да ты чего⁈ Мы же свои!

— Руки! — рявкнул я, и тот снова вздернул их вверх.

— Ты на фига Рыхлого подстрелил? — Филин тянул уголками губ улыбку, но она получалась холодной и отталкивающей. — Мы же просто пошутили… Да мы обрез даже не вытащили. Сам же видел!

— Обрез вы не вытащили, чтобы меня не спугнуть раньше времени. Посчитали, что ни к чему он вам — я один, а вас, борзых, четверо…

В это время на дороге показался грузовик с узнаваемой бело-синей зиловской мордой. До него еще далеко, но уже слышен скрип бортов кузова, что раскачивались на ухабах.

Я подошел, выдернул из замка зажигания «шестерки» ключи и скомандовал.

— В машину! Быстро! И этого заберите, — кивнул на корчащегося от боли Рыхлого.

— Тебе хана… — скрипел он сквозь зубы.

Я навел на него ствол обреза. В грудь, потом не торопясь опустил ниже, в район живота, потом еще ниже, остановил дуло на том месте, где сходятся ноги, и проговорил:

— Что там у вас в обрезе заряжено? Дробь, пуля или картечь? Щас проверим!

— Не стреляй! Не стреляй! — заблажил Рыхлый, закрывая окровавленными руками пах.

— Заткнись и притворись, что тебе хорошо и ничего не болит. Пикнешь — убью!

Я перевел взгляд на Филина и добавил:

— Что встал? Тащи раненого кабана в шоху.

Филин кивнул своим, и каратисты бросились поднимать «одноногого» товарища. Тот, стиснув зубы, поскуливал, ведь из песни слов не выкинешь — каждое движение причиняло боль, но терпел, косясь на обрез.

Наконец, все четверо утрамбовались в жигуль, а я ботинком поводил по земле, забрасывая песком лужицу крови на дороге. Сел в мерс, и, чуть отъехав, поставил его так, чтобы грузовик мог пройти по дороге.

Одних каратистов оставлять нельзя, это я прекрасно понимал, но был тут свой резон. Они должны считать, что я Гошин подручный. Бандит, то есть… А значит, после покушения на себя, их должен либо доставить к боссу, либо грохнуть прямо тут. Ни того, ни другого мне делать нельзя, как бы этого ни хотелось. И сейчас мне нужен единственный пленный, например, Рыхлый. Одного языка вполне себе хватит, чтобы выпытать все, что нужно, а другие пускай думают, что сбежали. Я посматривал на дорогу и отсчитывал секунды.

Так и произошло. Вернее, почти так, как я рассчитывал. Лишь только грузовик поравнялся с шестеркой, на какое-то мгновение перекрывая мне обзор, из нее выскочили каратисты и рванули в степь. Припустили, как заправские спринтеры, спортсмены все-таки.

Отлично! Бегите, соколики, бегите! И скажите своему главному, что… Так, стоп! Почему бегут только двое? Где третий?

Я вылез из машины, пряча пистолет за спиной, чтобы не увидел в зеркалах водила удаляющегося грузовика. И направился к шестерке. Филин, как это ни странно, сидел внутри «Жигулей». Он неторопливо вылез. Ишь ты, подумал я. Сволочь, а своего не бросил.

Я сделал вид, что целюсь в убегавших, до которых уже было несколько десятков метров. Но потом оглянулся на грузовик, хмыкнул, будто с сожалением, показывая своим видом, что стрелять палевно, да и расстояние большое уже, хрен попадёшь. Плюнул, будто бы с досадой, опустил ствол и проговорил:

— А ты чего не сбежал?

— Давай договоримся, — пробурчал главарь. — Ты отпускаешь нас с Рыхлым. Не просто так… За вознаграждение.

— Сколько?

— Десять штук.

— Откуда у таких неудачников, как вы, столько денег?

— Накопили… Не веришь. Поехали в зал.

— Верю, — усмехнулся я. — Но денег мало.

— Жадный ты, Андрюша… Скажи свою цену.

— Ну скажем… В пять раз больше, и мы договоримся, — заломил я, чтобы уж наверняка огорошить.

Не скажу же я ему, что деньги мне по барабану, бандит все-таки — это им непонятно будет… Мне от них инфа нужна, а не бабки.

— Охренел⁈ — дернулся Филин, будто хотел вмазать мне за мою непомерную жадность. — Откуда у нас такие деньги?

— Ну не знаю… — будто участливо пожал я плечами. — Меня мало колышет. Мне тоже рисковать за копейки не резон. Гоша башку открутит, если узнает, что я вас отпустил. Вы ведь на него охотитесь…

— Ни на кого мы не охотимся, мы сами по себе… — вернулся к старой песне он.

— Не звезди, Птица! Вы и следили за мной, чтобы выйти на Индию. Я не дурак. Кто вас подослал?

— Никто… Мы не следили… Говорю же!

— Да заткнись ты! — это было уже адресовано к Рыхлому, который продолжал выть на заднем сиденье шестерки. Я повернулся к Филину. — Замотай ему ногу чем-нибудь, пока не сдох… Вы мне живые понадобитесь. Пока — живые…

Филин нашел в машине какую-то тряпицу и перетянул ногу сотоварищу. А я продолжал:

— Врешь ты все, товарищ Сова… Вы за мной от самого ДК, от спортзала ехали. Послали вперед рыжий жигуленок, потом, возле «Универсама» сделали рокировку, машину сменили. Или на двух сразу ехали за мной, я не разглядел. Так что говори, зачем хвост наладил.

Филин сплюнул.

— Да случайно мы здесь… у Рыхлого там, за совхозными полями, дед живет, — махнул главарь рукой в сторону горизонта. — Ехали его проведать.

Я покачал головой, поджимая губы.

— Не клеится у нас разговор, я смотрю… Что ж… Поехали тогда вас хоронить.

— Чего?

— Садись за руль, — я швырнул ему ключи от мерса. — И не дури. Пуля всегда догонит…

Я содрал с шестерки чехлы и застелил ими сиденье в мерсе. Велел Филину перетащить туда раненого. Кровь, когда он поставил жгут, уже перестали идти, но все равно я подстраховался, не хотелось пачкать салон кровью. Сам сел рядом с Рыхлым, а Филина посадил за руль. Обрез закинул в багажник.

— Езжай в тот лесок, — ткнул я его в затылок пистолетом.

— Зачем? — насупился главарь.

— Увидишь…

Он подчинился. Ехали молча. Я дал пацанам осознать всю опасность сложившейся ситуации. Через пару километров автомобиль въехал под кроны деревьев. Поплутал еще с километр, а когда дорога совсем затерялась и стерлась, мы очутились посреди непролазной чащи.

— Выходим, граждане бандиты. Последняя остановка в вашей жизни.

— Что ты собрался делать? — Филин уже не был наглым и уверенным.

— Я уже говорил, хоронить вас буду. Венка и надгробия не обещаю, но по-людски в земле будете лежать.

По моему голос каждый должен был чётко понять, что я не шучу.

— Э-э… — а вот голос Филина дрогнул. — Погоди… Ты нас убить задумал?

— Копай, — я вытащил из багажника советскую саперную лопатку, которая очень кстати оказалась тут вкупе с набором инструментов, что Гоша припас для меня в подарочном комплекте с мерином.

— Что копать? — совсем сник Филин.

— Могилу вам с Рыхлым… И тогда умрете быстро и незаметно.

— Ни хрена я копать не буду! — выкрикнул Филин.

Бах! — я выстрелил ему под ноги, пуля взрыхлила землю возле его кеда. Каратист подскочил, как ужаленный.

— Если не будешь копать, тогда я отвезу вас к Гоше… и умирать вы будете медленно. Очень медленно… Он с вас кожу живьем сдерет, — проговорил я это голосом спокойным и рутинным, будто предлагал купить газету.

Бандитов в своей жизни видел я достаточно, чтобы теперь ребята не сомневались — ничего хорошего им не светит.

— За что?.. — таращился на меня Филин, Рыхлый так вообще от страха дар речи потерял. Валялся под колесом машины и то ли мычал, то ли всхлипывал напоследок.

— Кто вас послал? Скажете, может, тогда отпущу…

— Да никто нас не посылал! Ты что городишь! Я тебе хоть чем поклянусь! — бил себя в грудь и брызгал слюной раскрасневшийся Филин.

— Тогда копай, — с безразличным видом хмыкнул я и угрожающе махнул пистолетом.

Делать нечего. Филин взял лопатку. Пыхтел и сопел, но начал копать, косясь на меня. Сто пудов думает, как бы меня лопаткой пришибить. Только я не дурак, отступил на безопасное расстояние и оттуда наблюдал, привалившись к березке и держа его на мушке.

Маленькой лопаткой трудно и неудобно копать. Поэтому яма, и то не слишком глубокая, была готова лишь через час.

— Сойдет, — удовлетворенно кивнул я и глянул на наручные часы. — И так времени много потерял, на ужин опоздаю, жена ворчать будет. Давай, тащи этого толстого в яму. Скорей!

— Я не буду этого делать… — нижняя губа Филина затряслась.

Я подошел к раненому и схватил его за руку. Рыхлый упирался и брыкался, как мог, но я пнул его по ноге, и он скрючился и завыл. Я решительно потащил его к яме.

— Кто вас послал? — немного устало спросил я.

— Никто… — пятился Филин. — Почему ты не веришь?..

Я всё волок к яме Рыхлого, тот визжал поросенком. Тяжелый, зараза, сто потов успело сойти, пока я дотянул его до могилы, тем более, что тянуть приходилось одной рукой, во второй был пистолет, который я старался держать ровно и не сводить с Филина.

Тот впился в меня взглядом, будто ждал того единственного мига, когда я отвлекусь, чтобы рвануть прочь. Но я предусмотрительно заставил встать его на колени и скрестить голени. Из такого положения резво не стартанешь. Придется повозиться и покряхтеть, прежде чем получится встать.

Я бесцеремонно скинул Рыхлого в яму.

— Не стреляй! Не стреляй! — орал тот. — Я ничего не знаю! Это все Филин! Не стре…

Бах! Бах! — я выстрелил два раза в яму, и голос Рыхлого оборвался.

От грохота Филин втянул голову в плечи, теперь он был окончательно раздавлен. Он не видел, что с его другом, но по оборвавшемуся голосу понял, что тому кранты.

— Готов, — удовлетворенно кивнул я, заглядывая в яму. Затем перевел взгляд на Филина. — Давай, вставай и ложись в могилку… А то потом тащить тебя… Надеюсь, ты не будешь ныть, как твой дружок. Что застыл? Встать, я сказал!!!

— Я скажу! Все скажу! — забормотал сломленный главарь, всё ещё стоя на коленях. — Только не убивай…

— Скажешь? Говори, — снисходительно кивнул я.

— Он пришел к нам… Будто из ниоткуда. И предложил денег. Много денег.

— Кто? Имя! Фамилия!

— Я не знаю…

— Тьфу ты. Ползи в яму, сука!

— Нет! Это правда! Клянусь. Послушай! Он не назвался. Сразу отвалил кучу бабок и попросил ограбить некоего Красноборова. Жирного ублюдка, что приторговывал краденным и скупал антиквариат.

— Это ему зачем?

— Я не знаю. Я тоже спросил его, зачем, но он лишь ухмыльнулся и сказал, что платит нам не за вопросы, а за выполнение его указаний.

Правильно… Не особо умным и не в меру жадным исполнителям обычно никто ничего не рассказывает. Но я всё-таки надеялся.

— Как он выглядел? — щёлкнул я в Филина следующим вопросом.

— Как ты и описывал. Прямой, как палка. Несгибаемый. Ты его называл Сухим, а мы… ну, мы прозвали Кощеем.

— Что дальше? — я еле сдерживал нетерпение.

Вот оно, лед тронулся!

— Он сказал, что на нас должны выйти люди Гоши Индия, и тогда мы должны проследить за ними. То есть, — он с усилием сглотнул и продолжил: — за тобой, и узнать, где Индия прячется.

— Зачем? Зачем?

— Чтобы его ликвидировать. Он предложил огромную награду за голову Гоши. Наше дело маленькое, мы согласились. До этого мы сшибали по мелочи, таких денег никогда не держали в руках, а он аванс сразу отвалил. Мы и повелись…

Он повесил голову и смотрел в землю. Понимал теперь, чем такие деньги пахнут — могилами.

— Как он на вас вышел? — не останавливался я.

Мне его катарсис не очень-то интересен.

— Не знаю… Честно говоря, мы-то и не скрывались, мы гоп-стоп проворачивали с недавнего времени, думали, — он кивнул в мою сторону, — ну, думали, на нас Гоша Индия выйдет, и мы попросимся к нему. Под его крыло… Всем известно, что он город держит.

Я лишь беззвучно хмыкнул, таких жуликов и беспредельщиков Гоша никогда бы не взял в команду, он вор утонченной организации, если и ворует, то только у государства и у тех, кто сам наворовал.

А Филин между тем продолжал блеять:

— Я вот думаю, поэтому Кощей, то есть Сухой, на нас и вышел, что прознал про нашу группу.

Я задумался. Все ясно… Сухой прибыл в Новоульяновск, чтобы убрать Гошу. Приобрел пистолет у Красноборова, значит, прилетел на самолете, раз без оружия оказался. Ведь в самолет его трудно, почти невозможно пронести даже в эти годы. Затем он находит молодых начинающих бандитов и заряжает их на разбойное нападение на Пузыря. Зачем? Все просто… Сухой — не местный, и он подумал, что Красноборов, как личность криминально ориентированная, должна ходить под Гошей — единственным значимым криминальным авторитетом в Новоульяновске. Но он не знал, что это не так. Что Пузырь здесь объявился недавно и работал действительно сам по себе. Тот даже про него ничего не знал. Конечно, со временем Гоша прослушал бы про его дела и прижал к ногтю, но пока тому удавалось остаться незамеченным.

А Сухой решил выманить Гошу наездом на его «человека». Послал каратистов недоделанных хату эту выставить. Чтобы за Пузыря предъявили Гошины подручные. Расчет его, в общем-то, оказался верен, только на каратистов вышел не Гоша, а я. И не потому, что они наехали на Красноборова, а потому, что тот торговал оружием. Один из пистолетов со сточенным номером он продал Сухому, и этот ствол я захватил в двести пятом номере. А потом в деле проскочил пистолет с маркировкой, удаленной подобным же образом, что и на «ТТ» из гостиничного номера. Это, а не связи с Гошей, и навело на мысль, что Пузыря нужно тряхнуть. После чего каратистов найти было нетрудно… Такая толпа не может оставаться в городе незаметной. Милиция их не нашла лишь потому, что сам потерпевший давал противоречивые показания. Красноборов не был заинтересован, чтобы нашли грабителей и изъяли у них похищенное имущество — тогда бы уж было не скрыть, что его он и сам получил не совсем законным путем.

А вот мой опрос бабушек на лавочке возле подъезда и разговор с Санычем навел на мысли, где искать спортсменчиков. Я-то заявился к ним якобы от Гоши, предложив сотрудничество. И ставка, вроде бы, сработала, только я не знал, что к ним уже приходили — и они работают уже на Сухого.

Раз уж я сам засветил контакты с Гошей, даже ежу, то есть этим каратистам, было понятно, что надо бы проследить за мной, и я выведу их на Гошу. А если бы и не вывел, то тоже дело в шляпе — наверняка бы схватили меня и пытали, чтобы узнать, где прячется мой босс.

Вот бляха-муха! Все продумал этот чертов Сухой! Но в одном он просчитался… Я не Гошин подручный и по понятиям не живу.

— Зачем Сухой хочет убрать Гошу? — спросил я Филина, когда из могилы вдруг раздался стон.

Твою мать! Совсем не вовремя!

Глава 21

Рыхлый снова застонал. Вот ублюдок! Спалил контору! Я же приказал ему молчать, пока разматываю на показания его главаря.

Пока Филин десять минут назад ковырял саперной лопаткой землю, я незаметно донёс парочку важных сообщений до его сотоварища. Сначала пригрозил пистолетом, ткнул в пузо стволом для убедительности, а потом пообещал жизнь, конечно, не просто так — в обмен на небольшой спектакль с его стороны. Он должен был сыграть роль убиенного, когда я его скину в могилу и выпущу, якобы по нему, парочку пуль. Коротко, но доходчиво объяснил, что стрелять буду мимо, но для убедительности — рядом с его телом. Уговаривать не пришлось. Он скоро согласился, ведь в противном случае мне пришлось бы его пристрелить на самом деле. Так я ему сказал.

И вот сейчас этот боров не смог сдерживать боль в простреленной ноге и выдал меня в самый неподходящий момент своими стенаниями. Как раз когда Филин поплыл и стал давать нужные показания.

— Он, что?.. — растерянно и одновременно обрадованно пробормотал Филин. — Живой?..

Каратист сглотнул с некоторым облегчением.

— Живучий, зараза, — хмыкнул я с деланным недовольством. — Но это ненадолго. Три пули в нем сидят, четвертую еще в башку надо.

— Не надо! — взмолился Филин. — Я все расскажу! Ты его отпусти только! Прошу!

Не успел ещё расслабиться парняга — это мне на руку.

— Печёшься за него, — прищурился я, пытаясь понять причину такого поведения Филина, отморозкам обычно своих бросить — как окурок выкинуть, а этот прямо держится за толстяка, будто мамка за ребятенка. — Это хорошо… От тебя сейчас зависит, будете ли вы оба жить или пойдете на корм червям. Не зря же ты могилку копал.

— Я не знаю, как он нас нашел, — торопливо стал говорить Филин, будто спешил куда-то. — Кощей этот, или, как ты говоришь, Сухой, явно не местный. Пацаны его раньше не видели. Никто не видел. Стало быть, приехал он сюда не просто так, а Гоша Индия ему прямо позарез нужен. За ним он прибыл и не уедет, пока не найдет его…

— Зачем? — резанул я его вопросом.

— Не знаю! Хоть… — он замялся, не стал говорить «хоть убей», потому что в нашей доверительной беседе это перестало быть метафорой, — не знаю! Может, Кощей враг его давнишний? А может, нанятый кем-то. Только человек он страшный — это сразу было видно… Пристрелит и глазом не моргнет, — он посмотрел куда-то в сторону, будто от одного воспоминания его не на шутку пробрало, и добавил. — Не как ты с нами разговариваешь, беседуешь. Тот живодер, по нему сразу видно…

Да уж, киллер и бандюган из меня так себе. Добрый больно.

— А ты прямо в живодерах разбираешься? — скептически хмыкнул я.

— Поверь мне, Андрей… я много людей видел. Этот самый худший из всех. Маленько я в жизни разбираюсь.

— К чёрту твои познания. Как вы с ним держите связь?

— Никак… Он сказал, что сам на нас выйдет. В спортзал наведается… Это всё.

— Так. Что вы собирались делать со мной? Зачем в ресторане ты оставил мне послание? Явно не потому, что соскучился.

Филин вздохнул, как двоечник у доски.

— Да всё просто. Думали, ты приедешь к спортзалу, увидишь, что никого в подвале нет и помчишься к Гоше докладывать. Мол, с каратистами какие-то непонятки, на связь позвали и пропали. А мы тем временем должны были за тобой проследить и узнать, где прячется этот чертов Гоша. Будь он неладен! Все из-за него это… Эх! Кто же знал!

Рассказывать всё это про себя ему не нравилось. Сам понимал, как это выглядело — на серьёзное дело не способны, так и порученное провалили.

— Узнать, где прячется Гоша? Ха! — презрительно хмыкнул я, доигрывая свою партию. — Борзые вы сявки — самого Гошу Индия вчетвером и с одним обрезом собрались брать!

— Мы проследить хотели… — тяжело выдохнул каратист, явно пряча ложь (будь их воля, они бы не задумываясь пристрелили бы и Гошу, и меня заодно, но не вышло).

— А если бы я вас не привел к Гоше? С чего вы взяли, что я к нему сразу помчусь?

Филин опустил глаза в землю, так и замер, стоя на коленях, подбирая слова, но я облегчил ему задачу, сам ответил на свой же вопрос:

— Тогда вы бы меня схватили и привезли к Сухому… Хотя нет, погоди… Он же с вами не на связи. Вы бы меня схватили и просто держали в спортзале до его появления. Так? Вижу, что так, в глаза мне смотри! По зенкам твоим бесстыжим вижу, что прав! Тогда у меня вопрос — к чему такие сложности? Почему сразу было меня не схватить, когда я в первый раз к вам пришел на тренировку под видом новичка-новобранца? Зачем было выманивать меня посланием через ресторан и потом следить?

— Не все из моей братвы при делах… — грустно и нехотя пробормотал Филин. — Не все из пацанов в курсе нашей договоренности с Сухим.

— Ага… Ненадежные, значит? Ясненько… Поэтому вы меня хотели взять, так сказать, своим особым узким кругом. Только ни хрена у вас не вышло… Не по зубам груздок, не лезет в кузовок. Да?

— Я все рассказал, Андрей, — глаза Филина смотрели просяще, будто у святого мученика, но я знал, что это лишь притворство, дай ему волю — он вонзит мне в сердце мою же саперную лопатку, что валяется возле ямы. — Отпусти нас с братом… Ты обещал.

— С братом? — вскинул я брови. — Рыхлый — твой брат? Ха! Теперь ясно…

Тот лишь беззвучно кивнул в ответ, а я стал размышлять, что мне делать с этими гавриками. Безусловно, в спортзале надо выставлять засаду на Сухого, а если я их отпущу, то они найдут способ его предупредить. Нет, нет. Отпускать мне их никак нельзя… Может, связать и к Гоше в бункер? Секунды тикали, я размышлял. Вот подарочек я ему подкину. Представляю его глаза. Нет, не пойдет… Камеры с решетками в бункере нет, а Филин — лось здоровый, не дай бог, освободится и… Даже думать не хочу. Здоровый больно. Здоровый… И тут в голову, наконец, пришла отличная мысль. Если Рыхлый брат Филина, и тот готов на все ради него, даже не сбежал, когда была возможность, значит — это надо непременно использовать.

— Короче, слушай меня сюда… — я приставил к виску Филина пистолет и подвел его к краю ямы, где «загорал» Рыхлый. Толстяк молчал, лишь хлопал на нас глазами, боясь издавать звуки. — Смотри! Видишь? Твой брат жив, в нем одна пуля, в ноге… Я его заберу. Пулю вытащу, перебинтую. Он отдохнет у меня в надежном месте и будет залогом твоего правильного поведения. Сечёшь? Будешь делать все, что я скажу. Иначе… — я посильнее надавил на пистолет, уперев дуло в висок врага. — Он лишится сначала ноги, а потом и головы… Понятно объясняю?

— Понял, понял, — сглотнул Филин, сдерживая радость по поводу того, что брательник его не окочурился и даже может спастись. — Что я должен буду делать?

— Вот это другой разговор… Слушай и запоминай…

* * *

— Не было печали! Купила баба порося! — возмущенно размахивал руками Гоша, вышагивая по бетонному полу бункера и косясь в ту сторону, где лежал наш «порося».

— Слушай, — миролюбиво говорил я. — Он, конечно, похож на борова, но тебя сильно не стеснит. Опасности ноль, у него, вон, копыто с пулей. Если что, пристрели его. Если уж совсем невтерпеж будет и в напряг.

Я кивнул на связанного, сидящего в углу грустной кучей Рыхлого.

— Так, может, его сразу того… грохнуть? — Гоша с ловкостью Клинта Иствуда в секунду извлек откуда-то из недр своей одежды черный «Вальтер».

Щелк! — сухо лязгнул затвор, а Рыхлый истерично замычал и замотал башкой, мол, не убивайте. Членораздельные слова не шли ему на язык, то ли от страха, то ли как говорить забыл.

— Да погоди ты… — убрал я Гошину руку со стволом, решительно отведя ее в сторону от «борова». — Пусть пока поживет малясь. Пристрелить всегда успеется. Я его брательнику обещал, что с ним ничего не случится, если он нам должным образом помогать будет. И его на одно важное дельце зарядил. Ты же хочешь поймать Сухого?

— Ты обещал? Кому? Тому, кто на меня охоту открыл⁈ — Гоша снова ткнул в воздухе стволом на Рыхлого. — Суки! Слушай, у меня идея почище. А давай его грохнем, а его брательнику ничего не скажем. А? Пускай думает, что этот живой, и нам помогает. И нам возни меньше, и пухлый мучиться не будет. Весь пол мне кровью залил, выть ещё будет тут. Сволочь!

— Ну сам смотри, как знаешь, — я незаметно подмигнул другу. — Хошь, пристрели его. Только когда я уйду. Не люблю, знаешь ли, громкие звуки в закрытом помещении. У меня слух нежный. Как у скрипача.

— Посмотрим, — кивнул Гоша. — Если будет докучать, точно прикончу. А что с ногой его делать? Загниет ведь…

Бум! Бум! Бум! — раздался сверху стук. Долбили по железным воротам гаража над бункером.

— Помогите! Я тут! — вдруг заорал Рыхлый.

Вот тварь! И голос прорезался, и слова ему вспомнились.

— Заткнись! — Гоша пнул его в бок, Рыхлый свернулся калачиком и заскулил. — Тебя все равно не слышно. Звукоизоляция здесь — будь здоров.

— Но мы же слышим, как молотят по воротине, — недоуменно вскинул я бровь. Хотелось убедиться, что вопли Рыхлого точно не поднимут тут на уши всех — мало ли, собака с хозяином на пробежку пойдёт.

— Так то другое, — заверил Индия. — Это не звук, а резонанс. По стенкам передаются колебания, вот мы их и слышим. А блажить отсюда бесполезно. Проверял — глухо, как в колодце.

— Пойду, открою, — удовлетворено кивнул я и полез наверх, к люку. — Закройся пока.

— Не буду закрываться! — Гоша подошел к лестнице и приготовил «Вальтер». — Тебя прикрою. Тут постою.

— Ну как знаешь, — кивнул я, уже выбираясь на поверхность гаража.

— У, су-ука! — Гоша за моей спиной погрозил кулаком каратисту. — Только пикни! Сразу пристрелю…

Тот раболепно закивал, соглашаясь на молчание и уже понимая, что его реально первым пустят в расход, если на горизонте появится чужак.

Пряча собственный пистолет за спиной, я отпер задвижку гаражных ворот, откинул железную калитку и воскликнул:

— Привет! Ты как раз вовремя. Заходи. Инструменты взял?

— А как же, — улыбнулся Мытько, показывая в руке медицинский чемоданчик. — Все с собой… Только с анестезией напряг.

— Ничего, без анестезии перебьется. Главное, пулю извлеки. Сможешь?

— Обижаешь, Андрей Григорьевич, — губы Мытько вытянулись в ниточку. — Как-никак я в прошлом заведующий городского хирургического отделения.

— Отлично, — я запер за гостем дверь. — Нам туда, — кивнул я на люк в полу. — Пуля в ноге, хотелось бы, чтобы пациент выжил. Ну, если не получится, то плакать точно не будем.

— Бандит?

— Он самый. Гошу выслеживал…

— Выживет, — заверил Мытько. — Если потеря крови не критичная.

— Да вроде пурхается, и жгут накладывали, как могли. Сейчас сам увидишь, спускайся, я за тобой.

— Ага, только маску надену, не хочу перед бандюганом лицом светить, — сказал Мытько, доставая марлевую повязку.

* * *

— Алло, — набрав номер, проговорил я в трубку.

— Андрей Григорьевич, — раздался в ответ голос КГБ-шного полковника Черененко. — Рад слышать. Ты в отпуску? В Москве тебя не видно, а обещал в гости зайти.

— Ага, я всё в Новоульяновске. На больничном, — ответил я.

— О как! Что случилось? Извини, что на свадьбу не вырвался. Все дела-дела… Как самочувствие?

— Не беспокойтесь, Алексей Владимирович, ничего серьезного. Так, немного простыл. Горло першит, нос заложен… Кхе-кхе! — я покашлял. — В общем, ерунда сезонная.

— Понял.

И я понял, что полковник догадался, что я не могу говорить ему всю правду по телефону. Ведь звонил я с обычного домашнего, заказав переговоры с Москвой. Специально покашлял делано, показывая, что со здоровьем у меня полный порядок. Кашель — не кашель. Да и нос заложенный явно был не забит, судя по моему чистому голосу. И горло не саднит и не хрипит — в трубке это слышно. Полковник умный, догадался, что я здоров и таким образом «шкерюсь» на больничном. Он понимал, что просто так я такими ходами не пользуюсь, а значит, дело важное и серьезное.

— Что звоню-то, Алексей Владимирович — помощь нужна ваша. Тут у нас дела странные, как в сказке «Спящая красавица». Где принцесса яблочком отравилась. Помните? Только никто не может понять, что это за яблочко такое.

— Я понял, — проговорил Черненко. — Читал докладную записку по яблочку. Действительно все странно… А что экспертиза?

— А ничего. Ни город, ни область результатов не дали. Самый новый хроматограф в беспомощности расписался.

— Понял… проверю по своим каналам, что можно сделать.

— Сдается мне, что яблочко не простое, а золотое.

Под словом «золотое» Черненко без труда угадал слово «секретное». Едва слышно хмыкнул.

— Очень может быть. Но об этом потом. Я перезвоню и сообщу, где мы можем поговорить.

Неужели Черненко задумал самолично наведаться в Новоульяновск? По телефону я не стал уточнять, это уже лишнее, раз он прямо не сказал. Но насчет яда он явно меня прекрасно понял. Если природу этой отравы не могла установить ни одна экспертиза, значит, такого яда либо не существует, либо он совсем не в ходу и новый. Возможно, некая секретная разработка спецслужб. Наших? Буржуйских? Фиг знает, но если бы наших, то Черненко наверняка бы уже владел какой-никакой информацией — и если бы не сказал прямо, то намекнул бы об этом. А тут полный глушняк. Что ж… подождем полковника.

А пока дел невпроворот. Чую, кольцо опасности сжимается. Надеюсь, не на моем горле.

* * *

Причудливый и мелодичный, совсем не дребезжащий по-советски звук дверного звонка потревожил хозяина роскошной квартиры.

— Кого там еще нелегкая принесла? — пробормотал Емельян Владленович и, шлепая тапочками, сшитыми из лоскутов дорогой замши, побрел отпирать дверь, но прежде заглянул в глазок и спросил: — Кто там?

— Я от Поликарпа Самуиловича, — донесся из-за двери приятный женский голос, а за глазком маячила точеная фигурка.

Голос настолько мелодичный, словно журчание горного ручейка, так впечатлил хозяина квартиры, что Красноборов довольно крякнул и даже не стал продолжать пялиться в глазок, а поторопился открыть дверь, чтобы воочию увидеть обладательницу такого восхитительного, на его взгляд, голоса. Она должна быть прекрасна, как сама Афродита, — размышлял толстяк. Не может посредственность обладать таким голосом. Она должна быть само чудо.

Его желание впустить гостью усиливалось и тем, что она произнесла заветную кодовую фразу: «От Поликарпа Самуиловича». Это означает, что дама пришла по делу и вовсе не ошиблась дверью. Так хочется иметь дела с красивыми и молодыми клиентками. А не с отморозками и не с бандюгами, которые в последнее время приходили к Красноборову все чаще и чаще. То оружие прикупить, то ювелирку паленую сдать. Такова жизнь скупщика. Толстяк даже вздохнул. Приходится общаться с разным отребьем. Ему! Потомственному интеллигенту и утонченному душой человеку.

— Здравствуйте! — открыв дверь, Емельян Владленович расплылся в широкой, до самых заплывших жирком ушей, улыбке.

Дама, что стояла перед ним в изящном коротеньком платьице и приталенном таком же коротеньком плаще, выгодно оголявшем бронзу колготок на стройных ножках, оказалась еще прекраснее, чем он ожидал увидеть. Под шелковым халатом Емельяна Владленовича даже что-то встрепенулось. Наверное, сердце, подумал он.

— Немедленно проходите! — воскликнул престарелый ловелас, пятясь и чуть ли не рассыпаясь в поклонах. — Чаю? Кофе? Или вина. У меня есть прекрасная бутылочка урожая семьдесят второго.

— Добрый день, Емельян Владленович, — лучезарно улыбнулась девушка. — Я к вам по делу.

— О! Мама мия! Какой мёд моим ушам! — снова всплеснул пухлыми ручками Красноборов. — Слышать из этих прекрасных губ свое имя. Вы знаете мое имя! Очень польщен! О делах потом поговорим, сначала прошу к столу… Могу я узнать, как вас зовут, прекрасная незнакомка?

Незнакомка сверкнула зубками-жемчужинками.

Глава 22

— Меня зовут… Елена Сергеевна, — представилась незнакомка. — Можно просто Лена.

— Что вы? — всплеснул руками Красноборов. — Я буду называть вас Елена Прекрасная! Вы не против?

— Как вам угодно, — кокетливо улыбнулась красавица. — Мне вас рекомендовали.

— Можно узнать, кто?

— Я не могу сказать… — та вновь обворожительно улыбнулась. — Поверьте, это очень уважаемый человек, он бы хотел остаться инкогнито.

— Да, да, конечно, понимаю. Проходите в зал, присаживайтесь. Сейчас все обсудим!

— Спасибо. Мне сказали, что вы можете помочь решить любую проблему, даже очень деликатную…

— Для вас, что угодно, прекрасная Елена, — крутился волчком Емельян Владленович вокруг гостьи. — Да хоть Луну с неба.

— Спасибо, пусть Луна остается на месте и радует глаз и другим тоже, а мне нужно… одно средство. Вы можете мне его достать?

— Я не Бог, но постараюсь. Что за средство? Польская косметика? Венгерский бальзам?

Она легко рассмеялась, подняла на него глаза и тут же сделала очень серьёзное лицо.

— Нет… Все гораздо сложнее. Понимаете, у меня завелась крыса.

— Крыса? Помилуйте, Елена! Это вам в хозмаг за капканом надо, по рубль шестьдесят. Крысы, не мой профиль. К великому сожалению. Но ради вас…

— Вы не поняли, Емельян Владленович, — перебила его девушка. — Это очень, очень большая крыса.

— И капканом ее не изловить? — хитро прищурился толстяк.

— Нет…

— Хм… И чем же я могу вам помочь?

— Может, у вас есть какое-нибудь средство, с помощью которого можно было бы от нее избавиться?

— Крысиный яд? — развел пухлыми руками хозяин квартиры.

— Нет, конечно, — рассмеялась девушка. — Что-нибудь эксклюзивное, чтобы никто не понял, что произошло с этой самой крысой. Признаться, она мне очень надоела за много лет. Вы понимаете, о чем я?

Гостья как бы невзначай повела пальчиком с обручальным кольцом. Украшение хитро сверкнуло золотом и тут же погасло. Если бы Красноборов был внимательнее, он заметил бы, что колечко появилось на этом пальчике совсем недавно. Но он ничего не видел, кроме словно бы неземного сияния, исходящего от девушки. И ничего не чувствовал, кроме пронизывающего его желания ей угодить.

— Я вас понял! — ахнул он. — Бывает, что после долгих лет совместной жизни нам хочется снова почувствовать свободу. Речь о вашем супруге? Я правильно угадал? — засиял скупщик, явно обрадованный таким раскладом.

— Давайте не будем произносить вслух ваши догадки. Они звучат ужасно. Пусть это будет «крыса». Хорошо?

— Безусловно, прекрасная Елена! Я сделаю все, чтобы избавить вас от этого… недоразумения.

Красноборов в меру своей тучности постарался как можно галантней склониться перед девушкой и картинно поцеловал ее руку. Ему даже удалось это сделать без лишних кряхтений. Будто он всю жизнь тренировался и готовился к встрече с красавицей.

— Все должно произойти так, чтобы никто ничего не понял, — продолжала невинно ворковать та. — Не знаю… я наверное, многого хочу, но слышала, что бывают такие средства. Я заплачу. Много заплачу. А после, когда все случится, моя благодарность будет к вам безмерной, огромной… И я заскочу к вам, чтобы сказать спасибо… И, быть может, мы с вами сможем и потом увидеться. Ведь крысы больше не будет…

Елена, как бы ни звали её на самом деле, теперь кокетливо сверкнула зубками, покачивая соблазнительной ножкой.

— О, конечно, я не смею даже мечтать об этом! Но могу вас заверить, что все будет в лучшем виде. У вас все получится. У нас — у нас все получится! И я надеюсь… нет, я просто уверен, что вскоре вас вновь увижу. Уже свободной и счастливой.

— Неужели вы мне поможете?

— Клянусь всеми своими предками! Есть у меня средство… Миорелаксант.

— Хм… — собеседница сделала вид, что немного озадачена, сдвинула бровки и поджала губы. — Признаться, я хотела получить от вас более сильное средство. Простите… Что-то вроде яда…

— Так это и есть яд! Даже в микродозе он приводит к смерти. Его невозможно определить ни в крови, ни в тканях. Он настолько расслабляет мускулатуру, и сердце, и дыхательную, что, хм…. смерть наступает практически мгновенно.

— И никаких неожиданных побочных эффектов? — решительно переспросила та.

— Никаких… Человек… То есть крыса, будто бы просто засыпает. Мгновенно и навсегда…

— Это мне подходит, — обворожительная покупательница распахнула сумочку и достала пухлый кошелек, показывая готовность к сделке.

— Елена, вы даже не спросили цену! — покачал головой Красноборов.

— Цена не имеет значения, здесь главное совсем другое. Я надеюсь, вы не будете меня обманывать? Ведь сразу видно, что вы настоящий джентльмен.

— Спасибо! И более того! — горячо заверил Красноборов. — Я вам сделаю хорошую скидку. Приходите завтра в это же время.

— Завтра? — она постучала ноготками по подлокотнику дивана из красного дерева. — Жаль… я думала сегодня завершить все дела. Не хотелось бы растягивать столь неприятное занятие с… грызунами.

— Ну, милая моя, поймите же! — залебезил он, пряча своё возмущение. — Такие вещи дома не хранятся! Мне нужно все подготовить.

— Хорошо, — улыбнулась та, вставая. — Тогда до завтра?

Красноборов подскочил к ней мячиком, собираясь вновь припасть пухлыми к губами к прекрасной и тонкой, такой многообещающей женской руке, как вдруг в дверь позвонили.

— Кого там нечистый принес? — недовольно пробурчал Емельян Владленович, явно разочарованный, что им помешали.

Очевидно, он не собирался вот так просто отпускать гостью, а хотел предложить чаю или кофе, или чего покрепче. Но теперь, если это новый клиент, все шло прахом.

Света, так прекрасно справлявшаяся с ролью чаровницы, напряглась… Андрей, что ждал ее в машине у подъезда, просто так бы не пропустил никого в квартиру Красноборова, потому что она должна была беспрепятственно завершить задуманное. Получается, что тот, кто позвонил в дверь, вошел не через парадную… Но как?

Размышлять об этом было некогда. Милицейская чуйка подсказывала Психологине, что ничего хорошего от визитера ждать не приходится.

— Прошу меня извинить, — пролепетал Красноборов, все еще надеясь, что это ошиблись дверью, и не спроваживая гостью к выходу. — Я сейчас. Я мигом. Побудьте здесь, пожалуйста. У меня есть прекрасный кофе… Я сейчас!

Он засеменил в прихожую, а Света спешно огляделась. Диван, портьеры, стол, шикарный книжный шкаф. Особо спрятаться некуда, разве что…

— Кто там? — раздался буднично, но с ноткой раздражения голос хозяина квартиры из прихожей.

В ответ дверь что-то пробурчала. Что именно, Света не расслышала, но, скорее всего, прозвучал пароль, так как хозяин квартиры всего через секунду и без лишних вопросов отпер дверь. Щелкнул замок, и в квартиру кто-то вошел. Света явственно слышала посторонние шаги. И этот вздох Красноборова. Нет. Скорее, это был всхлип! Не слышно, что там произошло, но ясно одно…

ОПАСНОСТЬ!

Шаги приближались. Твердые, резкие, отнюдь не по-красноборовски уверенные. А следом раздался шлепок, будто что-то мягкое и громоздкое сползло на паркет в прихожей, стукнувшись об него. Будто мертвое тело. Никаких звуков более, никаких слов.

Красноборов мертв, мелькнуло в голове у Светы. Как хорошо, что толстяк не налил кофе. В комнате нет следов ее присутствия, нет двух чашек, а в прихожей нет ее обуви. Она даже не разувалась, чтобы в полной мере поразить своими ножками этого пройдоху.

Света на цыпочках, стараясь не стукнуть каблуком, спешно юркнула за портьеру и, задержав дыхание, остановила пальцами качающуюся тяжелую ткань. Но чертова шторина все одно колыхалась немного. Или это просто кажется? От страха? Остановись! Ну!..

Света замерла, когда шаги послышались уже в зале. Вот они прошлись по комнате, вот приблизились к дивану. Диван скрипнул, видно, незнакомец его отодвинул, заглядывая что за ним.

Потом шаги прошлись по другой комнате, удалились на кухню, в коридор и… наконец, хлопнула входная дверь. Визитер ушел. Фу-ух!

Света еще постояла на всякий случай, прислушиваясь. Потом вышла из укрытия и поспешила прочь из квартиры. В прихожей на весь коридор распластался Красноборов — с перерезанным горлом в луже собственной крови.

Глаза его выпучены и смотрели на гостью с застывшим сожалением. Будто говорили, как же так, Прекрасная Елена. Я не успел вам помочь, а вы не успели меня отблагодарить…

Света поморщилась. Нет. Ей не было страшно. За годы службы она повидала многое. Ей было неприятно… Неприятно, что они с Андреем упустили Сухого, который только что так быстро и чётко убрал Красноборова.

* * *

— Ты его не разглядела? — в очередной раз спрашивал я жену, сидя в тихом безлюдном кафе.

Туда мы направились после того, как она пулей выскочила из квартиры Красноборова, возле которой я ее поджидал в «Мерседесе».

— А ты? — вопросом на вопрос ответила Света.

— Да говорю же тебе, никто в подъезд не входил и не выходил. Я бы не дал ему войти. И потом… я бы его узнал и обезвредил. Эту рожу я видел мельком, но такую не забыть. И фигура запоминающаяся. Палка…

— Значит, он вошел не через подъездную дверь, — Света отхлебнула кофе и откусила сочный эклер.

Несмотря на внешнее спокойствие, все-таки у нее был стресс, который она успешно заедала сладким.

— Угу, — кивнул я. — Мог через чердак или крышу… Осторожный гад.

— Неужели он думал, что его у входа караулят?

— Вряд ли. Просто не хотел мордой светить, когда пошел убирать свидетеля. Сама знаешь, там и бабуськи на лавочке могли оказаться, и в подъезде с жильцами можно столкнуться. А так — шмыгнул с чердака по-быстрому, никто его и не видел. И ты не видела… Эх… Жалко.

Меня ожгла какая-то дурацкая обида. Столько стараний! Но не только это глодало меня.

— Шторы плотные, спасибо им… — произнесла Света, покачивая головой. — Не просвечивали.

— Блин… Какая ты у меня молодец, — я взял нежно Свету за руку. — Догадалась спрятаться. Ты была в такой опасности… Я бы никогда себе не простил, если бы с тобой что-то случилось.

— Ничего бы со мной не случилось, — улыбнулась жена. — И потом, я бы закричала, если что. А ты рядом был.

— Давай не будем об этом, даже думать не хочу… Получается, что у Емельяна Владленовича все-таки есть КС-230?

— Получается, что так… Он обещал принести яд, или миорелаксант, как он его называет, завтра. И где нам теперь его искать?

— Теперь уже без разницы. То, что хотели выяснить, мы выяснили. Подтвердились слова Черненко. Не зря он раскопал, что бракованную партию этого экспериментального яда отправили на уничтожение в область. Давно это было, когда Красноборов еще входил в комиссию по уничтожению криминального оружия на литейном заводе. Почему-то капсулы с веществом тоже решили растопить в доменной печи, а не уничтожить химическим способом, например. Не пойму, почему…

— Наверное, бюрократические проволочки, — предположила Света. — Представляешь, чтобы уничтожить такой объект, нужно комиссию создать, нормативными актами ее закрепить, протокол написать и все такое. А тут готовая комиссия, и от их ведомства там человек в нее тоже входил.

— Может, и так, — кивнул я. — Только одно они не предусмотрели, что Красноборов стырил яд. И знал, как он действует. Может, не в научных терминах, но для практики понимал достаточно.

Я и сам не заметил, что говорил уже сквозь сцепленные зубы.

— Думаешь, он отравил Серого и Боцмана?

— Да нет, конечно! Куда ему. Продавал его «нуждающимся». Сколько таких смертей в Новоульяновске зарегистрировано? Был человек и нет? Наверняка кто-то его покупал, и вскрытие ничего не показывало. Получается, что Сухой приобрел у скупщика не только пистолет, но и яд. А Красноборов, сука, ничего мне об этом не сообщил.

Света поморщилась. Ей не нравилась моя злость, и ей не нравилось то, что она не раскопала, где искать эти смертоносные запасы — эту досаду я видел у неё на лице.

— А что Черненко еще рассказывал про КС-230? — задумчиво произнесла она.

— Да ничего. Мол, отечественная секретная разработка, не удивлюсь, что и название вымышленное мне сказанул. Но я так понял, что проект закрыли. Были опасения, что вещество в криминал уйти может, дескать, его несложно воспроизвести. А это очень плохо… Методы современной судебной медицины следы такого яда в телах жертв пока не могут обнаружить.

— А зачем Сухой убрал Красноборова?

— Сам голову ломаю… Свидетель? Ну он и так про него мне все рассказал. Имя его Красноборов не знал, только внешность описал. Смысл был его теперь-то убивать?

— Значит, Красноборов знал что-то еще, что нам неизвестно.

— Скорее всего, — подтвердил я. — Им теперь местная прокуратура будет заниматься, когда труп найдут. Ты же свои следы не оставила в квартире?

— Нет, — уверенно кивнула Света. — Я ни к чему не прикасалась, на чем бы могли остаться следы рук. Подлокотник дивана деревянный только. Но я его шторкой хорошенько протерла.

— Умничка, — я перегнулся через стол и поцеловал Свету.

Сидя в кафе в дальнем уголку, мы напоминали парочку гангстеров, а не сотрудников милиции.

* * *

Я постучал в подвальный спортзал. Железная дверь открылась, и в проеме показалась усатая морда. Незнакомая. Но морда меня узнала и воскликнула:

— О! Боксер! Ты где пропал? Заходи!

— Филина позови, — ответил я, не шелохнувшись с места.

На всякий пожарный я не стал заходить внутрь. Мало ли, что взбредет в голову их главарю. Тут, на открытой местности, да с пистолетом под ветровкой, я себя ощущал хозяином. А там… их владения…

— Ага, щас крикну. Погодь.

Морда скрылась, а через несколько мгновений появился Филин. Не в кимоно, а в спортивном костюме, будто поджидал меня. Угрюмо глянул исподлобья:

— Как брат?

— В порядке. Пулю извлекли, перевязки каждый день делает мой человек, врач. Только жрет много братец твой, придется вычесть из твоего кошелька расходы.

— Сколько? — хмуро пробурчал Филин, стискивая зубы.

— Шучу… На харчах не разорюсь, а вот будет ли он жить или нет, это вопрос…

— Осложнения? — встрепенулся Филин.

— Какие к чертям осложнения! Говорю же, здоров, как конь. Просто часики тикают… От тебя зависит, сколько ему жить. Где Сухой? Мы договаривались!

— Не выходил ещё на нас, — опустил голову Филин. — Честно!

— Врешь!

— Братом клянусь! На кой мне врать? Мне брат дороже, чем эти всякие, — прошептал главарь, озираясь, будто опасался кого-то. — Приходи завтра в это же время. Когда тренировка будет. Может, объявится Кощей. То есть Сухой. Сам удивляюсь, что его до сих пор нет.

— Та-ак… Я правильно понял? Сухой думает, что вы меня взяли?

— Ну да… — неопределенно пожал плечами Филин. — Наверное.

— И почему же он не торопится встретиться с другом Гоши, то есть со мной, и вызнать у него, где прячется Индия?

— Да я откуда знаю? — дернулся Филин и тут же осекся, даже рот рукой прикрыл и прошептал. — Я вообще не пойму его логику… Одно знаю… Человек он страшный и жестокий… когда на него выйдешь, лучше убей его сразу, не вступай в разговоры. Обманет. А потом и меня прикончит. Сразу стреляй.

— Так, может, ты его сам того? — я провел большим пальцем по горлу.

— Не-е… Мы так не договаривались! Мокруху на себя брать! Я просто хотел заниматься карате…

— Ну-ну, — хмыкнул я. — И сколотил для этого банду? И ограбил Красноборова.

— Если бы знал, что так все обернется, ни в жизнь бы не подписался.

— Смотри, еще не поздно с кривенькой дорожки свернуть.

— А ты что, мент, чтобы меня учить? — глаза Филина зло сверкнули. — У самого рыльце в пушку! Сколько на тебе душ загубленных⁈ А!

Я холодно хмыкнул.

— Много душ. Не мент, но вижу, ты не такой пропащий, как я, еще можешь спастись. И брата спасти. Хотя, честно признаться, брат у тебя так себе человечишко. С гнильцой.

— Братьев не выбирают, — просопел Филин.

— Ладно… покедова. Завтра приду. Думай о брате и не глупи. Не вздумай меня слить Сухому. Кстати… Красноборов — труп. Угадай, кто его пришил?

Я подлил масла в огонь, разжигая неприязнь между Сухим и каратистом. Тот раскрыл рот от удивления и ничего не успел сказать, как я уже зашагал прочь.

В теньке, чуть поодаль, стоял мой «Мерседес». Я не успел еще переоформить его на себя и пока не торопился. Мог светить тачкой и перед бандитами, и перед милицией, и никто не мог меня по ней найти. Роль криминального элемента пока мне удавалась благодаря в том числе и моему верному железному коню.

Я сел в машину.

— Как все прошло? — спросила Света, которая притаилась на заднем сиденье.

Я взял ее с собой, чтобы она дала свою психологическую оценку этому Филину. Мутный он какой-то.

Я рассказал ей все в двух словах.

— Он врет, — покачала головой Психологиня.

— Почему? — почесал я бровь. — Ты же не слышала его голоса, ты все знаешь с моего пересказа.

— Его жесты… Невербальное поведение. За время вашего разговора он касался рукой носа. Прикрывал ладонью рот и выказал еще массу признаков вранья.

— У него брат у нас в заложниках… Думаешь, рискует и врет?

— Тот, кто заставил его врать, для него гораздо страшнее, чем возможная смерть брата…

От автора:

Вышел 7-й том ФИЗРУКА! Попаданец перенесся в СССР и стал физруком. Постепенно он становится больше чем просто советский учитель и начинает подминать город. Криминал его боится, а правоохранители уважают. Кто еще не читал, сегодня скидка на первые три тома: https://author.today/work/302039

Глава 23

На следующий день я направился вновь к спортзалу в городском ДК, теперь уже один. Мой большой палец левой руки был замотан пластырем. Я посмотрел на него, тщательно пригладил уголки, прежде чем вылезать из машины.

Свой верный мерседес оставил в этот раз на видном месте. Подошел ко входу в подвал. Спустился к железной двери и не успел даже постучать, как со всех сторон — из-за угла, откуда-то сверху и сзади меня, выросли ухмыляющиеся каратисты. Довольные, что меня подловили, аж усики топорщатся. Тараканы! Окружили плотным кольцом. Среди них был, конечно, Филин.

— Ну что, Андрюша! — победно лыбился он. — Попался!

Не успел я потянуться за пистолетом, как несколько пар рук схватили меня, вырвали ПМ. Кто-то придушил сзади немного. Хотелось вмазать ему головой, затылком в нос, но думать надо — перевес сил не на моей стороне. Замесят мигом. Сдержался…

— У нас был уговор, — пробурчал я. — Или ты хочешь, чтобы твой брат сдох?

— Если кто и сдохнет сегодня, так это ты! — скривился Филин.

Но видно было, что мои слова насчет брата дошли до цели, он как-то неестественно дернул плечом и тут же нервно поджал губы.

— Сдохну я, сдохнет и твой брат… — помотал я головой, при этом огляделся.

Сухого рядом нет. Оно и понятно, не дурак, чтобы светиться, шавок своих сюда послал.

Меня тем временем грубо втолкнули в подвальное помещение спортзала и тут же связали за спиной руки обрывком бельевой веревки. Замотали в несколько оборотов, чтобы наверняка, и даже на второй слой пошли. Опасались. Стянули так, что кожа на запястьях горела. Но я тут же стал делать еле заметные движения за спиной руками, растягивая путы. Пока не получалось, но я не прекращал попытки.

И быстренько прикинул количество противников. Шесть человек вместе с Филином. Сейчас они должны меня сдать главарю. Сухому то есть. Наконец-то я его снова увижу…

Филин заметно нервничал, даже закурил, чем ввел в некоторое недоумение своих подельников, видно, впервые они узрели его курящим — да ещё прямо в зале. Но все дружно промолчали. Видно, что перечить ему никто не смел. Только Рыхлый мог, но того, естественно, не было среди них.

Подрагивающей рукой Филин несколько раз чиркнул золотистой зажигалкой цилиндрической формы. Приметная зажигалочка, импортная… Где же я ее раньше видел?

— Короче, — затянулся, наконец, Филин. И приставил мне ко лбу мой собственный пистолет. — Говори, где мой брат и где прячется Гоша.

Он старался быть невозмутимым и твердым, но я чувствовал, как еле заметно подрагивает пистолет, прислоненный дульным срезом к моей коже. И в его взгляде я видел эту же дрожь. Странно, что никто вокруг не замечал его страх.

— Ты это сам придумал провернуть или подсказал кто? — я с презрением плюнул Филину под ноги.

— Говори, сука!!! — взвизгнул тот и с силой ткнул меня стволом в лоб. Я не видел, но ощутил, что на коже, должно быть, остался отпечаток.

— А то что? — презрительно усмехнулся я.

— Убью-у-у, падла! — выл тот зверем. — Говори!

— Стреляй, — процедил я. — И брат твой тогда точно сдохнет! Даже тела его не найдешь…

— Тварь! — выкрикнул Филин и врезал мне под дых свободной рукой.

Я был связан, и противопоставить ему мне было нечего. Так что я лишь согнулся и невольно шумно выдохнул, борясь со спазмом в животе.

В то же мгновение почувствовал, как сверху по затылку прилетел еще удар кулаком. А потом чем-то твёрдым (наверное, рукояткой пистолета) по хребту.

Втянул голову в плечи, группируясь. Мне оставалось только скрежетать зубами. Ну ничего, грёбанная Птица… Земля круглая, сочтемся…

— Поднимите его! — скомандовал Филин.

Руки каратистов подхватили меня и усадили на стул. Главарь подошел ко мне и с гаденькой улыбочкой проговорил:

— Твоя баба у нас! Если не скажешь, где Гоша и где мой брат, ей хана…

А вот это ты брешешь, товарищ Птица… Света в надежном месте, я предусмотрел такой ход. К чему этот блеф с его стороны? Не пойму. Но враг не стал держать паузу и бысто ответил на мой немой вопрос.

Это был не блеф.

— Узнаешь? — Филин сунул мне под нос кулончик на цепочке.

Это не Светин, но… он мне показался до боли знакомым. Чёрт! Где я его видел? Где⁈… Ага! Вспомнил! Ну точно!

— Если пальцем тронешь ее, убью… — прошипел я.

— Показывай, где брат! Иначе твоя сучка сдохнет! Но не сразу, — Филин обвел многозначительным взглядом дружков, и те загоготали.

— Хрен с тобой… — процедил я. — Покажу. В обмен обещай, что отпустишь нас…

— О, как ты запел! — главарь сглотнул комок и расплылся в улыбке, ему явно полегчало. — Показывай, и будешь жить… Вставай! Ну! Пацаны, поднимите его!

* * *

— Руки-то развяжи, — сказал я Филину, когда мы стояли возле гаража.

— Обойдешься… Он там внутри прячется? Как открыть? Говори уже!

Я покачал головой.

— Заперто изнутри, дебил! Условный стук нужен. Развяжи, и я постучу.

— Э, нет… Не проведешь… Говори, что за стук! Ну!

Филин ткнул локтем меня в бок. Чувствительно… Я скрипнул зубами, стискивая челюсти, чтобы не застонать от боли. Не дождётся.

— Какой условный стук? Убью твою девку! Говори! — замахнулся он.

— Три коротких, один длинный… — сквозь сжатые зубы выдохнул я.

Тук-тук-тук… Тук…

Простучал кулаком Филин по железной двери. В ответ — тишина…

Его рука потянулась еще, но я осек:

— Не стучи, ждем…

Через некоторое время из-за двери послышался голос с хрипотцой:

— Кто⁈

— Свои! — отозвался я. — Открывай! Это я…

Лязгнула задвижка. Дверь не успела открыться, как Филин и еще парочка молодчиков ворвались внутрь и схватили открывшего им.

— Ну здравствуй, Гоша! — торжествующе пропел Филин. — Где мой брат?

— Там, где ты скоро будешь тоже… — хмыкнул пленник и плюнул под ноги главарю.

Его держали двое, но он сумел выказать свое презрение.

— Ах ты, сука! — заревел Филин и замахнулся, собираясь заехать кулаком пленнику в лицо.

— Шеф! — вдруг выкрикнул один из каратистов, что стоял рядом. — Это не он!

— Чего⁈ — рука Филина так и застыла в воздухе.

— Не Гоша Индия!!!

— Чего⁈ — снова повторил главарь, будто не мог понять смысл слов подчиненного.

— Через плечо, — хмыкнул я тогда и тоже плюнул главарю под ноги.

Снаружи гаража послышался рев моторов и шорох шин о грунтовку.

— Засада! — выдохнул Филин и захлопнул гаражную дверь.

Клац! — задвижка отрезала Филина, меня, Гошиного подручного и еще двоих каратистов от внешнего мира.

Стало темно. Если Гошиного человека они успели схватить, то меня со связанными руками никто не контролировал. А я знал здесь каждый сантиметр.

Быстро нырнув в сторону и укрылся за гаражным хламом, что был специально навален высокими рядами — тут таился аварийный путь отступления. Пригодился.

Потому что это был не тот гараж с бункером Гоши, хотя и очень похожий.

За дверью уже были слышны крики каратистов, что не успели проскочить в гараж. Их жестко скрутили Гошины люди. Сам он уже долбился в дверь и рычал:

— А ну открой! Сука! Открывай! Хуже будет!

Но Филин не знал его в лицо, не знал его голоса. Он испугался, и единственным его шансом на спасение был я, как заложник.

Сквозь щелку створок ворот слабый свет просачивался в гараж, и я увидел силуэт Филина, видел, как он выхватил трофейный пистолет и выстрелил туда, где я только что скрылся.

Вернее, он нажал на спуск, а выстрела не произошло — даже капсюль не щелкнул. Его я тоже пробил, после того, как просверлил гильзы и охолостил патроны, высыпав из них порох. Капсюль нельзя было пощадить, чтобы пистолет не испоганить, ведь даже его энергии может быть достаточно, чтобы забить пулю намертво в ствол. Холостых патронов у меня не имелось, вот и пришлось выкручиваться.

Притаившись за гаражным хламом, я размотал пластырь на большом пальце левой руки и извлек оттуда половинку бритвенного лезвия. Руки связаны за спиной, но работать лезвием можно, хотя и с трудом. Спешно перерезал им путы — один виток, другой. Скинул обрывки веревки, пока матюгающийся Филин бродил где-то в потемках совсем рядом и искал меня. Гошиного человека не слышно, видимо, вырубили его.

Я приподнял широченную брючину и достал примотанный пластырем к лодыжке «ТТ». Тот самый, со сбитой маркировкой, что достался мне от Сухого в двести пятом номере гостиницы.

Из-под второй брючины я извлек маленький карманный фонарик. Каратисты — не менты, потому и не додумались меня обшмонать тщательно. Забрали ПМ с холостыми патронами и успокоились. Никак не рассчитывали, что у меня припасен сюрприз.

Я резанул лучом фонаря по морде Филина и одновременно выстрелил в потолок.

Бах! — выстрел прогремел в замкнутом пространстве особенно оглушительно.

Пуля выбила искру о бетон плиты и щелкнула рикошетом куда-то вглубь. Стрелял я так, чтобы осколками оболочки и сердечником себя и Гошиного человека не зацепить, а остальных, если что, не жалко.

— Всем стоять! — рявкнул я. — Филин, отпирай калитку! Дернешься — пришью на месте!

Каратисты тут же поджали хвосты и окончательно замолкли. Застыли с выпученными глазами. Главарь тоже на секунду замер, ошарашенно поднимая руки вверх.

— Пистолет положил, и открывай! — повторил я приказ.

Он положил ПМ на бетон и побрел к воротам, куда указывал лучик моего фонарика.

Отпер дверь и тут же получил по башке от Гоши. Упал.

Индия ворвался внутрь ураганом с «Вальтером» наизготовку. За ним — его люди.

— Ты как, Курсант? — выдохнул он с облегчением, увидев, что я стою сам, на своих ногах, а в руке у меня «ТТ». И вид у меня вполне боевой и здоровый.

— Нормуль, — улыбнулся я. — Все по плану…

— Да не совсем по плану… Тут эта… Незадачка вышла, — Гоша виновато поскреб затылок, пока его люди крутили каратистов. Те даже и не думали сопротивляться, перевес сил явно не на их стороне. — Успели ж, гады, юркнуть в гараж, и дверь ещё захлопнули… Фух! Думал, кирдык тебе…

Друг и правда встревожился, и теперь ещё раз окинул меня взглядом.

— Все нормально, говорю же, запасной план был при мне, — я демонстративно покачал в руке пистолетом.

Мне-то и вправду почти ничего не грозило. Я подготовился. Но всего, как видно, не возможно учесть.

— Ну, слава богу, — сказал Гоша, хотя никогда так не выражался, а потом добавил. — Молодец ты, Курсант!

— Курсант?… — вытаращился на меня Филин. — Тот самый?.. Так ты что? Мент⁈

— Уводи, — кивнул Гоша своим.

Связанного Филина и остальных его подельников выволокли из гаража.

— Где Света? — спросил я Гошу.

— У меня в машине, — ответил тот. — А что?

Я с облегчением выдохнул. Нет, Свете я безопасность обеспечил заранее, но мало ли что могло произойти.

— Получается, что они схватили Настю… показали мне ее кулон. Очевидно, перепутали со Светой, когда брали.

Индия смачно чертыхнулся.

— Я из них душу выну и узнаю, где твоя постоялица, — заверил он.

— Бесполезно… — поморщился я. — Уверен, что они и сами не знают. Настя у того, кто охотится на тебя…

Я опустил взгляд в пол, задумался. Но Гоша тут же переспросил:

— Ты знаешь, где его искать?

— Есть мыслишка.

— Я поеду с тобой… — Гоша решительно сжал рукоятку «Вальтера».

— Нет… Я пойду один, иначе он убьет Настю.

— Кстати, тебе просили передать, — Гоша протянул мне запечатанный конверт, на котором было написано от руки, но печатными буквами: Курсанту, лично в руки. Не вскрывать.

— Кто передал? — вскинул я бровь.

Но я уже знал ответ на свой вопрос. Это было послание от полковника Черненко. Надеюсь, у него получилось выяснить то, что мне теперь нужно просто позарез.

Я спешно вскрыл конверт и стал жадно читать. Мои глаза полезли на лоб. Такого расклада я никак не ожидал.

— Что там? — увидев мое выражение лица, Гоша вытянул шею, пытаясь заглянуть на страничку.

Но я сам протянул ему письмо со словами:

— На, прочитай… Там по Сухого. Ни за что не угадаешь, кто он на самом деле…

От автора:

Друзья! Стартовал 8-й том цикла «Боец»: https://author.today/work/357816 Попаданец в лихие 90-е становится участником «боев без правил», но спортивной карьере мешает криминал. Сегодня на 1-й том скидка 80%: https://author.today/work/289565

Глава 24

Я остановил «Мерседес» возле дома родителей. Поднялся в квартиру, дверь была открыта нараспашку. Вытащил «ТТ» и шагнул внутрь. Тихо и пусто, только в глаза бросается, что всё перевернуто вверх дном. Будто Мамай прошел.

Искать тут нечего, киллер об этом знал, просто прием такой психологический. Чтобы жизнь медом не казалась. Моя жизнь…

На журнальном столике, на видном месте, посреди зала лежит листочек, вырванный из тетради в клеточку. Записка.

Шариковой ручкой от руки, но печатными буквами выведен текст:

Твоя шаболда у меня,

Меняю ее жизнь на жизнь Гоши Индия.

Ты сам убьешь его, иначе девку на ремни порежу.

Медленно порежу.

А потом возьмусь за твоих родителей.

Они сейчас в Кисловодске, ведь так?

Даже если ты их спрячешь, я все равно их найду,

Это лишь вопрос времени…

Так, что решай, Курсант, кто тебе дороже.

Когда убьешь Гошу, сообщи через некролог в газете,

где будет покоиться его тело.

Мои люди проверят, как ты выполнил задание…

Даю тебе сутки, время пошло…

Вместо подписи под текстом записки слова: «Твой новый знакомый».

Ах ты, сука! Угрожать мне вздумал. Рука потянулась к телефону, чтобы заказать переговоры с Кисловодском. Но я передумал — время терять нельзя. Записку я аккуратно, хотя и почти машинально свернул и положил в карман рубашки, надежда снять след рук с листочка была, хотя и призрачная. Нет там ничего. Такие люди следов не оставляют. Да и что мне дадут пальчики? Этих людей в милицейской картотеке не бывает. Он профессионал, скорее всего, прибыл из США. Но одного он не учел… Я успел проинструктировать Настю. И теперь на нее вся надежда.

Сможет ли девчонка подать мне знак?

Эх, Настюха! Перепугалась, наверное. Ну, давай посмотрим. Ты ведь оставила мне послание? Я учил ее, что если что-то случится, нужно непременно улизнуть в туалет, под любым предлогом. Там за сливным бачком, на высоте чуть выше человеческого роста, между стеной и конструкцией есть паз. В него я вложил нож. Небольшой, с узким, но острым, как бритва клинком. Такой ножичек легко спрятать на теле под одеждой, рукоять у него — чуть толще карандаша. А еще этим ножом можно нацарапать послание на стене.

Я заглянул в туалет. С виду ничего не поймёшь, так что я сперва вытянул руку вверх и проверил паз. Ножика в тайнике не было. Тогда я осмотрел место. Вот! Этим самым ножиком было нацарапано имя похитителя Насти, прямо рядом с бачком. Это лишь подтвердило мои догадки — а заодно и факты из сегодняшнего послания от полковника Черненко.

Молодец, девчонка, сумела-таки ножичек прихватить… А теперь, чтобы ей спастись, мне надо найти киллера. Если бы я был им и похитил Настю, куда бы я направился? Пешком — не вариант…

Я взглянул на крючок в коридоре, где висели ключи от «Волги». Их не было. Что ж… Похититель прихватил машину отца, думая, что это я так беспечно оставил ему ключи. Нет, братва. Я ничего не делаю просто так…

Я поверил патроны в «ТТ», хотя прекрасно знал, сколько их. Не хватало одного — его я израсходовал в гараже, когда брал Филина. Но семи патронов вполне достаточно, чтобы ликвидировать киллера. Даже с лихвой, по одной простой причине. Если я не убью его с первого выстрела, то остальные шесть могут мне уже не понадобиться. Оставалось лишь ждать. Надеюсь, Быков справился. Он вообще-то молодец, но что-то будет на этот раз?

Не подведи меня, Тоха…

Я ходил по квартире, как зверь в клетке. Выпил три кружки кофе, умял упаковку щербета. А от Быкова никаких вестей. Прошел час, и это был самый длинный час в моей жизни.

В прихожке тревожно зазвонил телефон. Я аж подскочил на месте и тут же бросился к аппарату.

— Алло! — схватил я трубку.

— Андрюха! Это я! — выдохнул на том конце провода Быков.

— Проследил? Куда он повез Настю? Что молчишь⁈ — забросал я его вопросами.

Да, признаюсь, я предполагал, что киллер наведается ко мне и может попытаться взять заложника, даже Насте об этом рассказал. Но она в тот момент мне не поверила, лишь посмеялась. Я все равно ей дал ЦУ и настойчиво показывал, где спрятан ножичек. Не стал ее переубеждать и говорить, что она слишком беспечна, хотя, наверное, мог бы. Но оставил все как есть — использовал ее… как живца? Нет! Наверняка я знать не мог, что так все обернется. Хотя кого я обманываю? Я предполагал и допустил такой поворот. Прости, Настёнка, но ты поможешь мне поймать этого хитрого и изворотливого хищника…

— Э-э… Андрюх! — мялся Быков. — Тут такое дело…

— Говори, мать твою! — рявкнул я в трубку.

— Мы с Трошкиным сделали все, как ты просил. Следили за домом и хатой твоих родаков. Вместе… Если кому-то надо было отлучиться, всегда на посту оставался один из нас, как ты и говорил, не оставляли без присмотра ни на секунду объект. Выбрали удобную позицию, поставили мой жигуль под окнами соседнего дома, в тени тополей.

— Ну! — подгонял его я, предчувствуя неладное. — Я что, должен тебя похвалить? Говори уже!

— Так вот… Как ты и предполагал, он пришел. Забрал Настю и увез ее на твоей, то есть — на машине твоих родителей.

— И ты поехал следом и, конечно же, проследил за ними. И теперь знаешь, куда он увез девушку, — проговорил я, выдавая желаемое за действительное.

Пусть скажет, что так всё и было!

— Ну-у… Не совсем так получилось…

— Что значит — не совсем⁈ Этот выродок — настоящий хладнокровный убийца! На его счету не одна человеческая жизнь! Слушай, Быков, ты меня не расстраивай лучше! Куда он повез Настю?

Он что-то там пропыхтел, но потом выговорил более или менее чётко:

— Я следил за ним, как ты и учил, ехал на некотором расстоянии, между мной и «Волгой» пару машин держал всегда, но этот козёл, он как-то всё понял. Понимаешь? Не знаю, как! Ну я же не профессиональный шпион, я вообще-то инженер! Короче, Андрюх, он смылся. За городом, на дороге, что ведет в сторону реки. Я его там потерял.

— Как — смылся⁈ — негодовал я.

— Прости, друг, что подвел… — неслись из трубки никчемные вздохи.

— Куда он поехал? В какую сторону хоть?

Я сжимал трубку так, будто из этого несчастного пластмассового корпуса можно было пытками выудить информацию.

— Не в город, это точно, а куда именно — не знаю. Вот как добрался до телефонной будки, сразу тебе позвонил, честно. Что делать-то теперь?

— Ты сейчас где?

Быков назвал адрес дома, возле которого была телефонная будка.

— Стой там, я сейчас тебя заберу!

* * *

Заброшенное здание речпорта совсем обветшало. Построенная когда-то с помпезностью неоклассицизма громадина на берегу реки теперь выглядела мрачно и угрюмо. Нависала над зеленью прибрежного леса, словно гигантская надгробная плита.

Старый речпорт закрыли еще в пятидесятых, когда выше по реке построили ГЭС, и судоходность русла была утрачена. Теперь эта заброшка привлекала лишь изредка пацанов, что приезжали за несколько километров из города на велосипедах, чтобы полазить по зданию и вдоволь поиграть в войнушку.

В этой загородной части Новоульяновска, где Быков потерял преступника, был только лес и речпорт. Ни дач, ни поселков, ни других каких-то объектов, где бы мог укрыться сам киллер и спрятать Настю — не было. А значит, он там… В заброшке. Идеальное место, чтобы затаиться на короткое время. Лето закончилось, череда дождей разогнала пацанву, носа туда они в непогоду не кажут. Вот и сейчас накрапывал дождик. Тучки хмурились и плакали осенней моросью. Несмотря на белый день, солнца не видно, будто уже начало смеркаться.

Я не стал соваться с главного входа, а обошел здание и пролез в выбитое окно. Перемахнул через проем и очутился в просторном зале с облупившимися стенами, на которых еще угадывалась узнаваемая советская мозаика, изображавшая могучих матросов.

Под ногами предательски похрустывала бетонная крошка. Я остановился и прислушался. Слышен шорох капель по крыше и в отдаленных уголках — чье-то завывание. Ветер, наверное, что же еще…

Стараясь не шуметь, я пересек зал почти на цыпочках. Углубился в темный коридор. Развилка. Куда теперь? Почесал затылок. Нужно обшарить все здание, а темновато, блин. Как же хочется врубить фонарик, но нельзя…

Постоял, подумал и пошел в правую ветку коридора. Миновал какие-то комнатки, окна которых оказались наглухо заколочены досками.

В одной из комнат мое внимание привлекло что-то белое. В темноте не разглядеть. Решил проверить, шагнул туда, выставив пистолет вперед. Шел чуть ли не на ощупь. Белым оказалась обычная газета, наброшенная на старый кривой стул. Я взял ее в руки, поднес к щелке в окне, на свет.

«Новоульяновский рабочий». Обычный мусор. Я почти уже отбросил листок, когда мой взгляд зацепился за крохотную деталь. Твою мать, номер свежий, сегодняшний. Черт! Это ловушка!

Я хотел резко обернуться, но не успел. В мой затылок уперлась холодная сталь. По всем ощущениям — ствол пистолета.

— Спокойно, Курсант, — проговорил знакомый голос. — Брось пушку…

* * *

Я сидел на стуле прямо под дулом пистолета. Свет керосиновой лампы разгонял мрак по углам и высвечивал невозмутимое и спокойное лицо киллера.

— Я знал, что ты сюда придешь, — ухмыльнулся Артемий. — Как только увидел хвост, понял — жди гостей. Оно и лучше, чем через записочки общаться, да?

— А если бы я пришел не один? — задал я провокационный вопрос.

— Да брось… Я тебе хорошо знаю, майор. Изучил. Ты не стал бы рисковать жизнью Насти, ведь чуть что не так, и я отправлю ее на тот свет. Это ты прекрасно понимаешь, молодец. Кстати, ты подумал над моим предложением?

— Еще думаю, — пробурчал я.

— Ну думай, думай… — Артемий посмотрел на часы, — у тебя пятнадцать минут.

Это был совсем другой человек. Не тот балагур и весельчак, которого я застал всё в той же квартире родителей несколько дней назад. Собранный и твердый взгляд. Пухлость и какая-то плюшевая мягкость тела будто ушла куда-то, превратившись во внушительные габариты противника, теперь напоминавшего дикого медведя.

— Как ты вообще меня нашел? — спросил он.

Я ждал этого вопроса, но пока молчал, а Артемий стал рыться в бумажках, которые он нашел у меня в кармане, когда обыскивал.

— Ага! Вот как! — удовлетворенно воскликнул он, разворачивая конверт, на котором значилась надпись: «Курсанту лично в руки. Секретно». — Интересненько! Угу… От кого посланьице? О-па! Я так полагаю, от чекистов!

— Я стал подозревать тебя раньше, чем получил это письмо, — с холодным презрением проговорил я.

Мне нужно было тянуть время, чтобы мой запасной план сработал, я решил вступить в разговоры с киллером и продолжил диалог.

— Поначалу я думал, что ты работаешь в паре с Сухим.

— С кем, с кем? — вскинул на меня бровь Артемий.

— С Виктором, — уточнил я. — С тем худым и жилистым человеком, о котором говорится в письме.

— Виктор сдох! — довольно хмыкнул Артемий и даже покряхтел, как видно, от удовольствия, что устранил своего врага.

— Я знаю… Тот сгоревший человек в ВАЗ-2103 в лесу… В той самой, на которой Сухой, то есть Виктор, уехал из гостиницы, когда я его спугнул в номере двести пять. Скажи, это ведь его труп в тройке? Ты его убил?

— А кто же еще, — чуть улыбнулся киллер и зачитал письмо вслух, смакуя каждое слово.

Ведь он уже считал себя победителем и наслаждался моментом.

А в письме говорилось, что полковник КГБ Черненко Алексей Владимирович через свои каналы связался с братом Гоши в США — мистером Сергеем Роговым. Оказалось, что тот раздолбай, о котором рассказывал Гоша, уже давно стал миллионером. Раскрутился на продаже подержанных автомобилей, и теперь у него сеть автосалонов по всей стране, куча автомоек и придорожных отелей. Он богат и процветает, но одно его гложет, что есть подозрения, что его жена Кэт, а в прошлом Катерина, ходит налево и живет с ним только лишь ради его денег. Он нанимал частных детективов, чтобы проследить за супружницей, но Кэт оказалась хитрее. За время пребывания в США она обросла нужными связями с влиятельными мира сего, и частных детективов, не успели они установить за ней слежку, тут же лишили лицензии. Сергей понимал, что Кэт просчитывает все на шаг вперед, и так просто ее с поличным уже не подловить. И тогда он решился на авантюру, чтобы ее проверить.

Придумал себе неизлечимую болезнь, подкупил докторов частной клиники и сообщил благоверной, что умирает. А также составил липовое завещание, в котором половину своего состояния он оставлял своему двоюродному брату Георгию Вадимовичу Рогову, в определенной среде известному как Гоша Индия. Понимая, что если Кэт охоча лишь до его денег, то непременно захочет изменить волю «покойного». И пойдет на все, чтобы не потерять львиной доли капитала. А именно, захочет убрать Гошу и направит в СССР киллера. Сергей предполагал такой расклад, на этом он и хотел подловить свою жену. Ставка, конечно, была — Гошина жизнь, не очень-то по-братски так поступать, но в свою очередь он направил на защиту брата своего лучшего человека, когда-то состоявшего в русской мафии. Виктора, которого я называл Сухой. Именно его я принял за киллера. Оказалось, что фотокарточка Гоши была с ним совсем для иных целей. Целью Виктора был Артемий, но он не знал, как выглядит киллер, подосланный Кэт. Поэтому просто присматривался к Гоше, незаметно держался возле него.

Артемий закончил читать, потер подбородок и торжествующе на меня глянул:

— А ты за Сухим охотился… Думал, что это он Гошу собирается убить. Ну я к этому все и подводил…

— Признаюсь, было дело, — вздохнул я, изображая сожаление. — Виктор должен был найти тебя и обезвредить. Вот только ты, ты оказался хитрее. Ты вычислил Виктора еще на моей свадьбе, так? Видел, на какой машине он уехал. Мне, когда я тебя расспрашивал, не сказал номера авто, лишь сообщил, что Катков, ну, тот пухлый парень из гостей, фотографировал на улице, и в кадр якобы попала эта машина. Зачем ты это сделал?

— Ясно, зачем, — пожал плечами Артемий. — Я нашел и ликвидировал Виктора, сжег в машине тело, оставил там даже осколки раздавленного стеклянного шприца, чтобы все указывало на него. Думал, вы опознаете тело, но переоценил вас — и сам, признаюсь, переборщил с огнем.

Он скривился, но лицо тут же снова приняло выражение холодного торжества.

— Ну да… — кивнул я. — В картотеках Виктор не числился, прибыл в Союз по поддельным документам, а когда сильно обгорел, совсем стал неузнаваем. Ты хотел, чтобы мы констатировали смерть Сухого и сообщили Гоше.

— И тогда бы он вылез из своей норы, — кивнул Артемий.

— И тебе проще простого было бы до него добраться, — подытожил я.

— Да… Найти его оказалось труднее, чем я думал… я даже с тобой сблизился, чтобы быть в курсе, где Гоша прячется, но ты так на него и не вывел.

— Грамотно провернул сближение, — кивнул я. — Не подкопаешься. Салфетку эту голубенькую подсунул Насте, со своим липовым номером телефона, знал даже, что такие салфетки только в ресторане «Волна» используются. Хотя город этот для тебя — чужой, как и все другие. Знал, что я буду копать и сам на тебя выйду. Чтобы никаких подозрений, тебе даже пришлось на свадьбы заруливать. Посещать незнакомые торжества, изображая свадебного генерала. А вот если бы я не просек насчет салфетки? Как-то уж очень сильно ты в мою прозорливость верил. Что тогда?

— Так был второй вариант, — охотно ответил Артемий, его этот разговор очень занимал. Он уже предполагал, был почти уверен, что на сотрудничество с ним я вряд ли подпишусь, и был готов искать Гошу без меня, а меня, естественно — пришить. А у него наболело… Столько крутых комбинаций провернул, и никто о них не знает. Вот и захотелось выговориться киллеру. А может, дело не в этом вовсе. Может, это один из принципов его вербовки. Например, он надеялся не угрозами и шантажом, а чем-то другим завлечь меня на свою сторону. А для этого надо показать, какой он крутой и непобедимый, и что служить ему — это не слабость и предательство, а награда и благость для избранных.

Так это было или нет, но разговор наш продолжался.

— Какой же второй вариант? — спросил я, хотя уже догадывался, о чем пойдет речь.

— Схема с Красноборовым, — ответил враг.

— Ты знал, что Виктор приобрел у того пистолет… Ты сам был у него и взял яд. Очень удобное и бесшумное оружие в умелых руках.

— Хороший ты мент, Андрей, догадливый. Жалко будет тебя убивать, — проговорил киллер.

А я продолжил:

— Узнать о сделке Красноборова и Виктора было нетрудно, единственным торговцем оружием в городе и был Красноборов. Потом ты нашел себе подручных — каратистов во главе с Филином.

— Хорошие ребята, — хмыкнул Артемий. — Но мозгов маловато, им бы хватки от тебя, неплохая банда бы вышла… Как в старые добрые шестидесятые.

— Я так понимаю, ограбили Красноборова они по твоей наводке. А мне зачехлили, что их Сухой направил.

— Правильно понимаешь… Ограбление Красноборова — преступление громкое и неординарное, я знал, что ты им заинтересуешься и выйдешь на этих недоумков-каратистов, которые пытались под наркоманов закосить. Захочешь с ними контакт наладить, чтобы на Сухого выйти. Ведь я им сказал, чтобы они тебе наплели, что это Виктор ими руководит. Описал его, как он выглядит. Они должны были за тобой проследить, рано или поздно ты бы вывел их к логову Гоши, никуда бы не делся. Но те опрофанились с первого же раза… И судя потому, что ты пришел сюда невредимым, второй раз и даже третий они тоже провалили. Эх… Хочешь сделать хорошо, делай все сам…

— Ты собирался убрать Гошу на моей свадьбе, но не сумел. После того, как я спугнул Виктора, Гошу стали охранять его люди в ту ночь на торжестве. И я, в том числе… поэтому ты сблизился с Настей, чтобы войти через нее ко мне в доверие.

— Ну да… поэтому, — задумчиво улыбнулся Артемий, будто вспоминал что-то приятное. — Но не только поэтому… Совместил, так сказать, приятное с полезным… Ха-ха!.. А теперь эта дурёха в надежном месте чалится. И знай. Если со мной что-нибудь случится — ей не выбраться. Конец ей. Умрет от жажды быстрее, чем от голода. И никто ее там никогда не найдет. Уж поверь, я умею прятать людей… живых и мертвых. Так что не глупи, Курсант…

— Всё ты продумал, Артемий, или как там тебя? Я же имя пробил, нет человека с такими анкетными данными.

— Называй меня Артемий, все одно недолго так называть осталось. А глупости брось — вижу, ты к броску приготовился, пока зубы мне заговариваешь. Поставь ноги за ножки стула обратно. Вот так… Дальше поставь, спокойнее будет мне, глядишь, и дольше проживешь. На несколько минут.

Я действительно пытался занять позицию, из которой было бы удобно резко рвануть на противника. Подбирал позу, еле заметно передвигая стопы. Но враг не прост, заметил-таки. А мне нужно было тянуть время…

Время — это сейчас единственное, что работало на меня. Я должен говорить с ним, говорить…

Глава 25

Я сидел на стуле. Руки-ноги свободны, но будто связанный. Обездвижен направленным на меня стволом. Вообще-то можно было попытаться дернуться и что-то сделать, но не с тем стрелком, что держал меня на мушке. По всем его повадкам, манере держаться и по тому, как его пальцы обхватывают рукоятку оружия, виден опыт матерого бойца. Нет, так просто его не обезоружить.

И я снова заговорил.

— Сколько тебе заплатили? За убийство Гоши? — спросил я. — Так… чисто из любопытства, узнать, сколько стоит жизнь моего друга.

— Много… Кэт денег не жалела, ведь получит она гораздо больше, — ответил Артемий.

— Ну вообще-то Сергей Рогов, муж твоей заказчицы, умирать не собирается, он не болен. Ты же читал писмецо — это был выдуманный недуг. Проверка нерадивой супруги. Тебе незачем убивать Гошу, ведь получается, что он ничего не унаследует. Значит, и Кэт ваша тоже.

— Ты не понимаешь, майор… — противник оперся свободной рукой о стену, немного расслабился, хороший признак. — У меня репутация, если я взял заказ, то либо сдохну, либо его выполню. А до этой супружеской проверки мне вообще дела нет… Я получу свои деньги и исчезну. Пусть Кэт сама разбирается со своим мужем, фиолетово, кто из них там болен. А вот если ей понадобится моя помощь в плане ускорить уход муженька на тот свет, то я снова возьму заказ — и снова доведу дело до конца, а всё, что не касается самого заказа, идет к чертям собачьим! Без вариантов.

Я чуть покачал головой — не будем в этом обществе делать резких движений без надобности.

— Вариант есть. Отпусти Настю и возвращайся домой. Скажи Кэт, что выполнил заказ. Ей все равно недолго осталось шиковать. Сергей уже знает, что она отправила киллера, конторские постарались, чтобы он прозрел. Не думаю, что в свете открывшихся обстоятельств у нее найдутся деньги на оплату твоих услуг. Возможно, уже сейчас Катерина побирается, выгнанная мужем на улицу — мы ведь не сможем с ней связаться за секунду. Или вообще сидит за решеткой…

Я говорил и думал — мне даже на руку, что в эту эпоху нет ни у кого в кармане мессенджеров и прочих асек. Этот псевдовесельчак никак не проверит мои слова.

— Заткнись! — впервые Артемий вспылил, видимо, я задел его за живое. — Хватит мне заговаривать зубы! Ты помнишь моё условие. Убьешь Гошу? Что молчишь? Или сам предпочитаешь сдохнуть?..

Была вообще-то мысль пойти на хитрость и сказать, что я согласен, но тогда ублюдок непременно отыграется на Насте, едва вскроется обман. Не мог я этого допустить. Ну где же Быков? Почему так долго? Я невольно скосил взгляд на наручные часы, но тут же отвел глаза от своего запястья, пока киллер этого не заметил.

По пути сюда я, как и собирался, забрал Антона из телефонной будки. Возле речпорта вручил ему ключи от Мерседеса и велел, если не вернусь через пятнадцать минут, гнать за подмогой. Не к Осинкину, конечно. К Гоше… По моим прикидкам, Быков должен был уже уехать за Индией. Я мысленно представил, как Гоша со толпой своих головорезов мчит сюда на всех парах. Надеюсь, это так — уж поднять бойцов по тревоге он умеет. И скоро здесь будет очень жарко, нужно быть готовым.

Сколько ждать? Минут двадцать — и они будут здесь. Продержусь ли столько? Вряд ли. Разговор наш уже исчерпан, ещё вопрос, другой — Артемий поймёт, что ему попросту заговаривают зубы, и… Но я ошибся, ждать долго не пришлось.

Из коридора вдруг донесся слабый шорох. Но Артемий его услышал. Резко развернулся и выстрелил без всякого предупреждения.

Бах! Бах! Бах! — не целясь, положил веером пули в черноту дверного проема.

На полсекунды отвлекся от меня. Сейчас или никогда!

Я рванул на врага, пока тот стоял вполоборота ко мне. Но ублюдок держал меня боковым зрением. Лишь только я дернулся, его рука с пистолетом резко сменила направление, встречая меня.

Бах! Бах! От пуль не увернуться, но я сделал все, чтобы уйти с линии огня.

Прыжок в сторону. Перекат.

Пули прожужжали совсем рядом. Я только на долю секунды замер, стоя на корточках, и уже в следующее мгновение резко распрямился пружиной и одним прыжком очутился рядом со стрелком.

Бах!

Снова прогремел выстрел, но я уже вцепился в руку с пистолетом и вывернул ее в сторону. Пуля скользнула возле виска — я почувствовал, как колыхнулись мои волосы, и заложило ухо.

Всё в такие вот моменты, когда рядом танцует жизнь со смертью, происходит очень быстро, но кажется, что в замедленной съемке.

Кручу руку противника. Веду ее на излом. Еще секунда и я впечатаю врага в пол, но левая рука почему-то резко слабеет, и я не могу довести прием до конца. Что за хрень⁈ Рука будто не моя!

Только сейчас я почувствовал что-то теплое на коже под рубахой. Кровь заливала плечо. Зацепил-таки, гад! Подстрелил!

Только бы не отдать пистолет, только не дать ему пистолет! — пульсировала лихорадочная мысль.

Артемий с ревом медведя навалился на меня, подминая всем телом. А я судорожно вцепился в его руку с пистолетом, пытаясь выбить оружие. Моя левая рука совсем обмякла, тяжелая и абсолютно бесполезная.

Еще доля секунды, и он освободится от захвата и пристрелит меня. Нет, сука! Не дамся я тебе. Не оставлю девчонок одних.

Я с яростью вцепился зубами в мясистую руку врага в тот момент, когда пальцы мои уже соскользнули с его запястья.

Противник взвыл от боли, но пистолет не выпустил. Схватил меня за горло свободной рукой и сдавил кадык.

Я бульдогом сжал челюсти, понимая, что если отпущу, то мне хана. Меня просто пристрелят.

Бам! Бам! Бам! — освободившейся правой я вколачивал удары в крупную башку противника. Как будто хотел выбить из него холодного убийцу и посмотреть, останется ли там тогда свадебный весельчак и рубаха-парень — или рассыплется тонкой шелухой.

Тот заревел еще больше от натуги и боли. Сгреб меня в охапку и сжал. Повалил на пол.

Я слышал, как звякнул пистолет о бетон. Есть! Выронил-таки! Туша весом за центнер придавила меня к полу. Дышать все труднее. Артемий прижался ко мне, сокращая дистанцию до минимума, чтобы я не смог размахнуться для удара. Душил и давил. А у меня для борьбы лишь одна рука — и воля к жизни.

Н-на! — я врезал ему локтем. Метил в висок, но попал в шею. Еще удар! Еще!

Артемий втягивал голову в плечи и уже не ревел, а рычал. Я нашел его слабое место и молотил теперь локтем по касательной. Он вцепился мне в руку, которой я наносил удары, и прижал ее. Я лежал, придавленный к полу, и не мог ничего сделать, силы вместе с вытекающей кровью покидали меня. Артемий же тянулся к пистолету, что лежал на расстоянии вытянутой руки от нас.

Да как же его побороть? Человек бессилен против звериной ярости дикого медведя.

Все кончено?.. Ну нет! Я собрал все силы и ударил коленом противника в пах. Попал куда надо. Тот аж подскочил от адской боли, но встать не смог и снова свалился на меня, едва не выбивая мне дыхание. Рука моя теперь свободна. Я молотил врага что есть силы. Бил по лицу, горлу, уху. Уже кулаком.

Дистанция не для сокрушительного удара, но вот один, а за ним и другой, попал очень удачно. Прямо в челюсть.

Артемий инстинктивно закрыл лицо ладонями и откатился от меня. Я вскочил на ноги. Вернее, думал, что вскочил, но тут же пошатнулся, ища опору, и от слабости и потери крови сел на задницу.

Черт! Нужно его прикончить, пока я сам еще в сознании.

Кинулся на четвереньках к пистолету, подтянув окровавленную руку к груди. Мой будет, не отдам гаду. Вот между моими пальцами и рукояткой пара сантиметров, как вдруг чья-то рука подхватила ПМ и пистолет на моих глазах уплыл вверх.

Нет! Твою мать! Это еще кто⁈

Я поднял глаза — передо мной стоял Быков. Фух! Что ж… повезло Артемию, будет жить. Не успел я его пристрелить.

Я едва смог это додумать и без сил рухнул на бетон. Тяжело дышал, пока перед глазами плыли темные круги. Повернул голову к Быкову.

— Если дернется, стреляй по ногам, — пробормотал я, обращаясь к другу.

— Может, его сразу того? — подергивался и хорохорился Антон, держа на мушке распластавшегося на бетоне побитого Артемия.

Я яростно замотал головой.

— Он мне нужен живым… у него Настя… Он должен сказать, где ее спрятал. Я из него выбью это. Дай только отдышаться. Я достану из него… Дьявол! Какой горячий пол… Почему так жарко?..

— Здесь холодно, Андрюха, — растерянно проговорил Быков. — Как в морге.

С помощью друга я встал. Пока пытался нормально поставить одну ногу и вторую, увидел, как Артемий завозился и быстро что-то сунул себе в рот. Спешно проглотил. Пару раз дернулся и вдруг затих.

— Андрюха! — завопил Быков. — Он, кажется, отравил себя!

— Твою дивизию, Тоха! Ручонки надо было ему прострелить!

Как будто в бреду, я вспомнил про разговор с Черненко. Снова эта разработка? Тогда у нас нет шансов.

— Так я даже подумать не успел. Ты же сам видел! Брык — и готов! Ты сам-то как? Кровища хлещет! Надо срочно перевязать. Да сядь ты уже!

— Отстань! Пошли…

Мне нужна была помощь, а Быков меня не понимал. Мы должны идти! Сейчас! Искать…

— Какое отстань⁈ — ответил вместо этого старый друг. — С ума сбрендил⁈ Не хватало, чтобы ты скопытился прямо здесь! Сядь, я перевяжу! У меня первая помощь на отлично сдана. На заводе курс проходили. По требованиям ТБ положено.

С этими словами Антон скинул с себя рубаху и порвал ее на ленты. Перетянул мне руку. Я лишь скрипел зубами и терпел боль. А мысли все были о бедной Насте. Где она? Если Артемий сказал, что никто ее не найдет, а на блеф это не было похоже, значит, она в каком-то безлюдном местечке. А где у нас ближайшее безлюдное место? Правильно, здесь, в здании речпорта. Здесь, здесь ее надо искать…

После перевязки я встал при помощи друга и подошел к телу Артемия. Никого не слушая, нагнулся и сам проверил пульс.

— Труп стопроцентный, — вздохнул я и оглянулся на Быкова. — А ты чего помощь не привел? Сам полез.

— Да пока бы я ходил, он бы тебя того! — развел руками друг. — Я сначала ждал. Ходил туда-сюда возле машины, места себе не находил. Потом думаю, дай гляну одним глазком, как ты там… Пошел внутрь и услышал голоса. Подкрался. Вижу — этот тебя на мушке держит. Думал булдыганом его огреть, но близко подобраться не смог. Чертова крошка под ногами шуршит. Все ждал момента, чтобы камень пульнуть ему в бубен. А тут он палить вдруг начал. Услышал меня. Я сначала деру дал, думал, он за мной рванет. А потом, слышу, что за мной не бежит никто. Вернулся, а вы валяетесь, как дохлые дельфины. Ну я и… спас тебя.

— Спасибо, — фыркнул я. — Но ты спас его, а не меня. Я уже тянулся к пистолету, чтобы всадить в него пулю.

Быков посмотрел на меня снисходительно.

— Да ничё ты не тянулся! Лежал, жабрами хлопал!

— Да ладно, — миролюбиво проговорил я. — Какая разница? Главное, что я жив, а этот сдох… Хотя вопросики у меня к нему были. Пошли скорее.

— Куда?

— За подмогой. Нужно организовать поиски Насти. Мне кажется, он ее где-то здесь спрятал.

— А зачем нам подмога? Давай сами поищем… Ты как вообще? Держишься?

— Да норм все, отдышался. Пить только жутко хочется.

— Если здесь и прятать человека, то в тех подвальных комнатках.

— Каких еще комнатках? — недоумевал я, соображая, когда это мой друг успел изучить катакомбы речпорта.

— Ты что, забыл? — тоже удивился он.

Да так искренне, даже как будто с обидой.

— Слушай, Тоха, не до ребусов. Я сейчас раненый, плохо соображаю, напомни. Что забыл?

— Ну даёт товарищ майор. Да мы все детство здесь в войнушку играли! В этих закоулках прятались. Нет, ну даешь, вроде, в руку ранен, а не в голову.

— А, ну да, конечно, — поспешил закивать я, будто вспомнил.

Не скажу же я другу, что хорошо помню всё, но только после попадания сюда, в семнадцатилетнего Андрея Петрова. А всё, что до — неясными обрывками, как в густом тумане.

— Пошли, — Быков отдал мне пистолет и направился к выходу, прихватив горящую керосинку.

В висках стучало, будто целое племя било в свой гонг, во рту совсем пересохло. Хотелось опереться о плечо друга, но так я буду чувствовать себя беспомощным. Нет, нельзя раскиселиваться. Пока вполне себе сам справляюсь.

* * *

— Огнестрельное ранение в плечо, острая кровопотеря! Необходимо переливание. Готовьте операционную.

Голоса надо мной звучали как-то глухо, будто в старом бункере. Скрипучая каталка, что везла меня по больничным коридорам, при каждом покачивании отдавала огнем в руке. Больно, блин.

Когда же обезболивающее вколют? Что-то я совсем расклеился. Но главное знаю и помню — Настю мы нашли и спасли. А когда направлялись назад, мне почему-то поплохело, и силы совсем покинули. Быкову и Насте пришлось подхватить меня. Они довезли меня до больницы, и вот я на больничной каталке. Весь в крови, с болью в руке, но довольный и спокойный. Теперь можно выдохнуть. Теперь никому не грозит опасность, ни родителям, ни Гоше ни Насте… Вот только почему такое ощущение, что я сейчас сдохну?

В голове крутилась чёрным ужом гаденькая мысль, что пуля была отравлена. Бред! Такое только в кино бывает. Наверное, просто крови много потерял, вот и поплыл организм. А Быковская повязка — так это он неправильно наложил. Хреново он изучал первую помощь.

Как же хочется спать. Вот так закрыть глаза — и ни о чем не беспокоиться, не думать, не переживать. А что мне мешает? Я в надежных руках, киллера я устранил, можно и подремать… Тяжелые веки захлопнулись, будто к ним прицепили гирьки. Как будто открыть их можно лишь специальным инструментом теперь. И едва закрыл глаза, как услышал голос:

— Андрей! Это ты!

Знакомый девичий голос. Но это не Света и не Настя. А кто? Я с трудом разлепил веки. Пригляделся. Надо мной навис ангел. Как еще назвать столь прекрасное лицо и эти выразительные бездонные глаза. Утонуть в таких можно. Я умер?

— Андрей? Боже мой, ты как⁈ — проговорила девушка.

Почему лицо ангела мне знакомо? Я сфокусировал взгляд. Напряг даже брови, пригляделся и выдохнул:

— Косичкина? Ты? Что ты здесь делаешь?

— Работаю! Я же медик, ты забыл? Что с тобой случилось⁈

— Тоже из-за работы, — попробовал я улыбнуться. — Рад тебя видеть, Катюха! Прости, если что не так…

— Ты что, Петров? — уже более строгим и похожим на врачебный голосом проговорила одноклассница. — Умирать собрался⁈

— А я разве не умираю? — хитро прищурился я и подмигнул.

— Нет, конечно! Дурак!

— А-а, ну и отличненько, тогда еще увидимся! Поболтаем…

* * *

В мою многоместную палату, где я лежал почему-то один, хотя хирургическое отделение было переполнено, ввалилась целая делегация во главе с полковником КГБ Черненко. За ним семенили какие-то люди с фотокамерами и портативными магнитофонами, блокнотиками и микрофонами. Еще была пара-тройка человек в милицейских мундирах и погонах высшего начсостава, а также не менее серьезные дядьки по гражданке — в костюмах строгих и протокольных.

Все они о чем-то восторженно галдели, справлялись о моем здоровье. Сверкали фотовспышки, сыпались вопросы, какие-то пожелания и похвалы. Я еще плохо соображал, но всем улыбался и кивал на всякий случай. А на вопросы отвечал Черненко, будто мой пресс-атташе.

В конце концов, минут через двадцать, он всех выдворил из палаты, сославшись на мой бледный вид и больничный регламент. Сказал, что герою нужен отдых. Оставил в палате только Гошу с авоськой ярких, как солнышки, апельсинов. Где он только их взял в такое несезонное для фруктов Марокко время. Сейчас практически все апельсины в СССР поставлялись из этой страны, но для Гоши не было ничего невозможного. Для друга он явно постарался.

Полковник вышел, оставив нас наедине, и Гоша дал волю эмоциям.

— Ну ты даешь, Курсант! Убил гада! Вот ни за что бы не подумал, что это Артемий! Тот балагур с твоей свадьбы, и такой… Спасибо тебе! — Индия не мог успокоиться и мерил шагами больничную палату, поглядывая на меня. — Притворялся он знатно, чисто работал, но ты его таки раскусил… Ха! Ну Кэт, ну сучка! Это же надо! Настоящего киллера за мной послала. Стерва! Но ничего, я с Серегой, с братом то есть, связался, он ее уже лишил всех денег и имущества. Хотел засадить даже, но та в бега ударилась.

Я ухмыльнулся. Да, его семейная история чуть не оказалась смертельным водоворотом.

— Ну так-то братец у тебя тоже хорош, — капнул я немного масла в огонь. — Так тебя подставить с этим липовым завещанием… Проверка, значит.

— Я ему уже высказал все! Как был балбесом, так и остался! Я из-за него чуть в землю не лег, а ты вон в больничку свалился. Серьёзный разговор был. Наказать я его хотел, да он шибко каялся, прощения просил, — Гоша раздосадованно махнул рукой. — Как, впрочем, и всегда. Вот не могу я на него подолгу зла держать. И еще, к тому же завещание-то не липовое оказалось. Он мне там половину своих капиталов отписал.

Да, были у Гоши Индия свои слабости. Не мог он быть строгим с родными.

— Как так? Он же придумал все, и с болезнью, и с завещанием, чтобы проверить жену — отправит она по твою душу убийцу или нет, — поинтересовался я.

— Придумал он только хворь, а про завещание — божится, что самое настоящее. С печатями и подписями. Говорит, что в случае его смерти половина его активов мне отойдет. Представляешь? Вот только он моложе меня и проживет еще хрен знает сколько, — засмеялся Индия. — Хоть самому киллера нанимай и ускоряй процесс.

— Тебе это надо? — нахмурился я.

— Да шучу я! Денег мне и так хватает, а если бы я Серегу задумал убить, то сделал бы это совершенно бесплатно и бескорыстно. За грешки его, за то, что он, мудак, всю жизнь думал только о себе. И даже будучи за тыщи верст за морями-океанами — умудрился меня подставить своими семейными проверками. Да что говорить? Ну ничего, как-нибудь навещу его, в рожу самолично засвечу.

Гоша сжал кулак правой руки и потряс им.

— Да никуда ты не поедешь, — улыбнулся я. — Больше хорохоришься. А завещание он написал, значит, чувствует, что может безвременно на тот свет отправиться. Сам понимаешь, что из голодранца в миллионеры честным путем, да ещё так быстро, не выбиваются. Похоже, братец твой не гнушается криминальных делишек.

— Да пошел он! Не хочу даже думать. Давай сменим тему… Слушай, а ты-то как себя чувствуешь? Бледный ты какой-то, как поганка за сортиром. Светка с ума сходит!

— Не сочиняй, была она у меня только что, до вашей делегации. Волнуется, конечно, но врачи сказали, что угрозы жизни и здоровью моему нет.

— Ага… Слушай ты их больше! Сегодня нет, а завтра руку отчекрыжат. Напортачат что-нибудь, и пиши пропало. Знаешь, сколько таких случаев в нашей области? Могу рассказать. Вот один раз…

Я завел взгляд к потолку.

— Лучше заткнись, пока я тапком в тебя не кинул!

— А ты попробуй достань этот тапок с пола сначала. Кинет он, ага!

— Задолбал… Слушай, дай-ка мне апельсинчик. Они же уже мои.

— Не-а. Вот уйду, тогда и дам. А то вдруг ты в меня им пульнешь.

— Эх… Раскусил… Как пить дать — пульнул бы, за твое карканье.

Так мы с Гошей препирались по-дружески еще несколько минут, пока в дверь не постучал полковник. Он заглянул, деликатно напомнив, что тоже имеет огромное желание пообщаться со мной с глазу на глаз. Наконец, мы распрощались с Гошей, он пообещал заскочить завтра и тайком пронести бутылочку «Жигулевского» непременно в темном стекле.

Вместо него вошел Черненко.

Когда мы остались одни, он плотно закрыл дверь и придвинул табурет к моей кровати. Легонько похлопав меня по здоровому плечу, проговорил:

— Как себя чувствуешь?

— Здесь болит, а здесь не помню. Надеюсь, скоро выпишут. Без сегодняшних посещений совсем скукота была бы. Еще и палата отдельная.

— Палату это мы подсуетились выбить. Если хочешь, в общую можем перевести.

— Да не надо… Я сам к соседям лучше в гости ходить буду. Надо будет Свете сказать, чтобы домино принесла.

— Домино — это хорошо, но это игра для пенсионеров, рано тебе ей увлекаться. Ты, Андрей Григорьевич, как всегда — в центре внимания всего Союза. Опять газеты твоим именем пестрить будут.

Говорил он это не с упреком, а с похвалой и некоторой гордостью в голосе.

— Я не специально, — пожал я плечами. — Другу помогал… Гоше Индия, а оно вон как вышло.

— Да знаю я все, — отмахнулся он.

— Я, вроде, не рассказывал подробности, — нахмурился я.

Тот тонко улыбнулся — всего на долю секунды.

— Олега Чернявского, которого ты обезвредил, весь Интерпол искал. И мы за ним, признаться, тоже бегали…

— Какого Олега? Артемия?

— Его самого. Много у него личин. Он брал заказы в Союзе, так как сам русский и легко мог сыграть нашего гражданина, слиться с народом, так сказать. Много лет за ним охотились, а ты его нашел — меньше чем за месяц.

— Повезло, — улыбнулся я.

— Знаю я про твое везение, — тоже в ответ улыбнулся полковник. — Такой сыскной чуйки нет ни у одного оперативного работника из тех, что я знал и знаю. А повидал я очень много разных людей, поверь. Вот еще что… Мой руководитель, — Черненко ткнул пальцем вверх. — Сказал представление на тебя готовить наградное. За содействие органам госбезопасности.

— Приятно, конечно, но я всего лишь ликвидировал одного из тысяч врагов нашей страны. Ничего такого…

— Ошибаешься. Это не рядовой субъект. Он заполучил образец нашей секретной разработки — яд КС-230. Представляешь, что бы было, если бы он попал в руки криминала или западных спецслужб? Наше оружие обернулось бы против нас.

— М-да… Нехорошо получилось бы, — я сидел на кровати и придерживал раненую руку.

— Только само собой, — понизил голос чекист. — О всей этой истории никому ни слова. Формально тебя награждают за оказание содействия в налаживании оперативных связей.

— Как это? — прищурился я.

— А вот так… Ни киллер, ни яд нигде официально фигурировать не должны. Сам понимаешь, иностранный наемный убийца свободно разгуливал по советскому городу. Что тут начнется, какой резонанс! Еще и эти забугорные крысы раздуют. Нет в СССР ни киллеров, ни специальных ядов. Ясно излагаю, Курсант?

— Ага, понял, — хохотнул я. — Как и наркомании и проституции.

— Ну, эту заразу уже не скроешь. И это, кстати, по вашей части, по линии МВД. А ты молодец, Андрей Григорьевич. Большой молодец!

— Служу Советскому союзу, — без всякой иронии проговорил я.

Потому что мне нравилась эта эпоха и эта страна. Жаль, что скоро ее не будет, и я не могу ничего изменить. Или могу?.. Много раз я задумывался, но… Но об этом потом, а сейчас нужно расспросить полковника о КС-230.

— А остатки яда нашли? Куда его Красноборов спрятал?

Ведь договорить нам с ним, а вернее, прекрасной подставной заказчице, так и не дали.

— Ищем… — нахмурился тот. — Уверен, что найдем. Работаем, в общем. Кто бы мог подумать, что эта разработка всплывет именно в Новоульяновске…

— Я понимаю, что у меня нет допуска, но просто из любопытства, — рискнул я спросить. — Этот яд еще производят?

— Нет. Проект закрыт, — твёрдо, даже с какой-то злостью произнес он. — Найдем не уничтоженные остатки и похороним всю информацию в архивах.

— А почему Красноборов его миорелаксантом звал? Или это просто название для отвода глаз?

— А, это, — Черненко покивал. — Он расслабляет мышечную ткань. Даже в какой-то мере препятствует трупному окоченению.

— А… Поэтому трупы могут шевелиться?

Тот поднял бровь.

— Наблюдал такое?

— Да, — я вспомнил, как молодой судмедэксперт Пяткин испугался в морге трупа Серого, утверждал, что тот живой и якобы открыл глаза, хотя лежал распотрошенным на столе в секционной. А Мытько при этом отметил странность у трупа — отсутствие трупного окоченения. Теперь все ясно. История с «зомби» нашла свое логическое объяснение.

Вот только Феликсу я не смогу сказать, что ему не почудилось. Жаль, засмеют молодняк.

— Ну ладно, — Черненко поднялся с табурета. — Отдыхай. Как выпишут, мы тебя в лучший санаторий отправим на реабилитацию.

— Одному как-то скучно будет, — я снова прищурился, на этот раз хитро. — А для жены путёвочку найдете?

— Естественно, на двоих поездка будет. Одного не будем отправлять, только под «спецохраной» компетентного сотрудника. А можем даже на троих.

— Третьего у нас нет, — улыбнулся я.

Черненко наклонился и, хитро улыбнувшись, проговорил вполголоса:

— Ну не знаю… Там врачиха молоденькая, красавица, за тебя прямо горой. Всех на уши поставила, нас не хотела пускать, пришлось на главврача выходить. Когда успел контакты завести? Вроде только после операции.

— Да это Катюха, — отмахнулся я. — Одноклассница моя. Мы, помнится, даже вместе поступать в мед собирались, а я потом… передумал.

— Это хорошо, что ты передумал, — пожал мне на прощание или в благодарность за выбор профессии руку полковник, — такие как ты стране очень нужны. До свидания, Андрей Григорьевич. Премию в бухгалтерии получишь. Там аж десять окладов тебе насчитали. В исключительном порядке.

— Какую премию? Медальку же, вроде, хотели дать?

— Не медальку, а орден, — многозначительно повел указательным пальцем Черненко. — Одно другому не мешает. Премия от МВД будет. Можно сказать, кровью заслужил. В прямом смысле этого слова.

Черненко вышел, а в палату впорхнула Катя. В приталенном и не по-советски коротеньком белом халатике смотрелась она обворожительно. Я незаметно потрогал обручальное кольцо на пальце. Ага…на месте. Значит, она в курсе, что я женат. Это хорошо.

Мы с ней просто поговорим… Почему-то жутко захотелось с ней поболтать, пообщаться и вспомнить былое. Ту юность, которую, казалось, здесь у меня украли. Или я сам себя обокрал? Ведь сколько я здесь себя помню, сразу стал ловить преступников и вести себя как взрослый. Вот и «люди в штатском» быстро меня приметили.

А иногда хочется снова почувствовать себя обычным школьником, слушать хихиканье Катьки и, сидя за одной партой, ощущать на своем лице щекотание ее торчащих в разные стороны косичек…

КОНЕЦ 13-го тома!

Друзья! Ставьте лайки книге, пишите свои отзывы и подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить новинку!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Курсант: Назад в СССР 13

Content

Курсант: Назад в СССР 13

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene