Максим Гаусс, Рафаэль Дамиров

Назад в СССР: 1985

Книга 5

Глава 1

Постановка вопроса

Несколько долгих минут мы молча сидели и смотрели друг на друга.

Наконец, Нагорный сплюнул кровь и спросил:

— Ну и из какого ты года?

Если бы кто-то из советского времени услышал подобный вопрос, он покрутил бы пальцем у виска. Однако оба понимали всю глубину вопроса — мы оба попаданцы во времени. И оба застали развал Советского Союза. Оба успели пожить в другой стране.

— Из две тысячи двадцатого года, — мрачно ответил я. — А ты?

— Двадцать второго. Кем был до всего этого?

— Подполковник войск «РХБЗ», погиб в Сирийско-Арабской Республике на боевом задании. Пристрелили, причем свои же. Помешал важным людям вершить бизнес.

Звучало, конечно, двусмысленно.

Вопросительно посмотрел на Андрея, ожидая его историю.

— У меня не столь интересно. Был оперативником уголовного розыска, в звании майора, — вздохнул тот. — Близкий друг оказался убийцей, сбросил меня с балкона. Короче, разбился я об асфальт.

— Ясно, — кивнул я. — Ну а как тебя звать-то? На самом деле.

— Андрей.

— Стало быть, имя настоящее. Фамилия Нагорный? — на всякий случай уточнил я.

— Был им в прошлой жизни. А сейчас я Петров. Уже почти семь лет как.

Я без лишних пояснений догадался, что кроется за этой цифрой.

— Ты что, с семьдесят восьмого здесь? — слегка удивился я.

— Ну… А ты?

— С восемьдесят четвертого. В старшеклассника попал. Потом в армию пошел.

Снова повисла пауза.

— Если ты не Филатов, то кто?

— Имя осталось прежним, Алексей. Фамилия, не моя. Так-то я Савельев.

Продолжая сидеть на асфальте, задрал голову и посмотрел на небо. Дождь потихоньку стихал.

— Почему ты решил, что я причастен к аварии на станции? — вдруг спросил Петров.

— Долгая история, — рассказывать сейчас всю мою новую биографию, можно не один час. И Андрей это понял.

— Значит, ты действительно мент? — поинтересовался я, увидев, как тот достает из мокрой куртки ксиву.

— Да, капитан милиции. Состою в межведомственной следственной группе. Работаем в Припяти по серии убийств.

— А это случайно не та группа, что из Москвы прибыла? Кажется, по делу, где двух женщин и мужика убили? — на всякий случай уточнил я, быстро сопоставив факты.

— Они самые. — Петров скользнул по мне колючим взглядом. — Полагаю, что к гражданке Цветаевой, которой вчера перерезали горло, ты отношения не имеешь?

— Вообще не в курсе. Случайно там оказался. Услышал стон среди бревен, подошел… А там такое! Какая-то женщина меня увидела, орать начала. Пришлось бежать.

— Интересно получилось.

— Это только малая часть моих бед, — невесело усмехнулся я. — С недавних пор я дезертир, сбежал из-под охраны военной комендатуры. «СОЧинец», короче. Случайно попал в поле зрения одного участкового в «Новошепеличах»… Поселок тут небольшой, под Припятью.

— Я в курсе. Выезжали на место.

— Шустрый ты, — хмыкнул я, затем продолжил. — Участковый тот меня в камеру хотел посадить, потому, что ему сверху «мулька» прилетела. Пришлось импровизировать.

— Знаю, видел материалы дела. Мне еще показалось странным, что все произошло при таких обстоятельствах.

— Но и это еще не все… — на этом моменте я осекся. Рассмеялся даже.

— Ну говори уже. Вряд ли меня что-то сможет удивить больше, чем наличие в этом времени и городе, такого же как и я попаданца.

— Может, не здесь?

Действительно сидеть мокрым и окровавленным среди грязных луж, облокотившись спиной о стену и рассказывать о своей «насыщенной» жизни было как-то не комильфо.

— Согласен, не самое лучшее место! Хорошо бы привести себя в порядок, отойти и поговорить в цивилизованное место… Только тут проблема. Ты ведь в розыске!

— Знаю. Видел на себя ориентировку, — пробурчал я, трогая опухший нос.

Петров на секунду задумался.

— Ну, придется попотеть, но с этим я могу помочь. Спустим все на тормозах. Уж по убийству я точно вопрос решу. С участковым отдельно побеседовать надо, но и это не главная проблема. А вот тот факт, что ты дезертир… Тут я бессилен! А откуда сбежал?

— Здесь под Чернобылем, загоризонтная радиолокационная станция есть. «Дуга-1» называется. Может слышал?

— Это не «Око Москвы», случайно?

— Она самая. Подставили меня. История длинная.

— Попробую разузнать что-нибудь.

— Буду благодарен.

— Сочтемся, — он поднялся, протянул мне руку. Хотел помочь подняться.

Я поступил аналогичным образом и тут же зашипел от боли — правая ладонь была распорота куском стекла.

— Дерьмо…

— Тебе бы в больничку, чтобы заштопали, — заметил Петров. — Но с такой мордой будут вопросы.

Само собой они будут. Сейчас мы оба были похожи на двух алкашей, не поделивших бутылку. Вот только если он, как милиционер, вполне мог объяснить ситуацию и получить квалифицированную медицинскую помощь, то со мной дела обстояли куда сложнее.

— Есть где отлежаться? — поинтересовался Андрей.

— Есть. Только в таком виде я туда не доберусь.

Все тело уже ломило от боли, рука горела огнем. В голове гудело. Дышать через нос не получалось — все опухло, кровь начала подсыхать.

— Короче так, машину я сейчас организую. Сам отвезу тебя, куда скажешь. Поищу доктора. А потом мы с тобой сядем и обсудим все вопросы. Что скажешь?

— Хороший план, — похвалил я.

— Кстати, а ты местный?

— Да, семья у меня здесь. Не родная, конечно.

— В смысле не родная? — удивился капитан. — Ты не в свое тело попал?

— Нет. В этом времени лет двенадцать было. Уже видел себя в юности.

Тот выглядел озадаченным.

— Хорошо. Где тут ближайший выезд?

— Как сюда попали, так и выходить нужно. К «Энергетику» примыкает дорога. Лучше всего подъехать туда.

— Понял тебя.

Петров отжал куртку, вновь накинул ее на плечи и прихрамывая зашагал к выходу. Вскоре он скрылся из виду.

А я, увидев стоящий в углу деревянный ящик, сел на него. Выдохнул.

Затем, глядя в серое небо, громко расхохотался.

Вот так история получилась — даст ист фантастиш! Оказывается, я не один такой перерожденец в СССР?

Насколько все запутанно — голова кругом идет. По ней, конечно, и так сегодня не хило прилетело, но кружилась она не по этой причине. Скорее от осознания того, что все это нереально, невероятно сложно… А может, у меня бред?

Нет, никакого бреда не было.

По всему получалось, что тот, кого я косвенно подозревал в участии диверсии на Чернобыльской АЭС, отнюдь им не являлся. Наоборот, попав во времена «застоя», он избрал иной путь, став милиционером. Не знаю, может и не самая благородная жизненная цель, но тоже ничего. По крайней мере, не пошел в олигархи и не приложил руку к созданию Яндекса, не влез в политику и не попытался спасти СССР. Как он там сказал, с 1978 года здесь?

Я встал, чуть размялся. В целом, кроме распоротой руки, серьезных повреждений у меня не было. Синяки, мелкие ссадины, царапины. Достаточно помыться, обработать легкие раны и хорошо выспаться. Через недельку, максимум другую — буду как новенький.

Примерно минут через двадцать я услышал, как за стеной остановилась машина. Прозвучал гудок клаксона. Скорее всего, подъехал Петров.

Я направился к выходу из внутреннего дворика, миновал сломанную дверь. Поискал взглядом выход — вновь лезть через двухметровый забор совершенно не хотелось.

Двинулся вперед и почти сразу разглядел лежащий среди травы пистолет. Это был «Макаров». Наверное, Петров обронил, когда пытался меня догнать.

Подобрал ствол, сунул его в карман толстовки.

Поначалу я подумал, что будет черная «Волга», которую я видел у гастронома, где покупал лимонад. Но потом отмахнулся от этой мысли — Андрюха не настолько глуп, чтобы представить своим товарищам того, что кого разыскивает вся Припятская милиция.

Я отыскал калитку, вышел и обогнул пристройку по кругу. Увидел белую машину такси, тоже «Волгу». Точь в точь такую же, как в фильме «Бриллиантовая рука». Рядом стоял Петров, выглядел он уже бодрее. Куртки на нем уже не было, вместо нее какая-то спортивная олимпийка. Лицо вымыто и слегка обработано, на лбу широкий пласт лейкопластыря.

— Такси? — удивился я.

— Не совсем, — махнул рукой тот. — Служебное авто.

За рулем был молодой водитель, типичной восточной наружности. Это уже потом, лет так через двадцать, его родственники будут сидеть во всех маршрутках и дружно нарушать правила дорожного движения. Ну или шаурмой торговать.

Не шибко мне хотелось лезть в салон — ведь все кровью запачкаю. Но других вариантов не было. В общем, забрался я на заднее сиденье, рядом сел Петров.

— Поехали, — он повернул голову в мою сторону. — Адрес?

— Я покажу. Адреса и сам толком не знаю.

Через минут двадцать меня высадили у края дороги, которая вела к дому друга подполковника Кошкина. Недавно прошедший дождь превратил и без того плохую дорогу в сплошную грязь, тут только «УАЗе» можно продраться.

Напоследок сказал Петрову, что врача не нужно — сам как-нибудь разберусь. Тот понимающе хмыкнул, но настаивать не стал. Там же в машине я передал ему найденный «Макаров». Не скажу, что он сильно обрадовался, но ствол забрал.

До дома я добрался минут через двадцать.

Закрыв за собой дверь, я просто рухнул на диван в гостиной и мгновенно отрубился. Успел только глянуть на часы — одиннадцать пятнадцать.

* * *

Глаза я открыл почти в полной темноте — лишь слегка угадывался лунный свет, проникавший через окна снаружи. Где-то неподалеку ухала сова. Надо же, не знал, что под Припятью совы жили.

Взглянул на часы — почти три ночи. Ни хрена ж себе меня выключило! Вот что бывает, когда организм затрагивает скрытые внутренние резервы.

С трудом поднялся, по ощущениям казалось, будто меня долго и интенсивно били. Впрочем, так оно и было. Думаю, Петров сейчас чувствует примерно то же самое.

Включил свет, отыскал аптечку. Перевязал свою опухшую руку — рана выглядела плохо. Нужно бы посетить медсанчасть, вот только как это сделать?

Насколько я помню, милиция там никогда не дежурила на постоянной основе. Ну, за исключением короткого послеаварийного периода — тогда было организовано оцепление, чтобы члены семей не прорвались к облученным. Это касалось пострадавших в пожаре работников станции и самих пожарных.

В общем-то, если привести себя в порядок, можно попробовать получить помощь. Придумать правдоподобную легенду. Например, травму руки получил на охоте или на рыбалке. Наверное, утром так и сделаю.

Сходил в душ. В доме его не оказалось, а расположенный на улице «летний вариант» оказался весьма прохладным. Впрочем, я все-таки помылся.

После этого почувствовал себя значительно лучше. Обработал лицо и свой разбитый нос — сейчас он выглядел печально. К счастью удалось вправить его обратно без последствий. Хрящи неприятно похрустывали, отчего болью аж в затылок отдавало. Но перелома, вроде бы, не было.

Затем я перекусил тем, что осталось от сухих пайков. Запихивал в рот все съестное, запил горячим чаем. Завел будильник на десять утра, после чего вновь рухнул на тот же диван. До четырех утра не спал, потом все-таки вновь задремал.

Проснувшись, наскоро влил в себя чай, переоделся в свою старую одежду, которую взял из схрона Лисицына и неторопливо отправился в медсанчасть. Расстояние небольшое — пара километров.

Если я правильно понял, мой новый друг посодействует в сложившейся проблеме и снимет меня с розыска. По крайней мере, из тех эпизодов, что касались стычки с участковым Роговым и убитой девушки. Хорошо, если эта следственная группа будет заниматься своими убийствами и не станет выяснять, кто я такой на самом деле.

Разумеется, быстро отмазать меня не получится — понадобится неделя, а то и две.

До «МСЧ-126» добрался без проблем. Далеко на горизонте прошествовал патруль, но до меня им не было никакого дела. Попробуй-ка с такого расстояния по кривому фотороботу опознай человека…

Обратился регистратуру, меня тут же сопроводили в процедурную.

Уже пожилой хирург сам оказался заядлым рыбаком и очень понимающим мужиком. Он основательно подошел к решению проблемы, зашил рану, наложил удобную повязку. Про нос и общее состояние лица, тоже упомянул. Пришлось сочинить историю про яростный спор между собутыльниками, который закончился типичным мордобоем. В принципе, получилось очень правдоподобно. Главное, что нужную медицинскую помощь я получил, а остальное меня не волнует.

На выходе из медсанчасти я неожиданно столкнулся с… Майором Прудниковым!

— Савельев? Ты, что ли? — прищурился офицер, перегородив проход. За полгода он набрал лишнюю массу, став немного похож на колобка.

— Здравия желаю, товарищ майор! — удивленно ответил я. — Вы тут как?

— Да не майор я уже, — скривился Прудников. — И вообще, больше не военный. Комиссовали меня в начале лета, по состоянию здоровья. Каждый месяц теперь прихожу на осмотр. Сердце после того пошаливает. Так, погоди! А ты почему здесь? Что с рукой?

— После тех событий, многое изменилось. Долго рассказывать. В общем, недавно травму получил. Был на перевязке. Кстати, как у вас отношения с Маргаритой? Как Богдан?

При этих словах, Прудников как-то странно улыбнулся.

— Сильно торопишься? Я сейчас на осмотр к кардиологу схожу, вернусь минут через пятнадцать. Все расскажу. Подождешь?

— Честно говоря, тороплюсь, товарищ майор, — я постучал пальцем по часам.

Тот сначала нахмурился, но быстро вспомнил, что я все еще военный и выполняю чьи-то приказы. У срочника своего свободного времени нет.

— Ладно, беги, — вздохнул он. — Но если что, я тут часто теперь бываю.

Осторожно пожал ему руку, затем двинулся обратно. Выходя на улицу Курчатова, едва нос к носу не столкнулся милицейским патрулем.

Один рядовой, другой младший сержант.

Они скользнули по мне взглядом, увидели перебинтованную руку. Но к счастью, никак не отреагировали и пошли дальше. А я, судорожно выдохнув, поспешил к пешеходному переходу. Чем быстрее я уйду из оживленного района, тем лучше.

Через двадцать минут добравшись до грунтовой дороги, ведущей к моему убежищу, я заметил стоящую на обочине черную «Волгу». Сразу догадался, что это по мою душу. Вот только кто? Андрей Петров или кто-то из комитетских?

Мысль о том, что он меня слил, не казалась мне очевидной. Но чем черт не шутит, вдруг от меня и здесь просто хотят избавиться? Что-то в последнее время я стал излишне подозрительным, хотя опять же, на сей раз чуйка молчала. В любом случае, при следующем разговоре нужно расставить точки над «И» и поболтать с «коллегой по несчастью» по душам. Выяснить, чем он дышит. А если мы с ним «одной крови», то почему бы не привлечь его к своему делу?!

Снова начал моросить мелкий противный дождь. Чтобы не месить грязь, прошел через посадку, направился к дому. За эти два неполных дня, никого из местных жителей здесь я не видел. Однако сейчас, неподалеку от первого дома, на поваленном бревне увидел человека в черной куртке. Это был Петров.

При моем приближении, он поднялся, неторопливо двинулся навстречу. Про себя отметил, что он все еще прихрамывал — мой «лоу-кик» он запомнит надолго.

— Ну, здорова, Алексей! — он протянул мне руку.

— Здравия! — по-военному произнес я.

Ответил на рукопожатие лишь символично — рука-то забинтована. Он это дело сразу отметил, поэтому спросил:

— Смотрю, рана серьезная? Уже в больничку смотался?

— Я же говорил, что сам разберусь. Не впервой.

— Да я и не сомневался, — улыбнулся он, затем добавил. — Леха, я пришел не просто так… У меня к тебе серьезный разговор.

Заметил, что у него на плече висит довольно большой рюкзак.

— Понимаю, — отозвался я. — У меня к тебе тоже вопросы имеются. Идем в дом, погода что-то совсем дерьмовая!

Открыв входную дверь, я пропустил Петрова внутрь.

Пока я раздевался, тот ловко скинул рюкзак. Что-то звякнуло об стол.

Обернувшись, я увидел, что Андрей достает из рюкзака закуску, консервы. На журнальном столике уже стояли две бутылки «Столичной».

— Стаканы найдутся? — улыбнувшись, поинтересовался он.

— Найдем. Безвыходных ситуаций не бывает! — усмехнулся я, сообразив, в каком русле будет проходить наша беседа по душам. Такой расклад меня устраивал куда больше, чем в предыдущий раз — до сих пор носом дышать не мог.

Не прошло и получаса, как мы уже разогретые, обсуждали впечатления от встречи.

— Я даже не думал, что мне встретится кто-то еще, из другого времени, — активно жестикулируя, говорил Андрей. — Я и тогда, в семьдесят восьмом не понял, что толком произошло. Просто принял как есть. А когда ты заикнулся про аварию на атомной электростанции, у меня в голове как будто что-то щелкнуло. Знаешь, у меня отец работает журналистом… Случайно раскопал где-то в секретных архивах информацию, о ранее произошедших в Союзе радиационных авариях. Годов с пятидесятых. Он считает, что они имеют общую связь.

— А отца, случайно, не Григорий зовут? — поинтересовался я, отрезая себе кругляш «Докторской».

— Уже познакомился? — изумился Андрюха, отставляя бутылку в сторону. — Когда успел?

— Да так, судьба свела. Еще в восемьдесят четвертом году, в поезде вместе ехали. Я ведь вас с ним вместе видел, и не раз. В марте этого года, в гостинице Припять. Я тогда отчего-то решил, что ты иностранный диверсант, а Григорий осведомитель. Он тебе документы передавал, а я думал там имена, явки, пароли…

— Да какой из меня диверсант? — усмехнулся Петров, наливая очередную порцию сорокоградусной. — Я про устройство этих, станций атомных, ни черта не знаю. Вообще. Но отец много чего раскопал, просил кое-что проверить. Но все как-то за уши притянуто. Никакой конкретики. Но я-то помнил, что в восемьдесят шестом году действительно произошла авария, из-за которой потом Припять эвакуировали. Только причем тут диверсия? Была же авария, ошибка персонала. Разве нет?

Я тряхнул головой.

— А вот на эту тему, Андрюха, я и хотел с тобой поговорить! Я практически уверен, что дефектами реактора воспользовались, чтобы устроить диверсию.

— Кто воспользовался? — нахмурился Петров.

— Это нам и предстоит выяснить…

Глава 2

Странности

Наша беседа все продолжалась.

— Вот ты скажи мне, какой смысл в том, что мы умерли в будущем, а очнулись здесь, в СССР? Высшие силы непросто так дали нам второй шанс!

— Ай, не грузи, — качнул головой Андрей. — Думаешь, за семь лет мне в голову не приходила эта мысль? Да я первый месяц вообще не мог в себя прийти от осознания факта случившегося. Но знаешь, сориентировался я быстро!

— Ну да, конечно. Вот ты в прошлой жизни кем был? Ментом? А оказавшись в Союзе, снова пошел по той же дорожке. Как так?

— Не знаю, — пожал плечами тот. — Меня все устраивало. Захотел пройти этот путь заново, без ошибок.

— Но ты же мог стать кем угодно! Использовать знания из будущего на свое усмотрение… Разбогатеть, занять любую должность! Почему пошел по второму кругу?

— Я об этом не думал.

— Ну, ладно. И что, многое удалось поменять?

Видно было, что Петров основательно задумался. Правда, в подвыпившем состоянии мыслительный процесс шел со скрипом.

— Ну, в целом да. В прошлой жизни я сам дров наломал. Все работа, работа… А то, что от меня там жена ушла, и я по карьерной лестнице не добился ни хрена, так то сам виноват. Сейчас я строю свою карьеру заново, иду по тому же пути, не допуская прежние ошибки. И честно говоря, я рад тому, как все обернулось.

— Рад? — переспросил я. — Семья есть? А дети?

Под «сорокаградусную» разговор пошел куда-то не туда.

— Ты вообще для чего все это начал? — Петров посмотрел на меня мутным взглядом.

— Ну… Я перед собой цель важную поставил, — я снова завел предыдущую песню. — Предотвратить аварию на электростанции! Сам посуди, какое это окажет влияние на всю страну! На людей! Шанс основательно изменить историю всего Союза. И это вполне реально!

Петров фыркнул.

— А чего ты фыркаешь? Мы знаем дату, знаем время. Знаем причины. Ну, понятно, что истинная причина случившегося все равно может оказаться иной, несмотря на собранные мной косвенные доказательства. У нас есть достаточно времени на подготовку. Я знаю, как организована охрана на станции, знаю внутренние расположения помещений. Знаю устройство и принцип работы энергоблока. Знаю хронологию событий, знаю, кто и как будет себя вести. Знаю, на каком этапе можно все остановить. Я тебе, Андрюха, больше скажу. Я даже примерно представляю, где будет заложено взрывное устройство.

— Бомба, что ли? — усмехнулся Петров. — Ты серьезно? Там была авария, а не теракт.

— Сильно в этом сомневаюсь, — я прицелился, неуклюже подловил вилкой из банки кусок тушенки. — Я почти уверен, что организованную диверсию очень умело выставили как аварию. Но чтобы такое провернуть, диверсанты должны были тщательно подготовиться. За несколько месяцев точно.

Пока я говорил, меня даже алкогольное опьянение как-то незаметно отпустило. Ход мыслей был предельно ясный, язык почти не заплетался. Я прекрасно понимал, о чем говорю и это добавляло мне уверенности. Конечно, жаль, что Андрей в этой теме не разбирается. Зато он мент с большим стажем, и судя по тому, что в свои двадцать пять лет он уже в звании капитана, карьера у него действительно пошла. Наверняка и связи соответствующие есть.

— Ну и? — после продолжительной паузы, спросил тот.

— Что, ну и? Ты мне поможешь? — спросил я напрямую, без шелухи.

Несколько секунд Петров соображал. Морщился.

— Слушай, Леха… Я плохо понимаю тебя. Помочь в чем? Как ты хочешь повлиять на это масштабное событие? Ворваться с оружием на этот, как его… Пункт управления и остановить работу всей станции? Если действовать такими методами, то чем ты лучше тех, кто якобы, спровоцировал эту аварию?

— Хотя бы тем, что персонал останется жив. Ты вообще в курсе, что половина сотрудников четвертого энергоблока погибла? Не сразу, но все-таки.

— Знаю, — пробурчал Андрей. — Ну, если только так…

— И незачем останавливать всю станцию. Только четвертый энергоблок. Но тут тоже тонкий момент… Чтобы спровоцировать аварию, нужно оказать влияние сразу на несколько ключевых моментов. Вероятность того, что это вообще могло произойти, очень мала. И, тем не менее, это все равно случилось. Мы никогда не узнаем, какой был план у врага и все ли прошло, как им было задумано. Но мы точно можем вмешаться и все сорвать. Дата была выбрана не случайно — тогда же проводился эксперимент.

— Хорошо, допустим ты прав. Что помешает руководству станции провести эксперимент повторно, скажем, в мае месяце?

— Ничего.

— Вот и я о том же. Глупо это. Я думаю, что нужно написать соответствующие письма в Министерство Атомной Энергетики, Минсредмаш. В КГБ, в конце концов. Предупредить, что такой эксперимент проводить на станции нельзя. Предупредить, чтобы усилили пропускной контроль. Осмотрели весь энергоблок, устранили дефекты. Да хоть на техническое обслуживание его пусть ставят!

— Ага! И кто тебя послушает? — весело хмыкнул я. — Кто ты такой? Андрей Петров — простой милиционер? Зачем им слушать человека, совершенно не разбирающегося в работе ядерного реактора? Тебя проще закрыть, чтобы глаза не мозолил и не болтал лишнего. Примерно так же, как поступили с другими.

— С какими другими?

— Ты наверное не в курсе, что практически все дефекты реактора РБМК были известны задолго до Чернобыльской аварии?

— Чего? — нахмурился Андрей. — В смысле?

— В прямом! В 1975 году на Ленинградской АЭС случилось тоже самое, только в куда меньшем объеме и без разрушения активной зоны. Тогда провели разбирательство, выяснили, в чем проблема. И знаешь что?

— Что?

— Ничего. Отчет просто изъяли и засунули в один из секретных архивов, которые контролировало КГБ. Ничего не было предпринято. А люди, которые знали суть проблемы, были либо уволены, либо сели за решетку.

— И почему?

— Потому, что если бы официально признали проблему, это было бы ударом по репутации советских инженеров и проектировщиков. По сути, это пощечина им. Мол, товарищи академики и конструкторы, ваш реактор говно. Переделывайте. Представляешь, как выглядел бы СССР, если бы начал массово перестраивать свои же реакторы, которые изначально были заявлены как самые лучшие и безопасные?

По лицу Петрова я понял, что он ни черта не понял.

Так и оказалось. А я продолжил.

— Дальше, в 1982 году уже здесь, в Чернобыле тоже произошла небольшая авария с разрывом технологического канала. Опять же, по той же самой причине. И снова ничего не было сделано. Я видел копии архивов, если бы академик Легасов не покончил с собой, все тоже бы замяли. И Чернобыльский сценарий повторился бы еще где-нибудь.

— Слушай, Леха! — подняв кусочек сала к глазам, Андрей громко икнул. — Откуда ты все это знаешь?

— Да, так… Еще в прошлой жизни интересовался.

После небольшой паузы, Андрей громко зевнул.

— Я сейчас пьян, мысли путаются. Давай потом об этом поговорим?

Вынужден был с этим согласиться. Пожалуй, меня понесло — решил высказать все, в неудачный момент. После того, как отрезвеет, тогда можно.

Одна бутылка «Столичной» уже была распита и валялась на полу. Вторую мы опорожнили примерно на четверть. Закуски Андрей притащил более чем достаточно. В рюкзаке была и колбаса, и сало, и консервы. Я бы сказал, тут на четверых хватило бы.

Но если честно, такое питание «на сухарях» меня уже порядком подзадолбало. Хотелось нормально покушать горячего, жидкого. Эх, борща бы сейчас или супчика. Ну или картошечки с котлеткой, тарелку пельменей. Жаль только, что пока это не представлялось возможным.

И хотя столовых в Припяти было достаточно, дорога туда мне была пока закрыта. Пока Андрюха не поспособствует «снять» меня с розыска, я так и буду вести подпольный образ жизни, в роли отшельника.

Часа через два, практически опорожнив вторую бутылку, мы оба просто вырубились — заснули прямо у стола. Петров на диване, а я в позе эмбриона на кресле. Не рассчитали мы, чего греха таить? Честно говоря, напиваться я не планировал в принципе, но как-то под разговоры само по себе получилось.

Когда я проснулся, Андрея уже не было.

Такое положение вещей меня слегка удивило. Впрочем, очевидно же — он действующий милиционер, а потому едва проспался, сразу сорвался на работу. Они ж со следственной группой расследуют серию убийств, до которой, мне, честно говоря, никакого дела нет…

Удивительно, но после почти двух выпитых бутылок водки, голова совершенно не болела. «Столичная» оказалась качественной, хотя в СССР паленая водка была повсеместно.

Шустро навел порядок после нашего безобразия, выбросил весь мусор. В общем, привет место дислокации в надлежащий вид.

Быстро темнело. Погода была тихая, почти безветренная. Закат был в самом разгаре.

Невольно подумал о своем новом друге.

Вроде бы, с Петровым все понятно: бывший оперативник уголовного розыска, циничный, решительный. Еще упертый и настойчивый, правда, на своей волне. Впрочем, разве я другой? Вот только, между нами есть одна существенная разница — перед ним нет глобальной цели! Он просто снова проживает свою жизнь заново, минуя ошибки, сделанные в прошлой жизни, которые в итоге и завели его в тупик. Я, конечно, могу ошибаться, но пока общее впечатление о моем новом друге таково.

Устав сидеть в доме, я выбрался на крыльцо, увидел в углу деревянный табурет, с облезшей на ножках краской. Сдув с него пыль, я уселся и упершись спиной о стену дома, замер. Смотрел по сторонам, потом на звездное небо.

Поймал себя на мысли, что за все мое время пребывания в восьмидесятых, я еще ни разу не оставался наедине с собой так, чтобы ни о чем не думать. Всегда было какое-то обстоятельство, которое занимало мои мысли, не давая просто насладиться тишиной и спокойствием окружающей природы. Что ни говори, а сейчас Припять красивый и чистый город, еще не загаженный человеком и радиацией. То же самое касалось и прилегающей к городу территории.

Где-то неподалеку снова ухнула сова. Тихо шумел ветер в кронах деревьев, где-то стрекотал одинокий сверчок. Благо пока еще сохранялись теплые дни, все-таки начало сентября.

Самочувствие после пьянки на редкость было хорошим, спать не хотелось совершенно.

Вместо того чтобы торчать в доме, я решил прогуляться вниз по дороге, ведущей к Яновскому затону. Где-то там, на юго-востоке находился грузовой порт. Массивные портовые краны я видел издалека не один раз — попробуй таких гигантов не заметить. А вот вблизи никогда не был.

В прошлой жизни в портовой зоне побывать тоже не удалось, да и кто бы отпустил двенадцатилетнего пацана так далеко?

Недолго думая, я встал и отправился в сторону затона. До берега было около пятисот метров, не очень много. И хотя никакого освещения на дороге не было, добрался я быстро и без проблем.

Посидел немного на берегу, покидал камешки в воду. Подышал речным воздухом, пропитанным тиной, послушал, как где-то в камышах пищит выпь.

Почему-то подумал о рыбалке. Вспомнил, как на мое прошлое день рождения с друзьями жарили шашлык с овощами, потом ловили рыбу. Эх, всего-то чуть больше года прошло, а как все изменилось с тех пор!

У дома, где я временно обосновался, в небольшом покосившемся сарае приметил сразу несколько старых удилищ из бамбука, пару телескопических удочек и даже браконьерскую сеть. Видимо, друг Кошкина был заядлым рыбаком, раз в сарае полно снастей. Про себя отметил, что пока я веду образ жизни бродяги, почему бы не посидеть на берегу и не половить рыбу? Говорят, это хорошо успокаивает нервную систему и вообще дает гармонию с самим собой. Все равно от моих действий пока ничего не зависит. Вся надежда на Андрея…

Нет, я и раньше-то бывал на рыбалке, правда, обычно в компании. Рыбалка соло была для меня в новинку. Решил, что завтра с утра можно наведаться сюда с парой удочек. Еще бы бутылочку холодного «Жигулевского» с собой прихватить…

До самих кранов было еще метров сто, да и вряд ли кто-то разрешил бы просто так бродить по территории порта. Отсюда мало что можно было увидеть — мешали камыши. Однако кое-что интересное я все же заметил.

К причалу подошло какое-то небольшое судно. Было похоже на темное пятно, плывущее по воде. Странным было то, что у корабля были отключены все огни. Словно это летучий голландец.

Практически сразу после швартовки началась разгрузка, какая-то суета. Бегали люди, с ящиками и большими коробками. Это показалось мне странным. Судно без опознавательных знаков, ночью, да еще и сразу на разгрузку? Что-то тут не так!

Конечно же увиденное меня очень заинтересовало. Где-то в мозгу стрельнула запоздалая мысль — почему я везде нахожу приключения на свою пятую точку? Ну, серьезно. Где-бы я ни оказался, обязательно что-то случается. Сразу вспомнились слова полковника Андрея — ты, Алексей, генератор для неприятностей.

Сейчас я был похож на овчарку, взявшую след.

В общем, тихо двинулся я вдоль берега, стараясь подойти как можно ближе.

К сожалению, еще и луна зашла за тучу, поэтому рассмотреть что-либо было почти невозможно. Нужно было подойти почти вплотную.

На самом деле речной грузовой порт, сильно отличался от тех же рыболовных портов. Здесь не было стоянки кораблей, не было пирсов.

Та часть порта, что подходила к воде, была выполнена из железобетона. Выше стояли сами портовые краны, еще дальше кирпичные административные здания. Насколько я помню, после аварии, этот порт использовался исключительно для нужд ликвидаторов — с помощью больших портовых кранов сгружали с барж подвозимый песок, щебень и цемент. Потом, из этих материалов на ближайших бетонных заводах возводился объект «Укрытие».

А до аварии, порт использовался для строительства пятого и шестого энергоблоков и подготовки строительной площадки для нового микрорайона города. Все окончательно было брошено в середине восемьдесят седьмого года, когда четвертый блок уже накрыли саркофагом и закончили большую часть дезактивирующих работ.

Неизвестное судно пришвартовалось, причем очень необычным образом. Пирса в порту никогда не было, имелся лишь огромный плавающий кран. К нему для чего-то временно навели небольшой понтонный мост.

Подобравшись почти вплотную, я заметил, что на открытой площадке устроили складскую зону. Все ящики и коробки таскали сюда. Насчитал шесть человек грузчиков. С удивлением опознал в их речи польские слова… Что за значит? Какого черта здесь делают поляки?

И даже если откинуть эти моменты, что ночью могут здесь разгружать? Что-то запрещенное? Очевидно же!

Площадка была хорошо освещена— сверху висел фонарь.

Дождавшись, пока очередная пара рабочих принесет большой ящик и направится обратно, я подскочил к ближайшему, ухватил коробок и вместе с ним, вернулся обратно. Рядом росли большие кусты сирени, поэтому спрятаться за ними было несложно. Я находился совсем рядом, при этом оставался невидимым. Да и кто бы стал выяснять? Территория даже не было огорожена.

Ножа у меня не было, пришлось брать острый камень и им разрезать материал.

Открыл. Насмешливо фыркнул.

Это были джинсы. Много, хотя все одной и той же расцветки. На дне, в отдельных целлофановых пакетах, лежали футболки и батники.

Все это очень походило на самую обычную контрабанду.

Ну, теперь-то все ясно — вот местные фарцовщики обрадуются. Партия явно прибыла сюда незаконно, причем, судя по всему из Польши. Речное судоходство в этом регионе налажено хорошо — вполне допустимо, что мои предположения верны. Впрочем, я совсем не знаток языков…

Быстро вернул ящик на место, проверил другой, что был поменьше. Внутри оказались упакованные виниловые пластинки и аудиокассеты.

— Биттлс? — изумленно пробормотал я. — Модерн Токинг?!

Черт возьми, а…

Напоследок решил заглянуть еще и в третью коробку — она оказалась доверху забита заграничной косметикой. Какие-то баночки, пузырьки, бутылки…

У здания стоял старый «ПАЗ» и пара «Копеек», — а вот и транспорт, чтобы свезти добро в место хранения.

Я сам того не желая, стал свидетелем того, как заграничная «фарца» ввозилась в город. Только корабль, скорее всего, советский, а поляки тут просто как сопровождающие товар лица. И это не было чем-то из ряда вон выходящим. Это в шестидесятых и семидесятых спекулянты шифровались как натуральные шпионы… Достаточно вспомнить, как в фильме «Иван Васильевич меняет профессию» Шурик искал нужные транзисторы… А это был как раз семьдесят третий год. К концу восьмидесятых фарцовщики настолько осмелели, что вели бизнес, уже чуть ли не в открытую.

Через пару минут, тем же путем, каким и пришел, я покинул порт разочарованным. Честно говоря, надеялся наткнуться на что-то интересное, а тут всего лишь мелочевка, не заслуживающая внимания.

Через двадцать минут я вернулся домой.

Плюхнувшись на диван, я неожиданно вспомнил про свое письмо, ради которого вчера мне пришлось так рисковать… Я хотел его уничтожить, но так и не сделал этого. Осмотрел все.

Его нигде не было! Я прекрасно помню, что когда Настя отдала его мне, я сложил его пополам и сунул во внутренний карман толстовки. Причем, после стычки с Андреем, оно по-прежнему было внутри. Однако сейчас, прощупав всю свою одежду, я его не нашел. Да что за ерунда?

Взять его мог только Петров, утеря однозначно исключена. Но зачем ему это? Я же и так все ему рассказал…

— Ой, не понял я тебя, Андрюха… — задумчиво пробормотал я, глядя в стену. — Совсем не понял!

Глава 3

Неясные моменты

В глубокой задумчивости я снова покинул дом, вышел на крыльцо.

Раз за разом прокручивал в голове произошедшее и честно говоря, не мог прийти к окончательному решению. А что если я ошибаюсь и Андрюха тут вообще ни при чем?

Но тогда кто?

Снова уселся на тот же самый табурет, что стоял с краю от входа. Была глубокая ночь, но спать мне не хотелось совершенно. Я оценивал риски…

Скорее всего, у Петрова возникло ко мне некоторое недоверие. И это понятно — он ведь следак, причем прожженый. У него недоверие в крови. Одной только фразы, что я такой же как и он попаданец, может быть и достаточно. Этот момент мы перетерли. А вот тот факт, что мои намерения благие и я действительно хочу предотвратить аварию, скорее всего, насторожили его. Но зачем брать письмо?

Его мотивы мне неизвестны, а вот какие могут быть последствия… Что в этом письме, известно только мне одному. Я написал его давно, но так никуда не отправил. Это, была своего рода страховка, в которой сейчас не было никакой необходимости. Даже наоборот, теперь эта самая страховка представляла опасность уже для меня. Попади письмо в руки КГБ, все с ног на голову перевернется — тогда меня будут искать не только военная комендатура и те, кто стоит за диверсией и ликвидацией спецгруппы «Барьер». Вполне предсказуемо, что подключатся и гэбэшники и милиция и бог весть кто еще. Тогда я точно превращусь в загнанного зверя, которому все дороги на АЭС будут намертво перекрыты. Но, черт возьми, что намерен делать с письмом Андрей?

Невольно обратил внимание, что из открытой двери на улицу лился бледно жёлтый свет. Выходя из дома, я забыл выключить освещение в коридорчике, а дверь открылась под собственным весом.

Почти сразу, всего нескольких метрах от входа я различил свежие следы от автомобильных шин. Так как никакого забора здесь не было, на машине можно было подъехать почти к самому дому. Раньше следов не было.

Пока я ходил к портовой зоне, здесь кто-то был. Кто-то, кого я не ждал, да ещё и на машине.

Встал, подошел ближе. Точно — следы.

Получается, что за Петровым кто-то приехал? Но кто? А может, это было после?

От таких мыслей голову можно сломать — я ведь ни разу не детектив.

Первое, что пришло в голову — городское такси. Быстро отсеял эту версию, ведь в доме не было телефона, соответственно вызвать машину невозможно… Вспомнил, что когда шел из медсанчасти, увидел машину. Черная «Волга», предположительно Андрея, осталась на обочине у дороги. Но сам он был пьян — куда ему садиться за руль? Да и не заедет она сюда — грязи по колено, колеи сантиметров по пятнадцать глубиной.

Однако следы определенно свежие, по крайней мере, с виду.

Встал, осмотрелся. Тишина, темнота… Местных тут никого не было, а если все-таки и были, наверняка спали. Ночь все-таки.

Черт возьми…

Решил дождаться утра, а там все осмотреть более тщательно.

Вернулся в дом и повалявшись на диване, завалился спать. Что-то последние дни у меня совсем безумные — сплошная черная полоса. Вроде встретил родственную душу, из своего времени, так и тут подвох — мутный он какой-то… Может, я слишком много рассказал по пьяни? При следующей встрече нужно расставить приоритеты, надоела эта недосказанность.

Проснулся я почти в девять.

Встал, быстро умылся и наскоро одевшись, покинул дом. Хотел осмотреть следы от протектора, но ночью прошел дождь, отчего разобрать что-либо стало проблематично. Я и так совсем не следопыт, а теперь вообще безнадега.

Конечно же меня посетила мысль, что скорее всего мою шкуру искали посторонние люди… Вот только кто они, сколько их и где они находятся?!

Ощущался легкий голод, но я не стал тратить время на завтрак. Отправился вверх по дороге, намереваясь выйти в город. В лесу уже появился запах осени, несмотря на ранее время. Если бы у меня было лишнее время, с удовольствием погулял бы, расслабился. Вот только некогда…

Выбравшись на дорогу, я вновь увидел стоящую на обочине черную «Волгу», только уже в другом месте. Кажется, это была та же самая, что я видел вчера.

Решительно направился к ней, но метров за сорок до нее, водитель внезапно завел двигатель и резко тронулся с места. Ускорившись, «Волга» пронеслась мимо меня.

— Зараза… — процедил я, проводив взглядом скрывшийся за ближайшим поворотом автомобиль.

Кто был за рулём, я не разглядел. Номера-то я запомнил, но что толку? Эта информация мне никак не поможет.

Понять, что это наблюдатель, много ума не нужно. Но по чьему указанию за мной установлена слежка?! Как давно и по какой причине?

У меня складывалось четкое ощущение — как бы мне не пришлось в ближайшие двадцать четыре часа менять дислокацию. Правду говорят, неведение выбивает из колеи, а ожидание выматывает хуже самих событий.

Постоял пару минут, двинулся в ту же сторону, что и скрывшаяся «Волга». До городской черты было немного, минут десять пути.

Решил срезать через Припятское кладбище. Честно говоря, сам не знаю, зачем меня туда понесло — я вроде бы никуда особо не торопился, но опять же сработала чуйка.

За все время я уже научился ей доверять и прислушиваться. Вот и сейчас, пройдя по краю кладбища, я пересек небольшую посадку и вышел неподалеку от перекрестка улиц «Энтузиастов» и «Огнева». Передо мной тянулась дорога, на противоположной стороне которой стояли здания, в том числе и жилые многоэтажки. Справа, метрах в семидесяти я увидел здание «СанЭпидемСтанции», у которого стояла черная «Волга». Очень может быть, что та самая…

Подобного я совсем не ожидал.

Сразу же почувствовал себя хищником, выследившим добычу. Мне только что выпал шанс не только узнать, кто там за рулем автомобиля, но и выяснить, откуда вообще растут ноги.

Спокойно вышел на тротуар, добрался до пешеходного перехода. Но едва я пересек его, как водитель вышел из машины, и направился к расположенному в соседнем здании гастроному. На человеке обычный спортивный костюм, сам он полноват. Как-то не очень похож на шпиона, впрочем и расстояние метров тридцать. Быть может, я вообще ошибся…

Единственный вариант подойти ближе и сверить государственный номер. Не прошло и минуты, как я в этом убедился. Передо мной стояла та самая черная «Волга».

Заглянул в салон — никого. Значит, водитель один.

Не знаю, что на меня нашло, я решительно подошел к багажнику — тот оказался не заперт. Недолго думая, я влез внутрь и рывком вернул крышку багажного отделения на место.

Сложно описать, какие мысли были у меня в голове. С одной стороны неистовое желание действовать. Разобраться, кто и зачем меня пасет. К счастью, пистолет Виктора на этот раз был у меня с собой — не хотелось бы его применять по назначению, но если возникнет сложная ситуация, использую без раздумий. С другой стороны — черт возьми, во что я вмешиваюсь?!

Не прошло и трех минут, как дверь «Волги» открылась, машина ощутимо качнулась. Водитель сел внутрь, завел двигатель. Тронулись. Кем бы ни был водитель, у него определенно была какая-то цель и маршрут следования. Именно это я и собирался выяснить.

Однако трястись, лежа в позе эмбриона, в очень неудобном багажнике было тем еще удовольствием. Внутри оказалось пыльно, в область печени уткнулась рукоять молотка и ещё какой-то инструмент, а в довершение ко всему, там нестерпимо воняло разлитым машинным маслом.

К тому же, водитель вел машину неаккуратно. То ли ему было все равно, то ли дорога была вся в дырах и выбоинах — то и дело я ловил головой очередную встряску.

Сколько длилось такое путешествие, я не помню. Но минут пятнадцать точно. Считать все повороты налево-направо я не мог, да и не хотел. Бред это все, в духе американских триллеров. К концу поездки я уже думал только о том, как бы поскорее выбраться на свежий воздух. Даже затошнило в какой-то момент.

Наконец, машина свернула куда-то, сбавила ход и остановилась. Водитель заглушил двигатель. Открылась дверь, послышались приглушенные голоса. Попытался что-либо разобрать, но не получилось.

Время потихоньку шло, а я по-прежнему лежал внутри, дышал вонью разлитого когда-то масла и мечтал, чтобы поскорее выбраться наружу и вдохнуть свежего воздуха. Вдруг, голоса стали ближе.

Я отчетливо различил следующую фразу:

— Федя, я в багажник закину, хорошо? Открой!

— Да открыто там. Какой смысл его закрывать, все равно никто не полезет?!

Щелкнуло, лязгнуло.

Внутри сразу же стало светлее, ворвался свежий воздух. А я отчетливо различил перед собой Андрея Петрова. Точнее, его верхнюю половину. Он стоял с каким-то коробком под мышкой.

Тот в изумлении уставился на мою щурящуюся от света физиономию.

Затем усмехнулся, повернул голову влево и спросил:

— Федор, а ты когда багажник проверял последний раз?

— Не помню, а что? — с той же стороны показалась еще одна голова. Принадлежала она тому самому мужику, который ранее в спортивном костюме бегал в гастроном. Стало быть, это и есть водитель.

Глаза у него расширились в изумлении.

— Э-э-э…

— Федя, я вообще-то просил непринужденно понаблюдать за Алексеем, а не везти его сюда! — спокойно, но с обвинительными нотками в голосе, произнес Андрей.

— Да я э-э… Как-то… Ты как сюда попал, э?

— Машину бросай чаще без присмотра, еще и мыши тут заведутся! — пробурчал я.

— Чего-о? — обиженно произнес Федя.

— Ничего страшного. Теперь не придется ехать к нему, кучу времени сэкономим, — весело ухмыльнулся Петров, протягивая мне руку. — Ну, вылезай, раз приехал!

Описывать момент насколько у меня затекли мышцы, и особенно спина, я не буду. Скажу только, что когда я все-таки выбрался из злополучного багажника, разогнулся с большим трудом.

— Не скажу, что сильно рад тебя видеть… — произнес Андрей, глядя на меня выразительным взглядом. — Но не могу не признать, эта встреча очень кстати.

— Слушай, Андрюха! — Федя смотрел на меня с нескрываемым подозрением. — Это ж тот, кого ты преследовал тогда?

— Верно. Он самый, — кивнул Петров. — Леха, знакомься, это капитан Погодин. Активный участник нашей межведомственной группы. Я тебе рассказывал.

Я внимательно посмотрел на Федора — пухловатый, простой. Со спортом у него явно дела обстоят на уровне «удовлетворительно». Если бы тогда я столкнулся не с Петровым, а с Погодиным — сбежал бы в легкую. Несмотря на звание, он почему-то не производил должного впечатления. Даже на обычного милиционера — участкового не был похож.

Я протянул ему ладонь.

— Здравия желаю, товарищ капитан!

— Угу, и тебе привет, — несколько скептически произнес он, отвечая на рукопожатие. — Что, из местной милиции?

Я скользнул растерянным взглядом по Петрову. Тот едва заметно кивнул.

— Так точно. Из «РОВД». Лейтенант Савельев.

— Давайте без этой служебной ерунды! — Андрей тут же стер ту грань, которая мешает нормальному обсуждению между людьми в погонах разных званий. Так проще. — Предлагаю перейти сразу на «ты».

Я и Погодин кивнули одновременно.

— Ну и зачем ты ко мне в багажник залез?

— А ты зачем за мной следил? — ответил я вопросом на вопрос. — Я, между прочим, тоже на службе. Думаешь, просто сидеть в той дыре? Изображать из себя отшельника то ещё удовольствие.

— Откуда ж я знал?

— Я еще вчера попросил Федора приглядеть, чтобы никто посторонний не совался по той дороге. Вот он остаток дня и всю ночь и просидел.

— Ну и что, заезжал кто? — с надеждой спросил я.

— Был, — кивнул Погодин. — «УАЗ» заезжал. Черного цвета, где-то в одиннадцать вечера.

— Черного цвета? — удивленно переспросил я. — Может, как у военных, темно-зеленого?

— Нет, не думаю. В темноте видно было плохо, но цвет точно был черный.

Я на мгновение задумался — либо Федя что-то путает, и «УАЗ» все-таки был типичного военного цвета, либо он прав. Вот только в восьмидесятые годы Ульяновский автомобильный завод не красил «четыреста шестьдесят девятые» в черный цвет. В принципе.

Очень любопытно.

— А как быстро машина уехала? — уточнил я.

— Да минут через десять, а то и меньше.

— Сколько там было человек?

— Не знаю, не считал. За зарослями не видно. Я только фиксировал, время ровно одиннадцать.

Я задумчиво кивнул.

Получается какая-то бессмыслица.

— Мы можем пройтись, поговорить наедине? — я без увиливаний спросил у Петрова напрямую. Федя сделал вид, что не расслышал.

— Конечно, — кивнул Андрей. — Федор, ты поезжай к Никите Егоровичу, а я своим ходом доберусь. Хорошо?

— Дело твое! — капитан Погодин явно обиделся, хотя пытался не подавать виду. Актер из него неважный.

Он наконец-то закрыл багажник.

— Кстати, у тебя там масло где-то разлито, — вдруг вспомнил я. — Воняет просто ужасно.

Но тот только рукой махнул, мол, нормально все.

Я быстро осмотрелся и понял, что мы находимся недалеко от комбината бытового обслуживания, которое носило имя «Юбилейный».

Дождавшись, пока Погодин уедет, я спросил напрямую:

— Андрюха, что-то я не понял. Ты мне не доверяешь?

Ответил Петров не сразу.

— А сам-то как думаешь? — вместо ответа, поинтересовался он. По глазам видно, мой вопрос его не только не обескуражил, наоборот заинтересовал.

— Вижу, что не доверяешь.

— Есть такое дело, — с готовностью ответил тот. — Уж извини, работа следаком накладывает свои отпечатки. Тот факт, что ты из двадцатого года я под сомнение не ставлю. Тут все понятно. А вот твои истории про участкового и про то, что случайно оказался на месте убийства гражданки Цветаевой, немного напрягают. Что ты вообще делал в Новошепеличах?

— Искал убежище. — честно ответил я. — Там у меня знакомый прапорщик жил, которому мы на срочке баню строили. За ним должок, в общем. Прапорщика я не нашел, спился тот. Вместо него наткнулся на участкового Рогова, тот документы попросил. Ну а какие документы у дезертира? Все что было, осталось в расположении части или в машине военной комендатуры, которая везла меня в управление. Точно не скажу. В общем, пришлось импровизировать. Ты бы так же поступил, окажись на моем месте.

Петров кивнул.

— Андрей, а ты зачем мое письмо взял? — задал я следующий вопрос.

— Какое письмо? — не понял тот. По глазам было видно, что не врет. Хотя, черт его знает, может талант у него врать и при этом не краснеть.

— Обычное письмо, было в моей штормовке, когда мы бухали. Собственно из-за него я вообще в город тогда и полез. Иначе мы бы с тобой вообще не встретились бы у того гастронома.

— Понятия не имею, о каком письме ты говоришь. — Андрей то ли реально не понимал, о чем речь, то ли просто пытался вывести меня на эмоции.

Про себя повторно отметил, что мутный он какой-то.

Возможно, может показаться, что мы два таких крутых попаданца, узнав друг о друге, тут же должны стать лучшими друзьями… Вот только в жизни все оказалось не так. Не по канону.

— Ты хочешь сказать, что ничего не брал? — еще раз уточнил я.

— Еще раз десять спроси, получишь комплимент, — чуть нахмурившись, ответил Петров. — Не брал я ничего. Я по чужим вещам роюсь только с разрешения вышестоящего начальника. Вру, конечно — не только по его команде, часто импровизирую. Но смысл мне лазить по чужим карманам?

— Мля, тогда кто? — судорожно выдохнул я.

— В письме что-то серьезное? — уточнил Андрей.

— Можно сказать, что в некотором роде компромат. На тему будущей аварии. Если попадет не в те руки, последствия будут неприятными. Придется долго и тщательно разъяснять, откуда мне известно про дефекты чернобыльского реактора и вообще об аварии в целом.

— Ясно. И зачем ты так подставился?

— Письмо написал заранее, как страховку, — пояснил я. — Оставил дома, с трудом смог его забрать. Согласен, не самое удачное решение, но что случилось, то случилось.

— Ты что-то говорил про то, что тебя ищут… Кто ищет?

— Я не знаю. Но они точно имеют какое-то отношение к станции и самой аварии. Подозреваю, что следы ведут в комитет государственной безопасности.

— Ух ты как… — присвистнул Андрей. — Лихо ты задвинул. А на основе чего сделаны такие смелые выводы?

— Ты наверное не в курсе, что недавно я проходил службу в специальном учебном центре. Нас готовили на замену суточного наряда, который круглосуточно находился на самой ЧАЭС. Как ты понимаешь, готовили нас серьезно. Так вот, идея принадлежала Алексею Владимировичу Черненко. Полковнику КГБ.

Едва я это сказал, как Петров остановился, посмотрел на меня с изумлением.

— Как ты сказал? Повтори-ка.

— Идея по созданию специальной группы «Барьер» принадлежала товарищу Черненко. Алексею Владимировичу. Именно он дал старт всему этому делу и я ему крайне благодарен. Но сейчас у него проблемы — подставили его, причем серьезно. А что ты так напрягся?

— Да так. Знакомая фамилия. Даже очень.

— Насколько я знаю, сейчас под следствием он. Уже снят с должности.

— А вот это я не понял, почему? — снова нахмурился Андрей. — Нет, конечно, человек он хитрый, даже коварный… Но работать с ним я бы точно не стал.

Настала моя очередь удивляться.

— То есть, ты его тоже знаешь?

— Конечно. С 1978 года в затылок мне дышит. Но пока общий язык находим. Точнее находили, последний раз с ним в марте этого года пересекались.

— Ну, у меня для тебя новость. Прикрыли его, какое-то внутреннее расследование. Как по мне, так просто подставили его. А попутно поснимали всех офицеров из учебного центра, убрали преподавательский состав. Территорию отдали другому подразделению, нас прикомандировали. После этого нас и начали жестко душить, вынуждая нарушать правила. В общем, я успел отличиться и видимо попал в поле их зрения.

— Дай-ка догадаюсь, поэтому ты и сбежал из машины военной комендатуры? — догадался Андрей. — Ну, ожидаемо. Хотя быть дезертиром — такое себе?

На последний вопрос я отвечать не стал.

— Вот они меня и ищут. От них я прячусь, от них пытаюсь скрыться. Я же тебя считал одним из их числа…

Петров неожиданно рассмеялся.

— То есть ты серьезно считаешь, что на станции будет самая настоящая диверсия, а не случайная авария?

— Да! И у меня есть доказательства! — не сдержав эмоций, ответил я.

Андрюха закусил губу, глубоко задумался…

Глава 4

Хорошие плохие новости

После небольшой паузы, Андрей произнес то, что подняло мне настроение.

— У меня для тебя хорошая новость — по твоему вопросу я почти все уладил. Сразу, конечно, все не образуется, сам понимаешь. Но как минимум ориентировки с твоей физиономией с городских стендов снимут, а заступающих патрульных на инструктаже проинструктируют. Думаю, ко вторнику уже сможешь свободно ходить по городу.

Ко вторнику? Примерно, четыре дня…

— Спасибо, очень кстати. А то из-за такого недоразумения, я едва в изгоя не превратился.

— Ну, вообще-то, это серьезные моменты… — начал Петров, затем осекся. — Впрочем, ладно. Было и было. Сейчас я с тобой о другом хотел поговорить…

Повисла пауза, расценивать которую можно было как угодно.

— Леха, я тут подумал… — медленно, подбирая нужные слова, начал он. — Мой отец откуда-то накопал сведения по всем случившимся в СССР радиационным авариям. Как ему это удалось, ума не приложу. Он мне уже не раз показывал материалы, но разбираться в них я не стал. Да, я точно знаю, что авария случится 26 апреля… И я вижу твою реакцию и решительность по этому делу. Поначалу меня это отпугнуло и, честно говоря, сейчас лезть во все это тоже не хочется.

— Почему?

— Почему? — тихо переспросил он. — Ну, по большому счету, меня Чернобыль никак не коснулся. Да, это серьезная техногенная катастрофа и я понимаю, сколько горя и бед она принесла тем, кто непосредственно был там. Но…

— Я понимаю, можешь не продолжать, — сухо ответил я. В голове тут же сложилась определенная картинка.

— Нет, не понимаешь, — жестко ответил Петров. Я взглянул на него с изумлением. — Вижу, что не понимаешь. Думаешь, я эгоист, которого волнует только собственная жизнь и карьера? Ну, отчасти это так. Возможно. Но ты сам подумай, вмешиваться в ход истории чревато. Это не какого-то отдельного человека спасти, это шанс изменить историю всего Союза. Если мы рискнем и решимся на подобное, пусть справимся, кем мы потом станем? А если не справимся? Мирными методами такое вряд ли можно провернуть, а я бегать по станции с автоматом и искать диверсанта я не хочу. Тем более, наводить стволы на инженеров… Ну, этих, которые реактором управляют. Ты пойми, я врагом народа быть совсем не хочу, потому что потом, ты уже никому не сможешь доказать, что хотел как лучше. Тебе просто не дадут рта раскрыть. Должен понимать, как в эти годы работали комитетские. Грубо говоря, это взять и перечеркнуть свою жизнь, причем с очень высокой вероятностью. А я к такому не готов. Считаю, что смысл перерождения как раз в том, чтобы исправить жизненные ошибки своей прошлой, неудачной жизни.

— Моя жизнь была удачной! — яро возразил я. — У меня была карьера, хорошая работа. Своя группа, причем состоящая из лучших специалистов. Была семья, дети. Даже внуки. Да, моя жизнь отличалась от твоей, но сейчас, вопреки всему, у меня другое мнение по поводу Чернобыльской аварии. Раз есть возможность, нужно ее использовать. И мы реально это можем.

Петров покачал головой.

— Вовсе не обязательно, как ты говоришь, бегать с автоматом по станции и тыкать им в морду инженеров. Мы спасем Припять, спасем весь регион! Да пойми ты, какое это может оказать влияние на историю Союза?

— Да что мне эта Припять? Я не отсюда, я из Новоульяновска. Большую часть времени я нахожусь в командировках по всему Союзу, даже в Москве оседаю ненадолго. А после развала СССР, эта территория вообще станет Украиной. Кстати! Из какого ты года, из двадцатого?

— Ну да.

— Вот тебе новость. Где-то года через два, феврале две тысячи двадцать второго начнутся масштабные боевые действия между Россией и Украиной.

Подобное вызвало у меня крайнее удивление. Но сейчас разговор был совсем не о том.

Собравшись с мыслями, я продолжил:

— А представь, что подобная техногенная авария могла случиться в твоем городе. Если бы ты знал обо всем, если бы судьба твоих близких зависела от этого, если бы у тебя была возможность все изменить, ты сидел бы сложа руки? Или сделал бы все возможное, что от тебя бы зависело?

Мои слова заставили его задуматься. Я молча шел рядом, давая ему перетереть информацию.

— Ну, может ты и прав… — наконец ответил Андрей. — Но я все равно не хочу в этом участвовать.

— За карьеру боишься? — вопрос был провокационный, но мне важно было получить ответ. Прямо сейчас.

— Нет! Не в этом дело! — отрезал тот.

Дальше я давить не стал. Конечно, ответ Андрея меня не устроил. Да что там, я подобного не ожидал.

Все это время я приводил аргументы, убеждал, рассказывал, а оказалось — все в пустую. Черт возьми, а с чего я вообще взял, что он последует моему примеру? Все люди разные, решения тоже.

Видно было, что Петров сомневался.

— Ладно, понял тебя, — вздохнул я. — Ну, тогда я сам.

— Вижу, ты настроен решительно?

— Да, — спокойно ответил я. — А что это за история, будто я из местного «РОВД»?

— Мне пришлось придумать целую легенду. Сам посуди, когда я в крови явился к своей группе, у них появилось много вопросов, на которые нужно было как-то отвечать. Вот и получается, что я наткнулся на тебя — сотрудника из местного отделения. Якобы у вас тут своя работа по другому делу ведется. Все свел к тому, что между нами возникло недоразумение. А твоя морда на ориентировках, ложный прием, используемый в проведении расследования. Короче, ты сотрудник. Но знают про тебя не все, только Федор и еще двое.

— Ну, закрутил, — скептически произнес я. — А зачем прислал этого Погодина на «Волге» шпионить за мной? Из него наблюдатель, как из меня балерина. Его автомобиль за километр видно, вообще не палился!

— На то и расчет, — хмыкнул Андрей. — Он не скрывался. Я заранее проинструктировал Федора, чтобы тот ни в какие контакты не входил. Ну и сам понимаешь, я открываю багажник, а там ты загораешь. Кстати, ты ловко подстроился.

— Жизнь научила импровизировать.

Некоторое время мы шли молча.

— Что по убийствам? — поинтересовался я. — Удалось что-нибудь раскопать?

— Ничего толкового. Уже две недели здесь, а общей картины все нет.

— Не знаю, будет ли полезна такая информация… Перед тем, как я увидел гражданку Цветаеву с перерезанным горлом, на начале тропы я едва не столкнулся с возможным убийцей. Высокий, широкий в плечах. Телосложение спортивное. Был одет в джинсы, черную штормовку с капюшоном. Вот лица я не увидел — там темно было.

Петров качнул головой.

— Под это описание попадет кто угодно. Даже мы с тобой.

— Ну, если что, я готов посодействовать. Сыграть роль живца там. Все-таки, ты мне очень помог.

Петров вновь остановился. Посмотрел на меня каким-то странным взглядом.

— А знаешь, возможно, твоя помощь действительно может пригодиться. Но об этом позже.

Через несколько минут мы подошли к автобусной остановке.

— Мне пора, — заявил Андрей. — В два часа будет совещание у начальника нашей межведомственной группы, я должен там присутствовать. Не теряйся…

Последнюю фразу он произнес как-то многозначительно, но толком понять ее не сумел. Подошел автобус и Петров тут же запрыгнул внутрь. Проводив его взглядом, я двинулся дальше.

Стало немного легче. Нужно подождать пару-тройку дней, все утихнет. Конечно, бродить по городу без документов все равно неудобно, но куда деваться? Новые документы я себе все равно никак не сделаю — время не то. Это в двадцать первом веке за деньги можно было слепить любую корочку, договориться с паспортистами. На худой конец слепить фальшивку.

Единственный мой плюс — я хорошо знаю город, неплохо знаю окрестности.

Меня напрягало другое… Что сказали самому комроты старшему лейтенанту Паршину о моей судьбе? Уж командир роты-то должен обладать какой-то информацией, по поводу своего личного состава, оторванного от основного подразделения. Тогда почему прошло уже почти четверо суток, а реакции все нет?

Так не бывает. С него по любому спрос — как он докладывает вышестоящему командованию? А может быть, официально я нахожусь в изоляторе военной комендатуры? Учитывая общее отношение Паршина к прикомандированным, неудивительно, что ему просто все равно.

Голод проявился внезапно. Желудок громко заурчал, сковал спазм. Обычно в таких случаях говорят, желудок к позвоночнику прилипает. Хорошо бы где-нибудь перекусить, вот только это опасно. Минут десять думал только об этом, в конце-концов, все-таки рискнул.

Выбравшись на улицу «Курчатова», я сразу же увидел одно этажное здание, над входом в которое висела невзрачная вывеска: «Столовая № 4».

Было обеденное время — из здания выходили люди — по двое, по трое. Наверняка это рабочие ближайших госпредприятий. В воздухе вкусно пахло жареными котлетами, да так, что у меня желудок аж в трубку свернулся. Все эти дни я жил на «сухарях», ну и на водке. Естественно такое питание никому на пользу не пойдет. Вообще, по-хорошему, жидкое горячее нужно есть раз в день. Не реже раза в два дня. И чай тут не в счет.

Несколько минут постоял у входа, проверил оставшиеся деньги. Спасибо Лисицыну, в схроне их оказалось более чем достаточно. Зачем плюнул, толкнул входную дверь и вошел внутрь.

В нос ударил целый спектр царивших там обеденных ароматов. И котлеты и пельмени и много чего еще, обалденно вкусное.

Почти сразу в глаза бросился плакат в типично советском стиле:

«У нас порядок такой — поел, убери за собой».

И почти сразу, второй, ставший чуть ли не легендарным:

«Пальцы и яйца в солонку не макать».

Помещение большое, но не фабрика-кухня. Был такой период в Советах, когда строили подобные заведения, с расчетом на тысячу-полторы человек. Не оправдалось, отошли от этого.

Вдоль раздаточной имелась очередь, человек десять. Все с подносами.

Зуб даю, они наверняка слегка липкие от жира. Как правило, отмыть их до конца было просто невозможно. И это несмотря на то, что Припять город очень молодой.

Ко всему этому можно добавить гнутые алюминиевые ложки и вилки, пустые солонки. Возможно, еще и салфетницы.

Взял один поднос, встал в конец очереди. Передо мной стояло два мужика, по виду — явно какие-то механизаторы. Один травил анекдоты, другой как-то слишком громко смеялся над ними. Окружающие реагировали нормально — видать, явление обычное.

Очередь потихоньку ползла вперед.

Выбор блюд был небольшим, скорее всего потому, что обеденный перерыв подходил к концу.

Первым делом я потянулся к борщу, который уже разлили по тарелкам. Затем взял тарелку картофельного пюре с огромной, лохматой от обильной панировки, котлетой по-киевски. Желудок предательски завыл, да так громко, что один из механизаторов даже обернулся на звук.

— Ну ты парень даешь! — восхитился он. — Голод не тетка, да?

Я смущенно кивнул.

Все салаты, из смеси моркови и квашеной капусты уже разобрали, а не слишком расторопная разносчица еще не успела настрогать новых. Да и черт с ним, с салатом. Пока оба впереди идущих мужика условились ждать, я перескочил через них и остановился у столика с компотом. Его как раз разливала по стаканам, вооруженная массивным алюминиевым половником полная гром-баба, в кружевном передничке. Он явно был ей маловат, но той было абсолютно все равно. Женщина чем-то напоминала ленивую корову. Кто-то из очереди, мужским голосом ласково назвал ее Варенькой. Мне же так и хотелось сделать язвительное замечание — так вот куда делись все салаты.

Взял себе сразу два ягодных компота. Двинулся к кассе. Оказалось, что хлеб бесплатный — один белый, один ржаной. Быстро расплатившись на кассе, я ухватил поднос и потащил его в дальний угол столовой, где людей было меньше всего. Не хотелось мне сидеть на виду у всех.

Сел. Забыл, что не взял приборы.

Снова двинулся к кассе. Вытащил из большой стальной кастрюли то, что мне было нужно. По пути обратил внимание, что через три ряда от меня, за столиком сидят двое военных. Один в звании майора, другой старлей. Ни того, ни другого я не знал, но при этом сделал вывод, что военные здесь тоже обедают.

Само по себе это не плохо, просто есть риск встретить здесь тех, кого встречать совсем не стоит. С этими мыслями я и вернулся на свое место, взял ложку. Тарелку жирного и наваристого борща я оприходовал очень быстро — минут за три. Только принялся за второе, как услышал негромкий вкрадчивый голос:

— Алексей, добрый день.

Резко повернул голову и увидел справа от себя того самого человека, что встретил на речном вокзале, когда мы с компанией собирались прокатиться на «Метеоре». Определенно, это был он.

Кивнул ему, жестом указал на свободный стул. Прожевал.

— Вы? — на нейтральной ноте поинтересовался я. — Чем обязан?

Человек сел, достал папку, положил ее на стол.

— Алексей, известный вам человек хочет встретиться, чтобы все обсудить в мирной обстановке. Произошло недоразумение.

— А, вот как это называется? — фыркнул я. Само собой речь шла об отце Генки. Об Иванец Павле Сергеевиче. Ведь это он дал команду участковому Рогову меня задержать. — А если я не хочу?

— Придется… — человек сказал это таким голосом, что у меня аж мурашки по коже пробежали. — Насколько я понимаю, у вас в жизни сейчас очень непростой период. В общем, все в ваших интересах.

Больше он ничего не сказал. Так же молча поднялся, забрал папку. Однако на столе осталась крохотная записка и ключ. И то и другое я машинально убрал в карман.

Не прошло и двадцати секунд, как человек просто испарился. Как будто его и не было в столовой, а все произошедшее просто галлюцинация.

С эмоциями я справился быстро. Поторопившись доесть пюре и котлету, я все запил компотом. Сложил тару на липкий поднос и потащил его к окну приема грязной посуды. Все-таки плакат с лозунгом висел здесь непросто так — все выходящие действительно убирали за собой.

Сам вышел на улицу. Осмотрелся.

Вроде бы одной проблемой стало меньше — уж за свой желудок теперь я точно был спокоен. Однако появление незнакомца натолкнуло меня на определенные мысли — он нашел меня с легкостью. Значит, за мной постоянно велась слежка, хотя хвостов я за собой не замечал. Ну, понятно. У чекистов есть специально подготовленные люди именно для таких дел.

Отошел от столовой, неторопливо отправился в сторону улицы «Огнева».

Вытащил из кармана бумажку, что оставил мне «гонец».

Развернул, прочитал.

На ней значилось: «Сегодня, в городском парке. 18.00. Лунопарк».

Осмотрел ключ. Нахрена он мне?

Черт возьми, что задумал Павел Сергеевич?! То, что он мне не друг — было под сомнением. Мутный человек, действия которого тоже выглядят странно. Ну, серьезно, зачем пытаться запереть меня в камере, силами случайного участкового? Он, пусть и не напрямую, как-то связан со смещением с должности товарища Черненко А.В. Черт возьми, я должен узнать как и почему.

А там как карта ляжет.

До встречи оставалось больше пяти часов — шататься столько времени по городу я, конечно же не стану. Встретиться с ним, безусловно, нужно. Хотя бы для того, чтобы понять общую обстановку. Но на моих условиях, иначе я изначально остаюсь в проигрышной позиции. Оружие возьму с собой, на всякий пожарный. Риск, конечно, есть, но иначе никак.

Отправился «домой».

Уже подходя к границе городской черты, я вдруг услышал вой сирены. Обернувшись, увидел приближающийся пожарный сто тридцатый «ЗиЛ», со включенным проблесковым маячком синего цвета. Где-то пожар?

Машина на скорости пронеслась мимо меня, на ближайшем перекрестке свернула направо и быстро скрылась за лесополосой. Буквально через минуту я вновь услышал приближающийся звук сирены.

Вторая машина. Проследовала тем же маршрутом, что и первая.

Это показалось мне странным.

Я ускорился — захотелось посмотреть, куда это они торопятся. Эта же дорога вела к портовым кранам. А еще к тем домам, где я ночевал.

Сработала чуйка, сразу заподозрил неважное.

Подгоняемый смесью любопытства и тревоги, сам не заметил, как перешел на бег.

До нужного поворота я добрался быстро. Чувствовался запах гари. В конце дороги, метрах в ста впереди, я увидел объятый пламенем дом, поднимающийся в небо густой белый дым и стоящие рядом пожарные машины… Вокруг них бегали люди.

Горел дом друга подполковника Кошкина…

Вот дерьмо!

Глава 5

Первые ответы

Минут через пятнадцать пожар практически был потушен.

Чтобы не светиться посреди дороги, я отошел в лес и наблюдал оттуда.

Очевидно, что сам по себе дом загореться не мог — его подожгли. Получается, что помимо Андрея Петрова, отца Юльки и капитана Погодина, о моем временном убежище знал кто-то еще? Если бы я не пошел в столовую, то, скорее всего, был бы уже дома и возможно сгорел бы к чертям. Поджег можно совершить по-разному — в моем случае очевидный сценарий — заблокировать окна и двери, отрезать выходы.

Вот дерьмо, да что же такое?!

Я склонялся к мысли, что люди, стоящие за аварией, увидели во мне серьезную угрозу, или по-прежнему просто подчищают хвосты?

Вполне возможно, что сейчас поджигатель тоже где-то здесь и наблюдает за тушением. Я тщательно осмотрелся по сторонам, но ничего не заметил. Решил пройтись по периметру, но не приближаться к самому пожарищу.

Управился минут за десять — никого. Либо наблюдателя вообще не было, либо он уже покинул место происшествия. Конечно, был еще и третий вариант — что если он спрятался и сейчас наблюдает за моими попытками обнаружить поджигателя?!

Наиболее подходящее место — близлежащие дома. За все время я так никого там и не увидел, хотя в первый день свет горел сразу в двух домах, ближе к дороге.

Часть освободившихся пожарных уже начали сворачивать оборудование — машина даже отъехала в сторону на пару десятков метров. Другая часть бродила по дымящимся обгорелым остаткам. Дом сгорел полностью, но к счастью не рухнул. Внутри него, естественно никого не нашли.

Я двинулся к ближайшему дому. Обошел, осмотрел. Никого, даже дверь досками заколочена. Двинулся ко второму, чуть дальше — та же картина.

На всякий случай положил заряженный «ПМ» в карман штормовки, с предохранителя снимать его не стал. Так-то это секундное дело…

Так получилось, что улица шла в виде кривого зигзага. Получалось, что из первых четырех домов, было хорошо видно мой. Дальние дома находились за островками зарослей, поэтому оттуда наблюдать было сложно.

Самого названия улицы я не рассмотрел, да меня это и не интересовало. Внутренне напрягся, сконцентрировался. Если наблюдатель здесь, я могу наткнуться на него в любой момент.

Вот только как не спутать его с местным жителем?

Третий дом тоже оказался пустым — входная дверь открыта, одно окно выбито. Очевидно, что здесь давно никто не жил.

Повсюду валялись старые, потемневшие от времени доски, обломки кирпичей, скарб. Все поросло густой травой, а древний, покосившийся сарай с дырявой крышей, не падал только потому, что его вороны засрали. Гнезд на деревьях хватало — я насчитал штук двадцать.

Заглянув внутрь дома, но там все выглядело печально. Заходить не стал, двинулся к следующему дому. Прошел шагов двадцать — влажная земля и осыпавшиеся прошлогодние листья хорошо глушили шум. Вдруг, где-то позади громко треснула ветка.

Резко обернувшись, я увидел в окне разгромленного дома чью-то голову, которая тут же спряталась за стену. Решительно направился туда, перешел на бег. По доносившимся из дома звукам, я понял, что прячущийся там человек тоже побежал. Скорее всего, это и есть тот, кого я искал.

Наверняка бросился к окну, чтобы покинуть дом по-быстрому.

Действуя на опережение, я торопливо направился в обход дома. Услышал треск дерева, звон разбитого стекла. Из-за угла показался человек, одетый в непонятный черный спортивный костюм. Даже не костюм, а скорее какой-то комбинезон.

— Стоять! — рявкнул я. Однако мой крик не произвел на него никакого впечатления.

Мельком взглянув на меня, тот понесся вперед словно ветер. Ловко оббегая стволы деревьев, перепрыгивая через пни и рытвины, он устремился к воде.

Стараясь не отставать, я устремился за ним. Сразу понял, что постепенно отстаю. К тому же, у меня внезапно развязались шнурки.

— Да стой же ты! — с досадой воскликнул я.

Естественно беглец останавливаться даже не собирался. Бежал и бежал.

Я быстро прикинул в голове, что впереди Яновский затон. Прыгать в воду он не точно не станет, значит побежит в обход. Слева находился речной порт, справа располагалась портовая зона, где поляки разгружали контрабанду. Дальше — «Семиходы».

Я рискнул, взял правее. С подготовкой у человека было все в порядке.

Погоня по лесу продолжалась недолго, минут пять. Впереди показались портовые краны. Увидел бегущего — тот направлялся четко к ним. Сначала он, а потом и я выскочили на открытое пространство.

Выхватив пистолет, я быстро снял его с предохранителя. Прицелился по ногам. Выжал спусковой крючок.

Громыхнул сухой выстрел.

Не знаю, попал или нет, но беглец вдруг споткнулся, почему-то резко изменил курс и совершил огромный прыжок в воду, мгновенно скрывшись из вида.

Опустив пистолет, я рванул к бетонке.

Сверху, до уровня воды было метров пять. В общем-то, высота небольшая. И беглец, упав в воду, не должен был себе ничего повредить. Вот только реальность оказалась иной.

Подойдя к краю, я увидел внизу плавающий кран. Задняя часть, состоящая из понтонов, была завалена тросами, цепями, каким-то инструментом. Среди них, неподвижно лежал тот, кого я пытался догнать.

Одного взгляда хватило, чтобы понять — он разбился. Даже кровь было видно.

В это время дня здесь практически никого не было. Так как порт «молодой», он использовался только в определенные промежутки времени, для разгрузки подходящих барж. Сейчас никаких барж здесь не было, поэтому и рабочих было не видно.

— Да твою мать! — выругался я, осознав, что с поджигателем все.

Решил попробовать спуститься вниз и по наведенным понтонам забраться на кран. Получилось без проблем. Добравшись до распростертого тела, я первым делом прощупал пульс. Не было его, что неудивительно.

Я только невооруженным взглядом насчитал три перелома.

Окровавленная голова была скрыта капюшоном. Это оказался довольно молодой человек, возрастом около тридцати. На ногах очень удобные черные кроссовки, а то, что я принял за спортивный костюм, оказалось чем-то вроде демисезонной формы, черного цвета. В Союзе такого точно не производили, это что-то забугорное.

— Черт возьми, кто же ты такой? — пробурчал я, обшаривая его карманы и стараясь не вымазаться в крови.

Нашел в них бензиновую зажигалку, складной нож, аккуратно сложенную карту Припяти. Несколько монет. Вот, в общем-то, и все. Ни документов, никаких записок. Огнестрельного оружия у него тоже не было.

Жаль, конечно, что этот человек, кем бы он ни был на самом деле — наблюдателем или поджигателем — уже ничего не сможет рассказать.

Убегал он не просто так, явно была причина.

Я быстро покинул портовую зону — не дай бог кто увидит. Хорошо хоть на звук выстрела никто не отреагировал. Возможно, здесь поблизости могли быть охотники, а потому и выстрел могли засчитать на их счет.

Вернувшись обратно, я заметил, что обе пожарные машины уже уехали — на земле остались только глубокие колеи от колес. Для сто тридцатых «ЗиЛов» грязь не самая серьезная помеха. От самого строения мало что осталось — лишь черный, обгорелый каркас, да гора обугленных головешек. Многие из них еще тихонько дымились, уже не представляя никакой опасности. В основном, все вокруг было залито водой, хотя тут и там имелись нетронутые участки. Повсюду следы, обломки, мусор.

К счастью, ничего ценного в доме для меня не было.

Конечно, подполковник Кошкин будет в ярости — поселил в дом своего друга будущего зятя, а тот устроил пожар и сжег все к чертям. Честно говоря, я даже представить не могу его реакцию на случившееся.

Но сейчас нужно думать совсем не об этом — есть другие дела.

Я очень хотел знать, зачем сожгли дом? Знали же, что меня там нет… Или не знали? Быть может это такой акт устрашения? Скорее всего, только опять же — какой смысл?

Проходя мимо заброшенного дома, в котором прятался поджигатель, я решил заглянуть и осмотреться. Вдруг он что-то там оставил?

Строение состояло из трех комнат и коридора. В самой крупной комнате ничего интересного я не нашел, в коридоре тоже. А вот в соседней, судя по всему спальне, я обнаружил старый сломанный диван, на котором лежал брезентовый рюкзак.

Под окном я обнаружил практически пустую канистру с бензином и монтировку. Рядом, на подоконнике лежала почти пустая пачка сигарет «CAMEL» с изображением верблюда. На полу, среди мусора около десятка бычков.

Удивительно, поджигатель оказался курящим, а бегал как ужаленный в одно место.

Открыл рюкзак — в нем суточный рацион питания «НАТОвского» образца, большая фляга с водой, аптечка. Аптечка, кстати, была наша оранжевая «АИ-2», принятая на вооружение еще в семьдесят восьмом году. Также внутри я нашел свернутый дождевик, набор посуды, комплект нательного белья и две пары носков.

В углу я обнаружил небольшое кострище, несколько пустых консервных банок. Скорее всего, тут готовилась еда. Наверняка, наблюдатель был не один — они менялись посменно…

Отсюда напрашивался вывод, что наблюдение за мной было круглосуточным!

На рации, ни каких-либо документов. Ничего такого, что позволило бы опознать личность, которая разбилась о понтон. Действительно ли это был иностранец?

Пока что на это указывало только наличие сухпайка и той одежды, что была на погибшем. Брать с собой ничего не стал — никакой надобности в этом не было.

Решил вернуться в город.

На часах было почти четыре — два часа до назначенной с Павлом Сергеевичем встречи. Само собой лучше явиться туда раньше и осмотреть место встречи. Не исключено, что там меня уже ждут… И все же, я очень хотел узнать, что за «Лунопарк» и для чего мне передали ключ?

До городского парка я добрался минут за сорок. По пути купил бутылку минеральной воды — после той пробежки до портовой зоны, меня мучала жажда.

Обошел почти весь парк, но ничего подозрительного не заметил. Там гуляли женщины с детьми, школьники. На лавочках сидели старики, читали газеты, некоторые играли в шахматы.

Все спокойно, лиц мужского пола в возрасте от пятнадцати до пятидесяти не наблюдалось в принципе. И все же, я не верил, что назначенная мне отцом Генки встреча планировалась как ловушка…

Что за «Лунопарк», я догадался не сразу.

Лишь углубившись в сам парк, я заметил небольшое одноэтажное здание, которое находилось на ремонте. Никаких вывесок с названиями на нем не было, зато на стене был нарисован популярный в то время планетоход «Луноход-1». Сразу стала понятна аналогия.

Вытащил из кармана ключ, я задумчиво повертел в руках.

Увидел дверь в торце здания — со всех сторон стояли строительные материалы, банки с краской, сбитые леса. Рабочих здесь почти не было, только один какой-то дедок, в заляпанном известью комбинезоне непонятного цвета и бумажной шапочке на седой голове.

Я с тревогой посмотрел на часы.

Пять сорок пять. Но вокруг по-прежнему никого.

Вход в здание был только один, других не имелось. Окон я тоже не заметил, хотя это не значило, что их не было.

Пальцами нащупал прохладный ствол «Макарова».

Только сейчас подумал, что за все время ни разу не проверил, сколько в магазине патронов. Если Виктор дал мне его с полным боекомплектом, то у меня должно было остаться еще семь патронов. Теоретически.

Поискал глазами туалет, но поблизости его не оказалось. Сделал небольшой круг по близлежащим дорожкам. Дождался, пока на часах стукнуло ровно шесть часов.

Я решительно подошел ко входу, подготовил ключ. Отыскал замочную скважину, открыл замок. Толкнул ногой дверь.

Повторно осмотревшись по сторонам, я тщательно прикрыл за собой входную дверь, оказавшись в полумраке. Тут было тихо и прохладно.

Пахло сыростью. Света здесь было мало, однако я сразу заметил, что в дальней комнате тускло горела лампа накаливания.

Неуверенно направился туда. Оказалось, что там было что-то вроде подсобки, заставленной ведрами, мешками с цементом. В центре стоял обычный деревянный стул со спинкой. А сверху на нем лежала записка:

«Место встречи: кинотеатр „Прометей“, сегодня в 20.00».

Я нахмурился, медленно выдохнул.

Суть прочитанного была понятна, но вызвала у меня только недовольство.

— Что за хрень?! Я что, мальчик на побегушках? — раздраженно произнес я. — Мне что, заняться больше нечем?!

С досады пнул пустую банку из-под краски — та с грохотом отлетела в сторону.

Однако, несмотря на вспышку гнева, здравый смысл подсказывал, что место для встречи было изменено не просто так. Видимо, возникли какие-то новые обстоятельства и наверняка, они весомые.

Смял бумажку, бросил ее в пустое ведро, заполненное грязной водой. Там откисали испачканные побелкой кисти и валики. Затем, я быстро покинул здание «Лунопарка» и отправился в сторону кинотеатра.

Пройдя метров сто, сел на лавочку. Хвоста за собой я не заметил. То ли за мной никто не следил, то ли следили, но при этом очень хорошо маскировались.

Десять минут я просто сидел и смотрел по сторонам. Затем откинул голову и посмотрел в небо. Время близилось к закату.

Я вспомнил, что наступило восьмое сентября. Почти сразу вспомнил, что если брать в расчет предупреждение Лисицына и капитана Гнездова, сегодня должно что-то произойти. Но что?

Дата могла связывать любое событие, любую сферу деятельности. И все же, я нутром чувствовал, это как-то касалось электростанции…

Я настолько задумался, что даже глаза прикрыл. Почувствовал внезапно накатившую усталость. Хотелось взять да и растянуться на лавочке, немного поспать. Вот только первый же патруль милиции, что будет проходить по этой аллее, непременно заинтересуется, то это за тело здесь разлеглось.

Вновь открыл глаза. Встал и продолжил движение к кинотеатру.

В общем-то, здесь было недалеко.

Однако, до «Прометея» я не дошел.

На перекрестке аллей, у зеленой ограды справа стояла женщина. Казалось бы, ничего особенного — женщина, как женщина. Вот только она пристально смотрела прямо на меня. Я намеренно замедлил шаг, пытаясь понять — какого черта она на меня уставилась.

Она улыбнулась, качнула головой влево.

Там, между кустарниками, на лавочке сидел Павел Сергеевич и кормил крошками хлеба голубей. Те ухали, курлыкали и выхватывали друг у друга крошки.

Я прошел мимо женщины, которая тут же потеряла ко мне интерес.

Сел на лавочку.

— Добрый вечер, Павел Сергеевич, — стальным голосом произнес я.

— Привет, Алексей, — ответил он, продолжая отщипывать кусочки хлеба и швырять их птицам. — Рад тебя видеть. Целым и невредимым.

— Настолько рады, что решили сжечь дом, в котором я обосновался? — конечно же, я дерзил. Хотелось не играть в кошки-мышки, а понять уже, кто друг, а кто враг.

— Не понимаю, о чем ты. Но это и не важно.

— Зачем вы дали команду Рогову запереть меня в камере? — прямо спросил я.

— Чтобы тебя защитить.

— Да ну? — удивился я. — Это так теперь называется?

— Алексей, твой сарказм неуместен. Ты не понимаешь, что происходит в комитете. Я практически уверен, что наш общий знакомый, товарищ Черненко ни в чем не виноват. Однако ему объявлены серьезные обвинения. Есть доказательства. Полковника подозревают в государственной измене, считают, что он неправильно использовал секретную информацию, способствовал ее передаче иностранной разведке.

— Чушь! — выпалил я.

— Я знаю. Большая часть улик сфабрикована.

— В комитете есть крот. Человек, который снял его с должности, пресек работу учебного центра и распустил перспективное подразделение «Барьер». Это же очевидно. Причем, крот не простой, явно влиятельный.

Иванец не ответил.

— Ну, это я и так предполагал. А от чего вы хотите меня защитить? — поинтересовался я.

— Разве Лисицын тебе не сказал? — удивился тот.

— Не понимаю, о чем речь, — выдохнул я, хмуро разглядывая молодую сосну.

— Ты не задаешься вопросом, почему тебя не ищет военная комендатура? — Павел Сергеевич посмотрел мне прямо в глаза и задал вопрос, которого я совершенно не ожидал.

— Размышлял, только выводы неоднозначные. Просветите, почему же?

— Когда тебя забрали из «Чернобыля-2», та машина направлялась вовсе не в Припять. Точнее туда, но она просто не доехала бы до пункта прибытия. На машину коменданта должны были совершить нападение. Именно поэтому вмешался наш оперативник и вытащил тебя оттуда.

— Лисицын! Это он обезвредил моих сопровождающих!

— Да. Сопровождающий тебя офицер действительно был из военной комендатуры. Капитан Жмыхайло. А вот все остальные, включая водителя, не являлись сотрудниками комендатуры и вообще не были военными. Не исключаю, что их задача заключалась убрать тебя так, чтобы ты не доехал до места прибытия. Несчастный случай, например. Понимаешь?

— Меня хотели убить?

Отец Генки только неопределенно кивнул.

Налицо какая-то сумбурность в происходящем. Сначала история с побегом из машины военной комендатуры, затем поджег дома, в котором я жил. Что, черт возьми, происходит? Кто все это делает?

— Кому и чем я помешал? — подумав, я задал простой, но важный для меня вопрос.

Павел Сергеевич ответил не сразу.

— Факторов много. Но считаю, что определяющим был момент, когда Алексей Владимирович Черненко, а после и капитан Гнездов написали рапорта, в которых черным по белому было написано, что у тебя повышенный интерес к атомной электростанции. Ты был одержим обучением, сразу же обратил на себя внимание преподавателей. Твои действия, разговоры… Все проявленные успехи на занятиях и вводных были учтены. Один из твоих товарищей, подтвердил подозрения насчет тебя. Кто-то из комитета эти рапорта прочитал и сделал соответствующие выводы. Возможно, есть что-то еще. Полагаю, причина все-таки в этом. Скажи, а с чего ты вообще взял, что на станции присутствуют диверсанты? Как ты догадался, что для атомных реакторов ЧАЭС есть какая-то угроза?

— Интуиция, наверное, — соврал я. Про расследования Григория я решил не говорить. Ведь это он натолкнул меня на мысль, что аварии на ядерных объектах СССР происходят непросто так. — А впрочем… Вы наверняка знаете, что на аэродроме «Овруч» я задержал представителя иностранной разведки. Вывод простой — первоочередная цель это радиолокационная станция «Дуга-1», напрашивался сам собой. Но вывести такой защищенный объект из строя невозможно. Даже крайние меры не помогли. Очевидно же, что от идеи враг не откажется и пойдет с другого направления. То есть, с атомной электростанции… При техногенной катастрофе, автоматически прекращает работу и «ЗГРЛС». Радиационный фон, отсутствие необходимого количества электроэнергии для работы антенн и ретрансляторов, общая негативная обстановка… Отсюда я и сделал вывод. И оказался прав.

— Верно, — вздохнул Павел Сергеевич. — Я не должен тебе этого говорить, но все же скажу. Сегодня, в четыре часа дня, на третьем энергоблоке Чернобыльской АЭС был пойман диверсант…

Сложно описать то, что я почувствовал. Накатил целый шквал мыслей.

Диверсант… Пойман? А как же авария? Как же двадцать шестое апреля восемьдесят шестого?

Выходит, попытка диверсии не удалась? Значит, они попробуют еще раз!

Глава 6

Попался!

С момента нашего разговора прошли сутки.

Перед уходом, с инициативы Павла Сергеевича, женщина, что я видел ранее, выдала мне ключи от пустующей однокомнатной квартиры на краю города. Никаких инструкций касательно моих дальнейших действий я не получил. Ну, кроме одного — никуда не лезть и не высовываться.

Встреча с чекистом оказалась весьма продуктивной. Во-первых, выяснилось, что он мне не враг. Пусть и в друзья его не запишешь, но хотя бы — не враг. Во-вторых, я узнал, что если бы Лисицын тогда не вмешался, скорее всего, я бы уже лежал где-то в лесочке, присыпанный землей. В третьих я понял, что комитет уже осведомлен о присутствии на АЭС посторонних лиц и того факта, что для всего предприятия имеется непосредственная угроза.

Ну и на сладкое — заявление о том, что чекисты взяли диверсанта с бомбой. Уж не знаю, насколько это правда, но вряд ли он стал бы врать. Никакого смысла во лжи не было в принципе.

Ничего существенного он больше не сказал и мы разошлись.

Вот только меня все не отпускала одна мысль — если диверсанта взяли, кто же тогда устроил поджег дома? Вывод напрашивался сам собой — работает не один человек, а целая группа. Есть свой человек в комитете, причем влиятельный. Черт возьми, да тут целая банда обосновалась.

Уж не знаю, чем руководствовались эти люди, но некоторые их решения и действия казались мне какими-то хаотичными, поспешными. Как-то все бессистемно, необдуманно.

Но итоги были неутешительными — меня почему-то воспринимали как угрозу. Быть может, считали каким-нибудь нештатным сотрудником КГБ?

Сейчас передо мной никаких серьезных задач не стояло. Петров с головой ушел в расследование серии убийств — случилось еще одно, пятое по счету. Но меня это не волновало — у каждого свои проблемы.

По мнению комитетских получалось, что они предотвратили диверсию. И честно говоря, по истории я не помнил, действительно ли что-то подобное было в сентябре восемьдесят пятого или нет. Скорее всего, потому, что это держалось в секрете. И не факт, что подобное вообще было.

Но вряд ли враг на этом остановится, очевидно же. Чекисты взяли лишь исполнителя. Пешку.

Еще один погиб, разбившись о понтон. Значит, уже минус два. Сколько же их там на самом деле?

Определенно, будут еще попытки устроить аварию, но вряд ли гэбэшники это понимают. Угроза никуда не делась и ее масштабы куда серьезнее. Двадцать шестое апреля по прежнему является тем самым днем «икс». Однако тут можно размышлять очень долго…

Если провести мозговой штурм, то вряд ли идея с бомбой будет реализована повторно. Я еще больше закрепил свою уверенность в том, что для следующей попытки непременно будут использованы сразу несколько факторов. И дефекты реактора стоят далеко не на последнем месте. Враг определенно больше не допустит такой ошибки.

А что касается коллеги по несчастью… Не было у меня уверенности, что Андрей Петров передумает. Сложный он какой-то, на своей волне. Для того, чтобы он решился помогать мне, должно возникнуть серьезное обстоятельство, вот только какое?

Нет, использовать какие-то левые махинации, чтобы склонить его на свою сторону, я не собирался. Это низко и подло с моей стороны. Он сам должен решиться сам, я не вправе навязывать свое мнение.

Вообще, его ответ тоже неоднозначным. Он вроде как и не согласился, но и не отказался. Однако напоследок упомянул, что я могу рассчитывать на его помощь. Сказано это было так, что и выводы можно сделать какие угодно. Впрочем, время еще есть — кто знает, вдруг вмешается какое-то серьезное обстоятельство, которое заставит его передумать?!

* * *

Следующие несколько дней было тихо.

Связь с внешним миром для меня почти прервалась.

Как и сказал Андрей, со всех стендов «Их разыскивает милиция» мой фоторобот действительно пропал. Вчера, при вечерней прогулке случайно наткнулся на милицейский патруль, который не обратил на меня никакого внимания.

Деньги из схрона Лисицына заканчивались. И хотя тратил я их только на питание в столовой, долго это продолжаться не могло. Ни о какой работе и речи быть не могло…

Фактически, я все еще был дезертиром. Павел Сергеевич ничего не сказал о моем возвращении в учебный центр, а значит, это обстоятельство было под серьезным вопросом. Правда, почему молчала комендатура, мне было совершенно непонятно. Капитан Жмыхайло, получив в ноги пару резиновых пуль, должен был дать какой-то ход инциденту, но почему-то не дал. И это напрягало. Ему что, заткнули рот? Или убрали, как ненужного свидетеля?

Черт возьми, насколько же глубоко влияние того человека, что стоит за всеми этими делами?! Даже не верится, что в Союзе могло происходить подобное.

Однако не стоит недооценивать контрразведку иностранных государств. История знает такие случаи, когда предпринимались просто немыслимые многоходовки.

В любом случае, сейчас я находился в подвешенном состоянии.

Если с «полковником Андреем» работать было относительно просто, то с отцом Генки дела обстояли иначе. Я предполагал, что он один из местных начальников отдела внутренней безопасности, однако разговоры с ним проходили в другом свете. Особой лояльности ко мне он не испытывал, просто ограниченно делился информацией. Да и с чего бы? Думаю, он вообще не стал бы со мной возиться, если бы не тот факт, что я спас его сына.

Все что касалось деятельности учебного центра на станции, было скрыто под завесой тайны. Пожалуй, неведение самое худшее. Вопросов по-прежнему было много, а ответы получить было просто не у кого.

Почти три дня я безвылазно сидел в квартире, покидая ее только для того, чтобы пообедать или поужинать. Все остальные перемещения мне ограничили. Точнее не ограничили, а порекомендовали ограничить. Это разные вещи. Но я был уверен, за мной все равно кто-то наблюдает и докладывает куда нужно обо всех действиях.

Однажды, когда я уже собирался ложиться спать, раздался телефонный звонок.

Событие поставило меня в тупик — кто мог знать о том, что я здесь? Кто вообще станет сюда звонить?

Квартирка-то маленькая, совсем не обустроенная. Из мебели только стол, стул, да кровать. Все.

Подошел к телефону, выждал несколько секунд и взял трубку.

— Да?

— Чего так долго, Савельев?! — раздался оттуда возмущенный голос. Сразу его узнал. Лисицын.

— В ванной был, — соврал я. — Что-то случилось?

— Можно и так сказать. Наверняка ты в курсе, что на ЧАЭС взяли диверсанта несколько дней назад. Так вот, никаких существенных показаний он не дал. А сегодня утром неожиданно помер.

— Как так? — удивился я. Удивился, скорее для вида.

— Неизвестно. Проводят экспертизу, но это займет немало времени. В общем, у меня к тебе есть дело.

Я промолчал, потому что заподозрил неладное.

— Да ты не нервничай, Савельев! — голос у Лисицына звучал странно. — Твой бывший командир, старший лейтенант Паршин не внушает у нас доверия. Предполагаю, что он получал от кого-то соответствующие указания спровоцировать конфликт. Развалить взаимоотношения между остатками подразделения. Гнездова убрали не просто так, а для того, чтобы на его место поставить своего человека. Его, Паршина!

— Не совсем понятно… Какова моя роль в этом?

— А вот это тебе не понравится, — загадочно произнес Лисицын. Затем просто положил трубку.

Секунд тридцать я стоял как статуя, с прижатым к уху куском пластика.

Выругался — интриган хренов. Что за игры? Если я молодой, это не значит, что мной вертеть как угодно.

Остаток вечера прошел без каких-либо событий, поэтому я лег спать. Сон поначалу не шел, но, в конце концов, я все-таки задремал. Спал плохо, постоянно просыпался.

А утром я подскочил с кровати словно ужаленный — в дверь настойчиво постучали. Очень настойчиво.

— Кто? — спросил я, не открывая замка.

— Полевая почта! — ответили с той стороны.

В глазок я разглядел знакомую физиономию Лисицына. Тот был по гражданской форме одежды.

Открыл дверь, жестом пригласил войти. Но тот с порога заявил:

— Нет, я тут не для этого! Держи! — он решительно сунул мне конверт, после чего развернулся и ушел. Послышались удаляющиеся гулкие шаги на лестнице.

Пожав плечами, я закрыл дверь. Разорвал конверт и вытащил наружу три черно-белых фотографии. На одной из них был изображен старший лейтенант Паршин в гражданской форме. Судя по всему, фото сделано со стороны втайне. На втором фото он же, в кафе «Припять». За одним столиком с ним сидел какой-то человек в плаще. На столе стоял чемодан. А на третьем снимке тот же незнакомец в плаще, только теперь было хорошо различимо его лицо.

— Да зараза… — с досадой выдохнул я, опознав запечатленного на фото человека.

Швырнул фотографии на стол. Уставился в потолок.

Это был тот самый поджигатель, что разбился о понтон. Ошибки быть не могло — у меня хорошая память на лица.

Получился замкнутый круг. Разобраться в хитрых переплетениях, интригах было просто невозможно. Я не мент, совсем не детектив. В голове гудело от обилия происходящего. Невольно возникало желание бросить все и убраться куда-нибудь подальше от всей этой неразберихи.

Но вместе с этим возникал вопрос, а зачем Лисицын вообще передал мне эти фотографии?

Имелся и второй вопрос — тело поджигателя наверняка нашли, все-таки в портовой зоне достаточно рабочих. Почему не было огласки?

Перевернул фото, на одном из них значилось: «Лазурный», сегодня в 10:00.

Нахмурился — надоела эта игра в шпионов. Устроили никому не нужный цирк.

Неожиданно меня затошнило. Решил выбраться из дома, немного прогуляться. Сейчас была суббота, погода спокойная и солнечная. Заварить бы чашечку кофе, выйти на балкон и понежиться на солнышке. Да только ни кофе, ни балкона у меня не было. А была масса вопросов и осознание, что я в дерьме. Несмотря на то, что вроде как соприкасаюсь с КГБ по некоторым вопросам, одновременно я понимал — никому до меня дела нет.

Они взяли диверсанта. Наверняка командование обрадовалось, бдительность тут же снизилась. А ведь это только начало сложного процесса, первая попытка противника исполнить задуманное. Дальше будет хуже.

Вполне возможно, что заварившаяся каша из-за меня. Вполне возможно, что я своими действиями спровоцировал их действовать иначе, раньше срока. Хоть подразделения «Барьер» больше и нет, наши парни находятся в числе тех, кто охраняет ЧАЭС. Как минимум Артем Горчаков… Я ведь успел сообщить ему о своих подозрениях, и он понял меня правильно. Этот будет начеку, если его как-то предупредить. Но что может один человек? Впрочем, никаких особых надежд на своих бывших сослуживцев я не возлагал…

Выбравшись на улицу, я полной грудью вдохнул свежий воздух. Выдохнул.

Голова слегка закружилась, но это нормально. В кровь резко попало большее количество кислорода — последствия того, что я сидел в четырех стенах.

Вообще, квартира, в которой я обосновался, находилась почти на самой окраине Припяти. Девятиэтажный дом с номером «7» располагался на пересечении улиц «Гидропроектовской» и «Семиходской». Район почти пустой, ничего интересного здесь не было.

Направился в сторону улицы «Героев Сталинграда», откуда можно было спуститься на «Лазарева». Никакой конкретной цели у меня не было, просто хотелось пройтись и привести мысли в порядок. Вполне возможно, что кто-то из комитетских сел мне на хвост — мне было все равно. Я настолько устал от высиживания в четырех стенах, устал прятаться, что просто забил на указания. С какого перепугу мне исполнять чьи-то команды? Комитетчики сами не понимают, что происходит и какова реальная угроза.

Да, если засесть в нору и молча выжидать, то возможно КГБ все и разрулят сами, хотя я не верил в подобный исход. Вполне может сложиться, что авария произойдет не двадцать шестого апреля, а раньше или позже — ведь ход событий уже был нарушен. Опять же, можно только гадать, как будут развиваться события дальше.

Только сейчас пришло в голову, что если раньше у меня было преимущество — я знал дату, время и место. То теперь, все с ног на голову перевернулось. Когда угодно, где угодно. Если в прошлой жизни объектом был энергоблок номер четыре, то сейчас им мог оказаться любой из оставшихся. И кто знает, вдруг к тому времени успеют достроить и запустить третью очередь?!

Дерьмо! Я, если взглянуть на обстановку в целом, по-прежнему, ни на шаг не приблизился к решению проблемы. Только обрастаю новыми… Топчусь на месте.

Размышляя, я незаметно добрался до перекрестка, свернул к центру города.

Вдруг услышал звук сирены. Оглянулся — через перекресток проезжал белый «Рафик» скорой помощи. Он свернул влево, завернул во двор, прямо передо мной. Затем почему-то развернулся и сдал назад. Приостановился.

Из окна водителя высунулся пожилой мужик, грузинской наружности. По крайней мере, нос принадлежал именно этой нации.

— Слушай, дарагой! Гдэ тут дом номер шыстнадцать, а? Первый день работать, путаюсь ищо. Сделай добрае дело, памаги, а?

Я хмыкнул, подошел ближе, указал рукой направление.

— Шестнадцатый дом это вон тот…

Однако договорить я не успел.

Дверь внезапно открылась, меня ухватили за шиворот штормовки и рывком втащили внутрь салона. Что-либо предпринять я не успел — к лицу тут же с силой прижали дурно пахнущую тряпку. Сверху на меня навалилось что-то тяжелое, отчего даже дыхание перехватило.

— Баран! Развели меня как дурачка! — запоздало подумал я. Попробовал сопротивляться, но ничего не вышло. Руки держали так, что освободиться просто нереально. С трудом извернувшись, я высвободил ногу и с силой ударил коленом во что-то твердое. Послышался стон.

Под правый бок мне тут же прилетел сильный удар, отчего я застонал.

Как тут не старайся, а вдохнуть все-таки пришлось. Почти сразу я понял, что делать это было никак нельзя — тряпка была пропитана хлороформом или чем-то из той же оперы.

Почувствовал, как тело само собой расслабилось. Накатила жуткая сонливость. Сопротивляться сразу расхотелось, но я несколько секунд я еще держался на морально-волевых, затем все-таки вырубился.

Глаза я открыл почти в полной темноте. В нос ударил запах сырости и канализации. Покрутил головой по сторонам — сплошной мрак.

Лишь где-то далеко справа падала отвесная полоса желтого света. Оттуда слышались далекие голоса.

Сколько прошло времени, даже предположить не мог. Состояние как после жуткого бодуна. Тем не менее, я все же вспомнил, что со мной произошло.

Отругал себя за глупость — разве можно было так попасться? Знал же, что меня ищут. Знал, что за мной наблюдают. Знал, что не безопасно. Ведь не просто так Иванец запихнул меня в ту бетонную коробку, что гордо именовалось квартирой. Вот только я наивно считал, что при свете дня на меня никто нападать не станет. И вообще, что с задержанием диверсанта на третьем блоке все миновало. Дурень, блин.

Тут же догадался, что если бы хотели убить, уже бы сделали это. Значит, сначала, как минимум хотят поговорить.

Дернулся.

Оказалось, что я накрепко привязан к стальной трубе. Причем, довольно оригинально — сначала связали руки за спиной, затем прямо так привязали к трубе. Пока был без сознания, просто висел, практически касаясь коленями разбросанного на полу мусора. Стекла, в основном.

Последнее я определил по звуку — куски стекла захрустели под подошвой ботинок.

Света тут действительно не было, окон тоже. Скорее всего, это какой-то подвал или же канализационный коллектор.

В голове гудело, слегка подташнивало. В носу застыл отвратительный горьковатый аромат, вперемежку с запахом сырости и канализационного дерьма. Руки уже затекли, мышцы на ногах предательски ныли.

Вот так попал!

Попробовал освободиться, но куда там — связали меня грамотно, по всем правилам. Это только в фильмах, кто бы там кого и как не вязал, главный герой всегда находит возможность выкарабкаться. Пусть даже для этого нужно отпилить ножовкой по металлу ногу. Но это не точно.

Дернулся изо всех сил — труба зашаталась. На ощупь определил, что она была поедена ржавчиной. Попробовал согнуть ее — без толку. Слишком прочная. Путы на руках начали натирать кожу, появилось характерное жжение.

Накатило отчаяние, но силой воли я устоял под его натиском. Отчаявшийся человек — уже наполовину труп. Знал это не понаслышке.

Сколько же времени прошло с тех пор, как меня сюда привезли?

Час? Три часа?

Сколько действует хлороформ, если конечно, это был он, я не знал. Да и какая разница?

Минут через десять я услышал приближающиеся шаги, Заметил двигающийся в моем направлении круг света — кто-то шел в мою сторону, освещая себе путь карманным фонарем. Луч скакал по стенам, перескакивал то на пол, то на потолок.

Притворился, что нахожусь без чувств.

Повис, прикрыл глаза. Что я хотел этим добиться, додумать не успел.

В глаза ударил луч света, но я не отреагировал. Звук шагов приблизился почти вплотную.

Повисла тишина. Кто бы там ни стоял, он тщательно рассматривал мое лицо.

Затем раздался шумный вздох. Послышался шорох, что-то клацнуло. Внезапно меня окатили холодной, практически ледяной водой, предположительно из ведра.

Подобного я совершенно не ожидал, поэтому отреагировал соответствующе.

Ощущения противнейшие. В подвале и так прохладно, а тут еще и ледяная вода.

— Ну вот, другое дело. А то корчишь из себя бесчувственного! — усмехнулся неизвестный.

Свет фонаря по-прежнему бил мне прямо в глаза, ослепляя. Естественно, того, кто устроил мне ободряющий душ, я видеть не мог. Грамотно, черт возьми.

— Какого черта? — прохрипел я. — Что происходит?

— Ничего не происходит, — ответили мне. Казалось, говоривший со мной даже немного удивился. По акценту уловил, что человек явно не русский.

Повисла тишина.

— Поговорим? — спросили меня.

— А есть о чем? — я сплюнул на пол.

— Безусловно…

Издалека вновь послышались шаги, кажется, теперь шло сразу несколько человек. Возможно трое.

— Ну что, гражданин Савельев очнулся? — послышался голос справа. Не дожидаясь моего ответа, он добавил. — Вот и хорошо.

Определил, что у этого тоже был акцент, но менее заметный. Человек явно был в возрасте, около пятидесяти. В нем чувствовалось спокойствие и уверенность.

Я все еще ничего не видел — свет фонаря был направлен точно мне в лицо, не давая толком и глаз открыть. Любые попытки отвернуться были бесполезными.

— На кого ты работаешь? — твердо спросил голос.

— Ни на кого. Я сам по себе.

— Хватит уже, — голос был беспристрастным. — Отказываясь отвечать на мои вопросы, ты только себе делаешь хуже. Мы легко можем перейти от слов к делу. Например, размозжить тебе пальцы молотком… Содрать кожу! В Афганистане я видел разные вещи и тебе не нужно о них знать…

— Идите в задницу уроды! — имитируя отчаяние, воскликнул я. — Не понимаю, чего вам от меня надо?!

— Ну ты, дурень! — вмешался третий голос. Судя по всему, говорил молодой. — Откуда знаешь про станцию? Откуда знаешь про «Дугу»?

— Какую к черту станцию? — завопил я.

Несмотря на накаленную обстановку, контроль над собой я не терял. Да, было страшно, но вполне терпимо. От меня хотят получить информацию…

— Савельев! Ты же не являешься сотрудником КГБ! — снова первый голос. — Откуда у тебя такая информация?

Но я молчал.

— Где Иван? — задали мне очередной вопрос. — Что ты с ним сделал?

Я только цокнул языком.

Раздались шаги. Свет внезапно потух, а мне в челюсть прилетел чей-то кулак. Дернулся так, что труба где-то протяжно лязгнула. Кажется, сломать ее все-таки можно.

Охнул. Потому что было больно и неожиданно.

Рот тут же наполнился теплым, с привкусом металла.

— Говори, сученыш! — зарычал кто-то. — Откуда тебе известно про наших людей на электростанции?

Я сплюнул кровь.

— Ничего мне не известно! — процедил я.

Снова ударили. На этот раз в живот. Тут же сперло дыхание, я захрипел. Чувство, при котором легкие сковывает спазм, не сравнить ни с чем.

Закашлялся.

Выругался.

Ударили еще раз.

— Упертый пацан, а?! — усмехнулся молодой.

— Так, ладно… — говоривший явно был старшим. В голосе, помимо акцента, определенно слышалась какая-то уверенность. — Мне пора в управление, поработайте над ним. Вечером заеду еще раз. Только не переусердствуйте. Он живым нужен.

— Это мы с радостью! — раздался довольный голос справа. Наверняка тот, что бил меня.

Шаги начали удаляться.

— Ну ничего, Савельев. Ты повиси, подумай. А мы скоро вернемся…

Фонарь убрали. Что-то щелкнуло.

Постепенно стало тихо.

— Вот я попал! — сквозь зубы процедил я, затем сплюнул кровь. В голове работало два подсознания, спешно соображая, как освободиться…

Глава 7

Напролом

Несколько минут я провел почти в полной тишине.

С той стороны, куда удалились похитившие меня люди, доносился смех, неразборчивые слова… Навскидку прикинул, что их тут не меньше трех человек.

Висеть на трубе и ждать, пока они начнут меня разговаривать, я не собирался.

В голове уже созрела мысль, что шансы освободиться есть.

Пальцами прощупал трубу. Поверхность была то ли в лохмотьях ржавчины, то ли облупившейся краски. Диаметр трубы, скорее всего на «тридцать два» — советский стандарт.

Попробовал упереться ногами в пол, согнуть трубу вверх. Почувствовал, что та поддалась. Однако чуть согнувшись, дальше она не пошла. Попробовал рывком подпрыгнуть — не вышло. Только все вокруг загудело.

Из-за того, что вокруг меня была практически полная темнота, я не видел ни длины трубы, ни способы ее крепления. Воображение рисовало ее выходящей из стены или пола, согнутой в виде буквы «Г». Вот как раз за длинный хвостик я был привязан. Противоположный край шел к батарее. Судя по дребезжанию, та тоже была закреплена на честном слове.

И все же, несмотря на хлипкость, выбраться с ходу оказалось крайне проблематично.

Я дернулся вправо, влево. Попробовал присесть, согнув трубу к полу. Снова встал и уперся ногами. Отогнул кверху.

Постепенно получалось.

Но, разумеется, делать это бесшумно — было невозможно. Тут и там дребезжало, скрипело. Где-то сыпалась крошка.

В какой-то момент я услышал приближающиеся шаги. Заметил луч света.

Через несколько секунд тот уже бил мне в лицо. Естественно, я зажмурился — рассмотреть что-либо было невозможно.

— Слышь, Савельев! Ты че ты тут тарахтишь? — раздался гневный голос. Почувствовал, как потрогали путы на руках. — Не пытайся, не развяжешь!

— Ноги затекли… — прохрипел я. — Пить хочу.

— Ноги? — усмехнулся неизвестный.

Не успел я переварить суть вопроса и ту интонацию, с какой это было сказано, как прилетело по ногам. Я охнул, с трудом удержался. Мышцы сковало болью, отчего я не сдержался и зашипел.

— Так лучше? — ехидно поинтересовался тот.

Я не ответил.

В следующую секунду меня вновь окатили холодной водой. Да сколько ее тут заготовлено, блин?

Было крайне неприятно. Меня передернуло от холода и рвущейся наружу ярости. Ох, как же мне хотелось ему ответить. По зубам, например.

— Ну, напился? Еще просьбы есть?

— Нет, — прохрипел я.

— Вот и хорошо. Мы сейчас пообедаем, а потом побеседуем по душам. Ты там много чего расскажешь интересного. А если нет, мы с Прохором поможем.

Оп-па, а вот и первое имя. Или погоняло.

Заметил, что этот говорил без акцента. Значит, местный.

— Че молчишь?

Я задумался всего на пару секунд, но как будто выпал из реальности.

Ответить не успел, в нос прилетел кулак. В последний момент, я опустил голову вниз и удар пришелся не в нос, а точно в лоб.

— Да твою же… С-ска! — зашипел от боли напарник Прохора.

— Семен, ну ты где? — раздался далекий голос из темноты. — Все готово!

— Не скучай, пацан! — бросил мне Семен. Если, конечно, имя настоящее.

Железное ведро, судя по звуку, с грохотом упало на пол и куда-то покатилось.

Последние несколько секунд фонарь не светил мне прямо в глаза — луч хаотично бегал по стенам. Я успел увидеть часть помещения, стены с осыпавшейся штукатуркой, торчащие из потолка загнутые кверху провода… Что за ерунда? Припять молодой город, многим домам еще и десяти лет нет. Так почему же подвал выглядит так, будто ему лет сто?

Уходя Семен погасил фонарь. Сам двинулся на источник света вдалеке. Судя по расстоянию, это подвал жилого многоэтажного дома.

Услышал писк. Какую-то возню.

Сразу догадался, что здесь есть крысы — мерзкие создания. Особенно белые, с красными глазищами. Мало того, что сами неприятные, так еще и всякую заразу переносят. И жрут все подряд. Своими зубами могут прогрызать дыры даже в бетоне…

Нащупал ногами ведро. Аккуратно, стараясь не сильно шуметь, я перевернул его кверху дном, подвинул ближе. В темноте эти фокусы наверняка выглядели особенно забавно.

Взгромоздившись на ведро, я уперся в него ногами. Рывком выпрямился — труба уверенно согнулась. Затрещала осыпающаяся ржавчина. Лязгнуло.

Снова присел, встал. Повторив так несколько раз, я почувствовал щелчок. Труба резко ушла вниз, потянув и меня вместе с собой. Одновременно услышал звук вытекающей воды. Пахнуло тухлым.

Видимо из проржавевшей трубы вытекли остатки находившейся там воды.

Проделывать все это в полной темноте было невероятно сложно. Ориентироваться приходилось только на слух и осязание. Естественно, не обошлось и без ошибок. Все получилось, только не сразу.

Аккуратно спустившись с ведра, я почувствовал, как отломившийся край трубы глухо ударился о пол. Заскрежетало. Быстро, не теряя времени начал сдвигаться в ту же сторону. Шло туго. Веревки сдирали лохмотья краски и ржавчины.

Через несколько минут я едва не уткнулся лбом в стену. Нащупал пальцами место излома, рывком стянул веревки с трубы. Теперь я был практически свободен.

Однако совершать побег со связанными за спиной руками было крайне неудобно.

Сделал пару шагов, почувствовал, как под ногами хрустит стекло. Наклонившись, аккуратно подцепил пальцами кусок и принялся быстрыми, но короткими движениями перерезать веревку.

Минут через шесть получилось. С сухим треском веревка лопнула.

Руки были свободны.

Настроение заметно улучшилось. Теперь у меня появился абсолютно реальный шанс. Из помещения со светом все еще доносились веселые голоса, смех. Отморозки, которых оставили, чтобы меня разговорить, ни о чем не подозревали.

Я нащупал на бетонном полу обломок кирпича, чуть дальше металлический прут. Выход из подвала наверняка имелся только один — в старых домах для каждого подъезда имелся только один вход в подвал, где у жильцов располагались отдельные кладовки.

Идти бесшумно было почти невозможно. Весь пол был усыпан бетонной крошкой, песком, осколками кирпича и другим мусором, скопившимся за многие годы. Наверняка, выход был где-то в той же стороне, что отморозки.

Стоило мне только приблизиться к свету — и только глухой не услышал бы, что в проходе кто-то есть. Поэтому, недолго думая, я снял ботинки, поставил их с краю.

Тихонько подкрался, прислушался. Небольшая комнатка, дверь открыта настежь.

Судя по голосам, там было двое. Слышался звон стаканов, чавканье. Один рассказывал какой-то анекдот, другой смеялся.

— Весело вам, суки?! — подумал я.

В следующее мгновение я резко появился в проходе. Тут же, что было силы, я швырнул обломок кирпича в морду сидящего напротив входа. Он как раз лениво качался на колченогом стуле, с согнувшейся спинкой.

Я только и успел увидеть испуганные глаза.

Попал я точно в цель — что-то глухо хрустнуло. От неожиданности тот, кому прилетело хрюкнул, и перекувырнулся через стул и рухнул в скопление пустых стеклянных банок. Раздался грохот бьющихся банок.

Второй вскочил на ноги, ринулся на меня, но неожиданно запутался в каких-то веревках сваленных в кучу. Все же устояв на ногах, он рывком устремился ко мне, но получил металлическим прутом по рукам. Второй удар я нанес сверху вниз, попав по левому плечу. А когда тот согнулся, напоследок добавил ему удар коленом в челюсть.

Клацнули зубы.

Бесчувственное тело рухнуло на пол. По-видимому, это и был Семен, который ранее глумился надо мной.

Первый, прикрывая ладонями окровавленное лицо продолжал лежать, подвывая. Видать, хорошо ему прилетело.

— Вставай, тварь! — крикнул я.

Тот опустил руки, поглядел на меня. Нос расплющило, перебило переносицу, все было в крови. Но глаза целы — жить будет, правда, на обложку журнала его точно не возьмут.

На вид ему было лет под тридцать пять, может меньше.

С трудом поднявшись, он попятился. Рубашка на плече была в крови, кажется, приземление в банки не прошло даром. Порезался хорошо, вон кровищи сколько.

— К стене отошел! — распорядился я. Сердце бешено стучало, в крови бурлил адреналин.

Тот неуверенно подчинился.

— А теперь говори, кто ты такой и какого хрена вам от меня надо?

Тот молчал.

— Имя!

— Прохор! — пробубнил тот. — Только я ничего не знаю, правда.

— Охотно верю!

Тот что-то залепетал, попытался вытереть сочащуюся кровь. — Нам заплатили по сто рублей, чтобы мы просто…

Он сбился, залепетал что-то.

— Пытали человека? — закончил за него я.

Тот всхлипнул, кивнул.

— Кто были те, что говорили со мной? — задал я второй вопрос. Одновременно увидел, что на импровизированном столике, на котором они развернули свою «поляну», лежал охотничий нож. Еще там были открытые консервные банки, несколько бутылок с пивом. Чья-то купорка — видимо эти гастролеры вскрыли одну из кладовых, попутно воспользовавшись запасами кого-то из жильцов. Вот уроды!

— Я не знаю, — промямлил Прохор. — Старшего зовут Клык. Он из Чехословакии.

— И все? — угрожающе рявкнул я.

— Да, я правду говорю. Правду.

Окон в помещении не было. Поэтому, если запереть тут обоих — лучшее решение. Никуда не денутся.

Именно это я и исполнил. Схватил со столика фонарь и нож, я выскочил из помещения и захлопнул дверь. В ушки, предназначенные для амбарного замка, я сунул свой прут. Согнул ушки, зафиксировав его там.

Теперь отсюда точно никто не выберется. Уроды, мля…

Вернулся, надел свои ботинки.

Буквально чувствовал, что подсохшая под носом и на подбородке кровь стянула кожу. Да и мой внешний вид тоже оставлял желать лучшего.

Посветил по сторонам, неподалеку увидел ведро с водой. Окунул туда голову целиком, умылся. Холодная вода мгновенно взбодрила, хотя я и так не жаловался. Адреналин свое дело сделал как надо.

Рванул вперед по коридору, подсвечивая путь фонариком. Выход отыскал быстро — он оказался заблокированным. Решетчатая металлическая дверь была закрыта — висел замок. К счастью, он не был закрыт, а только лишь накинут сверху.

Распахнув дверь, я выскочил из подвала, поднялся вверх по небольшой лестнице. Быстро осмотрелся. С первого же взгляда стало понятно, что я не в Припяти. Таких старых пятиэтажных домов в городе атомщиков не было.

— Твою мать! Куда они меня притащили? — прорычал я.

Прошел вперед несколько десятков метров, сел на лавочку. Судя по всему, было около трех часов дня. Неподалеку пацаны, лет тринадцати-четырнадцати, играли в футбол потрепанным облезлым мячом.

Я невольно посмотрел на свой трофей. Хороший нож, явно не советского производства. Такой просто так не достать. Скорее всего, от кого-то из тех, кто приходил на мой допрос.

— Эй, пацаны! — громко крикнул я, привлекая их внимание. — Нож охотничий нужен? Могу подарить.

Они прекратили игру, остановились в нерешительности.

Один отделился от компании, подошел ко мне. Смотрел на меня неуверенно, даже со страхом. Ну, еще бы… Я выглядел как натуральный уголовник!

— Держи! — я сунул ему найденный в подвале нож. Затем показал еще и фонарь. — Отдам и его, если кое-что сделаешь.

— А что надо-то?

— Как звать? — как можно более доброжелательно спросил я.

— Захар.

— Захар, сбегай-ка в ближайший опорный пункт милиции и скажи, что в подвале вот этого дома, в одном из помещений заперты двое преступников. Где именно — уже участковый сам разберется. Скажешь милиции, что они людей воруют, а потом пытают. Понял?

По расширившимся глазам парня, я понял, что тот обалдел от услышанного.

— Понял, — слегка дрогнувшим голосом произнес он. — И все?

— Про меня ни слова, — добавил я. — Скажешь, что сами спустились, увидели. Убежали. Договорились?

— Ага, — кивнул тот, глядя на нож.

— Ну все, беги. Только не обмани.

И пацан, сунув нож за пояс спортивных штанов, бегом помчался куда-то влево. Его товарищи, ничего не понимая, в растерянности последовали за ним. Даже мяч забыли забрать.

А я чуть улыбнулся. Милиция разберется. Конечно, лучше бы слить их комитетским. Да только ясно было — это всего лишь пешки, нанятые среди местной шпаны. Ничего от них не добьются, просто потому, что они ни хрена не знают. А вот некто Клык, скорее всего, как раз и есть тот самый крот. Увидев повязанных отморозков, он тут же смекнет, что я еще более опасен, чем он предполагает.

Встал и неторопливо побрел в противоположную сторону.

Конечно, в таком виде как у меня, далеко не уйдешь. Грязный, помятый. Нос разбит, волосы взъерошены. К тому же, я не брился уже дней пять — морда поросла щетиной.

Хорошо бы привести себя в порядок. Сейчас на вид мне не девятнадцать лет, а все тридцать. С одеждой тоже было не очень.

Миновав пару кварталов, я вышел на открытое пространство. Далеко справа, над зелеными кронами деревьев, я разглядел гигантские антенны ЗГРЛС «Дуги». Из Припяти их так не видно… Значит, скорее всего, я в Чернобыле.

— Вот уроды, вывезли меня из города! — процедил я.

Такого поворота событий я вообще не ожидал. Проверил карманы — нет ничего. Все что у меня было, все отобрали похитители. Даже часы с руки сняли. К счастью, пистолет Виктора я брать не стал — он остался в квартире.

Ситуация у меня не завидная — без денег, без документов. Вообще без средств к существованию. Дома нет. Ночевать негде.

Ощущалась жажда, да и голод уже давал о себе знать. Где-то далеко в подсознании, скорее всего реципиента, появилось нечто похожее на панику.

Однако силой воли избавился от этого совершенно ненужного сейчас чувства. Зато вспомнил, что где-то здесь у меня живет бабушка. Ее я совершенно не помнил, да и в глаза ни разу не видел. Адреса я тоже не помнил.

Странная все-таки вещь память. Иногда всплывали те или иные моменты, адреса, какие-то знания или навыки. А вот лица — ни разу.

Блуждать по Чернобылю и спрашивать у каждой встречной — вы моя бабушка или нет, я конечно же не собирался. С отцом мы сюда приезжали, вот только тогда у меня голова совсем другим была забита и я ни черта не запомнил.

Весь следующий час я блуждал по городу, пока не наткнулся на автовокзал. Уже подходя к зданию, увидел отъезжающий автобус. Догонять не стал, потому что у меня не было ни денег, ни билета. Только привлек бы к себе ненужное внимание со стороны водителя и пассажиров.

Покрутился у стендов с информацией, обратил внимание на отельную доску, где висели ориентировки. К счастью, себя там не обнаружил.

Сверился с расписанием и понял, что это был последний автобус на сегодня.

— Да зараза, что же мне так не везет! — пробурчал я, усевшись на лавочку возле автостанции.

— Эй, парень? — послышался голос со стороны.

Повернув голову влево, я увидел какого-то старика. Вид у него был самый, что ни на есть рабочий. На обочине стоял горбатый «Запорожец», на крыше которого была закреплена копна накошенной травы. Или камыша.

— Чего тебе, отец? — пробурчал я. Подходить не стал — со скорой помощью я уже опростоволосился.

— Не поможешь старику?

— Что нужно?

— Да машина у меня заглохла, нужно с толкача попробовать. А поблизости никого.

Я быстро осмотрелся — и верно. В поле зрения были только две женщины и какая-то старуха. Никто их них толкать машину точно не годится.

Оценивающим взглядом посмотрел на «Запорожец». Окна прозрачные, внутри никого нет. Старик обычный, ничего подозрительного.

Меня раздирали сомнения. Уже один раз помог, ага как же… Чуйка почему-то не сработала тогда, молчала и сейчас. Дед продолжал стоять в стороне и ждать ответа.

— Хорошо, — вздохнул я, поднимаясь с лавочки. — Отец, а ты куда едешь?

— В «Новошепеличи», — ответил тот.

— Если помогу, до Припяти подкинешь?

— А как же, это мы с радостью! — улыбнулся дед, демонстрируя шикарную беззубую улыбку.

С «горбатым» разобрались быстро. Девятьсот шестьдесят пятый весил килограмм семьсот — толкать его одно удовольствие. После второй попытки двигатель весело зафырчал, ему вторил старик.

— Вот спасибо тебе, парень! А то так бы я и стоял тут, пока не стемнело. Меня б моя старуха прибила бы чем-нибудь. Ну что, поехали?

Я только кивнул.

Забрался в тесный салон. Тронулись. И хотя я был уверен, что никакой опасности ни дед, ни его «Запорожец» не представляет, все равно на душе было как-то неспокойно…

Выехали из Чернобыля, впереди была почти прямая дорога на Припять. Насколько я знал, было всего три основных ответвления — на ЧАЭС, на «Дугу-1» и на железнодорожную станцию «Янов». Еще где-то была дорога на точку базирования ЗРК «Волхов», но вот где именно она находится, я представлял очень плохо.

Ехали не торопливо, около пятидесяти километров в час.

Старика звали Кузьмичом. Он оказался весьма разговорчивым дедком, болтал без умолку. То про рыбалку, то про кроликов и нутрий, то про пчел. Когда он дошел до малинового варенья, я попросил остановиться — приспичило справить нужду по-маленькому.

Выбрался из машины, посмотрел на небо. Заходили тучи, вот вот ливанет дождь. Только приступил к процессу, как меня привлек шум.

Повернув голову на звук, я увидел двигающуюся по шоссе «Ниву» бледно-желтого цвета. Перемещалась она неторопливо.

Чуйка забила тревогу, причем настолько ощутимо, что я едва кое-что не прищемил.

Авто медленно прокатилось мимо нас, затем резко пересекло сплошную и свернуло к нам. Из окна высунулась чья-то рожа. Увидел пистолет в руке…

Я словно молния, нырнул в «ЗАЗ», истошно крича:

— Отец, газуй! Рэкетиры нагрянули!

Глава 8

Неожиданная помощь

Дверь я уже закрывал на ходу.

К моему искреннему удивлению, Кузьмич не стал задавать лишних вопросов, а вдавил педаль в пол. Правда, «горбатый», это вовсе не «Феррари», поэтому и старт получился не очень быстрым, зато эффектным.

Жалобно взревел мотор, насколько это было возможно. Из-под маленьких колес взметнулись клубы дорожной пыли, а часть скошенной травы, слетела с крыши.

На сиденье я плюхнулся не самым удачным образом — рука соскользнула со спинки и провалилась вниз, ткнулся подбородком о жесткую верхушку сиденья водителя, затем звезданулся макушкой о низкую крышу. Все-таки, с трудом извернувшись, я наконец принял сидячее положение. Салон-то у «965 ЗАЗа» тесный, не для подобных трюков. Тем более в движении.

Оглянулся назад — «Нива» стартанула следом за нами.

Нагнала быстро, тут же принялась сигналить, чтобы водитель остановился.

— Что окаянным надо? — тихим, но уверенным голосом спросил Кузьмич, вертя баранку. Морщинистое лицо напряжено, все внимание устремлено на дорогу.

— Людей крадут. За деньги, — коротко ответил я, не став расписывать все как есть.

— У-у, черти! — кратко и по делу выругался дед. — Мало я таких в сорок пятом под Берлином на тот свет отправил!

Кто там нас преследовал на самом деле, я только догадывался. Скорее всего, это те, кто оставили меня с Прохором и Семеном. Люди Клыка. Может, даже он сам. Увидев меня на обочине дороги решили действовать жестко и наверняка. Хотя, как по мне — это ошибка. Я же не видел их лиц, не знал имен. Позже они вполне могли придумать что-то еще, чтобы застать меня врасплох.

Естественно, гонка на «Запорожце» против «Нивы» — не гонка вовсе. Малолитражка, двигатель — тридцать лошадей от силы, да и тринадцатидюймовые колеса…. И все же, взглянув на спидометр, я увидел, что в данный момент мы летели со скоростью почти под девяносто километров. Старик едва успевал контролировать машину. Мотор ревел, все тарахтело и дребезжало. Практический предел для «горбатого», особенно учитывая возраст самой машины и водителя. Лет двадцать ей, наверное, было. И как минимум втрое больше самому Кузьмичу.

Сразу понял, что оторваться нам не получится. Не на такой машине и не с таким водителем.

А тут еще зарядил дождь, почти мгновенно превратившись в сильный ливень. Видимость резко упала, сцепление колес с дорожным покрытием стало заметно хуже. Всем известно, что едва подмоченный асфальт самый опасный за счет того, что у него ужасное сцепление с резиной.

Кузьмич ожидаемо сбавил скорость, но разогнавшаяся «Нива» неожиданно влетела в зад «Запорожцу». Нас сильно тряхнуло, я едва не разбил лбом лобовое стекло. Машина бестолково зарыскала по дороге, попала колесом в выбоину и едва не перевернулась. От таких маневров трава с крыши слетела на лобовое стекло, частично перекрыв обзор.

Не справившись с управлением, дед лихорадочно вцепился в баранку. Малолитражку правым боком вынесло на обочину, жестко понесло по грунту. Попытавшись затормозить, Кузьмич истошно закричал. Вдруг, лопнуло колесо.

Снова глухой удар — на этот раз сзади, справа. Чего добивался водитель «Нивы» я не понимал. Раздался мерзкий скрип металла, лязг и скрежет. В следующую секунду, кое-как схватившись за дверную ручку, в лобовом стекле я увидел быстро приближающийся ствол дерева.

Затем раздался громкий треск. Тяжелый удар, темнота…

Однако сознания я не потерял. Уже в следующую секунду догадался, что погоня закончилась. Капот машины, вместе с бампером превратился в жуткую гармошку, и хотя двигатель по компоновке находился сзади, вряд ли на горбатом можно было ехать. Лобовое стекло частично покрывала сетка из мелких трещин. Старик с закрытыми глазами, неподвижно лежал на руле, схватившись за него костлявыми руками. Лоб у него был в крови.

— Кузьмич? — я тронул его за плечо, но тот никак не отреагировал.

Проверил пульс — живой!

По крыше барабанил дождь, видимость просто ужасная. Противник где-то рядом. Сидеть и ждать появления кого-то из людей Клыка я не собирался.

Пассажирскую дверь я открыл с трудом — буквально выбил ее изнутри коленом.

Мешком вывалился на мокрую землю. В груди болело, голова кружилась.

Снаружи был настоящий ливень — видимость, в лучшем случае, составляла около десяти метров. Крупные холодные капли барабанили по всем горизонтальным поверхностям. Тут и там валялась скошенная зеленая трава. Кажется, это все-таки был камыш.

Вся задняя правая часть «Запорожца» была искорежена.

Поискал глазами «Ниву». Увидел.

Та лежала на левом боку, метрах в двадцати дальше. Фары были включены, но уцелела только одна, освещая перед собой мокрый асфальт. Лобовое стекло разбито, бампер оторван. Переднее правое колесо неестественно вывернуто.

Одна из дверей была открыта — наружу кое-как вылезло какое-то тело, в черной куртке. Человек явно был не в себе, пытался куда-то ползти.

Шатаясь и спотыкаясь на каждом шагу, я заковылял к машине. Мной завладела жуткая злость и ярость — несмотря на плохое самочувствие, я намеревался выяснить, что за уроды пытались нас сбросить с дороги. Совсем что ли сдурели?

Увидев меня, человек в куртке засуетился, сел. Неловко выхватил пистолет. Но прицелиться не смог — видимо с рукой было что-то не так. Подскочив к нему, я ногой выбил оружие из рук.

Наклонился, ухватил за шиворот мужика. Двинул кулаком в морду и тут же пожалел об этом — рука так и не зажила толком.

И все же у противника был разбит нос, на скуле красовалась рваная рана. Видимо именно этот урод собирался в меня стрелять, когда «Нива» свернула в нашу сторону. Скорее всего, в машине было двое.

— Кто ты? — зарычал я, подтянул его к себе. Лицо как лицо, по нему ведь национальность не определишь, кто перед тобой — русский или иностранец. Однако я и так был уверен, это кто-то из тех, кто похитил меня.

Обратил внимание, что водителя лежащей на боку машины на месте почему-то не было.

— Савельев… Ты покойник! — прохрипел тот. Я так сильно стянул ворот его куртки, что тот начал задыхаться. — А-а-а… Отпусти. Все скажу.

В голосе был легкий акцент. Я узнал его сразу — это тот, кто первым заговорил со мной, когда я висел привязанным к трубе.

Отпустил его, хотел встать, но внезапно где-то сбоку громыхнул выстрел.

Вскрикнув от острой боли в плече, я завалился на бок и упал на мокрый асфальт. Одновременно я попытался скрыться за телом мужика в куртке. Снова прогремел выстрел, только пуля попала уже не в меня.

Тип в черной куртке вдруг вскрикнул, завалился на меня и внезапно затих.

Из-за не стихающего дождя я с трудом разглядел стрелявшего — тот самый грузин, что сидел в машине скорой помощи, когда я попался на крючок.

Медленно шел на меня. Пистолет был наготове.

Черт возьми, я ранен!

Скривившись от боли, неуклюжим перекатом я спрятался за «Ниву». Громыхнуло. Пуля звякнула о металл, срикошетив куда-то в сторону.

Острая боль не дала мне шансов что-либо предпринять — даже руку толком поднять не могу. Что тут сделаешь?

Вот и все, больше деваться мне некуда. Где-то вдалеке я услышал скрип тормозов «УАЗа» — их ни с чем другим просто не перепутать. Какой-то хлопок.

Грузин подошел почти вплотную. Смотрел на меня торжествующим взглядом. Издевался, гад.

— Дабегался? — с нотками торжества, коверкая слова, произнес тот. — Думаль уйдешь? Ваха все равно достал! Клык никого не баится! Ты сийчас умирать.

Предпринять мне было нечего. Не было оружия, не было возможности как-то повлиять на стремительно развивающуюся ситуацию. Но глаза я закрывать не собирался, смотрел точно на ствол «Макарова».

— Вот и все! — процедил он, сквозь шум дождя.

Еще секунда и все будет кончено. Я часто заморгал — стекающая с головы вода неприятно застилала глаза, мешая обзору.

Но почему-то ничего не происходило.

Не знаю, в какой момент все изменилось, но я разглядел, что позади противника, стоял кто-то еще. Он совершил какое-то движение. Я увидел, что пистолет внезапно выпал из рук грузина, грохнулся в лужу рядом со мной. Грузин вдруг начал медленно оседать вниз. Упал на колени, завалился мордой в асфальт.

Рядом упала окровавленная монтировка.

Кто бы его ни обезвредил, сейчас он просто стоял и смотрел на меня. А я никак не мог понять, кто именно пришел мне на помощь. Кажется, это был Лисицын, но я не уверен.

Голова закружилась, накатил приступ слабости. Картинка перед глазами начала мутнеть. Перед глазами поплыло. Не в силах побороть слабость, я завалился на бок, ударившись виском об асфальт.

Последнее, что я увидел, это ноги того, кто вовремя подоспел на место и спас меня.

— Держись Леха! Все будет хорошо! — угасающим эхом в ушах раздался знакомый голос.

* * *

Странное ощущение. Болезненное.

Разве боль такая бывает? Тяжелая и глубокая, словно тупым ножом режут живое мясо.

Глаза открыть почему-то не получалось, да и слух, кажется, не работал.

Не понимая, что происходит, я громко застонал, одновременно убедившись, что с ушами у меня полный порядок.

— Очнулся! Ну давай, давай! Приходи в себя! — послышался взволнованный, но одновременно ласковый женский голос. — Вот так. Глаза-то открой.

Глаза я приоткрыл с трудом, тут же прищурился — бил яркий свет. Тут же потекли слезы.

— Погоди, сейчас выключу.

Через прикрытые веки я понял, что света стало гораздо меньше.

Услышал треск телефонного диска — женщина торопливо набирала чей-то номер.

— Товарищ полковник, очнулся! — сказала она. Затем добавила. — Хорошо.

Судя по звуку, трубка легла на место.

— Алексей, как себя чувствуешь? — спросила она.

— Нормально, вроде бы, — пробормотал я. — Пить хочется.

— Сейчас, секунду.

Я видел перед собой молодую женщину, может, лет тридцати. Одета в белый медицинский халат, на голове типичный головной убор. Кажется, это врач.

Она помогла мне принять полулежачее положение. Отметил, что мое плечо забинтовано, отдается сильной болью. Во всем теле была слабость. Лежал я на кушетке, застеленной белым бельем. Рядом, на стойке, висела капельница, болтались пластиковые трубки. Почувствовал запах спирта. Или йода.

— Держи, — она сунула мне в руки стакан с прохладной водой.

Я разом опорожнил весь стакан, отдал обратно. Поблагодарил.

— Голова кружится, — произнес я, рассматривая женщину.

— Это нормально, — успокоила она. — Тебе почти литр донорской крови перелили. Ранение в плечо оказалось серьезным. Пуля повредила вену, но тебе повезло. Ты вообще помнишь, что произошло?

Разумеется, я помнил. Только говорить об этом не стал, растерянно пожал плечами.

— Очень смутно. В меня стреляли.

— Верно. Пулю я извлекла, рану почистила, наложила швы. Два дня меняю повязки, поэтому все под контролем. Сейчас все хорошо.

— А вы кто? — пересохшими губами спросил я.

— Меня зовут Алена. Я военный хирург.

Вдруг раздался громкий стук. Алена тут же рванула в сторону входной двери.

Буквально через несколько секунду в помещение торопливо вошел подполковник Кошкин, собственной персоной. Вид у него был взволнованный, взгляд тут же остановился на мне.

— Ну, как он?

— Жить буду… — скривился я, перебив Алену. — Только, наверное, не долго.

— Не смешная шутка, — без тени юмора заметил Кошкин, затем обратился к врачу. — Алена Сергеевна, можете нас оставить?

Та молча кивнула, направилась к выходу. Хлопнула дверь.

Несколько секунд отец Юльки смотрел на меня внимательным, оценивающим взглядом. Наконец, он спросил:

— Леха, в какое дерьмо ты вляпался?

Я шумно выдохнул. Нужно было рассказать, хотя это и могло создать дополнительные проблемы для офицера.

Пока я думал, он расценил мое молчание по-своему.

— То, что произошло на дороге, неподалеку от моста… Серьезная авария, две разбитых машины. Никто не знает, что случилось на самом деле.

— Так это вы меня вытащили оттуда?

— Да. По удачному стечению обстоятельств, я ехал домой после ночной смены. Увидел впереди аварию. Увидел тебя, там все было понятно. Пришлось вмешаться, иначе тебя пристрелили бы, а этого я никак не могу допустить. Как я потом Юльке в глаза смотреть буду? К тому же, виноватым я тебя не считаю. Расскажи мне все, с самого начала. И про сгоревший дом тоже.

Я посмотрел ему в глаза и медленно кивнул.

— Рассказывать немного, на самом-то деле. На следующий день, после того, как я переночевал в том доме, я выбрался в город, хотел кое-что проверить. Знаю, что нельзя, но было важное дело. Наткнулся на одного мента. Слово за слово, в общем, набили друг другу морды, потом все выяснились и разошлись. Он меня немного порезал, пришлось в больничку сходить. А как вернулся, снова того мента увидел. Поговорить он хотел. В общем, выпили мы хорошенько. Потом он пропал. Ночью я выбрался к затону, воздухом свежим подышать. Случайно стал свидетелем того, как в портовой зоне незаконно фарцу разгружают. Ничего особенного, мелочевка.

Кошкин не перебивал, слушал внимательно.

На лице у него застыло странное выражение, которое я никак не мог понять.

— Продолжай, Алексей.

— Дальше я вернулся обратно. Лег спать. Утром снова отправился в город.

— Зачем?

— Была весомая причина. Я заметил подозрительную машину у дороги. Явно она стояла не просто так. В общем, разобрался я, что это мент тот за мной наблюдение организовал. Неприятно, конечно. Но не обманул, услугу оказал — сняли меня с розыска, убрали ориентировки с городских стендов. Пока шел обратно, зашел в столовую, жрать хотелось просто невыносимо. Когда домой отправился, мимо меня два пожарных «ЗиЛа» промчались. Заподозрив неладное, я бегом рванул домой. Пока добрался, понял, что дом подожгли. Все дотла сгорело.

На этом я решил сразу перескочить на другую часть рассказа.

— Нашел где пересидеть временно. Но прямо посреди белого дня, меня похитили люди какого-то Клыка. Полагаю, та каша, что заварилась в учебном центре, а после в машине военной комендатуры — все из-за него. Он и есть тот крот, внедренный в комитет госбезопасности. Возможно на местном уровне, возможно выше.

— Уверен?

— Не знаю, предположений много. Меня держали связанным в подвале жилого дома, в темноте. В глаза светили фонарем, потому я никого не видел. Уроды хотели выяснить, кто я такой. Но я сбежал. Оказалось, что меня как-то умудрились перевезли из Припяти в Чернобыль. Ну и вот. Денег нет, документов тоже. В грязной одежде, с помятой рожей. Как назло, последний автобус ушел, крыши над головой не было. К счастью, на автовокзале мне попался старик на «Запорожце», с ним-то я и ехал. Пока эти на «Ниве» не прицепились.

На этой ноте я и закончил свой сбивчивый рассказ.

Взглянув на подполковника, я заметил, что тот смотрит на меня странным взглядом.

— Что-то не так? — с тревогой поинтересовался я.

— Ну, допустим все, что ты мне рассказал, это правда, — хмуро произнес он. — Как ты объяснишь вот это?

С этими словами он вытащил из кармана мое письмо, которое было похищено из дома. Ранее, я полагал, что это сделал Андрей Петров, но тот почти сумел меня переубедить, что он тут ни при чем. А на самом-то деле вон оно как получилось. Я сразу же вспомнил слова Погодина о том, что пока я бегал к грузовому порту, заезжал темный «УАЗ». В темноте он действительно выглядит как черный, хотя по факту таковым не является. Я видел следы колес у дома — свободно проехать по тому бездорожью мог только «УАЗ». Военный, именно такой, на каком отец Юльки ездил на работу. И как я сразу не догадался?!

— Это часть причины, по которой меня ищут! — сухо ответил я. — Я из-за него уже столько бед хлебнул…

Офицер нахмурился.

Развернул письмо, пробежался по нему глазами и начал цитировать:

— Здесь написано, что на Чернобыльской АЭС, двадцать шестого апреля восемьдесят шестого года произойдет крупная техногенная катастрофа, в результате которой будет разрушен четвертый энергоблок. Указываются причины аварии и даже последствия. Кто это написал и почему оно у тебя?

— Всего я не могу рассказать, — тяжело вздохнул я. Сочинял прямо на ходу, хотя получалось весьма правдоподобно. — Впрочем, попробую рассказать все, как есть. Кеми было написано письмо, можно только догадываться. Полагаю, оно не должно было попасть в комитет госбезопасности. Но случайно было перехвачено кем-то и по ошибке попало ко мне в руки. Не знаю, правда это или нет, но скорее всего, двадцать шестого апреля восемьдесят шестого года на нашей электростанции действительно произойдет что-то дерьмовое. А причина очевидна — работа загоризонтной радиолокационной станции «Дуга-1». Все из-за нее. Иностранная разведка уже не раз пыталась вывести объект из строя. Если развить это мысль дальше, понятна и конечная цель неизвестного противника. Не сможет работать АЭС, не будет электроэнергии. Значит, не будут работать ретрансляторы. Из-за неблагоприятной радиационной обстановки, люди тоже не смогут работать. Часть противоракетного щита СССР будет под угрозой уничтожения. Мое мнение, что некто Клык, являющийся кротом из иностранной разведки, как раз и написал это письмо, но отправить его не успел. Теперь я под прицелом. Вот и все, что я могу рассказать. Может, что-то из моего рассказа на самом деле обстоит иначе…

Повисла длительная тишина. Кошкин переваривал информацию.

— Да-а, Алексей! — вздохнул он. — Теперь-то я понимаю, в какое дерьмо ты попал.

С этими словами он шагнул ближе и положил письмо на столик рядом со мной.

— Зачем вы его забрали? — поинтересовался я.

— Оно на полу лежало, когда я приехал. В доме бардак, никого нет. Что я мог подумать? А на полу лежит это. Вспомнив рассказ, из-за которого ты фактически стал дезертиром, я подумал, что здесь будет какое-то объяснение…

Я горько усмехнулся.

— Сколько я здесь уже?

— Двое суток.

— И что, никто меня не искал? — удивился я. — А чекисты?

— Никто не знает, что ты здесь. Это гарнизон на точке базирования ЗРК «Волхов»…

Глава 9

Еще одно доказательство

С момента аварии на дороге между Чернобылем и Припятью, прошла неделя. Пробитое пулей плечо уверенно заживало, благо военный хирург Алена, несмотря на относительно молодой возраст, сделала все необходимое. Так же мне подлатали проколотую ранее руку. Ну и как сказала врач, у меня молодой сильный организм и отличный метаболизм.

На третий день моего пребывания в лазарете, Кошкин принес пакет красных яблок и свернутую в рулон, свежую газету.

— Привет, Алексей. Как себя чувствуешь?

— Хорошо. Вот только скоро я приросту к кровати и стану частью интерьера. — пробурчал я.

— Понимаю, сам больницы не люблю. Но это для твоего же блага, — слегка нахмурился офицер. — На вот, ознакомься, что пишут.

Усевшись на кровати, я развернул и впился глазами в статью.

Естественно истинный ход событий с ног на голову перевернули. Оказалось, что помимо «Запорожца» и «Нивы», там еще груженый щебнем «КаМаз» был. Из-за ограниченной видимости, водитель грузовика случайно зацепил встречную полосу. «Горбатый» слишком сильно вильнул в сторону, но из-за мокрого полотна водитель не справился с управлением и влетел в выезжающую с грунтовой дороги «Ниву». Так оно все и произошло. Кузьмич, к счастью, почти не пострадал, несмотря на возраст. А вот водитель второго автомобиля погиб, когда тот перевернулся. Только одна жертва, хотя на самом деле их было две.

Вот и все, обычная авария. Никакого упоминания ни про тела, ни про стрельбу и погоню.

— Да тут же сплошная ложь! — возмутился я, убирая газету. — Не пойму, как они старика заставили молчать. Он же все видел.

— Убедили или заставили. Комитетские еще и не то могут, — усмехнулся подполковник. — Может к твоему делу событие никак и не приписали, но подробности все равно скрыли. Зачем жителям Припяти знать, что на подъезде к городу произошло двойное убийство?

— Но как же гильзы? Брошенное оружие? — не сдавался я.

— Об оружии я позаботился, его не найдут! — негромко произнес офицер. — А вот искать гильзы в той обстановке, сам понимаешь, времени не было. Да еще и дождь лил как из ведра. Ну, по телам тоже все ясно. Наверняка, прибывший на место судмедэксперт сразу же определил, что оба погибли не от обильных осадков. Думаю, комитетские намеренно вмешались в ход расследования и скрыли эти подробности.

Было похоже, что так все и представили.

— Товарищ подполковник, зачем вы так рисковали? — задал я вопрос, который волновал меня уже не первый день. — Если вас кто-то видел, это может перевернуть вам всю жизнь.

— Я тебе уже отвечал, из-за дочери. Может, будь кто другой на твоем месте, ничего этого я делать не стал бы. Но увидев тебя, понял, что мне нужно вмешаться. Твой рассказ, когда я подобрал тебя на окраине города, навел меня на определенные мысли… Не благодари, за такое не благодарят.

— Но вас могли видеть на дороге!

— Нет. Исключено, — заверил меня отец Юльки. — Я закинул тебя в машину, развернулся и отвез в гарнизон еще до того, как на месте аварии появились первые свидетели. По пути не попалось ни одной машины. По такой погоде, знаешь ли, не многие рискуют ездить. Так что, все обошлось.

— Это хорошо, — ответил я, затем задал вопрос, который волновал меня уже второй день. — Как долго я могу здесь находиться?

— Сколько захочешь. Но больше недели нельзя. Во-первых, комитетские тебя наверняка ищут. Во-вторых, вряд ли тебе сейчас что-то угрожает. Думаю, кто бы там тобой не заинтересовался, он сейчас поджал хвост и ушел в глухое подполье.

И честно говоря, тут я был солидарен с Кошкиным.

Поджигатель, которого я преследовал, разбился — его тело я видел. Еще одного взяли на ЧАЭС, вот только, по словам Лисицына, тот неожиданно помер. Предполагаю, что он совершил самоубийство. Еще двоих я запер в подвале, но их можно в расчет не брать. Просто нанятые в городе гастролеры, которые ничего не знают. Ну и напоследок, два трупа на дороге — активные участники банды. Итого, пятеро. Шестой — Клык, который, скорее всего, является старшим в этой организации. Напрашивался вопрос — все ли это или их число гораздо больше?

На самом деле, вопросов было куда больше. Например, как они вообще могли проникнуть на электростанцию? У большинства, если не у всех, был иностранный акцент. Контрразведке подделать документы проще простого, тут вопросов нет. Так как же они собирались устроить диверсию?

Полагаю, что изначально и собирались заложить бомбу. Никакой маскировки под случайную аварию и не предполагалось. А проникнуть на станцию легально можно только в составе какой-нибудь международной комиссии. Того же «МАГАТЭ», к примеру.

Нет, наверняка, были и специально обученные русскоговорящие люди, вот только тех закидывали выше. В местное руководство, например. А то и в саму контору.

— Леха, ты в порядке? — подполковник помахал руками в воздухе.

— Задумался. Я вообще последнее время, много думаю, — признался я.

Подполковник понимающе кивнул.

— Ладно, мне на дежурство пора.

— Как Юля? — поинтересовался.

— Все хорошо. Вчера с ней минут сорок по телефону разговаривали. Все о тебе спрашивает.

Я вздохнул.

Со всеми этими «приключениями», что свалились на мою многострадальную голову, совершенно забыл о своей девушке. Последний раз я видел ее как раз перед тем, как расформировали учебный центр. Удивительно, но она положительно относилась к моей службе и вообще, ждала терпеливо. Я ни разу не слышал, чтобы она жаловалась на то, что постоянно одна. Не девушка, а сокровище.

Как только все это закончиться, как только отдам долг родине, обязательно женюсь и заведу семью. А дальше как карта ляжет… Вдруг, все повернется так, что я стану основателем войск РХБЗ? Правда, первым начальником возглавившим новый род войск, в 1992 году, стал генерал-полковник Петров… Он был заместителем начальника химических войск СССР, с восемьдесят шестого по восемьдесят девятый год. И бытует мнение, что именно Чернобыльская авария стала своеобразной ступенькой, для его карьеры. Выходит, если развить эту тему, не случится аварии, история изменится. СССР может уцелеть, а химические войска так ими и останутся. Или же, все пойдет по накатанной и предотвращение Чернобыльской катастрофы никак не повлияет на дальнейшую историю Союза.

Я даже улыбнулся — куда меня понесло? Сейчас я просто младший сержант, да к тому же дезертир. Даже если сейчас восстановить справедливость, стать офицером будет крайне сложно. К распаду СССР точно не успею.

Тьфу, о чем я думаю?! С Чернобылем бы разобраться!

Лежать в четырех стенах лазарета было невыносимо. Других больных тут не было, поэтому мне даже поговорить было не с кем. Я только ел, спал и читал книги. Выходить из лазарета мне не разрешали, и причины на то были очевидны. Несколько раз в день меня осматривала Алена, временно исполняющая обязанности начальника медицинской службы. У меня возникли некоторые подозрения, что у подполковника с ней что-то вроде романа. Хотя, не факт.

В общем, поместить меня в местный лазарет и обеспечить все необходимое, вплоть до переливания крови (ума не приложу, как им удалось достать донорскую кровь) было несложно. Все это, само собой, держалось в секрете. Никто в гарнизоне не знал, что в лазарете лежит тот, кого тут в принципе быть не должно.

Разумеется, я был благодарен им обоим. Не появись Кошкин в нужный момент, все закончилось бы печально — мне реально нечего было предоставить против того грузина с пистолетом. Зачем им допрашивать меня, если можно просто пристрелить и все проблемы разом решаться? Ведь получается, что именно моя настойчивость и упорство привели к тому, что люди в КГБ зашевелились и обратили на атомную электростанцию более пристальное внимание. А ведь до этого весь упор был на находящееся в семи километрах от станции «Око Москвы». Впрочем, общую картину я описал очень скомкано и сумбурно.

Через неделю я уже чувствовал себя хорошо.

Конечно же плечо болело, для того чтобы зажило огнестрельное ранение нужно пару месяцев, одной недели безнадежно мало. Но сейчас торопиться мне было некуда — сегодня только шестнадцатое сентября. До предполагаемой аварии еще полгода. Впрочем, последние события вполне могли повлиять на будущее и изменить хронологию.

Сейчас мой план был прост — явиться на ту самую квартиру, что мне перепала от конторы по распоряжению Павла Сергеевича. Мне предстоял нелегкий разговор, слишком много важных вещей нужно было обсудить, причем побыстрее. Возможно, после этого, мне даже удастся вернуться в учебный центр и продолжить срочную службу. Угроза состояла только в таинственном Клыке, но я понятия не имел, кто он такой и насколько велико его влияние.

В голове родилась идея, а что если попытаться выманить его? Если он не один, то клюнет. Если нет, то слишком осторожен и побоится действовать рисковать. Все-таки, там тоже далеко не дурак. Дураков на такие ответственные дела не отправляют.

Что за странная кличка — Клык? Немного пораскинув мозгами, я пришел к предположению, что это может быть переводом от производной фамилии. На английском языке, клык переводится как «фанг».

Когда я уселся на заднее сиденье знакомого мне «УАЗа», почувствовал некоторое облегчение. Ситуация потихоньку стабилизировалась.

Кошкин привез меня к медсанчасти, а сам уехал домой. Условились, что пока встречаться нам не стоит. Дать ему номер телефона из той квартиры я не мог — попросту не знал его. Зато знал номер его домашнего телефона. Впрочем, звонить ему домой из квартиры я тоже не собирался — там везде прослушка.

До дома я добрался без проблем. Обратил внимание, что у входа в подъезд стояла белая «Волга». Сидящий там человек, пытался не подавать виду, читая журнал.

Где находился ключ, я знал. Отыскал его в мусоропроводе, на хитро вкрученном сбоку болте. Вошел внутрь и сразу же понял, что после меня здесь были чекисты.

Ничего удивительного — они потеряли меня из виду аж на целую неделю. Наверняка, Иванец был не рад такому повороту событий. Думаю, что после того как отстранили Черненко, его место занял он. Ну или разбирательство шло негласно.

Я был уверен, что ему уже доложили о моем возвращении. Реакция должна быть в самое ближайшее время.

Усевшись на диван, я посмотрел на одиноко стоящий на журнальном столике телефон. Не прошло и пятнадцати минут, как тот задребезжал.

Усмехнувшись, я протянул руку и снял трубку.

— Да?

— Алексей, что за фокусы? — голос Павла Сергеевича был ровный и спокойный, но на самом деле это было не так.

— Никаких фокусов, — так же спокойно ответил я. — Еще немного и я распрощался бы с жизнью. По вине ваших людей!

Трубка молчала, а я продолжил.

— Думаете, я не знаю, зачем накануне приходил ваш человек? Думаете, я не догадываюсь, что за мной организовано наблюдение? — уверенно продолжил я. — Лисицын был прав, я в опасности. Попал в лапы тех, кто стоит за диверсией. Странно только, как за мной следили, если меня вырубили с помощью хлороформа и перевезли в Чернобыль? Не нужно, не отвечайте. Я сбежал. А теперь сопоставьте аварию на дороге, недельной давности и мою пропажу, если еще этого не сделали. Вывод напрашивается сам собой.

Затем я положил трубку.

Больше в тот день мне никто не звонил.

* * *

А на следующее утро, едва стукнуло восемь, ко мне вломился Лисицын.

Его поведение, осведомленность и непосредственное участие окончательно убедили меня в том что, несмотря на возраст, он все еще действующий оперативник.

Он с ходу заявил, что крайне удивлен тем, что со мной произошло и что я еще жив.

— Это было случайное стечение обстоятельств. Когда ты вышел из дома, дежуривший у дома человек отлучился по нужде. Всего на несколько минут. Но этого хватило, что потерять тебя из виду.

Я лишь кивнул. Что тут скажешь?

— Я так понял, что те трупы на дороге, твоих рук дело? — напрямую спросил Лисицын.

— Не совсем. Нас преследовали, случилась авария. Один из них выстрелил в другого, затем произошла стычка. Второго я ударил монтировкой по голове.

— А где же ты пропадал целую неделю? — прищурился тот, затем увидел выступающую из-под рубашки повязку. — Смотрю, у тебя плечо забинтовано.

— Пулевое ранение. А где я был не столь важно. Главное, что те двое на дороге были сообщниками того диверсанта, что вы взяли на электростанции. Еще двоих я запер в подвале дома.

— В Чернобыле? — уточнил оперативник. — Видел, проходили через «РОВД». У нас там свой человек. Они тоже связаны с диверсантами?

Я вкратце рассказал ему обо всем, что со мной произошло в подвале того дома. Новая информация заставила Лисицына глубоко задуматься.

— Клык, говоришь? Никогда не слышал такого прозвища. Вспомни, по голосу, какой у него возраст? Был ли акцент? Есть какая-нибудь какая-то деталь, которая поможет опознать его?

— Нет, ничего такого, — я покачал головой. — Обычный человек. Судя по голосу, лет сорока пяти.

— Если ты прав и он действительно крот из комитета, это серьезная проблема… — выражение его лица изменилось. — Так, мне пора!

— А что со мной? Мне так и сидеть среди этих стен?

— Нет. Думаю, сейчас это уже неважно. Однако будь предельно внимательным, находись там, где много людей. Вопрос с военной комендатурой мы попытаемся уладить.

Затем он покинул мою квартиру.

Я с удивлением обнаружил, что пистолета Виктора нигде нет. Ранее я оставил его под диваном, завернув в носовой платок. Однако сейчас там было пусто.

— Изъяли, значит… — вздохнул я.

На самом деле, во все это было сложно поверить.

Я ни за что не поверил бы, если бы сам не был участником этих событий. КГБ всегда представлялась мне крайне серьезной государственной структурой, действующей исключительно жестко и решительно. По крайней мере, во всех книгах или фильмах, структура представлена именно так. Но по факту оказывается, что каждый случай был сугубо индивидуальным и люди там работали разные, с самыми разными, порой гибкими подходами.

Возможно, сейчас в Припяти действовал какой-то особый отдел из комитета и действовал негласно, без согласования с начальством. Иванец сделал правильный вывод — внутри может работать крот. И теперь известно его прозвище.

Я очень многого не знал. Я не знал, что на самом деле за история приключилась с товарищем Черненко и какую роль в этом сыграл отец Генки. Я не знал, чем именно они тут занимаются. Не знал, насколько глубоко прорабатывается вопрос по безопасности на ЧАЭС и чем сейчас занимается учебный центр.

За последнее время появилось так много вопросов, что разобраться во всем самостоятельно, я бы не смог. Нужен был свежий ум, способный подкинуть рациональные ответы. Вот только не было в городе человека, с которым я мог бы в открытую обсудить все моменты.

Впрочем, почему не было?

Был такой человек. Андрей Петров.

* * *

Нажал на кнопку звонка. Затренькала кукушка.

Послышались приближающиеся шаги. Щелкнул замок, открылась дверь.

— Леша? — удивилась мама. — Ой, а чего ж ты без предупреждения? Я ничего не приготовила.

— Мам! — улыбнулся я. — Я сюда не покушать пришел! А вас навестить!

— Ну ты проходи скорее, чего на проходе стоять! — распорядилась мама, приглашая в квартиру. — Отца нет, на станции как всегда. А Настя в школе.

— Что-то он все время на работе, да на работе.

— Объявили, что часть персонала к новому году будут сокращать, — вздохнула мама. — Кого-то на первый энергоблок перевели, кого-то на второй. Теперь на полгода неразбериха растянется, это же пока найдешь опытных специалистов. Сейчас поголовно набирают молодых специалистов, а у тех опыта совсем нет. Из-за этого выработка снизилась, смены стали длиннее. В общем, ничего хорошего. Вот лучше бы послушал тебя тогда и остался на третьем энергоблоке, там сейчас все спокойно. Брюханов и Фомин недовольны, перепало даже Дятлову.

— Понятно, — вздохнул я.

— Еще и отпуск сказали перенести на декабрь.

— Так может, перейти на другой блок? Пока это еще можно.

— Отец категорически против, — нахмурилась мама. — Я пыталась переубедить, но он стоит на своем. Говорит, что сейчас удачный момент проявить себя. А там и до повышения недалеко. Так, я сейчас быстро накрою на стол, подождешь минут десять?

— Конечно, мам, — улыбнулся я. — Пойду в комнату, триста лет там не был.

Оказавшись в своей комнате, я первым делом согнал с дивана кота. Наверняка, в мое отсутствие, мохнатый уже решил, что теперь это его апартаменты.

Прикрыл за собой дверь, подошел к окну. Поискал взглядом вентиляционную трубу ЧАЭС.

Мать подкинула новую информацию, которую стоило учитывать.

Про себя отметил, что сокращение личного состава началось не просто так. Откуда-то сверху пришло соответствующее распоряжение. Я прекрасно знал, что в ночь аварии дежурила молодая и неопытная смена. Мало того, что коллектив еще не был сработан друг с другом, так еще на их долю упало проведение того самого злополучного эксперимента, по выбегу ротора турбины… Это решение было странным по двум моментам. Во-первых, после испытательной программы, четвертый реактор собирались останавливать на плановое профилактическое обслуживание. С чего бы? Он был самый новый, еще и двух лет наработки не прошло. И второй момент — неожиданный звонок диспетчера из «КиевЭнерго», днем двадцать пятого апреля, с требованием отложить снижение мощности четвертого энергоблока на двенадцать часов, а соответственно приходилось отложить и проведение эксперимента на ночную смену, у которой вообще не было опыта по выполнению таких сложных задач. Очень тонкий момент, который был тщательно выверен заинтересованными лицами. Это тоже все элементы одной цепочки, которая и привела к аварии…

Я вздохнул.

Раз мой вопрос с дезертирством будет решен в самое ближайшее время, я вновь вернусь в учебный центр. Старшего лейтенанта Паршина либо уже убрали, либо вот вот уберут. Пришлют новое руководство. Скорее всего, вновь возобновятся суточные дежурства на электростанции… А мне только этого и надо!

У меня есть несколько месяцев, чтобы составить тщательный план и продумать каждую мелочь.

Действовать придется наверняка, ведь второго шанса не будет…

Вдруг, в коридоре раздался телефонный звонок. Трубку взяла мама.

Через несколько секунд раздался ее голос:

— Леша, это тебя! Из милиции, капитан Петров. Он уже третий раз за неделю звонит…

Глава 10

Разработка плана

— Как ты нашел мой номер? — удивленно произнес я, взяв трубку.

— Это было не сложно. Телефонный справочник, — ответили с той стороны. — У меня вообще не было никаких твоих контактов. А тут хоть какой-то вариант. Я знал, что рано или поздно ты там появишься.

— Понятно. Что-то случилось?

— А ты проницательный.

— Просто так ты бы не позвонил, — парировал я. По интонации определил, что голос у него был взволнованный.

— Нужно встретиться. Через час у гостиницы «Полесье». Сможешь? — спросил Андрей.

— Не вопрос.

Петров положил трубку, а я задумался. Очень странно — что могло произойти, что он сам на меня вышел? Вроде бы мне нужна была помощь в предотвращении аварии, а не моя ему.

Несколько минут я прокручивал в голове варианты причин, по которым я вдруг понадобился Андрею. И честно говоря, ничего толкового мне на ум не приходило. Может, их расследование зашло в тупик?

Мама позвала кушать.

Домашний борщ, черный хлеб с чесноком и «Любительская» колбаска оказались просто восхитительными, после чего все запил чаем с блинчиками.

В целом, управился я быстро. Видно было, что маме очень хотелось поговорить, но пришлось объяснять, что мне срочно нужно бежать в «РОВД». Но я пообещал, что как только разгребусь с делами, вернусь обратно.

Выбрался из подъезда, осмотрелся. О моей безопасности говорить пока было рано. Еще неизвестно, какие будут последствия со стороны Клыка… Предпримет ли он какие-то шаги для того, чтобы устранить меня или же сосредоточится исключительно на самой электростанции?

Отправился в сторону гостиницы.

Пришел точно в назначенное время, Петров был уже там.

В холле гостиницы был небольшой ресторан. Дальний столик у окна, подальше от посторонних глаз. Я и так подозревал, что причина, по которой Андрей захотел встретиться, явно непростая, а теперь моя уверенность в этом закрепилась еще больше.

На столике стояла початая бутылка пива и бокал.

Пожав ему руку, я сел напротив.

— Рассказывай!

— Ты, наверное, удивился, почему я сам позвонил тебе? — спросил он и тут же ответил. — Вопрос касается всей это истории с авариями на ядерных объектах. Отец всегда был любопытным, невзирая на препятствия и сложности, лез туда, куда лезть было нельзя. Когда нужно молчать, он говорил и не задумывался о последствиях. Короче, у него проблемы. Он раскопал что-то такое что, невзирая на время суток, а это было два часа ночи, позвонить мне и назначить встречу в Чернигове. По голосу было понятно, что у него проблемы. В общем, я приехал в Чернигов, но на месте его не оказалось.

— Так, а я тут причем? — я недоуменно пожал плечами. Информация интересная, только каким боком она касалась меня?

— Вот! — Андрей протянул мне клочок бумаги, на котором было намазюкано всего два слова.

«ЧАЭС» и «Клык».

Написано было так, словно Григорий второпях обводил буквы по нескольку раз.

— Это я нашел в номере гостиницы, в которой он проживал. Почерк отца. И все. Больше никаких следов я не обнаружил. Вещей у него особо не было, все так и осталось в гостинице. Там ничего интересного.

Я взял листок, задумался. Надпись касающаяся электростанции не вызывала вопросов — Григорий, последние полгода, как раз копал эту тему. А вот упоминание Клыка меня крайне удивило. Откуда отец Андрея про него знает?

— Говорит о чем-нибудь? — спросил Андрей, видимо заметив на моем лице что-то необычное.

— Можно сказать и так, — пробормотал я, пытаясь сопоставить факты.

— Говори, что тебе известно?! — лицо Петрова приобрело странное выражение.

— Спокойно, Андрюх! — я вернул ему листок. — Все, что я знаю, я расскажу. Но если здесь есть упоминание о Клыке, то несложно сделать вывод, что твой отец попал в крайне неприятную историю.

— Кто это такой?

Я посмотрел на него оценивающим взглядом.

— Ты искал меня целую неделю, так?

— Три последних дня, — нервно ответил тот, облизнув губы. — И что?

— Комитет хотел использовать меня как живца, но прокололся. Меня схватили в самый неподходящий момент. Я попал в лапы тех, кто напрямую замешан в будущей аварии на ЧАЭС. И главный у них некто Клык. Я точно знаю, что он имеет какое-то отношение к комитету, причем занимает какую-то серьезную должность. Полагаю, именно с его подачи был снят с должности товарищ Черненко Алексей Владимирович. Там настолько все запутано, что концов просто не найти.

— Где найти этого Клыка? — решительно спросил Петров.

— Если бы я это знал, уже давно бы сообщил в КГБ. Меня самого держали в подвале, в Чернобыле. Эти люди обладают неполной картиной и схватив меня, пытались понять, кто я такой и почему так заинтересован происходящим на электростанции. Для этого даже были специально наняты люди, чтобы силой заставить меня говорить.

— И?

— Я сбежал. Обоих запер в подвале. После сдал милиции, через гонца.

Андрей задумался, а я поспешил добавить.

— Я знаю, о чем ты думаешь… Разговорить их и узнать, как выйти на Клыка? Не выйдет. Я пытался. Они просто местные гастролеры, которым хорошо заплатили за их работу. Они понятия не имеют, на кого работали.

— Ты сказал люди! — заметил Петров. — Люди, которые связаны с аварией. Значит, их много?

— Верно. Одного я преследовал и почти поймал, но тот разбился, спрыгнув с большой высоты. Еще одного схватили люди из КГБ, когда тот планировал взорвать третий реактор с использованием бомбы.

— Ясно. Дохлый номер. Если так, он уже в Москве на Лубянке и поговорить с ним никто не даст.

— Нет, не на Лубянке, — поправил я.

— А где? — удивился Андрей. — Здесь, в Припяти?

— На кладбище, скорее всего. Он совершил самоубийство, так ничего толком и не рассказав, — мрачно пояснил я.

— Зараза! — процедил Петров, стукнув кулаком по столу. Бутылка и бокал жалобно звякнули. Конечно, только появлялась надежда, как тут же отваливалась…

— Далее, когда я сбежал и пытался перебраться из Чернобыля в Припять, прямо на дороге на меня напало еще двое, — продолжил я. — Наверняка слышал про аварию?

— Да, что-то такое было, — нахмурился капитан. — Около недели назад, да? Но там труп. Черепно-мозговая была при аварии. Мутное дело, местные опера его уже на полку повесили. Висяк, следов никаких. Еще и комитетские вмешались по своим интересам.

— Трупов было два, — поправил я. — Второй с пулевым ранением в грудь. А первому голову проломили монтировкой. Видимо эту информацию изъяли из материалов дела… ну или как там у вас, ментов, принято?

Андрей был предельно сконцентрирован на том, что я ему сказал. Включился режим анализа поступившей информации, в голове шел сложный мыслительный процесс. Все отражалось у него на лице — мне подобное было хорошо знакомо.

— Выходит, четыре человека из окружения этого Клыка, мертвы?

— Да. И сколько еще у него людей, неизвестно.

— Значит, отец может быть у него? Причем, где угодно. Никто и понятия не имеет, кто это такой и что за человек скрывается за этой дурацкой кличкой?

— Все так, — подтвердил я, затем аккуратно добавил. — Видимо твой отец раскопал что-то такое, что привлекло внимание Клыка. Все сводится к одной и той же проблеме — диверсии на АЭС. Когда поймем, кто такой Клык, разгадаем его план. Определим точку дислокации и выясним, как он причастен к исчезновению твоего отца.

Повисла напряженная пауза.

Андрей взял бокал, залпом выпил почти половину бокала и поставил пустой стакан на стол.

Шумно выдохнул, посмотрел на меня каким-то странным взглядом.

— Ранее я отказал тебе в помощи… Авария на Чернобыльской АЭС меня никаким боком не затрагивала. Теперь затрагивает. Беру свои слова назад, — ответил он. — Готов оказать тебе содействие в предотвращении аварии!

Я кивнул. Только что одна проблема решилась сама собой.

Теперь целых два попаданца работают над предотвращением Чернобыльской аварии… Двое, это уже сила!

* * *

Объективно, у нас не было никакой информации.

До аварии оставалось семь месяцев. Отчего-то, несмотря на насыщенность последних дней, я склонялся к тому, что хронология событий останется прежней. Ну, скорее предполагал.

Радовался я не долго. Да, хорошо когда кто-то делает то же самое, что и ты — больше уверенность и соответственно отдача. Вот только сложность всего этого дела оказалась поистине чрезвычайной.

Мы встретились с Андреем через пару дней, в городском парке. Времени все обсудить было достаточно, место тихое. Особенно в будний день.

— Ну и с чего мы начнем? — поинтересовался Андрей. — Я так полагаю, твой вопрос с дезертирством еще не решен?

— Все идет к тому, что меня восстановят. Мне предлагали комиссоваться из армии по ранению, но я отказался и попросил знакомых из КГБ замолвить словечко. В общем, буду продолжать службу.

— Там же, в «Чернобыле-2»? — уточнил Петров.

— Да, на базе учебного центра, — кивнул я. — Все командование там заменили — прежнее спалилось на взятке и пособничестве иностранной контрразведке. Приставили туда своих людей. Как раньше уже не будет, подразделение «Барьер» воссоздавать уже не будут. Про Черненко что-то слышно?

— Не много, — помрачнел Андрей. — Он все еще под следствием. Из-за всех этих событий у него начались проблемы с сердцем. Черненко в больнице, в Москве и судя по всему, никакой помощи от него ждать не стоит. А как твой знакомый? Ну, тот, у которого фамилия не склоняется.

— Иванец? Не знаю. К нему обращаться чревато. Я все еще не знаю, чего от него можно ожидать и вообще, какую должность он занимает. И вообще, сейчас он явно расслабился. Считает, что раз задержали одного, то дело сделано и опасность миновала. Его люди к моим подозрениям отнесутся скептически, если вообще станут слушать.

— Логично, знаю такую категорию людей! — согласился Андрей. — Слушай, все хотел задать тебе вопрос, а откуда ты столько про эту аварию знаешь?

— Я сам родом из Припяти. У меня отец был ликвидатором. Семью эвакуировали через тридцать шесть часов после аварии, мне тогда тринадцать лет было. Так что для меня эта авария как красная тряпка для быка. Едва оказавшись в этом времени, я сразу понял, в чем смысл моего появления здесь. А непосредственно про саму аварию… Много и долго изучал не только устройство реактора и техническую документацию, но и хорошо знаком со всеми отчетами, касающиеся выяснения причин самой аварии. А их за послеаварийные годы было много. Ну и просто личный интерес.

— Понятно. Так все-таки, что я вилось причиной аварии? Ошибка персонала?

— Нет. Тут целая совокупность факторов. Диверсия подготавливалась задолго до часа «Икс». Возможно, даже за год.

— То есть, не бомба?

— Думаю, что нет. С бомбой они уже пытались, не прокатило. Теперь они пойдут другим путем. Попытаются представить диверсию, под видом аварии. Но сами по себе аварии не случаются, только тогда, когда что-то работает не так, как задумано. То же и с реактором. Я точно знаю, что его загнали в такой режим работы, что рано или поздно он должен был рвануть.

— Объясни проще. Чем быстрее я пойму суть, тем больше от меня будет толку.

Я вздохнул.

— Смотри! — я взял лист бумаги и принялся рисовать цифры. — Во-первых, персонал. В ту ночь работал молодой и неопытный персонал. Второй фактор — вроде бы рядовой эксперимент, который до этого пытались провести три раза, но успешно так и не получилось. Более того, в тот раз программу эксперимента значительно изменили, но персонал об этом осведомлен не был. Третий момент — чтобы ввести сотрудников станции в заблуждение и усугубить общую обстановку, оттуда были изъяты все дозиметры среднего и верхнего порядка. Это привело к тому, что люди пытались ликвидировать последствия аварии, при этом, не зная реального уровня радиоактивности. Отсюда и много пострадавших. Ну и самое интересное, персонал попросту не знал, что будет, если создать те условия, в которых находился реактор РБМК. Для них мысль о том, что реактор вообще способен взорваться была в принципе невозможной. Могла расплавиться активная зона, деформироваться канал, мог взорваться бак «СУЗ»… Короче, до Чернобыльской аварии реакторы не взрывались!

— Охренеть… — Петров вытер взмокший лоб. — Я всю свою жизнь мент. От и до расскажу тебе все оперские хитрости и методы криминалистики. Расскажу про способы выбивания и выуживания информации, о разработке агентурной сети осведомителей. Но про реакторы и радиацию я не знаю ничего. Хотя в практике, уже в этом времени, был у меня один неприятный случай. В одной квартирке вся семья, один за другим, неожиданно отправилась на тот свет. Оказалось, в стене с каких-то времен случайно был замурован высокорадиоактивный элемент.

— Слышал о таких делах. К сожалению, бывает, — кивнул я, затем продолжил. — И это я тебе рассказал еще очень поверхностно. Вкратце, так сказать. На самом деле факторов было куда больше и все это очень сложно.

— Так чем же я тебе помогу?

— Про устройство я тебе все расскажу в двух словах. Как говорится…

— Для чайников? — перебил Андрей и усмехнулся. — Хорошо.

— Об этом потом. В целом у тебя будут другие задачи. Я уже начал составлять приблизительный план действий. Нужно очень многое учесть.

— Ну с чего начинать-то?

— Первым делом нам обоим нужно получить постоянные пропуска на территорию ЧАЭС. Причем, без ограничений. Это я возьму на себя. Хорошо бы проверить всех сотрудников, которые в ту смену отсутствовали на станции, но по понятным причинам мы это сделать не можем. У меня есть подозрения, что некоторые датчики на блочном щите управления заранее были настроены так, чтобы показывать неверные значения. А сделать это мог только тот, кто имеет доступ в шкафы с контрольно-измерительными приборами.

— Ты и в этом шаришь?

— В «КИПе»? — уточнил я. — Нет, это не мое.

— Значит, нам нужен инженер?

— Нет. Не нужен. Их на станции полно. Достаточно выцепить одного и пусть тот заранее проверить весь шкаф. Это дело трудоемкое, займет часов пять.

— Так что ты вообще задумал?

Я тяжело вздохнул.

— Я так думаю… Нам нужно проникнуть на четвертый энергоблок часов за десять до аварии. Под видом иностранных специалистов посетить блочный щит управления… Ну это место, откуда управляется весь энергоблок. А затем изъявить желание присутствовать на проведении эксперимента. Попросить показать шкаф «КИП», указать на проблему. Вызвать специалистов. Найти причину, по которой эксперимент придется отложить. Далее потребовать от старшего смены проверить наличии ксенона и приступить к разотравлению реактора.

— Это еще что такое? — наморщил лоб капитан.

— Сложно объяснить. Грубо говоря, в реакторе образуется йодная яма. Ее еще называют ксеноновой. Это такой сложный физико-химический процесс. Внутри активной зоны реактора возникает отрицательная реактивность, что не дает ему нормально работать в течении двух следующих суток. Вывести работающий реактор из такого состояния быстро — нельзя. Только очень медленно. При таком режиме работы никакие эксперименты в принципе не проводятся. Мы предотвратим целый ряд нарушений, которые приведут к аварии. Стало быть, операторы не загонят реактор в опасное состояние. Сорвем план Клыка.

— А кто позволит тебе проводить это самое разотравление?!

— Вот тут самое сложное. Нужно грамотно надавить. Убедить. Заставить, в конце концов. Применить оружие!

— С ума сошел? Захватить энергоблок? — ужаснулся Петров, посмотрев на меня как на сумасшедшего. — Я не террорист!

Я тут же поспешил объясниться.

— Конечно, такое решение будет иметь негативные последствия. Но мы переоденемся, используем маски. Я еще не додумал эту часть плана. Я вообще еще многое не учел.

— Ну, это понятно! — махнул рукой тот. — Леха! А что помешает им провести подобный эксперимент позднее? — нахмурился Андрей.

— Хороший вопрос, я уже думал над этим. Ничего не помешает.

— Тогда смысл пыхтеть?

— Ну-у… Есть у меня одно решение, — подумав, вздохнул я. — Но оно тебе будет непонятным…

Рассказав ему в трех словах свою задумку, я замолчал, наблюдая за реакцией.

— Погоди, ты что, серьезно? — удивился Петров.

— Более чем. Иного выхода я не вижу.

Андрей выругался, поднялся на ноги и сделал пару кругов вокруг лавочки.

— Ну и что мы тогда изменим? Итог тот же!

— Нет, совсем нет. Я позднее я тебе расскажу, почему я к этому склоняюсь. Сейчас и так слишком много информации на тебя свалилось.

Некоторое время мы молчали.

— Хорошо, допустим, твой план сработает. Но если твое вмешательство уже внесло коррективы и диверсия будет не на четвертом энергоблоке?

— На нем. Точно тебе говорю.

— Откуда такая уверенность?

— Сверху неожиданно приняли решение о сокращении и замене личного состава. Это происходит не просто так. Специально готовят к тому, чтобы на четвертом блоке собрался самый молодой и неопытный состав. В этом тоже есть смысл.

— Ну, не самый весомый аргумент. Впрочем, тебе виднее.

Некоторое время мы еще обсуждали отдельные моменты, затем Андрей произнес фразу, которая меня расстроила.

— Леха, это все конечно хорошо. Но я не смогу находиться в Припяти до апреля следующего года! Рано или поздно мы раскроем преступление по убийствам и группа уедет. Я могу задержаться, но это неделя, не больше.

— А отпуск?

— Ну, месяц, в самом лучшем случае. Больничный еще как вариант.

— Тогда я буду готовиться сам. А там вырвешься ко мне.

— План, конечно, дерьмо. — усмехнулся Андрей.

— Это еще не план. Так, всего лишь наброски. Я уверен, мы еще десять раз все изменим.

— Хорошо, допустим, аварию мы предотвратим, — задумчиво произнес Петров. — Но как это поможет в поисках отца? В первую очередь я помогаю тебе потому, что его пропажа связана с неким Клыком… На него ничего нет. Вообще ничего.

— Есть у меня одна идея на этот счет, — пробормотал я. — Когда я преследовал одного из участников, что впоследствии разбился о понтон… Короче, обнаружил у него карту. Сначала я не обратил внимания, но она на английском языке. Возможно, там есть какие-то пометки. Штаб-квартира, база. Склад. Хоть что-нибудь. Они должны как-то связываться друг с другом. Должно быть что-то общее. Если конечно, Клык не остался совсем один.

— Я попробую навести справки в местном «РОВД».

— Зря только время потеряешь. Безнадежно. Крота не выявить.

— А что если попробовать поднять журналы регистрации пропусков на ЧАЭС? Скажем, за год?

— Можно попробовать. Но кто тебе разрешит?

— Мой начальник продавит, — усмехнулся Андрей. — Через Москву все можно сделать.

— КГБ?

— Нет. Неважно. Я сделаю.

— Отлично.

— Кстати, давай так… Если будем разговаривать по телефону, фамилии не используем. Мой позывной — курсант. За годы службы уже привык к нему. Со времен обучения в школе милиции прилипло.

— Согласен, — я тут же подумал о возможной прослушке. — Тогда я — сержант.

На этом мы и разошлись, впереди было много работы…

Глава 11

Без ошибок

После встречи с курсантом, я снова заскочил домой.

На этот раз застал там всю семью. Посидели, поговорили. Мама отметила, что я сильно изменился за прошедший год. Военная служба сделала из меня совсем другого человека, не такого, каким был прежде и что она очень рада. Конечно, такой путь полон проблем и сложностей, зато военная служба делает из мальчика мужчину.

Естественно о ранении и обо всех своих приключениях за последние пару недель я ничего не сказал. Зачем родителям зря волноваться? Взял немного гражданских вещей, а то у меня с этим было совсем плохо. Те самые вещи, что я взял в схроне Лисицына, пришлось перестирывать не один раз. Других у меня не было.

Вечером восемнадцатого сентября, позвонил Иванец.

— Алексей, у меня для тебя хорошая новость. У военной комендатуры к тебе вопросов нет. Все обвинения в твой адрес, о которых заявил старший лейтенант Паршин, признаны сфабрикованными.

— Значит, я могу возвращаться к военной службе? — с надеждой спросил я.

— В общем-то, да, — спокойно ответил отец Генки, затем добавил. — Не сразу, конечно. На все формальности уйдет примерно дня два. Не слышу слов благодарности!

— Спасибо вам, Павел Сергеевич! С меня причитается!

— А вот это лишнее! Так… Добираться придется самому, я и так сделал то, чего не должен был. Все-таки, я тебе обязан.

— Есть проблема, — осторожно произнес я.

— Слушаю!

— У меня нет документов. Ни военного билета, ни паспорта. Как я пройду через КПП «Чернобыля-2»?

— Эта проблема уже решена. Все, Алексей, служи. И больше ни во что не встревай. А если захочешь мне что-то рассказать, дай знать через сына.

— Договорились.

— И еще. Мне доложили, что у тебя ранение? Догадываюсь, откуда оно. Ты там сам смотри, но рекомендую тебе месяц полежать в госпитале.

— Хорошо, как вернусь, придумаем что-нибудь.

Иванец повесил трубку.

От этой новости мое настроение стало значительно лучше. Я возвращаюсь в свое подразделение, а там и до ЧАЭС не далеко. Действовать оттуда будет гораздо проще чем, если бы я продолжал оставаться дезертиром. Но даже так, несмотря на проведенную Павлом Сергеевичем работу, нужно держать ухо востро. Клык не дремлет и неизвестно, на что он способен. Черт возьми, как же узнать, кто это такой?

Несмотря на то, что документов у меня не было, я свободно мог разгуливать по городу. Главное патрули не провоцировать и глядеть в оба.

До вечера было еще далеко, день выдался теплый и солнечный. Вместо того чтобы снова сидеть в четырех бетонных стенах, я решил выбраться на улицу и прогуляться по Припяти. Но прежде нужно было посетить «МСЧ-126» на перевязку. Алена договорилась, чтобы там не задавали лишних вопросов. Все-таки ранение у меня было достаточно серьезное и пускать такое дело на самотек, особенно после всех усилий хирурга Алены, было бы верхом глупости.

Так я и сделал.

По пути зашел в столовую, решил пообедать. Точнее, это скорее был ранний ужин.

Столовых по городу хватало, но я всегда ходил в одну и ту же.

Сегодня собрал себе неплохое комбо: плов с курицей, рассольник «Ленинградский» и салат «Витаминный». Добил все компотом и булочкой, чем-то похожей на «Свердловскую».

Умял все это с большим аппетитом. Затем отправился в медсанчасть. Как и ожидал, меня приняли без вопросов, даже к врачу направили без очереди. Пожилой хирург, который оказался отцом Алены, запомнил меня с прошлого раза, но все же удивился моему появлению. Вздохнул, понимающе кивнул и принялся за дело.

— Как скоро мне можно будет возобновить физические нагрузки и вернуться к спорту? — поинтересовался я у врача.

— Ну ты шустрый, — хмыкнул хирург, осматривая рану. — Месяца полтора точно. Хотя организм у тебя молодой, заживление идет хорошо. Осложнений нет.

— А если раньше?

— Раньше не нужно. На свой страх и риск.

Минут за двадцать он все сделал в лучшем виде. Сказал зайти дня через три, но скорее всего, это вряд ли получится. Честно говоря, даже не думал, что в Союзе тоже были свои договоренности и можно было провернуть сокрытие огнестрельного ранения. А поди ж ты…

После я оперативно покинул медсанчасть и отправился в центр, хотел поскорее выбраться на проспект «Ленина» — можно сказать, самую главную улицу города. Именно с этой улицы во время эвакуации в восемьдесят шестом году, выехало больше всего автобусов.

С деревьев уже начала опадать желтая листва. Пока что это было не сильно заметно, осень чувствовалась слабо. Я шел и просто наслаждался видами молодой Припяти, еще не отравленной радиацией.

Сложно представить, во что превратился бы атомоград, если бы аварии вообще не произошло… Наверняка, к двадцатым годам двадцать первого века, Припять стала бы огромным центром с населением тысяч под триста, а электростанция разрослась бы еще на пару очередей. Ведь была ж городская легенда, что число Чернобыльских реакторов планировалось довести до двенадцати. Так это или нет, уже не важно. Стоит обратить внимание на другое — можно своими глазами увидеть все, чего не произошло в другой жизни.

Я добрался почти до самого конца проспекта, туда, где после аварии разместят специальное КПП «Припять». Повернул обратно. На второй лавочке слева увидел пацана… Сразу понял, кто именно передо мной.

Это был я.

Я — тринадцатилетний. Точнее, уже четырнадцатилетний. У меня ведь вчера был день рождения.

Людей вокруг было немного, погода хорошая.

Мне представилась прекрасная возможность поговорить с самим собой. Узнать о делах в моей настоящей семье, дать пару советов. Уж что-что, а самому себе я мог бы дать много полезной информации, которая предостерегла бы от жизненных ошибок. Но делать это следовало очень и очень аккуратно.

— Привет, Алексей, — дружелюбно произнес я, затем указал на лавочку. — Я присяду?

Парень смерил меня удивленным взглядом, посмотрел на пустующие соседние лавочки, затем кивнул.

— Садитесь.

— Как жизнь? — поинтересовался я. Мысленно отругал себя за то, что задаю себе максимально глупые вопросы. Разговор пошел не так, как я планировал. Трудно, знаете ли, говорить с самим собой и при этом воспринимать второго себя как отдельную личность.

— Нормально, — односложно ответил он.

— Читаешь? — я обратил внимание на книгу в его руках. — Фантастика? Я в твоем возрасте тоже любил читать. А кем хочешь стать? Случайно не физиком-атомщиком?

Он посмотрел на меня удивленным взглядом.

— Да… А откуда вы знаете?

— Давай на «ты». Я тебя не намного старше. Все-таки мы уже знакомы и виделись не раз. Помнишь, случай у кафе Припять? Да и домой к вам я приходил, телеграмму приносил. А до этого мы с тобой в библиотеке встречались.

— Помню.

Я его прекрасно понимал. Так-то я очень общительным мальчиком был, а сейчас сидел и молчал потому, что был сбит с толку — чего я к нему прицепился вообще?

— Мы просто с тобой очень похожи. Я в тринадцать лет таким же был. Физик-атомщик профессия хорошая, но не безопасная. Быть врачом не желаешь?

Он ничего не ответил, только закрыл книгу. Увидел, что это была «Страна багровых туч».

— Не думал об этом.

— Ничего, времени еще много. Как родители? — поинтересовался я. — Отец все еще работает на станции?

— Нет. Он уволился в середине лета. Мы вообще собираемся уезжать из Припяти. В Краснодар.

— Серьезно? — удивился я. — Но почему? Припять такой хороший город.

— Я не знаю. Отец так решил. Говорит, лучше подальше от электростанции.

Мысленно я торжествовал. Письмо все-таки сделало свое дело. Получается, если вдруг я не справлюсь, а авария все-таки произойдет, они будут в безопасности. Моя настоящая семья больше не будет иметь к аварии никакого отношения. Отец не станет ликвидатором, не погибнет из-за лучевой болезни. Быть может и я не стану военным, не пойду в «РХБЗ» и не полезу в чертову Сирийскую пустыню, где меня пристрелит сын моего командира…

Как все тесно переплетается!

Хорошо бы еще узнать судьбу капитана Гнездова. Пока есть время, можно попробовать найти его и попытаться поговорить. Но, скорее всего, сделать это сейчас невозможно, ведь он на лечении либо в Киеве, либо в Москве.

Это можно отложить на потом. Не к спеху. Вдруг удастся выяснить, что произошло в семье и почему его сын станет предателем?

— Вы в порядке?

Я отвлекся от нахлынувших мыслей. Что-то в последнее время, это происходит все чаще и чаще.

— Да, все нормально. Задумался просто, — ответил я, затем спросил сам. — И когда вы уезжаете?

— Не знаю, — пожал плечами мальчик. — До нового года должны уехать.

— Понятно, — кивнул я, затем добавил. — Наверное, это хорошо. Вообще, все что ни делается, все к лучшему. А твой отец умный человек, если что-то решил, значит это не просто так. К тому же Краснодар отличный город там море недалеко. Ты ведь еще ни разу на море не был, так?

Тот только вздохнул.

— Ну, ничего. Тебе там понравится.

Я поднялся, хотел уже отойти, чтобы не смущать парня, но вдруг вспомнил еще кое-что.

— Алексей, позволь дать тебе совет. В восемьдесят восьмом году, летом, ты поедешь в Воронеж, к бабушке Любе. Не прыгай с тарзанки в реку. Не надо. Не пытайся понять, просто запомни этот момент и все. Хорошо?

Он снова посмотрел на меня изумленным взглядом.

— Хорошо, — растерянно пробормотал парень.

Я мысленно поблагодарил его за то, что тот не начал задавать дополнительные вопросы. Кивнул ему, затем отошел в сторону.

Причина, по которой я это сделал — проста. Та злополучная тарзанка, с которой я сиганул в воду, порвалась в самый неподходящий момент. Я упал на мелководье, сломав пару ребер и правую руку в области запястья. Потом два месяца меня таскали по больницам.

На самом-то деле, я мог дать бы самому себе кучу советов, относительно будущего. Предостеречь от ошибок, потому что мне последствия были хорошо известны. Но какой-то частью мозга я понимал, что этого делать никак нельзя. Что-то там про пространственно-временной континуум и все такое. Сам-то я склонялся к теории… Впрочем, какая разница?!

Направился обратно по проспекту «Ленина», дошел до дворца культуры. Немного побродил по площади, затем решил вернуться обратно в квартиру. И как оказалось, не зря.

У входа в подъезд, меня уже ждал Лисицын. Сидел в красной «Копейке», читал газету.

— Ну что, Савельев! Поздравляю, теперь ты снова военнослужащий! — он выбрался из машины и протянул мне военный билет. Причем новый, изготовленный совсем недавно.

— А мой где?

— Ну а сам-то как думаешь? — усмехнулся он.

— Был в руках тех, кто вез меня в машине военной комендатуры?

— Верно. Концов уже не найти. Проще было тот признать утерянным и сделать дубликат. Кстати, тот капитан, со смешной фамилией, что вез тебя в город…

— Жмыхайло?

— Да… Ты ведь ничего не знаешь о его судьбе? Он несколько дней находился на больничном, но на работу так и не вышел. Начали волноваться, заявили о пропаже. Когда милиция вскрыла его квартиру, все стало ясно. Капитан был мертв. Наглотался таблеток, но не оставил никаких записок.

— Дерьмо… — процедил я. Еще одна жертва, которая просто оказалась в том месте, не в то время. Если бы не Лисицын, меня постигла бы та же участь, если не хуже.

И тут же меня посетила еще одна мысль — те трое, водитель и двое сержантов, они ведь тоже были подставными. Уж не из числа ли тех, кто работал на Клыка? Если так, то где же они?

— Не вини себя. Ты тут ни при чем, — он ободряюще похлопал меня по плечу. — Все закончено. Думай о перспективах.

— Не думаю, что все закончилось, — вздохнул я. — Стоит провести на станции полную проверку.

— Савельев! — Лисицын стал серьезнее некуда. — По этому вопросу работают серьезные люди, поверь. Никто больше не рискнет пронести бомбу на ядерный объект. Служи дальше, ни о чем не думай. Это уже не твое дело. Ты случайно оказался в гуще событий, но теперь все. Скажи спасибо, что сам не попал под жернова…

Я только кивнул. Что толку с ним говорить? Такой же самонадеянный, как и отец Генки. Черненко проверил бы. Впрочем, что я про него знаю?!

— Двадцатого сентября будь на контрольно-пропускном пункте, — напоследок произнес он. — Я уезжаю из города, вряд ли мы когда-нибудь еще увидимся. Бывай, Савельев!

— Кто же вы на самом деле такой? — напоследок спросил я.

— А это важно? — улыбнулся он. — Всего лишь преподаватель с большим опытом работы. На пенсии, разумеется.

Затем он ушел, а я в задумчивости вернулся в квартиру.

За почти две недели, эти бетонные стены с глупыми зеленоватыми обоями, осточертели мне до смерти. Мне уже просто не терпелось поскорее вернуться в учебный центр. Конечно, службу продолжить не получится, но времени еще достаточно.

На следующий день я сходил в «Главпочтамп» и приобрел блокнот. Держать все мысли в голове, относительно нашего плана, было уже невозможно. Половину того, что я озвучил курсанту, уже успел благополучно перестроить. То и дело все путалось. Дошло до того, что начал спорить сам с собой. Так и с ума сойти недолго.

Решил записывать все, что считаю важным. А чтобы посторонний человек, который вдруг возьмет его в руки, ничего не понял, я записывал так, чтобы получалась бессмысленная ерунда. В итоге, к моему возвращению, больше половины блокнота превратилась в своеобразный ребус, из которого понять что-либо было проблематично.

* * *

Наконец, наступило двадцатое сентября.

Честно говоря, я диву давался — весь мой опыт военного говорил, что все произошедшее — нонсенс. Если какой-то солдат, вдруг, где-то потерялся — это чрезвычайная ситуация. А в моем случае получилось иначе — пропал? Да и хрен с тобой. Одни думали на одних, другие на других, а КГБ просто закрывало глаза на происходящее и ждало, когда же хоть что-то станет понятным. Командования, как такового не было. В розыск меня то ли объявили, то ли нет. Полный бардак.

Тот факт, что учебный центр курировался комитетом, а вовсе не Министерством Обороны, меня даже не удивлял. Особых распоряжений было столько, что их просто невозможно контролировать должным образом. Порядка не было что до, что после развала СССР.

Работа, которую изначально проделал товарищ Черненко, просто поражала. Он сумел пропихнуть наверх распоряжение о создании независимого военного подразделения, на базе засекреченного объекта, и при этом все сохранить в тайне. Центр существовал с мая восемьдесят пятого года, и при этом руководил им… Черт возьми, а кто же руководил им все то время, пока Алексей Владимирович был под следствием? Кто подхватил знамя? Кто контролировал его теперь?

Ничего из этого я не знал.

Очень многое из этой кухни вообще было мне непонятно и, честно говоря, проблем и так хватало, чтобы вникать еще и в это. Зачем забивать голову этой чепухой?

Чтобы добраться до контрольно-пропускного пункта «Чернобыль-2», я решил не изобретать велосипед и обратиться за помощью к отцу. У него как раз был выходной в это утро и он отвез меня туда без проблем. Чтобы не нервировать наряд, он остановился не у самих ворот, а метрах в трехстах от них.

Когда я подошел к воротам, приятно удивился — дежурным по КПП стоял старший лейтенант Озеров. Это стало для меня полной неожиданностью.

— Ну привет, младший сержант Савельев!

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! — отчеканил я. Рука автоматом потянулась к голове, но я вовремя спохватился. Во-первых, я был по гражданке, во-вторых, на мне не было головного убора. А, как известно, к пустой голове руку не прикладывают. В Советской, да и в Российской армии выполнить воинское приветствие — это вовсе не означало отдать кому-то свою честь. Честь вообще, не отдается.

— Ну здорова, воин! — тот протянул руку. — Рад тебя видеть.

— Взаимно! — улыбнулся я. — Рад, что вас отпустили. Обвинения были сняты?

— То было одно большое недоразумение. Было и было, уже неважно. Пропуск на тебя выписан, военный билет мне не нужен, засунь его туда, откуда до этого вытащил. Сейчас дуй в подразделение, сразу в канцелярию. Командир у нас теперь другой, да и вообще многое поменялось… Но думаю, ты быстро войдешь в русло.

— Есть!

Прошел через пропускной пункт, затем легким бегом отправился к видневшемуся вдалеке краю здания нашей казармы. Плечо отзывалось болью, поэтому пробежал я немного, перешел на обычный шаг.

Едва добрался до здания и вошел в казарму, как тут же услышал знакомый голос.

— Ну е-мое! Не верб своим глазам! Возвращение блудного сына!

Это был младший сержант Денисов. Он стоял возле ротной стенгазеты, с повязкой дежурного на руке.

— Антоха, Савельев вернулся! — вдруг заорал он. Из каптерки выглянул взъерошенный сержант Горчаков.

Начали подтягиваться остальные.

Опущу подробности того, как меня встречали. Если вкратце, то бурно. Здесь были все, все те, с кем я начинал службу в «Барьере». После нескольких минут рукопожатий, я все-таки вырвался и отправился в канцелярию.

Постучал, дернул на себя дверь.

Сразу понял, что ремонт тут все-таки тогда доделали и очень даже неплохо.

У окна стоял стол, за которым сидел довольно молодой офицер в звании капитана.

— Товарищ капитан, разрешите войти?! Младший сержант Савельев прибыл для продолжения прохождения военной службы!

— Входите! — не отрываясь от писанины, ответил тот. Других офицеров в канцелярии не было.

Секунд сорок он еще что-то писал, затем отложил ручку и повернулся ко мне.

Встал, подошел ближе. Сразу определил, что с физическими данными у него все хорошо.

— Как ты сказал?

— Младший сержант Савельев прибыл…

— Стоп! — решительно перебил он. — По предписанию, мне должны были прислать сержанта Савельева!

— Я… Э-э-э…

— В чем дело? — нахмурился офицер. — Что в военном билете написано?

Быстро пролистав документ (и почему я раньше этого не сделал) я отыскал нужную страницу и замер, вновь перечитывая одно и тоже.

В отдельной графе действительно стояло звание сержант. И даже была прописана новая должность — заместитель командира взвода. Неожиданно, весьма неожиданно!

— Плохо, товарищ сержант! — в профилактических целях отчитал меня капитан. — Ну да ладно. Я слышал, что ранее вы уже служили в этом подразделении и даже были в составе «Барьера»?

— Так точно.

— Тогда все знаешь и сам. Сейчас подойди к старшине, пусть выдаст тебе вещевое имущество. Размещайся в казарме. Гражданская форма тебе не понадобится. Времени вливаться в коллектив, особо нет. График у нас очень плотный, обучение тяжелое. Судя по твоей характеристике, ты преуспел. Что же, хорошие у тебя друзья в руководстве. Надеюсь, не разочаруюсь в твоей кандидатуре. Вопросы ко мне есть?

— Разрешите узнать вашу фамилию? — поинтересовался я.

— Капитан Потапов. Иван Анатольевич, — спокойно представился тот. — Еще вопросы?

— Никак нет.

— Тогда свободен!

Я покинул канцелярию. Уже через полчаса я получил новое обмундирование и обувь. К сожалению, это была обычная «Афганка» а вовсе не та удобная и по-своему стильная форма «Барьера». Шевронов тоже не было, берцы и те убрали. Теперь мы почти ничем не отличались от обычных солдат внутренних войск. Но я-то знал, что на самом деле это не так.

Уже вечером удалось собраться в каптерке — все семеро были в сборе. Оказалось, многое с тех пор как меня забрали, изменилось. Причем, в лучшую сторону…

Глава 12

Сам себе враг

Вновь приступить к службе оказалось непросто.

Уже через сутки я попал в наряд на дежурство по электростанции. Их распределял восстановленный в должности командир второго взвода старший лейтенант Озеров. Как только в комитете выяснили, что прежний офицерский состав ни в чем не виноват, попытались его восстановить.

Но вернуть все на свои места не получилось. О втором командире взвода, старшем лейтенанте Корнееве, никакой информации не было.

Вообще, за последний месяц в центре произошло достаточно изменений. В лучшую сторону. На данный момент у подразделения не было конкретного названия, но в нем числилось четыре полных взвода. Один из них уже третьи сутки находился в отрыве от подразделения, находясь где-то на «полевом выходе». Случайный человек вряд ли понял бы, что это означало. Но я сразу сообразил, что взвод просто отрабатывал особую вводную, типа как мы ранее искали диверсанта с бомбой в туннелях под «Чернобылем-2». Видимо, наши прежние результаты все-таки дошли куда нужно.

О замене командного состава я уже упоминал, а вот про переменный личный состав ничего не сказал. Тут тоже произошла серьезная рокировка — большую часть солдат и сержантов отсеяли, потому что зарекомендовали они себя либо никак, либо просто отвратительно. В их число вошел глупый и самодовольный сержант Сипкин и ему подобные бойцы. Все они были любимчиками прежнего командира, отличались ленью, но буквально жаждали спровоцировать какой-нибудь конфликт.

Буквально пару недель назад, в центр пришло распоряжение из вышестоящего штаба (какого, мне интересно), что принято решение вернуть часть подразделения на старое место службы, а на их место привезут пополнение. Вот так вся эта «вэвэшная» элита убыла обратно в ту дыру, из которой сюда попала. Кажется, их даже от нарядов отстранили.

В общем, теперь в нашей роте было спокойно. Никто не пытался меряться авторитетом и выяснять отношения по всякой ерунде. На это просто ни у кого не было времени.

Каждый взвод теперь занимался своей задачей. Второй и четвертый чередовались, передавая друг другу дежурство на АЭС, а в перерывах продолжали интенсивное обучение. Остальные только начали практическую часть — мы-то уже ее давно прошли. По окончании, парней должны были перекинуть на Игналинскую электростанцию, для тех же самых целей, что и нас оставили на Чернобыльской станции. А вообще, если быть откровенным, судьба предыдущего состава роты, что ходили под продажным ублюдком Паршиным, меня вообще не волновала. По слухам, влип он крепко и загремел очень надолго. Заслужил, что тут добавить?!

Часть прежней программы обучения вернули обратно. Конечно, уровень был уже не тот, но все же. Было еще чему поучиться. Жаль только, что преподавательский состав был теперь другой.

Также, по непонятной причине, куда-то пропали все кураторы от КГБ. Особенно я недоумевал, куда делась правая рука полковника Андрея, капитан Пономарев?! Вроде бы ему как раз собирались присвоить или уже присвоили очередное воинское, когда внезапно началась вся эта неразбериха с кадрами… Пономарев просто исчез с радаров, так же как и Черненко.

Признаюсь, для меня, вновь оказаться на проходной Чернобыльской АЭС, было необычно и даже волнительно. Это было вынужденное решение, но от того, что я находился на таком объекте, мне было как-то спокойнее. Пока я здесь, я хоть что-то могу контролировать.

Естественно, в лазарет я ложиться не стал. Даже не явился на первичный прием. Не нужно быть гением — меня сразу бы сняли с занятий и отправили бы на соответствующее лечение.

С другой стороны — это глупое и необдуманное решение, я согласен. Объяснить командованию, что со мной произошло и почему у меня огнестрельное ранение, было бы не сложно, достаточно просто сослаться на комитетских. Мол, им помогал, участвовал в специальной операции, оттуда и случайное ранение. Но я слишком сильно поверил в себя, не стал внимать здравому смыслу, поэтому о ранении никто не узнал.

Поздно вечером, когда все уже спали, сидя в каптерке, я сделал себе сам перевязку — это было очень неудобно, да и повязка легла криво. Но лучше так, чем вообще никак. Я не придал этому должного значения, посчитал, что и само заживет. Ну а что? Я молодой, крепкий, заживление шло нормально. Да и вообще, за все время на мне все раны заживали как на собаке, чего мне переживать?

Ни на чью помощь я не рассчитывал. Чем меньше людей знает, тем лучше. Нужно просто соблюдать некоторые меры безопасности и все будет хорошо.

Конечно, какой-то частью подсознания я понимал, что так действовать нельзя. Это неразумно. Но и ложиться в лазарет на полтора месяца я не собирался — сколько потерянного зря времени. А вдруг произойдет что-то важное?

В общем, убедил сам себя, что в сложившейся ситуации поступаю правильно.

Заступив в наряд, быстро сориентировался. Вместе с сержантом Горчаковым мы отправились на очередной обход. Сейчас система несения наряда была слегка изменена — теперь патрули ходили по всем основным коридорам станции, избегая только реакторный и машинный залы, щиты управления и еще несколько технических зон. Обход длился минут сорок, проводился каждые два часа. Патрулей было восемь.

Пока бродили по бесчисленным коридорам, мы успели перетереть множество самых разных тем.

— Слушай, Леха! — вдруг обратился ко мне Артем. — А ты не говорил, где пропадал все это время. Что с тобой было-то?

Вопрос был неожиданный. Впрочем, когда-нибудь меня все равно об этом спросили бы, так что я не растерялся.

— Да что там рассказывать? — недовольно отмахнулся я. — В комендатуре сидел. Каждый день таскали меня на разные допросы, решали, отправлять в дисциплинарный батальон или нет. Этот урод Паршин подсуетился и как-то передал в комендатуру целое дело на меня. Якобы я самый плохой солдат, который совершенно не умеет себя контролировать, не обладает никакими талантами. И вообще, постоянно подвожу боевых товарищей и позорю всю советскую армию одним лишь своим присутствием. Кормили плохо, обращались еще хуже. Я тебе так скажу, Артем… Хорошо, что справедливость восторжествовала иначе, даже не знаю, чем бы все там закончилось. Просто в один прекрасный день с меня сняли все обвинения и привезли обратно. Сказали, что ошиблись.

Естественно я все это выдумал. Ну не рассказывать же в самом деле все, что со мной произошло?! Родились бы новые вопросы, а я уже устал рыться в том, что произошло со мной за последнее недели.

— Повезло! — восхитился Артем. — Видел бы ты довольную морду Паршина, когда тебя забрали. Он тогда построил все подразделение и публично заявил, что если кто-то из нас вздумает бодаться, его ждет та же участь. Сипкин и дружки его тогда аж светились от счастья. Мда-а… Есть все-таки справедливость в этом мире.

— Долго вас еще гоняли?

— Да, постоянно. То ремонт, то уборка. Из нарядов не вылезали. Влетали и по роте, и по КПП. Периодически была уборка территории. Кстати, ты ж не в курсе… Там все лето у самих антенн шли какие-то работы по модернизации, осталось много мусора и строительных материалов. Нас шестерых туда и запихнули. Хоть сами антенны вблизи увидел, даже потрогал. Когда стоял под ними, даже голова кружилась — настолько они огромные. Столько металла, даже поверить сложно. Ретрансляторы вроде как работали только в дежурном режиме, но уже сейчас потребляют огромное количество электроэнергии.

— Разве они уже работают? — удивился я.

— Их запускают только на несколько минут в день. Я слышал, что модернизация была завершена еще весной, но сейчас всю радиолокационную станцию планируют вводить на боевое дежурство. Только она все равно не готова. Ввод отложили на лето следующего года. Вот тогда будет весело.

Про себя отметил, что раз «Око Москвы» готовят к вводу в строй, противник тоже не будет сидеть сложа руки. Вот и возможная причина, почему не собираются устраивать аварию сейчас. К запуску, все внимание гэбэшников будет направлено именно на сам объект. Соответственно, к самой станции внимание будет ослаблено.

— Пока мы там работали, встретил там одного оператора, тот расхваливал, что «Дуга-1» не имеет аналогов в мире, является секретным объектом и вообще… Да он много чего говорил, только я мало что запомнил. А, еще у нее есть два брата близнеца.

— Да, под Николаевом и в Комсомольск-на-Амуре. — кивнул я. — Знаешь, зачем они? Чтобы из-за горизонта фиксировать запуск ракет потенциального противника. За десять тысяч километров теоретически, можно было увидеть все, что взлетело в воздух в нашем направлении. Если американцы захотели бы напасть, мы узнали бы об этом еще до того, как ракеты попадут в воздушное пространство СССР.

— Откуда ты про это знаешь? — поразился Горчаков.

— Пока был секретчиком, наткнулся на один любопытный материал, — просто ответил я. — Да и так понятно, что для обычной радиолокационной станции, эти антенны слишком уж большие. Ты видел, что севернее есть еще один интересный объект? Его «Кругом» называют.

— А, это тот, где антенны по кругу стоят?

— Да. Это станция возвратно-наклонного зондирования. Точно не помню, но сейчас в ней уже нет необходимости. Кстати, те антенны называются «Вибраторами».

Горчаков слушал меня с интересом, иногда задавал вопросы. Ну и я увлекся, вспоминая все, что знал про «Русского Дятла».

Так мы бродили уже минут сорок, заканчивая третий по счету обход. Ничего подозрительного не было, однако я все равно не расслаблялся.

Вскоре, миновали проход на второй энергоблок, подошли к верхней отметке помещения ГЦН. Вдруг одна из дверей впереди медленно открылась и наружу вышел человек. Несмотря на то, что одежда его была абсолютно идентичной той, какую носили все сотрудники АЭС, я заподозрил что-то неладное. Она была какой-то слишком белой, немного отличной от других. В руках у сотрудника был предмет, внешний вид и назначение которого я знал превосходно. Это был легендарный советский дозиметр «ДП-5в». Я прекрасно знал, что все устройства радиационного контроля на станции хранились в специальных хранилищах. Бродить с ними просто так, без согласования руководства — запрещалось. И на то была масса причин. Если на атомной станции видишь человека с дозиметром, первая мысль — что-то произошло, потому и замеряют уровень загрязненности.

Увидев нас, человек как-то резко остановился и замер в нерешительности. Видимо, он не ожидал увидеть здесь патруль. Все его движения были какие-то дерганные, слишком резкие. Выглядело это как минимум подозрительно.

— Леха, ты чего? — спросил Горчаков, не увидев в незнакомце ничего странного.

Но я не ответил. Все мое внимание было сосредоточено на человеке. Лица, в полумраке, я не разглядел.

— Товарищ! — громко окликнул я. — Можно вас на минутку?

На АЭС никогда не бывает тихо, особенно вблизи насосных. Там всегда стоит такой гул, что порой даже голова начинает болеть. А уж внутри самих помещений главных циркуляционных насосов, находиться нужно только в наушниках.

Вот и сейчас, человек видимо меня не расслышал, потому что повернулся и уверенно двинулся в противоположном направлении.

— Эй! А ну стоять! — крикнул я, двинувшись за ним. — Эй!

Оказалось, все он прекрасно слышал. Как только я крикнул, человек бросил прибор прямо на пол и бегом рванул вперед. Среагировал я не сразу — потерял пару драгоценных секунд.

— Мля! — выругался я, рванув вдогонку.

Артем бросился за мной. Коридор был тесный, бежать неудобно — мы только мешали друг другу. Я споткнулся, зацепил больным плечом висящий на стене огнетушитель. Плечо немедленно отозвалось болью, но я стерпел.

Кем бы ни был тот человек, он определенно хорошо знал план помещений. И бежал не просто так, абы куда. Мы не только не догоняли его, но и наоборот, отставали. Неизвестный ловко менял направления, захлопывал перед нами двери, использовал подручные средства. В какой-то момент, я сам не заметил, как мы оказались в огромном машинном зале. Во всю длину, справа и слева, тянулись оранжевые корпуса мощных турбогенераторов.

Мы находились на верхней отметке, на железном помосте, состоявшим из двух ярусов — верхнего и нижнего. Выше — только секционная крыша машинного зала, под которой висели приборы освещения.

Наш беглец бежал словно ужаленный, он уже добрался до лестницы и собирался спуститься на нижний уровень. Там можно было перескочить через перила и спрыгнуть вниз. Пересечь машинный зал и скрыться за многочисленными агрегатами, было проще простого. Я прекрасно понимал, что если так будет продолжаться и дальше, он уйдет и хрен мы его догоним. А этого допустить никак нельзя.

Поэтому я решил предпринять отчаянный шаг, о чем впоследствии сильно пожалел.

— Артем, я вниз! — крикнул я, остановившись.

Высота — метра четыре, может чуть меньше. Внизу вроде бы ничего опасного, место открытое. Навалены какие-то пласты брезентового полотна, деревянные катушки.

Без промедлений, перемахнув через перила второго яруса, я ухватился за них руками, раскачался и сиганул вниз, где лежали большие брезентовые чехлы. Приземлился я неудачно. От сильного удара, плечо прострелило такой адской болью, что у меня в глазах потемнело. Я не удержался на ногах, завалился на бок, все на то же больное плечо. Покатился вниз, ударился обо что-то. Соскользнул и головой ударился о станину какого-то аппарата.

В глазах заплясали разноцветные огоньки. В затылке отдалось острой болью. Ощущение, будто сломал себе череп.

Почти сразу же почувствовал, что по руке и груди потекло что-то липкое и горячее.

Неловко поднялся на ноги — голова закружилась, меня качнуло так, что я снова рухнул, приземлившись на пятую точку. Боль была такой, что я заскрипел зубами. Повторно встать я уже не смог.

Накатил приступ слабости, затошнило. Мозг понимал, что нужно продолжать преследование, а тело подвело.

Сделав над собой усилие я, все-таки встав на ноги, сделал несколько шагов. Не выдержал. От слабости опустился на пол. Заметил, что ко мне бегут двое сотрудников в белых одеждах.

Где был Горчаков и наш беглец, я уже не увидел. Голова кружилась.

— Эй, парень! Ты как? — ко мне подскочил кто-то из инженеров. Лицо внимательное, взволнованное.

— Нормально, — прохрипел я, чувствуя, что еще немного и меня «выключит».

— Стоять! Стоять! — я услышал прокатившийся эхом голос сержанта Горчакова, увидел бегущего человека.

— Там… Там, убегает… Нарушитель! — я пытался объяснить им, но мысли путались.

— Ох ты ж черт… Да у тебя кровь! — воскликнул один, увидев пропитавшуюся кровью мой китель. — Сережа, давай в медпункт его!

Меня осторожно подхватили под руки, куда-то потащили.

Дальше я воспринимал все отдельными эпизодами. Что видел что-то уже нет. Мысли о том, что я сам во всем виноват, пришли уже позже. Значительно позже.

Адекватно воспринимать ситуацию я начал только тогда, когда мне под нос сунули пропитанную нашатырем ватку. От резкого запаха меня передернуло, пробрало до самых костей.

Я охнул, простонал. Рядом со мной сидела молоденькая медсестра с коричневым пузырьком в руках и смотрела на меня перепуганными глазами.

— Вы как? — спросила она. — Сейчас Мария Алексеевна подойдет, она скорую помощь вызвала.

Внезапно, на входе я увидел только что подошедшего старшего лейтенанта Озерова.

— Твою за ногу, Савельев! Ты почему не сказал, что у тебя огнестрельное ранение? Почему ни я, ни командир не в курсе?! — с раздражением и тревогой спросил тот. — О чем ты вообще думал, когда заступал в наряд? Тебе же не десять лет, ну мозги-то должны быть?

— Я не… — меня все еще мутило. — Не хотел. Быть обузой… Думал, уже зажило.

— Дурак, — беззлобно ответил командир взвода. — С такими ранениями недели две лежать надо. Уж я-то знаю, сам был ранен. Тьфу! А ты чего устроил? Прыгнул вниз, с четырех метров, да еще и туда, где вообще прыгать нельзя. Совсем с головой не дружишь?

Сейчас я сидел на кушетке, с оголенным по пояс торсом. На коже были подсохшие следы крови, пятна. На плече белела наскоро наложенная повязка, уже пропитавшаяся кровью по центру. Рядом, на полу, валялась белая нателка, ошметки от бинтов, так же в пятнах крови. Видимо, мне уже оказали некоторую помощь, сообразив, что подобным тут не ограничишься.

Голова кружилась, давила ощутимая слабость.

Я уже все понял, все осознал. Отругал себя за самонадеянность. Действительно, глупый поступок. Может быть, будь я в форме, такой прыжок и не сказался бы на моем здоровье. Но тут совсем другой случай.

Оказалось, что от сильного удара открылась рана, возобновилось кровотечение. Организм отреагировал на это жестко, потому и на самочувствии сказалось таким вот образом.

Медсестра протирала ватным тампоном кожу рядом с раной.

— Диверсанта поймали? — мрачно поинтересовался я.

— Нет. Ушел, — вздохнул офицер, присаживаясь рядом. — Горчаков никогда не был в машинном зале, а там потеряться проще простого. Нарушитель хорошо знал, что и как делать. Знал все выходы и входы.

— Зараза… — с досадой процедил я. — И кто это был, никто не знает?

— Выходит, нет. С Артемом уже работают комитетские, но толку немного. Лица его он не разглядел. Да и ты тоже, так?

Я кивнул.

Подумав, добавил.:

— А как же отпечатки пальцев? На дозиметре по любому должны были остаться следы. Нужно обратиться к криминалистам.

— Савельев! — оборвал меня Озеров. — Успокойся. Тебя не это должно сейчас волновать. Комитет уже в курсе, милиция тоже. Они разберутся, есть обученные люди.

Я это понимал. Но на себя мне было плевать.

Мы все еще находились в помещении медпункта электростанции. Вошла медсестра — женщина в возрасте, около пятидесяти.

— Пришел в себя? Ну, хорошо, — вздохнула она, погрозив пальцем. — Ты чего удумал, а? С такими серьезными ранами прыгать как сайгак? У тебя еще и скрытое воспаление было, вообще-то. Открылось сильное кровотечение. Ткани повреждены, нужно зашивать. Это не шутки, с такой раной и копыта отбросить можно.

— А у меня нет копыт. — попытался пошутить я, но вышло не очень.

— Короче, Савельев. Я звонил командиру, доложил обо всем, — подвел итог офицер. — Сейчас приедет машина скорой помощи и заберет тебя в госпиталь. Уж не знаю куда именно — в Припять или сразу в Киев. Родителям мы сообщим. Личные вещи привезем, не проблема. Но пока не поправишь здоровье, чтоб ноги твоей на территории учебного центра не было. Это ясно?

— Угу… — мрачно пробубнил я. Наворотил дел, блин.

— Я не понял! Это ясно?

— Так точно, товарищ старший лейтенант! — ответил я, дернувшись, чтобы подняться на ноги, но медсестра удержала.

В коридоре послышались торопливые шаги. Вошел врач в белом халате и два санитара. С ними серый чемодан с нашлепкой из красного креста.

— Ну, что тут у вас случилось? — с порога спросил тот. — Где раненый?

— Я здесь.

И без этого было видно, кто здесь раненый — хотя бы по тем же следам крови.

— Бледный, как мел. Сам пойдешь или на носилках нести?

— Сам! — я встал на ноги и меня тут же качнуло. Я едва не упал, ухватился рукой за стену.

— Все ясно! — врач обернулся к санитарам. — Валера, несите носилки.

— Не нужно никуда идти, возьмите наши! — отозвалась медсестра, указывая на пространство между стеной и шкафом.

Хоть мне и было неудобно, даже отчасти стыдно, я все равно лег на носилки. Меня тут же подняли.

— Все, сержант! — произнес Озеров, провожая нас по коридору.

Уже у машины скорой помощи, он добавил. — Как восстановишь здоровье, возвращайся!

Глава 13

Тонкая нить

Уже вторую неделю я валялся в военном госпитале под Черниговом.

Хоть меня и не отправили в Киев, откуда до Припяти около ста двадцати километров, здесь тоже было не намного ближе.

Я злился, нервничал, но поделать ничего не мог.

После того, как меня забрали с Чернобыльской АЭС, отвезли в «МСЧ-126», что было вполне ожидаемо. Однако начальник медсанчасти, решивший не брать на себя ответственность, принял решение, что меня там лечить не смогут. В общем-то, сразу после этого меня и перевезли в Черниговскую область.

Тут было неплохо. Госпиталь оказался довольно большим, на двести коек, с небольшой зеленой зоной. Это был практически центр города, рядом протекала река Стрижень, еще на территории находилась церковь. Чьего имени была церковь я не запомнил, потому, как ни разу туда не ходил. Я вообще к религии как-то пассивно отношусь, православный — да и ладно.

Едва поступив на лечение, я тут же был тщательно осмотрен и отправлен на операцию. Оказалось, что трюки, что я исполнял на электростанции, привели к негативным последствиям. Рана и без того была воспаленной, а тут еще появились разрывы в окружающих тканях. Все это сказалось на общем самочувствии, помимо слабости и головокружения периодически появлялась лихорадка или что-то на нее похожее.

Благо, врачи свое дело знали и все сделали как надо. Все-таки военный госпиталь. Это уже потом я выслушал целую лекцию о том, что почти две недели делал то, чего делать категорически не следовало. Вообще-то Алена меня предупреждала, но как всегда моя самонадеянность взяла верх над здравым смыслом. К счастью, последствия были не самыми серьезными, поэтому доктора привели меня в порядок.

Еще будучи в Припяти, я с трудом выбил себе телефонный звонок и дозвонился командиру в учебный центр. Попросил капитана не сообщать о ранении родителям, привел несколько убедительных доводов. Благо офицер, пусть и не сразу, все-таки пошел навстречу.

Вот и получалось, что уже две недели я только ел, пил и отсыпался. Витамины и минералы, которых я не получал уже довольно давно, сбалансированное питание с фруктами и овощами, многочисленные процедуры. На территории госпиталя было что-то вроде санатория для ветеранов, где мне тоже посчастливилось побывать.

Как ни крути, а время шло неестественно медленно. Как можно скорее мне хотелось вернуться в Припять и продолжить начатую работу. Еще неизвестно, что произойдет за время моего отсутствия и какие детали я упущу. Однозначно, тот беглец, что бродил по станции с дозиметром, делал это не просто так. Быть может, он как раз-таки собирал все имеющиеся измерительные приборы?!

Я точно знал, что в течении суток после аварии работники на станции вообще не знали реального уровня радиоактивности именно потому, что все дозиметры либо пропали, либо были испорчены.

Конечно, я не истина в последней инстанции, но все-таки понимал, что полтора месяца слишком длительный срок. Клык не дремлет… Нет, вряд ли он считал меня серьезной угрозой. Кто я такой? Девятнадцатилетний пацан, сержант срочной службы? Все так, а Клык наверняка человек с большими погонами, ему избавиться от меня официально проще простого. Вот только Иванец знает, явно повторно предупрежден Лисицыным, что в комитете есть крот. И он должен за ним наблюдать. Клык это понимает, срываться на мелочи не станет, будет действовать чужими руками. А может, он вообще залег на дно.

Конечно же, у меня было много времени подумать над всем случившимся. Оглядываясь на уже пройденный период военной службы, невозможно не удивиться. Я испытывал нечто вроде гордости, все-таки через сколько событий я уже прошел. Минувший год был крайне насыщенным, буквально под завязку. Да, моя военная карьера из прошлой жизни тоже включала в себя сложные периоды, но тут дела обстояли совершенно иначе. Я даже представить себе не мог, чем обернется мое решение о предотвращении аварии на Чернобыльской атомной электростанции. Сплошные интриги, работа иностранных спецслужб… У кого я встал на пути?!

Я — сержант-срочник, всего за год прошел через огонь, воду и медные трубы. Учитывая, что я уже был дезертиром, фиктивным диверсантом, находился в лапах иностранной контрразведки, нос к носу столкнулся с таким же попаданцем как и я… Черт, да по моим приключениям можно остросюжетный сериал снимать. А затем сразу показывать его на «НТВ» — там такое сразу зайдет. Жаль только, что вряд ли кто-то оценит все мои старания, просто потому, что ничего о них не узнает.

Петров знает. Но по его отношению и так все понятно — мы с ним разные люди. Его стремление помочь вызвано тем, что в пропаже его отца может быть замешан общий враг — Клык.

Будь я обычным парнем, без опыта и подготовки, как далеко бы я смог зайти? Мой реципиент, настоящий Алексей Савельев был никем, тенью самого себя. Вряд ли бы он самостоятельно разрулил бы проблему даже с ублюдком Пащенко… А в армии его загнобили бы к чертям. Мне стало интересно, а кем же был мой реципиент в две тысячи двадцатом году? Каким-нибудь офисным работником? Разносчиком пиццы? Каким-нибудь лаборантом в никому не нужной собачьей конуре по изучению дождевых червей?

Определенно, я не только изменил судьбу одного отдельно взятого человека. Я во многом, пусть и незначительно, уже изменил судьбу электростанции и региона в целом. Сколько людей встретилось на моем пути, всех уже и не вспомнить. И каждый оставил какой— то след после себя, в той или иной степени. И возможно, судьба еще сведет меня с кем-нибудь из них.

А вот моя судьба, так или иначе, тесно переплетающаяся с комитетом государственной безопасности, заслуживает отдельного внимания. Черненко прекрасно понимал, что я могу представлять интерес и даже угрозу, что я не так прост, как кажется. Да, он использовал меня в своих целях и это хорошо просто потому, что конечные точки практически совпадали. Только у него опыт, чутье и знание системы изнутри, а у меня ко всему этому добавлялось еще одно неоспоримое преимущество — знания о будущем. И черт возьми, это самое главное.

Пусть я совершенно не силен в дипломатии. Пусть я импульсивен, порывист… Иногда легкомыслен в поступках и решениях. Пусть совершаю ошибки, но я все равно иду к своей цели и теперь она, хотя и остается очень сложной, но больше не кажется мне невыполнимой.

Свободного времени в распоряжении много, а заняться в госпитале было нечем. Это в двадцать первом веке можно сутками лежать со смартфоном на кровати, слушать музыку, читать книги или смотреть фильмы. Сидеть в социальных сетях, в игрушки играть, что уж там. В середине восьмидесятых годов такого удовольствия, разумеется не было, а из доступного имелись только книги. Да и тех было немного. Вот и тратил я все свое время на чтение фантастики и детективов. Уже несколько из них я приговорил, а сейчас мне попалась в руки слегка потрепанная книга Беляева, «Человек-амфибия». Никогда ее ранее не читал, хотя часто была на слуху.

Читать в помещении я не любил. В палате было шумно, да и угнетало меня в четырех стенах сидеть — хватило и той квартиры, в которой я прятался от внешнего мира. Каждый день я выходил в парковую зону, занимал одну и ту же лавочку и там залипал на несколько часов. Погода в начале октября была еще приемлемой, за исключением редких дождливых дней.

Вот и сегодня, сразу после очередной перевязки, я отправился на место постоянно дислокации. Оказалось, что сегодня погода на редкость теплая и солнечная, а моя лавочка уже была занята. Точнее, все видимые в округе лавочки были оккупированы такими же как и я любителями погреться на солнышке.

Нахмурившись, остановился в нерешительности.

Взглянул на человека, что занял мое место — обычный, ничем не примечательный мужик — он сидел с газетой в руках и внимательно читал какую-то статью.

— Извините, к вам можно? — поинтересовался я, после некоторых раздумий. — Все вокруг занято, а у вас хотя бы половина лавочки имеется.

— А? — не сразу понял тот, посмотрев на меня растерянным взглядом. Затем осознав, тут же посмешил подвинуться — Да, конечно.

Поблагодарив его, я уселся и тут же погрузился в книгу. Забавно было читать про то, как автор представлял себе человека, способного дышать под водой. Помню, даже фильм видел, но мне он совершенно не понравился. Реализация подвела. Ну не умели наши режиссеры в то время снимать фантастику. Впрочем, по состоянию на две тысячи двадцатый год, картина не сильно поменялась.

Минут десять было тихо, затем мой сосед, видимо закончив читать газету, внезапно воскликнул:

— Не, ну это кошмар какой-то! Совсем озверели люди!

Я лишь покосился на него недовольным взглядом, но говорить ничего не стал.

Однако видимо, мужику срочно требовался собеседник, чтобы перетереть только что прочитанный материал. Есть такая категория людей, знаем.

Тот опять возмутился, пытаясь свернуть непослушную газету.

На вид соседу было лет сорок с копейками. На лице двухдневная щетина, одет в точно такую же коричневую пижаму-халат, как и я. Нога у него перемотана бинтами сразу в трех местах. Похоже, у него какие-то сильные ожоги.

— Парень! — он вдруг обратился ко мне.

Это было вполне ожидаемо. Даже наоборот, если бы он просто возмутившись встал и ушел, я бы удивился.

— Да? — ответил я, отстранившись от книги.

— Ты газету свежую читал? — сосед зачем-то помахал ей перед мим лицом.

— Нет. А что там?

— Как что? В Припяти серийного маньяка изловили. Какая-то группа межведомственная из Москвы приезжала. Работа у нас больше месяца, но поймала-таки ублюдка.

— Да? — я изобразил удивление. О ком речь, я сразу смекнул — наверняка мой современник Андрей Петров все-таки разобрался в инциденте.

— И кто же маньяк?

— А вот это самое интересное. Оказалось, что там не маньяк, а маньячка! Молодая женщина двадцати шести лет, представляешь?!

— Как женщина? — искренне удивился я, сразу вспомнив того незнакомца, с которым я едва не столкнулся на окраине города, когда перерезали горло гражданке Цветаевой. Судя по габаритам, там не могла быть женщина. Выходит, тот парень не при делах был?!

— А вот так! — усмехнулся сосед по лавочке, вновь разворачивая газету. — Женщина. Надо же. Вот, тут написано, что на фоне серьезного умственного помешательства, сначала напала на одинокого мужчину в сквере. Ему лет пятьдесят было. Тот шел домой с работы, решил срезать через сквер. Так она выскочила из кустов и напала, перерезав ему горло куском стекла. Затем, через четыре дня совершила второе покушение на женщину сорока двух лет, на пустыре, в строящемся микрорайоне. И тоже, сначала дважды ранила ножом в живот, а потом добила, перерезав горло. Не прошло и пяти дней, как появилась третья жертва, в подвале жилого дома. Милиция наша была сбита с толку — все убийства носили как-то странный характер. А Москвичи разобрались, вот ведь как.

— А сколько там всего жертв? — между делом поинтересовался я, отложив книгу. — Пять?

— Парень, да ты что с луны свалился? Вообще ничего не читал? Жертв было семь! — изумился мужик. — И представь, она всем резала горло. Мотивации не было, говорить она отказывалась. Да чтоб советский человек на такое бы способен, пусть и душевно больной… Ну, не знаю даже.

— Сумасшедшая, что ли?

— Точно. Оказывается, что она сбежала из отделения психиатрии. Считалось, что она сгорела при пожаре, а оно вон как получилось. Сама же его и устроила, сама и сбежала. Совсем у нее крышу сорвало, это ж надо живым людям горло резать. Причем просто так!

— Но почему она так поступала? Из-за чего произошло помутнение рассудка?

— Об этом в газете ничего не говорится. Милиция умолчала, наверное на то есть свои причины.

— А как же ее поймали?

— Так говорю же, группа из Москвы приехала. Очень серьезная группа, из лучших специалистов. Сразу включились в работу, вот и результат. Ну, оно и понятно. С Москвы кого попало — не пришлют. Вот только один Петров чего стоит. Он еще даже звание лейтенанта не успел получить, а уже отличился в деле о Новоульяновском душителе. В семьдесят восьмом году было громкое дело. Слышал?

— Да вроде что-то слышал, — я рассеянно пожал плечами. Как-то забыл я расспросить Андрея о его подвигах в этом времени. Молодец, зря времени не терял.

— Я про него статью в журнале читал, он уже не раз самые запутанные дела раскрывал. Ему даже товарищ Щелоков медаль лично вручал.

— Понятно. — кивнул я, намереваясь уже окончить это разговор.

— Жаль, конечно. Вот сейчас дело закрыли, они обратно в Москву уедут, — сосед вдруг потерял нить разговора и покосился на меня. — А ты из не из Припяти, случайно?

— Оттуда.

— Чем занимаешься? Дай угадаю, служивый, наверное?

— Можно и так сказать.

Видно было, что ему скучно, а поболтать любит. У меня вся палата такая. И соседние с ней тоже. То анекдоты друг другу рассказывают, то в шашки или шахматы играют. Именно потому я и предпочитал побыть в тишине, на свежем воздухе.

— Меня, кстати, Степаном зовут. Я тоже из Припяти, в восемьдесят первом сюда приехал из Минска. На электростанции инженером работаю. Ну, точнее, раньше работал. Потом меня на слесаря сместили, ну то я сам виноват.

Услышав информацию о ЧАЭС, я тут же заинтересовался.

— А инженером в какой отрасли работали?

— По контрольно-измерительным приборам. Различные датчики, магистральные линии, обслуживание пультов управления. Да почти вся автоматика.

Я мгновенно навострил уши. Это была крайне полезная информация.

— И шкафы «КИП» тоже обслуживали?

— А как же! — фыркнул Степан. — Вот как из Минска переехал, так и работал на одной специальности. Сначала на втором энергоблоке, потом на третьем.

— Я что-то не понял. Это же военный госпиталь, а вы, получается гражданский? Так как же вы сюда попали?

— Так-то оно так, да вот наша Припятская медсанчасть серьезные ожоги лечить не берется. Меня сначала в Киев хотели, но там мест не было, поэтому сюда попал. А то, что госпиталь военный, так это ничего страшного. Сейчас здесь мест пустующих больше половины. Никого не потеснил вроде. Ожоговая почти вся свободная.

— А что случилось с ногой? — я указал на бинты.

Степан сначала скривился, затем вздохнул. Видимо не самая приятная тема была.

Тем не менее, он ответил.

— Да я сам виноват. В составе группы обслуживали агрегат в одном помещении на станции. Ну, не там, где реакторы, а во вспомогательном, где циркуляционные насосы стоят, что воду через активную зону прокачивают. В общем, болтали мы с напарниками о рыбалке, увлеклись. На выведенном из эксплуатации узле проводили профилактический ремонт. Сорвали не тот клапан, хлынула струя кипятка. Остальным повезло, а мне всю ногу кипятком обожгло. Пока прорыв устранили, я уже от шока без сознания валялся.

— Хреновая история. А почему вас на слесаря сместили? Это же нижестоящая должность, разве нет? Где слесарь и где инженер!

— Да сместили меня, начальство постаралось. Попросили по собственному желанию подписать, — вздохнул Степан, затем признался. — Есть у меня грешок — выпить люблю. Так люблю, что не всегда остановиться могу. Из-за этого несколько раз на работу не приходил и в вытрезвитель попадал.

— А на ваше место уже наверняка кого-то взяли?

— А то! В тот же день. Причем, человека не со станции взяли, а кто-то со стороны пришел устраиваться. Как будто специально, вот ведь совпадение.

Я очень удивился. А затем сопоставил факты. Никакое это не совпадение, это заранее выверенная цепочка действий.

— А как давно вас сместили с должности? — уточнил я.

— В июне этого года.

Задумавшись, я перестал задавать вопросы. По всему получалось, что Степан был инженером «КИП», затем его попросили. Учитывая репутацию человека, любящего выпить, это было нормально. В СССР шла борьба с пьянством и порой методы были жесткими. Выходит, на его место тут же взяли человека откуда-то со стороны, хотя такая практика в Союзе не приветствовалась. Стремились переводить своих людей с соседних отделов, энергоблоков. Конечно, брали людей по рекомендации и с других предприятий или электростанций. Сейчас атомная промышленность развивалась бешеными темпами.

Скорее всего, это взаимосвязано. Мое предположение, что кто-то намеренно мог испортить часть датчиков, влезть в шкаф сопряжения… Черт, вот оно!

— Степан, а это на каком блоке было?

— Травму получил? На четвертом. Я там всего три месяца проработал. А инженером на третьем был.

Так, так… Учитывая, что совсем недавно на Чернобыльской АЭС начались сокращения и переводы сотрудников, это тоже не просто так. Выходит, прямо сейчас на блочном щите управления, теоретически, присутствует человек, который может иметь прямое отношение к Клыку. Своего рода, запасной вариант, если с бомбой не получится.

План «А» уже не получился. Вот и началась реализация плана «Б».

Скорее всего, это еще один элемент длинной цепочки, которая позднее приведет к аварии в апреле восемьдесят шестого.

— А ты где служишь? — вдруг спросил сосед по лавочке.

— Да так, на железнодорожной станции Янов. В строительном батальоне, — отмахнулся я, потеряв интерес к собеседнику. — Ничего особенного.

Почти сразу понял, что раз тот любит поговорить, нужно попробовать разговорить его и дальше.

— Достала эта служба уже. — вздохнул я, затем с прискорбием добавил. — Все жду не дождусь, когда срочную службу закончу. Тоже хочу на ЧАЭС работать. У меня ведь и отец там.

— Хорошее место. И решение хорошее, — похвалил Степан. — Но лучше на инженера сразу идти. Правда, отучиться еще нужно. Образование-то какое у тебя?

— Да так, только школа.

— Это плохо. В слесаря могут взять, да и то не факт.

— А на этого инженера контрольно-измерительных приборов, сложно учиться? — я начал задавать вопросы, ответы на которые были и так очевидны. Хотел расположить собеседника продолжить беседу и сыграть на больном. Видно же, что эта тема его точила изнутри.

— Ну ты спросил… — нахмурился Степан. — Быть инженером всегда сложно. Это ж ответственность какая. Ты себе вообще шкаф «КИП» представляешь? Там тысячи проводов магистрали со всего цеха сходятся, датчики по всем узлам раскиданы. Вся автоматика, вся электроника. С этой стороны оператор, а с другой стороны реактор! Если оператор на щите управления будет получать неправильные данные, так и аварию устроить недолго. Реактор закипит, трубы прорвет давлением, турбогенераторы из строя выйдут. Такого допустить никак нельзя.

— А это вообще возможно?

— Что именно?

— Ну, испортить показания датчиков. В этом самом шкафу…

— При желании, все можно. Да только кто же на такое вообще пойдет? Последствия могут быть просто кошмарными.

— И что, на такую сложную систему, только один человек?

— Нет, конечно. Целая смена. Нас восемь человек было, пока меня не попросили. Эх, дурья моя голова. Все любовь к алкоголю крепкому…

Все что мне было нужно, я узнал. Почти все.

— А как фамилия человека, которым вас заменили? — напоследок спросил я.

— Донченко. Сергей, кажется.

Я молча кивнул.

Вот теперь у меня вопросов не осталось. Черт возьми, не зря он сел именно на мою лавочку — это судьба. Только что, я заполнил еще один пробел. Возможно, инженер тут и ни при чем, но перестраховаться и все проверить все равно нужно…

Глава 14

Возвращение в город

Итак, первая фамилия мне известна.

Конечно, может быть, что я ошибся и этот человек совсем ни при делах, но проверить все равно стоит. Здесь нужно проявить максимальную внимательность и осторожность.

Я даже допускал, что этот самый Донченко и есть тот беглец, из-за которого я и загремел в военный госпиталь. Если так, то получается Клык вовсе не один.

Еще я допускал и такой вариант, при котором инженера «КИП» могли завербовать и вряд ли он имеет отношение к иностранным спецслужбам. Очевидно, что их план сейчас реализовывается не так, как было задумано.

Вот только из этого можно было сделать вывод, что и в другом времени, по какой-то причине тоже что-то пошло не так и вместо бомбы, был выбран альтернативный способ аварии. Способ, при котором все получилось.

Но пока я находился в госпитале, ничего сделать не мог. Вообще ничего.

Лежать мне здесь еще целый месяц, а то и больше — заведующий хирургического отделения был строг и непреклонен, а на просьбы отпустить меня обратно в учебный центр, был категоричен.

После очередной попытки договориться о моей досрочной выписке, что произошла в его кабинете, я окончательно убедился, что дело бесперспективное.

— Товарищ Савельев! — снова возмутился он. — Вы опять? Хорошо, напомните мне, кто здесь врач, а кто пациент?

— Вы врач, я пациент, — с досадой вздохнул я. Начальник хирургического отделения был отставным полковником медицинской службы, возрастом уже за шестьдесят. Характер как у скалы, несгибаемый. Взгляд как у орла — светил насквозь, словно рентген.

— Вот поэтому, на правах знающего и опытного человека, а так же того, кто следит за течением вашего лечения, в последний раз вам заявляю, раньше начала ноября я вас не отпущу! Все, разговор окончен!

— Но это важно! — не сдержавшись, возмутился я. — Я должен как можно скорее вернуться в свою часть! Это действительно важно!

— Зачем? — нахмурился тот. — Чтобы через пару недель тебя привезли обратно? С очередным воспалением? Я такие случаи наблюдаю из года в год. Ну не повторяй ты дважды одну и ту же ошибку! Я звонил в Припять, интересовался насчет тебя. И знаю, что после получения огнестрельного ранения, ты мало того, что не сказал об этом своим командирам, ты почти две недели шландыхался не понятно где. Нет, Савельев! Будешь лежать здесь столько, сколько потребуется. Все, свободен!

— Есть! — я развернулся и вышел из кабинета.

Напоследок услышал голос врача:

— А если еще раз придешь меня просить о чем-то подобном, я тебя еще к проктологу запишу!

Меня аж передернуло, терпеть не могу проктологов. Ну и еще венерологов и стоматологов. В подавленном настроении я вернулся в палату — полная безнадега!

Конечно, плечо еще ощутимо болело, но предательской слабости, к счастью, уже не было. Разумеется, ни о каких занятиях спортом и речи быть не могло — я бы и сам не рискнул. Хватило того, что произошло на ЧАЭС. Сколько раз я прокручивал в голове те моменты — черт меня дернул прыгать вниз?! Быть может, если бы спускался как нормальный человек, беглец и не сбежал бы.

Чего теперь об этом думать?! Что случилось, то случилось.

Вот и оставалось мне, лежать на больничной койке, гулять на свежем воздухе, да читать книги. Да, я набирался сил, но мое внутреннее состояние было подавленным — не было ни единой возможности узнать, что сейчас происходит на электростанции. Связи не было ни с Петровым, ни с Лисицыным, ни даже с Павлом Сергеевичем.

Я, кстати, очень удивился тому факту, что Генку не оставили в учебном центре, а перевели непосредственно на саму «ЗГРЛС». Теперь он числился в подразделении охраны, которая обеспечивала безопасность второстепенного объекта «ВНЗ КРУГ». Для чего конкретно предназначалась станция возвратно-наклонного зондирования, я не знал, но думаю, Генка там оказался не случайно. Павел Сергеевич мужик дальновидный, явно это решение было принято не просто так.

Еще несколько раз я виделся со Степаном. Тот продолжал читать газеты, а затем с кем-нибудь обсуждать прочитанную информацию. Хобби у него было такое. Я книги читал, а он сплетни обсуждал.

В очередной солнечный день, я как обычно направился к своей лавочке. Едва сел на нее и раскрыл книгу, как непонятно откуда появился Степан.

— Леха! Леха! Ты новость слыхал? — вид у него был возбужденный.

— Нет, не слышал, — недовольно пробурчал я, затем спросил. — Какую?

— Короче, та серия убийств, что в Припяти была. Оказывается, маньяка не поймали. Вчера найдены еще два трупа, тоже с перерезанным горлом. С тем же почерком.

— Как? — изумился я, убирая книгу. — Почти две недели же прошло, как все официально раскрыли. Статья в газете же… И как же та, сумасшедшая?

— Женщина давно помещена в изолятор. Выходит, ошиблись эти товарищи из Москвы, — пожал плечами Степан. — В газетах про такое не пишут. Это у меня близкий друг работает в редакции. Так вот у него-то я и узнал, что милиция намеренно запретила такое публиковать, чтобы не вызывать резонанс в городе. Представляешь, до чего дошло?

— Да-а… — задумчиво протянул я. — Действительно, если все это правда…

— Шутка ли, девять убийств за два месяца! Черт возьми, кто ж это творит такие дела?

Я тут же подумал о Петрове.

Андрей опытный мент, смело использует методы, которые для этого времени как минимум нестандартные. Кажется, он даже что-то говорил, как в семьдесят восьмом году уже внедрил в систему идентификацию преступников по фотороботу. Даже название для новаторского решения тогда придумали.

Вполне возможно, что эта статья в газете, была некой хитрой уловкой. Но тогда выходит, что реального убийцу они действительно не поймали?

Впрочем, мне-то какая разница?

Хотя, если прикинуть, польза, все-таки тоже есть. Если истинный маньяк не пойман, значит, Петров и его группа никуда не уехали и все еще находятся в Припяти. Сомневаюсь, что за то время пока я тут валяюсь, он узнал, куда пропал Григорий.

Ну нет, никуда курсант не уедет, пока не разгребет это мутное дело с пропажей отца. Возьмет отпуск. Или больничный, на крайний случай.

— Я вот что думаю, поторопились они ту статью в газете писать… — Степан поднял палец вверх, словно Исаак Ньютон. — Вдруг в городе появился рецидивист?

Сложно представить, что это происходило на самом деле. Ни о чем подобном я ранее не слышал, наверное, просто потому, что все затмила собой новость об апрельской катастрофе. Любой «гугловский» запрос по Припяти или ЧАЭС так или иначе сводился к аварии и ее последствиям. А все, что было «до», выудить на поверхность почти невозможно.

Однако связать это событие со своим пребыванием в этом времени я никак не мог. Даже зацепок не было.

— А что если та сумасшедшая действовала не одна? — спросил я.

Звучало весьма сомнительно, но чем черт не шутит? Я не ярый фанат детективов и ментовских сериалов на «НТВ», но все же иногда попадал на довольно любопытные серии, где мотивы совершаемых преступлений были крайне неожиданными. Но то сериалы, а здесь реальная жизнь. Честно говоря, не хотел бы я быть ментом, не мое это. И как там Андрюха держится?!

Уже к вечеру эту новость с продолжением убийств в Припяти, мусолили в каждой палате, на каждой лестнице. Не обсуждали разве что глухонемые, но таковых в госпитале, кажется, не было. Я этой новостью больше не интересовался, почему-то раздражала она меня. Вскоре, болтать об этом и вправду перестали — а газетах ничего об этом не писали.

Подлечившись, Степан покинул военный госпиталь, примерно дней за пять до моей выписки.

И в этот период произошло значимое событие, которое многое изменило.

После завтрака, я неторопливо шел по коридору, придерживаясь маршрута столовая-палата, когда услышал какой-то приближающийся шум. Вдруг двери впереди с грохотом распахнулись. Два санитара торопливо вкатили внутрь каталку, на которой лежал человек. За каталкой чуть ли не бегом следовал врач, вид у него был озабоченный. Сзади их догоняла женщина, на ходу застегивая медицинский халат.

— Дорогу! — крикнул санитар. Фраза явно была адресована мне.

Я тут же отскочил в сторону, пропуская каталку и они пронеслись мимо меня. Тем не менее, я успел разглядеть бледное лицо того, кто лежал на каталке. Это был Григорий.

Увиденное крайне меня обеспокоило. Хотел было последовать за ними, но не вышло. Уже через десяток метров вся делегация свернула в реанимационное отделение, куда мне естественно было нельзя.

— Вот дерьмо! — пробормотал я, проводив их внимательным и тревожным взглядом.

Григорий, отец курсанта.

Где же он был все это время? Что с ним произошло? Как он здесь оказался? Вопросов было много, вот только вряд ли я мог что-то узнать. Хотя, был один вариант…

Каждый понедельник, среду и пятницу нашу палату мыла одна и та же уборщица. Звали ее баба Катя, вот уж была общительная женщина. Знала все обо всех, просто потому, что на этаже она была единственной уборщицей, а потому и вход ей был разрешен везде и всюду. И реанимационное отделение не являлось исключением, ведь там тоже требовалась уборка.

Остаток дня я провел в неведении — мытье полов в нашей палате было назначено только на завтрашнее утро. Мне оставалось только ждать.

Со слов Андрея, его отец пропал где-то здесь, в Чернигове, в середине сентября. От него осталась только корявая записка с упоминанием ЧАЭС и Клыка. Ну и личные вещи. И никаких следов. Так как же получилось, что спустя полтора месяца он вдруг появляется непонятно откуда и везут его прямиком в реанимационное отделение?

Перед обеденным перерывом попросил одну знакомую медсестру купить в городе шоколадку. Не потому, что мне сладкого захотелось, а для дела. И когда на следующий день после девяти утра швабра бабы Кати, а затем и она сама, заглянула к нам в палату, у меня уже был определенный план действий. Была и подготовленная легенда о том, зачем мне вообще нужно знать о пострадавшем, который лежал в реанимации. Со стороны это могло выглядеть подозрительно.

Выбравшись в коридор, я попросил у женщины разузнать, что произошло с Григорием и каково его реальное состояние. На закономерный вопрос, зачем мне все это нужно, я ответил правду. Не знаю, мог ли я назвать Андрея своим другом, но уж коллегой точно. На этом варианте я и остановился.

После недолгих уговоров, баба Катя согласилась поспособствовать, причем шоколадка для этого мне не понадобилась. Через четыре часа, закончив уборку, она вновь заглянула в палату и поискав меня взглядом, махнула рукой.

— Алеша, по твоей просьбе я узнала вот что… Зовут его Григорий, фамилия неизвестна, потому как документов при нем не было. А нашел его сантехник в одном из жилых домов, прямо в подвале. Причем, нашел по чистой случайности — в подвале неожиданно прорвало трубу с холодной водой. Затопило там все. Сантехник спустился, а там человек, без сознания. Убедившись, что мужчина живой, тот вытащил его на улицу и вызвал скорую помощь. Вот и все. По состоянию ничего не ясно. Тяжелое оно. У него сильное истощение, отравление и еще переохлаждение. Врачиха знакомая сказала, что он около месяца очень мало ел. И еще у него перелом двух пальцев на руке обнаружили.

— Перелом? — я глубоко задумался. — А на какой руке?

— Ой, не помню. На правой, вроде.

Это не спроста. Он ведь журналист, и если Григорию сломали пальцы, это очень похоже на наказание, чтобы больше не писал…

— То есть, он почти месяц сидел в подвале и голодал? — на всякий случай уточнил я. — Со сломанными пальцами?! Странно это все.

— Не знаю, — вздохнула женщина. — В милицию вроде уже доложили.

— Так, получается, он и сейчас без сознания? — уточнил я.

— Да, лежит под капельницами. Худой, бледный, — заохала баба Катя. — Глядеть страшно, как покойник прям. Как бы не откинулся.

Она перекрестилась, на всякий случай.

На этом наш разговор был окончен.

Когда она ушла, я вернулся в свою палату и прикинул, что раз Гриша уже сутки в реанимации, значит, дело плохо. Нужно как-то сообщить об этом Петрову. Вот только доступа к телефону у меня не было. Да и куда звонить?

Погода к этому времени уже ощутимо испортилась. Ноябрь выдался холодный, все-таки месяц дождей и слякоти. На улице было мерзко, около пяти градусов. На свежем воздухе уже не посидишь, да и погода постоянно была пасмурной. Приходилось все время сидеть в палате, слава богу, что обитавшие в палате пациенты наконец-то отстали от меня с постоянными предложениями сыграть «партийку» в шахматы или шашки. С детства не любил шахматы… Вот в покер я бы сыграл, да только ни в нашей, ни в соседних палатах игральных карт не нашлось.

Наконец, седьмого ноября меня выписали из Черниговского военного госпиталя. Признаюсь, за столько времени я уже все бока себе отлежал. Из-за энергосберегающего тюленьего образа жизни, вполне ожидаемо прибавил в весе аж на четыре килограмма, даже появился намек на второй подбородок. Пусть кормили не очень вкусно, зато сытно, почти на убой.

До Припяти я добирался своим ходом — никто за мной машину гонять не будет. Задача несложная, всего-то предстояло сесть на нужный автобус. Все необходимые документы у меня были на руках, поэтому встреч с военной комендатурой я не опасался. Прежде чем выдвигаться в учебный центр, я поставил себе две задачи.

Первая — простая. Заскочить домой, навестить родителей и сестру. Все-таки почти два месяца их не видел. Ну и к отцу была пара дежурных вопросов.

Он все еще работал на четвертом энергоблоке и наверняка знал, кто такой Донченко. Ведь мне было известно не только имя и фамилия, но еще и должность. Инженеров по автоматике на станции не так уж и много, поэтому отец наверняка должен был его знать.

Однако по прибытии домой, я никого там не застал. Ключей от квартиры у меня не было, а запасных под ковриком, как это было принято, не оказалось. Пришлось менять план и приступать ко второй задаче.

Последний раз я был в городском «РОВД», когда меня вызывали по делу об избиении Иванца Геннадия Павловича. К счастью, сейчас меня никто не вызывал, я пришел по собственному желанию.

Войдя внутрь, я тут же обратился к дежурному лейтенанту.

— Товарищ лейтенант, разрешите уточнить, а группа товарища Горохова еще не убыла в Москву?

Офицер смерил меня удивленным взглядом — я ведь был по «Афганке».

— А тебе зачем, сержант?

— Прохожу как свидетель, — хмыкнул я.

Тот скривился, но все-таки ответил.

— Военный билет покажи!

Предъявил ему документ в развернутом виде. Хотел пошутить, мол, фото не мое, но подумал, что не стоит злить лейтенанта. Еще пошлет куда подальше.

— Угу, вижу. Москвичи еще здесь, работают, — он схватился за какой-то потрепанный журнал. — А к кому тебе назначено?

— К капитану Петрову.

Тот быстро записал меня в журнал размашистым, ни черта непонятным почерком. Зуб даю, мою фамилию там можно было прочитать как угодно, но уж точно не как Савельев.

— Ну, ладно. Проходи. Второй этаж, кабинет номер семнадцать, — ответил он. — Сержант, а ты точно по делу об убийствах?

Кивнул ему, затем сразу же направился к лестнице. Никакого желания объясняться с дежурным у меня не было. Только время зря потеряю.

Улыбнулся. Мое предположение оказалось верным — курсант никуда не уехал, остался в городе. Выходит, вся их межведомственная группа тоже здесь?

Едва поднялся на второй этаж, я тут же убедился в своем предположении, едва не столкнувшись с капитаном Погодиным. Тот был в штатском, честно говоря, в форме я его плохо представлял.

Федор сначала не понял, кто я, но быстро исправился.

— Здравия, товарищ капитан! — поприветствовал я, опознав Погодина, в чьем багажнике я уже имел честь прокатиться.

— И тебе привет! — ответил тот, смерив меня удивленным взглядом. — А что за форма?

— Конспирация, — я вспомнил, что Андрей представлял меня как сотрудника. Пришлось соответствовать легенде, хотя актер из меня тот еще. — Похож на сержанта срочной службы?

Капитан задумчиво кивнул, но комментировать не стал.

— Ты к Андрею?

— Ну да, есть для него важная информация.

— Он у себя. Прямо по коридору, предпоследняя дверь направо, только он сейчас занят.

— Ага. Как дела с расследованием? — поинтересовался я.

Погодин только рукой махнул. Видать, то ли все плохо, то ли сплошная рутина, не заслуживающая внимания. Решил, что скорее, все-таки первое. Была бы рутина, москвичи уже давно бы уехали. Нет, раз они еще здесь, значит, на то есть веское основание. Видимо, с этим расследованием убийств действительно все очень непросто.

Прошел до конца по коридору, отыскал кабинет «№ 17». Тихо постучался, затем сразу же толкнул дверь и вошел.

Моим глазам предстала неожиданная картина.

На столе, у изогнутого буквой «зю» кактуса-рахита, стояла пара кружек, от которых шел пар, рядом вазочка с печеньем. В воздухе витал ароматный запах свежезаваренного кофе из банки, в которых особо находчивые гвозди хранят.

Там же лежала кобура с табельным оружием, стопка из картонных папок. А справа, на коленях у капитана Петрова сидела восхитительная красотка в изящном платье, темно-алого цвета. Оно само по себе было коротким, а из-за неудобной позы поднялось еще выше, тем самым оголив бедро девушки и часть темных чулков. Одна из рук Андрея как раз замерла где-то там.

Наверное, парочка собиралась выпить кофе, но дело до этого так и не дошло. Ну а чем были заняты их губы, догадаться не сложно.

Оба настолько были увлечены процессом, что даже не заметили моего появления.

— Кгхм… — деликатно покашлял я, затем добавил. — Я, наверное, за дверью подожду?

Глава 15

По следам

— Ой! — девушка так шустро соскочила с колен, что я невольно поразился ее прыткости. Она торопливо поправила платье и попыталась спрятаться за дверцей шкафа, но быстро поняла, что это в сложившейся обстановке ей это не сильно поможет. Сразу заметил, что та реально красотка, да еще и с фигурой как у модели.

Они оба выглядели смущенными, впрочем, Андрей быстро сориентировался.

— Светлана Валерьевна, давайте позже продолжим? — пробормотал он, забирая со стола папки с какими-то документами. — А ваши отчеты я посмотрю позже.

— Хорошо, Андрей Григорьевич, — тихо ответила та и скользнув по мне быстрым взглядом, выскочила за дверь.

— Здорова, Андрюха! — произнес я, осматривая кабинет. — Извини, не знал что у тебя тут…

Неожиданно в дверь снова постучали. Опять появилась Светлана Валерьевна, цокая каблуками, она торопливо прошла внутрь, взяла одну из кружек с кофе и так же молча вышла обратно. Не проронив ни звука, мы проводили ее разными взглядами — я удивленно-обескураженным, а Андрей полным вожделения.

— Мля! — пробормотал тот, поправляя брюки.

Я едва сдержал смех. Не, ну ситуация нормальная, что тут добавить?!

— Ты чего здесь, да еще и в таком виде? — пробурчал капитан, кивнув на военную форму.

— Да вот, с госпиталя только сегодня выписался. Возвращаюсь в учебный центр, решил тебя отыскать. Слушай, а это кто такая была?

— Леха, хорош! — нахмурился Андрей. — Психолог, из нашей группы. А что такое?

— Ничего, эффектная женщина, — ляпнул я, затем поспешил разрядить обстановку. — Да расслабься, я просто так спросил. У меня так-то любимая девушка есть.

— Ладно. Кофе будешь?

— Не откажусь.

Через пару минут на столе материализовалась еще одна кружка, от которой во все стороны разносился потрясающий аромат.

— Полагаю, ты здесь не просто так, — спросил курсант. — Есть какая-то информация?

— Да. Две новости. Начну с того, что… Короче, можешь как-то по своим ментовским каналам пробить одного человека?

— Думаю, да. А кто он?

— Инженер по автоматике, на Чернобыльской электростанции. Донченко Сергей, возраст около тридцати пяти.

Тот быстро записал куда-то себе в блокнот.

— Хорошо, посмотрю, как время будет. А на предмет чего проверить?

— Как давно он в городе и откуда появился. Ну и вообще, реальный ли это человек. У меня есть прямое подозрение, что он как-то связан с Клыком, а может и с самой аварией.

— Сделаю, — кивнул капитан. — Какая вторая новость?

Я тяжко вздохнул.

— Короче, Андрюха! Я только что вернулся из Чернигова, лежал там с ранением в военном госпитале. Так вот, буквально пять дней назад, туда привезли твоего отца…

Стоит ли говорить о том, как изменилось выражение лица курсанта?!

Он настолько резко вскочил из-за стола, что стол заходил ходуном. Кофе расплескалось, потекло к папкам с делами. Но Андрей никак на это не отреагировал.

— Что ты сказал? — сиплым голосом попросил он.

— Твой отец, Григорий, в военном госпитале. Без сознания. Но он жив, а это самое главное.

— Ты уверен, что это он?

— Да! Каталку с его телом прокатили мимо меня! Я хорошо видел его лицо.

Пауза продлилась буквально пару секунд. Решение было принято.

— Черт! — Петров сорвался с места, схватил висящую на стуле светло-коричневую куртку и подскочив к двери, неожиданно остановился.

— Пять дней? — переспросил он, обернувшись ко мне.

Я кивнул.

Андрей подошел ближе.

— Что-то смог узнать? — его куртка вернулась на прежнее место.

— Да. Сантехник случайно обнаружил его в подвале жилого дома. Кто-то держал там твоего отца, морил голодом. Когда я уезжал, он был в реанимации. Помимо истощения, возможно, его чем-то отравили. И еще на правой руке сломали два пальца.

Андрей помрачнел.

— Суки! — процедил он, при этом сжав кулаки так, что хрустнули суставы.

— Езжай к нему. Ты родственник, тебя пропустят. Врачи до сих пор даже не знают его фамилии, известно только имя. Вроде должна была приехать милиция, но я никого не видел.

Мы вышли из кабинета, Андрей тут же закрыл дверь на замок. Обратил внимание, что по коридору шел пухлый усатый мужик, возрастом около полтинника. Сразу узнал его — это ему в голову я швырнул бутылку с лимонадом, когда они застали меня врасплох у гастронома.

Петров тут же шагнул к нему.

— Никита Егорович, у меня просьба. Отпустите меня до вечера в Чернигов. Дело срочное.

— Раз срочное, то езжай! — спокойно ответил тот, не обратив на меня никакого внимания. — Я же уже говорил, Андрей.

— Спасибо.

Затем Андрей обернулся ко мне.

— Поедешь со мной?

Уж не знаю, всерьез он это сказал или пошутил… Быстро взвесив все за и против, я согласился. Конечно, по предписанию я должен был явиться в учебный центр сегодня… К счастью, время обозначено не было, поэтому я вполне мог смотаться в соседний город. Например под предлогом, что забыл в госпитале какой-то важный документ. Жаль, что я сразу не додумался позвонить в «РОВД» и отыскать Петрова — а так куча времени потрачено зря.

Андрей взял у Погодина ключи от уже знакомой мне черной «Волги». Именно на ней мы и собирались выдвигаться в Чернигов.

— У тебя гражданской одежды лишней нет? — уже на улице спросил я. — А то по-военке, как-то не комильфо!

И действительно, разъезжать по области в «Афганке», было чревато. Ведь где-то придется и ножками походить и не дай бог, встретятся представители военной комендатуры. Попробуй им объясни, какого черта я до сих пор в городе, если выписка из госпиталя всегда проходит в утренние часы? К тому же, всего через несколько часов я должен буду доложиться командиру о прибытии на место дислокации.

— Сейчас заскочим в гостиницу, из моих шмоток что-нибудь тебе подберем. Мы с тобой одного телосложения, вроде.

Так и оказалось. Примерив на себя гражданские вещи Петрова, форму я все-таки взял с собой. Выехали из Припяти почти в час дня.

Расстояние между городами составляло около ста километров, все потому, что до аварии можно было спокойно ехать напрямую, через реку Припять. В другом времени, этой дороги уже не существовало и пришлось бы объезжать через Киев, а это больше двухсот восьмидесяти километров. В общем-то, домчали мы быстро, часа за два. Ни я, ни Андрей этих мест не знали, а разъезжать без навигатора было сложно. Поэтому приходилось ориентироваться только по дорожным указателям, а когда вообще ни черта было не понятно, то останавливались и спрашивали дорогу.

С одной стороны, мое решение последовать за Петровым, могло показаться необдуманным, однако это не так. Пока мы ехали, успели обсудить многие вещи.

Сначала я подробно рассказал ему про последний инцидент на АЭС, в результате которого мне пришлось заниматься экстримом. Затем «в трех словах» воспроизвел разговор со Степаном, по поводу его неожиданного сокращения с должности инженера «КИП». Упомянул про Сергея Донченко. Высказал свое предположение, что возможно он и есть тот беглец, которого я пытался настичь.

Определенно многое тут было связано, и уж точно никаким случайным совпадением тут не пахло. Да и вообще, исходя из наших знаний, важной могла оказаться любая мелочь. Именно из мелочей и собиралась истинная картина. Ведь как ни крути, о том, что сейчас происходит вокруг ЧАЭС, знаем только мы. Чекисты тоже могут догадываться, вот только когда произойдет авария, они быстро умоют руки, списав все на персонал. И лишь в восемьдесят восьмом году, самоубийство академика Легасова приоткроет завесу тайны.

Андрей постепенно тоже начал понимать, что авария была не случайностью, а четко выверенной цепочкой событий, произошедших в нужное время и в нужном месте.

— Эх, вот если бы всю нашу группу сюда подключить, у нас были бы развязаны руки, — тяжко вздохнул он. — Да только не позволят милиции во все это лезть. На атомных объектах всем заправляет какой-то специальный отдел КГБ.

— Тот самый, в котором ранее Алексей Владимирович был в роли заместителя начальника отдела? — уточнил я. — Кстати, удалось что-то узнать по этому вопросу?

— Ничего. Абсолютно, — покачал головой Петров. — Комар носа не подточит, хотя я пытался. Прояви еще больше настойчивости, я точно попал бы во внимание чекистов. Сам понимаешь. У них сейчас тоже все не просто.

— Согласен! Только вот не пойму один момент, а кто же сейчас у руля вместо товарища Черненко? Кто-то же должен был продолжить его дело?

Естественно вопрос остался без ответа.

— Слушай, Андрюх! — вдруг вспомнил я. — А что по поводу убийств в Припяти? Ну, где жертвам горло резали? Видел в газете статью, что поймали какую-то спятившую женщину. Честно говоря, прочитал и не поверил в статью. И раз уж вы все еще здесь, значит, убийца до сих пор действительно не пойман?

— Это была уловка, — устало ответил курсант. — Сумасшедшая действительно была, наткнулись на нее рядом с местом преступления. Вот только ничего внятного от нее добиться не удалось. Даже Светлана Валерьевна, ну ты ее видел сегодня… Даже ее психологическими методами ничего добиться не удалось. Ты же наверняка заметил, что в газете не было ни имен, ни фамилий?

— Да, обратил внимание. Ну и для чего это было сделано?

— Как только мы начали плотную работу по этому делу, а количество погибших дошло до семи, наш маньяк как сквозь землю провалился. Вот мы и решили публично объявить, что дело сделано и маньяк пойман. Вдруг он клюнет?

— Ну, вы и заварили кашу. Маньяк реально зашевелился и еще кого-то завалил?

— Да, еще два трупа, — вздохнул Андрей. — Сразу два, в один день. Характер убийств тот же и главное, жертвы никак не связаны между собой. Все убийства происходили на окраине города, в северных районах.

— И что вы теперь будете делать?

— Ну, есть некоторые зацепки. Но пока четкого плана действий у нас нет. Давай не будем об этом? И без того в голове бардак.

Я и сам понимал, что сейчас есть вещи куда более важные, чем все эти убийства. Не о том сейчас нужно думать. Чем вся городская милиция блин занимается?

Мы продолжали движение в сторону Чернигова. «Волга» шустро летела вперед, кое-где мы даже разгонялись до сотни километров в час, благо дороги были в хорошем состоянии. Уже на подъезде к городу, из-за превышения скорости, нас все-таки остановили представители государственной автоинспекции. Правда, когда Петров показал им свою ксиву, они как-то сразу потеряли к нам интерес, да еще и пожелали счастливого пути.

В общем, пропетляв по городу, мы наконец-то добрались до военного госпиталя. Остановились прямо на улице, неподалеку от здания проходной.

— Говоришь, отец был в реанимации? — уточнил Андрей, проверяя свои документы.

— Вчера вечером — да. Сегодня утром ничего узнать мне уже не удалось.

— Я пойду, а ты посиди здесь, хорошо? Не хочу машину бросать у всех на виду.

— Не вопрос.

Петров ушел в сторону проходной, а я остался ждать.

Сидеть в машине было неудобно — после долгой дороги ныла пятая точка. Поэтому я выбрался на улицу, немного проветриться. Сделал пару кругов вокруг авто, осмотрел ближайшие окрестности. Сколько прошло времени я не знал, может, минут сорок. Я как раз стоял у «Волги» и смотрел в сторону проходной, наблюдая как одни заходят, а другие выходят с территории военного госпиталя, когда там показался Андрей.

Вид у него был какой-то странный. Когда он подошел к машине, я сразу спросил:

— Ну что там?

— Нормально, вроде. Утром пришел в себя! — облегченно выдохнул Петров. — Состояние тяжелое, но стабильное. Меня к нему не пустили, хотя я пытался. Ну, хоть какой-то толк — в приемном отделении его оформили, как положено. Они ведь даже не знали его фамилии и возраста, а здешняя милиция даже разбираться не стала. Они заранее приписали его к бездомному, представляешь? Черти в погонах!

— Что-нибудь еще известно?

— Я говорил с лечащим врачом, тот пока ничего конкретного сказать не может.

— Слушай, я тут подумал… Хорошо бы вещи его проверить. Те, в которых его сюда привезли. Мало, вдруг там какая-то зацепка будет?

— Я уже это сделал, — вздохнул курсант. — Они собирались ее сжечь, потому что одежда вся была грязной, воняла плесенью. Носить такую уже невозможно. Говоришь, сантехник нашел его в затопленном подвале многоэтажки?

— Все что мне сказала уборщица, я рассказал тебе. Хочешь нанести визит в здешнее отделение милиции?

— Да, но пока это подождет. Вот, взгляни, что я нашел у него в кармане! — с этими словами Андрей передал мне небольшой кусок скомканного цветного картона. Точнее, так мне показалось.

В действительности это оказалась смятая пачка из-под сигарет.

— И? — недоуменно спросил я. — Где ты ее взял?

— Нашел в кармане штанов. Она пустая и вся промокла.

— Ну и что в ней такого?

— Отец не курит! — задумчиво произнес Андрей. — Зачем ему таскать с собой смятую упаковку?

— Даже не знаю. Может, выкрал ее у тех, кто держал его в подвале? Как доказательство, например.

— Я тоже так подумал. Выходит, это не просто пачка, это полноценная улика. Дорогие польские сигареты, такие в гастрономе просто так не купишь. Редкость. Думаю, найти такие можно только у фарцовщиков.

— Оп-па! — я тут же смекнул, к чему ведет ниточка. — Нужно проверить все места в городе, где пасутся местные фарцовщики. Сомневаюсь, что их тут много. У кого-то из торгашей по любому найдется такой товар. Сигареты дефицитные, широким спросом вряд ли пользуются. Ну а как найдем, можно устроить допрос с пристрастием и выяснить, кому и в каких количествах эти сигареты были проданы. Круг лиц явно небольшой.

Андрей задумчиво кивнул.

— Так! Я займусь этим вопросом, а ты езжай обратно в Припять.

На часах было почти четыре. Так-то, если я не успею сегодня попасть в учебный центр, у меня будут проблемы. А они мне сейчас совсем не нужны, вряд ли комитетские снова станут отмазывать меня от сопутствующих проблем.

— Андрюх, может ну его? — подумав, возразил я. — Поехали в Припять, возьмешь с собой того же Погодина или еще кого? У вас в группе наверняка найдутся толковые опера?

— Нет! — вдруг ответил он. — Федор не потянет, хотя стрелок из него неплохой. А остальные не по этой части. И вообще, я должен сам во всем разобраться. Найду гниду, что едва отца на тот свет не отправила!

Конечно же, оставлять Андрея в этой ситуации одного не стоило. Поэтому, недолго думая, я заявил:

— Тогда я с тобой! Вместе быстрее разрулим! И знаешь, кажется, я знаю, где можно найти местных фарцовщиков!

— Уверен? Ты ведь сильно рискуешь!

— Ты тоже. А пропажа Григория, так или иначе, связана с электростанцией. Скорее всего, он раскопал что-то такое, что может помешать планам диверсантов. И судя по всему, они об этом прочухали. Значит, твой отец может знать, как выглядит Клык и кто он вообще такой! Так что, как ни крути, это касается нас обоих!

— Тогда, по приезду обратно, сделаем звонок твоему командиру. Скажу, что ты помогал милиции в решении важного следственного эксперимента!

* * *

Не прошло и сорока минут, как мы уже стояли рядом с красной площадью Чернигова. Здесь сходились к центру сразу четыре улицы — Проспект Мира, Шевченко, Магистратская и какого-то там Гетмана. Именно у последней и находилась самая крупная точка, где обитали местные спекулянты. Один звонок в Припять и Погодин предоставил нам нужную информацию.

— Гляди, вон тех видишь? Возле «Копейки»! — спросил Андрей, внимательно глядя на группу молодых людей.

— Вижу. Думаешь, они?

— Скорее всего, по шмотке же видно. Проверить тоже просто. А насчет сигарет… Сами наверняка курят «зарубежку», для привлечения внимания. Их явно кроет чья-то волосатая рука, ведут они себя слишком уж свободно. Был у меня в практике похожий случай. Сами ОБХССники и прикрывали точку.

Подошли мы, повертелись для вида, чтобы привлечь к себе внимание.

От группы ребят, возрастом от двадцати до двадцати пяти, отделился один детина, ростом под два метра. Одет в кожаную куртку, спортивные штаны с полосками — ну прям гопник из девяностых.

— Привет, — издалека обратился он. — Чего тут третесь?

Мы переглянулись.

— Ну, допустим, кое-чего ищем. Кое-что дефицитное, — многозначительно произнес Петров. — Только мы люди не местные, связей не имеем.

— Так подходи ближе, не стесняйся. Глядишь, чего-нибудь подберем, — широко улыбнулся детина. — Меня Игорем звать.

Мы отошли в сторонку, где прохожих было значительно меньше.

— Что нужно? — напрямую спросил он.

— Я смотрю, ты вообще не боишься, в открытую работаешь? — хмыкнул Андрей. — А если менты?

Детина только зубы показал.

— Они тут все прикормленные. Так что вообще не парит. — Ну так что?

— Интересуют польские сигареты «Радомские».

— Тю! — недовольно выдохнул Игорь. Кажется, он даже обиделся. — Не, я такой мелочью не промышляю. Вот шмотки или обувку импортную — легко, достану что угодно! По лучшей цене в городе!

— Не, нам сигареты нужны. Крупная партия, — вмешался я. — Желательно, блоков шесть, семь.

В глазах детины показался знакомый огонек жажды наживы.

— Сколько-о? Зачем тебе так много?

— Шеф у меня любит польский табак. А заодно и кореша его. Если достану, в должности повысит. Ну, короче, ты понял, что нам надо. Есть или нет?

Тот замялся. Видно было, что и хочется и колется.

— Сейчас, обождете минут пять?

— Не вопрос!

Игорь обернулся к своим, крикнул:

— Феликс, дуй сюда! Дело есть!

От толпы спекулянтов отделился щупленький паренек, в бордовой жилетке, под которой угадывалась такого же цвета штормовка.

— Че надо? — нарочито с ленцой, спросил тот.

— У тебя «Радомские» есть?

— Ну, есть, — взгляд как крысы, но глаза блестят, значит заинтересовался.

— Сколько?

— По восемь, за пачку!

— Дороговато! А за блок сколько возьмешь? — скривившись, уточнил я.

— За блок?! — у Феликса глаза из орбит вылезли — теперь он стал похож на таракана. — Восемьдесят! Ну ладно, за семьдесят пять отдам!

— Шесть блоков нужно!

— Че, сдурел? Зачем тебе столько? — едва не подавился паренек. Видимо, такого крупного запроса он совсем не ожидал.

— На зиму буду заготавливать, — невесело усмехнулся я. — Так есть или нет? А то чего зря время терять, фарцы сейчас много!

— Эй, полегче! — хмуро пробурчал тот. — «Радомские» только у меня есть, в городе больше не найдете! Только это дело не быстрое, обождать надо! Да и это, деньгу покажи, а то вдруг ты меня разводишь?

Глава 16

Метод убеждения

Уж не знаю, как у фарцовщиков был построен бизнес изнутри, но громила Игорек с нами на точку не пошел — видимо Феликс не хотел делиться. Увидев плотную пачку денежных купюр, которую где-то намутил Андрей, спекулянт ожидаемо поплыл. Скорее всего, у него в голове были одни цифры — сумма-то получалась неплохая.

Меня поразило, насколько он был спокоен и уверен. Все они были такие. Стояли прямо на виду и никого не боялись, считали, что задница надежно прикрыта и никакой опасности нет.

Честно говоря, не помню, были ли в восьмидесятых громкие случаи, когда у фарцовщиков что-то крали не заплатив. За это можно было попасть в серьезный переплет, потому что у них всегда была крыша.

Подавляющее большинство покупателей вели себя честно — платили, получали товар и старались поскорее куда-нибудь смыться, чтобы не попасть в поле зрения ОБХСС.

Мы отошли с площади, где у спекулянта был передвижной склад в виде «Москвича». Феликс все сделал шустро — из шести блоков сигарет, два уже были готовы, а остальное он обещал достать в течении сорока минут. Так и оказалось, все привезли в лучшем виде. Даже коробки были целые, без намека на дефект.

— Ну что, все в порядке? — Феликс выглядел довольным.

— Да, в полном. Быстро ты намутил.

— Репутация превыше всего! — осклабился тот. — С вас четыреста восемьдесят рублей!

— Ты ж говорил по семьдесят пять за блок! — недовольно возразил я. — Че за дела?

— Ну ладно, ладно. Четыреста пятьдесят, — спохватился тот, глазами котенка глядя на карман Андрея, в котором лежали деньги.

Повисла продолжительная пауза, которую мы с Андрюхой вытянули намеренно.

Естественно, ничего покупать мы у него не собирались — зачем нам столько сигарет?

В глазах фарцовщика мелькнуло непонимание.

— Смотри сюда! — Петров вытащил ксиву и развернул ее перед глазами у парня. — Знакомо?

На долю секунды у того на лице отобразилась тень страха.

— И что? — быстро сориентировавшись, спросил тот. — Пугать меня вздумали? Да вы знаете, на кого я работаю? На Аркадия Петровича! Он вас в порошок сотрет, если узнает.

— Аркадий? Кто это? — весело усмехнулся я. — Местная шишка?

— Ага, причем очень крупная! Заместитель начальника ОБХСС города! Так что засунь свою бумажку куда подальше и давай бабки! Пока я пацанов не свистнул…

Место сделки хотя и было недалеко от площади, но оказалось глухим — эдакий своеобразный закуток между домами, который оканчивался тупиком, поэтому посторонних тут не было.

— А-а! Блин! Как ты сказал? — вдруг прищурился Андрей. — Аркадий Петрович? Знаешь, мне насрать.

С этими словами он вытащил табельный «Макаров».

Феликс попятился.

— Ну вы… Не хотите платить, проваливайте. А если вздумаете товар украсть, проживете недолго! — испуганно прошипел фарцовщик, вжавшись в стену. Сейчас он напоминал обозленную собаку породы «Чихуа-Нихуя» — семьдесят процентов страха, десять ярости, а остальное не поддается описанию.

Я шагнул вперед и быстро выкинул кулак. Удар пришелся точно в нос торгашу, отчего тот хрустнул. Тут же брызнула кровь.

Клиент взвыл и схватился за пострадавший нос.

Капитан демонстративно прокрутив пистолет в руках, нацелил его в пах фарцовщика, отчего парень побледнел. Даже дар речи потерял.

Я громко зевнул, всем своим видом показывая, что все происходящее сплошная рутина.

— А-а… Да кто… Кто вы вообще такие? — промямлил Феликс.

— Слушай сюда, парень! — Андрей подошел еще ближе, демонстративно по-дружески приобнял его. — Короче, мы из комитета государственной безопасности, поэтому нам вообще по барабану, кто, что и почему тебя прикрывает. Нам нет никакого дела до этих сигарет и покупать, как ты уже, наверное, догадался, мы у тебя ничего не будем. Вместо этого, нас очень интересует информация о том, кому ты их продавал в течении недели. Товар дефицитный, город небольшой.

Феликс молчал, бешено вращая глазами. Его даже трясти начало, когда он услышал про аббревиатуру из трех букв.

— Давай так, мы оставляем тебя в покое, товар остается у тебя… — Андрей выдержал паузу. — И просто уходим, как будто нас тут и не было!

— А взамен? — дрожащим голосом пробормотал тот, вытирая кровь под носом.

— Ты даешь нам контакты тех, кто у тебя эти сигареты покупал. Ну?

— Да много кто…

— Чую, врешь! — процедил я, затем обратился к Андрею. — Слушай, он по-хорошему не хочет, может пулю ему в ногу?

— Не знаю. А вдруг он загнется, как тот чувак, из Киева? — ловко подыграл мне Петров, прикинувшись чутким и заботливым, добрым чекистом. — Может, лучше ножом?

— А-а-ы… — взвыл Феликс, сломавшись неожиданно быстро. — Не надо ножом. Не надо пулю, я все скажу. Только не трогайте.

— Так даже не интересно, — пробурчал я. — Слышь, Андрюх, а можно я ему хоть пару зубов выбью?

— Это можно. Только не сильно, а то еще в обморок шлепнется. Придется его с собой забирать.

— Я… Я все скажу. Покупателей немного было. Всего четверо. Трое берут сиги постоянно, а вот четвертый появился впервые. В начале недели, в понедельник. Пришел, без вопросов взял несколько пачек. Заплатил больше, сразу видно, мужик при деньгах был.

— Кто такой, как выглядел? — у Андрея тут же включился нюх бывалого оперативника.

— Я не помню толком. Он от Игоря пришел. У нас так принято, друг другу помогать, если клиент есть. Мужик немного странный. Высокий, широкоплечий. Возраст где-то тридцать пять, может сорок. В плаще кожаном был. А, вот еще… Он прихрамывал на правую ногу.

— Точно? — уточнил Андрей. — Ты ничего не путаешь?

— Нет, не путаю.

— Еще что-то помнишь? Особые приметы? Может татуировки, зубы золотые. Ну!

— Да нет вроде, ничего такого.

— Он один был?

Феликс вдруг затих — явно пытался вспомнить тот день.

— Один, да. Что-то говорил, что собирается в Припять ехать, а там таких сигарет не найти.

Мы с Андреем переглянулись — кажется, мы на верном пути. Вот она зацепочка.

— И все?

— Все, вроде! — он посмотрел на нас умоляющим взглядом. — Отпустите, а?

Но мы его не слышали.

По сути, эта информация ничего существенного нам не давала. Описанный им человек мог быть кем угодно, у нас не было никаких шансов. Я уже начал сомневаться в том, что мы с Петровым вообще действуем правильно, как вдруг Феликс демонстративно хлопнул себя по лбу.

Я посмотрел на него с подозрением.

— Что-то вспомнил?

— Ага. Этого человека я уже видел в сентябре. У него еще белая «Волга» была.

— Где видел? Номера видел?

— Нет, номера не помню, это ж когда было?! А видел по улице Толстого. У семьдесят пятого дома.

— С чего такая уверенность?

— Раньше в том районе у нас еще одна точка была. Игорь там всех хорошо знает. У него там квартира. И за сигаретами он ко мне от Игоря пришел.

— Игорь? Это тот, амбал двухметровый? — уточнил я, мельком взглянув в сторону выхода.

Феликс растерянно кивнул.

— То есть, он живет в семьдесят пятом доме, рядом с которым ты видел человека в плаще, так? Хм… Никуда не уходи! — бросил я фарцовщику, затем отвел Андрея в сторону.

— Ну что, мне кажется, стоит проверить нашего Игорька? Вдруг, что-то расскажет?

— С этим народом сложно… — скривился Андрей. — Но попробовать стоит!

Вдруг спекулянт, все это время жавшийся спиной к кирпичной стене, вдруг сделал то, чего мы совсем не ожидали. Он шустро рванул с места, бросившись обратно к площади.

— Куда? Стоять! — рявкнул Петров, хватаясь за пистолет.

Он тут же бросился за ним. А я, пробежав метра четыре, остановился. Не до пробежек мне сейчас. Рана почти затянулась, но все равно вновь заниматься спортом я не собирался — организм еще не восстановился.

В общем, перешел на пеший шаг. Издалека услышал крик Феликса:

— Атас, менты!

Когда я добрался до выхода из переулка, Андрей шел ко мне навстречу. Вид у него был недовольный.

— Ну что?

— Разбежались как тараканы, — пробурчал он. — Догонять не стал, главное видимость создал. Смотрю, хоть они и под крышей, а приученные. Когти рвать умеют, маршруты для отхода знают. В общем, каша заварилась. Теперь нужно расхлебывать. Ну, хотя бы у нас адрес есть, где мы можем Игоря найти!

— Хочешь его перехватить?

Петров кивнул.

— Тогда поехали, нечего время терять!

К счастью, никто из местных спекулянтов не видел нашу припаркованную «Волгу».

Минут через пятнадцать мы были на месте. Пришлось, правда, карту города купить в ближайшем книжном магазине. Припарковались мы по нужному адресу так, чтобы машина была скрыта кустами сирени. Район — считай самая окраина города, время дня, когда все предпочитают возвращаться домой. Погода тоже не очень — начал моросить мелкий дождь. Было довольно прохладно, поэтому я попросил Андрея включить печку.

— Ну и что именно мы здесь ждем?

— Появление Игоря.

— Этот здоровый будет, такому в зубы дашь, он ответит, — хмыкнул я, вспомнив габариты амбала. — Думаешь, сможем у него что-то узнать?

— Не исключено. Если концы ведут в Припять, то полагаю, какая-то зацепка должна быть. Проверить нужно или мы ничего не узнаем. Дело и так мутное.

Прошло минут сорок, уже почти стемнело.

— Кушать хочется! — пробормотал Андрей под завывания собственного желудка.

— За шаурмой сбегать? — усмехнулся я, затем добавил. — Или за бургерами? ТЫ что больше предпочитаешь?

— Знаешь, вот не любитель я фаст-фуда, но от похода в Макдональдс я бы сейчас не отказался. Только нет здесь еще такого дерьма. А, кстати! Ты удивишься, но как только в будущем начнется война с Украиной, Макдональдс сам из России уйдет.

— Серьезно? — удивился я. — А из-за чего вообще все началось?

Ответить Андрей не успел, потому что мимо машины как раз прошел наш клиент — фарцовщик Игорек. Тот же кожаный плащ, те же штаны с полосками. Да и рост в два метра — полностью соответствовал. Вряд ли второй такой индивид ходит по городу, да еще и в той самой точке, где его ожидали.

— Оп-па! А вот и наш парень. Здоровый, блин. Что будем делать?

— Берем его у подъезда. С двух сторон. Там бежать особо некуда. Давим, выводим на разговоры. Ты еще после ранения не отошел, поэтому держись за мной.

— «Макара» на всякий случай держи, хорошо?

— Само собой, — кивнул Андрей. — Но огнестрел на самый крайний случай.

— Работаем!

Мы одновременно выбрались из машины. Дверьми хлопать не стали, чтобы внимание не привлекать. Словно две тени двинулись за Игорем. Тот шел обычным шагом, на голову накинул капюшон — дождь все еще моросил.

Игорь подошел к подъезду, хотел уже дернуть входную дверь, но тут почему-то обернулся. Увидел нас с Андреем — мы следовали за ним на расстоянии метров шести-семи. Дождь глушил звуки шагов, да и амбал был в своем районе, поэтому шел вольготно, никого не опасаясь.

С пару секунд он соображал, как поступить.

— Даже не думай бежать! — крикнул Андрей, потянувшись к карману. — Дом окружен сотрудниками милиции!

Игорь тревожно осмотрелся по сторонам, видимо пытался отыскать взглядом тех, кто окружил его дом. Не поверил, наверное.

Мы подошли ближе, сократив расстояние до пары метров. Вроде ничего плохого в его поведении не наблюдалось. Пока не наблюдалось.

— Че надо? — пробурчал он, когда расстояние между нами сократилось до полутора метров.

— Нужна информация! — спокойно произнес я.

— Таким не торгую. Только шмоткой. Я же говорил!

После этих слов он вдруг резко сорвался с места и бросился прямо на нас. Я едва успел среагировать и уклониться — здоровенный и очень волосатый кулак пролетел мимо моего уха. Затем, второй удар. Его я уже смог отклонить, хотя получилось плохо.

А дальше началась какая-то катавасия — Андрей попытался контратаковать, но оба удара его пришлись вскользь. Пистолет применять было нельзя — большой риск. Взревев как раненый бык, тот принялся махать руками как мельница — дури не мерено, а никакой техникой и не пахнет.

Игорек чем-то напоминал туповатого орангутанга. Такого остановить непросто, нужно сделать ему очень больно.

Пока Андрюха отвлекал, я выждал нужный момент и зайдя сбоку провел тот же прием, который ранее использовал против самого курсанта. Провел «лоу-кик», точно по бедру амбала.

Тот взвыл, рухнул на колени. Андрюха изловчился и от души двинул ему в ухо, отчего Игорек рухнул, слово старый ротвейлер. Мордой в лужу.

— Кинг-конг повержен! — выдохнул Андрей, потирая ушибленное плечо. — Зацепил, гад.

— Не переборщил? У тебя удар хороший.

— Да нормально… Ну и что с ним теперь делать?

— Давай, что ли, хотя бы из лужи его вытащим? А то он уже пузыри пускать начинает.

Уже темнело. За прошедшие десять минут, пользуясь усилившимся дождем, мы с явным трудом оттащили его от дома, перенесли на другую сторону улицы, где жилых домов не было. Зато имелась небольшая рощица, со всех сторон поросшая густыми кустарниками. Судя по всему, летом здесь собиралась вся местная молодежь.

Тут и там были вкопаны в землю пни, на которые сверху были прибиты доски — все это исполняло роль столов и стульев.

Чтобы наш амбал не выкинул еще чего-нибудь неожиданного, пришлось связать ему руки за спиной. Благо оказалось, что у курсанта имелся опыт вязать людей.

Когда фарцовщик открыл глаза, первым что он увидел — был сидящий на присядках Андрюха, изучающий кожаный плащ.

— Доброе утро, солнышко! — весело воскликнул он, насмешливо глядя на Игоря. — Ну что, теперь поговорим?

— Че вам надо? — просипел здоровяк. Вид у него сейчас был особенно жалкий — грязный и мокрый с ног до головы, да еще и сидел пятой точкой в луже. Когда связанный человек пребывает в таком виде, у него поневоле и самооценка падает и моральное состояние ни к черту. — Хотите фарцу отобрать? Хрен вам!

— Баран! — не выдержав, процедил я. — Нам твоя шмотка без надобности. Ты лучше рот закрой и послушай, что тебе товарищ капитан сказать хочет!

— Да вы знаете, кто меня прикрывает? — смело огрызнулся Игорек.

— Дай угадаю, Аркадий Петрович?! — усмехнулся Андрей. — Прокладка между стулом и рабочим столом? Дно! Пустое место!

Тот уставился на курсанта взглядом затравленной собаки. Аргумент, которым можно было прикрыться, против нас не сработал.

— Будь добр, не перебивай нас больше! — вежливо попросил я.

— Да пошел ты! — огрызнулся Игорь. Вот только произнес он это уже как-то совсем неуверенно.

Уж не знаю, почему он вел себя так дерзко и заносчиво, но меня это вывело из себя. Терпение закончилось, настроение тоже было ни к черту. Да и тот факт, что мы были мокрые с ног до головы, явно не способствовал его улучшению.

В общем, пришлось дать амбалу в нос. Хорошо так, душевно.

Голова фарцовщика, на толстой шее, качнулась взад-вперед. От внезапной боли амбал взвыл, задергался, словно дикий поросенок, которого собрались резать.

— Если ты сейчас не заткнешься, я тебе что-нибудь сломаю! — процедил Андрей, ухватив его за подбородок двумя пальцами. — Хочешь?

Наконец-то Игорек проникся нашими словами, затих и перестал брыкаться.

— Вот теперь поговорим.

— Короче так! Напряги память! — слово взял Андрюха. — Середина сентября этого года. К малышу Феликсу от тебя приходил человек в плаще, прихрамывал на ногу. Возраст около сорока пяти. Высокий и широкий в плечах. Покупал польские сигареты. Затем, примерно неделю назад, он появился снова. У меня есть информация, что ты точно можешь знать, о ком я сейчас говорю. Его видели у семьдесят пятого дома. Дома, в котором ты живешь.

Далее мы просто наблюдали за его реакцией. Спекулянт сначала побледнел, потом покраснел.

— Ну?

— Да к Феликсу я отправил. Сигареты только у него есть, — пробормотал амбал. — Это он меня слил?

— Неважно. Расскажи нам то, что мы хотим знать, тогда мы тебя отпустим на все четыре стороны. Претензии Феликсу сам предъявишь! Как тебе такое предложение?

— То есть, моя фарца вам не нужна? — на всякий случай уточнил он.

— Нам до нее дела никакого нет. Мы из КГБ и такая мелочь нас не интересует!

Примерно минуту Игорь взвешивал все за и против. Едва он услышал про название структуры из трех букв, сразу поменялся в лице. Интересно, за кого он нас принял изначально?

— Я понял о ком вы, — тихо произнес он. — Он мне сразу не понравился. Пришел, сказал нужно курево. С первого взгляда было понятно, что человек приезжий. Ну я и отправил его к Феликсу. Чем он в городе занимался, не знаю, но видел в компании ребят Федьки Кучерявого.

— Это еще кто? Шпана местная?

— Нет, ты что. У них в подвале семьдесят шестого дома что-то вроде подпольного казино. Их там пять человек, все по воровской проходили. Отмороженные на всю голову. Я слышал, катран у них свой есть.

— Что именно за публика?

— Бывшие сидельцы. Менты их не трогают, а почему и сам не знаю. В общем, я бы с ними никаких дел иметь не стал. А тот, в плаще, напрямую к ним пошел.

— В каком доме, говоришь?

— Так это… В семьдесят шестом. Да вон он, его отсюда хорошо видно.

Мы с Андреем переглянулись.

Правильная мысль напрашивалась сама собой — наш незнакомец прибыл в город не просто так. Искал людей с криминальным прошлым, чтобы провернуть что-то дерьмовое. Вполне возможно, дал им хорошую сумму денег. По его указанию, те взяли отца Андрея и притащили его в подвал, где и держали больше месяца. Получалось два варианта — либо разговорили, либо нет. А итог один — Клык, если это был он — прибыл сюда повторно и дал команду ликвидировать Григория, как лишнего свидетеля. Вот и все. Сам контролировать процесс не стал, доверил все отморозкам. Покинул город, не убедившись, что дело сделано. Ну а дальше и так все понятно.

— Еще что-то хочешь рассказать? — спросил я.

Но Игорек только отрицательно качнул головой.

— Уверен?

— Ну да.

— Хорошо, но смотри! Если что утаил, мы же вернемся и тогда будем разговаривать совсем по-другому! — пригрозил Петров.

Я развязал ему руки.

— Все! Вали отсюда и без глупостей! — приказал Андрей.

Игорек настолько обрадовался, что второй раз повторять ему было уже не нужно. С трудом поднявшись, взяв ноги в руки и прихрамывая на больную ногу, он поспешил прочь. Когда это двухметровое тело скрылось из виду, я рассмеялся.

— Чего веселишься? — пробурчал Андрей.

— Ты посмотри, какая разительная перемена произошла, а? Стоило только припугнуть амбала, надавить и в морду дать, сразу спесь слетела. Интересно, что там за Аркадий, который их крышует?

— Да какая разница?! Главное мы узнали то, что нам нужно. Вот только что дальше делать с этой информацией? Пойдем, что ли, на дом посмотрим?

— Идем. Только самим туда лезть верх глупости.

— Без кавалерии не обойтись!

Глава 17

Игра продолжается

Голод все-таки дал о себе знать.

Прежде чем идти на осмотр семьдесят шестого дома, мы забежали в ближайшую столовую. Пусть и не все они работали до вечернего времени, но нам повезло. Здесь можно было не только позавтракать и пообедать, но еще и поужинать.

Оба взяли себе макароны по-флотски, сельдь под шубой и компот. Так как денег у меня не было, платил Андрюха.

— Ну, какие наши дальнейшие действия? — спросил я, торопливо орудуя вилкой. Все-таки, сейчас было уже почти семь вечера, а я с утра ничего не ел.

— Так, давай рассуждать логически. Подписать своих коллег под это дело напрямую я никак не смогу. Сам понимаешь, что никакой связи между убийствами в Припяти и бандой, что хотели убить отца, попросту нет. В местное «РОВД» веских оснований для обращения тоже нет, да и вряд ли без команды свыше нам помогут.

— Я тут подумал, а если Григорий кого-нибудь опознает? — заметил я.

— Тогда это будет серьезное обстоятельство, чтобы накрыть всю банду.

— Так в чем проблема? Звони своему Горохову, пусть выйдет на здешнего начальника. Объяснит ситуацию. А как банду возьмем, мы дождемся, пока твой отец сможет говорить. Ну а там, как у вас, ментов, принято? Взять в разработку?!

— Это у федералов так! — хмыкнул Петров. — В принципе, ты прав. Никита Егорович продавит, у него влияние серьезное. За годы работы с ним сложилось так, что все мои наводки всегда приносили пользу. И он в этом убедился. Да, давай так и сделаем. Но прежде, нужно вообще понять, кто в подвале и что он вообще собой представляет.

— Если подумать, сделать это не сложно. Игорек сказал, что у них там что-то типа катрана в подвале? Или он не про этот дом говорил? Ладно… Вряд ли это как-то афишируется, но те, кто в этом заинтересован, по любому знают правду. Сейчас вечер, правда день будний. Не факт, что сегодня что-то будет.

— Предлагаешь просто прощупать?

— Ну!

Закончив ужин, мы покинули столовую и направились к семьдесят шестому дому. Обошли его вокруг. Ничего особенного, обычный пятиэтажный жилой дом, каких по городу десятки. Обнаружили два входа в подвальные помещения, оба выглядели неприметно. Вот только то, что выходило на пустырь, чем-то зацепило мое внимание.

Быстро темнело.

— Пойду, гляну. А ты на лавочке посиди, понаблюдай, — произнес я.

— Может быть лучше я?

— Нет, я моложе тебя. Выгляжу как пацан, вопросов будет меньше, если попадусь.

— Логично. Осторожней, мало ли…

Добравшись до входа в подвал, я остановился, осмотрелся по сторонам. Мимо меня вниз прошмыгнула рыжая кошка, с белым треугольником на конце. Заглянул вниз — нет ее. Наверное, скрылась в открытой вентиляционной трубе, кончик которой торчал из стены.

Прислушался — откуда-то доносилась тихая, невнятная музыка.

Я подошел ближе, подергал легкую решетчатую дверь — та оказалась просто прикрытой, не было никаких замков. Лестница чистая, на ступеньках почти не было мусора, что сразу навело на определенные мысли. Раз нет мусора, значит, здесь часто кто-то ходит и это явно не сантехник. Другой вариант, что здесь хороший дворник и он постоянно следит за входом.

Приоткрыл дверцу, спустился вниз.

Проход в подвал перегораживала довольно мощная железная дверь, выкрашенная темно-коричневой краской. На ней были видны потертости, царапины — то есть, ей пользовались часто. Видимо, так и есть — катран здесь!

Не раздумывая схватился за ручку, чуть дернул на себя и обалдел — дверь, скрипнув, неожиданно легко поддалась. Внутри было темно, лишь метров через двадцать от входа висела лампа «Ильича». На меня пахнуло сухим воздухом, но запаха канализации или подвальной сырости я не почувствовал. Откуда-то издалека услышал тихую музыку, звон бутылок и голоса. Нет, определенно, это точно не простой подвал — банда обосновалась именно здесь.

Я хотел уже заглянуть шагнуть коридора, как услышал приближающиеся шаги. Не успел я и глазом моргнуть, как дверь толкнули с обратной стороны. Я едва успел отскочить в сторону.

Из темноты показался мужик, возрастом около сорока с небольшим. Рожа небритая, взгляд хмурый. Короткая стрижка, тяжелый взгляд. Свернутый нос. На мужике синие джинсы и какая-то непонятная куртка, в руках почти пустая бутылка пива «Жигулевского».

Заметив меня, он сразу попер буром.

— Э-э, ты кто такой, паря? — сипловато-хриплым голосом произнес он, оттеснив меня к стенке. — Ну?

— Алеша. Кошку ищу. Испугалась грома, побежала сюда. Я ее забрать хотел, сама же обратно в подъезд не вернется, — промямлил я, сделав максимально перепуганное лицо. Озвученная причина родилась в голове сама собой буквально за долю секунды. — Дверь была приоткрыта, ну я и заглянул. Дядь, не ругай а?

— Че-е? — нахмурился мужик. — Какая нахер кошка? Че ты тут вынюхиваешь?

— Рыжая. Муськой звать, — еще более реалистично промямлил я, изобразив искреннее удивление.

— Я тебе сейчас дам такую кошку! — он протянул руку, чтобы схватить меня за плечо, но вдруг из темноты, перебивая музыку, раздался чей-то хриплый крик.

— Федор! Че там такое?

— Нормально все.

Мужик передо мной, предположительно с именем Федор, замер, буравя меня подозрительным взглядом. Видно было, что он настроен решительно, ну а на что он способен, я мог только догадываться. От него несло перегаром, смутной агрессией и даже каким-то безумием.

Но вдруг, на мое счастье, из темноты подъезда выскочила та самая рыжая кошка, с белым кончиком на хвосте. Громко мяукнула, обернулась к нам.

— Муська! — радостно воскликнул я, дернувшись к животине.

Та проскочила вверх еще на несколько ступеней, остановилась и снова громко мяукнула.

— Тьфу, бля! — сплюнул Федор, отпустив меня. — Ну ты! Вали на хрен отсюда! Еще раз увижу, что у этого подвала трешься, пожалеешь! Усек?

Я часто и быстро закивал, а получив свободу, рванул вверх по лестнице. Попытался подхватить рыжую бестию, но та, перепугавшись, пустилась наутек. Я же, не оборачиваясь, поспешил покинуть двор и отыскать курсанта. Хоть ничего важного я и не увидел, зато убедился, что этот жилой подвал определенно используется не по прямому назначению. Да и сам Федор — на небритой морде написано, что это бывший зэк. И манеры соответствующие.

Добравшись до места дислокации напарника, не останавливаясь, я поманил его за собой.

Лишь через пару минут мы остановились за углом соседнего дома.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил он.

— Наши клиенты, — подтвердил я. — Подвал явно не простой. С виду все нормально, а внутри и музыка играет, и люди там есть. Едва не спалился, вышел какой-то Федор. Может даже тот самый, про которого фарцовщик рассказывал. Короче, думаю, что это они.

— Любопытно…

— И еще. Скорее всего, участковый тоже прикормленный, о катране знает и молчит. Заведение мелкое, раз не попало в поле зрения милиции.

— Понял тебя. Тогда я звоню Никите Егоровичу?

Я кивнул.

Через несколько минут мы вернулись в машину, отъехали в соседний квартал. Отыскали телефонную будку.

Пока Андрей через дежурного Припятского «РОВД» пытался вызвонить Горохова, я бродил вокруг машины и думал. В целом, план был довольно неплох, хотя были и некоторые нюансы.

Во-первых, что если Григорий не видел лиц тех, кто его держал в подвале? Конечно, сложно представить себе, что они следовали всем мерам предосторожности и месяц держали его с мешком на голове. Эта банда всего лишь отсидевшие заключенные, а вовсе не сотрудники иностранных спецслужб. Дисциплины ноль. Образ жизни соответствующий. Кому они тут на окраине города сдались? Зуб даю, когда они узнали, что им предстоит ликвидировать пленника, по любому перестали соблюдать простейшие меры предосторожности. Во-вторых, Григорий мог лично не видеть Клыка, но тогда отсюда вопрос, а как он вообще на него вышел? Тут все настолько сложно, что можно долго ломать голову — что правда, а что нет?!

В третьих, а что если этот человек в плаще, вовсе не Клык? Даже узнав, кто он такой, как мы его найдем? Припять город хоть и маленький, но спрятаться там легко и просто. Даже та же ЧАЭС — огромное предприятие, на котором тысячи мест, где можно залечь на дно.

Вернулся Андрей.

— Порядок! Никита Егорович поспособствует! Конечно, потом придется все объяснять…

— И какова наша дальнейшая роль в этом деле?

— Ждать. Горохов предупредил, чтобы меня пропустили на место. За тебя, естественно, разговора не было.

Я понимающе кивнул. Оно и понятно, я всего лишь сержант-срочник и быть меня тут в принципе не должно. Более того, у милиции могут возникнуть вопросы к моей личности, ненужные подозрения. Пожалуй, мне лучше оставаться в стороне до тех пор, пока не выяснится личность Клыка. Например вернуться в машину.

— Знаешь, может быть, ты все-таки поедешь обратно? — подумав, спросил Андрей. — Все это дело растянется не на один час. Пока Горохов позвонит начальнику отделения милиции, пока тот даст команду. В такое время, опера уголовного розыска, скорее всего, уже ушли с работы. Мобильных телефонов нет, оповещения как такового тоже нет. Пока всех объедут, пока соберут людей. Пока они вооружатся. На организацию уйдет часа два с половиной. От тебя сейчас реально толку здесь не будет. А мы и так много за сегодня сделали. Знаешь что, бери «Волгу» Погодина и езжай обратно в Припять.

— У меня прав нет, — признался я. — Да и не стоит так рисковать.

— Согласен, не самый удачный вариант, — вздохнул Андрей, оглядываясь по сторонам. Мимо нас как раз проехал «Икарус». — Тогда остается либо взять билет на автостанции и сесть на первый же автобус, либо попробовать на попутках. Я так понял, денег у тебя нет?

— Так, мелочь одна.

— Держи! — от той пачки, что Петров светил перед Феликсом, он отсчитал несколько бумажек и сунул мне в руки. — По поводу уважительной причины твоей неявки в часть, я вопрос решу. Не переживай. Думаю, проблем быть не должно.

— Отлично, так значительно проще. Тогда я поехал? Как только что-то решится, дашь знать?

— Мог бы и не говорить, — хмыкнул Андрей. — Дело не быстрое, думаю, только к завтрашнему вечеру у меня будет примерная картина происходящего. Я найду как с тобой созвониться.

Конечно, не хотелось мне ехать одному. Не сейчас.

Но все-таки, я согласился.

Мы вновь вернулись к телефонной будке, Андрей позвонил в военный госпиталь, чтобы узнать о состоянии отца. Оказалось, что Григорий чувствует себя лучше. К нему пока никого не пускали, но это временная мера. В самое ближайшее время, возможно уже утром, у него можно будет брать показания. Андрей был уверен, что у отца есть чем поделиться по поводу похищения. Ну не просто же так Клык дал команду его держать в подвале, а потом ликвидировать?!

Эта зацепка с сигаретами оказалась очень натянутой, нам просто повезло. Будь это какие-нибудь другая, более распространенная марка, ничего бы не вышло.

Автобусов из Чернигова на Припять в такое время суток уже не было, последний транспорт ушел часа полтора назад. Слишком позднее время. А вот поймать попутку, вопреки моим ожиданиям, оказалось не так уж и сложно. Я в этом убедился своими глазами, когда на выезде из автовокзала увидел пару человек с сумками. Они занимались тем, что ловили проезжающие мимо автомобили.

Подошел, поинтересовался, что да как. От них-то я и узнал, что оба такие же «опаздуны» как и я и едут в город атомщиков.

Периодически, на остановке останавливались машины. Не думал я, что подобное уже практиковалось в Союзе, совсем не думал. А поди ж ты… Типичный жест «автостопщика» действовал одинаково во все времена. И что интересно, об опасностях никто из водителей даже не думал — посадить в свою машину случайного попутчика было нормой. Не было тогда маньяков на дорогах. Точнее, они, конечно же, были, но это не афишировалось.

Машину я поймал почти в восемь вечера. Это оказалась красная «Пятерка», за рулем которой сидел интеллигентного вида колхозник — по-другому не скажешь. Взял меня без вопросов. Болтать о насущном мне не сильно хотелось, поэтому после нескольких попыток меня разговорить, водитель тоже ушел «в себя».

В общем, дал ему пять рублей и спустя два часа, тот высадил меня прямо у центра города. Время было уже позднее, выдвигаться в учебный центр совсем не вариант, поэтому и выбор был невелик. Конечно, можно было просто направиться домой, но был это не самый лучший вариант. Мама могла заметить повязку на плече, а там стало бы понятно, что ранение огнестрельное.

В общем, взвесил я все за и против и отправился домой к Юльке. Точнее, к ее отцу.

Я заранее прозвонил и спросил у подполковника разрешения.

Он встретил меня в тапках на босу ногу, растянутых трениках и белой майке, хорошо хоть не «алкоголичке». В воздухе витал запах свежесваренных пельменей.

— Ну, заходи, сержант! — прогудел он, когда увидел меня на пороге. — Рад тебя видеть! А я как раз пельмени сварил! Сам недавно с дежурства сменился, супы варить некогда было.

Прошли на кухню. Юльки в квартире естественно не было, она в Киеве на учебе. Я по ней ужас как соскучился, да и она тоже. Правда, такие вот расставания по нескольку месяцев, конечно же раздражали и вовсе не способствовали укреплению отношений, но куда деваться? Год уже прошел, даже чуть больше. Оставалось всего одиннадцать месяцев и Добби будет свободен.

— Ну, налетай! — подполковник поставил на стол большое блюдо с пельменями, поставил банку майонеза «Провансаль» и сел на соседний стул. — Как плечо?

— Сейчас нормально. Я же на полтора месяца после тех событий в госпиталь загремел. Сначала сдуру в наряд заступил, там же на станции травму получил. Скорая увезла.

— Я же тебя предупреждал! — вздохнул Кошкин. — Ладно, выписался и хорошо. В Киеве лежал или Чернигове?

— В Чернигове.

— С аппендицитом лежал. Хорошие там врачи, свое дело знают, — кивнул Кошкин. — Ну а здесь ты как очутился? Очередные проблемы?

— Нет. Совсем нет, — я поспешил все объяснить. — Помогал нашей доблестной милиции в одном непростом деле, потому и не успел. Ну, конечно, там обещали позвонить в учебный центр и сообщить, что со мной все в норме, а отсутствовал по уважительной причине. Не знаю, насколько это законно.

Офицер выдохнул.

— Да многое из того, что происходит в твоей жизни — незаконно. Ты вообще какой-то самородок, магнит для неприятностей. Я не знаю никого, кто умудрился бы вляпаться в такое количество проблем, как у тебя. Ты хоть понимаешь, насколько тебе везет? И с друзьями и вообще, по жизни. Тебя уже десяток раз могли за решетку посадить, но этого не произошло. Тебя могли пристрелить, сжечь, прикопать где-нибудь. Одно я знаю точно, ты связался с очень серьезными людьми и чем все это может закончиться только одному богу известно!

Я не ответил, замер с вилкой, на которой повис пельмень.

А подполковник продолжил:

— Да, я в курсе, что за тобой втайне присматривает кто-то из КГБ, у тебя есть друзья в милиции, на электростанции… Я и сам в молодости в такие дела вляпывался, что даже вспоминать не хочется. Но как долго это будет происходить? Леха, пора уже обрубить все хвосты и начать жить нормально. Мне за Юльку страшно — пока она с тобой, пока все это происходит, моя девочка не будет в безопасности. Понимаешь, о чем я?

Я знал, что когда-нибудь он это скажет. Должен был сказать. И, черт возьми, ведь Кошкин прав. Как любой любящий отец, он опасался за свою дочь, чей парень вечно влипал в самые запутанные передряги.

— Нет, я понимаю, что ты не с уличными хулиганами по глупости столкнулся и от тебя тут немного зависит. Но ты пойми, эти люди пытались тебя убить… И они ведь не достигли своего. Их кто-то послал, так? Значит, кому-то ты серьезно перешел дорогу.

— Я знаю кому, — спокойно ответил я. — Я знаю, какому риску подвергаюсь. И поверьте, товарищ подполковник, уже плотно работаю над этим вопросом. Скоро все закончится. Вы правы, за мной присматривает один человек из комитета и это большой плюс. Сейчас проблем гораздо меньше чем тогда, когда вы подобрали меня на окраине города…

— Только не говори, что ты и в госпитале умудрился найти себе геморрой на задницу! — Кошкин посмотрел на меня с подозрением. — Ладно, можешь не рассказывать. Я только одного не пойму, почему ты пришел ко мне?

— Потому, что я вам доверяю, — смело заявил я, глядя ему в глаза. — Потому, что вы тоже военный и знаете, какие порой возникают обстоятельства.

Повисла пауза.

— Доверие, вещь важная. Его заслужить надо, порой сделать это сложно. Не буду спрашивать, раз доверяешь, значит, я все делал правильно. Признаюсь, в том, что сейчас происходит, я многого не понимаю. Вокруг тебя крутятся такие события, что даже в голове не укладывается. И определенно, Фортуна благоволит тебе, а удача на твоей стороне, — он на мгновение умолк, затем спросил. — Ну и какие у тебя дальнейшие планы?

— Первым делом, завтра с утра вернуться в учебный центр и доложиться командиру. Ну и приступить к обязанностям.

— А ты в курсе, что еще месяц, если не больше, ты будешь на реабилитации? Никаких нарядов, никакой боевой подготовки. Запихнут тебя в медчасть при учебном центре, будешь лежать на больничной койке и в потолок глядеть. Ну, в худшем случае. В лучшем, останешься в подразделении, на особых правах. Только я тебе сразу скажу, никакому командиру это не понравится.

— С этим как-нибудь разберемся.

— Как скажешь. Ты ешь, давай.

Я кивнул. Макароны по-флотски уже давно переварились, а желудок требовал новой порции белков и углеводов.

Пельмени оказались очень вкусными, приготовленными с душой. В те годы хотя и была заморозка, но полуфабрикаты еще не пользовалась бешеной популярностью у тех, кто не любил или по какой-то причине не успевал готовить.

Когда с ужином было покончено, Сергей выдал мне одеяло и подушку.

— Поздно уже, почти одиннадцать. Ночевать можешь в гостиной, на диване или в комнате Юльки, сам решай. Завтра с утра подкину тебя до «Дуги». У меня машина под окном.

— Отлично! — улыбнулся я. Такой расклад меня вполне устраивал.

Ночевал на диване, так проще. Ночь прошла без проблем — за день я набегался так, что едва коснулся головой подушки, как сразу же провалился в сон.

Еще не было и семи часов, как я уже стоял на улице, слушая, как прогревается «УАЗик». Погода была хорошая, хотя было довольно прохладно.

Я заранее переоделся в военную форму. Без бушлата было холодновато, но иначе никак. Зимней одежды я так и не получил. Ну ничего, вернусь в центр, подберу себе самый лучший бушик. Хорошо, когда старшина роты, твой друг.

Постоянно думал о том, как прошло задержание банды отморозков. Все ли прошло хорошо и вообще, какой результат облавы? Вдруг взяли не всех? Что смог узнать Андрюха о человеке в плаще? Клык ли это на самом деле или мы просто ошиблись?

Нужно как можно быстрее возобновить с ним связь. Жаль, что мобильных телефонов еще не было и в помине. Думаю, как только он появится в Припяти, он сам меня найдет и расскажет последние новости. Хорошо, что я не остался с ним, вдруг попался бы кому-нибудь на глаза?!

Отец Юльки довез меня до самых ворот контрольно-пропускного пункта. В наряде стояли свои ребята, поэтому пропустили без проблем. Так как пропуска у меня не было, пришлось показывать предписание.

Оказавшись на территории «Чернобыля-2», я сразу же направился в канцелярию. К моему удивлению, застал там не только командира, но и старшего лейтенанта Озерова. И что-то атмосфера в помещении была какая-то напряженная.

О, если бы я заранее знал причину, я бы ни за что не пошел на доклад.

— Товарищ капитан, разрешите войти!? — громко спросил я. — Сержант Савельев вернулся из госпиталя, для продолжения прохождения военной службы!

Оба офицера резко обернулись.

— Савельев?! — процедил командир, подняв на меня недовольный взгляд. — Где тебя черти носили?

И тут я догадался, что Андрей не позвонил…

Глава 18

Ожидание

Совершенно неожиданно я оказался между молотом и наковальней.

Направляясь в канцелярию учебного центра, я на девяносто девять процентов был уверен, что Андрей сдержал слово и позвонил в учебный центр. Я думал, что мой командир уже в курсе, почему я не прибыл из госпиталя вовремя. Но по факту, оказалось иначе.

Раз звонка не было, значит, с Андрюхой что-то случилось. Ну не мог же он просто забыть? Не такой он человек!

Пораскинув мозгами, я предполагал два варианта — либо Петров поддался своим эмоциям и сам решил разобраться с бандой, либо неожиданно вмешалось какое-то постороннее обстоятельство. Например, пожар какой-нибудь или несчастный случай.

И все же… Во что, черт возьми, вляпался курсант?

С момента, как я видел его последний раз, прошло уже больше двенадцати часов, а я понятия не имел, что произошло. Сложившаяся обстановка мало того, что сама по себе была дерьмовой, так тут еще добавилась и новая проблема — командир не стал ждать и доложил в военную комендатуру.

Из Припяти прибыла машина с представителем комендатуры и по всей вероятности, прямо сейчас по мне решался вопрос. В этих делах я немного соображал, все-таки сколько лет службы за плечами. Ну, по любому, проведут служебное разбирательство, само собой объявят выговор, может даже строгий. Так что мне с того? В увольнения подразделение все равно не ходит, в наряд меня сейчас тоже не поставишь по состоянию здоровья. Стало быть, сержанта Савельева и наказать-то нечем… Гораздо больше меня беспокоила судьба напарника по попаданству.

Я терпеливо сидел в пустой каптерке и ждал, пока командование разрулит свалившуюся на голову в моем лице проблему. Честно говоря, я не сильно парился, знал, что в случае чего Павел Сергеевич поспособствует и сгладит особо острые углы.

В подразделении роты тоже было пусто — все остальные уже убыли на занятия, я даже из своих сослуживцев никого не застал. Остались только дневальные и дежурный по роте, но и те были из незнакомого мне третьего взвода.

О том, кто я такой, в роте, конечно же, знали. Благо основной костяк подразделения, эдакая выдающаяся семерка «Барьера», подавала хороший пример, как нужно делать, а как нет. Имелась и доска почета, на которой я все-таки висел, несмотря на инциденты связанные с прошлым командиром роты и полуторамесячное пребывание в госпитале.

Вдруг скрипнула дверь в каптерку и внутрь заглянула голова.

— Савельев! К командиру! — крикнул дневальный и тут же скрылся.

Я нехотя поднялся, направился в сторону канцелярии. В проходе уже стоял старший лейтенант Озеров. Он приостановил меня, наградил хмурым взглядом и спросил напрямую:

— Внутри представитель военной комендатуры, вопрос очень серьезный. Замять уже не получится. Савельев, ну мне-то хоть скажи правду, где тебя носило?

Тяжело вздохнув, я ответил:

— Ну говорил же… Помогал сотруднику межведомственной оперативно-следственной группы, капитану Петрову Андрею Григорьевичу. Встретил его неподалеку от госпиталя, он попросил помочь в непросто деле. Ну а что я, буду советской милиции отказывать?

Озеров нахмурился.

— Да твою мать! Что ты заладил?! Опять одно и то же? Ты понимаешь, что им нужны доказательства? — он кивнул на дверь канцелярии. — Кто может подтвердить твои слова? Где этот капитан Петров?

— Полагаю, где-то в Чернигове, — вздохнул я. — Он обещал позвонить командиру, предупредить о причине моего отсутствия. Но почему-то этого не сделал…

— А может и не было никакого капитана Петрова? — Озеров пристально посмотрел мне в глаза. — Может, ты что-то скрываешь и просто не хочешь говорить правду?

— Товарищ старший лейтенант! — твердо произнес я. — Смысл мне врать? Вы меня не первый день знаете! Я ни разу не был уличен в пьянке, нарушении уставов… Ну, понятно, что я не идеальный солдат и успел отличиться во многих моментах. Но я говорю правду. Полагаю, что тот капитан не смог позвонить по веской причине.

— Будем надеяться, что все так, — кивнул тот. — Только вот новый командир сейчас полностью на стороне закона. Он не хочет проблем, не хочет портить себе репутацию.

Я кивнул.

Прекрасно знал по своему опыту, что такие офицеры тоже есть и их не мало. Они тихие, отлично выполняют свою работу, показывают прекрасные результаты. Но как только вмешивается какое-то негативное обстоятельство, бросающее тень на карьерный рост, они умывают руки. Проблемы у личного состава? Разбирайтесь сами, я-то тут причем. Несчастный случай? Извините, я ни при чем. И вообще, чтобы ни произошло — моя хата с краю.

— Ладно, входи, — произнес старлей. — Расскажешь, как есть. А там как повезет.

Он распахнул дверь.

— Товарищ капитан, сержант Савельев по вашему приказу прибыл! Разрешите войти?

— Входите, товарищ сержант! — отозвался тот.

Лишь через несколько секунд я заметил, что у окна, на отдельном стуле сидел офицер в звании майора. Невольно поразился тому, что для, казалось бы, рядовой ситуации, прислали разбираться целого майора. Как-то это слишком подозрительно.

При моем появлении, тот окинул меня пристальным, изучающим взглядом.

— Савельев, это майор Привалов, он здесь по твоему вопросу. Ты должен еще раз рассказать причину, по которой ты не прибыл на место несения военной службы, несмотря на то, что лечение в госпитале было завершено, а территорию госпиталя ты покинул.

Привалов продолжал изучать меня. Его самодовольная морда мне сразу не понравилась.

— Крысы радиоактивные, ну чего молчишь сержант? Говори уже! — пробасил майор.

— Вчера, в девять утра я действительно покинул территорию военного госпиталя в городе Чернигов. Затем хотел отправиться на автовокзал, кто по пути меня попросили помочь, в проведении следственного эксперимента. Капитан Петров, Андрей Григорьевич, попросил съездить с ним на точку, где промышляли фарцовщики. Я подчинился, потому что считаю своим долгом помочь советской милиции.

— А вы видели его удостоверение личности? — глухим голосом поинтересовался Привалов.

— Нет. Зачем?

— Так откуда же вы знаете, что перед вами милиционер?

— Так это, товарищ майор… Я встречал его ранее. Здесь, в Припяти.

— Даже так? Ух, крысы радиоактивные… — удивился майор, тут же принявшись что-то записывать.

А я ничего скрывать не собирался — все мои предыдущие эпизоды, которые были замяты, меня не волновали. Это вообще не моя проблема, а из всех совершенных мной серьезных нарушений признаю только тот факт, что я намеренно напал на участкового Рогова. Он вообще был ни при чем, просто кое-кто использовал его в своих целях.

— И что же, вы помогли ему?

— Да, проходил как подставной клиент для взаимодействия с одним из местных фарцовщиков.

— А для чего?

— Да я ж откуда знаю? — искренне удивился я. Точнее, постарался его изобразить. — Я в милицейских делах не понимаю.

— А вас не смутило, товарищ сержант, что этот самый капитан Петров был один? Кстати, он был по форме или в гражданской одежде?

— Нет, не смутило, — ответил я. — Это же специальная операция, зачем привлекать к себе внимание формой одежды? И дураку понятно, что нужно действовать скрытно.

Майор Привалов шумно выдохнул, вытер почему-то вспотевший лоб. Думал, он опять про своих крыс упомянет, но нет.

— Какие интересные индивиды находятся у вас в подчинении, товарищ капитан! — произнес он, взглянув на командира. Затем он снова покосился в мою сторону.

— Товарищ сержант, вы вообще понимаете, что нарушили все возможные правила, не явившись в свою войсковую часть? Вы никак не оповестили командира, вы могли получить еще одно ранение, попасть под машину. Погибнуть, в конце-то концов. Неужели в вашей голове ничего не шевельнулось?

— Товарищ майор, ну я же не знал, что процесс затянется надолго… — терпеливо возразил я. — Думал, что это займет часа два-три и я буду свободен. Вернусь в часть, доложу как положено.

— Крысы радиоактивные… Ну а как вы объясните тот факт, что вас видели в одиннадцать часов сорок минут у здания «РОВД»?

— Как, как… Я же помогал милиции.

— Здесь, в Припяти? — удивился Привалов. — Как же это у вас получилось, быть сразу в двух местах одновременно?

— Чушь какая-то. Не может такого быть, — сказал, а сам спешно пытался сообразить, кто же меня видел и кто успел спалить этому недоследователю?

— Ну да, ну да… Впрочем, может быть, действительно это были не вы. — Привалов снова заглянул в свой блокнот. — Скажите, товарищ сержант, а в какое время вы покинули город Чернигов?

— Э-э… Ну, где-то в восемь вечера.

— Добирались автобусом? — далее начался какой-то допрос, разве что без пристрастия.

— Никак нет. На попутках.

— И во сколько вы прибыли в город? Полагаю, в десять вечера?

— Да, даже немного позже.

— Крысы радиоактивные… Тогда почему вы не поторопились возвратиться на место дислокации? — прищурился Привалов.

— Уже было поздно. Как мне туда добираться? На такси у меня денег не было, а никакие автобусы в сторону Чернобыля уже не ходили. Да и подумал, какой смысл мне возвращаться, если офицеров на месте нет? Кому я там буду докладывать?

— Ну, да. Действительно. А почему просто не позвонили?

— Товарищ майор, я номера телефона командира роты не знаю.

— И где же вы ночевали? В гостинице?

— Нет. У своей девушки, я ведь местный.

— Да, я знаю, что вы и ваши родители проживают в Припяти. Но почему у девушки? Почему не дома? — вопросы Привалова потихоньку начинали раздражать.

— Товарищ майор! Мои родители до сих пор не знают, что я получил огнестрельное ранение. И не нужно им об этом знать. Сами подумайте, что будет, если я в одиннадцатом часу ночи неожиданно заявлюсь домой, в военной форме, да еще и с повязкой на плече. Рана еще не зажила окончательно. И вообще, я лично попросил командира не сообщать о том происшествии на электростанции домой. Сами подумайте, как на это отреагировала бы ваша мать, будь вы на моем месте?

— О каком происшествии вы говорите? — навострил уши майор.

— Ну как же… Мы с сержантом Горчаковым, на обходе вверенной нам территории, проводили обход и заметили подозрительное лицо, которое в рабочее время бродило по техническим коридорам с дозиметром.

— А что здесь подозрительного?

— Кроме того, что человек с дозиметром на атомной станции? Да нет, ничего. Наводит на определенные мысли, что дозиметр «ДП-5в» развернут не просто так и возможно, произошла какая-то радиационная утечка. А это паника, слухи и по нарастающей. Но не в этом суть. По первому требованию остановиться, человек неожиданно бросил его и пустился в бегство. Причем бежал так, словно его черти преследовали. Как на это реагировать?

Тот на секунду замолчал, затем переключился на командира.

— Товарищ капитан, а почему вы скрыли от членов семьи, что их сын и по совместительству солдат из вашего подчинения, лег в госпиталь с огнестрельным ранением?

— Человеческий фактор, — спокойно ответил он, недовольно сверкнув глазами в мою сторону.

Повисла напряженная пауза.

Привалов снова что-то записывал в свой блокнот, Озеров молча стоял у входной двери, а командир терпеливо ждал решения. Уж не знаю, как подобные процессы происходили в Союзе, но в российской армии все было несколько иначе. Жестче. Со срочниками вообще никто не церемонился, особенно с середины девяностых по две тысячи десятые годы. Это уже потом все перестроилось…

А сейчас, в современной армии только попробуй бойца наказать, тут же непонятно откуда появляется его мать, которая с пучками бумаги летит по всем инстанциям, доказывать, что ее сынулечку-лапатулечку незаконно дебилом обозвали. До того, как армия перешла на ВКПО, я десятки раз видел этих маменькиных сынков, которые даже подворотничок себе толком пришить не могут, чтобы в палец десять раз иголку не воткнуть. Про портянки вообще молчу… они и за берцами уследить не могли. Хорошо хоть, позже, ситуация немного выправилась.

— Крысы радиоактивные в пыли сношаются… Хорошо, будем разбираться! — наконец-то ответил Привалов, поднимаясь из-за стола. — Сержант ваш что-то недоговаривает. Я не думаю, что он сам понимает, что произошло и какие могли быть последствия, если бы что-то реально произошло. Мне нужно проверить кое-что… Впрочем, окончательное решение по нему примем позже, а пока будет идти разбирательство, контролируйте каждый его шаг. Это понятно?

— Хорошо, товарищ майор!

Наконец-то выговорил свою фразу радиоактивную… Интересно, откуда это?

Конечно, у меня не сразу, но все-таки возникло подозрение, что этот майор не так прост… Что-то в его действиях меня напрягало, а вот что именно, я понять не мог. Чуйка работала как-то странно, не так, как всегда.

— Савельев, свободен! — приказал командир. — Отправляйся в лазарет, документы о выписке не забудь.

— Есть! — я тут же развернулся через левое плечо и вышел за дверь, которую Озеров уже держал открытой. Затем дверь закрылась — по любому, они там еще будут обсуждать проблемные вопросы. Быть может, попытаются задобрить Привалова, но не думаю, что будет какой-то толк.

Это меня не волновало. Ничего мне за происшествие не грозит, ну на глобальном уровне, разумеется. Без задней мысли я отправился в лазарет.

Одноэтажное здание вообще не являлось частью учебного центра, хотя и находилось на его территории. Все-таки центр базировался на территории закрытого военного городка «Чернобыль-2», где так и ли иначе, все объекты инфраструктуры были связаны между собой. В лечебном заведении, с различными простудами, прыщами и диареями лежали не только срочники, но и младший офицерский состав, правда, в разных крыльях здания. Также проходили лечение и гражданские — члены семей военнослужащих проживающих здесь же, и те, кто обслуживал работу самой «Дуги-1».

Передал документы начальнику медицинской службы, уселся в коридоре ждать заключения. Пока сидел, решил почитать что пишут на развешанных на стенах советские плакаты по медицине.

Вот один про грипп, который является заразной болезнью и методы его лечения, рядом про состав типичного сиропа от кашля. Чуть дальше еще один про скарлатину и малиновый язык. Очередной касался мышечной системы человека. Естественно, от современных стендов они сильно отличались по всем пунктам, были тусклыми, с кучей унылого текста и минимум картинок. Вспоминаю, как сам в детстве любил смотреть на такие картинки в детской поликлинике, а потом спрашивал маму, что там написано. Причем это повторялось каждый раз, а сами плакаты не менялись годами.

Неожиданно я услышал голоса, затем входные двери лазарета распахнулись и внутрь вошел Генка Иванец. Следом за ним ковылял солдат с погонами рядового. Выглядел тот печально — держался за щеку, а весь его внешний вид говорил о том, что тот как яростно страдает от острой зубной боли.

Я даже содрогнулся, вспомнив про советскую стоматологию. До ужаса боялся врачей-стоматологов, и причина как раз таки в том, что раньше, в моем детстве, это реально было больно. И очень страшно. Одна только бор-машина, ласково именуемая дур-машиной чего стоит. От ее вибрации казалось, что даже здоровые зубы не удержатся в гнездах и вывалятся наружу. А запах? Этот ужасный запах дезинфекции и сточенных зубов… А ожидание в очередях, рядом с кабинетом врача — эти ужасные звуки сверления сводили с ума. Мрачные кабинеты, трясущиеся и страдающие от боли побледневшие люди, истерично плачущие дети… Бррр! А желтый плафон над дверью, с надписью выполненной красной краской — как только подходила твоя очередь и потухала лампочка «Не входить», душа уходила в пятки и там тряслась, пока проблема с больным зубом не была устранена. Наверняка, все это помнят, ведь сейчас-то подобного нет и в помине, а самое страшное это ценник, который тебе выставляют за выполненные услуги. Боли, кстати, нет, но страх-то из детства все равно остался, а когда лежишь в кресле, все равно чувствуешь, как душа в истерике и просится наружу.

— О, Леха! Здорова! — весело воскликнул Гена, увидев меня у стены.

— Здорова, воин! — обрадовался я, протягивая руку. — Как оно?

— Да нормально. Вот, страдальца привел, — он указал на солдата. — Представляешь, нам в подчинение дали отделение срочников, для разгрузки вспомогательного оборудования и строительных материалов. Так уже второго за месяц веду к стоматологу.

— Вижу, что страдалец, — кивнул я. — Слушай, а как ты вообще на «ЗГРЛС» попал?

— А сам-то как думаешь? — вздохнул Гена. — Отец пристроил. Сказал, мне тут лучше будет. Служба-то интересная, но блин, я ж с техникой никак. Вот и приходится всякое ерундой заниматься.

— Так ты что, прям в центре управления радиолокационной станции был?

— Нет, конечно. Там все настолько засекречено, что срочников туда не пускают. В сам бункер я спускался, но только на первый уровень, а в остальном, кроме самих антенн, смотреть там просто не на что. Почти все время я провожу в подразделении охраны станции ВНЗ «Круг». — Генка обернулся к солдату. — Евсеев, дуй в кабинет стоматолога. Вон, третья дверь слева.

Боец, держась за щеку, потащился к двери кабинета стоматолога. Дверь внезапно открылась и оттуда вышел огромный двухметровый дядя, с ручищами как у борца сумо.

— Вырывать или лечить? — прогудел он басом, увидев солдата. Тот даже затрясся — дядя, с его габаритами и силой, челюсть выдернуть сможет, вместе со случайно зацепившимся за зуб языком.

Что там простонал боец, я не расслышал. Стоматолог не церемонясь, пригласил его в комнату пыток.

— Ты где пропадал все это время? — спросил Генка.

— А ты разве не знаешь?

— Нет. Я в учебном центре последний раз в конце лета был, а туда кого попало не пускают. Да и чего я там забыл?

— Много чего произошло. Получил огнестрельное ранение… Ну, там сложная история. В общем, слег на лечение в госпиталь в Чернигове, провел там почти два месяца. А сейчас вот аукнулось. Короче, я должен был прибыть с госпиталя вчера, но не получилось. Прибыл только сегодня с утра, сразу к командиру. А тот уже доложил в комендатуру. По мою душу из города прибыл какой-то майор Привалов…

— Как ты сказал? Привалов? — вдруг переспросил Генка, наморщив лоб. — Черт возьми, я же его знаю. Это же дядя Мишки Пащенко! Говорят, гнида еще та…

Глава 19

Форс-мажор

Так так… Значит, вот откуда ноги растут?

Опять Пащенко! Я наивно полагал, что этот слетевший с катушек отморозок больше не встретится на моем пути, а оно вон как получилось. Тогда понятно, кто его все время отмазывает от проблем с милицией и почему майор Привалов проявил ко мне такой странный интерес. Теперь я существенно поменял свое мнение — наказание вполне могло подпортить мне службу, причем в самый непредсказуемый момент. Но все равно, ничего опасного я не ждал.

— Серьезно? — удивился я, отреагировав на слова Генки. — Мля!

— Миша тебя ненавидит. Та поосторожнее с этим майором, он нос в любую щель засунет. Меня отец как-то предупреждал, что в нашей военной комендатуре есть такой кадр.

— Особенно после того, как я приложил Пащенко мордой об асфальт… — протянул я, не став упоминать про разбитую банку из-под пива. — Даже не знаю, чего от него теперь можно ожидать.

— Ну а ранение твое, сейчас как? — поинтересовался Гена. — Выглядишь бодрым.

— В госпитале хорошие врачи, подлечили меня. Правда, от скуки чуть не подох.

— Ха, понимаю! Сам ведь с переломом пролежал несколько месяцев! Дошло до того, что я всех местных пауков по именам знал.

Я усмехнулся.

— Вот же как получилось, а? Оба в Краснодаре учились на секретчиков, да только не пригодилось. Не, ну я немного успел поработать с секретами, пока аэродроме «Овруча» был, но то так… Затем стройбат, потом вот учебный центр. Слушай, а чего тебя отец в строительный батальон засунул?

— Да я ж сам попросился. Чтоб к дому поближе. Ну и просто узнал, что ты там, вот и попросился. Отец, конечно, ворчал, мол, сдался мне это стройбат. Но потом все-таки согласился.

— Кстати, как отец? — поинтересовался я.

— Да нормально, что ему сделается? — ответил Иванец, прислушиваясь к доносившимся из кабинета стоматолога воплям. — Созваниваемся с ним, раз-два в неделю.

— Слушай, все хотел спросить, а он у тебя все так же в исполкоме города, так? Или уже перешел в какую-то иную структуру? — я решил прощупать, насколько глубоко Генка знает о том, кто его отец на самом деле.

— Да нет, вроде. — Генка неопределенно пожал плечами. Видно было, что не притворяется. Скорее всего, он реально не знает, что отец в исполкоме Припяти только штаны просиживает.

А ведь если подумать, я тоже практически не знал кто же такой Павел Сергеевич. Да, он работал в каком-то отделе КГБ и был каким-то начальником… И на этом все. Информации было крайне мало. Ну оно и понятно, меньше знаешь — крепче спишь, а чем меньше ушей, тем крепче легенда. Даже тот факт, что мне уже приблизительно было известно кто он, сам по себе настораживал. Зачем он мне открылся? Впрочем, догадка у меня тоже имелась… Я все еще полагал, что когда срочная служба закончится, меня так просто никто не отпустит. Может, в сам комитет и не возьмут, но к чему-то все равно обяжут. То, как я себя уже проявил, не осталось без интереса — к бабке не ходи, я у них на контроле.

А может, он вообще не из комитетских, а все было просто разыграно как спектакль? На секунду, я представил, что он и есть таинственный Клык. Я даже улыбнулся, настолько абсурдной мне показалась эта мысль.

Некоторое время я молчал, затем Генка задал провокационный вопрос:

— Ну что, Леха, колись! Когда свадьба?

— Какая свадьба? — удивился я, едва не поперхнувшись.

— Так, стоп. А что, вы с Юлькой уже все? — Иванец насторожился. Видимо понял меня неправильно, потому и поспешил выправить неловкий момент.

— Тьфу ты! — отмахнулся я. — Все у нас нормально. Будет свадьба!

— Смотри, нам одиннадцать месяцев до дембеля осталось. Пролетят махом, сам не заметишь. На свадьбу-то пригласишь?

— Обязательно! ТЫ еще спрашиваешь?

В этот момент из кабинета стоматолога раздался особенно громкий стон. Кажется, рядовому было не очень хорошо, раз он издавал такие звуки. Я опять невольно содрогнулся и мысленно поблагодарил своего реципиента, царство ему небесное, что тот содержал зубы в порядке. А то в прошлой жизни я успел с ними настрадаться! Очень!

— Что его, режут там? — пробурчал Гена, хмуро глядя на дверь кабинета.

— Ну а ты сам-то как? — поинтересовался я, не обратив внимания на вопли. — Тоже семьей обзаводиться нужно будет, ты-то постарше меня, уже за двадцатник перевалило?

— В июне двадцать один уже будет, — тяжко вздохнул здоровяк. — Пока никак, а жениться на ком попало, не хочу. Да и живой пример у меня есть, отец в двадцать два только маму встретил.

— Ладно убедил, — рассмеялся я. — Слушай, а как у вас с увольнениями?

— Ну, точно всяко лучше, чем у вас. За два месяца, семь увольнений, — похвастался здоровяк.

— Ни фига себе! — воскликнул я, услышав цифру. — Это за что такие лавры?

— Ни за что, просто командир лояльный. В чем проблема, переходи к нам!

Эх, ответил бы я ему, в чем проблема… Сама служба и бонусы меня вообще не волновали, главное оставаться как можно ближе к электростанции. Ведь как ни крути, а сейчас у меня есть постоянный пропуск на территорию, я могу свободно перемещаться по большей части территории станции. У меня есть план помещений, я уже видел большинство сотрудников, запоминал лица и фамилии. Все это мне на руку. А если перейти к Генке, я все потеряю! Вот удастся предотвратить аварию, тогда можно и о дембеле на теплом месте позаботиться, но не сейчас.

Дверь кабинета открылась и оттуда выполз бледный как смерть, рядовой Евсеев. Сейчас он выглядел еще хуже, чем до посещения стоматолога.

— Живой? — усмехнулся Генка.

— Да… — как-то совсем тихо произнес тот. Даже очки на носу как-то приуныли.

Из кабинета показался двухметровый стоматолог, протирающий руки вафельным полотенцем. Увидев нас, он глухим басом поинтересовался:

— Вы тоже ко мне?

— Никак нет, товарищ врач! — в один голос ответили мы с Генкой, затем усмехнулись. — Страшно!

Стоматолог сразу заскучал, махнул ручищей и вернулся обратно в свою обитель боли.

— Ну что, Евсеев, понравилось? — поинтересовался Гена. — Я же тебя предупреждал, что стоматолог в лазарете суровый. Что там у тебя?

— Удалили… — промычал рядовой, держась за щеку.

— Терпи, воин. Скоро пройдет, — обнадежил я, затем добавил. — Дня через четыре!

— Ну, давай, Леха! Увидимся, не пропадай! — здоровяк протянул руку, намекнув, что им пора.

Затем они с рядовым Евсеевым покинули лазарет, а я вновь остался один. Хорошо хоть ненадолго — привели еще троих срочников, сугубо в рабочей форме одежды. Скорее всего, все трое были родом из автопарка, потому как от них буквально несло машинным маслом и солярой.

Минут через десять из своего кабинета начальник медслужбы и поискав меня глазами, крикнул:

— Савельев!

— Я!

— Дуй сюда! Так! Смотри, мы с хирургом твои документы изучили и приняли решение, что лежать здесь тебе никакой надобности нет. Но освобождение от нарядов, строевой и физической подготовки обязательно. На два месяца. Так что до нового года можешь расслабиться. Так командиру и передашь. Вряд ли тебе понадобиться справка, но если что — приходи.

Начальник медицинской службы, в звании капитана, хотел сказать что-то еще, но почему-то передумал. Вместо этого он махнул мне рукой и указал в сторону выхода. Сразу смекнул, что у него ко мне какое-то дело.

Вышли на свежий воздух.

— Савельев, честно говоря, не понимаю тебя.

— Разрешите уточнить, товарищ капитан? В чем вопрос?

— Между нами, просто любопытно. С огнестрельным ранением как у тебя, прямая дорога на дембель и куча разбирательств. Как такое дело вообще замяли, для меня загадка. Чтобы солдата срочной службы ранили во время прохождения службы и по-тихому замяли это дело… Нонсенс! Ну да ладно, если так получилось, значит получилось. А почему сам не воспользовался возможностью и не ушел в запас? Охота тебе еще год в армии торчать?

Вопрос был простым, вот только простого ответа я на него дать бы не смог. Точнее, самому себе или Андрюхе Петрову — смог бы. А вот этому капитану — нет.

— Товарищ капитан… Разрешите не по уставу?

— Валяй!

— Понимаете, я как-то и не думал об уходе из армии. Ну, ранение и ранение, все ж заживает, осложнений нет. Чего бросать службу на половине пути? Я же еще на сверхсрочную собрался идти. Да и как я потом отцу в глаза буду смотреть? Мне тут осталось меньше года, а служба сама по себе интересная. Мне на атомной электростанции нравится. Вот хожу по туннелям и понимаю, какая рядом мощь находиться и что ее человек сумел подчинить. Да и чего греха таить, я же отсюда, из Припяти. Мне что дома, что здесь — одно и то же.

По лицу начальника медслужбы сложно было понять, что он обо мне думает. Наверняка посчитал меня сказочным чудаком. Да любой скажет, что солдат срочной службы только и думает о том, чтобы поскорее свалить куда-нибудь, чтобы его никто не трогал и не гонял. Комиссоваться по состоянию здоровья самое правильное, что может выпасть на долю срочника. Это железный вариант халявы.

Естественно, нес я ему всякую чушь, лишь бы звучало правдоподобно. Не знаю, поверил офицер или нет, но с дальнейшими расспросами как-то резко отстал. Постояв немного и покурив, он бросил напоследок:

— Ну, ясно. Документы свои заберешь завтра, а сейчас возвращайся обратно в центр. Никаких физических нагрузок без особой надобности! Спи, ешь. Витамины будешь получать в аптеке, раз в месяц. Рецепт я выпишу. Раз в две недели приходи на осмотр к хирургу. Чем больше находишься в покое, тем быстрее заживет. Вопросы?

— То есть, бегать можно будет начинать только месяца через два? — на всякий случай уточнил я.

— Да. Раньше не стоит.

— Это плохо, я и так разжирел. Разрешите идти?

— Иди, сержант, — капитан проводил меня задумчивым взглядом, затем скрылся в дверях лазарета.

Ну а мне не оставалось ничего другого, как вернуться обратно в свое подразделение и доложиться командиру.

Майор Привалов уже покинул территорию «Чернобыля-2». Я думал, что командир как минимум вызовет меня на личную беседу, чтобы перетереть все шкурные вопросы, но к моему удивлению, этого не произошло. В канцелярии роты оказался только старший лейтенант Озеров, который и принял от меня доклад. Сухо кивнув, он отправил меня обратно в каптерку, вливаться в распорядок дня.

Через полчаса, с занятий вернулся мой взвод. Помимо нашей «семерки» здесь было еще двадцать три человека, оставшиеся от подразделения старлея Паршина, все нормальные ребята. Быдло, вроде Сипкина, благополучно отсеяли несколько месяцев назад.

Опуская подробности, встретили меня горячо. Тот случай, что произошел ночью на ЧАЭС, вмиг разлетелся по всему учебному центру, все благодаря живому свидетелю — Артему Горчакову. Все считали, что это был учебный диверсант, поэтому и отношение было к этому иное. Но все-таки слава меня опережала, хотя по факту, я ничего особого не сделал. Как раз таки-таки наоборот, я сделал все, чтобы выбыть из строя аж на полтора с лишним месяца. Но про это никто и слова не сказал. Сам я себя героем естественно не считал, наоборот, дал уйти потенциальному диверсанту.

— Как так получилось, что ты его не догнал? — удивился я, когда мы с Артемом сели за один стол в столовой.

— Увидев, что ты упал и не поднялся, я потерял драгоценные секунды — тот пропал из виду. Когда я все-таки бросился за ним, тот уже был далеко. Скрылся в одном из служебных выходов из машинного зала. Дальше бежать было бессмысленно — ночь на дворе. Что мне оставалось делать? Он вообще мог спрятаться за любым агрегатом, а я просто пробежать мимо и ничего не заметить.

— Понятно. Жаль, что все было зря, — я потрогал раненое плечо. Сейчас уже ничего не болело, главное не делать каких-то совсем необдуманных движений, вроде сальто назад или переворот с переподвыподвертом.

— Думаешь, мы спугнули диверсанта? — спросил Артем, задумчиво колупая вилкой традиционный армейский бикус. На удивление, он почти не вонял и был относительно вкусным.

— Не знаю. Сложно сказать. Ну вот скажи, кто станет бродить ночью по станции, где все перемещения регламентированы, да еще и с дозиметром в руках? Кстати, а ты не помнишь, а тот «ДП-5в» в развернутом состоянии был?

— Развернут? Да он вообще пропал, как будто его и не было никогда! Леха, я тебе больше скажу! — понизил голос Горчаков, тревожно осмотрелся по сторонам. — Всю эту историю очень ловко замяли. Об истинном происшествии никто из руководства станции не узнал. А тех, кто тебе скорую помощь вызывал, я больше ни разу не видел.

— Как? — опешил я, застыв от изумления. — Не может быть!

— Вот так. Сам додумай, почему все так произошло. Но и это еще не все. Меня, после тех событий, даже ни разу не допросили. Уже утром отправили обратно в центр, без всяких объяснительных. Потом, просто целый месяц вообще не ездил в наряды, тухнул в роте. Думаю, это тоже было сделано не просто так.

Возмущаться на этот счет можно было сколько угодно, только правду все равно не узнать. Кто-то очень умело воспользовался тем, что я в госпитале и по-тихому свел ночной инцидент к тому, что как будто бы ничего не случилось.

А отсюда можно сделать вывод, что Клык точно не один. Помимо него, на электростанции есть и другие люди, которые хорошо вжились в роль.

— Слушай, а за то время пока я в госпитале валялся, что-то еще происходило на АЭС? Что-нибудь подобное.

— Ничего, — отмахнулся Горчаков. — Тишина. Я нашим парням рассказал, те перекинули вводную на соседний взвод. Ребята были в курсе, всем хотелось отличиться и изловить постороннее лицо, которое как-то проникло на станцию. Но ничего подозрительного так и не произошло.

— А вот тут я не удивлен.

Очевидно, тот инцидент с дозиметром — случайность. Человек, которого мы пытались преследовать, просто вышел в технический коридор не в то время, не в том месте. Случайно наткнувшись на нас, он бросил устройство и сбежал.

Несложно понять, что это событие тоже косвенно связано с будущей аварией на ЧАЭС. Черт возьми, я только начал было подозревать, что у Клыка только один помощник, а теперь выясняется, что это не так. Пока один убегал, второй умудрился подобрать дозиметр, как будто его там и не было. Ну а сам Клык, вновь подергав за ниточки, все свел к тому, что никакого инцидента и в помине не было.

Прямо уличная магия. И ни у кого не возникло вопросов?

Ну, конечно, даже в комитет ничего не пришло. Свели все к тому, что я там сам упал, никто никого не преследовал и вообще, нам показалось. Даже навскидку, диверсантов на станции точно больше двух.

Мне известна только одна фамилия, которая может быть напрямую связана с диверсантами. Хотя, как ни посмотри, диверсантами их сложно назвать. Диверсии проводятся в тылу врага, во время ведения боевых действий. А тут что получается? Террористы? Все так, только в восьмидесятые годы, в Советском Союзе, это слово еще не попало в широкий обиход…

О чем я думаю? Какая разница, диверсия или теракт? Суть-то одна!

— Как думаешь, это может быть очередной учебной проверкой, вроде той, когда нас с тобой объявили дезертирами? — вдруг спросил Горчаков, чем сильно меня удивил. Он тоже все воспринял неверно.

Я даже расстроился. Думал, что он сам все понимает, что это никакие не тренировки с постановками… Что все происходит реально! Ошибся я насчет Артема, а жаль. Как ему вообще такая мысль в голову пришла?

— Да, наверное, — задумчиво произнес я. Затем быстро покидал в рот остатки бикуса, запил все компотом. — Что-то голова кружится, пойду на свежем воздухе постою.

Поднялся, взял свой поднос и отправился к выходу.

Ничего у меня не кружилось. Просто хотелось побыть одному.

Меньше проблем не становилось. Только решалась одна, как на ее место вставала другая, а то и две сразу. Это не цепочка, это паутина какая-то!

* * *

Прошло пять дней, а ровным счетом ничего не изменилось. Командир меня так и не вызвал, отчего у меня сложилось впечатление, будто он просто избегает поднимать эту тему. Это казалось мне странным, но как я ни старался понять, так никакого вывода сделать и не смог.

В наряды на АЭС я не ездил. Привлекался только на теоретические занятия, где не требовалось лазить по канавам с автоматом или задерживать вооруженного противника. Только голая теория, никакой практики. Это порядком действовало на нервы, но я успокаивал себя тем, что иначе никак и такой исход событий не самый плохой.

Попутно продолжал попытки выяснить, кто такой Донченко. Курсант на связь так и не вышел, отчего я начал переживать еще больше — он точно вляпался в какое-то дерьмо. Ну не мог Андрюха тупо забить на меня, не мог.

Возникла у меня одна идея, которую нужно было попробовать реализовать. Я задумал пробраться ночью в канцелярию роты и позвонить напрямую в госпиталь. Узнать, как там Григорий, как его состояние здоровья. Вдруг его уже выписали?

Конечно, звонить ночью в военный госпиталь, само по себе глупо — меня тупо пошлют куда подальше. Днем не вариант — никто в канцелярии роты не даст мне пользоваться телефоном. С Озеровым, конечно, можно попробовать договориться, но в последнее время он меня почему-то недолюбливает.

Впрочем, верное решение я принял почти сразу.

В ночь, с двенадцатого на тринадцатое ноября, ответственным офицером стоял командир четвертого взвода, старший лейтенант Новиков. В принципе нормальный офицер, хоть и молодой. В обязанности ответственного по подразделению входил осмотр прилегающей территории, проверка учебного корпуса и казармы. Как раз во время обхода территории учебного центра, я и решил провернуть свое незаконное проникновение в канцелярию.

Вообще, заходить туда разрешалось только офицерам. Солдаты и сержанты заходили только по команде.

Она закрывалась на ключ, вот только запасной всегда болтался на связке у дежурного по роте. А им сегодня как раз стоял младший сержант Денисов — идеальные условия.

У меня было примерно минут пятнадцать, не больше. Должен уложиться.

Дождавшись, когда офицер закроет канцелярию на замок и уйдет из казармы, я тут же крикнул дежурного по роте и взял у него ключ. Тот поворчал конечно, но ключи отдал. Я быстро открыл дверь, торопливо отыскал справочник телефонных номеров. Порывшись, нашел там номер регистратуры, набрал номер.

Пошли гудки.

Раздался сонный женский голос.

— Черниговский военный госпиталь, дежурная медсестра Ильина. Слушаю вас!

— Начальник межведомственной следственно-оперативной группы Горохов! Понимаю, что поздний час, но мне срочно нужны сведения о состоянии здоровья пациента Петрова! — твердым голосом заявил я. — Дело государственной важности!

Медсестра что-то пробурчала, но все-таки отозвалась:

— Сейчас проверю, ждите…

Взял на вооружение метод работы курсанта. На том конце провода никак и никогда не узнают, с кем они говорят на самом деле. Так почему бы не нагнать важности?

Через минуту вновь раздался ее голос.

— Так, а какой именно Петров вас интересует? — медсестра шелестела бумагой. — Андрей Григорьевич или Григорий Яковлевич?

Я не сразу нашелся что ответить. Такого поворота я совсем не ожидал.

Вот значит, почему Андрюха не выходит на связь! Он сам загремел в госпиталь!

Глава 20

На грани

О состоянии здоровья Григория узнать удалось — тот чувствовал себя хорошо, его как раз планировали выписать на следующий день. А вот разузнать об Андрюхе я попросту не успел. Дневальный на окне, неожиданно подал сигнал о возвращении ответственного офицера, поэтому мне пришлось срочно покидать канцелярию.

Буквально через полторы минуты я уже лежал в своей кровати и вновь пытался понять, во что же вляпался Петров и что могло произойти в том подвале, раз его определили в госпиталь? И снова странность, почему опять в госпиталь? В Чернигове что, других лечебных заведений нет? Да быть такого не может!

Спать не хотелось совершенно, зато что только мне в голову не приходило, да толку гадать? Пока я здесь, мне ничего не узнать. Никто мне сюда не позвонит, никто не приедет. Покинуть учебный центр я не могу в принципе, на то нет никаких оснований. Я вообще теперь на особом счету из-за долбанной комендатуры.

Мне оставалось только ждать, пока будут хоть какие-то новости из-за стены.

Так прошло еще несколько дней.

Я продолжал ходить на теоретические занятия, и кое-как убедил старшего лейтенанта Озерова разрешить посещать мне практические занятия, но лишь в качестве наблюдателя. Взводник предложил эту идею командиру роты и к моему удивлению, тот согласился.

Вернувшись к занятиям я с удивлением обнаружил, что в программу обучения вошли и новые, довольно сложные предметы, новые методы, ориентированные именно для несения службы на электростанции. Нас учили что делать в условиях радиационного заражения, объемного пожара и сильного задымления. Почерпнул для себя много нового, чего ранее не знал или просто не брал в расчет. Но решением командира к самому главному — суточным нарядам на атомной станции — меня не допускали.

Время шло, но ничего не менялось. И вдруг, девятнадцатого ноября, когда погода уже порядком испортилась, меня неожиданно сняли с занятий и вызвали в ротную канцелярию.

— Товарищ капитан, сержант Савельев по вашему приказу прибыл! — отчеканил я, в энергосберегающем режиме примчавшись в казарму.

— Чего орешь? Вижу, что прибыл. Входи, — нехотя отозвался ротный, затем кивнул головой на стоящий на столе телефонный аппарат. — Странное дело… По поводу тебя из милиции звонили, сейчас должны перезвонить.

Где-то в голове промелькнула мысль — зачем я им сдался?! И тут же сам ответил на свой вопрос, а может быть, это Андрюха отыскал телефон центра и пытается выйти на связь?

Через пару минут действительно задребезжал телефон. Офицер снял трубку, затем нахмурился и протянул ее мне.

— Да, слушаю! — осторожно произнес я, даже не представляя, чей же голос я услышу на другом конце линии.

— Привет, Алексей! Это капитан Погодин! — голос Федора я узнал не сразу. — Много говорить не буду, времени нет. У меня к тебе дело. Сегодня в шесть часов вечера я приеду на КПП, что за машина ты помнишь.

— Черная «Волга»?

— Именно. Андрей попросил меня оказать тебе услугу, поэтому я должен тебе кое-что передать.

— Что передать?

— Увидишь!

— Где Петров? Что с ним случилось?

— Все нормально, — коротко ответил Погодин. — Но это не телефонный разговор. Буду в шесть часов. Все.

В динамике хрустнуло, затем раздались гудки.

Получалось, что раз на меня вышел сотрудник их межведомственной группы, значит, сам Андрей пока это сделать не в состоянии. Выходит, если он до сих пор в госпитале, значит и вправду произошло что-то серьезное. Интересно, как курсант заболтал Федора? Что он ему поручил? И что тот хочет мне передать?

— Товарищ сержант… — голос ротного вывел меня из глубокой задумчивости.

— Я, товарищ капитан!

— Раз вы закончили разговор, положите уже трубку и объясните, почему милиция Припяти звонит мне в канцелярию? Это как минимум странно и совершенно мне не нравится.

— Не могу знать, товарищ капитан.

— Что за Петров? С кем вы разговаривали?

— Представились капитаном Огородиным из ОБХСС. — соврал я. — По тому следственному эксперименту, из-за которого я опоздал в часть. Тогда задержали черную «Волгу» с местными фарцовщиками. А капитан Петров, которому я оказывал помощь, попал в госпиталь. Именно поэтому вас никто и не смог предупредить, почему я отсутствую.

— Понятно… — выслушав меня, тот окинул меня подозрительным взглядом, затем вернулся к своей работе. — Можешь идти.

Я поторопился покинуть канцелярию.

Наш ротный был довольно странный человек, ни один мой разговор с командиром не мог пройти нормально. И я понятия не имел, с чем это может быть связано. Сам он, как человек, был вроде неплохим, неоднозначным, ко мне относился нейтрально. И это несмотря на то, что проблем от меня ему прилетело достаточно.

Вернувшись в каптерку, я взглянул на часы. Было почти пять часов вечера, скоро приедет Погодин и мне нужно придумать, как попасть на КПП. Перемещаться свободно по территории «Чернобыля-2» я естественно не мог, очевидно же. Наш учебный центр хотя и базировался в военном городке, но все-таки держался отдельно от самой «ЗГРЛС». В связи с этим, единственный наш маршрут был только вниз по дороге, прямиком к контрольно-пропускному пункту. Ну и еще к лазарету. Вся остальная территория оставалась недоступной для брожения бойцов срочной службы, что и не удивительно. Объект-то секретный.

Единственный вариант, по которому я мог попасть на КПП, это заступить в суточное дежурство. Но, во-первых, на сегодня в наряд по контрольно-пропускному пункту уже было назначено другое подразделение, а во-вторых, я вообще был освобожден от всех видов нарядов.

Черт! Но Погодин ясно дал понять, что приедет ровно в шесть и вряд ли станет ждать, пока я прибуду на место встречи. Как ни крути, а в сложившейся ситуации однозначно придется импровизировать. Безусловно, это риск, но куда деваться?

Если подумать, то за все эти дни на практических занятиях мало кто из преподавателей обращал на меня внимание и, пожалуй, этим моментом стоило воспользоваться. Правда, время у меня было ограничено…

Взял в каптерке стопку каких-то журналов, сунул их подмышку и с деловым видом отправился в сторону первого КПП. Шел спокойно, но уверенно, не привлекая к себе внимания и старательно изображая из себя посыльного. Примерно на половине пути мимо меня проехал военный «УАЗ», затем второй. Чуть позже встретился патруль. Те были заняты обсуждением сегодняшнего меню на ужин и почти не обратили на меня внимания.

Никому и дела не было до одиноко бредущего сержанта. Раз тот куда-то идет, значит, на то есть разрешение вышестоящего командира. И это тоже нормально, потому что мышление в те годы было именно таким. Конечно, попадись на пути какой-нибудь генерал или полковник, тот бы непременно остановил меня и потребовал объяснений. Но поскольку в самое ближайшее время «Дугу-1» собирались ставить на боевое дежурство, все были заняты совсем другими делами и не отвлекались на подобную ерунду.

До ворот я добрался минут за пятнадцать, все-таки расстояние довольно большое. Сейчас здесь стоял свой человек — младший сержант Фетисов. Он был одним из помощников дежурного офицера и стоял на «калитке». Мое появление его, конечно, удивило, но я привел очень убедительный аргумент, сославшись на то, что меня сюда Озеров отправил.

Дежурный офицер был занят подготовкой сдачи смены наряда, поэтому на меня не обратил никакого внимания. К моему удивлению, «Волга» Погодина уже была на месте.

— Саня, а что это там за машина? — поинтересовался я, выглядывая в окно.

— Уже минут десять стоит. Мы узнавали, гражданский там, говорит согласовано с командованием.

— А! — воскликнул я. — Так меня ж Озеров как раз и отправил, чтобы передать ему документы. Это он меня ждет! Выпустишь?

— Иди, — зевнул тот, поглядывая на часы. До пересменки оставалось несколько минут, поэтому Фетисов мысленно уже был в роте, желая завалить на койку.

Открыв железную дверь, я поспешил к Погодину.

Увидев меня, тот выбрался наружу, но от машины отходить не стал.

— Здравия! — коротко поприветствовал я Федора. — Ну, какие новости? Где Андрей?

— Тише, не шуми. Это тебе, — он протянул мне плотный бумажный конверт. — Капитан Петров попал в довольно неприятную ситуацию. Ну, думаю, как все образуется, он сам выйдет на связь и все расскажет.

— Федор, черт возьми, что произошло с Андрюхой? — не выдержал я, забирая пакет.

Видно было, что он не хочет обсуждать эту тему, но я был настойчив. Тем не менее, он все-таки ответил:

— Андрей подобрался слишком быстро, — вздохнул Погодин. — Получил травму головы. Жизни ничего не угрожает, но какое-то время он будет находиться в лечебном учреждении. Это все, что я могу сказать.

— Что с подвалом? Что с бандой?

— Так, погоди… Так ты в курсе, что он там делал? — удивился Федор, посмотрев на меня несколько иначе. — Андрей об этом ничего не говорил. Всю преступную группу взяли, завели дело. Уже оформили по соответствующим статьям. Ты извини, мне пора.

Он вдруг заторопился, вновь открыл дверь машины и влез в салон.

— Как дела с убийствами? — напоследок спросил я.

— Хорошо. Практически разобрались.

Через минуту он развернулся и уехал, а я в задумчивости вернулся обратно на КПП. Фетисов кивнул и закрыл за мной дверь. Не дожидаясь, пока новая смена наряда примет дежурство, я направился обратно в учебный центр.

Пока шел, решил не терять зря времени и вскрыть переданный мне конверт. Внутри оказалась наскоро собранная кипа документов и фотографий, на Донченко Сергея Александровича. Выходит, Андрей, даже будучи в госпитале, переадресовал мою просьбу своему коллеге.

Оказалось, что этот товарищ был родом из Тернополя. Сорок шестого года рождения, рожденного в семье заводского рабочего. Окончил шесть классов, служил в армии на должности связиста. Рано потерял родителей в аварии. В тысяча девятьсот семьдесят втором году неожиданно уехал в Польшу, где и прожил почти десять лет. Затем, он вернулся обратно в Союз. Какое-то время прожил в Киеве, работал инженером по настройке и обслуживанию автоматики. Судим не был, проблем с законом не имел. Состояние здоровья было относительно хорошим, за исключением плохого зрения на левый глаз. Не женат, детей нет. Домашнего адреса я тоже почему-то не нашел.

В конверте имелась какая-то старая медицинская справка, копия диплома об образовании. Десяток самых разных фотографий, из которых только одна была цветной. Вот, в общем-то, и все.

Ничего особенного, самый обычный советский человек. Вот только упоминание о том, что он жил в Польше, аж в течении целых десяти лет, выглядело очень подозрительным. Что если его там завербовали?

К сожалению, проверить это было никак нельзя. Плюс был только в том, что теперь я знал, как он выглядит. Как только я вернусь на станцию, нужно будет разведать, где именно работает этот товарищ, узнать его график работы. Да и вообще. Попробовать наладить контакт. Посмотрим на реакцию, вдруг он меня знает?

Я мысленно поблагодарил Андрея. Хоть, по сути, ничего особо важного я и не узнал, все же кое-какая зацепка у меня появилась.

К счастью, моего отсутствия никто не заметил, вернулся я точно к возвращению взвода с занятий. Далее мы построились на плацу и отправились на ужин.

Я вновь и вновь прокручивал в голове информацию, которую ранее получил от Степана, когда еще сам лежал в госпитале. Тот был уверен, что его сместили с должности не просто так. Это произошло как-то слишком быстро, как будто это рабочее место уже заранее было для кого-то подготовлено. Жаль, что я так и не узнал у отца, где и кем именно работает Донченко на электростанции. Вдруг такой товарищ там уже даже не числится?

Из-за того, что по состоянию здоровья мне запретили заступать в наряды по электростанции, я находился в крайне невыгодном положении. По сути, у меня были связаны руки — время неумолимо шло, а я ничего не мог сделать. Не мог ни позвонить, ни проверить свои догадки…

Первым делом, по возвращении на АЭС мне хотелось найти отца, чтобы тот показал, где приблизительно находятся шкафы «КИП». Чуйка подсказывала, что моя теория верная. Диверсант, которым мог быть Донченко, определенно способен как-то нарушить внутреннюю периферию, отчего в ночь аварии операторы на блочном щите управления будут получать искаженную информацию. Конечно, это лишь моя собственная догадка, в официальных отчетах по расследованию причин аварии, об этом не было ни слова. Сомневаюсь, что пульты управления и шкафы с автоматикой вообще кто-то проверял после аварии, а если и так, что там разберешь, когда большая часть оборудования просто скончалась от замыканий, а то, что выжило, добила радиация.

На данный момент, мое видение будущей аварии было таким: Донченко, если он действительно принадлежал к числу диверсантов, действуя по указанию Клыка, примерно за неделю до двадцать пятого апреля, начал выводить автоматику из строя. Делалось это грамотно, постепенно, чтобы не вызывать подозрений у других сотрудников. Одновременно, сам Клык каким-то образом повлиял на ту самую специальную программу испытаний по выбегу ротора турбины. Известен факт, что когда Леонид Топтунов и Александр Акимов собирались приступить к началу испытаний, оба обратили внимание на то, что многие моменты в программе эксперимента были изменены. Причем, в грубой форме.

Клык через каких-то вышестоящих лиц, очень умело повлиял на МинЭнерго, чтобы программа проводилась ночью. От диспетчера Киевской электросети внезапно поступила команда отложить «торможение» реактора. Все лихорадочно пытались выполнить и перевыполнить планы и получить премии до первомайских праздников. Страна нуждалась в каждом лишнем киловатте электричества, который могла дать Чернобыльская АЭС. Вот и не стали отключать энергоблок, пока не спадет пиковая нагрузка. Физику из отдела ядерной безопасности, который должен был помогать оператору во время проверки, сказали, что эксперимент уже закончился. Ну и тот просто не пришел.

Заступающая ночная смена была совершенно не готова к таким работам и вообще не знала, что им предстоит сделать. Отсюда возникла серьезная несогласованность действий, даже несмотря на то, что начальник предыдущей смены Юрий Трегуб остался после дежурства, чтобы помочь Александру Акимову вывести реактор в нужный режим. А на сладкое… Заранее, возможно даже за несколько месяцев, кто-то из людей Клыка, получил доступ к архивам, где хранились материалы расследований аварии на ЛАЭС в 1975 году. Тогда товарищ Волков провел разбирательство и досконально изложил причину, которая в дальнейшем могла стать серьезной проблемой. Концевой эффект, конструктивный недостаток стержней СУЗ… Я был уверен, что диверсанты знали о больном месте и без того капризного реактора РБМК, умело подталкивали всю смену реакторного блока № 4 к тому, чтобы загнать его в нужное им состояние, которое наблюдалось при аварии на Ленинградской АЭС.

Если я прав хотя бы наполовину, невозможно не восхититься тем, насколько серьезная и одновременно тонкая работа была проведена этими людьми. Точнее, будет. И, разумеется, восхищение, тут совсем не уместно… Но все-таки!

Тут не просто цепочка событий, которая привела к аварии. Тут целая паутина грамотно продуманных действий, к которым готовились целых полгода, а может и больше. Однако, на моей стороне знания… Ведь я знаю дату и время!

Из столовой я вышел в глубокой задумчивости.

Вдруг ко мне подбежал дневальный из четвертого взвода.

— Савельев! Тебя к командиру вызывают!

— Уже иду, — нехотя отозвался я.

Признаюсь, не сильно торопился возвращаться в подразделение. Думал, что меня все-таки кто-то спалил, что я был на контрольно-пропускном пункте, и сейчас мне прилетит по шапке. Ну, куда деваться, за свои поступки нужно отвечать. Сейчас по-быстрому сварганю какую-нибудь легенду, делов-то?

Когда я вошел в канцелярию, внутри был только командир. В помещении накурено, витал стойкий запах кофе. Атмосфера внутри была не самая позитивная, даже совсем наоборот. Перекошенное от напряжения лицо ротного, мне сильно не понравилось.

— Товарищ капитан, что-то случилось? — спросил я, глядя на офицера с подозрением. Таким я его еще ни разу не видел.

Тот медленно поднялся из-за стола, судорожно выдохнул и взяв со стола лист желтоватой бумаги с темным машинописным тестом, передал мне.

— Вот, Савельев! Ознакомься!

Я ожидал все, что угодно. Но то, что видели глаза, повергло меня в глубокий шок…

Глава 21

Хорошие плохие новости

Прочитав содержимое документа, я поднял на командира взгляд, полный изумления и непонимания.

— Это как? — глухо спросил я, на какой-то момент, подумав, что это просто неудачная шутка.

— А вот так, — мрачно ответил капитан Потапов. — Предварительно принято решение о твоем комиссовании из рядов советской армии.

— Но… Кто решил, что я негоден к дальнейшей службе? — возмутился я, едва сдерживая рвущиеся наружу эмоции. — На каком основании? Я же себя замечательно чувствую, полностью боеспособен! Это незаконно! Меня что комиссовали без прохождения военно-врачебной комиссии? Да где это такое видано?!

— Еще не комиссовали, — задумчиво произнес офицер. — Только предварительно рассмотрели и выдали заключение.

Я хотел произнести целую речь, но вдруг зазвонил телефон. Ротный взял трубку.

— Капитан Потапов, слушаю!

Далее я стал невольным свидетелем монолога — кто-то, судя по всему в больших погонах, с пристрастием отчитывал нашего ротного. Судя по всему, это как-то касалось меня и подразделения в целом. Капитан, мгновенно вспотев, только и успевал повторять одну и ту же фразу «Виноват, разберемся». Примерно через пару минут он со злостью швырнул трубку обратно на корпус аппарата. Та не попала на гнезда, отскочила и с грохотом упала на крышку стола.

— Урод трехзвездочный! — процедил командир.

Он плюхнулся на свое место, нервно постучал пальцами по столу. Затем снова уставился на меня.

— По тебе звонили, — наконец ответил он. Выдержав паузу, Потапов продолжил. — Спрашиваешь, на каком основании тебя списывают? А ты сам подумай!

Я недоуменно пожал плечами. Потапов вздохнул.

— Хорошо Савельев, я тебе подскажу! Все очень просто, твое ранение здесь совершенно ни при чем. Оно было? Было! Да, его зафиксировали, но затем ловко замяли те, кто вновь вернул тебя в подразделение. Уж не знаю, что у тебя за друзья… Пусть прошло уже столько времени, пусть твоя рана зажила. Но все это лишь предлог, чтобы убрать тебя из подразделения. Со службы вообще. Майора Привалова помнишь? Догадайся сам, откуда ноги растут. Вообще, я не стал бы тебе всего этого говорить, но у меня со старшим лейтенантом Озеровым произошел серьезный разговор по душам и он рассказал мне во всех подробностях о твоих успехах.

Тут мне сразу все стало понятно. Вот же гнида этот майор, все-таки нагадил мне. А я-то, дурак, еще наивно полагал, что мне нечего опасаться и все под контролем.

— Я не понимаю, как так можно? Без заключений, без согласований просто взять и вышвырнуть человека из армии? Я может и срочник, но я хочу служить своей стране, хочу принести пользу для родины. Дайте мне доучиться! Кто-то косит от армии, а я наоборот хочу продолжать службу. Так почему мне не дают этого сделать? Я же хорошо себя зарекомендовал! Разве нет?

— К сожалению, я не в силах, — снова вздохнул ротный. — Этот Привалов самая настоящая гнида, причем на теплом месте, у него есть связи наверху. Мне он показался странным человеком, живущим в своем мирке. За прошедшие десять дней он плотно работал по твоему делу, продавливал мульку и как видишь, продавил. Причем продавил через здравоохранение, что странно. Почему ты его так заинтересовал, я не знаю, да это и неважно уже. Под наш учебный центр давно копали, не просто же так здесь сменилось уже два командира, причем всего за каких-то полгода. Но этот Привалов появился буквально из ниоткуда.

У меня было какое-то необъяснимое ощущение того, что это все нереально, что вокруг просто страшный сон. Кажется, достаточно лишь проснуться и все закончиться. Неужели из-за кого-то больного на голову майора-карьериста, когда у меня примерно нарисовалась общая картина, все возьмет и разом рухнет? Неужели это тот самый винтик, из-за которого вся система развалится?! Что я буду делать, если меня выкинут из армии?

Ну нет, это мы еще посмотрим!

— Разрешите телефонный звонок? — не церемонясь, спросил я.

Потапов посмотрел на меня странным взглядом — его явно поразила моя дерзость, самоуверенность и настойчивость. Для сержанта срочной службы я действительно перегибал палку, тем более что отношения между нами были натянутые.

— Ну, звони, — небрежно бросил он, глядя на меня с некоторым раздражением. И, пожалуй, любопытством. Видимо ему захотелось посмотреть, что же я собираюсь предпринять, и кому буду звонить.

Взял пластиковую трубку, набрал домашний номер Павла Сергеевича, который знал наизусть.

Пошли гудки.

Заранее в голове накидал себе речь, чтобы быстро объяснить гэбэшнику суть возникшей проблемы.

Но время шло, а трубку никто не брал.

Это не показалось мне странным, поэтому я придал особого значения тому, что трубку никто не взял. В конце, концов, в это время суток товарищ Иванец вполне мог быть где угодно. Жаль, что мобильных телефонов тогда еще не было. Обычная ситуация, когда человек очень нужен, но по воле судьбы, он в недоступности…

Без толку ждать дальше, прошла почти минута.

С досадой положил трубку на место. Выдохнул.

— Все? Свободен, Савельев! — стальным голосом произнес ротный, тем самым намекая, что в канцелярии мне больше делать нечего.

Само собой, мне пришлось подчиниться.

Я вышел из канцелярии и закрыл за собой дверь, оставшись наедине со своими мыслями. Постоял несколько секунд, двинулся в сторону поста дневального.

В голове творился полный бедлам. Мне бы разложить все по своим местам, но куда там — эмоции перекрыли собой все.

Привалов, тварь! Такого подвоха я не ожидал совершенно, даже и в мыслях не было, что из-за того случая будут настолько серьезные последствия. И что-то мне подсказывало, что история с Мишей Пащенко тут совсем ни при чем… Скорее всего, опять косвенное влияние Клыка. Пожалуй, вот еще одно подтверждение того, что кем бы ни был этот человек, он все-таки имеет влияние и в военной комендатуре города.

Исходя из того, что в последнее время творилось вокруг меня, рождался вполне закономерный вопрос — а почему меня до сих пор просто не ликвидировали? Делов-то, пустить пулю в затылок какому-то девятнадцатилетнему пацану, который вечно сует нос не в свое дело. Ведь Григория уже пытались убрать, но не вышло. Капитан Жмыхайло, как ненужный свидетель уже лежит на кладбище, то же пытались сделать и с нашим бывшим ротным — капитаном Гнездовым.

Нет, попытки уже были, бесспорно. Меня пытались сжечь, затем пристрелить на дороге между Припятью и Чернобылем. И вполне возможно, что Лисицын прав — тогда, в машине военной комендатуры для меня все должно было закончиться раз и навсегда. Но судьба оказалась ко мне благосклонна, в итоге я жив и даже относительно здоров.

Пока еще жив.

А вообще, картина патовая — предотвратить планирующуюся на электростанции аварию это только половина дела, нужно думать на один шаг вперед, чтобы не попасться к людям Клыка. Я уже несколько раз всплывал на горизонте, пресекался с ними, хотя и не сделал еще ничего серьезного. Тем не менее, я засветился. Отсюда легко можно сделать предположение, что я им мешаю, план уже идет не так, как задумывалось изначально. Значит, они легко могут поменять свои планы и устроить аварию в другой день. Месяц. Даже год.

Нет, год вряд ли. Все замыкается на вводе в строй «Русского Дятла», а это май восемьдесят шестого. Если он встанет на боевое дежурство, если пройдет государственную приемку после модернизации… Хотя, если пораскинуть мозгами, когда бы ни произошла авария, она все равно своей цели. Главное для них обесточить «ЗГРЛС», а все остальное уже неважно. Радиационное загрязнение завершит работу.

Я допускал так же и тот факт, что Клык, а вместе с тем и те, кто поручил ему эту диверсионную операцию и сами не понимали, чем все это обернется и каких масштабов достигнет. Ведь подобных прецедентов в мире еще не происходило. И тут снова все сводилось к тому, что накопал Григорий — ведь в СССР было много радиационных аварий, но ни одна не получила громкой огласки.

Кыштымская авария чего только стоила…

Отец курсанта считал, что у всех ранее произошедших аварий была одна важная цель — изучались последствия. Все они были как-то связаны. Уж не знаю кем, но суть та же. Ведь если вдуматься, главный вопрос любых проводимых опытов — а что будет?

Цель вывести из строя «Око Москвы» была успешно достигнута, а то, что еще сто десять тысяч человек пришлось эвакуировать, на Западе уже никого не волновало. Как не волновало и то, сколько тысяч ликвидаторов пострадают, сколько человек погибнет. Все это шло на пользу Западу — чем сильнее авария в том районе тряхнет СССР, тем лучше! Ну и тряхнуло.

Я сам не заметил, как оказался в каптерке. Рота уже вернулась с ужина, и в помещении солдатской кладовой я наткнулся на Артема Горчакова.

— Леха, ну что там?

— Где?

— Зачем тебя ротный вызывал? Что-то серьезное?

— А, да нет, — рассеянно пробормотал я. — Все по освобождению от нарядов. Неважно.

— Ну, ясно. О, кстати. Новость слышал?

— Какую? — лениво отозвался я.

— На электростанцию приезжает какая-то серьезная иностранная комиссия, по мировой атомной энергетике. Будет какая-то большая проверка, событие непростое. Сказали, что нас тоже привлекут. Даже снова вернут нашу старую форму, с шевронами. Правда, это только на время.

— Круто! А когда они приезжают? — это показалось мне интересным.

— В начале декабря. Только я понятия не имею, для чего все это нужно.

Я вздохнул. Комиссия комиссией, только во всем этом есть скрытый смысл. Скорее всего, там будут люди из международного агентства по атомной энергетике, с ними профессора и выдающиеся инженеры-атомщики… Все это просто своеобразное «бряцание оружием» перед гостями, ведь советские реакторы большой мощности канального типа нигде более не использовались. К тому же, они считались одними из самых мощных и использовались для наработки оружейного плутония. Но, разумеется, последнее не афишировалось и вообще держалось в секрете. Помню, какое-то время назад я даже полагал, что авария намеренно была спровоцирована для того, чтобы советские инженеры серьезно задумались над тем, что нельзя совмещать мирный атом и потенциальное оружие.

В комиссии вполне могли быть те, кто стоял за принятым решением спровоцировать аварию. Кураторы легко могли войти в комиссию, чтобы самим побывать там, где скоро все случится… Интересно, а в КГБ вообще это понимали?

Да, все что касалось атомной энергетики — это государственная тайна, и комитет прикладывал немало усилий, чтобы ее сохранить. Но тут тонкий момент — что увидит комиссия, посетив ЧАЭС?

Да ничего! Только стены и бетон… Трубы! Ну и нас…

И все же, это очень тонкий момент.

Эх, попасть бы мне туда на время проверки, уж я бы знал, на что обратить внимание. Наверняка, западные кураторы захотят «поговорить» с кем-то из сотрудников, даже если и через переводчика. Вот это и будет ключевым моментом, за которым нужно следить. Да только как мне это сделать? До конца декабря мне в наряды не попасть. Конечно, можно попробовать всеми правдами и неправдами уговорить Потапова поставить меня в наряд хотя бы разово, на один день. Нужно только грамотно к нему подрулить.

Однако в следующую секунду я выругался. Вспомнил, что меня же скоро попрут из армии. Так некстати!

— Леха, ты чего? — удивился Артем.

— Да ничего, — отмахнулся я, не обратив на него внимания. Побыв здесь еще минуту, я решил выйти и подышать свежим воздухом.

В это время года уже было холодно, столбик термометра держался на нуле градусов. Снега еще не было, но тяжелые серые тучи, что постоянно висели над территорией «Чернобыля-2», как будто намекали — еще немного и все накроет белым покрывалом.

С этой части местности, атомной электростанции видно не было, лишь далекий, торчащий над кронами деревьев кончик трубы «ВТ-2» намекал на то, что АЭС никуда не далась и по-прежнему находится в нескольких километрах на северо-востоке.

От тяжелых мыслей, мне сделалось дурно. Чем дальше, тем сложнее получалось. Столько событий спровоцированы лишь потому, что я вмешался в ход истории. Да если вспомнить свой первый день, когда я очутился в этом времени, вспомнить посетившую мою голову мысль, что у меня есть все необходимое, чтобы спасти ЧАЭС… Даже смешно становится. Я же даже не понимал, в какое густое дерьмо я вляпаюсь…

И ведь никто, вообще никто во всем мире никогда не узнает, как оно было на самом деле. Как я пытаюсь изменить историю. Я уже вмешался, уже кое-что изменил… А что же было до меня? На этот вопрос ответа не было. Да и вообще, на очень многие вопросы еще не было ответа, а может они никогда и не появятся…

Я нервно усмехнулся.

Задумчиво вернулся в казарму. Решил, что сегодня с меня уж точно хватит. Так и перегореть можно.

Полтора часа до отбоя провел за чтением книг. Затем по-быстрому провел вечерние рыльно-мыльные процедуры и дождавшись отбоя, завалился спать.

* * *

Следующие четыре дня прошли в полном неведении. Ничего не происходило. Когда наш взвод в полном составе выезжал на электростанцию, я тупо сидел в казарме. Потихоньку, пока офицеры не видели, пробовал простые упражнения, разминал плечо и застывшие мышцы, чтобы быстрее войти в колею. Никаких проблем с раной больше не было, так что срок до конца года, который определил начальник медицинской службы, казался явно лишним. Уже сейчас я легко мог бы нести дежурство, даже исполнить свой прежний трюк, если потребуется…

Но такой возможности не было.

Я подходил с этой просьбой к Озерову, но тот отнесся скептически.

— Савельев, тебе что, заняться нечем? — прямо спросил взводник. — Чего тебя туда несет? Я на твоем месте радовался бы тому, что можно сидеть и ни хрена не делать. Ты какой-то неправильный сержант.

— Да за три недели уже крыша едет. Хватит меня мариновать в казарме, товарищ старший лейтенант!

— Ничего страшного. Учитывая ранние, уже произошедшие с тобой события, думаю, ты справишься, чтобы сохранить свою крышу в целости и сохранности. Кстати, по поводу нарядов… Вот по роте или по КПП, это я могу тебе устроить.

— Хоть что-то. Но мне бы все равно как все. — с надеждой произнес я.

— Я поговорю с командиром. Но только чтобы ты больше ко мне не приставал. Ну, Савельев, что же ты такой упрямый-то?!

— Не могу знать, товарищ старший лейтенант! — широко улыбнулся я.

Отсюда я сделал вывод, что видимо, Озеров еще не в курсе, что меня собираются убирать со службы. Пусть так и будет. Вдруг, все-таки пронесет.

Но не пронесло.

Во-первых, двадцать седьмого ноября меня вновь вызвали в канцелярию, куда повторно прибыл майор Привалов. Ох, как же мне хотелось дать ему по нахальной морде, кто бы знал…

— Сержант Савельев! — с ходу обратился он, едва я появился в канцелярии. — Можете сказать мне спасибо, я добился того, чтобы вас отправили домой. Не благодарите.

Вот урод, он что, еще и издевается? То, что он действует по чьей-то наводке, я даже не сомневался.

— Рад это слышать, товарищ майор! — мрачно произнес я. — А как скоро это произойдет?

Видимо, он не ожидал подобного вопроса, потому и ответил не сразу.

— Не знаю. Меня это уже никак не касается. Но все же, не думаю, что это затянется больше чем на полгода.

От услышанного, у меня даже где-то в груди потеплело.

До аварии пять месяцев. Вот подождите до начала мая, а потом комиссуйте меня сколько угодно. Я с радостью уйду, правда, недалеко — до дома-то всего несколько километров. На какой-то момент я даже подумал, что кто-то из комитета намерено все это провернул, чтобы поскорее взять меня в разработку. Возможно, тот же Павел Сергеевич. Но не думаю, не в его это интересах.

И не в интересах Клыка.

Хотя, тут тоже сложный момент. А что если Клык не стал меня ликвидировать просто потому, что заинтересовался моей личностью? Это вполне логично…

Сержант-срочник, которого покрывает товарищ Черненко, попадает на военный аэродром «Овруч», где принимает непосредственное участие в поимке двух завербованных шпионов. Затем этого срочника отправляют под Припять, откуда позже перекидывают на Юпитер. Там я тоже отличился, переломав планы КГБ. Именно там я спалил Лисицына, что и повлияло на его дальнейшую работу. Затем меня берут в созданное Алексеем Владимировичем элитное подразделение, у которого цель одна — выявлять и препятствовать лицам, кто незаконно присутствует на станции. И тут начинается самое интересное — я столько раз попадал в поле зрения Клыка, что не мог не вызвать его интерес. Скорее всего, именно по этой причине я все еще жив. Что если Клык воспринял это как некую игру?

Проблема в том, что он меня знает, а я его нет. И чтобы я не делал, я все равно остаюсь в неведении. А это само по себе серьезная проблема…

— Эй, сержант! С тобой все в порядке? — Привалов помахал карандашом у меня перед лицом. — Чего молчишь?

— Думаю, товарищ майор.

— Я бы тоже на твоем месте думал, сержант, — ехидно усмехнулся майор. — В общем, пока можешь продолжать служить. Как только дело по тебе будет решено, как только оформятся все документы, ты будешь комиссован из рядов вооруженных сил СССР. Нужно же кому разбираться в том бардаке, что происходит в армии.

Я не сдержал смех и фыркнул.

Привалов отреагировал на это по-своему.

— А, понимаешь о чем я, да? — он обернулся к командиру. — Видишь, капитан? Даже сержант понимает, что он больше не должен служить после того, как получил огнестрельное ранение. А вы его хотели и дальше гонять?

Его последние слова меня совершенно обескуражили. Перевернули представление об этом с ног на голову. Я бы даже сказал, что прозвучало это настолько глупо и наигранно, что я даже засомневался в причастности Клыка во всем этом деле. Этот Привалов то ли вправду гнида, то ли полный дурак, считающий, что он делает доброе дело.

Терпеть не могу психологию, копаться в сущности тех или иных поступков. Я человек прямой — вижу и делаю. А тут не пойми что.

— Товарищ сержант, вы свободны!

Я кивнул и вышел за дверь.

У тумбочки дневального столкнулся с Денисовым.

— Леха, тебя Озеров к телефону. Он дежурным по КПП стоит.

Взяв трубку, я произнес:

— Сержант Савельев, слушаю.

— Так, Савельев! — сразу распорядился он. — Ноги в руки и дуй ко мне. Тут к тебе из милиции приехали. Какой-то капитан Петров…

Глава 22

План подготовки

— Товарищ старший лейтенант, а разрешите мне с товарищем сержантом переговорить с глазу на глаз?

Озерову такая просьба не понравилась, но он не отказал. Все-таки фамилия капитана была ему знакомой — я сам рассказывал ему кому и как я помогал, когда покинул госпиталь.

В целом, комнаты посетителей как таковой на КПП не было, так как изначально военный городок был закрыт для любых посещений. Но Озеров все-таки предоставил нам место в пустующем бюро пропусков. В настоящее время новые пропуска выписывались крайне редко, поэтому большую часть времени помещение пустовало.

Внутри был только длинный, но узкий стол, шкаф для документов и пара стульев. Тесновато, конечно, но куда деваться?

Курсант был цел и невредим, по крайней мере, с виду уж точно. Только на выбритом затылке виднелся кусок прилепленного лейкопластыря.

— Ну, здорова, Леха! — улыбнулся Петров, протягивая мне ладонь.

— Здорова, Андрюха! — искренне обрадовался я. — Ты как?

— Жить буду.

— Знаешь, я уже было решил, что увижу тебя не скоро. Какие только мысли меня не посещали. Что там с тобой произошло, когда я уехал?

— Дерьмовая история получилась, — немного помедлив, ответил тот. — Ты извини, что не позвонил твоему командованию. Подставил, наверное?

— Что есть, то есть. Уже неважно, более менее устаканилось.

— Там действительно все получилось не так, как планировалось. Я намеревался ждать, пока не приедет подкрепление из местных ментов, но вмешалось стороннее обстоятельство, которое мы не предвидели. В общем, сидел я на лавочке рядом с домом, пил пиво. Ну, чтобы внимания к себе не привлекать. Примерно через пятьдесят минут, ко входу в подвал подошел неизвестный человек в темном пальто, шапке. Мне он сразу показался странным, несмотря на то, что было темно. В общем, он постоял, подумал. Тщательно осмотрелся по сторонам, на пару секунд вытащил из кармана пистолет, проверил магазин, затем тут же сунул обратно. Перекрестился зачем-то. Тут-то я и понял, что дело плохо.

— Ну а дальше? Он пошел вниз?

— Да. Я отбросил бутылку, подошел ближе и прислушался — ничего не происходило. Покрутился у входа, понаблюдал. А примерно через минуту я отчетливо услышал внизу два выстрела и женский вопль. Ну а дальше сам понимаешь, я не сдержался. Вдруг этот человек, кем бы он ни был, решил пострелять всю банду и тогда бы мы точно концов не нашли. В общем, недолго думая, выхватил я свой пистолет и бросился вниз, распахнул дверь и едва не споткнулся — внутри, в полной темноте, на полу лежало чье-то распростертое тело. Бросился дальше — темно, хоть глаз выколи. Только где-то вдалеке свет. Услышал шорох — рядом со мной явно кто-то был. Мне пришлось выдать свою принадлежность к милиции. Сбоку на меня что-то налетело, ощутил сильный удар по голове. Ну и все, мир отключился. А дальше я очутился в госпитале, где встретился со своим отцом.

— Так а с бандой что?

— Взяли, — тяжко вздохнул Андрей. — Из пяти человек, в живых осталось только двое. Оба в больнице. С огнестрельными ранениями.

— Вот дерьмо! Допросить удалось?

— Да. Все рассказали, хотя знали они не много. Пришлось воспользоваться методами Светланы Валерьевны, надавить на психику. Объяснил им, что на их головы объявили охоту и теперь помочь им могу только я. Те испугались и все что знали, выложили. Только тут вот какой вопрос… — Андрей прервался, почесал затылок. — Кто бы ни был этот Клык, очевидно, что он подчищает за собой хвосты. Он как-то узнал, что отец жив и находится в госпитале.

— Первое действие, убрать тех, кто видел самого Клыка, — продолжил я. — А второе, вновь выждать подходящий момент, чтобы ликвидировать Гришу.

— У него это не получится, — задумчиво ответил Андрей. — Если с бандой он сработал верно, то здесь ему ничего не светит. Я заранее позаботился о том, чтобы отец исчез из поля зрения людей. В госпитале его больше нет и где он находится в данный момент, знаю только я.

— Ну, это правильно. Я так же поступил бы. А Григорий рассказал тебе, кто такой Клык? — я задал вопрос, который уже не один день вертелся у меня на языке. — Какие-нибудь признаки известны?

— Да. По крайней мере, особые приметы я знаю. Отец ведь много лет работает журналистом, он умеет мгновенно подмечать взглядом такие вещи, на которые обычный человек не обратит внимания. Клык приходил дважды, а до этого он многое услышал из разговоров похитивших его отморозков.

С этими словами Андрюха вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. На нем оказалось изображено лицо человека, который по описанию Григория и должен быть Клыком. Возраст примерно от сорока, до сорока пяти. Есть небольшая борода, сам он коротко стриженный. Лицо широкое, волевое. Рост высокий, крепкого телосложения. Однако Григорий тоже подтвердил, что Клык прихрамывает. В целом же, черты лица были не очень четкие. Не припомню, чтобы такой человек встречался у меня на пути.

— Так это ж отлично! — воскликнул я, разглядывая фото. — Теперь можно сделать ориентировку, развесить их по всей Припяти и поймать ублюдка!

Ответил Петров не сразу.

— С одной стороны, да. Но с другой, делать этого не следует. Не с таким человеком. Сам подумай, какая у него спецподготовка? А опыт? Я даже не знаю, где искать этого человека. Местную милицию тут не подключишь, ведь дело было в Чернигове. Сливать такую информацию в КГБ рискованно просто потому, что будет утечка информации.

— Черт, я об этом даже не подумал. Клык ведь и сам как-то связан с комитетом государственной безопасности, — согласился я с курсантом. — Но если так, тогда что ты предлагаешь?

— Пока не знаю. Есть у меня одна идея, вот только без тебя тут никак не разобраться. — Петров вновь замолчал. Какой-то он был чрезмерно загруженный.

— Ну не томи, звездочет! Рассказывай, что за идея?

— Э-эм… Ты в наряды по станции ходишь?

— Уже нет, — вздохнул я. — Из-за того инцидента в Чернигове, когда должен был позвонить, меня экстерном рассмотрели на списание со срочной службы по состоянию здоровья. Там все закручено и тот факт, что я не явился вовремя в часть лишь предлог… Короче, у меня есть подозрение, что в военной комендатуре у Клыка тоже есть свои люди. Именно так меня решили спихнуть, чтобы под ногами не путался. Есть фамилия человека, который может быть причастен к действиям Клыка, майор Привалов. Кстати, сможешь его как-то проверить на вшивость?

— Не знаю. Военная комендатура к нам никакого отношения не имеет. Попробую что-нибудь сделать. Только как это приблизит нас к тому, чтобы взять Клыка?

Вопрос действительно был очень сложный. Если поставить на уши весь город, диверсант уйдет в глухое подполье и найти его будет невозможно. Действовать нужно своими силами. Вот только как и где? Припять большая, он может быть где угодно. Даже на самой ЧАЭС, в Москве, В Чернобыле… Да где угодно!

Я молчал, не зная, что ответить.

— Короче, нужно все тщательно обдумать, — наконец ответил Андрюха. — Я, в общем-то, явился как раз для того, чтобы дать тебе фото и выяснить, сможешь ли ты прошмыгнуться по электростанции и выяснить, если там похожий человек. Метод не самый действенный, но…

— Нет, так дело не пойдет. Ничего мы этим не добьемся, только зря потеряем время! — решительно перебил я и вдруг вспомнил, про слова Артема Горчакова. — Так, стоп! В десятых числах на Чернобыльскую АЭС прибывает зарубежная комиссия из международного агентства по атомной энергетике. Я предположил, что с учетом последних событий, кураторы Клыка могут быть в числе прибывшей делегации. Сейчас, скорее всего, никаких каналов связи со своими кураторами у Клыка не осталось, а эта делегация действенный метод взаимодействия. Вдруг тот приедет для того, чтобы…

— Гениально, Леха! — воскликнул курсант. — Это то, что надо! По крайней мере, я бы поступил точно так же, если бы оказался в подобной ситуации. Когда прибывает делегация из этой комиссии атомной?

— Вроде как десятого декабря. Но это не точно.

— Я попробую достать пропуск на ЧАЭС.

— Да не нужно! — улыбнулся я. — У меня ведь есть твой старый пропуск, который я у тебя стащил в гостинице. Я лишь фотографию переклеил. Прилепишь свое фото и будет как новенький. Там, кстати, фамилия Подгорный… С собой пропуска у меня нет, но если ты сможешь приехать еще раз, я тебе его передам. Но, честно говоря, не пойму, зачем тебе пропуск? К делегации ты близко не подберешься. Не собираешься же ты тыкать стволом пистолета в морду каждого, кто будет в числе гостей?

— Нет, конечно. Но где-то рядом я быть обязан. Вот только загвоздка, ты там тоже должен быть!

— Я больше не хожу в наряды по электростанции. Решение командира. До конца этого года у меня связаны руки и тут без вариантов.

— А если попробовать поговорить с командиром? — предположил Андрей. — Что если официально попросить твое здешнее командование отрядить тебя для помощи милиции? Думаю, я смогу убедить Горохова, чтобы тот шепнул куда надо. Правда, я начинаю подозревать, что скоро Никита Егорович потребует от меня ответа, для чего он мне помогает и какие цели я преследую… Он мужик толковый, понимающий. Но у кого угодно рано или поздно возникнут сомнения, что все эти просьбы и действия не имеют отношения к серии убийств. Кстати, дело практически закрыто, убийца попытался сбежать из города, но случайно себя выдал. Ты же не в курсе, да?

— Пока я на службе, вообще не в курсе, что за забором происходит.

— В общем, все закончилось. Наша сотрудница, Светлана Валерьевна, с которой ты меня уже видел, провела огромную аналитическую работу и выявила некую закономерность. В общем, им оказался недавно освободившийся с мест лишения свободы мужчина сорока двух лет. И что интересно, та сумасшедшая, что мы взяли ранее, оказалась его родственницей. В одном эпизоде он привлек ее к своему делу и та сбежала. Но из-за психического расстройства, ничего дельного сказать нам не смогла, хотя все знала.

— И какой у него был мотив?

— Не поверишь. Никакого. Пока он сидел в колонии, наслушался каких-то историй, вот крышу и сорвало. Начал резать всем горло.

— И как, взяли его?

— Да. Он так перепугался, что едва осознав, что попался, сам сиганул под колеса встречного автомобиля, но к счастью для нас, остался жив. Всех подробностей я узнать не успел, если время будет, Погодин сам все расскажет.

— Ну и отлично. Одним отморозком меньше.

— Я так понял, этот старлей, твой командир взвода? Нормальный, нет? Можно с ним эту тему по поводу нарядов перетереть?

— Попробовать можно, но лучше сразу с командиром. Хотя… Главное действовать убедительнее.

Я поднялся, позвал Озерова. Едва тот вошел, Андрюха тут же перешел на деловой тон.

— Товарищ старший лейтенант, сержант Савельев оказал нашей межведомственной группе содействие при поимке опасной банды рецидивистов. Если бы не он, мы бы не смогли собрать нужные сведения и тогда неизвестно, чем бы все вообще закончилось. Вот только, дело еще не закончено.

— А я тут при чем? — нахмурился тот.

— Наверное, мне лучше подойти к командиру роты… Впрочем, думаю, вы тоже сможете помочь! Суть проста, десятого декабря сего года, на Чернобыльскую АЭС прибывает иностранная комиссия. Мы тесно сотрудничаем с КГБ СССР. У нас есть подтвержденная информация, что среди них будет тот, кому на станции быть запрещено! Ведь в этом же суть несения дежурства вверенного вам взвода, на АЭС? А сержант Савельев ваш подчиненный, так?

— Верно. Только я такие вопросы не решаю. Савельев, по состоянию здоровья, не может заступать в наряды по электростанции. Решение командира роты, подкрепленное заключением медицинской комиссии.

Капитан вздохнул, подошел ближе.

— Думаешь, я не знаю, как заключение было выдано? — негромко спросил Андрей. — Мы оба знаем, что это не так. Взгляни, он здоров как бык!

— Может быть…

— Хорошо, все ясно, старлей. Но прежде, чем я уйду, ты подумай, какие перспективы могут быть, если подчиненный твоего взвода кажет содействие советской милиции и комитету в поимке возможного диверсанта?

— Я не совсем понимаю, каким образом тут замешана милиция? — по лицу Озерова пробежала тень сомнения, однако он явно заинтересовался, хотя и попытался не подавать вида.

— Все просто, наша группа является межведомственной, мы на многое можем повлиять, — сдержанно ответил Андрей. — Например, на карьерный рост…

Естественно капитан надавил на больное место любого военнослужащего, засидевшегося на месте. И судя по всему, Озеров был именно таким.

По лицу офицера было видно, что внутри него идет напряженная борьба. К счастью, здравый смысл взял верх.

— Не обещаю, но попробую кое-что сделать, — произнес он.

— Отлично! — курсант протянул ему ладонь. — Как только все будет готово, я свяжусь с вами через Алексея… Через сержанта Савельева! Уж поверь, мы делаем благое дело, даже если со стороны это кажется странным…

Уже вечером того же дня, после отбоя, старший лейтенант Озеров неожиданно зашел в нашу каптерку, где мы собирались «гонять чаи».

— Все, на выход! Савельев, на месте! — распорядился взводник.

Наши высыпали оттуда как тараканы — провоцировать старлея никто не хотел. Когда Горчаков прикрыл за собой дверь, офицер подошел к столу и сел на свободный стул.

— Да-а, интересный ты фрукт, Алексей, — произнес он, глядя на меня с нескрываемым интересом. — И друзья у тебя тоже. Значит, ты не врал?

— В смысле?

— Я видел удостоверение этого капитана. Ты действительно оказывал помощь милиции, когда не явился в учебный центр?

— Да, я же говорил, — кивнул я. — Я может и проблемный, но врать не люблю.

— Ясно, — ответил тот, затем добавил. — Капитан Потапов с понедельника уходит в отпуск, я остаюсь временно исполняющим его обязанности, — негромко ответил тот. — Если стоит вопрос в одном дежурстве, я готов помочь.

— Это хорошая новость, — обрадовался я. — Только я не знаю, когда именно приезжает эта комиссия из МАГАТЭ. Все зависит от этой даты. Вроде как десятого декабря?

— Одиннадцатого. Что-то там переигралось.

Повисла напряженная пауза, наконец, он спросил:

— Савельев, ответь на один вопрос… Зачем ты во все это влез? Тебе-то какая от всего этого польза?

— Все просто. Как только я закончу срочную службу, они дадут мне лучшую рекомендацию, а там сами понимаете.

Я сказал неправду. Ну не говорить же ему, что мы пытаемся предотвратить самую крупную техногенную аварию на АЭС, которую профукают все, начиная от персонала станции и заканчивая чекистами? Не поймет он такого…

Озеров усмехнулся, кивнул.

Поднялся с места и вышел из каптерки. Через полминуты внутрь заглянул Денисов.

— Леха, ну что? Высказывал за то, что после отбоя чай собрались пить?

— Все нормально, — улыбнулся я. — Можно продолжать!

* * *

До одиннадцатого декабря оставались сутки.

Девятого декабря, капитан Потапов действительно ушел в отпуск до конца года, возложив свои обязанности на старшего лейтенанта Озерова. Информация о том, что на нашу АЭС приезжает комиссия, вроде как из Швеции, быстро стала темой номер один.

Для того, чтобы не ударить лицом в грязь, руководство станции в лице Виктора Брюханова и других, усиленно работали над подготовкой ко встрече.

Один из вопросов, который рассматривался делегацией, касался безопасности. Именно тут собирались представить наше подразделение. Я не до конца понимал, зачем это вообще нужно? Зачем раскрывать потенциальным недругам все нововведения и оригинальные решения в этой области?

Я понятия не имел, да меня и не интересовало, как там за бугром дела обстоят.

Как бы там ни было, решение было принято за нас. Озеров лично собрал сборную солянку из двух взводов. Я тоже вошел в их число, причем, по «особой договоренности», я мог выбрать любую точку. Но к моему удивлению, он сам предложил быть в числе сопровождающих — самый лучший вариант, ближе просто не подобраться!

В итоге, ровно тридцать два человека должны были заступить в наряд по ЧАЭС, с десятого на одиннадцатое число, причем каждый из нас получил установку «глядеть в оба».

Накануне наряда нам выдали нашу темно-синюю «Афганку», с шевронами подразделения «Барьер». Я и остальная «старая семерка» испытали приятное чувство дежавю, облачившись в знакомую форму, да и другим она сразу же понравилась. Прям чувствовалось, что мы разительно отличались от любых других солдат. Моральный дух был высоким, настроение у всех на высоте.

Вечером, перед нарядом, на КПП приехал Андрюха и я передал ему ранее украденный пропуск. Заодно определились с действиями. Маршрут следования делегации каждому из нас был известен — административный корпус, далее «золотой коридор», первый и четвертый энергоблоки, затем машинный зал и возвращение обратно на точку старта. Изначально планировалась еще короткая прогулка по внешней территории ЧАЭС, но из-за ухудшившихся погодных условий ее отменили. Внезапно ударили морозы, повалил снег. В общем, нам на руку.

Андрюха с утра должен был находиться на станции как стажер из Киевского института. Это было вполне нормальное явление, хотя прежде нужно было получить разрешение от комитетских, что было само по себе непросто. В последнее время, после того как задержали диверсанта с бомбой, требования по безопасности несколько ужесточились и теперь оформить пропуск на территорию стало сложнее. Но, к счастью для нас, пропуск курсанту оформили еще весной, отдельное спасибо товарищу Черненко…

На том же КПП мы обсудили многие вещи, накидали приблизительный план действий. Все было завязано на мне, а Андрей выступал как страховка. У него с собой был «Макаров», я же был без оружия вообще. Но мне оно было и не нужно — я сильно сомневался, что если моя теория верна, диверсанты откроют стрельбу…

Задача наблюдать, смотреть за членами комиссии и фиксировать все необычное. Ничего сложного, вроде бы…

— Ну что, Леха! — произнес Андрей. — Предлагаю принести в жертву мамонта, чтобы мы не ошиблись, и чтобы мы выявили Клыка… А может и рыбу покрупнее!

Глава 23

Попался!

Я сделал очередной круг, остановился и посмотрел на висящие под потолком часы. Тяжко вздохнул — скоро начнется.

Всю ночь не мог найти себе места от волнения, нарезал круги по территории административного корпуса, несколько раз прошмыгнулся по «золотому коридору». За все проведенное на АЭС время, я с уверенностью мог заявить, что знал большую часть этих бесконечно-запутанных коридоров. И хотя допуск у меня имелся не во все зоны, я считал, что моих знаний было достаточно.

Как такового плана с капитаном Петровым у нас не было, мы многого еще не знали. Не знали, как именно «забугровая» комиссия будет добираться до электростанции, не знали конечный маршрут. Кто-то из сотрудников предположил, что они прибудут вроде как на автобусе, прямиком из аэропорта Киева. Информации не было, впрочем, как всегда. По крайней мере, наших парней, что стояли на КПП инструктировали без уточнения этого момента.

Старший лейтенант Озеров, как временно исполняющий обязанности командира, тоже присутствовал на АЭС, чтобы лично контролировать весь свой личный состав, а также ответить на вопросы, если у кого-нибудь из делегации они возникнут. Это хорошо, в случае нештатных моментов мог оказать содействие.

Андрюха Петров, где-то раздобыв форму сотрудника ЧАЭС, явился а проходную еще в шесть утра. Честно говоря, у меня возникли некоторые сомнения, что его пропустят. Мы не успели обсудить многие моменты, поэтому мне пришлось действовать на опережение самому и встать на проходной.

И на это было целых две причины. Даже три. Во-первых, пропуск на имя Андрея Подгорного, который я выкрал из гостиницы, в здешнем бюро пропусков должны были внести в реестр, как утерянный. Черненко наверняка распорядился выдать ему новый, если, конечно курсант об этом доложил. А новый пропуск, выданный взамен утерянного, оказался временным и утратил свое действие еще в августе. Второй момент — фотографию со штампом с его пропуска я отодрал и выбросил, так как совсем не задумывался о том, что она когда-нибудь еще пригодится. В итоге на новом пропуске у курсанта не было углового штампа и проставить его было невозможно. Но с другой стороны, почему бы не подделать? Кто на пропускном пункте, особенно во время утренней текучки, будет смотреть, что там за штамп, если сделать его немного смазанным? Углы можно сгладить, если я сам буду стоять на проверке. Ну а в-третьих, у Андрея был с собой «Макаров», который пронести было из разряда фантастики.

Примечателен был тот факт, что все это мы собирались провернуть вдвоем. По понятным причинам в КГБ ничего не сообщали, будет только ненужный шум, который на девяносто девять процентов спугнет Клыка. Впереди много сложностей и не стыковок, но импровизация наше все.

К счастью, с проходной все прошло гладко. Пока я стоял на «калитке» Петров подошел именно ко мне. Штамп в его пропуске стоял левый, позаимствованный где-то в местном «РОВД». В глаза не бросалось, но если посмотреть внимательно, можно легко увидеть разницу. Позже выяснилось, что новый пропуск Андрей оформлял на свою действующую фамилию, потому-то и в реестр он не попал. А это тоже было нам на руку! Пистолет тоже пронес без проблем, сунув ствол в носок.

Через несколько минут, встретившись с ним у «золотого коридора», я понял, что зря я так сильно нервничал. Пока ничего не началось, бдительность у остальных парней была «спящей». За все время нашего несения службы, был только один «не учебный» эпизод, да и тот ухитрились замять. Поэтому наши хоть и были бдительны, но позволили себе нести службу в энергосберегающем режиме.

— Ну что, как обстановка? — негромко спросил Андрей.

— Тихо пока. Всю ночь не спал — сна ни в одном глазу.

— Понимаю. Ничего, потом отоспишься. Комиссия прибывает минут через сорок.

— Решил, где ты будешь находиться?

— На четвертом блоке, — спокойно ответил он. — Я ведь стажер, все-таки. Числился здесь летом, примерно недели полторы. Инженеры, с которыми я тогда беседовал, меня помнят, поэтому вопросов у них быть не должно. Конечно, если кто-то из руководства обратит на меня внимание и поинтересуется, какого черта я делаю там, где меня быть в принципе не должно, возникнет неприятная ситуация. Но, будем считать, что все их внимание будет приковано к гостям.

— Логично. На что мы обращаем внимание?

— На любые подозрительные действия со стороны прибывших. Кто-то куда-то отошел, говорит с кем-то — нужно все фиксировать. Есть небольшая вероятность, что сам Клык сюда не явится, но все может быть. Если наша теория верна и в числе комиссии будет кто-то из «западных» кураторов, у них должна состояться встреча.

— Меня тут мысль посетила, а почему они не могут сделать этого в городе?

— Ну… КГБ наверняка отслеживает все перемещения прибывших иностранцев, особо не разгуляешься. А тут, на виду у всех, рутинная беседа с кем-то из сотрудников станции. Что тут подозрительного? Да и вообще, провести встречу здесь, на станции — удобно.

— Смелое предположение. Но если сам Клык будет на станции, то у него должен быть оформлен пропуск. А согласовать его можно только через комитет.

— Ну-у, мы и так знаем, что он свои щупальца протянул в комитет, причем на достаточно высокий уровень. Вспомни, Черненко убрали моментально, а значит его влияние велико. И я догадываюсь, что он сыграл в этом ключевую роль. Сколько у нас будет времени на все?

— По регламенту, они будут на обходе внутренних территорий около двух часов, все это время нельзя терять бдительность. Начало в девять.

— Само собой, — кивнул я. — Может случиться и так, что мы ошиблись и никакой встречи и вовсе не планируется, но моя чуйка говорит об обратном. А за прошедшие месяцы она меня практически не подводила.

Вдруг, откуда ни возьмись, в центральном коридоре появился исполняющий обязанности комроты, наш старлей Озеров. Догадавшись, что у нас идет обсуждение сложных моментов, он только поинтересовался, все ли нормально, затем кивнул и удалившись, скрылся в боковом проходе.

— Нормальный у вас старлей, адекватный. Кстати, это ты грамотно придумал, попасть в сопровождающие, — похвалил Андрей. — Ближе уже просто некуда. Кстати, а сколько будет гостей? Точное число известно?

— Вроде девять человек. Во главе сам Ханс Бликс, директор МАГАТЭ.

— Я в этих аббревиатурах из букв всегда путаюсь, а в этих именах европейских тем более! — словно от зубной боли скривился капитан. — Так и говори, что в числе делегации будет главное лицо всей этой европейской богадельни. Нахрен они сюда приперлись? Своих станций им не хватает? А, кстати, кто встречает?

— Как обычно. Начальник АЭС Брюханов, еще главный инженер. Заместители главного инженера, вот только кто именно, не помню. Ну и переводчики должны быть.

— Дятлов тоже будет? — спросил Андрей.

— Не знаю. Но, скорее всего, да. Еще кто-то из комитетских ребят, недавно назначенных на должность. Из Москвы тоже будут важные люди. Инженеры, конструкторы и всякая шобла…

— Короче, работаем. Я со стороны буду контролировать. Если что, окажу содействие. Главное мне сейчас придумать причину, по которой придется держать вас на виду.

— Угу. А если выяснится, что мы были правы? Как действуем?

— Импровизируем, — улыбнулся курсант. — У меня всегда так, заранее редко что планирую. А вообще, главное не поднимать шума. И уж тем более ни в кого не стрелять.

— Хорошо. Принял.

Постояв еще несколько минут, мы разошлись. Андрюха отправился в сторону четвертого энергоблока — все-таки капитану предстояло решить, как он будет перемещаться между блоками. Будет крайне подозрительно, если стажер будет бродить по пятам за комиссией, однозначно, кто-то из чекистов среагирует и поинтересуется, что за дела…

Я хорошо знал, что с безопасностью на Чернобыльской АЭС всегда было плохо — имелось множество докладов, только вот не на все из них была реакция.

Очевидно, что помимо Алексея Владимировича, у Андрюхи других знакомых в комитете не было. С одной стороны плохо, с другой хорошо. Но по этому поводу я не заморачивался.

В общем, я сначала вернулся на проходную, затем дождался, пока вернется наш командир. Когда тот появился, прямо на ходу дал знать наряду, что началось. Напомнил мне, что на протяжении всего обхода, я должен держаться рядом с ним, сопровождая иностранную делегацию.

Автобус с гостями въехал на КПП.

Первым делом они должны были пройти в административный корпус, где мы и находились.

Мимо нас прошествовал сам Виктор Брюханов, за ним по пятам семенил главный инженер Николай Фомин. Далее следовали Ситников и Дятлов, заместители главного инженера по эксплуатации первой и второй очереди. С ними было двое молодых сотрудников комитета госбезопасности, какой-то профессор из Москвы и четверо инженеров. Их фамилий я не знал, но точно был уверен в том, что они прибыли из столицы Союза — постоянно о чем-то спорили друг с другом и вообще, вели себя как типичные ученые.

Гостей действительно оказалось девять человек. С ними прибыло еще двое переводчиков.

Хоть мне и было крайне любопытно, я держал себя в руках и старался смотреть на людей так, чтобы не выглядеть при этом идиотом и не привлекать к себе внимания. Журналисты тоже имелись, но их дальше КПП не пропустили по соображениям безопасности. Нашей стороны тоже было два переводчика — мужчина и женщина, оба лет двадцати пяти.

Когда же комиссию торжественно встретили, их первым делом повели в сторону «золотого коридора». Ханс Бликс, которого я узнал сразу (спасибо документальным фильмам, что я много раз видел в прошлой жизни), что-то активно обсуждал с московским профессором. Говорили преимущественно на английском языке, жаль моих скромных знаний не хватило, чтобы уловить суть разговора.

Вообще, следить и слушать сразу за всеми, оказалось достаточно сложно.

Я и старший лейтенант Озеров замыкали делегацию, на даже не обратили внимания. Че за «Барьер», кто такие? Никого такие мелочи не интересовали.

Все то время, пока мы следовали за ними, я гадал в голове, кто из них куратор. Списка должностей, которые занимали члены комиссии, нам почему-то никто не предоставил, поэтому можно было только догадываться, кто из них кто и в какой области науки работает. Также, я плохо представлял цель их прибытия — этого нам тоже не сообщили. В приказе, что зачитывал нам Озеров перед заступлением в наряд, было сказано, что это научно-техническая проверка с целью обмена опытом с зарубежными коллегами. Как по мне, там была написана полная чушь.

Сначала мы посетили первый энергоблок, оттуда перешли в помещения «ГЦН», затем почему-то сразу вышли в машинный зал. Там пробыли недолго, вернулись обратно в «золотой коридор». Прошествовали мимо второго блока, который был полностью идентичным первому и никакого интереса у гостей не вызвал. На третьем энергоблоке задержались дольше — западные специалисты удивлялись, почему над новыми реакторами нет защитных колпаков. Тема действительно была больная и избитая — все ради экономичности. О безопасности наши инженеры не думали, ведь все были уверены, что реакторы РБМК не взрываются. В принципе. Доказано академиками. Только этих доказательств никто и никогда не видел.

Разумеется, иностранцы знали об этом и раньше. Видимо, сейчас их удивление было направлено на то, что по сравнению с блоками первой очереди, во второй этот серьезный недостаток не был устранен. Учитывая, что третий энергоблок начал работу с восемьдесят второго года, получалось, что с тех пор новых комиссий не было?

Таких подробностей я не знал, слишком уж специфичная информация. Да и вряд ли в ней было что-то существенное.

Внутри реакторного зала стоял мерный гул — работал сам реактор и куча другого оборудования. Люди работали как обычно, не было ничего подозрительного. Обстановка спокойная, все шло в штатном режиме.

Не теряя бдительности, я внимательно следил за всеми гостями. Делегация разбрелась по реакторному залу, отчего я ощутимо напрягся. Одно дело следить за кучкующейся группой и совсем другое, за разбежавшимися по реакторному залу отдельными лицами. КГБшники поначалу вели себя как гордые сторожевые псы, видимо в силу молодости или осознания важности мероприятия, но постепенно расслабились.

Никто из работников ЧАЭС не старался уединиться, никто не обсуждал что-то в сторонке. Гости осматривали зал, обсуждали друг с другом и руководством станции рабочие моменты. В общем, была вполне рабочая атмосфера. У меня возникли сомнения, что мы занимаемся ерундой…

Обратил внимание, что на верхней отметке, у выхода из реакторного зала, на металлическом помосте показался Андрюха Петров, с мотком какого-то провода на плече. Под мышкой свернутый рулон, возможно, какой-то чертеж. Где он его раздобыл — отдельный вопрос, но маскировался капитан толково. Едва заметно кивнув мне, он двинулся вперед по помосту, имитируя какую-то рабочую деятельность. Снизу вверх смотреть было неудобно — в глаза бил яркий свет от мощных ламп, поэтому до курсанта никому дела не было.

На выходе из реакторного зала непонятно зачем, для прибывших гостей устроили что-то вроде комплимента. На небольшом столике стояли стеклянные бутылки с газированной водой, стаканы, конфеты и печенье. Виктор Брюханов пригласил к столику, но почти никого этот жест не заинтересовал. На меня тоже никто не обращал внимания, поэтому я и дальше выдерживал ту же позицию, а потому и к газировке не прикоснулся. А вот Озеров рискнул.

Тоже блин, додумались. Зачем ставить стол с едой в реакторном зале?! Не могли, что ли организовать все позже, уже после осмотра технической зоны? В более, так сказать, спокойной обстановке.

Взглядом я попытался отыскать инженера «КИП» Донченко, но его нигде не было. Да и не факт, что он вообще появится. Ведь проверить его мне так и не удалось по известным причинам. Да и место дислокации совсем не его, все-таки это третий энергоблок.

Проторчали мы там минут пятнадцать. Я решил, что сейчас мы прямиком отправимся в машинный зал, смотреть на массивные турбогенераторы, но внезапно часть гостей объявила о желании посмотреть соседний четвертый блок. Это меня удивило. Четвертый энергоблок ничем не отличался от третьего, разве только что был самым новым. Чего им там понадобилось было одному богу известно.

Меня это сразу заинтересовало — определенно, это требование было озвучено не просто так. Андрюха, шарил в английском куда лучше меня — едва услышав, он тут же покинул реакторный зал.

Пока мы шли к блочному щиту управления, я заметил, что двое из делегации стали понемногу отставать. Вели себя обычно, непринужденно, но тем не менее, отставали все больше и больше.

Стоит отметить, что переход из третьего в четвертый энергоблок проходил не по «золотому коридору», а по техническим коридорам. Здесь была масса переходов, помещений. Где-то рядом гудели мощные циркуляционные насосы, работало еще какое-то блочное оборудование. Кажется, где-то здесь, с Горчаковым, мы тогда и заблудились.

Я внутренне напрягся, поискал глазами Озерова — все это время он бродил вместе со мной. Гэбэшники шли впереди — определенно, расслабились уже. Очевидно, наша теория была верна и именно этого ждали диверсанты…

Ротный шел за мной, и кажется, с ним что-то было не так. По крайней мере, мне сразу бросилось в глаза его поведение.

— Товарищ старший лейтенант? — поинтересовался я. — С вами все нормально?

— Да, порядок, — сиплым голосом произнес тот, держась за живот. — Что-то прихватило меня. Где-то позади уборная была… Ты иди, Савельев! Я догоню.

Он остановился, резко развернулся и зашагал назад.

Я сразу понял, что дело пахнет керосином. Озеров пил газировку, которую якобы приготовили для гостей. Но почему они даже не притронулись к ней?

Пока я отвлекся на Озерова, один из отставших посетителей, ловко свернул в какое-то боковое ответвление, второй за ним. Я едва успел увидеть их спины. Хлопнула оббитая металлом деревянная дверь.

— Эй! Куда? — негромко крикнул я. Реакции не было, возможно еще и потому, что впереди было довольно шумно и меня просто не услышали.

Понимая, что все пошло совсем не так, как ожидалось, я без лишних раздумий устремился за ними. Вся остальная делегация уже ушла вперед на достаточное расстояние и привлекать внимание чекистов времени уже не было. А беглецы могли следовать куда угодно…

Я решился, нужно догнать их во чтобы то ни встало!

Мне бы оружие сейчас, да не положено было. Это только у внешнего патруля и на КПП полагались автоматы «Калашникова», а внутренний наряд стоял с голыми руками. Ну ничего, я сумею и за себя постоять и «гостей» обезвредить — не зря же меня натаскивали полгода. Конечно, форму я немного растерял, но это пустяки…

Уж не знаю, на что рассчитывали оба беглеца, но они определенно куда-то направлялись. Причем, очень настойчиво. И вот странность, они знали, куда идти…

Вот то, чего мы с Андрюхой ждали!

Пусть не совсем так, как мы ожидали, но в составе делегации определенно были посторонние. Возможно, кураторы или лица их заменяющие.

Я упорно следовал за ними, но расстояние между нами не сокращалось.

Переход, вправо. Влево. Снова переход.

Лестница, ведущая вверх.

О, если бы на пути попался кто-то из наших парец, я дал бы команду и их задержали бы. Но как назло, эти коридоры были мне неизвестны, никто из наряда их не патрулировал.

Я пытался примерно ориентироваться, но это было невозможно — слишком быстро мы двигались. Судя по всему, мы находились где-то на той же отметке, что и сам реактор, между третьим и четвертым блоками — точнее сказать я просто не мог. Мысленно прокручивал в голове варианты развития событий.

Куда они бежали? Знали же, что сзади их преследует человек из внутренней охраны — по моему внешнему виду было понятно, что я не уборщик.

Поднялись по лестнице выше на один этаж. Затем еще на один.

Чем дальше, тем выше мы поднимались. Никого из сотрудников ЧАЭС на пути почему-то не было. Скорее всего, в связи с прибытием делегации, руководство потребовало от рабочих, чтобы не было никаких лишних брожений. Дерьмо, как все некстати.

— Эй, стоять! — заорал я. — Стоять!

Но на мои требования никто не отреагировал.

Когда лестница закончилась, я оказался в коротком коридоре, который вел в обе стороны. Справа — он проход вел куда-то далеко вперед, где никаких беглецов не было, а слева располагалась массивная дверь, выкрашенная желтой краской. На ней какая-то аббревиатура, крупными красными буквами. Кажется, она была приоткрытой…

Устремился туда. С разбегу толкнул ее плечом и оказался в небольшом, полупустом помещении с узкими панорамными окнами. Через них пробивался тусклый дневной свет, видно было, как снаружи валит густой мокрый снег.

Под потолком болтались подвешенные корпуса люминесцентных ламп.

Едва я остановился, чтобы перевести дыхание и понять, куда делись «гости» как услышал звук приводимого в действие оружия и громкий хриплый голос, слегка искаженный акцентом.

— Ну что, Савельев?! Вот ты и попался!

____________

Уважаемые читатели, пятый том окончен. Сейчас возьму пару дней перекура, нужно проработать сюжет для шестого тома, написать первые главы) Подписывайтесь на мою страницу, если кто-то этого еще не сделал. Ну и давайте уже лайки добьем до тысячи?

Content

Максим Гаусс, Рафаэль Дамиров
Назад в СССР: 1985
Книга 5

Глава 1 Постановка вопроса

Глава 2 Странности

Глава 3 Неясные моменты

Глава 4 Хорошие плохие новости

Глава 5 Первые ответы

Глава 6 Попался!

Глава 7 Напролом

Глава 8 Неожиданная помощь

Глава 9 Еще одно доказательство

Глава 10 Разработка плана

Глава 11 Без ошибок

Глава 12 Сам себе враг

Глава 13 Тонкая нить

Глава 14 Возвращение в город

Глава 15 По следам

Глава 16 Метод убеждения

Глава 17 Игра продолжается

Глава 18 Ожидание

Глава 19 Форс-мажор

Глава 20 На грани

Глава 21 Хорошие плохие новости

Глава 22 План подготовки

Глава 23 Попался!