Максим Гаусс, Рафаэль Дамиров

Назад в СССР: 1986

Книга 6

Глава 1

Соприкосновение

Их было двое.

Тот, что покрупнее, старательно сдирал с себя накладную бороду, но получалось у него это плохо. Другой, уже избавившись от накладного носа, смотрел на меня, как паук на муху, попавшую в паутину. В его глазах читался живой интерес и, пожалуй, сдерживаемое раздражение. В руках он держал пистолет неизвестной мне модели.

Ни тот, ни другой по ориентировке на Клыка похожи не были.

— Вот смотрю я на тебя сержант и думаю, откуда ты такой умный взялся? — произнес человек с пистолетом. Голос у него был холодный, хрипловатый. Чувствовалось, что передо мной иностранец, хотя говорил он внятно, со слабым акцентом.

Ничего отвечать я не стал.

Спешно анализировал ситуацию, мысленно ругал себя, что попался в примитивную ловушку, которую устроили как раз для меня. Эта делегация, экскурсия по помещениям, затем газировка… Они бросились бежать в точно выверенный момент, когда сотрудники КГБ, руководство станции и остальные гости уже удалились на достаточное расстояние. И место было выбрано не случайно — там стоял гул, который не давал мне возможности привлечь внимание остальных. Озеров выбыл из строя по причине отравленной газированной воды, разлитой по бутылкам. Они как будто бы знали, что я начеку и ничего пить не буду. Но для кого ее готовили? Откуда такой тонкий расчет?

Тот, что был с бородой, подошел ко мне. Ударил под колено, отчего я, скрипя зубами от боли, опустился на колени. Было не только больно, но и обидно. Дуло пистолета смотрело точно мне в грудь, поэтому сопротивляться было бессмысленно.

— Кто из вас Клык? — глухо спросил я, когда здоровяк оставил меня в покое.

Они переглянулись. Тот, что отдирал бороду, что-то переспросил у напарника по-английски. Первый едва слышно ответил.

Оба усмехнулись.

— Здесь нет никакого Клыка.

Ну да, как же… Теперь уже усмехнулся я.

— Так кто же ты такой, Савельев? — он повторил свой вопрос, поигрывая пистолетом. Это что, такой психологический ход?

— Сержант советской армии! — дерзко процедил я. Пока ничего дельного, что можно было предпринять в сложившейся обстановке, в голову не приходило.

— Ну да, сержант, — кивнул тот. — Ты как кость в горле! Откуда тебе известно, что мы запланировали устроить аварию?

Что ответить на столь провокационный вопрос? Откуда я это знаю? Боюсь, ответ ему не понравится — даже начинать не буду. Но, видимо, он и не ждал ответа. Вместо этого, он продолжил:

— Сначала странная ситуация на «Овруче». Ты каким-то образом вычислил нашего шпиона. Сдал его комитету. Мы посчитали это простой случайностью и не придали значения. Потом вся эта чушь с созданием новой охраны станции. Признаюсь, было сложно, но все-таки мы приняли меры и все прошло удачно. Сама идея передать охрану АЭС из внутренних войск новому подразделению, была успешно развалена. Люди в вашем комитете безопасности слишком прямолинейны, слишком слепы, чтобы разглядеть истинный ход вещей, что происходил у них под носом. Они зациклились на безопасности загоризонтной радиолокационной станции, но совсем не смотрели в сторону атомной станции. А ты каким-то образом понял. Сказал об этом полковнику из КГБ. Тот принял меры, поэтому нам пришлось его убирать и заново расчищать себе путь. Мы считали, что ты простой солдат, однако поздно поняли, что от тебя исходит реальная угроза, сержант. Там, в Чернобыле, в подвале жилого дома тебе удалось скрыться. Но не сейчас. Тебе некому помочь!

Смотри-ка, да они действительно многое обо мне знают и давно уже наблюдают за моими успехами. Уверен, что будь разговор в другой обстановке, он был бы куда интереснее.

Я невольно усмехнулся и почему-то, мое поведение показалось ему забавным.

— Разве я сказал что-то смешное? — сухо спросил тот.

— Конечно, — кивнул я. — Как бы вы ни пытались уничтожить станцию, ни хрена у вас не выйдет! Вы наивно полагаете, что можете творить все, что захотите? А вот хрен вам по всей тарелке!

— Что это за странное выражение? — не понял диверсант. — А впрочем, без разницы! Сначала я не хотел тебя убивать, думал, что ты простой удачливый мальчишка, который постоянно путается под ногами. Но сейчас, даже мое мнение поменялось… А ведь я по своей натуре, очень лояльный человек!

— И поэтому решил ни много, ни мало — взорвать ядерный реактор?

Мое резкое заявление заставило его сбавить пыл. А то раздухарился тут, рассказывая о себе сказки.

Одновременно я спешно соображал, как поступить в этой непростой обстановке. Все поворачивалось ко мне так, что я оказывался в крайне невыгодной позиции. Так и пулю в лоб получить недолго.

— Я знаю, что вы задумали! — торопливо заявил я, приняв решение. — Вы хотите устроить аварию на третьем энергоблоке, да? Я знаю когда… В следующем месяце! Все потому, что «Русский Дятел» собираются ставить на боевое дежурство. Так?

— Аварию? — нахмурился противник. — Нет. Вовсе не аварию. Всего лишь нештатную ситуацию, с некоторыми негативными последствиями. Советские инженеры все уже сделали сами, своими руками, а мы лишь выдержим условия для того, чтобы дефекты реактора проявили себя в нужный момент.

— Но он же взорвется!

— Именно это мы и намерены сделать.

— Как? — я намеренно задавал глупые вопросы, искажал информацию, чтобы потянуть время. Возможно, удастся вытащить из него что-то интересное.

Обратил внимание на второго. Судя по всему, тот был чистым иностранцем и по-русски, не понимал вообще. Он то и дело прислушивался, нарезал круги по помещению… Быть может, он что-то вроде телохранителя? Тогда кто передо мной? Куратор? Тот самый куратор, что давал указания Клыку? Тот, от кого исходит инициатива, касающаяся всего происходящего на АЭС…

— Очень просто. Я изучал советские реакторы, более того, я сам когда-то косвенно участвовал в их разработке. Удивлен?

— Кто ты такой? — выждав паузу, спросил я.

— Я? — удивился собеседник. — Простой человек. Человек, которому поставили задачу и я должен ее выполнить в любом случае. Впрочем, тебя не должно волновать, как именно это будет сделано. Ты не сможешь нам помешать, задача будет выполнена. Уж поверь, сержант!

— Вы планируете развалить Советский Союз? — снова спросил я.

Но он мне не ответил, только погано усмехнулся. Мои слова снова его развеселили.

— А вы вообще подумали, какие будут последствия, если спровоцируете аварию? — я намеревался потянуть немного времени. — Подумали о том, что все вокруг будет загрязнено радиацией? О том, сколько людей пострадает, сколько погибнет? Какие силы будут брошены страной для того, чтобы устранить последствия? О том, что жить на отравленной земле будет нельзя?

— Радиация? Ты удивишься, но в СССР до сих пор плохо понимают, что такое радиация и как с ней бороться. А ведь прецедентов хватало и не все они произошли случайно. Хм… Сколько людей пострадает? Меня это совершенно не волнует! Чем больше, тем лучше. Я не пойму, ты вроде молодой совсем, но говоришь как человек с большим опытом… Меня это сбивает с толку. Кто ты такой, товарищ Савельев?

— Простой человек, любящий свою страну! — с ненавистью процедил я. Конечно, я не был таким уж ярым патриотом, но вот сейчас меня распирало от злости.

— Любящий? Не смеши меня. Да половина вашего руководства готова продаться за пачку зеленых… А-р-р… — он посмотрел на часы. — Об этом можно говорить часами, а у меня на такую ерунду времени нет. Ни у меня, ни у тех, от кого я получаю приказы. Нас не волнует, что будет после аварии. Главное, это пошатнуть СССР, а дальше он сам развалится. Методов и рычагов для этого много. И этот ваш «Русский Дятел», работать не будет. Зря вы возлагаете на него такие надежды!

Как же мне хотелось встать и дать ему в самодовольную морду, так, чтобы зубы высыпались. Ведь так все и будет… Страну советов развалят изнутри!

Вот только я по-прежнему стоял на коленях, под дулом его пистолета.

— Товарищ Савельев! — продолжил противник. — Я вынужден был сам убедиться в том, что вы представляете угрозу для нас. Это действительно так. Я не знаю почему, но вы куда более проницательны, чем половина комитета, которые за целый год не увидели на этой станции никаких подозрительных моментов… Чтобы вы не сорвали идею, я вынужден вас ликвидировать. Прямо сейчас.

Более обстоятельного разговора не получилось. Да и каким он мог быть, при разговоре с чудовищем? Он не назвал своего имени, да это и не важно.

Рука с зажатым в ней пистолетом поднялась вверх, замерла на уровне моей головы. Расстояние небольшое, метра два с половиной. Промахнуться здесь невозможно!

Но чего бы я сейчас не предпринял, я просто не успел бы…

Раздался выстрел. От неожиданности, я даже вздрогнул и зажмурился.

Удивительно, но боли я не почувствовал. Зато отчетливо услышал сдавленный крик, услышал, как на пол упало что-то тяжелое, металлическое.

Тут же открыл глаза и увидел перед собой сгорбившегося куратора, который держался за окровавленную руку. На пол капала кровь. Пистолет с развороченной рукоятью лежал на бетонном полу, прямо передо мной.

— Добрый вечер! — раздался знакомый голос откуда-то справа, — Так дело не пойдет!

Оглянулся — это был капитан Петров. Он стоял в дверях, вид у него был растрепанный. Явно торопился, пока искал нас. Молодец Андрюха, догадался, что раз часть делегации, в том числе и я, не дошли до четвертого энергоблока, значит, по пути что-то произошло. Как он нас нашел, это уже отдельная история — ведь ранее курсант сам говорил, что практически не ориентируется во всем этом бетонном лабиринте. В любом случае, я был благодарен ему, что он появился вовремя.

Обернувшись на голос, продолжая баюкать простреленную кисть, куратор отшатнулся назад. Появления третьей стороны он явно не ожидал.

— Стоять! Милиция! — рявкнул Андрей, не спуская глаз с «клиента».

Второй, подтверждая, что исполнял роль телохранителя, частично прикрывал куратора своим телом. Скорее всего, у него тоже было оружие, вот только воспользоваться им он попросту не успел бы.

Я рывком поднялся на ноги, шагнул к ним. Но не успел я сделать и пяти шагов, как дверь, через которую я вошел ранее, вдруг со скрипом приоткрылась и в помещении ворвался… Инженер КИП, товарищ Донченко!

Я сразу узнал его по фотографии. То же лицо, на теле стандартная белая одежда сотрудника Чернобыльской АЭС. Явился он сюда явно не просто так…

Взгляд у инженера был безумный. Пока я и Петров отвлеклись на вновь вошедшего, куратор молниеносно среагировал.

— Останови их! — крикнул он на английском языке своему телохранителю.

Здоровяк, что ранее сдирал с себя накладную бороду, немедленно отреагировал.

Он рывком выхватил пистолет из кармана и навел его на Петрова. Одновременно сам куратор разогнался и устремившись к окну, выбил его наружу, перевалившись через проем. Внутрь помещения ворвалась метель, хлопья снега.

Бах! Бах!

Андрюха стрелял на опережение, иного выбора у него не было.

Увидев, что «телохранитель» падает на пол, Донченко внезапно заорал, бросился к выключателю и погасил свет. Все тут же окутал полумрак.

Порыв ветра окатил меня ледяным воздухом.

Бах! — кажется, теперь уже стреляли в Андрея. Звук выстрела был не таким, как у стандартного «Макарова».

Что происходило дальше, я не видел. Устремился за куратором, но мне под ноги бросился инженер. Ухватившись за форму руками, он попытался повалить меня на пол, но сил не хватило. Двинув ему кулаком в нос, я с силой отпихнул его ногой и бросился в оконный проем. Инженер всхлипнул, мешком расстелился на полу.

Позади снова раздалась стрельба, но я не стал акцентироваться на ней.

Перевалившись, я угодил в небольшой сугроб наметенного снега. Холод сразу же отрезвил меня, снизил состояние шока. Оказалось, что сразу за окном была занесенная снегом крыша пристроенного помещения ГЦН.

Вскочил, торопливо осмотрелся — никого.

Ветер бил в лицо, снег залеплял глаза.

Кое-как проморгавшись, я заметил следы, ведущие куда-то в сторону. Последовал в том же направлении. По пути разглядел несколько капель крови на снегу — как будто куратор стряхивал кровь, причем прямо на ходу.

Вот сука!

Такие люди наверняка обладают специальной подготовкой. От них можно ждать чего угодно. Знать бы, куда он рвется и что намерен предпринять…

Миновал угол. Стена была покрыта мелкой облицовочной плиткой белого цвета. Весь корпус третьего и четвертого блоков был покрыт именно такой плиткой. Да и вообще, вся Припять была оформлена примерно в том же стиле.

Следы на снегу вели к краю крыши. Подошел, осмотрелся по сторонам.

Снова кровь. Хорошо же курсант стреляет. В быстро меняющейся обстановке, в не самом хорошем освещении, умудрился попасть точно в ладонь, сжимающего пистолет куратора.

Противник теряет кровь, значит, скоро начнет слабеть. Да и на холоде долго не побегаешь, хоть температура была около минус пяти, но все же… Нужно взять эту гниду любой ценой, ведь если вырвется, быть беде. Тогда авария может произойти где угодно и когда угодно — уж эта тварь постарается все перевернуть с ног на голову. Тогда преимущество и мои знания о будущем относительно случившейся аварии, будут бесполезны. Такого врага опасно оставлять в живых — он уже не остановится.

Я замер у самого края — там было небольшой ограждение, высотой примерно по пояс. Внизу пропасть — высота метров сорок, не меньше. Выше того места, где я стоял, была только крыша энергоблока и сама вентиляционная труба «ВТ-2».

Невольно ужаснулся. Я был совсем рядом с тем местом, где двадцать шестого апреля взлетит на воздух крыша четвертого энергоблока. Всего в тридцати метрах от того места, где уровень радиации будет астрономическим, достигая пятнадцати тысяч рентген. После аварии, во время ликвидации последствий, эту часть крыши, где я стоял, назовут «Катя».

Да куда же подевалась эта скотина?

Увидел следы — оказалось, что куратор то ли совершил прыжок вперед, разом преодолев около двух метров, то ли просто скатился. Далее он снова продолжил движение.

Уже через несколько секунд я увидел его спину. Тут меня осенило, куда именно он направлялся — к пожарной лестнице, что намертво была прикручена прямо к стене. По ней легко можно было спуститься вниз, а там скрыться было лишь делом времени. Как эта мразь собиралась покинуть станцию, уже совсем другой вопрос, но наверняка, у нее есть план и на такой случай.

— Леха-а! — раздался позади меня крик. Кричал Петров, видимо расправился с телохранителем и теперь пытался понять, где я.

Не дурак, по следам поймет, в каком направлении я ушел — следы на снегу хорошо различимы.

— Стоять, сука! — заорал я, рывком бросившись за куратором.

Но тот и не думал останавливаться. Выл ветер, метель сильно мешала обзору, залепляя глаза. Было ощутимо холодно, но пока в крови кипел адреналин, холода можно не бояться.

Моя скорость движения, несмотря на снег и покрытую льдом крышу, все равно была выше. Но к тому моменту, когда я добрался до края, тот уже опустился вниз метров на шесть. Оказалось, что внизу была тоже крыша еще какой-то дополнительной пристройки. С нее, уже на землю, вела вниз отдельная лестница. Там высота тоже была весьма серьезной…

Сейчас мы находились на обратной стороне третьего энергоблока. Из-за сильной метели, видимость была плохой, разглядеть что-либо дальше двадцати метров было весьма проблематично. Даже нависающая над нами громада вентиляционной трубы была видна примерно на треть.

Свесившись вниз, я увидел бледную морду куратора. Здоровой рукой он держался за лестницу, а раненой пытался придерживаться, упираясь сгибом локтя в обледенелый металл.

— Куда ты собрался?! — закричал я. — Тебе не уйти!

Он не ответил, его лицо искаженное гримасой боли и напряжения, походило на какую-то искусственную маску.

Я опустил ноги вниз, тоже начал спускаться, но так, чтобы всегда держать противника в поле зрения — мало ли, что у него припасено в рукаве.

Видя, что таким образом ему не уйти, он решился на крайние меры — разжал руки и соскользнул вниз. Одной рукой не удержался и сорвался вниз, приземлившись на бок. Я услышал, как тот скрипит зубами от боли. Нужно брать его как можно скорее…

Но дальше, кое-как поднявшись на ноги и шатаясь, он двинулся ко второй лестнице. Видимо попав на обледеневшее место, куратор вдруг поскользнулся, со всего маху ударился затылком о поручень и безмолвно полетел вниз.

— Не-ет! — вскричал я, поняв, что произошло. — Вот дерьмо!

Спустившись еще немного вниз и спрыгнув на крышу, я перевесился через край и увидел куратора. Тот лежал прямо на недавно расчищенном от снега асфальте, а на свежем снегу разливалась темно-красная лужа крови…

От досады я долбанул кулаком по поручню. Осторожно перебрался на лестницу, спустился вниз. Подошел к распростертому телу куратора, приложил пальцы к шее.

Тяжко вздохнул. Он был мертв.

Картина ужасная. Ранее, видеть упавших с большой высоты людей, мне не доводилось. Мало того, что эта сволочь была с простреленной рукой, так она еще умудрилась поскользнуться так, что падая, зацепилась затылком о металлический уголок поручня, разбив голову. Ну а падение с высоты примерно пятиэтажного дома поставило жирную точку.

— Дерьмо! — прорычал я, понимая, что осталось еще много вопросов.

Решил осмотреть его, вдруг найду что-то полезное. Скоро тут будет милиция, чекисты… Кто все это сможет объяснить, вопрос сам по себе сложный. Как бы международного скандала не вышло.

Из одежды на погибшем был удобный темный костюм, да что-то вроде пальто. Из обуви на ногах полуботинки, причем один из них уже куда-то подевался.

Быстро обшарил его карманы. Ничего интересного, кроме ключей, маленького блокнота и носового платка я не нашел. Не было у него ни паспорта, ни каких-либо документов. Я понятия не имел, ни о его гражданстве, ни даже об имени и фамилии. Плохо, что не удалось взять эту гниду живой. Чего теперь говорить?

Вдруг, я заметил, что из-под носка на ноге, с которой слетел ботинок, что-то торчит. Стянув его с ноги, я увидел, как на заснеженный асфальт упал небольшой желтый конверт…

Глава 2

Жесткие методы

— Эй! Леха! — откуда-то сверху раздался едва слышный крик.

Сквозь чуть успокоившуюся метель, я увидел очертания спускающегося по лестнице Андрюхи. Через полминуты он подошел ко мне и остановившись, в задумчивости уставился на распростертое тело.

— Да твою мать!

— Угу… — промычал я. — Хотели взять живым, а оно вон как получилось.

— Пульс проверил?

— А что тут проверять? Кровищи натекло, вон, кость сломанная торчит. Само собой проверил, он мертвее мертвого.

Из-за шума ветра приходилось повышать голос.

— Это ведь не Клык?

— Нет, не он. Судя по тому, что я успел услышать от этого человека, предполагаю, что это иностранный куратор. Тот, кто отдавал указания самому Клыку.

— Оп-па! Ну, мы же хотели поймать крупную рыбу… Ну и что теперь со всем этим делать? Встречи куратора с Клыком или кем-то из его окружения не произошло. А мы понятия не имеем, что они собирались сделать. Выходит, ни хрена мы этим не добились, лишь сами себе задачу осложнили?

Адреналин уже отпустил. Хоть я и был в теплой «Белуге» и военной форме, все равно было ощутимо холодно. Дул пронизывающий ветер — меня давно уже всего облепило липким снегом. Я едва сдерживал дрожь.

— Смотри! — вместо ответа, я показал капитану случайно обнаруженный желтый конверт. — У него в носке был. Такие вещи просто так с собой не носят. Очевидно же — это предназначалось для Клыка!

— Так это в корне меняет дело! — обрадовался Андрей, беря конверт в руки. — Исходя из той информации, что здесь может быть, мы поймем, как они собирались действовать. Придержи пока у себя. Никому это показывать нельзя, особенно чекистам.

— Угу… Ну а с этим что делать? — я указал на распростертое тело.

— Оставим здесь! Нас тут никто не видел, в такой метели не то, что лиц, вообще ни черта не разобрать! Пусть потом комитетские разбираются, как он здесь оказался и почему он вообще решил разбиться.

— Огласке придавать не будем?

— Мы нет. А вот люди из КГБ — да. Только предполагаю, что не сразу, а после того, как уедет делегация. Иначе произойдет международный скандал — мол, прямо посреди белого дня, у себя на атомной станции русские зверски убили какого-то важного забугрового специалиста… Только представь, какой резонанс будет!

Мы отошли к стене, частично укрывшись от сильного ветра.

— Короче, итог простой! Не хрен этим важным забугровым специалистам незаконно проникать на АЭС, да еще и таскать с собой оружие и телохранителя в придачу! — ухмыльнулся я. — Кстати, что со вторым?

— Я по ногам стрелял. Живой, собака. Едва из меня решето не сделал. Вырубил его, асам за тобой рванул.

— Зря оставил.

— Да куда он денется?

Я покачал головой.

— Чую, замять такой инцидент не удастся. Комитетские сразу же раздуют бучу.

— Не думаю. Втихую проведут расследование, зачем лишний шум поднимать? Кстати, ты вроде говорил, что у тебя есть знакомые контакты в КГБ?

— Ну, есть один, — кивнул я. — И такая информация ему будет очень интересна. Вот только, все что уйдет в комитет, станет известно и Клыку. Там ведь по-прежнему есть крот. Скорее всего, сам Клык еще не в курсе случившегося. Но это лишь дело времени.

— У нас есть еще одна зацепка. Донченко! Ты его хорошо приложил — когда я последовал за тобой, тот без сознания валялся на полу. С виду вроде не дрыщ, а оказался хлипким. Совсем не похож на человека со специальной подготовкой.

— Да он просто завербованный. Ну, думаю он тоже будет нам интересен… Все, валим отсюда!

Мы поспешили вернуться обратно, причем тем же самым путем, чтобы лишний раз не попасться никому на глаза. Уже забираясь на верхний уровень, я случайно поскользнулся на обледеневшем краю и едва не сорвался вниз. Лишь в последний момент ухватился рукой за поручень, да и Андрюха вовремя подоспел на помощь.

— Надеюсь, ты не решил повторить судьбу куратора? — пошутил он, ухватив меня за воротник.

— Задумался… — ответил я.

Не знаю, насколько было правильным решение бросать тело куратора на месте падения. С одной стороны — мы свидетели того, что эти люди совсем не те, за кого себя выдавали. Можно придать огласке. С нашей помощью комитетским было бы проще разобраться в случившемся… Вот только есть и обратная сторона медали. Андрея тут вообще быть не должно! Ни под своей новой фамилией, ни под старой. Да и какого хрена советский милиционер, без соответствующего на то разрешения, делает на закрытом объекте? Мое присутствие еще можно было как-то объяснить — типа сопровождал, увидел подозрительное поведение гостей, отреагировал, попытался препятствовать. Произошла схватка, убегавший не удержался на краю и сорвался вниз. Был здесь только один подозрительный момент — почему у него рука прострелена? Ведь оружия у нашего подразделения не было в принципе. Ну, кроме тех, что стояли на КПП с автоматами. А любая экспертиза различит калибр пуль. Хватит даже обычного визуального контроля.

Тут сложно все принять во внимание и сделать правильный вывод.

Вернувшись в помещение, где лежал телохранитель, мы едва не поплатились за проявленную беспечность жизнью. Тот пришел в себя, хотя никуда уползти уже не смог. По словам Андрюхи у него было уже три огнестрельных ранения — два в ноги и одно в плечо. Пусть они и легкие но, тем не менее, это ранения и никакому организму они на пользу не пойдут.

Открыв хаотичную стрельбу, здоровяк едва не наделал во мне дырок. Реагировать на это можно было по-разному. Если бы мы его пристрелили, то обезопасили бы себя. Но если бы не пристрелили, на допросе он бы изложил все как есть, а тогда уже ко мне возникла бы куча вопросов. Расследование однозначно заинтересовалось бы, кем был и куда мог деться стрелок, простреливший ему ноги?

К моему удивлению, стрелок сам избавил нас от проблем. Расстреляв практически весь магазин, последнюю пулю он пустил себе в висок.

Тело мешком завалилось на пол. Воцарилась тишина.

Мы с Андреем удивленно переглянулись, перелезли через оконный проем. Оба пистолета были здесь, оба иностранного производства. Один с пустым магазином, другой с раздробленной рукоятью. А вот наш таинственный знакомый инженер Донченко, куда-то пропал.

Какого черта он вообще здесь нарисовался? Какую же роль он исполнял в их коварном плане? Определенно, его нужно найти и разговорить.

— Вот зараза… Чем дальше, тем интереснее! — недовольно пробурчал я. — А ведь этот жалкий червь нас видел. Это плохо.

— Он будет молчать! — невесело усмехнулся курсант. — У инженеришки самого душа в пятки ушла, когда тот понял, что здесь произошло. Не станет он никуда стучать, у самого рыло в пуху было зарыто. Любой опытный опер его раскусит, стоят только потянуть за нужные ниточки. А если еще и психолог поработает, то вывести его на чистую воду проще простого. Нет, скорее всего, подгоняемый страхом, что его возьмут, Донченко уже либо покинул станцию, либо пытается это сделать прямо сейчас.

Но даже если и так, от нас сейчас ничего не зависело.

Мы оба основательно промерзли. Вся моя форма промокла от начавшего таять снега. Андрюха, в белой экипировке сотрудника станции, выглядел еще более дерьмово.

— Знаешь что, думаю, пора тебе рвать когти отсюда! — заявил я. — Причем поскорее. Для тебя это может быть опасно.

Тут и думать было не нужно. Лучшее решение, которое сейчас можно было принять. Петрову нужно покинуть станцию до того, как начнется кипишь.

Так мы и поступили.

Андрей рванул в сторону пропускного пункта, а я, окольными путями явился в реакторный зал четвертого энергоблока, но делегации там не обнаружил. Работавшие там инженеры смотрели на меня косо — все знали, что хоть мы и обеспечиваем безопасность электростанции, доступ у нас есть далеко не везде. Хорошо еще, что отца по пути не встретил — были бы неудобные вопросы, а мне сейчас было совсем не до этого. Я поторопился поскорее покинуть помещение.

Выбравшись в «золотой коридор» я едва нос к носу не столкнулся с Озеровым. Тот выглядел взволнованным.

— Савельев! — воскликнул офицер. — Ты где пропадаешь?

— Выход искал. Двое из этой делегации, оказались вовсе не теми, за кого себя выдавали. Я преследовал их, но они все равно скрылись где-то в коридорах между третьим и четвертым энергоблоком.

— Савельев! Их как раз ищут! Где это было? — мрачно ответил старлей, глядя на меня с некоторым подозрением. — Так! А где капитан, что из милиции?

— Понятия не имею. Мы разделились с ним в самом начале, едва начался обход, — намеренно соврал я, искажая общую картину. Пусть мой взводник и знал о том, что я оказывал содействие милиции, пусть все это и выглядело несколько странно — он ведь не знал, сколько на самом деле сотрудников милиции было задействовано в этой операции.

— Так где тебя носило?

— Да говорю же, потерялся я. Там сплошной бетонный лабиринт. Наши в тех коридорах даже не патрулировали ни разу. Как вы себя чувствуете?

— Да не очень, — скривился Озеров. — Чем-то отравился с утра. Наверное, пельмени вчера несвежие были. Хотя до этого все нормально было.

— А где сейчас остальная комиссия?

— Отправились в кабинет Брюханова. Ждут, пока все решится. Савельев, это что же получается… Выходит, в милиции знали, что на нашу АЭС собирались проникнуть иностранные диверсанты?

— Выходит так, — я пожал плечами. — Не просто же так они вдруг решили отбиться от основной группы и погулять по электростанции? А потом еще и бегали от меня, словно кипятком ошпаренные!

— Ладно, Савельев! — распорядился Озеров, взглянув на часы. — Значит ты не знаешь, где они?

Я покачал головой.

— Ясно. Бегом на проходную, сменишь там Горчакова.

— Есть!

Уже через пятнадцать минут я был на пропускном пункте. А еще через несколько минут вдруг выяснилось, что на территории, рядом с третьим энергоблоком нашли одного из пропавших гостей. Того самого, что разбился об асфальт. Через сорок минут, обнаружили и второго, с простреленными ногами и головой.

Поначалу я опасался, что звуки выстрелов кто-то услышит, но учитывая уровень шума, царивший на некоторых объектах, вряд ли кто-то что-то расслышал. Руководство станции само отдало команду всем рабочим, чтобы не было лишних брожений, дабы не попасться гостям на глаза.

Стоит ли говорить, какая каша заварилась?

Так вот, не заварилась. Конечно, присутствующие на ЧАЭС чекисты всполошились, быстро сообразив, чем все это чревато. Естественно всем очевидцам тут же заткнули рты и взяли с них подписку о неразглашении. Часть сотрудников, попавших «в поле зрения», прямо сегодня отправили во внеочередной отпуск, лишь бы убрать их с глаз долой.

Я думал, что в ближайшие часы проходная административного корпуса превратиться в проходной двор. Но к моему удивлению, никакого кипиша не было вообще — все сделали быстро и тихо. Трупы забрали, комитетские уехали. С нами даже никто беседовать не стал, что совсем меня с толку сбило…

Удивительно, но к вечеру, иностранная делегация МАГАТЭ уже убыла из Припяти. По предварительным слухам, что на пересменке сообщил нам Озеров, оказалось, что люди, имена которых присвоили наши жмурики, вообще не покидали Киев. Отсюда несложно было сделать вывод, что с выяснением обстоятельств убийства и несчастного случая будет все очень непросто. Ничего, пусть гэбэшники наконец начнут шевелить извилинами — им полезно будет. Все-таки они профукали сразу двух чужих…

Так как я все еще находился в дежурстве, связаться с Павлом Сергеевичем возможности у меня просто не оказалось. Лишь по окончании наряда, в семь вечера мы сдали дежурство и вернулись на территорию учебного центра. Но и там телефон был недоступен.

Темно-синюю форму пришлось сдать в каптерку, хотя я искренне надеялся, что она приживется. К сожалению, Денисов сказал, что ее больше выдавать не будут. Ну, ясно. Заметают следы, чтобы форма в такой расцветке больше нигде не всплыла — все-таки все члены комиссии нас видели и понимали, кто мы такие.

По прибытии в казарму, я рассчитывал осмотреть содержимое конверта, что был предназначен для Клыка, но все никак не получалось остаться одному. А в девять вечера того же дня, непосредственно перед отбоем, Озеров вызвал меня к себе.

— Савельев! — судя по его внешнему виду, старлею за сегодня неоднократно прилетело по шапке за случившееся на станции. — Сейчас ты мне расскажешь все, что произошло на станции!

— Вы о трупах?

— Нет, мля! Об инопланетянах! — рявкнул тот, хлопнув ладонью по крышке стола. — Я уверен, что этот капитан Петров как-то здесь замешан! И ты тоже! Рассказывай!

Я тяжко вздохнул. Тут без вариантов, он знает про то, что сотрудничал с милицией. Ведь мы сами ему все рассказали, пусть и косвенно. Конечно, там все белыми нитками шито, но это была рабочая версия. Пришлось мне вновь включать свое актерское мастерство, подключать фантазию.

Шумно выдохнув, я спросил разрешения присесть. Озеров не разрешил, хотя по лицу было видно, что далось ему это нелегко.

— Вы, наверное, обратили внимание, что капитан Петров работал один? Не было других милиционеров, так?

— Ну!

— Так вот он не из милиции. Из структуры повыше статусом.

— Из комитета?

— Да, — кивнул я. — Из отдела атомной контрразведки. Все что я вам сейчас расскажу, не для лишних ушей. Управлению стало известно, что в составе этой делегации будут люди, которые в ней быть не должны. Их цель носит диверсионный характер. Так как я уже попадал в поле их зрения, в Чернигове… В общем, меня привлекли еще раз. А легенда про милицию, выступает здесь как обычное прикрытие. Даже те сотрудники КГБ, что сегодня были на станции, не в курсе о проводимой на станции операции.

Не знаю, поверил ли мне Озеров, но говорил я очень правдоподобно. Оперировал фактами буквально по тонкому краю, вел себя спокойно, говорил убедительно.

— Значит, в их смерти виноват Петров? — глухо спросил он.

— Нет. Вы многого не знаете. Например, вы не просто траванулись… Вас случайно отравили той газировкой, что приготовили для гостей на станции. Уж не знаю кого именно они собирались травить, но получилось вот так. Когда вас скрутило, диверсанты на моих глазах отстали от основной группы и проникли в технический коридор. Причем не абы куда, они действовали строго по плану. Я пробовал их догнать, но без толку. А капитан Петров догнал. Они открыли стрельбу, но он обоих обезвредил. Одному прострелил руку, но тот решительно разбил окно и попытался сбежать. Крыша была покрыта льдом, присыпанным снегом. Случайно поскользнувшись на скользком краю, один из них сорвался вниз. Второй, тоже раненый, догадавшись, что попал в безвыходную ситуацию, пустил себе пулю в лоб.

Взводник смотрел на меня странным взглядом — смесью изумления и недоверия. Видимо, у него в голове не укладывалось, что все это происходило на самом деле. Мой рассказ, сам по себе, был не сильно далек от истины, но даже в таком исполнении все равно казался откровенной фантастикой.

— И ты все это видел? — негромко уточнил он.

— Я подоспел, когда капитан уже преследовал второго. Ну, а остальное он мне сам рассказал. Когда мы с вами встретились в «золотом коридоре», я как раз возвращался с места, где все произошло.

— Я не понимаю… — пробормотал Озеров. — Как ты вообще состыковался с этим Петровым? И вообще, я до сих пор не знаю, откуда ты появился в нашем учебном центре!

Я снова вздохнул. Для вида постучал пальцами по столу.

— А сами-то как думаете? — мой вопрос прозвучал настолько многозначительно, что я сам поразился своей выдержке.

— Ты из школы КГБ?!

Я понимал. Почему он сделал такое предположение — на фоне остальных срочников я выглядел куда успешнее. Истинную причину моего успеха он, конечно же, никогда бы не узнал. Поэтому я просто кивнул.

И если подумать, со стороны это действительно выглядело правдоподобно.

— Ясно, Савельев, — выдохнул Озеров. — Ты еще тот фрукт, оказывается. Впрочем, я и ранее это подозревал. Наш бывший командир, капитан Гнездов делал по тебе официальный запрос, а в ответ нам сказали не лезть туда, куда не просят.

— Пусть это остается в секрете.

— Хорошо. А этот Петров… Фамилия ненастоящая?

— Думаю, что нет, — задумчиво произнес я. — Разрешите идти?

— Идите, товарищ сержант!

Оказалось, что мы разговаривали около часа. Я вышел из канцелярии почти под самый отбой, отошел в бытовую комнату, где никого не было.

Чувствовал себя так, как будто в дерьме вымазался. Я слишком многого наговорил, причем значительная часть была ложью, а врать я не любил. Очень не любил. Я делал это только лишь для того, чтобы раньше времени не наломать дров… И вот сейчас было ощущение, что я все-таки их наломал… Как поведет себя Озеров, когда у него сложилось обо мне конечное мнение?

Забегая вперед, скажу, что к счастью для меня и моей совести, Озеров оказался нормальным мужиком и слово сдержал. Все сказанное в тот вечер в ротной канцелярии, там и осталось.

Как бы я не хотел вскрыть конверт, делать это нужно было аккуратно. Вдруг там вирус сибирской язвы или бубонная чума?

Решил, что делать это самому не стоит. Поэтому дождался, пока курсант выйдет со мной на связь, и договорился о встрече. Это произошло на третий день после нашего возвращения с того наряда. Слухи разлетелись быстро, но все они были фальшивыми и даже близко не соответствовали действительности.

В наряд по электростанции меня больше не ставили, ведь именно об этом мы и договаривались с Озеровым. Он сдержал свое слово, а я свое. Теперь, до принятия решения о моей комиссации, я должен был проявить максимум усилий, чтобы не влипнуть в очередную неприятную историю.

Параллельно я решил повторить ночную операцию с проникновением в нашу канцелярию и воспользовавшись городским телефоном, дозвониться до отца Генки. Все-таки, мне было, что ему рассказать…

Глава 3

Новая информация

— Здравия желаю, Павел Сергеевич! — отчеканил я, услышав знакомый голос в телефонной трубке.

— Зачем ты мне звонишь, Алексей? — вместо приветствия, небрежно спросил тот. Впрочем, я все же заметил некую заинтересованность. — Не помню, чтобы между нами оставались вопросы. Что-то случилось?

— Пока ничего. Но у меня есть для вас крайне интересная информация, относительно того, что недавно произошло на Чернобыльской АЭС. Вы ведь в курсе, что там погибло двое иностранцев из прибывшей делегации?

Я услышал в трубке тяжелый вздох.

— Слышал. Но я больше не занимаюсь такими вопросами. Впрочем, с удовольствием послушаю, что у тебя за информация.

— Не по телефону.

— Неужели чего-то боишься? — усмехнулся Павел Сергеевич. — Ладно, считай, что я пошутил. Так, я не в Припяти и в ближайшие дни не планирую туда приезжать. У меня есть другие, не менее важные дела в столице. К тому же моя новая должность не позволяет мне скакать по всему Союзу, как собачонка.

— Вас повысили?

— Да, можно сказать и так.

Повисла пауза. Я переваривал, кем же мог стать Павел Сергеевич, получив новую должность.

— Так как насчет встречи? — поинтересовался я, откинув лишнее.

Несколько секунд Иванец обдумывал ответ, затем произнес:

— Я буду в городе двадцать второго декабря. От Генки слышал, что у тебя нет увольнений. Помочь в этом вопросе?

— Верно, обстоятельства так сложились. Буду очень признателен.

— Хорошо. В три часа дня, на речном вокзале, — ответил тот. — До встречи.

В динамике щелкнуло, чекист положил трубку и я последовал его примеру. Оглянулся на широко открытую входную дверь в помещение — напротив нее, у самого окна, дневальный стоял на стреме. Младший сержант Фадеев, исполняя обязанности дежурного по роте, на всякий случай меня страховал. Свою просьбу вскрыть канцелярию, я объяснил ему тем, что есть вариант позвонить знакомому милиционеру из «РОВД» и хоть что-то узнать по тем двум убийствам на электростанции. Хорошо, что его не смутило позднее время… Весь учебный центр продолжал потихоньку мусолить эту тему, порой придумывая самые невероятные истории. Этим-то я и воспользовался.

Естественно, в милиции никакого знакомого у меня не было. Ну, кроме Андрюхи, хотя он и не местный. Мы с ним предварительно договорились встретиться в городе, как только появится возможность. Приезжать курсанту на КПП после всего что произошло — бессмысленно. Да и слишком подозрительно. И вообще, в ближайшее время ему лучше не светиться рядом с учебным центром.

Меня немного сбивал с толку один момент — раз серию убийств в Припяти уже раскрыли, то теоретически, межведомственная группа Горохова должна была убыть обратно в Москву. Однако я предполагал, что Андрей все еще находится в городе. Неужели ему разрешили остаться?

— Леха, ну чего ты там копаешься? Скоро командир вернется! — прошипел Фадеев, заглядывая в канцелярию.

— Уже иду! — ответил я.

Собираясь выходить, я вдруг обратил внимание, что на столе лежала картонная папка, с наклеенной на нее биркой. Посветил фонариком, осмотрел. На приклеенной бирке синей ручкой была написана моя фамилия.

Меня это очень заинтересовало.

Взяв ее в руки, раскрыв и полистав содержимое, я понял, что внутри много документов, касающихся моего процесса обучения, достигнутых результатов. Фотографии. Имелось и старое досье написанное почерком капитана Гнездова, аж на пяти листах. Зачем и для какой цели Потапов все это собрал?

Решил изучить свое досье подробнее, но едва я начал его читать, как снова шикнул сержант Фадеев:

— Леха, шухер. Потапов идет!

Естественно из-за событий на станции командир вынужден был выйти из отпуска раньше срока — все-таки произошедшее оказалось серьезным инцидентом, и подразделению на это жестко указали. Главная претензия — как на станцию проникли люди с оружием?! Началась череда расследований, естественно без огласки.

Я быстро вернул папку обратно на стол, а сам поторопился покинуть канцелярию. Дежурный тут же запер ее обратно на замок. Мельком посмотрел на часы — двадцать минут одиннадцатого — отбой был всего двадцать минут назад. Ответственного офицера неожиданно вызвали в лазарет — сразу у двоих бойцов из четвертого взвода неожиданно выявили пневмонию.

За прошедшее после инцидента на АЭС время, я многое успел обдумать.

Во-первых, меня волновал тот факт, что теперь Клык остался без куратора. Что он намерен делать? Будет следовать прежнему плану, начнет импровизировать? Быть может, у него есть и другой куратор? Или же он попросту сбежит, лишившись связи с теми, кто отдавал ему приказы?

Сложно сказать. Я до сих пор не понимал, что представляет из себя Клык. Каких взглядов это человек? Какого характера? Да, пусть у меня и был примерный фоторобот, составленный курсантом по словам его отца Григория, это мало что давало.

Вообще, хорошо бы мне самому переговорить с Гришей, вдруг Андрей случайно упустил какую-нибудь малозначимую, по его мнению, деталь? В его аналитических способностях я не сомневался, но все же это не совсем его тема. С такими «клиентами» как Клык он ранее не сталкивался, а у меня некоторый опыт уже имелся. Да и знаний относительно самой станции и принципа ее работы было куда больше, чем у Андрюхи.

Во-вторых, еще одна проблема оставалась нерешенной — сколько осталось диверсантов? Куратора, если это был он, больше нет. Донченко сбежал и я не знаю, сумел ли Петров его перехватить? Короткого телефонного звонка оказалось недостаточно для того, чтобы обсудить все проблемные моменты. Про других, если они существовали, вообще ничего не было слышно.

И в третьих… В свете последних событий, в комитете должны были сообразить, что угроза для ЧАЭС по-прежнему существует. Они должны были принять какие-нибудь ответные меры.

Вся обстановка осложнялась еще и тем, что ко мне уже было проявлено повышенное внимание сверху и меня могли комиссовать в любой момент. Майор Привалов, подложивший мне свинью и сообщивший об инциденте в Министерство Здравоохранения, тоже оказался темной лошадкой. Я так и не понял, каким боком он был замешан во всей этой мутной истории и действительно ли Клык оказывал на него какое-то влияние? Вообще, этот офицер из военной комендатуры показался мне не совсем адекватным. То он демонстрировал ко мне явную агрессию и раздражительность, то почему-то начал показывать какую-то нездоровую заботу… Явно у него с головой проблемы.

Сложности были со всех сторон, куда ни глянь.

Невольно отметил еще и тот факт, что сам не заметил, как склонил Андрея на свою сторону. Убедил делать то, что ему вообще было не нужно. Он ведь не ставил перед собой целей спасать Чернобыльскую атомную электростанцию и ловить диверсантов. Он просто вытаскивал из передряги отца, который сам не понимал, во что влез.

Я еще раз подумал о том, что мне определенно нужно поговорить с самим Григорием. Вдруг действительно в его расследовании кроется какая-то важная деталь, которая поможет нам? Как жаль, что я скован срочной службой… Покинуть учебный центр это целая проблема, шаг влево или вправо — сразу залет. Но с другой стороны, если бы не военная служба, хрен бы я когда смог попасть на станцию. Нет, конечно, каким-нибудь сантехником или уборщиком попасть на АЭС относительно несложно, но что бы мне это дало?

Лучше уж так. Увольнений бы только побольше…

* * *

В пятницу вечером нам неожиданно объявили, что в субботу треть личного состава подразделения пойдет в увольнение. В это число в основном вошли те, кто десятого декабря стоял в наряде и участвовал в приеме иностранной делегации. Вроде как поощрение.

Разумеется, я был в их числе — наверняка Павел Сергеевич поспособствовал. Уж у него ниточек хватало, кем бы он теперь ни был. Я даже пытался понять, выше ли он по должности, чем Алексей Владимирович или нет.

Пока я ждал двадцать второе число, неожиданно успел сходить во внеочередной наряд по КПП. Денисов свалился с аппендицитом, пришлось его подменять.

Само по себе несение службы в наряде прошло максимально спокойно — за все время я только несколько раз ворота открыл, когда начальник военного городка въезжал и выезжал с территории. Плюсом был тот факт, что на самом пропускном пункте имелся отдельный городской телефон. Пользуясь возможностью, я позвонил в «РОВД» Припяти и попросил дежурного связать меня с капитаном Петровым. Но неожиданно выяснилось, что такого в отделении больше нет. Как я и предполагал, межведомственная группа благополучно закончила расследование и уже убыла обратно в столицу. Благо дежурный, вовремя вспомнил и продиктовал мне номер телефона, который специально оставили для того, кто будет искать капитана Петрова. Весьма предусмотрительный ход.

Так и получилось.

Набрав номер, я несколько секунд слышал гудки, а потом раздался знакомый голос:

— Здорова, Леха! Рад что ты нашел способ связаться со мной.

— Как ты понял, что это я?

— По этому номеру мог позвонить только один человек, — спокойно ответил капитан. — Это ты.

— Почему ты не уехал? — я задал вопрос, хотя уже заранее знал ответ. — Ты ж в составе группы был.

— Потому, что у нас с тобой осталось незаконченное и очень серьезное дело. Перед отъездом я поговорил с Никитой Егоровичем по душам и выпросил у него двухнедельный отпуск. Полагаю, раз ты звонишь, есть интересные новости?

— Да. Двадцать второго декабря у меня будет увольнительная, я встречаюсь со знакомым из комитета. Нам тоже нужно встретиться в городе и все обсудить.

— Отлично. И у меня кое-что есть для тебя. Кстати, ты тот конверт, что был у куратора, уже вскрыл?

— Нет. Не рискнул. Вдруг там вирус сибирской язвы?

— Ее еще не изобрели! — усмехнулся Петров.

— Не согласен, — возразил я. — Первый смертельный случай в СССР был зафиксирован в семьдесят девятом году, так что вполне возможно.

— Ну, тебе виднее. Ты же в прошлом офицер по всем этим делам. В общем, я тебя понял. Встречаемся двадцать второго? Где и во сколько?

— Давай возле колеса обозрения, в час дня?

— Договорились. До встречи.

* * *

На следующее утро, специальным автобусом нас вывезли в Припять. Меня сильно удивил тот факт, что для нас выделили целый автобус, пусть и небольшой. Это с чего такая щедрость?

Спросили у Озерова. Тот косвенно пояснил, что из-за недавних осадков, общественный транспорт между Чернобылем и Припятью ходит очень редко, а командир части дал четкое указание на КПП, чтобы машин такси поблизости не было вообще. Соответственно, добраться до города своим ходом солдаты вряд ли смогут, отсюда нам и перепало. Домой я не дозвонился, поэтому не смог попросить отца забрать меня в субботу.

Конечно, были некоторые опасения, но до города мы добрались без проблем. Всех высадили на центральной площади, неподалеку от дворца культуры «Энергетик».

Первым делом я решил сгонять домой. Затем, сразу к Юльке.

Было ощутимо холодно, дул ледяной ветер. В центре площади увидел большую и пышную новогоднюю елку, щедро украшенную разноцветными шарами и гирляндами. Сверху торчала огромная красная звезда. Чтобы дети не пытались таскать игрушки, красавицу окружили заборчиком, оббитым деревянными стендами с зайцами и медведями. Во всю длину там было написано поздравление с наступающим восемьдесят шестым годом. Уже чувствовалось праздничное настроение.

С улыбкой подумал о том, что и дома наверняка стоит наряженная елка. Скорее всего, живая, пахнущая свежей елью, а не пылью и дешевым пластиком. Черт возьми, я уже и забыл, как пахнет настоящая живая елка, ведь в моем времени мода на искусственные давно уже вытеснила живые. Хотя и не везде.

В предвкушении, я ускорил шаг. Но не успел отойти от площади и на сотню шагов, как позади меня раздался тройной автомобильный гудок. Обернувшись, я увидел желтый четыреста двенадцатый «Москвич», из открытого окна которого махал рукой Женька Филатов.

Обрадовавшись, вернулся и влез в машину.

— Ну здорова, Леха! — поприветствовал Женька. — Ты чего здесь? В увольнении?

— Ну да, домой иду. Семью уже пару месяцев не могу увидеть.

— Хорошее дело. Давай по пути подкину?

— Не откажусь. Что-то холодно сегодня.

— Ну да, вон снега сколько навалило. Я смотрю у тебя уже погоны другие? Это ты сейчас кто?

— Сержант. На должности заместителя командира взвода. Недавно присвоили. Ну, как недавно, еще в сентябре.

— Так мы же с лета не виделись. Последний раз тогда, у затона. Когда на «Метеоре» катались. Ну, поздравляю. Как служба-то?

Я тяжко вздохнул. Много бы чего хотел рассказать, но не стал. Во-первых, помнил, чем обернулось его стремление помочь мне в решении сложных вопросов, касающихся АЭС — серьезная авария, из-за которой тот слег в больницу на несколько месяцев. Ну а во-вторых — зачем? Вот серьезно, не хотелось мне.

— Да все нормально. Интересно, постоянно что-то новое. В наряды по станции заступаем.

— Ага, знаю. Отец тебя там видел недавно. Ты с комиссией там был.

— Тогда ты в курсе, что там произошел несчастный случай? — спросил я и по выражению лица Женьки понял, что новость его крайне удивила.

— Не, не в курсе. А что за случай?

Все ясно, значит, комитетские все умолчали. Информация через гражданских сотрудников никуда не просочилась. Раз его отец ничего не сказал сыну, значит, либо сам не знает, либо подписал бумагу о неразглашении.

— Да ничего особенного, — отмахнулся я. — Просто во время их визита один человек пострадал. Да, неважно. Лучше скажи как сам? Как Катюха?

— Все хорошо. Скоро станет мамой.

— Вот это я понимаю новость, не то, что у меня. Сплошная рутина.

— Ну а у вас как с Юлей?

Я тяжко вздохнул.

— Да все так же. Месяцами не видимся. Письма писать друг другу перестали, да и мне совсем некогда этим заниматься. Даже не знаю, что с ней и как. Да я отца ее чаще вижу, чем ее саму. Можешь представить, каково ей? Что это за отношения такие, когда не только не видишься, не пишешь письма, но даже и по телефону поговорить не получается… Даже не знаю, может уже и не ждет меня совсем.

— Она тебя любит, — спокойно ответил Женька, следя за дорогой. — Она понимает, где ты находишься и что отсутствуешь не по своей воле. К тому же, она сама дочь офицера, уже привыкла. Поэтому будь спокоен — она тебя ждет! И обязательно дождется!

Мысленно я был с ним согласен. И благодарен за то, что только укрепил мое мнение. Как жаль, что я не могу привлечь Женьку к своей задаче…

Тут же у меня возникла другая мысль. Раз Филатов тогда пострадал из-за своего стремления мне помочь, то почему это же правило не касается курсанта? Или, все только впереди?

От этой мысли меня пробрала дрожь.

— А ты чего катаешься?

— Да Катю к ее родителям отвозил.

Пока мы ехали, успели обсудить еще пару тем. Через несколько минут он подъехал к моему дому.

— Спасибо, Женька. Ну давай, увидимся. Катюхе привет.

— Ага, передам. Кстати! — Филатов вдруг посерьезнел. — Леха, крестным будешь?

Вообще-то крестным я уже был, правда, в другой жизни. У майора Ветрова родилась дочка шесть лет назад, вот он и предложил он мне стать крестным. И как-то это дело мне понравилось… Как в гости к нему не приду, обязательно какую-нибудь куклу или хотя бы киндер, но притащу. Но это в той жизни, а сейчас реальность у меня другая.

— Раз ты мне предложил, значит, буду! — улыбнулся я. — Это дело святое!

— Вот и отлично! — обрадовался Женька, пожимая мне руку.

Выбрался из машины, едва не шлепнулся на замерзшей луже. У подъезда все было тщательно посыпано песком, чтобы жители ноги не переломали, поднимаясь по скользкой лестнице.

Поднявшись на свой этаж, я позвонил в дверь. Так как была суббота, вся семья была дома — общими силами наводили в квартире порядок, причем задействованы были все.

Когда мама открыла дверь, я увидел за ее плечом Настю, волочившую за длинный шланг бирюзовую «Ракету». Это не убиваемое детище Днепропетровского завода было в каждой квартире, нещадно шумело, но честно сосало пыль. Кот Тишка сидел на шкафу в прихожей с ужасом таращился на пылесос и искренне не понимал, зачем эта шайтан-машина с воем катается за хозяевами.

— Привет, мам! — широко улыбнулся я.

— Леша! Ой, привет! — удивленно воскликнула мама и тут же заулыбалась. — Опять не предупредил, вот паразит! Заходи, заходи скорее! Промерз, наверное, весь?

— Да не особо. Меня Женька Филатов подвез до самого дома. Так что, нормально.

— Настя, Сережа. Леша приехал, — крикнула мама.

Пылесос был благополучно выключен, а кот испытал облегчение. Тут же подскочила Настя, прыгнула в объятия. И тут же испуганно отпрянула:

— Ой, какой ты холодный…

Из кухни показался отец с молотком в руке и сумкой с инструментами через плечо — видимо что-то ремонтировал.

— Здорово, сын! — сказал он, протягивая руку. — Ну что, увольнительная?

— Так точно! Смотрю, у вас тут парко-хозяйственный день?

— Ну, наконец-то. А то мы уже не помним, когда у тебя последнее нормальное увольнение будет. До конца службы осталось десять месяцев?

— Ну, где-то так. Да, недавно отличился в несении службы, вот и отпустили, — улыбнулся я, снимая бушлат. — Ну что, помочь вам с уборкой?

— Конечно, помочь! — ответила за всех Настя и ухватив меня за руку, потащила в свою комнату. По пути успела похвастаться. — А у нас новый телевизор. Старый теперь у меня стоит.

С уборкой квартиры мы закончили примерно через час.

Когда я выбрался на лоджию, туда же вышел и отец. Вид у него был слегка взволнованный.

— Леш, у тебя все в порядке? — спросил он.

— Да, что такое?

— Я слышал, что ваши солдаты стояли, когда на станцию прибыла делегация из МАГАТЭ? Там у вас что-то произошло, да?

— Ну, можно сказать и так, — слегка напрягся я. — А что?

— Среди наших мужиков поползли слухи, что директору станции Виктору Брюханову очень не понравилось, что у него повсюду стоят военные, от которых нет никакого толка. Вроде как он даже в Москву собрался звонить, чтобы обсудить этот вопрос с высшим руководством.

Я усмехнулся. Кто такой Брюханов, что собрался перебороть инициативу КГБ СССР по охране атомных станций?

— Не думаю, что это произойдет на самом деле. Его ведь тоже можно понять, на станции двойное убийство и…

— Что? Как двойное убийство? — изумился отец.

— Вот так, пап, — ответил я, сообразив, что сболтнул лишнего. Несколько секунд я соображал над тем, стоит ли продолжать. Почти сразу решил сказать ему часть всей правды, относительно произошедшего десятого декабря. — Никаких несчастных случаев там не было. Это были люди, которые намеренно собирались устроить аварию на четвертом энергоблоке. Их выявили и ликвидировали люди из первого отдела атомной контрразведки. Теперь понимаешь, почему я был против, чтобы ты переводился на новое место?

Отец не ответил. Лишь судорожно выдохнул… Около минуты он думал, затем спросил:

— А откуда ты об этом знаешь? — с некоторым недоверием спросил он.

— Пап… Вообще-то, я не должен об этом говорить. Но, чисто между нами… Наше подразделение частично курирует комитет госбезопасности, отсюда и допуск к информации. К тому же, я был в дежурстве на станции десятого числа, — я старался говорить как можно проще, но все равно, сам того не желая, нагнал жути. По его посеревшему лицу все стало понятно.

— И что, теперь никакой угрозы больше нет?

— К сожалению есть, пап, — вздохнул я, колеблясь. — Я не могу тебе всего рассказать, сам понимаешь. Но! Угроза никуда не делась и не денется в ближайшие полгода, год. Скажу честно, что пока рядом стоит «Дуга-1», станция тоже под угрозой. Никогда не думал, что если устроить серьезную аварию, то АЭС перестанет работать и соответственно не сможет снабжать «ЗГРЛС» электроэнергией. Все просто.

— Думал. Но кому нужно устраивать аварию? Будут же ужасные последствия! Да и каких масштабов должна быть авария, что придется остановить всю станцию?

Я промолчал. Хотел бы я ему рассказать об аварии на двадцать шестое апреля, очень хотел. Но делать этого было никак нельзя.

— Да-а, Леш… Ты мне такое рассказал, а я и понятия не имел…

— Пап, только это строго между нами, хорошо? Я тебе ничего не рассказывал. И, наверное, будет лучше, если ты все-таки переведешься куда-нибудь из четвертого энергоблока. Да и вообще, подальше от АЭС.

— Ты знаешь, мне что-то расхотелось работать на атомной станции! — негромко ответил он, вытирая вспотевший лоб.

— Отличное решение, пап! — похвалил я. — Слушай, все хотел тебя спросить. А ты инженера по автоматике, с фамилией Донченко знаешь?

— Сергея? Конечно, знаю. Он же в соседнем доме живет. Забыл что ли?

Глава 4

Чем дальше в лес…

Некоторое время я провел в своей комнате. В голову неожиданно пришла любопытная мысль. Когда я звонил Павлу Сергеевичу на домашний телефон, он взял трубку, хотя сам сказал, что находится в столице. Это как так у него получилось? Может, конечно, у чекистов и имелась возможность переадресации вызова, но я не помню, чтобы в восьмидесятые уже существовала подобная технология.

Из дома я вышел минут через сорок после нашего разговора с отцом.

Перед уходом, я позвонил Юльке — хотел убедиться, что она дома. Трубку взял ее отец, эхом был слышен звонкий лай собаки и девичий голос. Кажется, Баффи пытались учить каким-то командам. Не поздновато ли?

— Слушаю, Кошкин! — раздался суровый голос подполковника.

— Здравия, товарищ полковник.

Все военнослужащие знают, что подполковников за глаза называют полковниками, а когда те делают замечания, им в ответ прилетает: Ну, так будете же.

— Дай угадаю, в увольнении или снова проблемы?

— Первое. Второе неуместно.

— Понял тебя. Заглянешь к нам?

— Конечно. Только пусть это будет сюрпризом.

— Как скажешь!

— Тогда до встречи. Ждите минут через сорок, товарищ полковник, — на всякий случай, предупредив отца Юльки, я положил трубку.

Сейчас передо мной была непростая дилемма — что делать в первую очередь? На часах пятнадцать минут двенадцатого, в час обозначена встреча с курсантом. В три часа должна была быть встреча с Павлом Сергеевичем на речном вокзале. И хотя большую часть своего времени я собирался провести с любимой девушкой… Однако сначала, я рассчитывал навестить товарища Донченко. Раз он жил в соседнем доме, так почему бы мне не навестить его? Так сказать, убить двух зайцев одним выстрелом. Конечно, на самом деле такого не бывает, но очень хочется.

Угрозы в этом решении я не видел. Завербованный Донченко в моем понимании был хитрым, но трусливым человеком. Вряд ли он опасен, хотя тут как посмотреть… Крыса загнанная в угол, становится очень опасной и способна вцепиться в горло того, кто ее в этот угол загнал.

Когда курсант поспешно уходил со станции, теоретически он мог столкнуться на проходной с инженером. Очевидно, что Донченко настолько сильно перепугался, что постарался сбежать со станции как можно скорее и, вероятно, преуспел в этом. И куда он мог сбежать — большой вопрос. Другой вопрос, почему инженер уже несколько дней не выходит на работу? Возможный ответ напрашивался сам собой — например, взял больничный или бесплатный отпуск.

Размышляя об этом, я подошел к соседнему дому. Рядом с первым подъездом, на лавке, подложив под пятые точки подушки, сидели бабушки, по уши замотанные в пуховые платки и шубы. Несмотря на холод, они яростно обсуждали принятый Горбачевым сухой закон и то, сколько «радости» он принес. Краем уха я подслушал, что одна назвала другую Тамарой Петровной.

Не церемонясь и не теряя зря времени, я решился действовать.

— Тамара Петровна, добрый день! — громко поприветствовал я, подходя ближе и привлекая внимание бабушек. Обе, как по команде, обернулись и уставились на меня таким взглядами, будто я Гитлер во плоти. Но, видимо система опознавания «свой-чужой», сработала как надо и они тут же расслабились.

— Ой, здравствуй Алексей, — отозвалась крайняя бубушка. — Что-то тебя не видно совсем последнее время. Смотрю, поправился хорошо и в плечах шире стал. Возмужал. Спортом занялся?

— Давно уже, — улыбнулся я. — Еще в октябре восемьдесят четвертого я в армию ушел. Вот и сейчас служу. Сегодня в увольнении.

— А-а, вот оно что. А я-то думаю, куда ж это Лешка Савельев пропал? Все ходил раньше, книжки таскал из библиотеки, а потом раз и пропал, как будто и не было тебя. И родителей редко вижу, только девчонка иногда бегает тут.

— Ну да. Вот так вот получилось.

— А где ж служишь-то? — поинтересовалась соседка. Может, мой реципиент и знал представителей дворовой разведки, но почему-то их имена в памяти не задержались.

— Да недалеко здесь, под Припятью, — я неопределенно махнул рукой. — Где антенны над лесом торчат.

— А-а, знаю. Знаю. Мой сосед Иван Федорович когда-то там работал. До чего противный старик.

Я тактично пропустил мимо ушей историю про не очень хорошего соседа, затем спросил:

— Тамара Петровна, а не подскажите, в какой квартире Донченко Сергей живет?

— Конечно, подскажу, — охотно ответил женщина, задрав голову вверх и ткнув пальцем. — В тридцать пятой. Вон то окно, с желтой занавеской. А тебе он зачем?

— Да со службы просили проведать его, передать технический отчет. Он на больничном числится, уже неделю как, работа стоит… Вот пока я в увольнении, сказали забежать по пути, все равно ведь живем рядом.

— Да? — удивилась пожилая женщина. — Вот так совпадение. В четверг, к нему тоже с работы приходили. Тоже искали и спрашивали, куда он пропал.

— Серьезно? А кто именно приходил? — напрягся я, заподозрив странность.

— Да почем же я знаю, — развела руками Тамара Петровна. — Мужчина какой-то, в черном пальто и шапке норковой. Вежливый, учтивый. С дипломатом приходил.

— Еще у него борода небольшая была, — вставила свое слово ее соседка.

А вот это очень любопытная информация. То, что к нему приходили вовсе не с работы и без гадалки было ясно.

— А он вообще на улицу выходит? В магазин там или мусор вынести?

— Точно, выходил. В четверг его видела, — отозвалась Тамара Петровна. — Мне еще показалось, что он чего-то опасался, все время по сторонам смотрел, будто искал кого-то. В руках мусорное ведро было, с крышкой.

Еще несколько минут потрепавшись с местными разведчицами, я все-таки нашел повод попрощаться и вошел в подъезд пятиэтажного дома, где проживал Донченко.

Никаких лифтов в пятиэтажке естественно не было, стандартная бетонная лестница, точно такая же, как и в моем доме. Поднявшись на последний этаж, я остановился у деревянной двери тридцать пятой квартиры.

Подошел ближе к двери и прислонившись ухом, прислушался. Внутри царила полная тишина, а вот в соседней квартире справа играла музыка, слева наоборот ревел обиженный ребенок.

Выдохнув, я протянул руку и нажал на черную кнопку звонка.

Почему-то ни кукушки, ни вообще какого-либо сигнала я не расслышал. Довольно странно, ведь звонок не будет работать только в том случае, если на квартиру не подается электричество. По крайней мере, в то время проводка была завязана именно на таком малоизвестном факте.

Решил постучать. Выждал несколько секунд и постучал еще раз.

Снова тишина. Выходит, Донченко покинул квартиру и куда-то уехал?

Вообще-то такой вариант я не исключал. Чего ради сбежавшему инженеру отсиживаться в собственной квартире? Отыскать его здесь совсем не проблема, да и кто же станет так бестолково прятаться, зная, что его ищут? Он ведь еще на станции понял, что тот, кого куратор хотел пристрелить, оказался не промах, да к тому же, еще и работал не один. Возможностей ухода уйма. Например, по-быстрому собрать вещи, прыгнуть на ближайший автобус и свалить куда-нибудь подальше. В Минск, Белгород или Киев. И все же…

От досады я с силой пнул деревянную дверь носком ботинка и понял, что та была лишь прикрыта. Ни о каком внутреннем замке и речи не было.

Дернув дверь за ручку на себя, я распахнул дверь.

Внутри тишина. Никто ко мне не вышел.

— Эй, есть кто? — позвал я, но ответа не было.

Выждал несколько секунд — вдруг хозяин квартиры засел в туалете? Ну или в ванной, мало ли? Но и по прошествии минуты ничего не изменилось.

Пользуясь случаем, я решил войти внутрь и осмотреться. Раз он покинул квартиру, быть может, забыл что-то важное, что окажется полезным для меня? Документ, записка, какой-нибудь блокнот или любой другой предмет…

Аккуратно вошел, прикрыл за собой дверь и прислушался — соседям было совсем не до того, что происходило на их лестничной площадке. Затем я закрыл входную дверь полностью.

Квартира была не очень большой, хотя и двухкомнатной, обставлена очень просто. Обои, которыми был обклеен коридор, вызвали у меня приступ мигрени — какие-то колокольчики, розового цвета и кузнечики. Просто кузнечики. Блин, да кто вообще в Союзе придумывал дизайн обоев?

Я машинально открыл дверь туалета, заглянул внутрь — темнота, пустота. Клацнул выключателем — ничего не произошло. Мельком взглянул на висевший справа счетчик — диск стоял на месте как влитой. Это подтвердило мое предположение, что квартира обесточена и электричества тут нет.

Выходит, инженер реально уехал?

Ну понятно, что бабки у входа не могут дежурить круглосуточно. Он вполне мог сбежать ночью, когда не было лишних глаз. Я бы поступил так же, ведь ночью уйти в бега гораздо легче просто потому, что лишние глаза и уши — спят.

Двинулся дальше. Приоткрыл дверь в ванную, тут же закрыл ее — внутри никого не было.

Впереди располагалась небольшая кухня.

На мгновение у меня возникла мысль, что Донченко никуда не уехал. Кто бы к нему ни приходил, он мог явиться с целью ликвидации инженера, как ненужного свидетеля. Значит, чисто гипотетически, я вполне мог обнаружить в одной из комнат болтающегося на веревке инженера.

В кухне тоже никого не оказалось.

Я ради интереса заглянул в холодильник — там было довольно много еды, но судя по запаху, она уже была безнадежно испорчена. Если Тамара Петровна не ошиблась, то в четверг Донченко еще был здесь и тогда же к нему приходил неизвестный человек «с работы». Исходя из этого, можно сделать вывод, что как минимум полтора дня все здесь было брошено.

Далее я посетил гостиную комнату, спальню и кладовую. Квартира была пустой. На полу в гостиной, возле дивана, была разлита какая-то бурая жижа. Оказалось, что это какой-то подсохший ликер, пролившийся из лежащей на боку бутылки. Случайно выпачкавшись, я решил быстро сполоснуть руки. Вытащил из кармана бензиновую зажигалку, высек пламя и прошел в ванную комнату. Обратил внимание, что ширма была задвинута — это само по себе странно. Рывком сдвинул ее в сторону… Каково же было мое изумление, когда в самой ванне я обнаружил скрючившееся тело инженера. Не было никаких сомнений, Донченко был мертв.

Разумеется, на несколько мгновений я остолбенел.

На трупы, попавших в зону действия отравляющих веществ, я, конечно же, насмотрелся еще в прошлой жизни. Однако сейчас ситуация была иной, да и общая обстановка совершенно не походила на те, в которых я оказывался. Передо мной лежал абсолютно голый мертвый человек, которого задушили. Он посинел, выглядел просто кошмарно.

В воздухе уже витал слабый трупный запах.

Я отчетливо различил, что вокруг горла погибшего была намотана толстая леска, на кончике которой болталась черная резиновая пробка-заглушка. Зрелище просто жуткое — его зверски задушили, прямо в собственной ванне. Как так получилось, почему он не оказал сопротивления — сбивало меня с толку.

— Что же здесь произошло? — задумчиво пробормотал я, перебирая голове варианты произошедших событий. — К нему пришел кто-то из окружения Клыка, либо вообще сам Клык, ловко вскрыл дверь и под шумок проник в тот момент, когда Сергей принимал ванну? Затем просто взял и задушил?

Это само по себе было чудовищно.

Стоит только представить, каково ему было, когда его душили. В скользкой ванне сопротивляться практически невозможно. А может быть, его убили в другой комнате, а потом раздели и оттащили в ванную. Хотя зачем? Кому нужно столько возни?

Бутылка с ликером валяющаяся на полу, лежала там не просто так, Значит, все-таки какая-то борьба была. Может, они выпили?

Черт, да можно сколько угодно строить гипотезы, я же не следователь. Вот Петрова бы сюда, тот может что-то и нашел бы.

На первый взгляд здесь не было ничего, что могло бы меня заинтересовать. Разумеется, бродить и осматривать каждый шкафчик я не мог, у меня на это весь день уйдет. А задач на сегодня и так полно, успеть бы все разгрести.

Я поторопился стереть свои отпечатки со всех дверных ручек, с выключателей, крана, и всего, чего касался — благо не имел привычки лапать все подряд. Закончив, я быстро покинул квартиру, плотно закрыл за собой дверь. Спустившись вниз, я остановился в подъезде на первом этаже. Обе женщины все еще сидели на оккупированной лавочке почти у входа и болтали. Даже не знаю, показываться им или нет?

По-хорошему, мне нужно сообщить в милицию, но тогда будут вопросы — а какого черта я вообще делал в чужой квартире? Конечно, доказать, что якобы пришел его навестить можно, вот только с какой целью? Я ему не родственник, да и не друг совсем. С чего бы чужому человеку проявлять внимание? Вариант «за солью», тоже не подходит.

Тамара Петровна и ее соседка по лавочке подтвердили бы, что я действительно приходил к Донченко с целью проведать, с работы. А вот обратно не выходит… Пусть, никакой преступной составляющей в моих намерениях и не было, да пойди докажи… Вместе мы с ним не работали, да и вообще он человек гражданский, я военнослужащий срочной службы… Ну нет, точно никуда сообщать не нужно. Зачем мне лишний раз привлекать к себе внимание? Командование учебного центра и так на меня криво смотрит, просто потому, что как сказал товарищ Черненко, я реально магнит для неприятностей.

Как вариант, оставался анонимный звонок в милицию с уличного телефона-автомата. Ведения записей разговоров в те годы еще не было, да и идентификация людей по голосу формально не существовала.

И все же, я не рискнул выйти на улицу. Пусть видят, что я заходил и выходил. А лучше сообщить им, что никого дома не застал… Позже, лучше сообщить Петрову при встрече, а уже он подскажет, как правильно действовать.

Я неторопливо покинул подъезд, вышел на крыльцо и осмотрелся.

— Алексей, ну что там, нашел Сережку? — поинтересовалась Тамара Петровна.

— Да не было никого, — пробурчал я, недовольно махнув рукой. — Звонок на двери не работает, стучал минуты три — никто так и не открыл. Соседей не было. Может, Сергей уехал куда?

— Может и уехал. Он вообще не сильно разговорчивый был в последнее время, хотя вежливый и воспитанный. Всегда здоровался, помогал сумки на этаж поднять.

— А как давно он живет в этом доме?

— Ой, да лет шесть уже, а может и больше.

— Да ты что, Петровна! — возмутилась соседка. — Меньше шести! Он в конце восьмидесятого года заселился!

— Да это у тебя склероз, на старости лет! — возмутилась другая женщина. — А вот и нет. В семьдесят девятом!

— Какой семьдесят девятый? Ты на пенсию в каком пошла?

В общем, пока они выясняли отношения, я благополучно скрылся в направлении колеса обозрения, где у меня была назначена встреча с Петровым.

Добрался я вовремя, несмотря на то, что на дорогах был гололед.

Часы показывали без десяти час, когда я добрался до печально известного колеса обозрения, которое еще не работало. Более половины кабинок отсутствовало по причине того, что его в октябре только установили, а на зиму процесс ввода в эксплуатацию временно заморозили. Его запуск был назначен только на начало мая восемьдесят шестого. К сожалению, в мое время колесо так и не дождалось своего часа.

Время неумолимо летело вперед.

Конечно, я ругал себя за то, что предварительно позвонил Кошкину и предупредил, что буду у них через сорок минут, но так и не явился. Это плохо и совершенно неуважительно. Встречу с Петровым нужно было провести максимально быстро, хотя вопросов накопилась тьма и по-быстрому, при всем желании, тут не получится.

Андрей уже был на месте, оккупировав одну из лавочек. Кстати, пришел он не один, а в сопровождении Григория. Последний был в бегах, потому как сохранялась угроза того, что его могут застать врасплох. Особого смысла в этом уже не было — он уже рассказал все, что знал сам. И все же, курсант настоял на этой мере предосторожности.

Оба выглядели хорошо, утеплившись в куртки «Аляски» темно-синего цвета.

— Давно сидите? — издалека начал я.

— Перед тобой подошли. — Андрей сразу подошел ко мне и между делом шепнул. — Отцу ни слова о том, кто мы.

Я молча кивнул, затем обратился к Грише:

— Рад тебя видеть, Григорий! Как здоровье?

— Аналогично. Жить буду, правда, не долго! — усмехнулся тот, пожимая мне руку.

— Ну что, прогуляемся или здесь поговорим? — спросил я у Андрюхи.

— Давайте посидим здесь, а потом можно в столовую заглянуть? Уже время обеда, а мы и не завтракали толком.

Честно говоря, я бы тоже не отказался закинуть что-нибудь съестное в желудок. Хоть мама и предлагала немного подождать и пообедать, времени на ожидание у меня не было совершенно.

— Хорошая идея! — отозвался я, затем посмотрел на Андрея и продолжил. — Тогда, чтобы зря времени не терять, вот вам новость номер один — Донченко задушили в его собственной квартире! Точнее, в ванной. Но это под вопросом… Клыка на станции, судя по всему не было, когда мы устранили куратора. Он мог предполагать, что для меня готовится ловушка, но чем все закончилось, он знать не мог. Комитетчики наверняка ничего не афишировали даже в своих рядах, чтобы не допустить утечки. Установили они личности погибших тех или нет, мы не знаем и вряд ли вообще сможем это узнать. Не суть… Вопрос вот в чем… Клык, если это был он, явившись к Донченко, сначала должен был его обо всем расспросить, а только потом задушить.

— Логично, — нахмурился капитан. — Клык человек умный и расчетливый. Даже если действовал не он, а кто-то из его подручных, нам от этого не легче. Хреново получается, ведь КИПовец мог сообщить нам полезную информацию, а теперь это невозможно. А как ты об этом узнал?

— Он живет в соседнем доме, — честно признался я. — Ну вот и подумал, а почему бы не навестить его?

— Леха, ну ты чего блин? — возмутился Андрей. — Он же тебя видел на станции! И по любому знает, кто ты такой на самом деле. И вообще, тебя там тоже могли ждать. Вот так бы заявился, а тебе пуля в лоб!

— Да знаю я, знаю. — честно говоря, о том, что меня там тоже мог кто-то ждать, я даже не подумал.

— Ведь не просто же так он появился в самый неподходящий момент в том помещении! Думаю, он вообще считал, что уже все закончилось, а тут такое… Скорее всего, он работал на Клыка. И именно он должен был передать тот конверт от куратора до Клыка. Значит, ты был на квартире и нашел его труп?

— Ну да.

— Сообщил куда-нибудь?

— Нет, не рискнул. Зачем мне лишний раз светиться?

— Вот это правильно. Самое лучшее сейчас — это анонимный звонок в «РОВД», так мол и так, по такому-то адресу в ванной лежит труп. Идите, посмотрите.

— А может, ты по своим каналам заявишь? — поинтересовался я.

— Тоже вариант. Я могу сам позвонить и даже представиться в звании и по фамилии. А объяснить информацию могу тем, что получил ее от своего информатора. По закону, по служебной деятельности, я имею право не предавать огласке личность своего информатора. Типа мера предосторожности. Но все же, первый вариант предпочтительнее.

— Так и сделаем.

— Что с конвертом? — спросил Андрей. — Он у тебя с собой?

— Да, в кармане.

— Доставай, посмотрим, что там такое.

— Уверен? — на всякий случай переспросил я.

— Ага, открывай.

Я аккуратно оторвал край желтого пергамента. Наружу выпала свернутая вчетверо тонкая бумага, на которой имелся точный план Чернобыльской АЭС с обозначениями.

— Вот черт, вы это видите? — прохрипел я, подняв взгляд на своих спутников…

Глава 5

Теоретически подтверждено

Мы внимательно смотрели на план.

Лист, формата близкого к современному «А3» был выполнен из какой-то хитрой бумаги и аккуратно сложен в четыре раза. На нем были отчетливо изображены все четыре энергоблока ЧАЭС, со странными отметками на английском языке. Но даже на первый взгляд было ясно — они собирались серьезно поменять планы относительно уже известной нам информации. Если изначально их целью с высокой долей вероятности был только четвертый реактор, то теперь обозначения в виде жирного черного крестика стояли еще и на втором.

— Вот суки! — сквозь зубы процедил Андрей, затем уточнил. — Я правильно понимаю, они хотят саботировать еще и второй блок? Как будто аварии с четвертым было недостаточно!

— Почему было? — в недоумении спросил Григорий. — Будет!

— Ну, то есть будет, — отмахнулся курсант, не акцентируя на этом внимания. — Уже голова кругом идет всех этих событий. Я заикаться скоро начну.

— Раз Клык не получил этот конверт, значит он не знает об изменениях, который принял куратор или кураторы, — продолжил я. — Следовательно, он будет придерживаться старого плана.

— Не факт, — возразил Андрей. — Что ему мешает импровизировать или вообще все бросить и сбежать?

— Если бы он хотел сбежать, сделал бы это в первый же день. Да и куда ему убегать? Клыку и тут неплохо живется, учитывая, что возможно он имеет какую-то должность в комитете. В этот четверг он явился к Донченко, выведал информацию относительно произошедшего на станции, а затем задушил его. Это говорит о том, что бросать работу на полпути он точно не намерен.

— Ты прав. Кстати… А чем именно он задушил инженера? — вдруг спросил Петров. — Удавкой?

— Леской, — вздрогнув, произнес я. — На которой заглушка для ванны цепляется. А это важно?

— Скорее оригинально! — хмыкнул капитан. — Ладно, это не имеет никакого значения.

— Важно понять, какой изначальный план был у Клыка, — заметил Гриша.

Курсант посмотрел на меня выразительным взглядом — изначальный план, пусть и приблизительно, без деталей, мы оба и так знали. Но сейчас рядом был его отец и поэтому говорить открыто мы не могли, приходилось обдумывать каждое слово, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. Для Григория сын оставался сыном, а учитывая профессиональную деятельность журналиста, тот случайно мог услышать то, что не предназначалось для его ушей.

— Григорий, то расследование, что ты проводил… — поинтересовался я. — Ну по радиационным авариям на территории СССР. Какое из них было самое серьезное? И самое странное.

— Ну… — задумался журналист. — Наверное, Кыштымская авария пятьдесят седьмого года. Тогда рванула одна из емкостей с ядерными отходами. Как итог — значительно была загрязнена территория, хотя сам химкомбинат «Маяк» почти не пострадал. А странным там было то, что буквально через несколько часов после аварии непонятно откуда появились люди в черных защитных одеждах, с черными противогазами на головах. В руках у них были неизвестные приборы, которыми они в течении нескольких часов проводили какие-то замеры, а затем словно испарились. Фотографии, подтверждающие этот факт, тоже имеются. Точнее, имелись. Архив, в котором я их нашел, неожиданно сгорел спустя несколько недель после моего посещения. Там было несколько записок ликвидаторов-очевидцев.

— Любопытная информация. Этими людьми могли быть кто угодно. Выходит, уже тогда воздействие радиации на окружающую среду кто-то изучал? Только огласке это само собой придавать не стали, так? Со временем это постепенно забылось, ведь почти тридцать лет почти прошло.

— Ну да. Чтобы узнать даже крупицы информации, мне пришлось проделать тьму работы. На это ушло почти полгода, но все равно узнать удалось немногое. Однако точно известно, что это была одна из первых крупнейших радиационных аварий в Союзе и до нее, понятия не имели, что такое радиация и как она воздействует на живые организмы. И есть у меня очень серьезное подозрение, что эти аварии провоцировались намеренно. Ну, чтобы посмотреть — что будет!

У меня в голове шел сложный мыслительный процесс. Во время Чернобыльской аварии тоже толком не знали, как оказывать первую помощь при лучевой болезни и вообще, как ее эффективно лечить. Значит, кто бы ни изучал эти аварии, в медицину это не пошло. Конечно, сложно предположить, что на территории СССР действовала некая иностранная спецгруппа, которая присутствовала непосредственно на местах аварий, собирала данные и затем исчезала. Попахивает мистикой. Если бы такая группа существовала, ее бы вычислило КГБ…

В принципе, Гриша лишь подтвердил то, что я и так знал. Правда, о неизвестных людях, в черных защитных одеждах я ничего не знал, но несложно сопоставить факты. Расспрашивать журналиста о том, как он вообще умудрился получить доступ к засекреченным архивам, я не собирался, но неожиданно, тот сам завел об этом речь.

— Я вообще, почему всем этим заинтересовался… У меня знакомый работал в одном из секретных архивов и попутно писал статьи про различные аварии на производстве, где имелось ядерное топливо. Дошел до аварии на ЛАЭС, что была в Ленинграде в семьдесят пятом году. Он настолько увлекся, что утратил бдительность. Даже с кем-то консультировался на этот счет, и не единожды. Так вот, когда он почти закончил, неожиданно пришли серьезные люди из КГБ и арестовали его. Попутно изъяли все материалы. Его обвинили якобы в пособничестве иностранным спецслужбам и измене родине. На него завели целое дело, но в итоге, до расследования не дошло — тот неожиданно повесился у себя в камере. Или ему «помогли» повеситься. Позднее, в восемьдесят четвертом году, я случайно встретил его супругу. Так вот она мне и пожаловалась, что одной тяжело после смерти мужа. Обвиняла и его самого за самонадеянность и глупость, обвиняла комитет госбезопасности, да и всю страну в целом. В общем, за разговорами пригласила меня на чай, а пока рассказывала, заодно показала коробок с наработками, который чекисты не нашли по чистой случайности — семилетний сын знакомого накидал в коробок старых газет и журналов. Он чудом не привлек к себе внимания просто потому, что сам был разрисован зайчиками и машинками. По ее словам, она вообще его случайно нашла, но выбросить не решилась. В общем, так оно и получилось. Она отдала его мне и позднее, я там много любопытного нашел. И тот блокнот, что ты нашел в поезде — тоже оттуда.

— А зачем ты мне его подкинул?

— Сам не знаю, — признался Григорий. — Интуитивно получилось.

— Ну а дальше-то что было? — спросил Андрей.

— Я начал узнавать, спрашивать. Рыться в архивах, проверять. Пришлось поездить по Союзу, долго и много беседовать с нужными людьми. Было непросто, но это того стоило. Везде имелись следы, которые и выводили на тот или иной факт. Я так думаю, люди из комитета тоже что-то пронюхали, вот и обрубали концы. По моим подсчетам сгорело несколько архивов.

— Так вот почему меня не раз просили, чтобы ты остудил пыл и не лез, куда не просят? — догадался Андрей. — Ну, отец, блин…

Григорий лишь развел руками в стороны.

Я усмехнулся, а курсант продолжил:

— Я только одного не пойму, а кто же все-таки изучал последствия воздействия радиации на организмы? Это не одним годом все было сделано. Аварии ведь случались на протяжении тридцати лет.

— Хороший вопрос. Может, эти люди в черном как раз из комитета, а в их числе крот. Он мог выдавать себя за КГБ, но не состоять в нем! Глубоко законспирированный агент.

— Куратор, при разговоре, упомянул, что работа по диверсии на ЧАЭС идет давно, — заявил я. — И не только. Выходит, у них было две цели — вывести из строя «Дугу-1», а еще значительно облучить население, чтобы посмотреть — что будет?! Это все звенья одной цепи.

— А вам не кажется, что недоделанный реактор намеренно ввели в строй, уже наперед зная, что он дефективный? — выдвинул смелое предположение Андрей.

— Почему это он дефективный? — удивился Гриша. — Я об этом ничего не слышал.

Блин, опять прокололись. У отца курсанта и мыслей не было, что реактор РБМК-1000 сам по себе был далеко не лучшим решением. Сложный момент, относительно доверия.

— Потому, что в некоторых режимах работы, он очень не стабилен, — вмешался я, разрядив обстановку.

— Вам не кажется, что мы ушли от темы? — спросил Андрей, которому все эти исторические факты про аварии, ни о чем не говорили.

— В общем так, они собираются устроить аварию на самом реакторе, потому что знают о последствиях. Вопрос в том — когда, как и сколько человек за этим стоит! — твердо произнес Григорий.

Мы с Андреем снова переглянулись. Когда и как мы знали, а вот сколько человек… До недавнего времени нам был известен только один возможный сообщник — инженер Донченко. Но теперь его можно было списывать со счетом, потому что ничего он нам уже не расскажет.

У меня в голове мелькнула мысль — да ни хрена диверсанты не знали о возможных последствиях. Стремились побыстрее устроить диверсию, а когда жахнуло и всю Европу накрыло радиоактивное облако, за голову схватились. Правда, не те, кто устроил аварию, а руководство европейских стран. Реакторы, тем более таких размеров как РБМК еще никогда не взрывались.

Ну, своего-то они точно добились. «Русский дятел» сначала был заморожен, а потом и вовсе благополучно заброшен. Противоракетный щит, на который ушла значительная сумма государственного бюджета, развалилсяи позднее был распилен на металлолом. А потом развалился и сам СССР, никакие ракеты уже были не нужны. Только вот Припять стала городом-призраком, пострадала тьма народа, ну и пошатнулась позиция Союза на мировой арене. Треснула экономика, поползли разговоры среди населения. Ну и пропаганда ещё. В общем, тот, кто за всем этим стоял, своего определенно добился.

Некоторое время мы молчали.

— Может, зайдем в столовую? — предложил Андрей.

Я прямо почувствовал, как желудок обвился вокруг позвоночника. От голода.

— Хорошая идея! — ответил я, затем посмотрел на часы и добавил. — У меня запланирована еще одна встреча с важным человеком. Впрочем, до самой столовой я вас провожу. Есть у меня одно место хорошее на примете.

Мы покинули лавочку и выдвинулись в сторону «Ресторана». Того самого, где когда-то, еще будучи школьником, я отмечал свой выпускной. Где мы наконец-то тесно сблизились с Юлькой.

Нет, я вел их не в сам ресторан, а в располагающуюся в соседнем здании столовую. Насколько я помнил, она работала не только по будням, но даже и по субботам.

— Ну а у вас какие новости? — поинтересовался я, пока мы шли к виднеющемуся вдалеке зданию.

— Ну, во-первых… — начал Андрей. — Поражает реакция наших чекистов. Все замяли. Хода громкому делу не дали. Точно известно, что куратор и его телохранитель попали в делегацию незаконно. Вроде как в последний момент, уже в самом Киеве, в автобус сели совсем другие люди. У них были документы и специальное разрешение. Ну а настоящие члены комиссии, так и остались в гостинице, связанные. Их обнаружили позднее, когда сам председатель этой делегации сообщил, что не знает этих людей…

— Ханс Бликс? — изумился я. — Ему что, показали трупы? Не слишком ли это?

— Скорее всего, да. Нужно же было как-то опознать их личности.

— Да-а, представляю, какая каша заварилась там, куда они убыли. Конечно, если бы погибли настоящие ученые, тогда точно был бы международный скандал. Наверняка, чтобы замять эту историю, понадобилось вмешательство верхушки КГБ, — ухмыльнулся я. — Даже не верится, что мы во всем этом участвовали.

— Угу… Во-вторых, возможно мы нащупали след Клыка.

Я остановился и посмотрел на них с изумлением.

— И вы молчали? Почему сразу не сказали?

— Потому, что это лишь непроверенное предположение, — ответил Григорий. — Когда те люди из банды держали меня в подвале, несколько раз упоминали заказчика. Называли его Виктором.

— Так… Но этим Виктором мог быть кто угодно. С чего вы решили, что это Клык?

— А вот тут самое интересное. Пока я был здесь, быстро смотался в «РОВД» Чернигова и побеседовал со следователем, который ведет дело по той банде, что взяли в подвале. Тот оказался на редкость толковый мужик, к тому же был благодарен за то, что именно благодаря нашей наводке, взяли настолько интересную рыбу. Так вот, мне даже разрешили побеседовать с одним задержанным, который остался в живых. Когда я показал ему ориентировку, он с готовностью подтвердил, что на ней изображен тот самый заказчик. То есть, Виктор.

— Я все еще не понимаю, где тут взаимосвязь?

— Пробив по базе, мы нашли более ста человек с именем Виктор, подходящих по возрасту. И один из них находится в базе, без фотографии. Его полное имя Клыков Виктор Юрьевич. По возрасту и описанию примерно подходит.

— Что-то не верится, что все так просто. Не мог Клык так легко подставиться, — усомнился я, не дослушав.

— Леха, погоди. Дай договорить. Этот Клыков, с восемьдесят второго по восемьдесят четвертый год, неоднократно покидал территорию СССР. То в Польшу, то в Чехословацкую республику, то в ГДР. Понимаешь, к чему я клоню?

— Да. Что этот самый гражданин Клыков и есть Клык?

— Ну, можно сказать и так.

— Не верю. Кем этот Клыков работает?

— Не поверишь, он работает на заводе Юпитер. И работает с начала восемьдесят четвертого года. Точнее работал.

— В смысле?

— А теперь мы подошли к самому интересному. Я навел справки и выяснил очень любопытный факт. В ноябре восемьдесят четвертого года, в возрасте сорока семи лет, этот Виктор неожиданно умер от сердечного приступа. Родственников у него не было, друзей тоже. Похоронили его и все, дело с концом.

— Блин, Андрей. Не томи ты, рассказывай до конца уже! — не выдержал я.

— Все предыдущие места работы этого Виктора Клыкова неизвестны. Просто отсутствуют, как будто он вообще ранее не существовал. И я подозреваю, что это кем-то организовано неспроста. Быть может, вот он ключ к тому, почему Клык в курсе многих вещей творящихся в самом комитете? Он числился в конторе официально, работал и был кротом.

От всей этой информации у меня голова кругом пошла. Работу, которую провел Андрей, невозможно не оценить. Вот только, что нам это дает? Что Клык давно умер?

Бред!

— Мне кажется, ты пошел не в том направлении. Клык и Клыков не может быть одним и тем же человеком, потому что это банально. Ну сам подумай, разве оперативник иностранной разведки станет так бестолково маскироваться?

— Я об этом думал. И это единственное, что нас останавливает. У меня есть стойкое предположение, что с момента своей официальной смерти, Виктор Клыков перестал существовать. Но только по документам. А на самом деле он есть.

— А почему бы просто не присвоить себе чужую личность? — спросил я.

На мгновение Андрюха задумался.

— А вот об этом я даже не подумал…

— Вот на то оно и выходит, что ничего нам это не дает. Но на всякий случай нужно проверить. Говоришь, что нет ни одной фотографии этого Клыкова? А как насчет лечебного заведения?

— Возможно. Или поднять пропуск на территорию завода Юпитер. Ведь как-то он туда заходил, значит, имелось фото. Вдруг пропуск все еще где-то в архивах лежит? По фотографии мы поймем, он это или нет. Отец, говоришь, ты хорошо разглядел Клыка?

— Ну не особо, в подвале было темно, — кивнул Григорий. — Вообще, каждый раз, как он приходил, мне на голову мешок одевали. Но один раз его надели криво и через край я все-таки разглядел лицо Клыка. По моему описанию Андрей потом и делал фоторобот.

— Ясно. Тогда попробуйте узнать на Юпитере хоть что-нибудь за пропуск, а я пока встречусь со знакомым из КГБ. У меня встреча на три часа запланирована.

— Тогда на связи. Телефон ты помнишь.

— Кстати, а где вы остановились? — поинтересовался я.

— Пусть это останется тайной? — улыбнулся Андрей. — Мы в городе.

Сказано это было без недосказанности или недоверия. Пусть у нас с Андреем изначально не было симпатии друг к другу и выяснив кто есть кто, мы не бросились обниматься с криками «Здорова земляк»! Поначалу мы не доверяли друг другу, но эти границы растаяли сами собой и это правильно. Действительно, будет лучше, если я не буду знать, где именно они расположились.

На этом мы и разошлись — курсант с отцом скрылись в здании столовой, а я ускорился и направился в сторону речного вокзала. Идти далеко, да и погода далеко не благоприятная, но времени было достаточно.

Вновь пошел легкий снег. Погода была не сахар — мрачные тучи нависли над Припятью. Было ощутимо холодно, около минус пятнадцати.

Я никогда не любил холод, поэтому накинул на голову еще и капюшон, чтобы было теплее. Конечно, угол обзора таким образом стал ощутимо меньше, но меня это совершенно не волновало. Думал о том, как бы поскорее добраться до места встречи.

К вокзалу я подошел в половину третьего — на полчаса раньше положенного срока. Решил зайти в кафе и немного погреться горячим чаем с лимоном. Минуя последний переход, между дорогой и территорией вокзала, я не услышал, как сзади подъехала машина, внезапно перегородив мне путь. Стекло на пассажирской двери приоткрылось и в проеме я увидел чью-то бритую морду…

Глава 6

Неожиданный вердикт

Вопреки моим ожиданиям, никто на меня ствол пистолета не наставлял.

Пару секунд бритый смотрел на меня внимательным изучающим взглядом, затем кивнул головой назад. Одновременно приоткрылась задняя дверь — видимо, для меня.

Они хотели, чтобы я ехал с ними.

Какие только мысли не пронеслись в моей голове за следующие несколько секунд. Кто эти люди и сколько человек в машине, я понятия не имел, да и приехали они на какой-то иномарке серебристого цвета. С какой стати я должен куда-то ехать? У меня вообще-то встреча запланирована…

Это вполне могли быть люди Клыка, а могли быть и чекисты. Какие-нибудь бандиты. Черт возьми, да кто угодно. Мысль сбежать не казалась мне правильной, хотя сделать это было бы несложно. Наряду с беспокойством, я понял, что прямо сейчас во мне проснулось еще и некое любопытство. Чуйка не била тревогу и это был хороший знак.

Немного подумав, я кивнул бритому, обошел дверь и забрался в салон, захлопнув за собой дверь. В машине их было двое — водитель и пассажир, которого я и окрестил бритым. Внешность у обоих была типичной, для братвы начала девяностых годов. Особенно у пассажира.

— Савельев? — спросил он, хотя по любому и так это знал.

— Именно. Чем обязан?

Водитель обернулся, хмыкнул.

— Поедешь с нами.

— С какой стати? — спокойно спросил я. — Я вас не знаю, причины вашего появления тоже.

— Это в твоих же интересах. Мы от Павла Сергеевича, — ответил водитель, давая мне время переварить информацию. Затем добавил. — Он не смог прибыть на речной вокзал, поэтому обратился к нам.

— А вы кто?

— Бюро добрых дел, — хмыкнул бритый и не оборачиваясь ко мне, спросил. — Ну что, едем? Или можешь идти куда шел.

— Едем! — спокойно ответил я, хотя начал немного нервничать. — Далеко?

Мне не ответили. Водитель тут же тронулся с места. Из-за того, что дороги были пустыми, остановившаяся у обочины серебристая иномарка, не привлекла особого внимания. Никто за нами не ехал, никто не сигналил. Видимо, место моего перехвата было выбрано не случайно — они меня ждали.

Ехали мы не долго, всего пару-тройку минут.

Иномарка свернула во двор одного из городских кварталов, остановилась у многоэтажного жилого здания.

— Приехали, дальше сам. Первый подъезд, третий этаж. Квартира номер двенадцать, — напутствовал бритый, потеряв ко мне интерес.

Я кивнул, вышел из машины и хлопнув дверью, отошел на несколько шагов. Остановившись, взглянул на машину — это был Мерседес «W123», кажется семьдесят девятого года выпуска. Не сильно разбираюсь в немецких автомобилях, но, тем не менее, про себя отметил, что приехавшие за мной ребята были явно не простые. Вроде мода на личную охрану еще не наступила.

Даже усмехнулся — надо же, чтобы такое было в середине восьмидесятых… Быть может, так оно и было, просто будучи мальчишкой, я в эту сферу не вникал?

Осмотрелся по сторонам.

В этом новом районе города я никогда не был. Хоть и находился он неподалеку от речного вокзала, сюда меня как-то не заносило. Людей в округе не было, да и машин не особо. Учитывая погоду, все сидели по домам и грелись.

Дом передо мной был типичной панельной пятиэтажкой, одной из самых новых. Это что же получается, Павел Сергеевич ждет меня внутри? Как-то не серьезно получается и наоборот, зачем такие заморочки?

В голове как-то не укладывалось — насколько мутная птица этот Иванец. Интересно, почему за все эти годы никто, даже его сын, не замечал за ним странностей? Для всех он был уважаемым членом горисполкома Припяти, человеком при деньгах. И все. Но на деле оказалось, что он совсем не тот, за кого себя выдает. Я до сих пор не понимал, какую должность он занимал в комитете и кому подчинялся. И вообще, что это за спектакль, с такой конспирацией?

Поднялся на нужный этаж, отыскал двенадцатую квартиру.

Настойчиво постучал в дверь.

Через несколько секунд, дверь распахнулась и на пороге я увидел… Пономарева!

— Ну привет, Алексей, — широко улыбнулся он, затем указал рукой. — Входи, чего на пороге стоять?

— Товарищ капитан… — изумленно пробормотал я, совершенно не ожидая увидеть здесь бывшего подчиненного Алексея Владимировича. — А как вы здесь… оказались?

— Долгая и совершенно не интересная история, — ответил тот, закрывая за мной дверь. — Чай, кофе?

— Нет, спасибо, — я все еще не мог отойти удивления, осматриваясь по сторонам. — А где Павел Сергеевич?

— Ребята внизу, наверное, забыли тебе сказать, что он не смог приехать? Так вот, я его доверенное лицо.

Мы прошли в небольшую гостиную, где стоял только низкий журнальный столик и угловой диван. Сама квартира была однокомнатной и очень походила на ту, где я прятался, пока числился дезертиром. Было очевидно, что это что-то вроде перевалочного пункта для сотрудников КГБ.

— Проходи, садись, — капитан указал на единственный диван в комнате.

— Вы все еще состоите в комитете госбезопасности? — поинтересовался. — Что с товарищем Черненко?

— Увы, больше нет. — Пономарев принес с кухни табурет и поставив рядом с диваном, оседлал его. — Поэтому я больше не капитан. И про Алексея Владимировича у меня, к сожалению, информации нет. С тех пор, как он лег в больницу, я ничего о нем не слышал. Ну, что ты хотел рассказать Павлу Сергеевичу?

Я колебался. Не то чтобы я не доверял Пономареву, просто странно было видеть его после стольких месяцев отсутствия и тем более обсуждать с ним такие непростые темы. Где он был, чем занимался? И действительно ли он здесь по указанию Иванца?

— Я совсем не на это рассчитывал… — медленно произнес я, глядя ему в глаза.

Видимо, чего-то подобного он и от меня и ожидал. Потому что, чуть улыбнувшись, он кивнул, поднялся и подошел к стоящему в коридоре телефону. Взял трубку и набрал какой-то номер.

Самого его я не видел, лишь слышал голос.

— Да, он здесь, — отчетливо произнес Пономарев. — Все верно. Хорошо.

Капитан выглянул в комнату и жестом поманил меня к себе. Поднявшись, я подошел ближе и тот сунул мне в руки телефонную трубку.

— Да, слушаю! — немного помедлив, произнес я, уже наперед зная, чей голос я там услышу.

Оттуда раздался знакомый, слегка надменный голос отца Генки:

— Привет, Алексей. Я так понимаю, ты сильно удивлен, что мы не встретились лично? К сожалению, возникли обстоятельства, из-за которых я не смог приехать.

— Но вы ведь и не уезжали из Припяти! — вырвалось у меня. Очень уж мне хотелось выяснить этот непонятный момент сейчас. Зачем он мне тогда соврал?

— Догадался, да? — в голосе послышались виноватые нотки.

— А чего тут думать? Я звонил на домашний, потому что только он мне и известен. Трубку вы взяли, но сказали, что находитесь в столице… не совсем понимаю, как можно быть в двух местах одновременно?

— Сейчас это не важно, — в голосе Иванца появилась сталь и недовольство. — Что ты хотел рассказать?

— Даже не знаю, стоит ли мне вообще что-то говорить… Я думал, мы доверяем друг другу, а оно оказывается вон как.

— Алексей, ты понимаешь, с кем ты говоришь? — на этот раз уже открыто чувствовалось раздражение.

— Нет, не понимаю, — спокойно, но с вызовом ответил я. — Потому что говорить-то и не с кем. Что мне телефон, я о личной встрече просил! Информация, которую я хотел сообщить…

Связь неожиданно прервалась, как будто тот бросил трубку. Постояв еще пару секунд у столика, я тоже положил ее на корпус аппарата и вернулся в гостиную.

— Ну что?

— Не знаю, — задумчиво ответил я. — Павел Сергеевич бросил трубку.

— Тогда разговора не получится, — вдруг изменился в лице капитан. Или бывший капитан, уж не знаю, кем он сейчас был на самом деле.

Поднявшись, он направился ко мне, указал рукой на дверь.

Честно говоря, подобного я совершенно не ожидал. Это было как минимум некрасиво — Пономарева я знал давно.

— Странные вы ребята! — глухо ответил я, затем сам открыл дверь и вышел из квартиры. Дверь за мной закрылась на замок.

Шел по лестнице и прокручивал в голове ситуацию. Абсурд какой-то.

Спустившись вниз по лестнице, я вышел из подъезда и осмотревшись по сторонам понял, что серебристого Мерседеса поблизости уже нет. Куда-то укатили эти модные ребята.

У меня в голове не укладывалось, что вокруг меня происходит? Когда я шел на встречу с Иванцом, я и предположить не мог, что все закончится вот так… Глупо и бессмысленно. Только время зря потерял.

Взглянул на часы — десять минут четвертого. Раз встреча с Иванцом себя не оправдала от слова совсем, мне не оставалось ничего другого, как отправляться к Юльке. Ведь именно этого я хотел больше всего, а остальное меня не сильно-то и волновало. В конце концов, встреча с Павлом Сергеевичем не принесла бы мне ничего кардинально полезного.

Я снова мысленно отругал себя за то, что вместо того, чтобы сразу бежать к своей девушке, зачем-то потащился в квартиру к Донченко. После того, как я сообщил отцу Юльки, что приду минут через сорок, а по факту это вылилось в четыре часа, мне было стыдно ему в глаза смотреть. Хотя, если подумать, это была такая мелочь по сравнению с тем, каких сюрпризов я ему уже подкинул ранее…

Сначала я угнал его машину, затем он подобрал меня на дороге, когда я уже был в розыске, из-за меня сожгли дом его друга. Потом он спас меня от смерти, убив одного из людей Клыка, на свой страх и риск держал меня раненого в лазарете гарнизона ЗРК «Волхов», что в принципе было запрещено. Наверняка у подполковника Кошкина сложилось обо мне определенное мнение — кем же я был в его глазах? Желал ли он, чтобы я был избранником его любимой дочери?

Офицер он правильный, справедливый. Но после всего того дерьма, в которое я вляпался, у кого угодно закончиться терпение.

С этими мыслями я и подошел к ее дому.

Потоптался у входа в подъезд, выдохнул. Развернулся и пошел искать цветочный магазин — а то не виделись почти три месяца, и тут на тебе, заявился, да еще без цветов и подарка. Это было бы некрасиво с моей стороны. Учитывая время года, цветы я нашел с большим трудом и обошелся мне букет роз в неплохую сумму. Но по итогу квест был выполнен, а я отправился в КБО «Юбилейный» и взял там коробку шоколадных конфет «Столичные».

К половине пятого я вновь вернулся к дому Юльки.

Поднялся наверх, позвонил в дверь. Однако мне никто не открыл.

Я не сразу воспринял тот факт, что я слишком долго возился и дома уже никого нет. Кто знает, может быть, они с отцом отправились в кино или театр? А может, меня уже и не ждет никто и она списала меня со счетов — каково это любить человека и не видеть его месяцами?

Продолжая жать на черную кнопку звонка, я стоял и не мог поверить, что дома никого нет, что, несмотря на все усилия, свою любимую я сегодня не увижу. Постояв еще минуту, я в расстроенных чувствах двинулся обратно.

Я настолько ушел в себя, что даже не слышал, как в подъезд кто-то вошел. Не слышал, как снизу раздался собачий лай. Лишь спустившись на второй этаж, я едва не столкнулся с Юлей, которая поднималась наверх, держа на поводке черно-рыжую бестию Баффи.

— Леша? — удивленно спросила девушка, явно не веря своим глазам. — Леша! Откуда ты?

Несколько мгновений мы стояли и смотрели друг на друга, прямо так, на лестничной площадке. Я невольно восхищался тем, какая она у меня была красивая — с холода у девушки на щеках застыл легкий румянец, губы были помадой нейтрального цвета. Из-под шапки выбивается непослушная кудряшка…

Я устремился к ней, а она ко мне. Обнялись, поцеловались. Потом еще раз. Еще и еще. Снизу меня облаяли, попытались укусить за ботинок. Дважды.

Естественно ничего у таксы не получилось — слишком мелкие зубы, чтобы прокусить толстую резину ботинок.

— А ты чего здесь? Ко мне? — с надеждой спросила девушка.

— У меня только одна любимая девушка и живет она здесь, — я протянул ей цветы и конфеты. — И сейчас она передо мной. А это тебе, чтоб веселее было, когда мое увольнение закончится. Кстати, ты в курсе, что ученые сделали важное открытие?

— Это какое?

— Шоколад стимулирует у человека выработку гормона счастья. Еще его нашли в помидорах и морской капусте. Поэтому вот тебе конфеты, генерируй счастье. В помидорах, при термической обработке гормона счастья больше, но не приходить же мне к тебе с кастрюлей вареных помидоров?

Юля рассмеялась.

— Думаю, с конфетами будет проще разобраться. А мы вот с Баффи решили прогуляться на свежем воздухе, но там очень холодно. Кое у кого лапы замерзли. Идем домой?

— Пойдем. А то у меня тоже лапы замерзли. Причем как верхние, так и нижние. А где отец? — поинтересовался.

— Ему с работы часа полтора назад позвонили. Сказали, собираться в командировку. Последнее время у них там какие-то курсы повышения квалификации для управляющего состава ввели, вот он и мотается по всей области. А ты в увольнении?

— Да. Как только вырвался, сразу к тебе. Жаль, раньше не получилось, куча задач была. Пока со всем разобрался, четыре часа прошло.

Юля прижалась ко мне.

— Я так по тебе соскучилась. Каждый день без тебя, у себя на календаре в общежитии прокалываю иголкой. Это я так дни считаю, до нашей встречи и до твоего окончания службы.

— Потерпи солнце, осталось совсем недолго, — обнадеживающе ответил я.

Мы вошли в квартиру. Сняли верхнюю одежду.

— Кстати, Юль… — вспомнил я. — У меня есть информация, что возможно мне не придется служить все два года.

— Это почему? — нахмурилась Юля. — Что-то случилось?

Я сразу понял, что подполковник ничего не рассказывал дочери о моих непутевых приключениях. И это правильно, незачем ей зря волноваться. Пусть для нее я останусь образцовым военнослужащим. Я ведь для общего блага стараюсь.

— Еще в сентябре я травму получил, пришлось в госпиталь ложиться, — уклончиво ответил я. — Ну а по итогу решили, что меня можно комиссовать. Вроде как в апреле. Но это не точно.

— Так это же хорошая новость, — обрадовалась девушка, но тут же насторожилась. — А в военном билете что будет написано? Ты же вроде собирался на сверхсрочную или даже на офицера учиться. Возьмут?

— Я попробую договориться, чтобы там все было как нужно.

— Тогда это отлично.

— А сколько тебе еще учиться на ветеринара?

— Леш, я тут поговорила с ректором и теперь перешла на другой курс. Теперь я буду не совсем ветеринаром, а хирургом. А учиться мне еще год, закончу в мае восемьдесят седьмого.

— Ого, круто! Будешь делать операции пушистым пациентам? Это хорошее благородное дело!

Я невольно подумал о том, что сейчас эти ветеринары на фиг никому особо не сдались. Зато в двухтысячных годах, ветеринарные клиники очень хорошо поднимутся, быстро превратившись с прибыльный бизнес. Люди, ради того, чтобы избавить своих любимых питомцев от страданий, готовы платить. А те клиенты, что при деньгах, вообще не жалеют средств, лишь бы животинка была веселой и сытой. А если при клинике имеется свой хирург, это вообще шикарно. Учитывая мои знания, ее любовь к животным и опыт обучения, можно легко продавливать эту нишу…

Она заварила чаю с лимоном, которого я хотел выпить еще в кафе Припять у речного вокзала, но так и не смог этого сделать. Оказалось, что Юля приехала еще вчера, а сегодня утром испекла яблочный пирог.

Я настолько проголодался, что слона бы сожрал. Но вообще-то я культурный, поэтому вслух этого не сказал. А вот желудок решил, что пора ему напомнить о себе. Ну и заурчал так, что мне аж неудобно стало.

— Так! Это ты с утра в увольнении? И, наверное, еще не обедал? — Юля по-хозяйски уперла руки в бока, упилась в меня изучающим взглядом.

— Не обедал, — признался я.

— Сейчас мы это исправим. Как насчет рассольника? И бутербродов с «Любительской»?

— Это было бы чудесно, — улыбнулся я, под аккомпанемент завывающего урчания желудка.

— Иди в зал, а я сейчас все разогрею и подойду.

— А давай вместе? — спросил я.

— Что вместе?

— Вместе разогреем? Ты ведь помнишь, что я тоже люблю готовить?

— Еще бы. Я до сих пор вспоминаю тот шашлык, что ты приготовил на свое восемнадцатилетие. Пальчики оближешь. Всем девчонкам с курса рассказала, так они мне не верят, представляешь?

— Ага. Вот и давай, вместе разогревать и болтать. Я по тебе ужас как соскучился.

Все оставшееся время мы провели вместе. До семи часов я пробыл у нее в квартире. Мы повалялись у телевизора, посмотрели фильм про Шурика и операцию «Ы». Все-таки близился новый год, а потому и фильмы начали показывать соответствующие. Впрочем, в те годы, на советском телевидении очень неохотно показывали зарубежные фильмы, поэтому отечественный кинематограф процветал, пусть и выбор был невелик. Я невольно поразился тому, что традиция показывать фильмы на предновогоднюю и новогоднюю тему тянула свои корни еще с советских времен. Не знаю, может просто совпадение, а может и нет. Все равно на душе было тепло.

Когда Юля переоделась в домашнюю одежду, я снова восхитился тому, насколько она у меня красивая. Вроде не виделись всего несколько месяцев, но теперь она выглядела чуть иначе, чем когда я первый раз увидел ее в одном халате. Она держала себя в форме, да и вообще, все было при ней. Наверняка, в этом ее ветеринарном парни за ней толпой ходили, но Юлька никого в упор не замечала…

А в семь часов мне пришлось возвращаться в учебный центр. Как бы ни было хорошо, но больше рисковать мне было нельзя. Я и так у командования на особом счету.

Мой отец собирался в ночную смену, поэтому без проблем подкинул меня до КПП «Чернобыля-2», а сам направился на станцию. Он еще раз выразил желание перебраться с четвертого блока куда-нибудь на первый, а то и вообще в административный корпус.

В учебный центр я вернулся вовремя, доложился командиру о прибытии с увольнения. Одновременно со мной подтягивались и остальные сослуживцы, кому тоже выпала честь сгонять в субботнее увольнение. Те, кому не повезло, полдня наводили в казарме марафет. ПХД, все-таки. Многие бойцы, после перевода в новое подразделение, возвращались со своего первого увольнения. Судя по рассказам, город энергетиков им понравился.

Я нехотя подумал о том, что если бы они видели, во что превратилась Припять в двадцать первом веке, они бы точно так не говорили. Ну, ничего, мы не допустим повторения истории!

Оставшаяся до нового восемьдесят шестого года неделя, пролетела незаметно.

Большую часть времени я провел в лазарете. Меня все-таки направили на военно-врачебную комиссию, для этого из Киева даже приехал представитель министерства здравоохранения. И еще кто-то там — я не вдавался в подробности. Майор Привалов там тоже был, но лишь как наблюдатель.

Я вновь услышал его коронную фразу о радиоактивных крысах, которые в пыли сношаются. Честно говоря, он так часто использовал эти слова, что они уже начали раздражать.

На двадцать седьмое декабря, в последний рабочий день старого года, состоялось заседание военно-врачебной комиссии, по итогам которой мне должны были объявить решение. Честно говоря, я вообще не парился. Накануне у меня произошел разговор с командиром роты и тот высказал предположение, что меня могут и вообще не комиссовать.

Из-за того, что я не заступал в наряды, я на фиг никому не сдался, а потому не переживал. Заседание длилось уже минут двадцать. Помимо меня было еще несколько военнослужащих, но никого из них я не знал. Одни выходили радостные, другие хмурые и раздраженные.

Настал и мой черед.

— Савельев! — из внезапно открывшейся двери показалась голова секретаря. — Входите!

Я вошел внутрь. В зале совета сидело около десяти врачей, все в белых халатах. В центре стола сидел председатель, рядом с ним начальник медицинской службы. Также, я заметил там командира роты капитана Потапова.

— Сержант Савельев на заседание военно-врачебной комиссии прибыл! — отчеканил я. Председатель, в звании подполковника медицинской службы, сухо кивнул.

Слово взял секретарь.

— В результате нештатной ситуации, военнослужащий срочной службы сержант Савельев Алексей Сергеевич, получил огнестрельное ранение плеча. Пуля калибра девять миллиметров, прошла навылет через мягкие ткани, кость повреждению не подвергалась. Ранение было скрыто самим военнослужащим, командование учебного центра о ранении ничего не знало. Должных мер по уходу за раной предпринято не было. Тем не менее, сержант Савельев все равно заступил в суточный наряд, где его состояние ухудшилось. В срочном порядке он был доставлен в военный госпиталь города Чернигов, где проходил лечение пятьдесят два дня. По результатам лечения в военном госпиталя, военнослужащий был отправлен в свою часть, для реабилитации.

— Вывод? — спросил председатель, покосившись на секретаря.

— По итогам медицинского освидетельствования, членами комиссии принято решение комиссовать сержанта Савельева Алексея Сергеевича, освободить его от дальнейшей службы и уволить из рядов вооруженных сил. Признать заключение военно-врачебной комиссии действительным с первого февраля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. До этих пор, будут готовиться его документы на увольнение. По месту жительства встать на учет в медицинском учреждении.

Далее, врач-хирург зачитал мне мой диагноз.

— Сержант Савельев, вы согласны с решением комиссии? — бесстрастным голосом спросил председатель, посмотрев на меня хмурым взглядом.

Новость меня ошарашила. Ка-ак с первого февраля?

Глава 7

Нет пути назад

— Не согласен! — твердо ответил я, с вызовом глядя в глаза председателя.

В зале повисла гробовая тишина.

В своей прошлой жизни мне не один раз доводилось бывать на военно-врачебных комиссиях, и я хорошо знал, как себя вести. По сути, все они были одинаковыми, с незначительными вариациями. И в принципе, в советское время процесс не сильно отличался от современного.

Конечно же я понимал, что срочник так себя вести не должен, я понимал, что иду против системы. Понимал, что мой ответ никому из присутствующих здесь не понравится, особенно председателю. Понимал, что будут плохие последствия и тем не менее, я был решителен.

Я совершенно не ожидал такого скорого разрешения вопроса с моего увольнения из вооруженных сил. Еще до этих событий, в беседе с Приваловым, я хорошо расслышал — он упомянул о том, что процесс может затянуться на несколько месяцев. Услышав цифру, я почему-то так и решил, перестал беспокоиться. С уверенностью считал, что вполне успею предотвратить аварию, а дальше уже не столь важно.

Получалось, что мои дальнейшие планы уйти в школу КГБ или идти учиться на офицера, рушились на глазах. Да если бы только это! Сама цель спасти ЧАЭС только что попала под серьезную угрозу. Как я это сделаю, если меня собираются вышвырнуть с военной службы за два с лишним месяца до самой аварии?

— Товарищ сержант! — голос подполковника медицинской службы прозвучал словно гром в тишине. Вид у него был суровый. — Мне не послышалось? Вы не согласны с решением членов комиссии?

Я мельком осмотрел присутствующих — Потапов сидел с бледным лицом и смотрел на меня уничтожающим взглядом, мне аж не по себе стало. Да и насрать!

Хирург смотрел на меня с искренним недоумением — да любой срочник на твоем месте был бы рад поскорее закончить ненавистную службу и свалить домой. Это сбивало врача с толку — как так?

Конечно, невдомек ему, что у меня благородная цель, к которой я иду уже полтора года. И чтобы достигнуть цели, я должен находиться на службе, причем не абы где, а именно в своем учебном центре. Если я уйду из армии, на станцию законным способом мне уже не попасть. Я вернусь к тому, с чего начал, едва попал в восемьдесят четвертый год.

Осматривая зал, я увидел самодовольную морду майора Привалова — тот смотрел на меня с каким-то ядовитым ехидством. Моя чуйка буквально кричала — вот оно влияние Клыка. Эта сволочь все-таки нашла способ убрать меня с дороги, не открывая свою личность и при этом, не посягая на мое здоровье и вообще на жизнь. Хитрая и пронырливая тварь!

— Так точно, не согласен! — твердым голосом, не моргнув глазом ответил я.

Подполковник осмотрелся по сторонам, обвел взглядом коллег.

— Так, товарищи… — кашлянув в кулак, произнес он. — У нас любопытный случай. Будем разбираться?

— А что тут разбираться? — неожиданно встрял секретарь. Я даже удивился, с какой стати он влез? Его задача лишь фиксировать процесс и результаты комиссии, вносить в протокол. Все это выглядело очень странно. — Есть заключение заведующего отделением хирургии из военного госпиталя Чернигова. Есть заключение начальника медицинской службы нашего военного городка. Представитель министерства здравоохранения ознакомился с материалами и согласен с решением.

— Вы не можете так поступить! Я чувствую себя замечательно! — произнес я, взмахнув рукой. — Да я здоров как бык! На каком основании вы меня списываете? Рука зажила, осложнений нет. Прошло почти три месяца, я вполне могу исполнять возложенные на меня обязанности. Солдаты в Афгане воюют раненые, сражаются, не жалеют себя. Чем я хуже?

— Парень! — слово взял сурового вида невролог. — Мы тебе одолжение сделали! С огнестрельными ранениями солдаты, вроде вас, дальше не служат. Мы не в Афганистане, здесь нет войны. Да и ты не пулеметчик. Тебе служить еще десять месяцев, а уйдешь раньше, через месяц. Что тебе не нравится?

— Я служить хочу, — глухо произнес я.

Привалов переглянулся с секретарем. Кстати, морда у последнего мне сразу не понравилась — слишком слащавая. Как у молодого Киркорова.

— Твой диагноз не позволяет оставить тебя на службе, — снова произнес хирург. — Согласно наблюдениям…

— Но я чувствую себя хорошо! — возразил я.

— Ты специалист? У вас есть образование медика? — на меня начали давить. Врачи переговаривались друг с другом, недовольно зыркали в мою сторону и хмурились.

— Нет, я не специалист! — голос у меня дрогнул. — Я пытаюсь воззвать к вашему благоразумию. Дайте мне дослужить!

— Уважаемые товарищи, позвольте добавить кое-что от себя, — вдруг, под общий шум, в разговор вмешался Привалов. Встав с места, он окинул окружающих нагловатым взглядом. — Я представитель военной комендатуры. Согласен, я не должен здесь находиться, потому что к медицинской комиссии не имею отношения. Однако, согласно законодательству известно, что в случае рассмотрения дел военнослужащих с плохой дисциплиной, на подобных заседаниях рекомендовано присутствие соответствующего специалиста. Разрешение у меня есть. Хочу сообщить вам, что данный военнослужащий неоднократно попадал в поле зрения комендатуры, зарекомендовал себя в плохом свете.

Поднялся шум.

Товарищ Савельев, я настоятельно рекомендую вам не кочевряжиться здесь и не противиться решению комиссии. — теперь майор смотрел мне прямо в глаза. — В противном случае, ваше дерзкое поведение может создать вам новые проблемы. Крысы радиоактивные… Как вариант, вы товарищ сержант, даже можете отправиться в дисциплинарный батальон. И это более чем возможно, уж поверьте, я знаю, о чем говорю.

— Товарищ майор! — председатель окинул его недовольным взглядом. — Может у вас и есть разрешение, присутствовать на заседании, но вот права голоса здесь у вас точно нет. Поэтому сядьте и не мельтешите. Здесь последнее слово за мной. А что касается вас, товарищ сержант… Вы и так заняли слишком много нашего времени. Диагноз поставлен, решение принято. Мы комиссуем вас по состоянию здоровья. Предварительное заключение готово, и ничего менять мы не будем. Вы, конечно, можете его оспорить. Но не думаю, что вам стоит это делать…

— А это уже мне решать, что и как делать, — пробурчал я.

— Савельев! — Потапов, как непосредственный командир, не выдержал и попытался заткнуть мне рот. — Молчи и слушай!

Со всех сторон на меня смотрели как на опасное животное. Видимо, подобных прецедентов на заседаниях еще не случалось, отсюда и реакция.

— Сержант Савельев, у вас есть еще вопросы? — стальным голосом произнес секретарь. Я заметил, как они с Приваловым снова переглянулись.

Вот ведь черт. Против меня развернута настоящая война. Неужели Клык настолько влиятелен, что сумел протащить через комитет заключение о моем списании? И ведь непонятно, действовал он под давлением или по собственной инициативе.

— Никак нет! — процедил я, буравя председателя испепеляющим взглядом. — Вопросов нет. Но вы совершаете ошибку!

— Товарищ сержант, покиньте помещение!

Секретарь решительно подошел к выходу, распахнул дверь передо мной. Жестом указал направление.

Я совершенно не помню, как выходил из зала совета. Эмоции разочарования, злость и ярость, перекрыли собой все настолько, что я ничего перед собой не видел. Меня даже не стали слушать! Коновалы хреновы! Где не нужно, людей держат до последнего, а когда наоборот, человек хочет служить своей родине — его убирают, как ненужный мусор. Справедливости как нет, так и не будет в будущем.

Ничего не меняется.

Дверь за мной захлопнулась.

Через несколько секунд, прихрамывая, ко мне подошел незнакомый сержант.

— Ну, что мужик! Комиссовали? — широко улыбаясь, спросил тот. — Да? Поздравляю. Давай краба!

Я никак не отреагировал. Просто слегка толкнул плечом и прошел мимо.

Тот сначала хотел что-то предъявить, но лишь махнул рукой. — А ну тебя. Вышел с кислой мордой, аж смотреть противно.

Дверь открылась и секретарь произнес очередную фамилию:

— Кукушкин, входите!

— Ну, наконец-то… — тот, что хотел «краба», радостно подпрыгнул. — Вот и моя очередь. Эх, скорее бы дембель!

Он скрылся в зале совета, а я побрел к выходу. Голова слегка кружилась, в ушах звенело. Хотелось поскорее вдохнуть свежего воздуха…

* * *

Уже вечером я сидел в окружении нашей «семерки» ветеранов.

Настроение был отвратительное. Хотелось нажраться чего-нибудь крепкого и с горя завалиться спать. Окружающие меня вроде как поддерживали, но при этом не совсем понимали, почему я воспринял это настолько близко к сердцу.

Новость о том, что меня комиссуют, быстро разлетелась по всему подразделению. Сослуживцы чуть ли не поголовно пытались меня поздравлять, но я реагировал одинаково — всех посылал куда подальше. И только изначальный состав «Барьера» мало-мальски понимал, что меня это решение буквально убило.

После отбоя пришел старший лейтенант Озеров. Выразил соболезнование. Он хорошо понимал, насколько мне важна эта служба, понимал, что гражданка не для меня. Понимал, что, несмотря на все мои заскоки и странности, увольнения в запас я точно не заслуживал. Но никто, кроме курсанта не понимал, истинной причины моего поведения.

Взводник пытался поговорить с Потаповым, но тот ясно дал понять, что от него здесь ничего не зависит. Откуда-то сверху пришли жесткие указания и ему нужно подчиниться.

Я невольно вспомнил о несостоявшемся разговоре с Павлом Сергеевичем. А что если он, в отместку за мою самоуверенность и дерзость, дал отмашку? Наверняка, меня как-то прикрывали от внешних проблем, кто-то в КГБ определенно этим занимался. А теперь, лишившись покровительства, меня просто вышвырнули, потому что где-то это позволили сделать?! Зря я тогда начал давить, слишком много о себе возомнил…

Наше отделение сидело и гоняло чаи с пряниками. Ничего крепче не было.

Я к своей кружке даже не притронулся — чай давно остыл. Мозг в отупении гонял одну и ту же мысль — что теперь делать? Как быть? Все рухнуло в одночасье. Ничего предотвратить я не смогу. Как же так получилось, как я мог утратить бдительность и довести до такого?!

Враг оказался гораздо хитрее и коварнее меня. По сути, сегодня списали в утиль здорового человека.

Из прошлой жизни помню случай, как моего начальника, полковника Курафеева так же признали негодным и не стали подписывать с ним очередной контракт. Так у него глаза потухли, как будто смысл жизни потерял. Ушел на гражданку, за четыре месяца постарел лет на пять. Спился.

Я тогда не понимал, почему увольнение со службы оказало на него такое серьезное влияние, а теперь вот испытал нечто подобное.

— Ну чего вы все раскисли? — вдруг произнес Денисов. — Через два дня новый год. Леха, хорош уже. На тебя смотреть больно. Как будто жизнь закончилась на этой армии. Было бы из-за чего так расстраиваться. Ты жив и здоров, с родителями все хорошо. Это главное. И вообще, тебя же не завтра комиссуют, а через месяц.

— Денисов прав, — поддакнул Фетисов. — В самом деле, Лех. Сдалась тебе эта армия? Что в городе работы другой нет?

— Вы не понимаете… — глухо пробормотал я. — Я служить хочу. Здесь на станции.

— Было бы за что хвататься… Есть куча других мест, где не хуже. Ну, устройся на электростанцию гражданским сотрудником. Слесарем или электриком.

Да какой нахрен электрик?! Ничем мне это не поможет.

Вообще, события того проклятого дня, я плохо запомнил. Эмоции били через край, а я пытался все держать в себе. Все в голове путалось, мне кажется оказалось влияние подсознания реципиента — слишком я эмоционировал. И честно говоря, то, что со мной происходило, оказалось настоящей пыткой.

На следующее утро, тридцатого декабря, Озеров неожиданно приказал готовить казарму к празднованию нового года. До этого были лишь предложения, но всерьез их никто не рассматривал.

Для этих целей откуда-то привезли большую мохнатую сосну, притащили коробки с разноцветными стеклянными игрушками и запутанной мишурой. Скарба было немного, но вполне достаточно для того, чтобы мало-мальски украсить подразделение роты. Причем, все это было не новым. Кто-то из солдат высказал дельное предположение, что это добро принесли ротные офицеры, которым была поставлена соответствующая задача.

Настроение у всех было предпраздничное. Роте объявили, что физических тренировок и специальных занятий не будет аж до шестого января, что не могло не радовать. Но само собой, наряды по электростанции никто не отменял, то же самое касалось и дежурств по роте и КПП. Их заранее распределяли на неделю вперед. Изначально, график составлялся на целый месяц, но в него постоянно вносились коррективы, что было неудобно. К своему удивлению, на ближайшие дни своей фамилии я графике не увидел.

Из-за этого я ходил мрачнее тучи, места себе не находил.

В какой-то момент, не выдержав, решил подойти к командиру и напрямую поинтересоваться, буду ли я заступать в наряды по электростанции, пока меня еще не комиссовали.

Вообще начальник медицинской службы запретил мне ходить в наряды до первого января восемьдесят шестого года, и командир данное решение поддерживал. Кстати, по удачному стечению обстоятельств он так и не узнал, что я тоже стоял в наряде, когда приезжала иностранная делегация.

— Товарищ капитан, разрешите войти? — спросил я, заглянув в канцелярию.

— Ну? Чего тебе, Савельев? — спросил он. С недавних пор, его отношение ко мне сильно поменялось. Видимо, прилетело по шапке за то, что я устроил в зале совета.

— Пока я еще числюсь в учебном центре, разрешите мне ходить в наряды как всем?

Тот шумно выдохнул. Поднял на меня недовольный взгляд.

— Товарищ сержант, даже не знаю… — что-то мне не понравилось, как начался наш разговор. — Из-за того, что ты устроил на заседании военно-врачебной комиссии, по головке меня не погладили. Более того, новогоднюю премию мне уж точно не видать.

— А что именно я устроил? — уточнил я.

Потапов смотрел на меня недовольным взглядом и каким-то шестым чувством, я понимал, что насчет меня он уже все решил. Никаких поблажек и просьб от него можно не ждать.

— Ты пререкался с председателем комиссии! — он поднялся из-за стола. — Ты хоть представляешь, кто он? Уважаемый человек, да у него выслуги больше, чем у нас с Озеровым вместе взятых. Ты спорил с ним открыто, на виду у его подчиненных. А этого делать нельзя! Там был представитель из военной комендатуры, из министерства здравоохранения. Ты хоть понимаешь, что перешел все границы? Нет, вижу, что не понимаешь!

— Вся эта каша заварилась из-за Привалова!

— Может быть. А может и нет, — пожал плечами капитан. — В любом случае, по окончании января месяца, ты, Савельев, будешь комиссован. Ни в какие наряды по станции я тебя ставить не буду. Вдруг ты и там захочешь с кем-нибудь поругаться?!

— Товарищ капитан…

— Разговор закончен. Кругом, шагом марш из канцелярии.

От злости я едва не сорвался. Повернулся, от души долбанул кулаком по стенке шкафа, в котором стояли чашки, блюдца и ложки. От сильного удара они жалобно зазвенели.

Хлопнул дверью. От души хлопнул, аж со стены рамка упала.

Для срочника такое поведение недопустимо, однако никто меня останавливать не стал. И пусть попробовали бы, не знаю, чем это могло бы закончиться. От ярости меня буквально распирало изнутри. Хотелось рвать и метать. Чертов карьерист! Мог бы встать на заседании и вставить за меня слово, но он только бледнел и таращился…

Едва я вышел из канцелярии, нос к носу столкнулся с Горчаковым. Тот обмотался мишурой и бродил по казарме в таком виде, напевая песни.

— О, Леха! Я как раз тебя ищу! — радостно произнес он, протягивая мишуру и мне. — Держи! Поднимай себе настоение!

— Да нахрен она мне! — яростно проревел я, с трудом справляясь с накатившими эмоциями.

Артем посмотрел на меня таким взглядом, затем лишь махнул рукой и прошел мимо. Он что-то пробурчал себе под нос, но я не разобрал.

Весь день прошел ни о чем.

Тоже самое касалось и тридцать первого декабря. Я не сделал ничего полезного, просто тупо сидел в каптерке и ни с кем не разговаривал. Сослуживцы старались меня не трогать.

Лишь вечером меня немного отпустило.

Время, проведенное с самим собой, пошло на пользу. Здравый смысл, наконец, потихоньку начал брать верх над эмоциями и я стал думать рационально, анализировать и искать возможные выходы из сложившейся ситуации.

Да, случилось дерьмо — со всеми рано или поздно случается. Пусть я на особом счету и в моей жизни дерьма хватает, причем периодически сам себе подкидываю благоприятные для этого условия.

Да, я к такому не был готов, но это не повод сидеть и сопли пускать, опускать руки и замыкаться в себе, оградившись от внешнего мира. Если хорошенько пораскинуть мозгами, есть и другие, пусть и более рискованные способы, чтобы попасть на Чернобыльскую АЭС. Дьявол, да если единственным методом будет ворваться туда с автоматом, и не дать ночной смене четвертого энергоблока начать тот эксперимент, не дать возможности загнать реактор в то состояние, в котором он стал неуправляемым — я это сделаю.

Примерно в четыре вечера я выбрался из каптерки, отыскал Горчакова.

— Артем, ты это… — начал я, подбирая слова. — Не злись, что я бросаюсь на всех, как собака. Мне эта медкомиссия все мозги наизнанку вывернула. Сам не знаю, что на меня нашло.

Тот улыбнулся, протянул ладонь:

— Не бери в голову, Леха! Я же вижу, как тебе тяжело. Но ты мне будешь должен!

— Сочтемся!

В общем, подводя итоги, новый год, тысяча девятьсот восемьдесят шестой год мы встретили. Хорошо или плохо — не скажу. Солдатский стол был организован максимально простенько, но не это главное. Главное атмосфера — мне нужно перезагрузиться, взглянуть на все под другим углом.

Я невольно усмехнулся — а ведь наверняка, Клык уже списал меня со счетов. Так вот, слишком рано он это сделал!

По поводу дальнейшего плана действий, у меня в голове зародилась мысль, которая существенно подняла мне настроение… Черт возьми, нужно как-то связаться с курсантом!

Глава 8

Свобода и независимость

Созвониться с курсантом не получалось почти две недели. Я начал опасаться, что отпуск, который Андрюха выпросил у Горохова, подойдет к концу и ему придется возвращаться в Москву. Петров что-нибудь придумает и найдет причину, по которой ему нужно будет остаться в Припяти…

Жаль только, что единственным способом связи, какой у нас оставался на сегодняшний день, воспользоваться было непросто. Срочникам не разрешалось пользоваться телефоном, а уж о том, что Потапов меня невзлюбил, и говорить не стоило. Помимо командира, в ротной канцелярии постоянно был кто-то из офицеров, а в ночное время ответственный офицер практически перестал покидать расположение казармы. Из-за погодных условий, необходимость в обходе внутренней территории учебного центра отпала сама собой.

Наступило двенадцатое января, день моего увольнения приближался все быстрее — еще немного и меня выбросят, как отработанный материал. Конечно, будь на моем месте любой другой солдат, он относился бы к этому совершенно иначе. Но по понятным причинам, я радоваться вовсе не собирался.

Согласен, я позволял себе выражаться так резко потому, что в прошлой жизни сам был действующим офицером и заявление председателя военно-врачебной комиссии, спровоцировало взрыв эмоций… Где-то во мне сидело наивное чувство справедливости, которым я руководствовался, что в прошлой, что в этой жизни. Честь тоже стояла не на последнем месте.

В отличии от некоторых…

Привалов из комендатуры, секретарь. Да и капитан Потапов, гад… Конечно, наш ротный вовсе не эталон того, каким должен быть настоящий офицер, но такого я от него не ожидал. Карьерист, он и в Африке карьерист, но вывод о том, что его волнует только своя задница, я сделал буквально на днях. Знал же что нельзя списывать военнослужащего, если он на то нет веских причин. А их и не было, от слова совсем. Все, что крутилось вокруг меня, так или иначе, можно было объяснить, разобраться, не торопиться принимать кардинальных решений. Наш командир не посчитал нужным впрягаться за своего подчиненного, предпочел пустить его на растерзание.

До этой мысли тоже нужно было дойти, само по себе такое не осознать.

Ну и пусть. Командир роты, в отличии от старшего лейтенанта Озерова не понимал, что теряет чуть ли не самого перспективного подчиненного из числа тех, кто изначально был отобран в подразделение «Барьер». Более того, после нашего разговора, его отношение ко мне с каждым днем ухудшалось. В наряды по станции и КПП меня больше не ставили, только по роте, а в них никогда не происходило ничего интересного. Зато постоянно прилетали какие-нибудь тупые задачи, самого разного характера.

— Савельев! Сгоняй в автопарк и принеси оттуда ведро компрессии! — присутствии других взводников, Потапов решил блеснуть остроумием.

Я мысленно усмехнулся — юморист, блин. Да это старо как мир, из той же серии, что и попытка принести клиренс. Как можно принести ведро компрессии? Ответ у меня уже был приготовлен, как раз для такого случая.

— Есть товарищ капитан, — отчеканил я, под смешки других офицеров. — А разрешите уточнить, вам холодной или горячей компрессии?

— А какая разница?

Повисла тишина.

— Ну, горячей принеси! — отозвался капитан.

— Не могу, ведро без теплоизоляции.

Раздался смех.

— Савельев, умный что ли? — нахмурился Потапов. — Ну, тогда неси холодную компрессию!

— Не могу, товарищ капитан. У меня разрешения нет, тут ведь специальное образование нужно.

Потапов понял, что его попытка возглавить клуб веселых и находчивых с треском провалилась и сейчас, в глазах подчиненных, он выглядел как идиот. Подобных случаев было около десятка, что хотя бы немного поднимали настроение.

А в целом, все это не столь важно. Сейчас передо мной стояла другая задача.

В субботу вечером, старший лейтенант Озеров неожиданно вызвал меня в канцелярию. Причины вызова я не знал, но скорее всего, офицеру просто хотелось поговорить о наболевшем. Честно говоря, для меня это было несколько странно.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите?

— Входи, Савельев! — он поднялся из-за стола и шагнул навстречу. — Я смотрю, ты молодцом держишься?

— А куда деваться? — я сразу понял, о чем пойдет разговор.

— Садись. Чай будешь?

— Чай? — удивился я. — Товарищ старший лейтенант, вот как кто зайдет, и увидит, что офицер с сержантом чаи гоняет, потом же по всей роте сплетни будут ходить.

Тот вздохнул.

— Твоя правда. Но вообще, я тоже не планирую здесь долго находиться. Еще полгода, может год и все. Я тебе честно скажу, с капитаном Гнездовым было работать значительно проще, надежнее. Хороший он офицер был, грамотный. Знал бы ты, как он тебя отстаивал перед верхушкой, когда вся эта заварушка началась. Затем Паршин пришел и все рухнуло. Потому что все этих стенах было, понимаешь, о чем я? Предполагаю, что капитана и убрали-то, скорее всего, потому, что за тебя сильно лямку тянул.

От этих слов мне не по себе стало. Об этом я даже не догадывался. Гнездов пытался меня оправдать? Может поэтому, у него было собрано досье на меня?

— А потом на него напали… — махнул рукой взводник. — Почему, не знаю… Да и какая разница?

— А сейчас он где? — спросил я.

— Он все еще здесь, в Припяти. Работает где-то, но не говорит, где именно. Видимся с ним иногда. В октябре прошлого года написал рапорт об увольнении. Чем занимается, не знаю, но в вооруженных силах он окончательно расстроился.

— Но почему?

— Сверху надавили. Очень несправедливо надавили. Ну, это он так сказал. А я дальше расспрашивать не стал, все-таки неприятная тема.

— Понимаю…

Некоторое время мы молчали, затем Озеров тихо произнес:

— Знаешь, Савельев, вот смотрю я на тебя и складывается впечатление, что передо мной не сержант-срочник, а как минимум офицер в звании старшего лейтенанта. Я замечал, что у тебя поведение и восприятие совсем не как у молодого бойца. Ты правильно анализируешь обстановку, принимаешь наиболее удачное решение, сдержан и самодостаточен. Складывается впечатление, будто ты за свои годы, пожил больше моего… Тебе ж еще даже двадцати нет, так?

— Летом будет, — кивнул я. — Я понимаю, о чем вы. Мне уже об этом говорили. Даже больше скажу. Был я у одного знакомого психолога, так тот очень грамотно и доступно растолковал, что бывают такие случаи, когда человек на своем месте. Он ведет себя так, будто ему давно все известно и он все умеет. Так бывает иногда, пусть и крайне редко. И в чем-то я согласен. Армия, это действительно мое. Тем более, как вы помните, знакомые из КГБ мне кое-что обещали.

— Да, я в курсе, — кивнул Озеров. — Ну и что ты намерен делать, когда уйдешь на гражданку?

— Честно говоря, не знаю еще, — задумчиво пробормотал я, затем добавил. — Мне тут стало известно, что скоро на ЧАЭС будет очередная вводная.

— Да? — брови у Озерова поползли вверх. — Что тебе об этом известно?

— Я что-то слышал про конец апреля. Но это между нами, все-таки информация…

— Понимаю. Действительно, интересно, — старлей тут же записал себе что-то в рабочую тетрадь. И ты тоже будешь принимать там участие?

— Не знаю. Если и так, то уже как гражданское лицо, — тяжко вздохнул я, создавая впечатление глубоко разочарованного человека.

— Ну, ясно.

Разумеется, про вводную относительно АЭС, я придумал. И не просто так я упомянул конец апреля — это, своего рода, маленькая страховка на случай, если будут вопросы. Со своими сослуживцами я поговорю.

Мы болтали еще около получаса, затем я спросил у него разрешения воспользоваться телефоном.

— Бери, — махнул рукой офицер. — Дай угадаю, Петрову будешь звонить?

— Ну да.

Я набрал номер. Пошел гудок.

— Да? — раздался оттуда странный голос, принадлежащий вовсе не Андрею.

Лишь через секунду я опознал голос Григория. То ли он его намеренно коверкал, то ли через трубку голос сам по себе был искаженный.

— Это Савельев! — коротко произнес я.

— А! Привет, Алексей, — голос у Гриши стал мягче. — Ты куда пропал? Мы уж подумали, что с тобой что-то случилось.

— Обстоятельства, — вздохнул я. — Где Андрюха?

— Так нет его. Три дня назад его срочно вызвали в Москву. Отпуск закончился, а других вариантов не было. Но он обещал вернуться, как только появится такая возможность.

— Хреново, — вздохнул я. — У меня тоже плохие новости. Меня комиссуют из армии. С первого февраля, с армией — все. Мне нужно связаться с Андрюхой.

— А вот это действительно плохая новость! Погоди, я продиктую телефон, по которому с ним можно будет связаться.

— Какие у вас новости? — между делом поинтересовался я. — Что по Клыкову?

— Гиблое дело. Сплошная путаница. Мы проверили пропуска в архивах — ничего не сохранились. Их уничтожают в течении месяца-двух.

— А в медсанчасти?

— Тоже самое, — выдохнул Григорий. — Карточка осталась, но фотографии там нет. Хотя ответственная за архив клянется, что все карточки у них были с фотографиями.

— Выходит, фото сняли с карточки уже позже?

— Именно. Клык, если это он, вытащил фото из архива. Подчищал следы, на всякий случай.

— Ясно. Телефон нашел?

— Да, записывай.

Хоть я и говорил негромко, Озеров все слышал. Конечно, ничего особо секретного я не сказал, даже наоборот.

Положив трубку, я поинтересовался:

— Спасибо. Разрешите идти?

— Давай, Савельев.

Покинув канцелярию, я отправился в каптерку — в роте вариантов пересидеть было совсем немного. За прошедшие две недели я много чего обдумал и пришел к выводу, что вдвоем с Андрюхой мы не справимся. Нужны помощники.

С одной стороны, это правильно — чем больше людей делает то же самое, что и ты, тем больше уверенность. Но с другой стороны, мне что, дать объявление в газету? Мол, так и так, собираю отряд для противодействия диверсионной группе, которая собирается взорвать один из реакторов на Чернобыльской электростанции… Бред же, ну! За мной сразу приедут, причем неизвестно кто быстрее — милиция, чекисты или психушка.

И все же кое-какие мысли по этому поводу у меня были. Однако пока я не встречусь с Андреем, рано что-либо пытаться предпринять, нужно согласовать с ним все моменты. Теперь получалось, что наоборот, чем быстрее меня уволят, тем быстрее я смогу что-либо предпринять. Ведь как только я окажусь на гражданке, сразу могу приступить к решению проблемных моментов.

Все оставшееся время я посвятил тому, чтобы максимально взять от тренировок все, что только можно. Пахал и тренировался как проклятый. Разумеется, преподаватели это дело заметили — мои результаты и без того были на уровне, а теперь и вовсе «пробили потолок». Меня ставили в пример, что нравилось немногим, но мне было как-то все равно.

Однажды, кто-то из нашего взвода взял да и ляпнул, что это мои последние дни на военной службе. Преподаватель по рукопашному бою отреагировал неожиданно, что сбило меня с толку.

— Полагаю, вас переводят в другое, более перспективное подразделение?

Ответить на это мне было нечего. Конечно, где-то меня посещала мысль, что вся эта карусель с увольнением по состоянию здоровья это очередная уловка ребят из комитета. Но я быстро отказался от этой мысли, особенно после того, как меня вызвал капитан Потапов.

— Так, Савельев! — он посмотрел на меня с недовольством. Впрочем, точно так же, как и за последние недели. — Тебя к телефону. С тобой хочет говорить человек из комитета государственной безопасности. Постарайся вести себя достойно!

Я не сдержался и фыркнул — можно подумать, я неадекватный психопат, который совершенно не умеет разговаривать с людьми. Командир посмотрел на меня уничтожающим взглядом, но промолчал.

Взяв трубку, я услышал знакомый голос. Это был Лисицын.

— Привет, Савельев! — прилетело оттуда. Далее его голос стал значительно тише. — Узнал?

— Разумеется.

— Я намеренно представился человеком из КГБ. У меня не было другого способа связаться с тобой, кроме как вот таким образом. Не суть. Короче, слушай, тебя комиссуют не просто так. За этим стоит твой старый знакомый, Иванец Павел Сергеевич. Подробностей не знаю, но почему-то он сильно точит на тебя зуб. Ранее, его временно отстранили от занимаемой должности, как ты понимаешь, причина на то была. В общем, будь осторожен.

— Спасибо, товарищ полковник! — ответил я. — Буду думать!

Затем, Лисицын без всяких прощаний положил трубку. Посмотрев на Потапова, я понял, что тот с интересом вслушивался в доносившийся из трубки голос.

— Ну, чего смотришь? Кто это был?

— Неважно. Разрешите идти, товарищ капитан? — вместо ответа, произнес я.

Несколько секунд он смотрел мне прямо в глаза, затем процедил:

— Пошел вон, Савельев!

Дважды мне повторять было не нужно — я тут же выбрался наружу и как бы случайно не закрыл за собой дверь. Потапов тут же рванул за мной, и с яростью хлопнул дверью.

Про себя отметил, что наши отношения становились все более лояльными — чем дальше, тем веселее. Ничего, ему полезно. Карьерист хренов, даже не попробовал меня понять — вот она забота о личном составе. Думает только о своей драгоценной шкуре, армии от таких пользы нет.

В тот же день я неожиданно попал во внеочередной наряд по роте, причем не как дежурный, а на должность дневального. Вообще, по уставу было не положено, но так определил ротный. А затем еще и сам остался как ответственный офицер.

Все следующие двадцать четыре часа, мне хотелось его придушить.

То ему там грязно, то цветы на окнах не политы. То в туалете воняет, то якобы кто-то накурил. То у входа в казарму бычок валяется… Короче, таким нехитрым способом он мстил мне за дерзкое поведение и гонял по всему подразделению. Понимал гад, что он даже сделать ничего не сможет — до моего увольнения осталось меньше двух недель. Не офицер, а червь. И все же, несмотря на скверный характер, он разительно отличался от старшего лейтенанта Паршина, который недавно был признан изменником родины.

Я терпел, несмотря на то, что поведение офицера явно было предвзятым.

За оставшиеся дни таких нарядов было еще два. Но наконец, наступило тридцать первое января. Весь день я провел в медицинской части, терпеливо ждал, пока оформят последние документы и проставят соответствующие печати. Днем, перед самым обедом, пришел приказ о моем увольнении, который на вечерней поверке довел взводник Озеров.

— Ну что, товарищи сержанты и солдаты! — по окончании зачитывания приказа, громко произнес старший лейтенант, окинув взглядом подразделение. — Завтра, в нашем подразделение станет на одного военнослужащего меньше. Завтра сержант Алексей Савельев станет гражданским человеком, которому я уверен, большая часть из присутствующих сейчас завидует.

Рота восторженно загалдела… Хотя, тут как посмотреть.

Позже, уже после отбоя, с разрешения Озерова, наш сержантский состав традиционно собрался в каптерке. Мы организовали небольшой стол, из того, что можно было накопать в нашей столовой.

— Артем, можно тебя? — спросил я, когда часы показывали уже почти двенадцать ночи. — Есть к тебе разговор.

— Не вопрос, Леха.

Мы отошли в умывалку.

— Короче, Артем. У меня есть к тебе просьба, — я расстегнул китель и вытащил оттуда желтоватый, уже заклеенный конверт. — Вот здесь я подробно описал не только свою просьбу, но и проблему.

Горчаков подобного не ожидал, потому что медлил, прежде чем взять конверт.

— Бери, он не кусается! — усмехнулся я. — Если прочтешь, все будет понятно, то позвони мне. Там указан номер телефона, по которому со мной можно будет связаться. Ну а если нет, значит, нет.

— Леха, чего-то ты темнишь! — неуверенно сказал тот, принимая конверт. — Зачем письма? Так что ли сказать не можешь?

— Сейчас ты меня не поймешь, — улыбнулся я. — Да и рано еще. Так надежнее.

— Странный ты человек. С самой первой нашей встречи, ты показался мне мутным типом! — усмехнулся сержант, пряча конверт во внутренний карман. — А послужив вместе, понял, что жестоко ошибся. Ты совершенно без тормозов. Но так и быть, прочту и дам знать.

— Спасибо, Тема, — поблагодарил я, протягивая ладонь.

— Да пока не за что, — спокойно ответил тот, отвечая на рукопожатие. — Это я должен тебя благодарить, еще с тех времен, когда ты меня раненого по лесу тащил. Помнишь, нас тогда вся милиция Припяти по территории гоняла? Ты ведь мог меня бросить, но не бросил. Я этот день на всю жизнь запомню.

— Да ерунда. Ты на моем месте тоже самое сделал бы!

В общем, в тот вечер больше ничего значимого не произошло. Большей части роты до меня не было дела, разве что, завидовали. Многие с радостью поменялись бы со мной местами, но только не я. Впрочем, как я уже сказал, у меня уже созрел план дальнейших действий.

Утром первого февраля, Потапов вызвал меня в канцелярию.

— Разрешите? — громко спросил я и не дожидаясь, вошел в канцелярию. Старлея уже не было — сменился после дежурства.

— На столе твои документы, — пробурчал тот, нацепив на себя важный вид. — Все подписано и заверено. Тебя уже исключили из списка личного состава учебного центра. Сдашь постельное белье и вещи старшине. Чтобы после двенадцати духа твоего здесь не было. Ясно?

— Угу, — безразлично хмыкнул я.

— Отвечай как положено, Савельев! — рявкнул тот. Лицо капитана перекосило от ярости. — Устроил тут цирк. Я тебе что, клоун?

— Нет, не клоун. Но как офицер, товарищ капитан, вы говно! — с этими словами я подобрал папку с документами, развернулся и вышел из канцелярии. Уловил, что внутри что-то грохнуло — кажется, Потапов запустил мне в след стакан.

И это командир роты? Жалкое подобие на офицера. И ведь что куда хуже, он ведь пойдет дальше, станет полковником. А может и генералом. А потом из-за таких слизняков страна и развалится. Тьфу.

Когда я вышел из-за ворот КПП, куда меня проводила наша «семерка», увидел вдалеке белую «Волгу» с шашкой на крыше. По моей просьбе, Денисов, за двое суток до увольнения позвонил Григорию и сообщил ему новость. Тот сказал, что заберет меня в назначенное время.

Обернувшись к воротам пропускного пункта, я облегченно выдохнул… Ну вот и все, теперь я гражданский. Теперь я полностью свободный человек…

Глава 9

Разговоры

Такси везло нас в поселок Копачи.

По словам Григория, где-то там они с курсантом и обосновались еще в декабре прошлого года.

Снег почти весь уже растаял, погода была относительно хорошей. Пока мы ехали, я вспоминал события прошлого года, когда жил в палатке на территории базирования строительного батальона у железнодорожной станции Янов. Та зима была почти без снега, да и морозов особо не наблюдалось.

Пока ехали, я несколько раз оглядывался назад, проверяя, не следует ли кто за нами. Как бы там ни было, но я предполагал, что за мной могут устроить наблюдение либо люди Клыка, либо Павла Сергеевича. Ничего подозрительного я не заметил, но это еще ни о чем не говорило. Меня посещала мысль, что за мной могут следить так, что я никогда об этом не догадаюсь.

При таксисте мы обсуждали лишь общие вопросы, касающиеся военной службы и работе журналиста. Как оказалось, Гриша все еще работал в газете, только как внештатный сотрудник. Он изредка писал какие-нибудь статьи, которые с его точки зрения были неинтересными. Кстати, это именно он осветил работу межведомственной группы Горохова, по расследованию серии убийств. Андрей подкинул ему такой информации, какой не было ни у кого другого, поэтому статья получилась довольно громкой. Впрочем, вмешались какие-то посторонние силы и заслуги группы сильно преуменьшили…

— Ну вот, приехали!

Выбравшись из машины, я увидел перед собой небольшой, уже довольно старый кирпичный домик. Сверху, над покрытой оранжевой черепицей крыше, торчала труба, из которой шел легкий дымок. Домик окружала ограда, оплетенная порослями винограда.

— Неплохо! — похвалил я.

— Согласен. Нам повезло с этим местом, — заметил Гриша. — Вообще, от начальства Андрею должны были дать квартиру в Припяти, но там что-то с документами произошло, в итоге так и не получил. Жалко, он не рассказал почему. Квартира-то двухкомнатная.

— А когда это было?

— В апреле прошлого года еще.

Само собой я промолчал — причина, по которой Петров не получил квартиру, была очевидной.

Вообще, украденная мной папка с документами осталась на Янове. Я тогда спрятал ее в палатке дембелей, под тумбочкой. Когда меня переводили в учебный центр, я настолько торопился и был взволнован, что благополучно про нее забыл. На руках тогда остался только пропуск на имя Андрея Нагорного. Ввиду того, что расквартированного рядом со станцией батальона больше не существовало, судьба папки была неизвестной.

Мы вошли внутрь. Сразу же ощутил, что внутри натоплено. Ощущался легкий запах дымка. Видимо, на улице газ еще проведен не был, потому обязанности обогрева исполняла традиционная русская печь. А вообще, их существует столько разновидностей, что не возьмусь утверждать, русская была печь или нет.

Обстановка обычная, мебели немного. Почти все из неубиваемой советской фанеры. Либо из прессованных опилок.

— Чаю? — спросил Григорий.

— Не откажусь.

— Сейчас сооружу, — он ушел на кухню и принялся чем-то греметь. — Будь как дома, не стесняйся.

Мне на глаза попался стационарный дисковый телефон, цвета слоновьей кости.

— Я могу позвонить Андрею? — громко поинтересовался я.

— В принципе да, — отозвался журналист. — Но его может не быть на месте. Я трижды попадал то на Каткова, то вообще на какую-то Свету.

Отсюда я сделал вывод, что отец курсанта был не в курсе служебного романа сына со Светланой Валерьевной. А вообще, меня это никаким боком не касалось… Я вообще никогда не имел привычки обсуждать чьи-то отношения.

Набрал ранее записанный номер, принялся ждать. Пошли гудки.

— Капитан Погодин, слушаю! — раздался чуть приглушенный, но уже знакомый голос капитана. Кажется, он что-то жевал.

— Привет, Федор! Приятного аппетита.

— Это кто? — насторожился тот.

— А кого ты в Припяти в багажнике своей «Волги» возил? — ответил я вопросом на вопрос.

— А-а, Савельев. Алексей? — в голосе появились позитивные нотки, — Так машина-то была не моя, а служебная. Ты откуда звонишь, из Припяти?

— Можно и так сказать. Андрей оставил этот номер, если вдруг он мне понадобится. Как с ним связаться?

— Ну, ты правильно попал, — отозвался Погодин, судя по звукам, снова жующий что-то вкусное. — Только его сейчас нет. Если ты помнишь Светлану Валерьевну…

Разумеется, я ее помнил. Такую яркую мадам попробуй забудь.

— Ясно! — отозвался я, сообразив, что раз он с психологиней, то в данный момент с ним поговорить вряд ли получится. — Ну это, как появится, передай, что мне срочно нужно с ним связаться. Есть важная информация.

— Хорошо. — пообещал Погодин. — Ну, как там у вас обстановка? В городе спокойно? Новых маньяков не завелось?

Я помнил, что по легенде — я скорее всего, все ещё законспирированный сотрудник местного отделения милиции. Вроде как лейтенант. Поэтому старался соответствовать.

— Не завелось. Вы ж всех преступников выявили, — пошутил я.

Оба рассмеялись.

— О, а вот и Андрей пришел! — далее голос Федора стал куда тише. — Андрюх, тут тебе этот, лейтенант Савельев из Припяти звонит.

В трубке послышался треск, шум. Эхом расслышал, как Андрей просит Погодина выйти из кабинета.

— Слушаю, Петров!

— Здорова, земляк! — отозвался я.

— Привет. Рад тебя слышать. Как жизнь?

— Ну вот и все, теперь я свободная птица. Служба закончилась, дембель наступил.

— Знаю. Отец рассказал. Какие ещё новости?

— Новостей много. Нам многое обсудить надо. Время идет, а мы толком ничего не решили еще. Ты в Москву надолго уехал?

— Сложно сказать, — вздохнул Петров. — У нас тут очередное дело созрело, без меня никак. Придется нам с тобой решать все вопросы дистанционно. По крайней мере, недели на три точно. А ты откуда звонишь?

— Из Копачей.

— А! Так ты с отцом сейчас?

— Ну да.

— Отлично, это хорошая новость. Он тебе еще не рассказывал про расследование личности Клыкова?

— Да. Уже в курсе. По сути, неизвестно, Клык это или нет. Но это и не важно. Сейчас нам нужно сосредоточиться на организации нашего плана. И еще… Андрей, вдвоем мы не управимся!

— Так мы и не вдвоем.

— Имеешь в виду Григория? Это хорошо, но нужны еще помощники!

Тот рассмеялся.

— Где ты их возьмешь? Будешь искать других попаданцев? Дашь объявление в газету?

— Есть у меня кое-какие мысли. К тебе тоже есть дело, как раз по твоей части. Оружие достать сможешь?

Я прям почувствовал, что этого вопроса курсант от меня не ожидал. Повисла напряженная пауза.

— Смогу, но это будет очень непросто, — наконец ответил он. — Какое?

— Три «Макарова». Думаю, больше не нужно.

— Насчет «Макаровых» не получится… Но с другим огнестрелом могу помочь. Оружие со времен ВОВ подойдет? Полностью исправное, даже в смазке заводской.

— Что за оружие?

— Вальтеры, парабеллумы. Только потом, скорее всего, вернуть придется.

— И где ж такое добро взять? В музее?

— Нет, не в музее. Короче, недавно мы расследовали дело в Цыпинске, это в Белгородской области… Так вот, там я столкнулся с так называемыми черными копателями. Слышал про таких?

— Конечно. Те, кто откапывает оружие со времен войны и продает его?

— Именно. У них это дело на конвейер поставлено. Копатели ищут, чистят, тащат скупщикам, ну а те толкают дальше. Все это незаконно и преследуется по закону, но самих копателей от этого меньше не становится.

Я почесал затылок.

— Андрюх, я не эксперт, но мне кажется, что так просто на них не выйти. Если где-нибудь в районе Припяти и есть копатели, на контакт с неизвестным они уж точно не пойдут. Как ты себе это представляешь?

— Верно, не пойдут.

— А не проще у местных гастролеров попробовать отжать? Ты же мент, что у вас конфиската нет?

— Нет. Гиблое дело.

— Ну а на месте нам как его достать?

— Думаю, что никак. После того, как мы в городе нашумели, нелегального оружия быстро вы не найдете. Город молодой, все друг друга знают и к чужим доверия не будет. Ладно, есть у меня одна идея, как помочь тебе в этом вопросе. Только сейчас мне бежать надо, Горохов на совещание собирает. Давай, будь на связи.

— Добро!

Я положил трубку. Сел на диван — тот сразу же скрипнул несколькими пружинами сразу. Пахло молью и пылью.

Григорий уже во второй раз вошел в комнату и поставил на столик две керамических кружки. Рядом уже стояли заварник, сахарница, а на блюдце лежали блины и плошка с каким-то зеленоватым вареньем.

— Обалдеть! — не сдержался я. — Блинов не пробовал уже сотню лет.

— Вот и угощайся, сам испек, — смутился Гриша. — За качество не ручаюсь, но вроде съедобно.

Повар из Григория действительно был не очень. Сам-то я блины куда лучше делаю… Точнее, делал. В прошлой жизни. Тесто у журналиста оказалось каким-то резиновым, да и сахара он явно пожалел. Но, тем не менее, три штуки я зажевал.

— Что это вообще за место? — поинтересовался я.

— Одноклассник помог. Дом ему по наследству остался, больше года пустовал. Позвонил ему, попросил помочь. Ну вот мы с Андреем здесь и обосновались.

— Неплохое место.

— Эх, знал бы ты, в каких только местах мне не приходилось ночевать, аж вспоминать тошно, — вздохнул Гриша. — Было время, когда я в бегах был… За шкурой моей охотились. Я и на золотых приисках был, и в степях Монголии. По всему Союзу довелось поездить. Даже на острове Котельный был… Ну, рассказывай, что нового?

Вообще, при разговоре с отцом курсанта предстояло быть аккуратным. В том, что он союзник — я уже давно не сомневался. Вот только нужно было выбирать слова так, чтобы случайно не спалиться. Например, мы с Андреем знали дату — двадцать шестое апреля. Но по понятным причинам, называть ее в присутствии Гриши было нельзя. Так же нельзя было обмолвиться о том, что Союз рухнет. Конечно, может и не рухнет — вдруг спасенный Чернобыль сыграет огромную роль и СССР устоит.

Я много раз читал, что некоторые аналитики из девяностых годов считали Чернобыльскую аварию одним из звеньев цепи, что привела к развалу Союза Социалистических Республик. Конечно, тут львиная доля зависела от генсека Горбачева и вполне возможно, что ровным счетом ничего не изменится. Вот заодно и проверим, правы ли аналитики или нет. Сам я не склонялся ни к тому, ни к другому.

— Ну… — протянул я, отхлебнув чая. — Что нам уже известно? Во-первых, мы твердо уверены, что несмотря на потерю контакта с куратором, Клык от своих целей не отступился. Это он запустил процесс, из-за которого меня так коварно выперли со службы. Он знает меня в лицо, по какой-то причине не захотел меня убивать, хотя мог это сделать неоднократно. Похоже на какую-то одностороннюю игру и ее мотивы мне совершенно непонятны. Также он знает о тебе, Григорий. Уж не знаю, чем ты его так зацепил…

— Я и сам толком не знаю. Пока я вел расследование по радиационным авариям, что произошли в СССР, и о том, что на АЭС могут быть диверсанты, я написал статью в газете. Вот только она в печать не пошла. Перед тем, как меня похитили, мне позвонил какой-то человек, спросил, известно ли мне, кто такой Клык и что я знаю о диверсии на атомной станции. Я только и успел написать на бумажке два слова — ЧАЭС и Клык.

— Андрей об этом говорил… — кивнул я и тут же нахмурился. — Только я не пойму, что это был за звонок такой? Кто мог тебе звонить? Может из КГБ? Блин, мутная история, в которой ничего не понятно. Слушай, а может, тебя видели в каком-то архиве?

— Не знаю. Я много думал об этом, пока валялся в темном подвале, но так и не пришел ни к какому выводу.

— Так, ну ладно, — продолжил я. — С другой стороны, рискну предположить, что об Андрюхе диверсанты ничего не знают. И нужно постараться, чтобы так все и оставалось. А вот о самом Клыке, мы по-прежнему практически ничего о нем не знаем. Есть фоторобот с твоих слов. Понятно, что он не идеален, но все-таки это довольно серьезная зацепка и ее нужно держать на контроле. Есть предполагаемое имя и фамилия — Виктор Клыков. Нам известно, что в имеющихся документах нет ни одной реальной фотографии этого человека, потому что он умер в восемьдесят четвертом году от сердечного приступа. Так?

— Ну да, — кивнул журналист. — Только фотографий нет не по причине смерти. Просто наш покойник жив, здоров и вовремя методично замел за собой все следы. Вот только меня не отпускает мысль, что где-то он все-таки мог ошибиться и оставить свой след.

И верно, каким бы умным и расчётливым ни был человек, контролировать все просто невозможно, от ошибок никто не застрахован. Знать бы еще где Акела промахнулся…

— Предполагаю, что диверсию они устроят весной, возможно в апреле. — задумчиво произнес я, тщательно подбирая аргументы. — Или даже в начале мая.

— Почему?

— Сам подумай. Майские праздники на носу. Это отличная возможность знатно нагадить всему Союзу, да и бдительность у людей будет ниже. У всех праздники на уме, дача, картошка.

— Логично, — кивнул тот. — Меня тут посещала мысль… Пока я выискивал материалы по авариям, предположил, что если подбирать время и дату для совершения диверсии, они должны будут учитывать прогноз погоды. При сильном ветре радиоактивную пыль может сдуть ветром куда угодно, в худшем случае пыль может накрыть территорию всей Киевской области.

Я едва унял дрожь.

Эх, как же далек он был от реальности — одной областью дело тут ну никак не ограничится. Радиоактивное облако дважды облетит всю планету, зараженные осадки выпадут дождем аж тридцати семи странах, но больше всего достанется территории Беларусии и Центральной Европе. А все потому, что вмешалась «Роза Ветров», которую в расчет просто не взяли…

— Ты прав. Они должны будут учитывать этот момент.

— Только я не пойму… — вдруг добавил Гриша, сбив меня с толку. — Это что же получается, авария должна быть настолько серьезной, что разрушится крыша энергоблока?

— Выходит так. А почему ты спрашиваешь?

— Пытаюсь представить себе масштабы, — пробормотал журналист, думая о чем-то своем. — И еще… Как ни крути, а мы не знаем, на каком блоке они запланировали аварию.

— Знаем. По первоначальному плану им нужен был именно четвертый блок. Куратор косвенно проговорился. Еще с осени они начали проводить кадровую рокировку сотрудников. Мы с Андреем выяснили, что сейчас на четвертом энергоблоке больше шестидесяти процентов личного состава — молодые и неопытные специалисты. Это не просто так происходит. К тому же, Донченко тоже работал на четвертом.

— Допустим… Кстати, а ведь электрику и автоматику мы проверить никак не можем!

Я сразу понял, что он имеет в виду шкаф КИП. Видимо, Андрей ему уже про это рассказал.

— Не можем, потому что не разбираемся в этом. Поэтому, нам нужен толковый инженер.

— Зачем?

— Чтобы он заглянул в шкаф и… — я понял, что идея хоть и рациональная, но глупая. Сколько времени и сил уйдет на то, чтобы прошерстить весь шкаф? Даже толковый специалист, даже зная где искать… Туда сводятся все линии контроля, вся периферия… Еще неизвестно, что там могла натворить крыса по фамилии Донченко. Да на проверку неделя уйдет, не меньше. Нет, так дело не пойдет. Гораздо продуктивнее будет уже после двадцать шестого апреля намекнуть тамошним инженерам, чтобы провели полный осмотр на предмет саботажа. Но и то, это будет актуально только в том случае, если мы все предотвратим. А если опять рванет, толку что-то там проверять?

— Леха, я вот не пойму. Что вы планируете делать? Как будете бороться? Хотите просто ворваться на пункт управления реактором и… Дальше что?

— Как минимум запретить им тормозить реактор. Запретить проводить эксперимент, ведь он тоже левый… Я полагаю, что программа была подкорректирована так, чтобы все риски свести в кучу. Тут и неопытный персонал, тут и программа, тут и ночная смена, тут и конструктивные особенности… Все настолько грамотно подобрано, что диву даешься — как они вообще такое придумали? Нужно предостеречь персонал, разжевать им, к чему приведут их действия.

Неожиданно у меня в голове проскочила смешная мысль — а вдруг где-то тут есть третий попаданец, который как раз таки и стремится устроить аварию? Вроде как Скайнет послал в прошлое терминатора, чтобы тот завалил Сару Коннор, которая потом родит Джона Коннора, который потом… Тьфу, так можно продолжать до бесконечности. Нет, это я так, не всерьез…

— Я смотрю, у тебя действительно было много времени подумать над всем этим! — заметил Григорий. — У тебя знания, как будто ты на электростанции уже успел поработать. И как минимум тем же инженером… Ты ведь и реактор как-то успел изучить. Откуда?

— В армии много свободного времени, — быстро отбрехался я. — Вот я и нашел себе занятие. К тому же, у меня отец там работает.

Тот закивал головой, затем спросил:

— А как вы вообще с Андреем сошлись? Он в этом ничего не понимает.

— Это была моя идея… Но изначально на все меня подбил именно ты, тогда, в поезде. Очень уж доходчиво ты это сделал. Да и тогда я еще не знал, что он твой сын!

Мы еще довольно долго сидели и обсуждали особо острые моменты. Часа через два, я решил позвонить родителям и сообщить хорошую новость.

Набрал номер, трубку взяла мама. Я сразу понял, что что-то не так…

Глава 10

Первый шаг

— Так! Мам, что случилось? — взволнованно спросил я, опасаясь самого страшного.

— Леша, ты где? — ее голос дрожал от волнения. — Тут люди пришли, из комитета государственной безопасности. Хотят тебя видеть.

Четно говоря, я ожидал чего угодно, но только не этого. И все же, вполне допустим тот факт, что я им понадобился.

— Чего им нужно? — напрягся я. Мысленно отругал себя, что едва покинув «Чернобыль-2» не подумал о том, что они могут явиться ко мне домой. Вместо этого я думал о том, как бы за мной хвост не увязался… Так и оказалось — они явились ко мне домой, чтобы еще больше выбить меня из колеи и заставить понервничать всю семью. Вот суки. Так же, это могут быть и люди Клыка, умело выдающие себя за чекистов.

— А ну, дай кому-нибудь из них трубочку, — стальным голосом произнес я, уже зная, как построить дальнейший разговор.

Послышался шорох.

— Алексей Сергеевич, добрый день! — раздался из трубки незнакомый голос. — Я из КГБ. Где вы сейчас находитесь?

— Вы бы для начала представились… — вместо ответа процедил я. — А то мало ли, вдруг я разговариваю с врагами советского народа…

Повисла пауза — видимо человек на том конце провода оторопел, явно не ожидая такого решительного заявления от девятнадцатилетнего парня. Обычно, при одном только упоминании комитета, все граждане становились спокойными и разговорчивыми, были готовы отвечать на любые вопросы, лишь бы не нажить себе проблем.

— Моя фамилия Брагин, капитан Брагин Антон Викторович. Теперь ответите на мой вопрос?

— А для чего вам знать, где я нахожусь? — вновь поинтересовался я. — Разве я что-то нарушил?

От демонстративно вздохнул.

— Вам ведь знаком гражданин Иванец Павел Сергеевич?

— Полагаю, раз вы спрашиваете, значит, осведомлены в том, что я его знаю. В чем именно заключается вопрос?

— Не думаю, что это телефонный разговор, но все же отвечу. По нашим данным, вы несколько раз звонили ему на домашний телефон. А последний раз, несколько недель назад, обсуждали личную встречу, так?

— Да, было дело.

— А вам известно, что гражданин Иванец снят с должности и в данный момент находится в бегах? Предварительно он обвинен в раскрытии государственной тайны. У нас есть предположение, что вы можете знать о его местонахождении и вообще, расскажете нам кое-что из его другой жизни.

— Какой другой жизни? — насторожился я. Это прозвучало странно.

— Нам определенно нужно поговорить.

— Нет, никаких сведений об этом человеке у меня нет, — решительно ответил я. — Если это все, то прошу покинуть квартиру и не пугать мою семью. Они и так натерпелись…

— Алексей Сергеевич, повторюсь, я бы предпочел поговорить с вами лично, — перебил меня чекист. — Хорошо, будем считать, что я удовлетворю вашу просьбу. Но, возможно, вы знаете человека по фамилии Черненко?

Я не нашелся что ответить. Конечно же я знал Алексея Владимировича, который пропал со всех радаров около полугода назад. И наверняка Брагин, если он действительно был чекистом, об этом знал. У меня сразу промелькнула мысль — кем бы ни был Черненко, его ведь тоже не просто так сняли с должности. Возможно, подозревали в государственной измене, а на этом фоне могли подгрести и меня… Очень мутная история, в которой ничего не понятно. Снова влияние Клыка?

— Нет, человек с такой фамилией мне не знаком! — не дрогнув ответил я. И фактически, не соврал. Ведь если подумать, я знал его как полковника Андрея, на самом деле ничего не зная ни о его настоящей фамилии, ни о его имени. О том, что он Черненко, я вообще узнал случайно и то уже не помню от кого.

-. Спасибо за информацию, — сухо ответил Брагин. — Кстати, я слышал, что вы теперь гражданский человек?

— Можно и так сказать. А это важно?

— Не интересует обучение в школе КГБ?

— Вы всем предлагаете туда поступать? — снова ответил я вопросом на вопрос. Церемониться я не собирался, меня вымораживало, что эти ребята уже который раз влезают в семью, пытаясь как-то повлиять на меня. Видимо, информация обо мне прошла, например тот же Пономарев мог… Одновременно я понимал, что действую не так, как должен. Слишком уж все легко у меня выходит при общении с чекистами… Все потому, что я не привык с ними контактировать, для меня это такие же люди, как и все остальные. Чего с ними церемониться?

Если подумать, то людьми из военной контрразведки ФСБ, я часто работал бок о бок.

— Не всем, — тем же голосом ответил Брагин. — Если надумаете, дайте знать. До встречи, Алексей Сергеевич.

Вновь послушались гудки — чекист положил трубку.

Я в бешенстве швырнул кусок пластика на корпус аппарата.

— Суки! Задрали уже! Когда они оставят мою семью в покое?! — воскликнул я, активно жестикулируя. Представляю, каково матери сейчас — сына нет, снова вламываются люди в пиджаках и начинают задавать странные вопросы. Это кого угодно выбьет из колеи.

— Что случилось? — спросил Григорий, наблюдавший за моим поведением.

— Да так… Опять чекисты воду баламутят. Только не там где нужно. Чувствую, теперь они меня в покое не оставят, так и будут крутиться рядом, что-то вынюхивая.

— Они всегда так делают.

— Тоже сталкивался?

Журналист только кивнул. Отправился на кухню.

В задумчивости, я сделал еще несколько кругов по комнате, затем решительно плюхнулся на диван. Но сидел на нем не долго — от возбуждения не мог найти себе места. Вскочил и отправился на кухню, где Григорий гремел посудой.

— Гриша… — пробормотал я, глядя на него рассеянным взглядом. — Я, наверное, домой поеду. Нужно сообщить семье, что я уволен с военной службы, объяснить им все. Рассказать правду. Конечно, все говорить не буду… Но я так не могу, жить здесь, считая, что все хорошо и проблем нет.

— Без проблем! Это правильное решение! — ответил тот, оглянувшись в мою сторону. — Где меня найти, ты знаешь!

Я молча кивнул, вернулся в комнату. Подхватил рюкзак, накинул бушлат и шапку. Вышел из дома. Автобусная остановка была в прямой видимости, поэтому я направился прямо к ней. Постояв несколько минут, я заметил приближение желтого «ЛиаЗа».

Усевшись в салон и оплатив кондуктору проезд, я глубоко задумался.

Первым делом об Иванце. Во что же он встрял, раз им заинтересовались свои же? Уж не поэтому ли он тогда представился мне, будто убыл в Москву, хотя на самом деле находился в Припяти? Быть может, им уже тогда заинтересовались и он проявлял меры предосторожности? Тогда понятно, почему он прислал вместо себя капитана Пономарева и почему офицер так перепугался, что выставил меня за дверь. Пономарев ошибочно посчитал, что я был кем-то подослан?

Я слегка усмехнулся, что у них там за ролевые игры? Нельзя просто делать свою работу, нужно непременно повсюду искать подвох или изменников родины. А еще везде и всюду подозревать друг друга — вот он принцип успешной работы чекистов тех лет.

Конечно, мое отношение к отцу Генки было подорвано, однако врагом его я не считал. Все-таки он несколько раз помогал мне и скорее всего, именно Павел Сергеевич присматривал за мной, когда у Черненко начались проблемы. И он же дал команду «фас», после которой возобновился процесс моего увольнения из рядов советской армии…

В любом случае все, что касалось Иванца, меня теперь не волновало. Никакой вины за собой я не чувствовал, нигде этого человека я не подставлял. Он же важная шишка, сам со своими проблемами разберется…

До Припяти я доехал быстро. Вышел на улице Леси Украинки, взвалил рюкзак на плечо и на повышенных оборотах отправился домой. Добрался примерно минут за пятнадцать. Увидел, что во дворе уже стояла наша красная «Копейка», значит отец тоже дома. Судя по всему, приехал совсем недавно.

Вошел в дом, поднялся по лестнице. Затренькала кукушка.

Дверь мне открыли не сразу, лишь спустя полминуты.

На входе оказался отец. Увидев меня, на долю секунды он слегка удивился, молча кивнул, мол, заходи и дверь закрывай. Это было как минимум странно.

Маму я застал в гостиной, она лежала на диване, рядом стоял стеклянный пузырек корвалола. Выглядела она неважно — лицо бледное, на лбу выступили капельки пота.

— Мам! — пробормотал я, когда зашел в комнату. — Что с тобой?

— Сердце пошаливает, — тихо сказала она.

Все и так было понятно.

— Это моя вина! — выдохнул я, присаживаясь на край дивана. — Если бы не эта чертова служба, никто бы к нам домой не приходил и не трепал нервы.

— Зачем они приходили? — спросила мама, посмотрев мне в глаза.

— Я вам сейчас все объясню. Уже можно, — сдержанно ответил я, затем поднялся и принялся стаскивать с себя бушлат. Разговор предстоял непростой и уж точно не быстрый.

К счастью, Насти дома не было, поэтому мне было проще рассказывать.

— В общем, все началось еще с Краснодара, — начал я. — В учебке я повстречал человека, который оказался каким-то начальником из комитета госбезопасности. Он сразу обратил на меня внимание, помог сдать экзамены. Затем по его указанию меня отправили на аэродром «Овруч». Там я успешно выявил иностранного шпиона, который передавал информацию на сторону. Куда именно, я не разобрался. Но за все время там, я узнал, что иностранными спецслужбами были предприняты попытки вывести их строя радиолокационную станцию, что в «Чернобыле-2». Для этого они пытались использовать военный самолет. К счастью, ничего у них не вышло. За успехи меня перевели на Янов, поближе к заводу Юпитер. Там я тоже отличился, правда, оказалось, что угроза была ложной и я просто влез не туда, куда нужно. Тем не менее, после этого меня перевели на «ЗГРЛС», в специальный учебный центр, который курировали люди из КГБ. Именно поэтому к нам приходили из милиции, подставные переодетые сотрудники. Даже сбитый с толку участковый, тоже был задействован в той операции. А ведь она была учебной, но об этом никто не знал. Во все это сложно поверить и я понимаю, как это звучит, но это так. Прошу просто поверить.

— То есть, ты попал в школу КГБ? — уточнил отец.

— Нет, но учебный центр имеет примерно ту же цель. Нас готовили для того чтобы заменить на ЧАЭС бесполезных солдат из внутренних войск. Пап, ты об этом знаешь.

Тот кивнул.

— Там все очень сложно. Летом, я сумел довести командованию, что на станции есть диверсант и его смогли выявить и задержать. Как оказалось, он намеревался взорвать бомбу на третьем энергоблоке. Примерно тогда же меня объявили дезертиром, потому что в командование КГБ проник человек, который сам принадлежит к числу диверсантов. Двое погибли на дороге в автомобильной аварии, еще один разбился, упав с большой высоты. В общем, как оказалось, в городе действовала целая группа, которую проморгали. Когда все выяснилось, меня восстановили по службе. Но я получил огнестрельное ранение, из-за которого загремел в госпиталь Чернигова аж до ноября восемьдесят пятого года. А в декабре, я лично столкнулся с куратором диверсантов. Произошла стычка, в результате которой один упал с крыши третьего энергоблока и разбился, а второй, от безысходности пустил себе пулю в лоб.

Оба слушали меня с изумлением. Конечно, я мог бы им не рассказывать такие подробности, но посчитал, что так будет не честно. Они оба хорошие люди и заслуживали правды. В конце концов, я их сын. Пусть я рассказал им и не всю правду, тем не менее, мне стало гораздо легче, будто гора недоверия с плеч упала.

— Леша, ты сейчас не шутишь? — прошептала мама, глядя на меня растерянным взглядом. — Ты стрелял в людей?

— Нет мам, я в людей не стрелял! — честно ответил я. — Зато пытались стрелять в меня.

И это действительно было так, пока еще мне не довелось убивать. Про свою прошлую жизнь я умолчал, всякое бывало. Не хочу вспоминать. — Всегда получалось так, что стреляли другие, а я просто оказывался рядом.

— Мне даже определение дали — магнит для неприятностей. — невольно усмехнулся я.

— А зачем приходили люди из КГБ? — спросил отец.

— Один из начальников, который присматривал за мной, попал в какую-то неприятную историю. У них же там все строго. В общем, попал под проверки, а ко мне приходили потому, что считали, что я поддерживаю с ним контакт. Телефонный разговор с ним у меня действительно был, мы договаривались о личной встрече. Я ведь не знал, что он под следствием. Встреча должна была состояться перед новым годом, двадцать второго декабря, когда у меня было увольнение. Но ее не получилось.

— Господи… Как все это сложно и запутанно, — пробормотала мама, вытирая лоб. — Ну почему все вот так?! Леша, я слышала, как они сказали, что ты уволен со службы… Что это значит?

— А то и значит, — чуть улыбнулся я. — Сегодня меня комиссовали, так что теперь я полностью гражданский человек. С военной службой покончено.

— Стоп, погоди, — удивился отец. — Как уволен? Но комиссуют же только по состоянию здоровья! Нужна медицинская комиссия, куча документов, подписей и печатей. Это не одним днем делается.

— Все верно. В течении всего января на меня готовили бумаги.

Родители переглянулись.

— Это плохо? — спросила мама.

— Плохо? Вовсе нет, мам. С чего ты взяла? — ободряюще произнес я. — Долг родине я отдал, пусть и отслужил меньше.

— А что за огнестрельное ранение было?

— Да так, ерунда. Зацепило немного, — я показал небольшой шрам на плече. — Уже все давно зажило! Мам не волнуйся за меня, с армией все. Я вернулся домой, больше не будет никаких непонятных ситуаций. Никаких людей из КГБ тоже не будет, уж я постараюсь.

— Так сложно во все это поверить… То, что ты рассказал… Мы ведь уже говорили об этом, так? — вспомнил отец.

— Да, пап. Говорили. Как видишь, я тебе не врал. Наша электростанция все еще под угрозой. Я на девяносто девять процентов уверен, что остался как минимум один диверсант, который продолжает работать и не известно, отступился ли он от своего плана или нет. Именно поэтому, на всякий случай, я и просил тебя куда-нибудь перевестись. Но, кажется, угроза миновала.

Естественно я старался сгладить углы. Не хотел волновать отца и мать еще больше. Лучше сказать им то, что они хотели бы слышать. Отчасти, я сказал правду.

— Хорошо. Правда, две недели назад я все-таки подал заявление на увольнение, — произнес отец. — Как только я перешел на четвертый энергоблок, меня все не отпускала какая-то смутная тревога, а я понять не мог в чем дело. Предчувствие, что ли. Леша, но получается, раз кто-то остался, нужно доложить куда-нибудь? В милицию или тот же комитет?

— Не нужно, — я покачал головой, намеренно разряжая напряжение. — После того, как куратор был ликвидирован… Все это потеряло смысл. Кстати, вы в курсе, что инженер Донченко тоже был в сговоре с диверсантами? Наверное, его смерть никак не афишировалась милицией, но это так. Он вел скрытный образ жизни, скорее всего, был как-то завербован. Возможно в командировке или еще где.

Мама тяжко вздохнула.

— Сережа? Связан с диверсантами?

— Да. Я его видел там.

— Ужас какой! — она прижала руки к лицу. — А говорили, будто он умер от инфаркта. Даже в газете писали. Я еще тогда подумала, что он такой молодой, а тут на тебе — инфаркт. Странно все как-то. Родных-то у него не было, похороны были очень скромные.

— Ну да. Это нам рассказывали уже на службе, — соврал я, стараясь не вспоминать тот момент, когда я обнаружил задушенный труп в ванной. Зрелище тогда было просто кошмарное.

— Леш, а кто такой крот?

— Ну, я толком не знаю. Могу своими словами попробовать объяснить, как нас учили. Крот, это внедренный человек. Он собирает информацию, дезинформирует сам, подставляет, подкидывает ложные улики. В общем, разваливает структуру изнутри. И скорее всего этот крот, важная шишка. Его личность до сих пор неизвестна. Ни кто он, ни на что способен, никто не знает. Вполне может быть, что он уже сбежал за границу.

Конечно, весь мой рассказ получился сбивчивым, не до конца честным — ведь некоторые события я намеренно исказил или подал в ином свете. Так все выглядит немного проще и не звучит как пересказ сюжета фантастического боевика.

Мама приподнялась, села. Обняла меня.

— Леша, больше не пугай меня так. Когда пришли те люди, я подумала, что ты снова попал в плохую историю. Мне летом хватило, уже и не знала, что думать с этими твоими учениями. Я уже не один раз успела пожалеть, что ты в армию пошел. Нужно было устраиваться в институт. Ты ведь готовился, а потом внезапно передумал.

— Мам, обещаю, дальше все будет хорошо. Как ты себя чувствуешь?

— Уже хорошо.

Они склонилась и крепко меня обняла.

— Вот теперь я спокойна. А до того как ты все рассказал, постоянно было ощущение, что что-то не так. Ладно, пойду я чаю сделаю с мятой, нам всем нужно расслабиться.

— Почему ты сразу все не рассказал? — спросил отец, когда мама отошла на кухню.

— А зачем? Расскажи я все с самого начала, было бы только хуже.

— Ну, не знаю… Ладно, какие у тебя теперь планы? — спросил отец. — Уж не думаешь ли ты устроиться работать на станцию?

— Есть у меня такая мысль. Но вряд ли сейчас это возможно. Впрочем, попробовать стоит. Мне деньги нужны, не буду же я до старости с вами жить? А вообще, в ближайшем будущем хочу Юле предложение сделать. Она меня уже полтора года ждет, а тут такой поворот событий — как по заказу. Лучше невесты мне не найти, да я и не хочу!

— Вот это правильно, — похвалил отец. — Я тоже предложение делал, когда из армии вернулся. Только маму я уже после встретил.

Мы еще несколько минут посидели, затем вышли на балкон.

— Ну и куда ты хочешь устроиться после увольнения с электростанции? — поинтересовался я.

— Мы вообще начали думать о том, чтобы уехать из города. Я пока не уверен в этом, но все чаще возвращаюсь к этой мысли. Мама согласна со мной.

— Неожиданная новость, — пробормотал я. — А куда?

— В Севастополь, на Крымский полуостров. Это гораздо южнее, на побережье Черного моря.

— Отличная идея! — поддержал я. — Солнце, море…

— Ты тоже считаешь, что там будет лучше?

— Однозначно.

— Слушай, пап… А кем мне можно устроиться на станцию? Ну, само собой подальше от энергоблоков. Куда-нибудь в административный корпус, например.

— Даже не знаю. Ну, в любом случае, без образования много ты денег там не заработаешь, — ответил отец, затем спросил. — Ты стремишься туда для того, чтобы выявить того диверсанта?

— Нет. Не для этого. Просто пока вы не переедете, хочу быть на связи со своими сослуживцами, они ведь все там. Как раз летом Юля вернется из Киева, тогда можно и свадьбу сыграть.

Не знаю, поверил ли он мне, но говорил я максимально убедительно.

Затем мы отправились на кухню, пить чай.

Честно говоря, я и забыл уже каково это спокойно сидеть дома, никуда не торопиться и просто наслаждаться присутствием. За полтора года я от этого сильно отвык и сейчас мозг не мог понять — а что, разве так тоже можно?!

На следующее утро я отправился в военный комиссариат, отметиться и встать на учет. Как оказалось, списали меня действительно по здоровью, вот только в военном билете об этом не было ни слова. А медицинское заключение, где был проставлен диагноз, это так… Бумажка! Я уверен, когда вся эта канитель с Клыком закончится, мне определенно сделают предложение на поступление в школу КГБ. Туда я не хочу, а вот какой-нибудь альтернативный вариант военной службы я бы рассмотрел…

В здании было тихо и спокойно. До весеннего призыва было больше десяти недель, поэтому коридоры были пусты.

Я прошел в дежурную часть, передал свои документы.

— Сержант Савельев, так… Комиссован по состоянию здоровья? — зачитывающая заключение женщина среднего возраста, судя по всему, тоже когда-то проходившая военную службу, окинула меня недовольным взглядом. — Да ты здоров как бык! Что это за диагноз такой?

— Ой, я не знаю… — недовольно отмахнулся я. У меня не было никакого желания расписывать все то дерьмо, что произошло на военно-врачебной комиссии.

— Ну, ясно… — небрежно ответила она. А затем тихо, но так, что бы я расслышал, добавила. — Тоже мне, больной… Небось испугался и к мамочке под крыло…

Ее тон мне совершенно не понравился, поэтому я тут же включил защитную реакцию.

— Вы разве ясновидящая? Может быть гадалка?

— Нет. К чему этот вопрос? — не поняла та.

— Да так, просто, — с некоторой издевкой в голосе произнес я. — До пенсии тоже не досидели, наверное, на теплое место соскочили, да? Тут-то удобнее чаи гонять, да? Кроссворды разгадывать?

По ее покрасневшему от ярости лицу, я понял, что попал в точку.

— Да ты…

— Да, я не знаю причин, по которым вы здесь. А вы не знаете причин, по которым я комиссован. Поэтому обойдемся без выводов. Вы закончили? Спасибо!

Не дожидаясь, я забрал свой военный билет, развернулся и двинулся к выходу. Вдогонку мне прилетело слово, очень похожее на «Хамло», но мне было откровенно начхать.

Таких противных людей везде хватает. Не думаю, что она вообще что-либо поняла из того, что сейчас произошло.

Покинув военный комиссариат, я отправился в городской парк. Погода была замечательная, не по-зимнему теплая. Судя по ощущениям, на градуснике было около плюс шести градусов, дул легкий теплый ветерок. Светило февральское солнце, хоть оно и практически не грело.

Я отыскал свободную лавочку, уселся на нее и решил немного отдохнуть. Забыл, когда последний раз так делал. Ведь мне все время куда-то было нужно, я куда-то бежал, что-то делал.

Через пару минут услышал смутно знакомый голос.

— Алексей, ты что ли?

Увидел проходящего мимо Виктора, что работал сторожем на строительной площадке пятого энергоблока. Тот самый, с которым я ехал в поезде. Помниться, он пытался мне помочь в тот день, когда я с помощью Лисицына бежал из машины военной комендатуры. Он тогда не явился в условленное время и в итоге, мне пришлось выбираться самостоятельно…

— О, Виктор! — обрадовался я, увидев старого знакомого. — Как жизнь?

Вид у него был уставший. Видимо, дела были не очень.

— Да ничего, все хорошо. Вот, собираюсь уезжать из Припяти на юг. Климат здесь не очень, работы нормальной нет. Хочу южнее, а там можно и пасеку открыть, чай травяной выращивать. Может даже лавку открыть. Спокойной жизни хочется на старости.

— Это хорошее дело. Ну, до старости тебе еще далеко… А как же работа, жить на что?

— Работа… Так уволили меня, — расстроенно вздохнул тот, махнув рукой в сторону. — Кто-то начал подворовывать со стройплощадки. То электроды, то краску, то цемент. Дошло до того, что инструмент начали красть. Ну, меня и попросили написать заявление. Кому нужен бывший военный, у которого прямо из-под носа все пропадает?

— Плохие дела… — вздохнул я, глядя на знакомого.

— Ну а ты как? — поинтересовался он. — Помню, как ты явился ко мне, глаза будто у бешеной собаки… Разобрался с военной комендатурой?

— Можно сказать и так, — кивнул я.

Тут меня посетила гениальная мысль, может, привлечь Виктора к своему делу? Такой человек мне бы очень пригодился.

— Слушай, Виктор! У меня к тебе есть серьезное дело, поможешь?

Глава 11

Плюс один

— Какое дело? — спросил Виктор, глядя на меня с легким подозрением. — Надеюсь, за мной после этого милиция не явится?

— Может сложиться и так, — честно ответил я, глядя ему в глаза. Ведь как ни крути, я еще даже не думал о том, что если у нас все получится, как мы будем уходить с электростанции. А если не получится, то в послеаварийной суматохе вряд ли до нас будет кому-то дело.

Тот усмехнулся.

— Ну, ты расскажи для начала, а там решим.

— Видишь ли, мне нужно твое решение до того, как я расскажу, — мягко возразил я. — Понимаю, что это звучит странно… Прошу довериться мне, ничего противозаконного я не хочу. Наоборот, делаю правое дело.

Он посмотрел на меня взглядом полным недоверия. И честно говоря, я понял, что выбрал очень сомнительный метод вербовки…

— Нет, Алексей, — качнул головой бывший военный. — Так дело не пойдет. Я не могу согласиться на то, чего даже не представляю. А вдруг ты хочешь кого-то ограбить? Или кого-нибудь убить? И вообще, к тебе тьма вопросов. Где ты пропадал эти полгода? Во что ты тогда вляпался и чем все закончилось? Откуда я знаю, во что ты влез теперь?

Я выдохнул. В принципе, а чего я ожидал?!

— Давай так, — продолжил он, изменив интонацию. — Ты мне расскажешь, что за дело. Про подробности можешь не говорить, мне это ни к чему. Но общий смысл я должен понимать. Иначе, о чем речь?

Я подумал несколько секунд, затем кивнул.

— Я собираюсь спасти нашу электростанцию. У меня есть сведения, что некими лицами там планируется диверсия одного из энергоблоков. Если ее не предотвратить, случится беда. Не знаю, каких масштабов, но возможно даже Припять придется эвакуировать.

Виктор, глядя на меня расширившимися глазами, даже побледнел.

— Алексей, ты в своем уме?

— Более чем. С головой у меня все в порядке.

— Ты понимаешь… Что… Что ты только что мне рассказал?!

— Понимаю, — спокойно ответил я, собравшись с мыслями. — Нет, я не сошел с ума. И это не мои фантазии. Ты в курсе, что произошло на ЧАЭС десятого декабря?

Ответил Виктор не сразу, Видимо, сказанное мной его серьезно испугало.

— Нет. Не в курсе. Меня уволили раньше.

— Мне не просто это объяснить, но я попробую, — я даже засомневался, а стоит ли мне продолжать? — Так вышло, что я лицом к лицу столкнулся с тем, кто курировал работу диверсантов. Прежде убить меня, он многое успел рассказать, но судьба распорядилась иначе… Убить меня он не смог, зато сам упал с крыши третьего энергоблока, разбившись об асфальт. Насмерть.

Виктор выдохнул.

— Диверсанты? На атомной электростанции? Да откуда им там взяться? Их давно вычислило бы КГБ…

— Не вычислило. Я в этом уверен.

— О, как! Но если ты говоришь, что куратор разбился, то кто же тогда будет проводить эту диверсию? — подумав, возразил Виктор. — Те, кого он курировал, с большой долей вероятности должны были бы бросить это дело… По крайней мере, это логично. Хотя, многое зависит от личных принципов и мотивов. Ну, допустим, все это так. Откуда ты знаешь, где и как они будут действовать?

— Мне неизвестна дата, — вздохнул я, потирая виски. — Но я догадываюсь, что диверсия произойдет весной. Перед майскими праздниками.

Собеседник замолчал. Видимо, переваривал информацию.

Честно говоря, я серьезно засомневался. Мне кажется, я мало того, что не с того начал, но еще и вывалил информацию беспорядочной кучей. Если я бы я был на месте Виктора, я бы сам себя послал в одно место с такими высказываниями.

И Виктор поступил так же.

— Алексей, ты извини, но это звучит как бред сумасшедшего. Может, там и есть диверсант, в чем я сильно сомневаюсь. Но это же атомная электростанция! Нет… Не может быть. Мне кажется, ты слишком увлекся и говоришь о том, что само по себе маловероятно. Кто на такое пойдет? Да и зачем?

Я выдохнул, внимательно посмотрел ему в глаза. Затем поднялся с лавочки и указал на верхушки радиолокационных антенн «Дуги-1», что даже отсюда были хорошо видны над серыми кронами деревьев.

— Что ты там видишь? — прямо спросил я, указывая направление.

— Радиолокационную станцию. Антенны.

— А что именно за антенны, знаешь?

Секунд пять он просто смотрел на меня, затем нахмурился и произнес:

— Алексей… Я завязал с военной службой, причем не по собственному желанию. Меня выперли оттуда. Отбили желание служить начисто, поэтому любое упоминание о ней коробит меня изнутри. Я знаю, для чего предназначен тот военный комплекс, но мне это не интересно. И я не понимаю, зачем ты во все это лезешь?

— Зачем? — мрачно переспросил я, затем сам же ответил. — Да все просто. Американцы боятся того, что когда этот комплекс будет введен в эксплуатацию и встанет на боевое дежурство, их ракеты до нас не долетят. Ты ведь знаешь, что холодная война продолжается. Знаешь, про гонку вооружений!

— Ты про ядерные ракеты?

— Именно. А если они и долетят, то в ответ мы запустим свои. Начнется третья мировая война. Иностранные спецслужбы очень хотят уничтожить комплекс, но все их попытки провалились. И теперь, они намерены устроить аварию на АЭС, чтобы обесточить объект. Более того, высокий уровень загрязнения радиацией губителен для человека. Это мой город, на станции работает мой отец. Там мои сослуживцы. Я не хочу, чтобы случилась авария, не хочу, чтобы кто-то пострадал. Но я также знаю, что никто не предпримет никаких действий просто потому, что они не знают. Они не верят. Да, я девятнадцатилетний пацан, которого только что комиссовали из армии, якобы по состоянию здоровья. Но это не так, со здоровьем у меня все в порядке. От меня просто избавились, чтобы не мешал и не путался под ногами. Благо у меня хватило ума не пререкаться с чекистами. И вот я здесь, сижу на облезлой лавке. Наедине со своими мыслями, думаю о том — что делать? Ты вправе заявить, что все это бред. Мол, Леха, ты фантазер. Ты ошибся. Но я знаю, что это не так. Я буду действовать сам.

Все это я выпалил на одном дыхании, потому что меня прорвало. Я одновременно злился на себя, за бестактность, с другой стороны понимал, что такой человек как Виктор, с его-то опытом будет нам крайне полезен в этом непростом деле. И наряду с этим, я понимал и другое — все сказанной мной сейчас звучит как бред сумасшедшего.

Повисла напряженная пауза.

Виктор слушал меня внимательно, не перебивал и едва заметно кивал при этом. Наконец, спустя минуту, он ответил.

— И что именно ты хочешь сделать?

— Пока толком не знаю, — немного подумав, ответил я. — Но если в трех словах, то я хочу проникнуть на станцию до того, как там начнется эксперимент и прямо из блочного щита управления напрямую повлиять на все, что будут делать операторы. Если нужно, применить оружие. Но только как устрашающий фактор, ни в кого я стрелять не собираюсь.

— А я тебе для чего?

Вопрос, конечно, был серьезный. Подробного плана, как такового, еще не было и в помине. Я только знал, что нужны надежные люди, нужно оружие и нужны пропуска. Организовать подобное — само по себе дико. По сути, раз атомная промышленность это государственная тайна, выходило, что я намеревался проникнуть на секретный объект и напрямую вмешаться в его работу… А это очень не понравится КГБ!

— Пока не знаю, — честно признался я.

— Алексей… — едва заметно улыбнувшись, произнес Виктор. — Твою мотивацию, я уловил. По твоему взгляду понятно — ты веришь в то, что говоришь. У тебя глаза загорелись, когда ты описывал мне суть проблемы. Уж не знаю, почему ты настолько в этом уверен… Но, я готов тебе помочь. Однако у меня есть условие.

— Какое?

— Пообещай мне, что наши с тобой действия никому не навредят! — он посмотрел мне прямо в глаза. — Пообещай, что все, что мы будем делать, действительно во благо советских людей, а не во вред.

— Обещаю! — с готовностью выпалил я.

Видимо Виктор не ожидал столь скорой реакции, потому что тяжко выдохнул. Оглянулся по сторонам — не подслушивает ли кто. К счастью, людей поблизости не было.

Конечно, я сильно торопился. Язык развязался сам собой.

Разговор прошел вовсе не так, как я планировал. Да и честно говоря, после тех событий, я про Виктора уже забыл…

Первым делом я собирался поговорить с Генкой Иванцом. Он простой и надежный, несмотря на то, что сын своего отца. Впрочем, после вчерашнего звонка, я немного остудил пыл. Раз чекисты ищут Павла Сергеевича, могут присматривать и за Геной, а мне лишнее внимание сейчас совсем ни к чему. У меня есть чуть больше двух с половиной месяцев на подготовку и за это время я не должен никому пересекать дорогу. Лучше так вообще, стать самым обычным гражданином, заниматься работой, организовать семью. А на фоне всего этого вести подготовку.

Так, Виктор согласился. Но этого мало, нужны еще люди. Причем люди, так сказать изнутри… С самой станции!

Отец для этой цели не подходит. Скорее всего, его к тому времени уже уволят. Нет, нужен другой вариант.

— Так и что дальше? Когда, как, сколько человек еще об этом знают. Когда вообще планируется диверсия?

— Перед майскими праздниками, — помедлив, ответил я. — Ранее я слышал, что на четвертом энергоблоке будет проводиться какой-то сложный эксперимент, каким-то боком касающийся турбогенератора. Нужно узнать программу и день, когда они решат провести эксперимент. В нем-то все и дело. Именно этим собираются воспользоваться диверсанты. Или диверсант, я не знаю, сколько их там на самом деле.

Само собой, я намеренно говорил без конкретных дат, без наименования самого эксперимента. Вся информация должна была всплывать постепенно, иначе возникли бы подозрения. Слишком уж обширные были у меня знания, особенно для моего-то возраста.

— Ясно. А кому еще ты об этом говорил? — спросил он.

— Есть один журналист. Занимается расследованиями касательно радиационных аварий. Ты, кстати, его видел. Мы ехали в одном поезде, с Краснодара. Он вышел раньше и забыл свой дневник. Помнишь? Это был декабрь восемьдесят четвертого года.

— Тот хмурый тип, что странно вел себя? — поднял бровь Виктор. — И чем он тебе поможет?

— Ну, да. Возможно, он немного странный. А чем поможет, пока не знаю, — ответил я, присаживаясь обратно на лавочку. — Еще хочу подтянуть ребят со службы охраны. Там есть адекватные парни, которые помогут нам уже на самой станции. Открыть нужную дверь, отвлечь сотрудника, провести куда нужно.

— Срочников? — уточнил Виктор.

Я кивнул.

— А если наткнешься на диверсантов? Они в курсе, что ты обо всем знаешь?

— Да, знают. Но надеюсь, меня уже списали со счетом. Я ведь теперь гражданский, уволили меня. По состоянию здоровья.

— Серьезно? — Виктор реально удивился, узнав об этом. — Как так получилось?

— Не знаю. Получил огнестрельное ранение, отлежался в госпитале. А спустя три месяца после выписки, меня вдруг решили отпустить домой. Типа отвоевался.

О своих подозрениях относительно майора Привалова и секретаря военно-врачебной комиссии я решил не говорить. О том, что в самом КГБ есть крот, я тоже промолчал. Не должен пацан моего возраста знать и разбираться в таких тонких интригах. Я должен быть импульсивным, предсказуемым. Словом, соответствовать возрасту и поведению обычного советского юноши. И самое главное, я не стал говорить ему про Андрея Петрова. Пока ни к чему Виктору знать, что во всем этом деле замешан еще и опер из Москвы. Нет, я полностью доверял бывшему военному, иначе вообще не стал бы заводить с ним этот разговор… Просто не хотел, чтобы информация куда-либо просочилась. Вдруг Виктор решит, что я слетел с катушек, возьмет и заявит на нас в милицию? Ну так, как возможный вариант развития событий.

— Дерьмово. У меня ведь примерно так же было. Списали меня, как кусок мяса, — на его лице отчетливо отразилась скорбь и досада. — Ну, да ладно. А что по оружию?

— Я работаю по этому вопросу. Если на ЧАЭС мы все-таки столкнемся с диверсантами, нужно быть готовым к любому развитию событий… В том числе и к огневому контакту. У них однозначно должно быть оружие, которое они с легкостью применят. Конечно, стрелять рядом с ядерным реактором это вообще верх безумия, но я не удивлюсь, если и до такого дойдет.

— Правильно мыслишь, — похвалил Виктор. — Но как ты собираешься проникнуть на станцию? Не через КПП же?

— Нет. Слишком подозрительно. Вот тут, наверное, ты и поможешь.

— Прорезать дыру в ограде?

— Как вариант.

— Хорошо. Допустим. А дальше?

— У меня пока нет плана. Нужно думать, — ответил я. — Как с тобой установить контакт? Где тебя найти?

— Я снимаю квартиру на окраине города. Улица Леси Украинки, дом два. Квартира восемнадцать. Есть телефон, только я его не помню. Кстати, я так понимаю, что места сбора, где можно готовиться к этому мероприятию, у вас нет?

— Ну, в общем-то так, — я совсем забыл про дом Григория, что был в Копачах.

— Тогда можно собираться у меня. Там всего одна комната, зато огромная. Расстелить план станции можно прямо на полу, места хватит.

— Хорошая идея. Заниматься этим дома я не смогу.

— Ну а как ты хочешь подтянуть срочников?

— Есть кое-какие мысли на этот счет, — улыбнулся я. — Но пока у меня нет возможности это провернуть.

Некоторое время мы сидели молча, затем Виктор снова взял слово:

— Алексей, ты понимаешь, сколько будет факторов, которые просто невозможно учесть? Может вмешаться любое обстоятельство и все пойдет наперекосяк. И еще, остановив тот эксперимент… Ну, про который ты говорил. Где гарантия, что его не проведут снова?

— На этот счет мне пока нечего ответить. Хотя кое-какие мысли есть, — я постарался придать лицу максимально рассеянное выражение.

Так-то план относительно этого у меня был, только о нем я не говорил еще никому. Даже Андрею. Не было у меня уверенности, что он поймет суть… Само собой, Виктору я об этом тоже говорить не собирался. Как не собирался говорить о том, что мне практически досконально известно, как и что делал персонал в ту ночь, как работает Чернобыльский атомный реактор и как вообще организована ночная смена на энергоблоке.

О многом я скажу позже. Но самое главное я оставлю при себе. Я помню, что случилось с академиком Легасовым. Я помнил, что стало с Волковым, чей отчет по аварии семьдесят пятого года так и остался гнить в архивах… Нужно будет принять меры, чтобы подобного сценария не больше не произошло. Нигде и никогда. Отсюда, как вытекающее — нужно устранить Клыка и придать огласке то, что произойдет. Нужен наглядный пример, увиденный глазами специалистов. Глазами тех, кто будет на блочном щите управления реактора № 4.

— Я собирался уезжать через три недели, — задумчиво произнес Виктор. — Но так и быть, отложу свои планы на несколько месяцев. Искренне надеюсь, что все это будет иметь какой-то смысл.

— Извини, что втягиваю тебя, — с виноватым видом произнес я. — Но мне нужны люди с опытом.

— Понимаю, — ответил тот, шумно выдохнув. — Тем не менее, я рад помочь. Но надеюсь, что все это не потребуется и никакой диверсии не будет. Многое мне здесь непонятно, я ведь вообще не разбираюсь в атомных электростанциях… Но я хорошо умею обращаться с оружием. Все-таки два года в Афганистане и я там не на полевой кухне отсиживался.

— Мы еще многое обсудим. Я познакомлю тебя с журналистом. Но это позже.

— Тогда предлагаю встретиться через несколько дней, можно на этом же месте.

— Пока не стоит. Позже. Мне еще нужно решить вопрос с бывшими сослуживцами, а это тоже непросто. И еще, есть кое-какие претензии к одному майору, из военной комендатуры. Но это уже мое дело…

— Дров не наломай! — хмыкнул Виктор. — Это все из-за тех событий, летом прошлого года?

— Да. И это в том числе, — кивнул я.

Поболтав еще немного, мы разошлись.

Я шел и думал, правильно ли я сделал? Виктор такой же бывший военный, как и я. Он человек радикальный, решительный. Конечно, вряд ли он понял все так, как я хотел ему объяснить. Мысли одни, а слова другие. Но общую суть он должен был уловить. К тому же, он на пенсии. Ему, наверняка, скучно. А тут такое дерзкое предложение… Я ведь ему не ограбление гастронома предлагаю ему провести, я прошу помочь проникнуть на атомную электростанцию, а это само по себе для советского человека немыслимо.

Вот только тут тонкий момент — Виктор, это человек, беспощадно перемолотый советской военной машиной. Выброшенный, но не сломленный. Дух в таком человеке силен, я его почувствовал еще тогда, в поезде. Просто забыл, учитывая, сколько всего со мной произошло за это время… Для него это возможность сделать что-то полезное, доказать, в первую очередь самому себе, что он может приносить пользу. Разве его устраивала работа сторожа на строительной площадке? Да не поверю я в это, кто бы что ни говорил.

Еще, я подумывал привлечь на дело отца Юльки, но благополучно передумал. Нечего их втягивать их сюда. Ему это может отразиться на службе, а девушке… Лучше, если она вообще не будет ничего знать. Пока она учиться, она будет в Киеве, следовательно, не придется объяснять, где я пропадаю…

Но твердого плана у меня по-прежнему нет. И я намерен его продумать в самое ближайшее время. Вот только разберусь с одной небольшой проблемкой…

Глава 12

Ловушка для охотника

В среду, двенадцатого февраля погода вновь испортилась. Посыпал снег, ударили морозы. Но погодные условия практически не мешали мне наблюдать за зданием военной комендатуры.

Я уже не один раз брал у отца нашу «Копейку», несмотря на то, что прав у меня все еще не было. Само собой, в ближайшей перспективе рассчитывал их получить — время тогда было другое, фирменных автошкол кроме «ДОСААФ» еще не было, да и государственная автоинспекция работала честно и на совесть. А еще раньше, в шестидесятых, было совсем просто — умеешь водить хорошо — иди, сдавай экзамены и получай права, а если не умеешь — иди, учись. Правда, уже в восемьдесят шестом году это дело было не бесплатным, а стоило порядка двухсот пятидесяти рублей. Да и учиться нужно было около полугода, зато на выходе получался специалист, умеющий не только ездить без аварий на каждом квартале, но и механик-моторист в одном флаконе.

Дежурил я тут уже не первый день и на то была причина.

Я устроил слежку за майором Приваловым. За прошедшие дни я успел убедиться в том, насколько это противная, мелкая и циничная тварь, от которой можно было ожидать чего угодно. То он пытался подкатывать к замужним женщинам, то ходил «по головам» младших сотрудников, в основном сержантского состава, общаясь с ними как с мусором — довелось подслушать. Семьи у майора не было, жил он один в двухкомнатной квартире. Само собой, такие как Привалов, по улицам не ходят, а сидят за столом в теплом и уютном кабинете и ждут, когда сверху им дадут команду «Фас».

Именно такая команда и поступила на меня… Теперь я намеревался выяснить, кто спустил ему такую задачу!

Вообще, он чем-то напоминал мне важную и пафосную собачонку, которая строит из себя огромного породистого кобеля. Майор — довольно мелкий человек, считающий себя большим, важным и толстым. Вдобавок к его заслугам, я еще на службе сделал вывод, что с головой у него явно не все в порядке, а сейчас убедился в этом. Создавалось впечатление, будто в одной голове было две разных личности. То едкая и противная гнида, то какая-то странная и ничем не обоснованная забота.

И эта фраза про радиоактивных крыс… Откуда он ее взял? Майор использовал ее с поводом и без, что уже начало раздражать.

Офицер ежедневно приходил на работу в одно и то же время, пил крепкий «Каркадэ». Довольно странный выбор, но у каждого свои тараканы, поэтому личные предпочтения можно и опустить. В обеденное время он шел в ближайшую столовую, набивал там брюхо, затем с демонстративной ленцой возвращался обратно в кабинет. Работу он заканчивал ровно в пять двадцать, после чего собирался домой. Всегда в одно и то же время. Но здесь было два интересных момента — поначалу, мне показалось, что домой его возил водитель на служебной машине. Молодой парень в гражданской одежде, немного старше меня. Машина — белая «Волга», всегда одна и та же. И именно с работы, а не на нее.

Из всего этого можно было сделать простой вывод, что Привалов относится к руководящему составу. Проверять мне не хотелось, все-таки мог лишний раз засветиться там, где не надо. Лишь позднее я разглядел, что прибывающая за ним машина было обычным городским такси. И это поставило меня в тупик — почему одна и та же машина, почему один и тот же водитель и только по вечерам?

Следил я за ним дней десять, стараясь не попадаться ему на глаза. Таким образом, я выяснил и вторую любопытную деталь — каждую среду, после работы, его возили по одному и тому же адресу, судя по всему к женщине. Но Привалов никогда не брал с собой ни цветов, ни конфет… Однако оттуда он всегда выходил изрядно выпившим и его везли домой. Все это время водитель либо ждал его, либо катался поблизости по своим делам.

Жизнь у майора была строго распланированной, поэтому следить за ним оказалось проще простого.

Да, можно сказать, что я временно переквалифицировался в сыщика, хотя ранее никогда с подобным дел не имел. Но это было нужно, имелась соответствующая причина. Точнее, даже две.

Во-первых, я хотел отомстить скотине Привалову за то, что он своим бесцеремонным вмешательством добился того, чтобы меня вышвырнули из армии, а во-вторых, хочу я рассчитывал напрямую выяснить, от кого поступил на меня заказ. Чего тут гадать, вдруг он подскажет мне, что за личность такая, этот Клык? Мой план был прост — вместо водителя, сесть за руль самому и вывезти Привалова куда-нибудь на окраину. Ну и разговорить, по возможности… Вот только это на словах просто, а на деле нужно импровизировать.

Белую «Волгу» я отыскал без проблем, благо таксопарк в городе был только один. Ранним утром девятнадцатого февраля я подошел к машине, решительно открыл дверь и сел внутрь на пассажирское сиденье. Водитель уставился на меня изумленным взглядом.

— Не работаю… — заявил он.

Я молча вытащил состряпанную накануне ксиву офицера КГБ СССР. Образец документа я хорошо запомнил, еще когда стоял в наряде на КПП «Чернобыля-2». Благо там имелся целый стенд с образцами пропусков — ну чтобы бойцы понимали, на что стоит обращать внимание.

Сделал я его из удостоверения журналиста, которое выдал мне Григорий. Заменил фотографию.

Естественно получилась «залипуха», но практика показывала, что никто и никогда толком не всматривается в документы, особенно когда звучит угрожающая аббревиатура из трех букв.

— Лейтенант Петров, комитет государственной безопасности! — представился я, убирая липовую ксиву. — В рамках проведения операции «Барьер», предъявите ваши документы.

— А? — ошеломленно переспросил тот.

— Документы предъявите, — повторил я, демонстрируя недовольство. — И назовите ваше имя.

Дрожащими руками тот протянул мне свой паспорт. Водила так перепугался, что забыл свое имя.

— Матвеев Иван Алексеевич? — я перевел взгляд с документа на лицо. — Хорошо. Нам требуется ваше непосредственное участие в проводимой операции. Согласно имеющейся оперативной информации, каждый вечер вы забираете на этом автомобиле гражданина Привалова из здания военной комендатуры, так?

— Да, да. Верно.

— По средам вы возите его по одному и тому же адресу, Проспект Ленина, дом шестнадцать. Так?

Тот быстро и часто закивал.

— Слушайте меня внимательно, товарищ Матвеев, — я закрыл паспорт, но отдавать его обратно не спешил. — Если вы не хотите попасть в поле зрения комитета государственной безопасности, вам необходимо посодействовать нам. Вы должны сделать следующее… Сегодня вечером, как обычно, заберете гражданина Привалова с Проспекта Ленина и отвезете его вот по этому адресу, — я передал ему клочок бумаги с указанием адреса дома в Копачах. — Это понятно?

Тот молчал, хотя от волнения его трясло. Я решил немного надавить.

— Настоятельно рекомендую сотрудничать с комитетом госбезопасности и не пытаться помешать нам, — спокойно произнес я, используя психологический прием. — Гражданин Привалов замечен в одном неприятном деле. Вы же не хотите разделить его судьбу, как соучастник?

— Нет. Не хочу, — голос у молодого дрожал.

— Вот и хорошо, — кивнул я, расслабившись. Нелегко изображать из себя офицера КГБ, но вроде получалось. — Еще раз напомню, от вас требуется только привезти товарища Привалова по указанному адресу. Вопросы? Пожелания?

Тот покачал головой, что у него претензий нет, пожеланий тем более. Я кивнул, открыл дверь и выбрался из машины.

— А паспорт? — громко спросил Матвеев, сунувшись за мной.

— Получите его, как только сделаете то, о чем я вас попросил, — спокойно ответил я. — Не переживайте, Иван Алексеевич, ничего я с ним не сделаю. Вы получите его назад в целости и сохранности.

Далее, я захлопнул дверь и двинулся в сторону узкой аллеи. А водитель остался сидеть внутри, переваривая произошедшее.

Конечно же, на самом деле КГБ работало совсем не так. Может, конечно, и были где прецеденты, но не для широкой огласки… Просто я в свое время насмотрелся российских и советских фильмов, добавил немного перенятого от забугрового агента «007» Бонда, кое-что от себя. Как говорится, импровизировал, как мог. Вроде получилось, хотя если взглянуть на себя со стороны, это был еще тот стендап.

Вообще, тот факт, что я забрал у гражданина паспорт — это само по себе административное правонарушение. Исполнять подобное, что в России, что в СССР — запрещено. Но, тем не менее, в силу возраста и неопытности, Матвеев повелся. По глазам было видно — он привезет Привалова туда, куда нужно. А уж там я с ним поговорю, тем более Григорий согласился помочь…

Так и оказалось.

Ровно в двадцать два часа, восемнадцать минут белая «Волга» остановилась у дома, что занимал журналист. Когда я решительным шагом подошел к машине, первым делом увидел Матвеева. Тот, с бледным лицом сидел за рулем, вцепившись в баранку так, словно его сюда черти пригнали.

Открыв заднюю дверь, я увидел лежащего на заднем сиденье майора. Судя по всему, тот спал, уткнувшись мордой в сиденье. Наверняка, нажрался гад и заснул. В машине было темно, а света, что падал от уличного фонаря, было явно недостаточно.

Намереваясь поскорее вытащить его из машины, я полез в салон, ухватил за шиворот пальто, потащил на себя. В этот момент, сработала чуйка — каким-то шестым чувством, я понял, что человек передо мной совсем не майор… Он был немного крупнее, стрижка не та.

В следующее мгновение, я увидел ствол пистолета.

Кем бы ни был тот, кого привез Матвеев, он явился сюда с простой целью — покончить с липовым офицером КГБ. То есть, со мной. Выходит, водила кому-то слил информацию о том, что его клиенту грозят неприятности… Ну да, признаю. Об этом я не подумал.

Все произошло в доли секунды. Человек резко выпрямился, вскинул руку. Его лицо показалось мне незнакомым — взгляд решительный, жесткий. Выражение лица напряженное, характерное для… Да черт его знает, для кого.

Меня спасло только то, что он лежал на сиденье в неудачной позе и не смог быстро навести на меня оружие.

Думать было некогда, коротким ударом я долбанул противника по руке с зажатым в ней пистолетом, отчего ствол упал куда-то вниз. Человек зарычал, дернулся в мою сторону и попытался ухватить меня за одежду, но не смог. Я тут же с силой захлопнул дверь — хлопка не было, видимо попала на что-то мягкое.

— Стой, сука!

Не обратив внимания, я рванул к дому. Оружия у меня не было, поэтому ввязываться в схватку я благоразумно не стал. Сбегать — тоже не лучший вариант, но я рассчитывал, что он последует за мной в дом.

Заскочив в коридор, краем уха я услышал, как «Волга» взревела движком. Видимо Матвеев сообразил, что лучше ему убраться отсюда подальше… Что же, правильное решение. Мельком увидел, как кто-то прошмыгнул мимо окна.

Я погасил свет в прихожей. На входе в освещенную кухню, едва не столкнулся с Григорием. Тот сразу понял, что наш план посыпался и разговора с Приваловым не будет… Тем не менее, по его решительному выражению лица, я понял, что сидеть в углу и ждать с моря погоды журналист тоже не станет. Тертый калач, однако.

Увидев в углу кочергу с длинной ручкой, я ухватил ее и устремился к дверному проему.

— Пошуми здесь! — на ходу прошипел я, обращаясь к Грише.

Как он отреагировал, я уже не увидел. Однако по раздавшемуся из кухни шуму я понял, что тот поступил верно. Сам же, пригнувшись и нырнув в прихожую, я встал с краю. Подготовил для удара кочергу.

Метод, конечно, так себе. Весьма примитивно, но, как известно самые примитивные методы как раз и самые действенные. Ведь если принять в расчет, что ситуация развивалась спонтанно, а меня приняли за какого-то сопляка, вполне могло прокатить…

Громко скрипнула входная дверь. Раздались грохающие шаги.

Тут же раздался выстрел, судя по всему в потолок. Для устрашения.

— Где ты, сука? — раздался хриплый голос.

Как раз в этот момент, на кухне Гриша разбил что-то стеклянное. Звон осколков разлетелся по всем комнатам.

Снова раздались приближающиеся шаги. Вот, сейчас. Шанс только один.

Когда занавески качнулись от ворвавшегося порыва ветра, а в проходе показался темный человеческий силуэт, я нанес сильный удар.

Хрясь!

Куда пришелся удар, в полумраке я толком не разглядел. Вроде бы по рукам или плечу. Попробуй разбери что-нибудь в быстро меняющейся обстановке.

Человек охнул, пистолет упал на пол, глухо звякнув металлом.

Выскочив из-за угла, я мгновенно нанес второй удар, только теперь уже по затылку и с куда меньшим замахом.

Тело мешком рухнуло на пол, скрипнули дубовые доски. Повисла мертвая тишина. Даже Гриша перестал чем-то греметь на кухне.

— Все! — крикнул я, тяжело дыша. Сердце бешено колотилось о грудную клетку. Адреналин кипел в крови, попытка восстановить дыхание и вообще взять над собой контроль едва не провалилась. Со мной всегда так, может из-за особенностей тела реципиента?!

Когда Григорий, почему-то с табуретом в руках, вошел в прихожую и включил свет, наконец, удалось рассмотреть лежащего на давно не крашеном полу человека.

Из одежды на нем было черное пальто, брюки. Одежда, как и стрижка, примерно соответствовали образу майора Привалова. Вместо него подослали похожего человека. Уж не Клык ли это?

Я подошел, поднял пистолет и проверил магазин. Это был «Макаров», не хватало одного патрона.

— Кто это такой? — спросил Григорий. Вид у него был взволнованный.

— Не знаю. Но не Привалов точно.

— Жив?

Я склонился, нащупал пульс на шее. Кивнул — живой, псина.

— Ну и что теперь с ним делать?

— То же, что собирались делать с Приваловым. Тащи веревку! — я поднялся и направился к стоящему в углу крепкому дубовому стулу. После случившегося, я успокоился не сразу. Все-таки самообладание тоже нужно тренировать.

За десять минут мы стащили с киллера верхнюю одежду, усадили на стул и крепко связали веревками. Оказалось, что у него сломана правая кисть — результат моего удара кочергой. И вдобавок, разбит затылок. Правда, не сильно — просто кожу содрало.

Через несколько минут он начал подавать признаки жизни. Застонал, заерзал.

Открыв глаза, он быстро осмотрелся по сторонам, затем увидел меня. От меня не укрылось, что это был взгляд человека опытного.

— Ну, привет! — с вызовом произнес я, усевшись на ранее принесенный Гришей табурет. — Кто такой?

— Савельев… — процедил он, буравя меня хмурым взглядом. Морда у него была еще та, чем-то смахивала на молодого Владимира Машкова.

— Смотри-ка, и фамилию мою знаешь, да? — удивился я, пусть и показательно. — Извини, допросы вести не умею. Не тому меня в армии учили, хотя соответствующий предмет был… Если ты намерен поговорить, давай поговорим. А если нет, я могу тебя еще раз кочергой двинуть. Ну, что предпочитаешь?

— Ну давай поговорим…

— Замечательно. Григорий, прошу, вскипяти чайник.

Но журналист стоял посреди комнаты и молча смотрел на связанного.

— Я его знаю, — медленно произнес он. — Видел в подвале того дома, где меня держали. Он приходил с Клыком…

— Интересная информация, — изумленно пробормотал я, глядя на «гостя». — Кто же ты такой? Киллер?

— Какая разница? — произнес он, сплюнув на пол.

— Очень большая. Судя по акценту, ты вроде русский, да?

Он промолчал.

— Имя-то есть? — снова спросил я.

— Попить дай, — вдруг попросил киллер.

Я ухмыльнулся.

Поднялся с места, взял стоящую неподалеку стеклянную бутылку с минералкой. На этикетке значилось «Нарзан». Газа там уже не было, я вскрыл тару несколько часов назад. Сунул горлышко в рот пленного, поднял вверх. Тот, захлебываясь, сделал несколько глотков.

— Тьфу, что за теплое дерьмо ты мне подсунул? — возмутился он, отплевываясь.

— Яд, — не моргнув глазом, ответил я. Поставил бутылку на стол так, чтобы оппонент ее видел. — Сильный, медленно действующий яд. И если хочешь жить, ты мне ответишь на все вопросы, а там может быть, выдам тебе противоядие. Времени у тебя примерно минут сорок, потом оно уже будет не нужно. Вроде все понятно изложил?

— Сука ты, Савельев, — хмыкнул тот, глядя на меня взглядом затравленного волка. — Вроде молодой, щенок еще совсем. А внутри тебя гнида сидит, самая настоящая. Сколько ты еще будешь под ногами путаться, а? Да мне насрать на твой яд!

— Разве я тебя об этом спрашивал? Меня интересует имя.

Тот злобно цыкнул.

— Зови меня Петр.

— Ну, допустим. Петр, какого хрена ты сюда явился?

— А разве не ясно? Водитель такси сообщил, что к нему в машину подсел непонятный тип, представился офицером КГБ. Потребовал привезти майора Привалова по этому адресу. Очевидно же, что он кому-то понадобился. Поскольку он под моим колпаком, я заинтересовался и решил вмешаться. Думал, будет просто. А ты меня переиграл, да еще и на такой дешевый прием…

Он рассмеялся, закачал головой.

— Откуда ты меня знаешь? — спросил я.

— Мы давно за тобой наблюдаем, — помедлив, ответил тот. — Разве забыл, как ты связанный сидел в подвале дома, что в Чернобыле? Уж не знаю, как ты тогда освободился… Впрочем, чего гадать, те олухи, что тебя охраняли просто обосрались.

— Привалов под колпаком? — уточнил я. — Значит, тот продажный секретарь из военно-врачебной комиссии тоже ваш? Теперь понятно, откуда такая настойчивость. Но это для меня не новость, я догадывался, что майору поступила команда. Кто же заказчик? Клык?

Петр смотрел на меня с какой-то мрачной хитрецой.

— Кто такой Клык? — спросил Григорий.

Петр перевел взгляд на него.

— И ты журналюга здесь? — процедил он, словно только что его заметил. — Жаль я тебя тогда не придушил. Ну что, много накопал дерьма?

— Достаточно! — Гриша шагнул к нему. — Кто такой Клык?

Не успел я сообразить, зачем он к нему подошел, как тот уже двинул ему в нос. Пусть удар был не очень сильный, зато от души. Тут же хлынула кровь. Ого, а Гриша-то оказывается куда серьезнее, чем кажется. Под маской журналиста прячется жесткий и решительный человек.

— Ну! Кто такой Клык?

— Понятия не имею, о ком вы.

Я закусил губу. Это уже не первый раз, когда люди, так или иначе относящиеся к числу диверсантов, открыто демонстрируют, что не знают, никакого Клыка. Это как минимум странно. Быть может, среди них он известен под другим именем?

Я вытащил из кармана сложенный вчетверо фоторобот Клыка, составленный по словам Григория и показал его Петру.

Тот покосился на него с некоторым интересом, но затем неожиданно застыл, словно его молнией поразило. Следующие три минуты он тупо смотрел в на фото, странно улыбался и бубнил себе под нос что-то нечленораздельное. Как мы ни пытались привести его в чувство, тот вообще ни что не реагировал. И на умелую игру или притворство это совершенно не походило. У него крыша поехала…

— Что за ерунда? Что было в бутылке? — спросил Гриша, посмотрев на меня с подозрением.

— Всего лишь выдохшийся «Нарзан», — ответил я. — На вкус действительно дерьмо.

— То есть, никакого яда там не было?

Я качнул головой.

— Тогда что это за реакция? Наркотики?

Несколько секунд я думал, затем произнес:

— Не думаю. Скорее, гипноз. Слышал что-нибудь про подобное? Думаю, Клык редкая рыба, раз таким образом обрабатывает завербованных. Смотри, это же русский человек. Без акцента, без намека на иностранные спецслужбы. Свой в доску, но при этот вытворяющий такие дела…

— Гипноз? — усмехнулся журналист. — И ты в это веришь?

— Было дело, — кивнул я. — Кое-что видел.

Тот лишь скептически покачал головой, но комментировать не стал.

— Что теперь с ним делать? — я помахал рукой перед лицом Петра.

— Посадим его в подвал, может быть, придет в себя. А не придет, ничего страшного. Вряд ли кто хватится.

— Разве это решение? — усомнился я. — Там же холодно. Замерзнет нахрен.

— Да и черт с ним. Разве не тебя он хотел пристрелить?

Заявление Григория трудно было оспорить. Конечно, убивать его я не собирался — я ведь не убийца. К счастью, еще никто в этом времени не погиб от моей руки.

Я еще раз посмотрел на Петра — тот сидел, вращал глазами и пускал слюни — зрелище не для слабонервных. Общими усилиями мы отвязали киллера, оттащили его к люку, ведущему в подвал. Спустили вниз, пусть и неосторожно. Вроде бы приземлился он удачно и ничего не сломал. Тяжелую крышку люка закрыли, а сверху придавили диваном.

— Вот и все, — выдохнул я, сев на табурет. — Дерьмово только, что мы ничего от него не узнали. Ну, почти ничего.

— Зато убедились, что в этом деле точно замешан Клык. Странно только, почему он пришел один и куда они дели Привалова?

— Да никуда. Думаю, он вообще не при делах, валяется дома, пьяный в стельку. А вот водила, кстати, еще может наломать дров. В милицию скорее всего не сунется, хотя черт его знает… Знаешь что, наведаюсь-ка я завтра в таксопарк и поищу этого Матвеева. Как-то же он сумел сообщить им обо мне? Значит, есть какая-то связь.

— Разумно. Только нужно быть предельно осторожным. Только что мы убедились, что Клык крайне хитрая и предусмотрительная тварь. Вот так противник мне достался…

Часа через два я отправился спать, то и дело прислушиваясь. Что-то-то наш пленный сидел совсем тихо… Выбросив о нем мысли из головы, я все-таки заснул беспокойным сном.

А утром выяснилось, что Петр помер. Быстрый осмотр показал, что он отбросил ноги ночью, буквально через несколько минут после того, как мы спустили его в погреб. На уголках губ была различима застывшая желтоватая пена, глаза были навыкате. Сам посинел, на коже видны потемневшие вены.

Я подозревал, что так действовал цианид, либо какое-то другое отравляющее вещество. И весь мой опыт офицера войск РХБЗ подсказывал, что с подобным я просто не сталкивался…

Глава 13

Новые сложности

Ребром встал немаловажный вопрос — что делать с трупом?

Признаю, подобного мы совсем не ожидали. И уж тем более никого убивать не собирались. Я просто хотел посильнее надавить на Привалова, взять его на крючок. Такие мелкие и низкие люди всегда трясутся за свою шкуру. Они готовы на все, лишь бы отмазаться и продолжить свое бесполезное существование. Подготовленная минералка, которая якобы была отравленной, должна была заставить майора говорить. Для мотивации, я собирался продемонстрировать укол противоядия. Шприц, заранее купленный в аптеке, уже лежал на столике и ждал своего часа. Естественно, никакого противоядия там не было, вместо него шприц был заполнен обычной глюкозой.

Кто ж знал, что так получится?

Но с другой стороны, этот человек, мягко говоря, заслуживает подобного. У меня вообще создалось впечатление, что именно он пострелял ту банду в подвале Чернигова и оглушил Андрюху Петрова.

Разумеется, никаких документов у Петра при себе не было. Впрочем, я сильно сомневаюсь, что он назвал нам свое настоящее имя. Так что по факту, он мог быть кем угодно. Первоначальное предположение, что перед нами сам Клык отпало само собой.

На улице столбик термометра упал до минус двадцати — февраль, все-таки. Григорий предложил вариант, пусть и далеко не самый гуманный.

— Выбросим его на остановке? — он посмотрел на меня тяжелым взглядом. — Мало, вдруг он нажрался где-то, заснул по пьяни и замерз насмерть. Чем не веская причина?

— Ты серьезно?

Журналист кивнул.

Признаюсь, из-за всего случившегося за эти сутки, я увидел Гришу совсем с другой стороны. Ранее он казался мне простым и относительно мягким человеком, который только и может, что лезть туда, где журналистов не любят. А вот поди ж ты, на самом деле он оказался сильным духом, рассудительным и смелым мужиком — повезло же курсанту с отцом. Подозреваю, что Андрюха и сам не знал, что отец у него не так прост, как кажется. Тут само собой напрашивалось мнение, что его прошлое, о котором сам Григорий рассказывал неохотно, тоже было весьма напряженным. Он вроде пару лет на золотых приисках провел, а там никогда не было спокойно, тем более в советское время.

В общем, так мы и поступили. Вечером, когда стемнело, оттащили тело Петра на ближайшую остановку. Вокруг разлили водку, основательно убрали все следы своего недавнего присутствия. По идее, получалось следующее: Это тело где-то заправилось некачественным алкоголем, случайно поскользнулось на льду и упало. Сломало руку, разбило затылок. Будучи отравленным, Петр дополз до остановки, где в пьяную голову не пришло ничего лучше, как лечь и немного отдохнуть.

В принципе, похоже на правду, если сильно не копаться в деталях.

Конечно, позже медицинская экспертиза покажет, что никакого алкогольного отравления там не было, зато имелось иное, химическое. Может, это действительно был цианид, а может и нет. Вполне допустимо, что под гипнозом ему как-то внушили, что при угрозе раскрытия личности Клыка, нужно принять капсулу с ядом. А спрятать ее можно было в полость зуба, к примеру.

Конечно, в этой истории было много странного, причем объяснить все нюансы не мог даже я. Да и честно говоря, не хотелось мне в этом дерьме копаться. Я в очередной раз убедился в том, что Клык очень хитрая и предусмотрительная личность. Во многом действует наперед, не взирая на сложности. Настоящий стратег, мать его. Вот же достался противник на мою многострадальную голову.

Интересно, а в моем времени исполнителем диверсии тоже был он или мое вмешательство уже переиграло историю?

Ответа на такой вопрос узнать было просто негде. Ведь в будущем, в версии, принятой как официальная, не было ни слова о том, что это была запланированная диверсия. Напрочь исключалось, просто потому что бросало тень на работу КГБ, а соответственно и на репутацию СССР по охране своих же атомных объектов.

А вот сбежавшего водителя «Волги», гражданина Матвеева я нашел только на второй день, да и то, по случайному стечению обстоятельств.

На городском автовокзале, с приготовленным билетом в руках. С набитым вещами рюкзаком и чемоданом, тот очень торопился покинуть город, намереваясь уехать сторону Минска. Трусливая, однако у парня, душонка, хотя я его не винил. Он просто исполнял свою работу извозчика, а тут против воли, его втянули в очень неприятную историю. Вот он и поторопился сбежать, пока за него самого не принялись. Странно только, что он решился бежать без паспорта. Далеко ли он так уедет?

Дождавшись, когда Матвеев купит в киоске газету и отойдет в сторонку, я подошел к нему со спины.

— Нехорошо, товарищ Матвеев! — произнес я, мягко хватая его за локоть. — Куда это вы собрались? Тем более без паспорта!

Он настолько перепугался, что даже выронил чемодан.

— А я… это… Мама заболела внезапно, вот и уезжаю… — пролепетал он, глядя на меня перепуганными от страха глазами.

— Ясно, — криво усмехнулся я. — Ну, пройдемте со мной. Нужно кое-что обсудить.

— А автобус?

— Сдайте билет, в чем вопрос? — невозмутимо ответил я, вопросом на вопрос. — Вы же понимаете, что из-за произошедшего инцидента, просто уехать не получиться?!

Матвеев сразу поник. Даже как-то обмяк, плечи опустились. Это ж как сильно его страх подгонял, что он решил сбежать? Еще немного, и у него получилось бы.

Я проследил, пока тот сдал билет, а затем отвел его к выходу с вокзала. Так как машины у меня не было, пришлось проводить беседу на улице.

— Итак, товарищ Матвеев… Почему вы отказались помогать КГБ? — заявил я, глядя ему прямо в глаза. Вытащил из кармана блокнот. — Вы ведь в курсе, что привезли на указанный мной адрес не того человека?

— Да, в курсе, — потупив взор, промямлил Матвеев.

— Ну и зачем?

— Понимаете, товарищ лейтенант… У меня выхода не было.

— Это ложь, — спокойно ответил я. — Выбор есть всегда. От вас требовалось лишь привезти по указанному адресу вашего клиента, майора Привалова. Но эту информацию вы по неизвестной причине передали кому-то другому. Кому и зачем? Что вам обещали?

Тот промолчал.

— Мне повторить вопрос?

— Мне угрожали, — наконец ответил он. — Сказали докладывать все, что происходит вокруг Привалова. Если с ним что-то случится, меня найдут и шкуру спустят.

— Кто это сказал?

— Да тот, которого я и привез. Он всегда один был, и номер телефона у меня был только его.

— Почему сразу не сказал? — спросил я. — Это позволило бы многое изменить.

— Не позволило бы. Вы не понимаете, — тяжко вздохнув, промямлил Матвеев. — Он знает, где я живу. Знает все о моей жизни. Всегда сам деньги приносил. А у меня мать больная, под Минском. Если со мной что случится, кто о ней позаботится?

Я вздохнул. Молча сунул ему паспорт и хотел уже отойти, но передумал.

— Как зовут того человека, что ты привез в Копачи?

— Я называл его Петр.

Ясно, значит и ему он представился тем же именем. Точно фальшивое, вроде рабочего псевдонима. Петр и Петр, что тут странного?

— Номер телефона наизусть помнишь? — спросил я.

— Так он у меня записан, — водитель порылся в карманах и достал слегка помятый кусок желтой бумажки. — Вот! И еще кое-что… У меня есть конверт, который я должен был передать от Петра майору. Но не сделал этого, потому что испугался. Вы же его убили, да?

— Это неважно.

— Тогда берите, — он протянул мне сложенный пополам конверт. — Может он чем-то поможет.

— Хорошо. Спасибо за информацию. Можете ехать в Минск, товарищ Матвеев, — с этими словами я спрятали листок и конверт в карман и двинулся к выходу из вокзала. Больше Матвеев для меня никакого интереса не представлял.

Через час я вновь был у здания военной комендатуры.

Дождавшись обеда, я встал за кустарниками неподалеку от входа, ожидая выхода майора Привалова. И тот не заставил себя ждать. Вот только вышел он не один, а в компании племянника — Миши Пащенко…

— С-сука… — процедил я. Само собой, поговорить с ним наедине теперь не получится. У Пащенко ко мне давние счеты, да и мне есть, за что ему в морду дать. Еще раз.

Правда, наша последняя с ним встреча получилась довольно жесткой — я тогда руку серьезно порезал. Теперь-то я не удивлен, как этот отморозок выпутывается из передряг. Хорошо иметь такого дядю. Хорошо, что Генка предупредил меня об этом заранее.

Оба вышли из здания, направились в столовую, которую обычно посещал майор.

Стоять на морозе и ждать, пока они там свои вопросы уладят, было неудобно. Февраль, все-таки. Однако других вариантов у меня попросту не было, поэтому отыскал ближайшую к зданию столовой лавочку и усевшись, принялся ждать.

Решил вскрыть конверт, что передал мне Матвеев.

Обнаружил на нем какой-то знак, похожий на иероглиф. Честно говоря, его назначения я не понял. Но наверняка, он нанесен не просто так.

Надорвав его закоченевшими от холода пальцами, я вытащил наружу два сложенных документа. В первом, видимо сам Петр, настоятельно рекомендовал Привалову с самые кроткие сроки прекращать всю служебную деятельность и сваливать из города. Там были указания куда ехать и к кому обращаться. Имелись и деньги — тысяча долларов, это около семисот пятидесяти рублей. Судя по всему, подобный инструкции осуществлялись не в первый раз. Надо же, а майор-то личность своеобразная — погряз в коммерции. И это в СССР, а что бы с ним было в девяностые?

А что во втором документе, я посмотреть не успел.

Неожиданно Пащенко вышел из столовой, отчего дверь протяжно скрипнула. Пнув подвернувшуюся под ноги шишку, он прошел мимо меня. К счастью, отморозок не обратил на меня никакого внимания — я намеренно опустил голову вниз, закутавшись в шарф. Он бурчал себе под нос что-то нечленораздельное, но я расслышал, что Миша упомянул дядю, причем недобрым словом.

Оп-па… А в чем же дело?

Быстрым шагом, иногда поскальзываясь на льду, бандит направился в сторону речного вокзала и скоро пропал из виду. Ну и хрен с ним, до этого отморозка мне нет никакого дела, главное, чтобы к Юльке не лез, да и мне на пути больше не мешал. Хотя, не скрою, меня очень заинтересовало, какие у них с Приваловым были дела? Зная Мишу, дело пахнет керосином…

Сам я в столовую не пошел, решил дождаться пока оттуда выйдет Привалов. Так и оказалось, через минут шесть-семь он некоторой ленцой выбрался из здания, достал сигарету и закурил. По наглой, одутловатой морде читалось — сытый и довольный жизнью индюк, раздувшийся от осознания собственной важности. Определенно, таких как он, в девяностых годах двадцатого века, будет полным полно.

Докурив и не удосужившись даже бросить окурок в урну, он двинулся обратно на работу. Тут-то я и покинул свою лавочку, тихонько заходя к нему со спины. Хотел окликнуть, но тот внезапно обернулся сам и замер, мгновенно узнав мое лицо.

— Савельев?! — с некоторым подозрением пробормотал он. Во взгляде читался нескрываемый страх — уж не знаю, что он там себе на воображал, но его растерянное поведение сбило меня с толку. Я интуитивно потянулся рукой к карману, где у меня лежали ключи…

Это действие испугало его еще больше.

Майор затрясся как осиновый лист. Даже кошелек выронил.

— Рады меня видеть, товарищ майор? — изобразив людоедскую улыбку, произнес я. Двинулся к нему. — А я все мечтал вас встретить за забором…

Привалов попятился. Едва не поскользнулся на льду.

— Савельев, что ты задумал? — испуганным голосом произнес майор.

— Да так… — процедил я, добавив в голо стали. — Хочу призвать вас к ответу.

— За что?

— Как за что? — искренне удивился я. — За качественно проделанную работу. Выпихнуть меня из армии! Вы же выполнили задачу, так? И денежку за это получили, верно?

— Ты ничего не докажешь! — тявкнул он, испуганно озираясь по сторонам.

— А мне и не нужно ничего доказывать! — я помахал перед ним конвертом. — Знакомый же знак. Верно?

Привалов определенно разглядел нанесенный на конверт знак. Он точно его знал.

Выражение его лица изменилось.

— Как? Нет, не может быть!

— Может! — уверенно заявил я. — Петр уже дает показания, а здесь его письмо, которое вам должен был передать водитель. Не удивило, что его уже два дня как нет?

Майор выглядел неважно. Его трясло.

— Кстати, обернитесь.

Он неуверенно оглянулся и увидел приближающийся сзади патруль милиции. Самый обычный патруль, появившийся в нужное время, в нужном месте.

— За вами уже идут, товарищ майор! — жестко заявил я. — Откуда думаете у меня этот конверт? Его изъяли у вашего куратора, при задержании. А я выступаю как свидетель. И поверьте, загремите вы надолго!

Привалов внезапно побледнел, лицо округлилось еще больше. Глаза вылезли из орбит, он захрипел. Схватившись рукой за грудь, он внезапно согнулся пополам и осел на землю. Похоже, что сердце от стресса прихватило…

С одной стороны, майор был нужен мне для допроса, с другой — очевидно же, все их общение с Петром шло именно так, через конверты. Вряд ли он их сохранял — зачем ему улики против самого себя. С другой же… Толку мне от него? Он Клыка и в глаза-то не видел. Пусть подыхает, свинья коррумпированная…

И все же… Я человек, а не скотина. Не могу я так с человеком, каким бы он дерьмом не был!

— На помощь, помогите! — заорал я махая руками, чем привлек внимание патруля. — Человеку плохо! Нужна скорая…

* * *

Чем закончилась история со спасением Привалова, я не узнал. Милиционеры вызвали скорую помощь, но я не стал дожидаться приезда машины и ушел. Со стороны патруля ко мне вопросов не было никаких — я просто пешеход, проходивший мимо и увидевший, что нужна помощь. Смысл меня задерживать?

Бесспорно, переданный мне Матвеевым конверт сыграл свою роль, но совсем не так, как я рассчитывал. Майор настолько перепугался, что его возьмут за жабры, что перенервничал и тупо свалился с сердечным приступом. Рыльце-то в пушку было. Хотя, что пушок, там целая плантация была…

Через два дня позвонил Андрей.

— Леха, привет. Какие новости?

— Здорова Андрюх! Да, в общем-то, ничего существенного. Мы тут вместе Гришей еще одного диверсанта разобрали. Я думаю, это тот самый киллер, который напал на тебя в подвале, когда ты за бандой наблюдал.

— Серьезно? И где он?

— А все, нет его. Помер, — хоть курсант и не мог этого увидеть через трубку, но я демонстративно пожал плечами. Для убедительности.

— Вы его, что ли? — с недоверием спросил Петров.

— Нет. Цианид. Он сам себя отравил. Подозреваем, что перед тем как его завербовали на это дело, он подвергся воздействию гипноза. Но это не точно. Едва мы показали ему фоторобот с мордой Клыка, тот сам не свой стал. Глаза остекленели, говорить перестал. В общем, мы его на ночь в подвал кинули, а он там подох. Ну, мы посовещались и избавились мы от него. К нам никаких вопросов.

— Уверен? Это дело такое, сейчас многое можно доказать, криминалистика не стоит на месте.

— Уверен, — улыбнулся я. — Мы его водкой обработали и на мороз. Отпечатки потерли. В общем, алкаш чем-то траванулся и подох. Никто ничего не видел.

— Ясно! — вздохнул Андрей. — А у меня тоже новости, по твоей просьбе. Я позвонил одному знакомому капитану, что работает по делам черных копателей. Познакомился с ним в Цыпинске… В общем, я выяснил, что в Припяти копатели тоже есть… Так вот, там натуральный барыга имеется. Запоминай — Рылов Захар Ильич, погоняло Студент. Я о нем немногое узнал, но точно знаю, что у Рылова собран неплохой арсенал. По крайней мере, пистолеты и патроны к ним точно есть. В обмен на информацию по тем, кто это добро сбывает, комитетские его не трогают. Он человек простой, но осторожный. Нужно придумать, как с ним сотрудничать.

— Мля! — выдохнул я. — И как я это сделаю?

— Ну… Есть одна мыслишка! — произнес Андрей. Я услышал шорох бумаги. — Пусть отец тебе с легендой поможет. Например, статью о тебе напишет в газете, мол так и так, Алексей Савельев откопал схрон времен Великой Отечественной. Фотографию можно из архивов взять. Короче, важно добиться, чтобы барыга о тебе узнал — это может быть полезным. В общем, нужно сделать так, чтобы информация о тебе разлетелась по городу. С ментами Припяти этот вопрос я согласую, чтобы палки в колеса не ставили.

— Ничего себе ты замахнулся. А сможешь? — усмехнулся я.

— Теперь да, — в голосе Петрова я услышал нотки гордости. — Горохов на пенсию ушел, теперь я начальник межведомственной группы. Повышение, вроде как. Говорят, типа, лучший опер в Москве, если не во всем Союзе.

— О как, ну поздравляю! — поразился я. — Майора не дали?

— Рано еще, не выходил. Я и так в свое время старлея перепрыгнул.

— Понял тебя. Принял, будем работать. Что еще?

— Дай трубочку отцу.

— Гриша-а! — крикнул я в сторону кухни. — К телефону!

Тот почему-то не ответил.

— Не слышит, — пробормотал я, затем добавил уже Андрею. — Наверное, во дворе.

— Ладно, вечером перезвоню.

Петров повесил трубку, а я отправился во двор, искать Григория. Но едва я вышел на крыльцо, увидел стоящего у ворот журналиста. Рядом с ним стояли два милиционера в зимней форме, а снаружи пестрел желтый милицейский «Бобик»…

Бляха, неужели мы где-то засветились, пока тащили тело Петра?

Глава 14

По тонкому льду

Один из милиционеров, в звании лейтенанта среагировал на шум открываемой мной двери, поднял голову и уставился на меня. В такой ситуации, заходить обратно в дом или наводить кипишь было бы глупо, поэтому я решил подойти и поинтересоваться о цели их визита.

Накинув «Аляску» на плечи, я тоже выбрался на улицу, подошел к калитке.

Тот, что был с погонами лейтенанта, был еще молодым — не больше двадцати пяти лет, а вот прапорщик был уже в возрасте, явно за сорок. Оба в теплых шинелях, в шапках— ушанках и сапогах. На боку у лейтенанта болтался кожаный планшет.

— Здравия желаю, товарищи милиционеры! — поприветствовал я, кутаясь в одежду. Как раз дунул порыв ледяного ветра, отчего я содрогнулся.

— Добрый день, — отозвался офицер, всматриваясь в мое лицо. — А вы кто такой?

— Это мой сын, Андрей, — бодро отозвался Григорий, не моргнув и глазом. — Если нужны документы, сейчас принесем. Андрей, сгоняй в дом и принеси паспорта!

— Да не нужно, — отмахнулся лейтенант, затем снова посмотрел на Гришу. — Гражданин Петров, вас только двое здесь?

— Ну да. Вдвоем с сыном живем. Он только недавно с армии вернулся, — продолжил журналист, указывая на меня. — Комиссовали его по состоянию здоровья.

— Афганистан? — поинтересовался прапорщик.

Я неуверенно кивнул, оперативно вживаясь в легенду. Гриша врал очень убедительно, даже не краснел. Я в который раз поразился тому, насколько хорошо у журналистов были подвешены языки — выудят нужную информацию быстрее, чем чекисты. А уж лапшу на уши вешать — то вообще мастера.

— Тоже там был, в восемьдесят первом, — вздохнул прапор, выдохнув клуб пара. — Такого насмотрелся…

— Я лейтенант Кислицын, это прапорщик Кузьмин, — старший принялся рыться в своем планшете. — С утра в поселке проводятся оперативно-розыскные мероприятия. Вы уже, наверное, в курсе, что позавчера, на остановке было обнаружено неизвестное замерзшее тело?

— Да, слышали, — кивнул я. — Слухи-то быстро разносятся. Определили, кто это был?

— Нет, личность пока не установлена. Уже двадцать четыре дома обошли, — зевнул Кузьмин. — Ну а вы, может быть, видели что-нибудь подозрительное за последние три дня?

— Например, люди посторонние, машины какие-нибудь? — продолжил старший. — Может, кто-то приезжал в поселок за эти дни?

— Да нет, вроде ничего такого, — Григорий пожал плечами. — Здесь все друг друга в лицо хорошо знают, чужих не бывает. Разве только когда из города кто приезжает.

— Да-а, дожили. Это что ж получается, труп подбросили? — симулируя ужас, спросил я. — Привезли откуда-то и на остановке выбросили?

Сотрудники милиции не ответили.

— А где участковый Федорович? — зачем-то поинтересовался журналист. — Он что в этих розыскных мероприятиях не участвует?

Блин! Какая ему разница?! Они же вроде уходить собрались уже… Кто его за язык тянет?

Милиционеры переглянулись.

— Так… Григорий, а скажите пожалуйста, где вы были позавчера вечером? — вдруг спросил лейтенант.

— Так дома и были, — честно ответил журналист. — Куда по такой погоде лезть? Метель, мороз под двадцать градусов.

— Ну да. В такую погоду хозяин собаку из дома не выпустит.

Вдруг, из открытой двери, которую я забыл закрыть, раздался хорошо различимый звук телефонного звонка. Я дернулся было, но лейтенант меня остановил.

— Погодите, не торопитесь. А как давно вы здесь живете?

Так, а вот это уже дурной знак. Что-то фортуна начала поворачиваться к нам не тем боком. А ведь так все хорошо начиналось…

— Ну, порядком уже. Еще с прошлого года, — немного прикинув, ответил Гриша. — Сам-то я журналист, а это дом моего начальника. Он продавать его собирается, ну мне и предложил, дом-то хоть и старый, но хороший. А мы с сыном пока все в порядок приводим, заодно и проживаем тут. Разумеется, с его разрешения.

Кислицын задумчиво осматривал двор и крыльцо дома.

— Если вы не против, мы пройдем в дом?

При этих словах, у меня душа ушла в пятки — этого только не хватало! Ствол, что забрали у Петра, перед самым звонком Андрюхи, я в разобранном виде оставил прямо на кухонном столе. Там-то он и лежал в настоящий момент. Вот дерьмо, а?!

— Конечно, входите. Может, чаю горячего? А то холодно сегодня, как бы еще снег не посыпал. — Гриша доброжелательно распахнул перед ними калитку и указал рукой направление. — Только у нас не убрано.

— Ничего страшного. Мы на службе всякое видели.

Я взглядом показал Грише, что вести их в дом нельзя, но тот видимо не понял, что именно я хочу ему сказать. Жестом показал, мол, все нормально и ситуация под контролем. Я про себя выругался.

Зараза! Откуда ж я знал, что к нам милиция нагрянет, а Гриша их в дом позовет? Только сейчас обратил внимание, что оба сотрудника были вооружены автоматами «АКМ-74у». Разве на следственно-розыскные мероприятия ходят с тяжелым вооружением? Честно говоря, никогда подобными вопросами не интересовался, нужно будет у Андрюхи спросить.

Я сделал шаг назад, пропуская милиционеров.

Гриша неторопливо повел их в дом, а я поплелся следом, спешно соображая — что, бляха-муха, делать?

Проблема состояла в том, что кухонный стол стоял почти у самой двери и если войти в комнату, то не заметить лежащего на нем пистолета, было просто нереально. Ругать себя я уже перестал — что толку-то? Вместо этого спешно соображал, как скрыть огнестрел от посторонних глаз.

И какого черта их вообще в дом вдруг понесло? Как-то резко они передумали уходить и сменили тактику. Может, мы что-то не так сказали?

Снова зазвенел телефон. Названивать сюда мог только Андрей, никто другой этого номера не знал.

Вошли в дом.

— Андрей, да возьми ты уже, наконец, телефон! — повысил голос Гриша. — Чего он на нервы действует?

Я тут же среагировал на команду, протиснулся между милиционерами и подскочил к телефону.

— Алло! Слушаю вас! — демонстративно заявил я.

На том конце действительно был Петров.

— Леха, чего трубку не берете? — возмутился он. — У вас там все нормально? Я тут кое-что вспомнил…

— Извините, женщина, но, кажется, вы не туда попали! Это не почтам! — решительно заявил я и положил трубку, а глядевшему на меня Кислицыну пришлось пояснить. — Полина какая-то. На почту звонит, бандероль там у нее потерялась.

Милиционер коротко кивнул.

Прапорщик Кузьмин внимательно оглядывал помещение. Ствол с пистолетом лежал сразу за стенкой.

— Ну что, чаю? — снова спросил Григорий, старательно играя роль добродушного хозяина. Его приветливость, улыбка, уверенное поведение и настрой подействовали положительно — Кузьмин, расслабившись, наконец-то, убрал руку с автомата.

Если бы, не дай бог, началась заварушка, тут бы и закончилась моя вторая жизнь…

Гриша тут же поставил чайник на печку, полез за кружками.

Я тоже шагнул в соседнюю комнату, незаметно бросил на стол кухонное полотенце, прикрыв разобранное оружие. Не дай бог увидят — не отмажемся.

Летеха шагнул за мной следом — я сделал вид, что не заметил этого. Поставил на стол плошку с медом.

Одновременно, на развороте, я обратил внимание, что одну руку офицер по-прежнему держал на автомате. Осмотрев комнату, он задержал взгляд на столике.

У меня по спине поползли ледяные мурашки, неприятно ударило в затылок. К счастью, мент ничего подозрительного не заметил. Он сделал еще один круг по комнате и остановившись, посмотрел на пол. Как раз под ним находился люк в погреб, который сверху мы накрыли ковриком. Внизу вполне могли быть следы крови, оставшиеся от раненого Петра. Лишняя улика…

— А что же вы Григорий, своего участкового Федоровичем называете? — вдруг поинтересовался Кислицын, повернувшись к отцу курсанта.

Журналист на мгновение завис, потом опомнился и хлопнул себя по лбу.

— Что ж это я… — смущенно пробормотал он. — Он же Семенович. И как меня так угораздило? То я его с Федоровичем из седьмого дома спутал.

— Верно, — вдруг кивнул лейтенант, убирая автомат. — Ладно, пойдем мы. Всего хорошего.

— А чай? — в голосе Гриши я услышал нотки разочарования.

— Вот сами и выпейте, — поправляя шапку, ответил лейтенант. — А у нас машина под боком. Да и мероприятия еще не закончены, работы до темноты хватит.

Они не стали тратить время и быстро вышли наружу, Григорий проводил их до ворот. После того, как они сели в машину, он вернулся обратно.

Взглянув на меня, он нервно усмехнулся.

— Пронесло, мля! — ответил я, облегченно выдохнув. — Ты зачем их в дом пригласил?

— Они и без моего приглашения туда собирались. Тут тонкая психология — когда сотрудника милиции хозяева сами приглашают и не препятствуют, значит все нормально. А если ты не пускаешь его или еще как-то препятствуешь — это повод насторожится. Мол, что они там в доме скрывают?

Я только ухмыльнулся. В общем-то, логика в его словах была.

— А кстати, что там такого-то? Я ничего не понял, пока ты там глазами стрелял.

— Ствол, — я убрал полотенце с кухонного стола. — Разобранный.

— Твою-то авторучку! А чего ты его тут разложил?

— Чистить собирался, — ответил я. — Потом Андрей позвонил. Затем тебя вышел искать, а тут два сюрприза в погонах. Да и я не телепат вообще-то, предметы убирать силой мысли не умею.

Григорий неожиданно расхохотался.

— А я еще и думаю, что это ты такой бледный… Если бы у нас пистолет нашли, даже не знаю, что было бы. Ну ты молодец, Алексей.

— Отвянь! — отмахнулся я от журналиста — тот решил поострить.

На всякий случай я залез в погреб и все там проверил, чтобы не было никаких улик. Сам подвал, как и у всех, предназначался для хранения соленьев и закруток, овощей и даже фруктов. Само собой, сейчас там кроме пустых стеллажей ничего не было. Впрочем, в самом углу я нашел полупустую трехлитровую банку, в которую хозяин дома когда-то запихнул кусок сала, предварительно засыпав его солью.

Пистолет, что достался нам от Петра я почистил, собрал и спрятал — быть может, еще пригодится. Лучше бы этого не произошло.

Изначально, когда я просил Петрова посодействовать в поиске оружия, я вовсе не намеревался им пользоваться. Но чуйка подсказывала — просто не будет и страховка в виде пары-тройки пистолетов, уж точно не помешает.

* * *

— Он так и сказал?

— Ну да. А что, разве плохая идея?

— Да нет, идея-то, конечно, оригинальная. Только это так не работает. Я журналист с пятнадцатилетним стажем и знаю, о чем говорю.

— Почему не получится?

— Ну, ты сам подумай, — вздохнул Григорий и начал загибать пальцы. — Во-первых, ничего похожего на схроны с оружием со времен Великой Отечественной в округе не найти. Все места, где оно может быть, под наблюдением самих копателей и чужого они туда не допустят. Да и ладно бы так, сейчас ведь зима, морозы до минус двадцати доходят. Копать не выйдет — почва на полметра промерзла. Это если только где-то в лесу, в брошенной землянке какой-нибудь или замаскированном блиндаже… Сомневаюсь, что подобное здесь вообще найдется. Далее, если дать такую статью в газету, нужны фотографии и не одна. В-третьих, это нужно как-то согласовать с милицией.

— Андрюха сказал, что позвонит и предупредит. У него есть кое-какое влияние.

— Нет, — упрямо качнул головой журналист. — Так мы точно ничего не добьемся. Будем топтаться на месте, лишь потратим кучу времени.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Пока не знаю. Есть у меня предположение, что этот товарищ Рылов, кем бы он ни был, наверняка под присмотром милиции и людей из комитета. А значит…

— Само собой, — решительно перебил я. — Андрюха так и сказал, что информацию насчет барыги от чекистов получил. У него там какой-то знакомый, который как раз и занимается делами черных копателей.

— И ты думаешь, что кричащей статьей в газету, ты не привлечешь к себе лишнее внимание? С милицией, может и прокатит. А про КГБ ты подумал?

— Логично, — разочарованно протянул я.

Контактов с Иванцом у меня больше нет — скорее всего, он вообще пропал с радаров и где-то затихарился. Черненко и Пономарев — вообще туши свет. Первый пропал с концами больше полугода назад, а второй появился и тут же снова пропал, будто и не было его. А других контактов с гэбэшниками у меня не было.

— Слушай, Алексей… Ты ведь местный, из Припяти, так?

— А у тебя случайно нет знакомых, которые не в ладах с законом? Ну, которые в нехороших делах погрязли, например. Может, бывшие одноклассники или из других школ?

Я тут же качнул головой.

— Да ну, что ты такое говоришь? Предлагаешь самим опуститься их уровня? Ничего умнее в голову не пришло?

— Ты не дослушал, — не унимался журналист. — А что если пустить слух о том, будто в город приехал человек, который хочет приобрести оружие времен Великой Отечественной?

Я сильно засомневался, что идея стоящая. Да и самому светиться лишний раз перед милицией, конторскими и местными бандюками — не хотелось. Но Гриша объяснил мне еще раз, только более доступными словами.

— Ну… Вообще-то, есть у меня один знакомый, кто крутится среди бандитов. Зовут Миша Пащенко, редкий отморозок, который уже не раз мне дорогу переходил. Но пойти с ним на контакт не выйдет — скорее всего, он захочет меня пристрелить. Да и у меня руки чешутся голову ему открутить. Это же еще та гнида.

Григорий вздохнул. То, что он придумал, было нереализуемо.

— Знаешь… — усмехнулся я. — Вообще-то, ты не очень похож на человека, у которого есть деньги. Впрочем, если тебе изменить имидж…

— Что? — удивился Гриша, услышав незнакомое слово.

— Это молодежный лексикон. Означает внешний вид человека, хотя я не особо разбираюсь. Одежда, обувь и прическа соответствующая. Еще часы, парфюмерия, — терпеливо пояснил я. — Знаешь что, давай-ка чаю выпьем. Нужно мозги перезарядить. Вон, как раз чайник закипел.

Журналист кивнул.

— А деньги у меня есть. — он как-то странно улыбнулся. — Знакомый один в свое время дал. Ты про Гошу Индию что-нибудь слышал?

— Не, не слышал. А что?

— Да так. Ну, оно и понятно. Ты же в Новоульяновске, скорее всего не был.

После того, как с чаем было покончено, я решил съездить домой. Прошло уже почти три недели, а я таки не озадачился поиском работы. Родители не видели в этом ничего плохого, хотя отец уже несколько раз спрашивал по этому поводу.

Выбравшись из дома, я отправился на остановку. Дождался автобуса — хорошо хоть расписание уже более менее выучил.

Пока ехал, в голову пришла весьма оригинальная идея, вот только сейчас реализовывать ее было уже слишком поздно.

На следующее утро я отправился в ту часть города, где жил Иван Кузьмич. Тот самый прапорщик в отставке, к которому я с водкой ходил. Правда, вместо алкоголя в разбившейся бутылке была обычная вода, но своего-то я добился.

Оказалось, старик не только жив, но еще и практически бросил пить. Да и выглядеть стал лучше. Естественно, меня он узнал, пусть и не сразу. В этот раз водку я принес настоящую, чтоб не расстраивать человека. Ну и что, что для него единственная радость в жизни это стеклянная бутылка сорокаградусной?

— Опять ты? — едва открыв покосившуюся деревянную калитку и увидев меня, недовольно произнес Кузьмич. — Чего теперь явился? Опять выспрашивать для школьной газеты будешь?

— Да нет, школу-то я уже закончил. Даже отслужить успел, полтора года почти. Недавно уволен, по состоянию здоровья.

— И почему же тебя списали? — прищурился старик.

— Ранение получил, огнестрельное. В плечо.

Он что-то проворчал себе под нос, затем посмотрел на небо.

— Ладно, чего на холоде стоять? Идем в дом, согреешься.

Снаружи дом выглядел довольно старым, занесенным снегом чуть ли не по окна, но внутри было довольно чисто. Было очень тепло, пахло нафталином и резиной.

— Бутылку-то зачем принес? — поинтересовался он.

— Это чтобы разговор лучше пошел, — пояснил я, поставив «Столичную» на стол. — А пришел я за информацией. В городе с таким вопросом мне никто не поможет, а вот вы вполне можете знать, к кому обратиться.

Он усмехнулся.

— Ну и чего тебе нужно?

— В общем, нужны часы. Военные.

— Тьфу ты… Я свои не отдам, они мне как память, — замахал руками старик.

— Мне ваши, Иван Кузьмич, совсем не интересуют. Мне нужны командирские, со времен Великой Отечественной Войны.

— И для чего тебе такое?

— В музей. Военной истории, — здесь я уже отошел от правды. — Тот, что в Киеве. У них как раз отсутствуют. Может, вы знаете, где такие найти?

— Знаю, — немного подумав, кивнул старик. — Только ты мне сейчас лапшу на уши вешаешь. Колись, ведь тебе совсем не часы нужны, так? И не для музея совсем. Там этого добра и так навалом. Ну?

Мне стало неловко — легко же он меня раскусил.

— От вас Иван Кузьмич, ничего не скроешь, — признался я. — Нужно два пистолета немецких. Парабеллум, например. Ну, или Вальтер на худой конец. Поможете?

— Зачем оружие? — снова прищурился тот.

— Для коллекции частной. В Москву.

Он посмотрел на меня пронизывающим взглядом.

— Ну, если заплатить сможешь, то подскажу, — хмыкнув, произнес он. — Я поближе к морю хочу перебраться, на старость лет.

Я вытащил из кармана перевязанную резинкой пачку рублей.

— Здесь триста рублей.

Ветеран вздохнул. Забрал, сунул в носок.

— Смотри, в Припяти… На Заводской улице, есть шестнадцатиэтажный дом, с гербом на крыше. Так вот, с торца в подвале есть металлическая дверь. Постучишь туда пять раз, скажешь от меня. Племянник там мой промышляет.

— А как племянника зовут? — уточнил я.

— Захаром кличут. А фамилия его, Рылов.

Оп-па… А земля-то оказывается квадратная, можно за углом встретиться… Тот, про кого мне курсант говорил!

Глава 15

Ограниченные возможности

К шестнадцатиэтажке я подошел через три дня — раньше не получилось.

Вмешалось неожиданное обстоятельство — отец подыскал мне работу, поэтому все эти дни я занимался оформлением на станцию.

На ЧАЭС вдруг освободилось место в административном корпусе, на должность помощника инженера по настройке и обслуживанию ЭВМ. Конечно, должность считалась крутой, потому что вовсю шла эра компьютеризации. Правда, соответствующего образования у меня не было — я же школьник после срочной службы, откуда у меня корочки? Сам-то я с компьютерами обращался не очень хорошо, тем более с древними отечественными динозаврами. Но тут случилась любопытная вещь — по просьбе отца, мне дали возможность продемонстрировать свои навыки и тут включилось подсознание реципиента — я и сам не знал, что прежний Алексей Савельев настолько шарит в компах. Правда, был уже момент на «Юпитере», когда и приводил «Искру» в порядок, но тогда я посчитал это удачей.

Я показал инженеру свои навыки по настройке на «Электронике НЦ-8010» и тот остался доволен. Уже к обеду он сообщил в отдел кадров, что моя кандидатура рассмотрена и одобрена. К счастью, должность помощника пока еще была неквалифицированной и никаких дополнительных документов предоставлять не требовалось.

В общем, так я и получил работу на АЭС. Зарплату обещали сто тридцать рублей, но деньги меня сейчас не интересовали. Главное — не допустить аварии на АЭС, а дальше разгребемся.

Да и в конце-то концов, пользуясь знаниями из будущего, я всегда мог вложиться в какую-нибудь лотерею или спортивные соревнования и сорвать куш. Кажется, так хотел изменить свою жизнь в будущем герой из фантастического фильма «Назад в будущее», когда приобрел спортивный альманах?!

Работать предстояло каждый день, но из-за переменной загруженности, я приходил через день. Обязанности были простыми — помогать инженеру, иногда самостоятельно возвращать к жизни ту или иную вычислительную машину. Работал я до четырех часов, после чего мог спокойно уходить домой. Мне оформили соответствующий пропуск, который разрешал вход только на территорию административного корпуса. Само собой, вход в «Золотой коридор» и на энергоблоки мне был воспрещен.

Сегодня, двадцать седьмого февраля я был свободен, поэтому рассчитывал решить вопрос Рыловым. Конечно, приходить к барыге с таким запросом, да еще и без денег — верх глупости. Поэтому Гриша вызвался самостоятельно решить проблему с деньгами. Оказалось, что у него откуда-то имелась довольно солидная сумма в полторы тысячи рублей. Откуда у него столько наличных я спрашивать не стал, главное, что они были. Захочет, сам расскажет.

Предварительно я сменил облик. Изменил прическу, приобрел модное пальто и шапку, зимние ботинки. Теперь я стал похож на предпринимателя из середины девяностых.

Немного потренировавшись с речью — я понимал, к каким людям иду на встречу — я остался доволен. Трофейный «Макаров» я брать не стал, ни к чему он. Время не то, где на «стрелки» непременно ходили со стволами.

Нужную дверь, ведущую в подвал, я нашел без проблем. С виду, она выглядела так, будто ее уже лет пять никто не открывал, хотя на самом деле это было не так. В некоторых местах краска облупилась, на ней кто-то накарябал сердечко и фамилию Ивановой. Благо Кузьмич, получив свои три сотни, сориентировал, как действовать и что говорить.

Постучал пять раз, выждал паузу и постучал еще два.

Секунд через двадцать лязгнул замок, дверь приоткрылась на несколько сантиметров. Показалась чья-то бледная рожа.

— Чего надо? — раздался оттуда хриплый голос.

— «Студент» нужен.

— Здесь не университет вообще-то… — хмыкнул хозяин подвала. Однако зверь закрывать не стал, тянул время.

— Так и я не за учебниками, — пояснил я.

Осмотрев мой внешний вид, он закрыл дверь. Снова что-то лязгнуло, затем еще раз. Дверь приоткрылась и наружу показался худощавый мужичок, возрастом около тридцати пяти, с бледным лицом и жидкими волосами на макушке. Ну, прямо «Голлум» какой-то, для полноты картины ему только набедренной повязки и не хватало. Вместо этого он был одет в синие джинсы и какой-то несуразный свитер и поверх джинсовую жилетку. Модник, блин.

— От кого ты пришел?

— От Кузьмича, — не моргнув глазом, сказал я.

— Серьезно? — глаза у барыги слегка вылезли из орбит. — Не, не знаю такого.

Я кивнул.

— А вот он своего племянника хорошо знает.

Еще несколько секунд он смотрело на меня испытывающим взглядом, затем отошел в сторону.

— Ну, заходи, — он пропустил меня мимо себя, сам выглянул наружу и осмотрелся. Не обнаружив ничего подозрительного, он закрыл дверь. Снова лязгнули замки.

В подвале царил полумрак, через каждые три-четыре метра висела лампочка «Ильича». На полу валялся мелкий строительный мусор, оставшийся со времен строительства здания. В воздухе витал запах сигарет, оружейного масла и пыли.

Еще раз убедился в том, что пришел по нужному адресу.

Пройдя вперед метров десять, мы свернули налево и оказались в плохо освещенной комнате, заставленной деревянными ящиками. То, что они не оружейные, я понял сразу.

— Рассказывай, что хотел?

— Ищу командирские часы, времен Великой Отечественной, — я решил начинать издалека, а не вываливать все скопом. — Целые, в хорошем состоянии. Обязательно со стеклом.

Бледный сунул в рот кончик авторучки и принялся грызть его.

— Допустим, есть такие. Тебе-то зачем?

— Для личной коллекции.

— Что-то ты не похож на коллекционера, — прищурился бледный. — Захаживали ко мне такие. Да и молодой ты для коллекционера.

— И как, часто?

Вместо ответа, позади себя я услышал звук приводимого в действие оружия. Оглянулся — на ящике сидел еще один мужик, примерно того же возраста, но явно крупнее. В руках у него был пистолет «Макарова», ствол опущен в пол. Он изучал меня недовольным взглядом, но молчал.

Ага, простой психологический прием — прощупать хотят. Знают ведь, что я не мент и не чекист, потому и не угрожают стволом. И я ухом не повел, лишь многозначительно ухмыльнулся.

— Слушай, ты кто такой? — снова спросил бледный.

— Кто я такой, вам знать не обязательно, — спокойно, но твердо заявил я. — Я же не спрашиваю, откуда у вас раритетные вещи и оружие? Зато у меня есть деньги и я знаю, на что хочу их потратить. Так что?

— Ты не похож на коллекционера.

— Угадал. Вместо себя они посылают людей, вроде меня.

— Угу… Откуда Кузьмича знаешь? — вдруг спросил второй, глядя на меня с нарастающим интересом.

— Пересекались, пару раз. Вот он адресок и подсказал.

— Тогда ты знаешь, что он дядька мой, — тот, что сидел с пистолетом, поднялся на ноги и подошел ко мне. — И просто так никому бы обо мне не рассказал.

— Значит, ты и есть Захар?

— Предпочитаю просто «Студент», — слегка улыбнулся он. Я обратил внимание, что на щеке у него шрам, на руках наколки — явно не простой тип. — Это ты хорошо сказал, как отрезал. Не очень тактично, зато видно, что по делу. Я ведь правильно понимаю, что одними часами спрос не ограничен?

— Правильно понимаешь, — кинул я.

— Деньги-то покажи… — встрял бледный.

Я сунул руку в карман и достал несколько купюр, затем выждав пару секунд, произнес: — Кто ж с собой большие деньги носит?

Студент усмехнулся.

— Ладно, как звать?

— Раз ты студент, то я сержант.

— Военный, значит?

— Было дело, — желая закончить бесполезный треп, я добавил. — Мне нужно два полностью проверенных и работоспособных Парабеллума, к ним три десятка патронов. Так же нужен один Вальтер, к нему дополнительный боезапас.

Барыги переглянулись. Бледный присвистнул.

— Вальтеров нет, — качнул головой Рылов. — Парабеллум только один остался.

— А когда появится?

— Слушай сержант, ну ты ж не в магазине. Раз Кузьмич тебе про меня рассказал, значит, должен был упомянуть, откуда это оружие берется. Только, ты ж понимаешь, тебе это недешево обойдется. Просто оружие, не боеспособное, с ржавчиной и мертвой боевой частью — это хлам и за него никто и двадцатки не даст.

— Деньги не проблема, — терпеливо пояснил я. — Человеку, для которого я это покупаю, цена не важна в принципе. Только качественные трофеи.

— Так значительно проще работать.

Студент почесал затылок, затем выдохнул и заявил:

— Если очень нужно, то найдем. Какой срок?

— Месяц, но не больше двух. Что по деньгам?

— Ну, вперед давай триста рублей, а насчет остального поговорим, как достанем. Или это не все?

— Нет, пока достаточно.

— Отлично. Как с тобой связаться?

Я молча передал ему бумажку, на которой был написан номер телефона в Копачах. Просмотрев номер, то кивнул.

— Тогда вот три сотни, — произнес я, передавая деньги. — Жду звонка. И надеюсь, я могу положиться на вас?

— Угу… — задумчиво кивнул студент. — Не сомневайся. Валера, выведи человека, а то опять заблудится.

Тот устало вздохнул, махнул рукой и потащился к выходу. Надо же, Валера… Пещерный житель, крот ей богу. Проводив меня на улицу, он вытащил пачку сигарет и закурил.

— Слышь, сержант… Скажи честно, оружие тебе зачем?

— Для благих дел, — отозвался я.

— Ага, как же. Для благих дел оружие не нужно, — хмыкнул бледный. — Сам-то откуда? Из Москвы?

Я не стал ему ничего отвечать, просто кивнул и двинулся к выходу со двора.

Конечно, связываться с такими ребятами может быть чревато последствиями, но иначе никак. Нужно было обозначить позицию, я ее обозначил. К тому же, триста рублей это, в общем-то, небольшие деньги. Относительно. Зачем им меня кидать? Гораздо проще пообещать мне встретится, привезти какой-нибудь хлам и получить от меня деньги. А уже после обмена попробовать исполнить какой-нибудь номер. Впрочем, не факт, ребят могут оказаться нормальными.

К Грише я в тот день не вернулся, отправился к Юлькиному отцу. Было у меня к нему дело, а я точно знал, что он не откажет.

Был четверг, Юля была в Киеве, все зверушек своих училась оперировать. С ее слов, она должна была стать хорошим специалистом в своей области и в будущем сделать себе имя.

Сам подполковник Кошкин, в отсутствии дочери, вел одиночный образ жизни, у него все дни были как один. Служба — дом, служба — дом. Ни о каких кинотеатрах, ресторанах и других подобных местах не было и речи. Ну, разве что в магазин еще сходить. Типичный военный, суровой старой закалки.

Когда я подошел к дому Кошкиных, на часах было уже три часа. Поднялся по лестнице, хотел уже позвонить в дверь, но не успел я коснуться кнопки, как дверь распахнулась сама. Подполковник, по военной форме одежды остолбенел, не ожидая увидеть меня на входе.

— Алексей? Ты чего здесь?

— Здравия желаю, товарищ полковник.

— Проблемы? — напрягся он.

— Никак нет. Я теперь не имею к армии никакого отношения.

— Знаю, Юля говорила. Жаль, что так получилось… Но считаю, что это правильно. Все что не случается, все к лучшему. Что нужно?

— Вижу, я не вовремя?

— Можно и так сказать. В командировку на две недели уезжаю. Знаешь что, за мной машина сейчас приедет, давай там и поговорим? Я водителю команду дам, он отвезет, куда скажешь. Успеешь рассказать?

— Отлично, — улыбнулся я.

— Лишние уши не помешают?

— Да нет, все нормально.

Я помог ему вытащить из подъезда чемодан. Машина — традиционный темно-зеленый четыреста шестьдесят девятый «УАЗ» уже был у входа.

Загрузившись, я тут же перешел к делу.

— Товарищ полковник, нужны три костюма «Березки».

Кошкин внимательно посмотрел мне прямо в глаза, затем произнес:

— Нужно, значит найдем. Надеюсь, с возвратом?

— Это как получится, — вздохнул я. Ответил честно — еще неизвестно, чем все это закончится.

— Как прибуду с командировки, напомни мне. Тебе когда костюмы нужны?

— К середине весны. Времени еще полно.

— Хорошо.

— А вы куда едете?

— В Воронеж, на переобучение. Прошла информация, что планируется ввод в строй нового зенитно-ракетного комплекса. Наш гарнизон тоже попадает под модернизацию.

— Новый комплекс? — не подумав, брякнул я. — Случайно не С-300?

Подполковник посмотрел на меня таким взглядом, что мне не по себе стало.

— Алексей, ты откуда об этом знаешь? Это же секретная информация!

— Разве вы забыли, где я проходил обучение? — насмешливо парировал я, сообразив, что ляпнул лишнее. Насколько я помнил, в войска легендарные комплексы С-300 начали поступать только к самому концу восьмидесятых — началу девяностых. Вот только про модификации я ничего не помнил, я ж не ракетчик.

Машина довезла нас до автовокзала, затем высадив подполковника, ефрейтор повез меня обратно. Я попросил высадить меня на центральной площади.

В тот день, больше ничего интересного не случилось. Хорошо хоть ночевал дома — родители думали, что когда я находился в Копачах у Григория, на самом деле был в Киеве у Юльки.

Мама начала подозрительно часто интересоваться как у нас с Юлей дела и вообще, какие планы на будущее. Ну, понятно, сначала свадьба, а потом внуков потребует. На провоцирующие вопросы — ну ей же тоже любопытно, можно понять, я отвечал положительно. Мол, все нормально, все будет.

— Леша, ну тебе уже скоро двадцать. Юле тоже. Вы какие-то планы на будущее строите?

Честно говоря, все мои планы пока что вертелись вокруг ЧАЭС, не залетая дальше двадцать шестого апреля. Конечно же, отдельные мысли были, но до общей картинки нашего с ней будущего пока дела не доходило. А ведь мама говорила правильные вещи — чего тянуть?

Разумеется, я собирался делать предложение. Причем, делать нужно это уже весной, например в мае… Когда все зацветет, когда все зазеленеет. Уж не помню, как в Советском Союзе это было принято, но вот кольца точно еще не дарили… Это с Америки пришло, уже в девяностых. Хотя, может быть, единичные случаи и были.

В любом случае, свою Юлю я хотел удивить и поступить именно по-современному. Она наверняка ждет уже не первый месяц, когда же я уже созрею и сделаю ей предложение. Вот после очередных маминых расспросов я и начал думать, как это сделать.

Вообще, свататься по-старинному я не хотел. Преклонить колено, отправить сватов — казалось немного глуповатым, хотя и правильным. Видимо, все же тут моя более современная половина подсознания явно доминировала. Я хотел создать торжественную обстановку, и подобрав нужный момент устроить сюрприз подарить ей кольцо. Вот только тут проблема — в ювелирных магазинах заказать кольцо на заказ было еще нельзя. Нужно было получать специальный талон на обслуживание, а там были очереди, порой на несколько месяцев вперед.

В Москве подобной проблемы не существовало, вот я и решился позвонить Андрюхе, чтобы тот прикупил мне что-нибудь поинтереснее и по возможности, привез сюда. И если со временем и доступностью там было проще, то с оригинальностью было как везде — все одно и то же. Созвонившись, случайно попал на Светлану Валерьевну.

— Светлана Валерьевна, добрый день. А разрешите к трубке капитана Петрова?

— Андрея Григорьевича сейчас нет. Убыл на следственно-розыскное мероприятие. Ему что-то передать?

Естественно, говорить о своей просьбе ей я не решился. Во-первых, только Погодин знал о том, что мы с Андреем очень сдружились. Остальная группа Горохова была не в курсе кто я такой и почему тогда мы начистили морды друг другу… Ведь я так и не узнал, как именно Андрюха разрулил тогда эту проблему. Во-вторых, курсант мне как-то рассказывал про их необычные отношения с психологиней — ей явно будет неприятно слышать о том, что кто-то кому-то будет делать предложение, учитывая их отношения с Андреем. Ну и она ж вроде и так уже замужем была — по крайней мере, кольцо на пальце у нее я видел. Еще тогда подумал, что хитрый Петров охмурил замужнюю женщину, пусть и сногсшибательную красавицу… Ну и в третьих, было бы просто странно, что такие вопросы обсуждаются по городскому телефону, тем более на работе.

Короче, просьбу я озвучивать не стал. Вместо этого, попросил ее передать, чтобы он мне перезвонил. В голову случайно закралась мысль — Андрей, попаданец из будущего, опрометчиво крутит роман с психологом, которая не одну собаку съела в своем деле и до сих пор не спалился? Как ему это удается? Неужели за все эти годы она не смогла понять, что с ним что-то не так?

И еще возникал вопрос… Тогда, в номере гостиницы «Полесье», среди его вещей я увидел фотографию симпатичной рыжей девушки. Если Андрей мутил с коллегой по работе, зачем ему фотография?

Поймал себя на мысли, что лезу не в свое дело, поэтому отмахнулся от ненужных мыслей и сосредоточился на деле.

Сейчас я думал, как нам достать хорошие пропуска? Ведь с тем, что у меня сейчас был, пройти через проходную я бы не смог… У Петрова закончился период действия, а выписать новые было крайне сложно. И ведь пройти нужно не только мне, но еще и Андрею. Также, еще был бывший военнослужащий Виктор, но я пока не решил, чем именно он может нам помочь…

Глава 16

Импровизация — залог успеха

— Леха, привет, — голос Андрея показался мне усталым. Ладно бы только это, так он еще и позвонил почти в десять вечера.

— Что-то случилось? Чего так поздно звонишь?

— Да нет, все нормально, — прямо в трубку зевнул тот. — Просто на работе завал, времени свободного совсем нет. У меня тут появилось толковое предложение, которое может оказаться полезным в нашем деле. Кстати, вопрос с оружием ты уладил?

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил я. — Пока что на руках у меня ничего нет, но думаю, к концу следующей недели все будет.

— Это хорошо. Статью-то хоть потом покажете?

Я только сейчас вспомнил, что мы таки не посвятили капитана в аферу с приобретением оружия. Григорий отмел его предложение как неудачное.

— Не, Андрюх, мы посчитали, что эта задумка со статьей займет кучу времени и ни к чему толковому не приведет. Слишком там много нюансов, учитывать которые мы просто не в состоянии. Ну и Гриша сам сказал, что подобный номер привлечет ко мне много лишнего внимания, а этого нам сейчас точно не нужно. Клык должен считать, что я списан со счетов. В общем, мы с твоим отцом посовещались и решили вопрос по-другому. Можешь меня поздравить, я теперь коллекционер.

— Чего? Серьезно? — удивился Петров. — То есть, ты что, представился барыгам как человек, скупающий за деньги оружие и раритет? Не ну, оригинально ты придумал. И что, прокатило? Тебя реально посчитали важной шишкой у которой есть деньги?

— Думаю, что да.

На мгновение повисла пауза.

— Хм… Рискну предположить, что, скорее всего, тебя попытаются кинуть. Сразу после того, как проведете сделку и они получат деньги. Сама по себе идея-то хорошая, но в ней есть большая доля риска. Сам подумай — о тебе, как о человеке со связями никто не слышал, а ты сразу же вышел на нужных людей. Это само по себе подозрительно. По умолчанию ты уже слишком много знаешь, отличаешься от других и они это уже поняли. Если барыги курируются наблюдателями из комитета, им дадут знать, что ты не тот, за кого пытаешься себя выдать. Ну а там понимаешь, какая будет реакция?

— Так я же никаких персональных данных на себя и не оставлял. Только телефон.

— Это, конечно, хорошо. Но я не про это. Зачем им лишние уши и глаза? Проще провести сделку, затем забрать обратно стволы… Деньги уже будут у них на руках, поэтому легче всего тебя слить. А тут масса вариантов. Я бы на твоем месте диктовал свои условия и был бы предельно осторожен.

Последние несколько дней я думал о том же.

— Понимаю, поэтому буду предпринимать меры противодействия, действовать хитрее. Я навел справки и совершенно случайно сам вышел на этого Захара Рылова, по кличке «Студент». Кстати, можешь по своим каналам пробить, надежный он тип или нет?

— Хорошо узнаю. Но это дело не быстрое.

— Ну, недели-то тебе хватит?

— Думаю, да.

— Отлично. Что ты хотел мне предложить?

— Точно, совсем из головы вылетело, — вспомнил курсант. — Я тут подумал, что одного огнестрельного оружия нам будет недостаточно. К тому же, устраивать перестрелку с диверсантами на АЭС это само по себе верх глупости… Кто-то вызовет милицию, тут же примчатся люди из комитета. Там нельзя поднимать шум, иначе все дело сорвется. Нужно по максимуму обойтись без крови, если вдруг они захотят нам помешать. Я имею в виду Клыка и его людей, если они вообще рискнут вмешаться — ведь если я тебя правильно понял, процесс будет полностью автономным? Короче… Как насчет перцовых баллончиков?

— Ты серьезно?

— Вполне. Сам подумай, они простые в использовании, а эффект от применения просто замечательный. Перцовый спрей гарантированно выводит ослепшего противника из строя, при этом позволяет обойтись без крови и стрельбы. Бьет на метр, а то и полтора. Но использовать его нужно пользуясь фактором неожиданности.

— Хм, а это толковая идея, — согласился я. — Я об этом даже как-то и не подумал. Только где такой купить? Не думаю, что их вообще можно приобрести за деньги… Ну, если только у фарцовщиков, но такой специфический товар явно не в ходу. Никто их толкать не будет.

— Верно, в Припяти ты такое точно не купишь. В Москве еще куда ни шло, но я думаю, это лишнее и ничего искать не нужно. Ведь их можно сделать самому!

Я быстро прикинул в голове, что из подручных средств вполне можно собрать несколько экземпляров, причем все необходимое можно купить на рынке. Помню, был у меня знакомый полковник из артиллерии, так тот утверждал, что если его оставить на обычном хозяйственном рынке, то через пару часов он его взорвет. Просто потому, что все необходимое для изготовления самодельного взрывного устройства продается прямо там.

— В принципе, да, — согласился я. — Из баллончика от дезодоранта и перцового раствора. Ничего сложного там нет, главное найти все необходимое. Ну и иметь прямые руки, которые растут из нужного места. Информацию к сведению принял. Ты когда планируешь приехать?

— Не знаю, — вздохнул Петров. — Группа увязла в серьезном деле, никаких зацепок нет. На меня сверху давят… Все-таки я опер, а руководитель из меня не очень. Мое дело за маньяками бегать и зацепки искать, а не за столом сидеть, да документы с места на место перекладывать. В общем, не сомневайся, как только появится возможность, я примчусь.

На этом мы и закончили наш разговор, а я серьезно задумался над тем, как собрать самодельные перцовые баллончики. Если все получится, их можно опробовать при встрече со Студентом и бледным. На пробу, так сказать. Чую, так просто обмена у нас не получится. Уж больно ушлые эти ребята…

На следующее утро я съездил в город и прямо с автовокзала отправился на рынок.

Первым делом зашел в автомобильный магазин и приобрел три велосипедных камеры, насос и эпоксидный клей. Затем отправился в хозяйственную часть и отыскал там пару больших упаковок жгучего перца, взял три баллончика с дихлофосом. Также купил две бутылки, одну с водкой, другую с подсолнечным маслом.

Со всем этим имуществом я вернулся обратно в Копачи, вывалил на кухонный стол и принялся за дело. Отец курсанта отнесся к этой затее скептически — посчитал эти приготовления излишними. Я так и не смог его убедить, что от них тоже может быть толк. Ну, оно и понятно, в восьмидесятых годах перцовые баллончики, как средство самозащиты, вообще не пользовались популярностью и достать их было сложно.

— Гриша, где поблизости можно найти дрель? — поинтересовался я, накидав в голове план действий.

— В магазине инструментов, где же еще?

— Ну, нет… Слишком дорогое удовольствие ради трех дырок. Может, у соседей попросить?

— Сомневаюсь, это все-таки не молоток. Инструмент не для каждого дома. Вот в гаражных кооперативах найти можно… Только зимой это будет проблематично. Да и нет их в поселке. Впрочем, здесь недалеко автотранспортное предприятие есть, можно там спросить.

Первым делом я выпустил весь газ из баллончиков. Пришлось делать это на улице, иначе бы мы с Гришей разделили судьбу тараканов, которые когда-то уже обитали в этом доме.

Затем сгонял на здешнее «АТП» и все-таки отыскал дрель. Ей оказался настоящий советский дуроверт, таким рельсы можно сверлить. Сложнее всего было подобрать нужное сверло, но я нашел то, что требовалось. Для задумки лучше всего подошло девятимиллиметровое сверло по металлу.

Механики-мотористы смотрели на меня удивленными взглядами, некоторые крутили пальцами у виска и смеялись. За пару бутылок водки они без проблем предоставили мне инструмент. Люди искренне не понимали, зачем вообще сверлить днище использованных баллончиков из-под отравы для насекомых. Тем не менее, я все-таки добился своего — теперь в моем распоряжении было три пустых баллончика с отверстиями нужного диаметра.

После я вновь вернулся к Григорию и принялся готовить перцовую смесь. Первую, пробную партию начал с небольших доз, средней концентрации. Высыпал весь порошок жгучего перца из одной пачки, разбавил его смесью водки с подсолнечным маслом, довел до однородной массы и дал настояться. После обеда, всю эту массу я процедил через двойной слой марли, затем обычным стеклянным шприцем заполнил баллончик примерно на три четверти. После отрезал от шины клапан, аккуратно вставил его в отверстие и тщательно замазал эпоксидным клеем. После того как все это дело застыло, я осторожно накачал баллончик насосом — клей держал. В итоге, у меня получился настоящий перцовый баллончик собственного изготовления. Опробовал — струя била почти на метр. Естественно проверять на себе действие перцового спрея я не стал — вдруг, переборщил?!

К ночи у меня были готовы все три единицы. Два других экземпляра я дополнительно усилил разбавленной лимонной кислотой.

— Ну что тут у тебя? — сонно поинтересовался Гриша, когда я закончил.

— Сам посмотри, — устало выдохнул я, откинувшись на диване. — Три эффективных перцовых спрея. Если таким прыснуть в лицо, человек точно потеряет всякое желание сопротивляться, просто потому, что эта гадость будет нестерпимо жечь глаза. Помимо перца, я туда еще и лимонной кислоты добавил.

— И ты думаешь, что этого достаточно, чтобы лишить человека зрения? — спросил он, вертя один из них в руках.

— Не знаю. Хочешь проверить?

Журналист усмехнулся.

— Нет, спасибо. Ладно, допустим, эта штука работает как надо. Как ты хочешь их применить?

— А вот как раз когда будем забирать наше оружие, проверим в действии… Андрей предупредил, да и у меня самого есть предчувствие, что нас попытаются провести. Не знаю, насколько у них серьезные намерения, но полагаю, барыги захотят отобрать и деньги и оружие сразу.

— Я не удивлюсь, если они там уже план расписали…

— В любом случае, будем ждать звонка.

* * *

От Андрея я звонка так и не дождался, в итоге, что за фрукт этот Рылов, мы так и не узнали.

Сам Студент позвонил мне только через десять дней. Было пятое марта.

— Алло, сержант! Это ты? — из трубки раздался знакомый голос.

— Угадал, — отозвался я. — Ну что там по моему вопросу? Нашли необходимое или звонишь, чтобы огорчить?

— Обижаешь, сержант, — голос у Рылова был обиженным не был, а даже как раз наоборот. — Два «парика» в отличном состоянии, к ним тройной комплект. Еще один «валет», к нему только двадцатка. Ну и лично от меня подарок тебе. Но это при встрече.

— Чего это ты такой щедрый, Студент? — без всяких эмоций, произнес я. — Сегодня праздник, что ли?

— Ну так щедрому клиенту, щедрые подарки, — отозвался тот. — Я ж ведь как, надеюсь на дальнейшее сотрудничество. Вдруг, что еще понадобится?

Известный психологический прием — втереться в доверие, замылить подозрения. Вроде как клиент после таких слов теряет бдительность, раз барыга сам неожиданные «подгоны» делает. Вот оно и первое доказательство — меня реально хотят развести, развеять сомнения. Ну что же, я окончательно убедился, что по-честному ребята работать не хотят… Да-а, в девяностых такое дерьмо будет везде и всюду.

— Когда рассчитаемся? — спокойным голосом спросил я, никак не реагируя на его «подгоны».

— Да хоть завтра.

— Где? На том же месте, в шестнадцатиэтажке?

— Нет. Слишком людное место. Я ж правильно понимаю, ты захочешь проверить товар в действии? Ну, чтобы убедиться в качестве.

— Не исключено.

Мысленно я уже накидал в голове примерный процесс обмена. Скорее всего, они выберут какую-нибудь глухую точку на окраине Припяти, где не бывает посторонних глаз. Приедут на машине, там же будет происходить и сам обмен. А вот как только я выйду из их машины, тут-то все и случиться.

— Тогда, предлагаю следующее, — продолжил Рылов. — На окраине города, есть завод «Юпитер». Если съехать с Заводской улицы и углубившись, проехать мимо семиэтажного здания, то через метров четыреста будет открытая и просторная площадка. Людей там не бывает.

— Как скажешь. Сколько с меня?

— Ну, триста ты уже оставил. Значит, готовь еще девятьсот и по рукам.

— А не много? — хитро поинтересовался я.

— Нормально, — весело хмыкнул Рылов. — Ты ж сам говорил, что деньги не проблема. Вот я и подобрал лучшее, все проверенное. А что касается времени… В час дня, устроит?

— Пойдет. Значит, завтра, за «Юпитером», в час дня, так?

— Ну да.

— Тогда, до встречи, — я положил трубку обратно на аппарат.

Присел на диван, судорожно выдохнул. Значит, будем импровизировать.

Разные мысли крутились в голове. Неожиданно я вспомнил популярный в девяностых годах фильм «Брат-2» с Сергеем Бодровым в главной роли. Как ловко Данила Багров тогда разжился оружием, постреляв черных отморозков. Конечно, в фильме много пафоса и в реальности такое вряд ли было бы возможно… Впрочем, почему нет? Именно за счет смелой импровизации, Данила и добился успеха. Я намеревался повторить что-то подобное, правда, без трупов и лишней крови.

Денег у нас было только семьсот. К гадалке не ходи, Студент явно загнул цену. Не стоили два Парабеллума и один Вальтер с боезапасом аж тысячу двести рублей. Как бы, для криминального мира, деньги может и не большие. Однако для любого среднестатистического советского гражданина, зарабатывающего на жизнь честным трудом, это была довольно солидная сумма. И вываливать ее просто я не собирался.

— Что будем делать?

— Поедем на место встречи… — кивнул я. — Попробую поторговаться. Посмотрим, что они вообще задумали.

— Ну а если не выйдет, тогда что?

— Я пока не знаю, в подобную ситуацию еще не попадал. Как думаешь, сколько их будет?

— А сколько было в подвале, когда ты пришел? — наморщив лоб, уточнил журналист.

— Только двое.

— Значит на передаче, будет вдвое больше.

— А ты откуда знаешь? — удивился я, вновь посмотрев на Гришу внимательным взглядом.

— Ну… Я в разные истории влипал, — коротко ответил тот, затем поднялся и ушел на кухню. Чем-то погремел там и притащил бутылку коньяка и два стакана. — Выпить не хочешь? Могу рассказать пару интересных случаев.

— Я смотрю, ты Андрею вообще мало чего рассказывал?

— А зачем ему знать? — тихо спросил Григорий. — Я не горжусь тем, в какое дерьмо доводилось вляпываться. Наоборот, о таком не каждому и говорить-то можно.

Молча кивнув, я взглянул на часы — половина третьего. Никаких серьезных дел на сегодня у меня больше не было… В общем, опуская подробности, скажу, что болтали мы долго, а историй было рассказано не один десяток.

Признаюсь, многое меня удивило. Я и так подозревал, что прошлое у Григория было насыщенным, но чтобы настолько… Получалось, что журналист, журналисту рознь. По словам Гриши у него случалась ситуация, что в одной руке у него была авторучка, а другой он зажимал пробитую артерию истекающего кровью хорошо знакомого ему человека… Человека, который несколько минут назад сам желал смерти Грише, а теперь его нужно было вытаскивать с того света…

В общем, я в который раз убедился в том, что отец курсанта тертый калач, хотя с виду такого о нем не скажешь.

На следующее утро, я начал готовиться к мероприятию.

Переоделся в удобную одежду, в нагрудный карман пальто сунул трофейный «Макаров». Это так, на самый крайний случай. Проверил деньги, пересчитал и разложил по пачкам. Сложил их в рюкзак. Туда же сунул пару баллончиков, на случай, если один из них не сработает.

Своей машины у нас не было, а красть чужой автомобиль было чревато дополнительными проблемами. Поэтому, обмозговав процесс, я созвонился с Женькой Филатовым и попросил его отвезти нас по нужному адресу, не доезжая до места встречи. Я рассчитывал все провернуть так, чтобы барыги вообще не видели его автомобиля. Ну, зачем его во все это впутывать? Чтобы потом эти уроды нашли его и начали мстить?!

В одиннадцать сорок Женя забрал нас из Копачей и повез к территории завода. Я предупредил его, чтобы он встал где-нибудь на стоянке у контрольно-пропускного пункта «Юпитера». Вкратце рассказал ему, что мы якобы встречаемся с не очень надежными фарцовщиками, хотим купить у них большую партию джинсов.

Женьку это насмешило.

— Леха, ты ведь совсем не торгаш! — рассмеялся он. — Чего ты за это дело вообще схватился?

— Денег хочется, вот и схватился, — отмахнулся я, затем добавил. — Мне Юльке еще кольцо покупать, вообще-то. Свадьба, семья. Сколько ж можно на шее у родителей сидеть?

— А! — подхватил Филатов. — Это правильно, давно пора! Вот мы с Катюхой…

Он всю дорогу рассказывал про свою недавно начавшуюся семейную жизнь, но я не слушал. Все мои мысли были сосредоточены вокруг нашей сделки с барыгами. Кстати, журналиста я ему представил как близкого друга отца.

На место мы приехали в двенадцать двадцать две. Оставили Женьку в машине, а сами пешком отправились вниз, к назначенному месту встречи. Дорога была грунтовой, частично занесенная снегом. Благо, идти нужно было не далеко, всего-то около восьмисот метров. Студент или ошибся, полагая, что расстояние не превышает четырехсот метров, или сказал так намеренно.

Оказалось, они уже ждали меня на месте. Я взглянул на часы — без десяти час. Надо же, какая пунктуальность. С чего бы это?

Была всего одна машина — бордовая «ВАЗ-2104». Я как минимум ожидал «Волгу» или что-то вроде того, а тут какая-то замызганная четверка… Не солидно, как-то. Впрочем, для того чтобы не привлекать внимания — самое то.

При нашем приближении, задняя дверь открылась и оттуда вылез Валера. Он был одет в зимнюю кожаную куртку, джинсы и ботинки. Шапки на голове не было.

Бледный в недоумении уставился на Гришу — барыга явно не ожидал, что клиент прибудет не один. Я тут же дал знак журналисту и тот немного отстал.

— Привет, сержант! — с некоторым подозрением в голосе, поприветствовал барыга и тут же кивнул на моего спутника. — Это кто с тобой? Не мент, случайно?

Я лишь обернулся к Григорию, затем вновь посмотрел на Валеру.

— А какая разница? Он нам не помешает.

Честно говоря, журналист сам захотел меня сопровождать, хотя никакой необходимости в этом не было. Оружия у него при себе не было, но по нашему предварительному плану, роль у него все-таки была.

Валера помедлил, задумчиво кивнул и распахнул дверь, приглашая меня в машину.

— Холодно что-то. Лучше в тепле. — пояснил он.

Погода действительно стремительно портилась — повалил сухой снег, завыл ветер.

Приостановившись, я снял с плеча рюкзак. Внутренне я приготовился, хотя все-таки нервничал. Осознание того, что вот-вот начнется, не на шутку нервировало…

В четверке сидело трое. Водитель — его я не знал, сам Студент сидел на переднем сидении, рядом с водителем. Ну и Бледный сел рядом, захлопнув за собой дверь.

— Рад тебя видеть, сержант, — поприветствовал Захар, обернувшись ко мне. Морда мне его сразу не понравилась — на ней застыла какая-то коварная полуулыбка.

— Взаимно. Ну что, где подарки?

— Вот, все с собой. — Студент показал мне кожаную сумку, лежащую у него на коленях. Расстегнул молнию, неторопливо извлек оттуда Парабеллум и протянул мне, рукояткой вперед. — Держи.

Приняв огнестрел немецкого производства, я придирчиво его осмотрел. Конечно, я далеко не специалист по оружию, но кое-что все же понимал. Визуально, докопаться было не до чего — вид у пистолета был такой, будто его только что с завода доставили. Кончиками пальцев ощутил, что ствол покрывала маслянистая смазка. Понятное дело, над стволом основательно поработали, чтобы придать ему товарный вид.

Я быстро осмотрел оружие, проверил состояние механизмов. Отщелкнул магазин — пусто. Патронов внутри не было.

— Отлично, — я отдал оружие бледному. Тот тут же убрал его с глаз.

— Вот второй, — барыга протянул мне второй образец. Тоже Парабеллум.

И здесь внешнее состояние оружия было на высоте. Такой даже проверять бессмысленно, но, конечно же, я это сделаю позже. Нужно держать уровень, проверить его работоспособность. Просто дорогая игрушка в смазке мне ни к чему.

— Беру. Где Вальтер? — спросил я.

Студент вытащил третий ствол, так же передал его мне.

Ну что тут сказать? Состояние оружия, которому было уже лет сорок, а то и больше, было превосходным.

— Деньги-то принес? — хмыкнул Рылов.

— Конечно, как же без денег-то? — усмехнулся я. — А! Ты кажется, еще что-то про подарок говорил?

— Точно. Совсем забыл. — Захар снова полез в сумку и достал оттуда небольшой потертый футляр, протянул его мне. Даже через крышку я увидел, что это были советские командирские часы, про которые я интересовался изначально.

— Сорокового года. Полностью рабочие. Еще и нас переживут.

— Ух ты! — демонстративно восхитился я, наклоняясь вперед, чтобы рассмотреть их ближе. Одновременно, краем глаза я заметил, что у водителя в руке зажат ствол пистолета. Он как бы случайно положил руку себе на колени, прикрыв шапкой. Про себя с сожалением отметил, что хэппи-энда в сделке не предвидится.

Помедлив, я принял подарок. Глядя на все рассеянным зрением, я фиксировал происходящее. Вот Валера, сидя рядом со мной, зачем-то полез в карман, водитель пока никак не себя не выдавал, хотя руку переместил левее. И только лишь Студент, с самодовольной ухмылкой продолжал таращиться на меня, что-то рассказывая.

— Проверим в действии?

— Обязательно. Только сначала давай финансовый вопрос уладим, — кивнул Захар.

— Ну что, с тебя тысяча сто, — вдруг выдал он, закрывая свою сумку.

Я слегка удивился. Барыга это дело приметил и нагло посмотрел мне в глаза, выдавил кривую улыбку.

Вот оно — началось!

— Разве мы не на девятьсот договаривались? — напомнил я, посмотрев на свой рюкзак.

— Так то вчера было, — хмыкнул Рылов. — Я добавил в общую сумму стоимость хранения и транспортировки. Думаешь, все просто так?

— Интересный расчет, — спокойно ответил я. — Но так не пойдет.

— Что не пойдет? — подал голос бледный Валера. Я заметил, что на виске вздулась жилка — нервничал гад, хотя старался не подавать виду. — Ты что не хочешь платить? Кинуть нас решил?

— Э-э, сержант! Нехорошо! Мы тебе эти стволы с самого Житомира сюда тащили, — нахмурился Студент. — Людей озадачивали. Думаешь, так просто их раздобыть? Слушай, ты вроде сам говорил, что деньги не проблема. Ты чего буровишь тут?

— Не хорошо переобуваться на бегу! — хмыкнул я, изобразив неуверенность.

Они потихоньку давили со всех сторон, загоняя меня в невыгодную позицию, однако я это заранее предвидел, а потому вел себя спокойно и сдержано.

— А, я понял! Ты второго с собой притащил, потому, что одному страшно было? — вдруг рассмеялся Валера. — Сдается мне, что никакой ты не коллекционер. Бабки-то хоть есть или ты сюда пустым явился?

— Знаешь что, паря… Доставай-ка деньги! Или мы тебя на ремни порежем! — водитель развернулся и направил на меня пистолет. Одного вида хватило, чтобы понять — это был простой пугач. Реагировать я не стал, играл свою роль дальше.

— Ну! — рявкнул Валера, толкнув меня в плечо. — С тебя еще сотня за медлительность!

Тут я старательно симулировал испуг. Прижался к краю сиденья, быстро и часто закивал головой, сделал ряд неуверенных жестов. Подтянул к себе рюкзак.

Валера и Студент рассмеялись.

Я расстегнул молнию, принялся искать деньги. Краем глаза увидел, что водила отвлекся и опустил ствол, при этом он держал его небрежно. Кажется, сработало — меня приняли за перепугавшегося дурака. Сами расслабились. Вот и отлично.

Медленно начал вытаскивать деньги. Сначала одну пачку, потом вторую. Третью.

Мы с Григорием намеренно распихали их по разным стопкам, чтобы создать видимость объема.

— Дай сюда! — Валера нетерпеливо вырвал у меня сразу три пачки, швырнул одну Рылову. Тот ловко поймал, помахал ею в воздухе.

Все три ствола, которые я собирался приобрести, лежали между ног у бледного. Незаряженные — они были полностью бесполезны. Но ведь у меня при себе имеется трофей от Петра, который ждет нужного момента.

Под видом того, что я собираюсь достать очередную пачку купюр, я нагнулся еще ниже.

— Темно тут у вас! — пробормотал я, прищурившись.

Затем быстро выпрямился, держа в руке полностью готовый к использованию перцовый баллончик.

Пока барыги не сообразили, что именно у меня в руках, я быстро выпустил первую струю в морду повернувшегося ко мне водилы.

Тот истошно взвыл, схватился за лицо ладонями, задергался. Выронил пугач.

За долю секунды, я воспользовался баллончиком еще раз.

Морду Захара перекосило. Вторая струя, уже плотнее, чем первая — попала точно ему в глаза. Студент взвыл, словно раненый гиппопотам. Из глаз брызнули слезы — куда тут радоваться легким деньгам, что они решили отжать у молодого, прикинувшегося коллекционером?

Валера, не поняв, что произошло, остолбенел. Поверив в себя, и схватился за нож — именно его он доставал из кармана. И вдруг увидел нацеленный ему в лоб ствол «Макарова». Причем мой пистолет был вовсе не пугач, а полностью боевой экземпляр.

— Вышел наружу! — рявкнул я.

Тот не шелохнулся, с ужасом глядя на пистолет.

— Повторять не буду!

Трясясь от страха, он смотрел на корчащихся от боли Студента и водителя. Пытался что-то сказать, но при этом сильно заикался… Оба пострадавших от «перцовки» выли так, будто их серной кислотой облили. Ругались, выкрикивали проклятия. Слезы ручьем текли из их глаз, морды красные…

Пришлось ткнуть рукояткой в лоб бледному, чтобы тот думал быстрее. Валера охнул, выронил нож и тут же потянулся к двери. Та распахнулась, барыга чуть ли не вывалился наружу. Все три немецких пистолета упали на резиновый коврик на полу.

— Вытащи водилу из машины! — приказал я Валере, продолжая целиться в него из «ПМ».

Подоспел Григорий. Он тут же распахнул пассажирскую дверь, ухватил за ворот барахтающегося Захара и выволок его наружу. На землю упал еще один нож.

— С-сука! — с этим литературным выражением, он пнул барыгу в бок.

— Еще раз вас где-нибудь увижу, языки вырву! — крикнул я напоследок.

Гриша ловко плюхнулся на место водителя, завел двигатель.

Машина рванула вперед, буксуя по снегу. Развернувшись, мы направились к видневшемуся вдалеке семиэтажному зданию «Юпитера», где нас ждал Женька.

Глава 17

План подготовки

Само собой нас никто не преследовал.

До Копачей доехали без проблем, затем Женька развернулся и уехал обратно. Пришлось выдумать и рассказать ему историю, будто бы нас решили кинуть с покупкой партии одежды и отобрать деньги. В общем-то, так и было. Разница была только в том, что все вертелось не вокруг импортных шмоток, а раритетного огнестрельного оружия.

Уже оказавшись в доме, Гриша устало плюхнулся на диван и расхохотался.

— Ты как задницей чувствовал, они и вправду хотели нас кинуть! Только малость просчитались ребята.

— Не на тех напали, — кивнул я.

— А перцовый спрей-то хорош! — довольно произнес журналист, вертя использованный баллончик в руках. — И чего я в них сомневался?

Действительно, Андрюха подкинул нам хорошую идею, которая с честью прошла проверку. Поверившие в себя барыги совершенно не ожидали, что все обернется таким неожиданным для них образом. Хотели кинуть меня, а в итоге сами остались ни с чем. Покидая их машину, я забрал и деньги и оружие.

— Хорошо получилось. Правда, задаток в размере трехсот рублей теперь уже не вернуть… Ну да ладно, считай, купили на них часы.

Я поставил рюкзак на стол, вытащил трофеи.

— Знаешь что… Забирай командирские часы! — я протянул их журналисту. — Деньги твои, без твоей помощи я бы не справился. Скажем так, это боевой трофей.

— Слишком жирный подарок, — нахмурился Гриша, но тут же добавил. — Но так и быть, возьму. Есть у меня один знакомый историк в музее в Новоульяновске, так он будет рад такому экземпляру. К тому же, я уверен, для того, чтобы они заработали, часть оригинального механизма все равно была заменена.

Парабеллумы и Вальтер действительно выглядели достойно, в смазке. Вполне возможно, что из этого оружия никто никогда не стрелял и все оно было просто изъято из какого-нибудь случайно обнаруженного немецкого бункера. Даже любопытно, зачем барыги тащили такие стволы, если заранее собирались кинуть клиента в моем лице? Можно было бы обойтись каким-нибудь второсортным мусором. Думаю, что их заявление, будто бы они тащили стволы с самого Житомира, скорее всего чушь.

Студент не обманул — подготовленный им боекомплект был с запасом, особенно к Парабеллумам. К Вальтеру немного меньше. Плюс ко всему арсеналу у нас имелся еще и «Макаров» ранее принадлежащий Петру. В общем, теперь, с оружием у нас проблем не было. Конечно, использовать его по назначению никто не собирался, но и идти на такое серьезное дело без оружия тоже никак. Своего рода страховка.

Также я намеревался изготовить еще несколько перцовых баллончиков.

Оружия имелось на четверых. Андрей и его отец, бывший военный Виктор. Ну и я — главный инициатор. Получалось, что еще один ствол был вроде как в резерве.

Конечно, мы переживали — вдруг случайно где-то оставили какие-то следы, и отошедший от неудавшейся сделки Рылов со своими отморозками выйдет нам на хвост. Я допускал тот факт, что те настолько перепугались, что и думать забыли о какой-либо мести. Для них использование такого нестандартного метода при сделке оказалось чем-то фантастическим. Думаю, что всем троим был обеспечен поход к окулисту — кажется, спреи получились уж больно ядреными.

Также, видимо, присматривающие сверху кураторы не разрешили барыгам вершить месть, потому что сами не поняли, откуда растут ноги и кто обломал копателям зубы.

Да и кому мстить? У них на нас ничего не было. Ни имен, ни фамилий, да вообще ничего. Правда, имелась всего одна зацепка — номер телефона, по которому мы связывались… Если чекисты зацепятся за это, то могут выкопать адрес дома. Все-таки, нужно перестраховаться.

Если нас попробуют прощупать — достаточно просто не брать трубку, а с Андреем согласовать отдельное, строго ограниченное время для звонков. Правда, он уже который день был недоступен — что-то затянулось их расследование. Может, их вновь занесло в какую-нибудь глушь?

Впрочем, Припятского маньяка они больше четырех месяцев ловили, так что это нормально. Это только в модных детективах все преступления раскрываются за один день.

— Гриша, я что подумал… — произнес я, задумчиво глядя в окно. — Может, сменим точку дислокации?

— Почему?

— Телефон, — коротко пояснил я, кивнув на стоящий на столике аппарат. — По точке привязки могут выяснить наш адрес и нагрянуть с проверкой. Вот будет весело, если в качестве свидетеля возьмут с собой кого-нибудь из барыг.

Журналист закусил губу.

— Ты прав, — ответил он. — Нужно сменить место жительства и поскорее. Только есть проблема — здесь же куча наших отпечатков! Любой толковый криминалист насобирает здесь полный букет. И эти отпечатки уничтожить мы не в состоянии. Разве только, если устроить пожар — огонь гарантированно уничтожит все.

Идея верная, только сама по себе жесткая. Радикальная. Дом не наш, и если что-то случится, то спрос будет именно с Григория. Я начал перебирать в голове другие варианты, но он отреагировал неожиданным образом.

— Значит, устроим пожар.

— Ты шутишь? — переспросил я, глядя на него недоверчивым взглядом.

— Нет, я серьезно. Это ты правильно заметил, если барыги расскажут людям, что их курируют, те могут выйти на нас. Сам подумай, любому чекисту было бы интересно, кто это там такой умный в городе объявился.

— А дом?

— Ну а что дом… — Григорий вел себя странно. — Жалко, признаю. Но после всего, что мы узнали, подставляться вот так глупо будет как минимум стыдно. Нужно перебраться в другое место. Есть варианты?

— Ну… — я задумался. — Есть у меня один. Виктор, про которого я тебе рассказывал, снимает квартиру на окраине Припяти. Он говорил, что места там предостаточно и можно перекантоваться у него. Кстати, это реально хорошая идея. Можно прямо там штаб организовать. А то мы неделями не видимся, отсюда масса сложностей. Ну и несогласованность действий. Что мы за группа такая? Согласованность — наше все.

Тут Григорий был со мной согласен. У меня был адрес Виктора, а вот телефона он так и не назвал. Нужно бы нанести ему визит и обсудить этот момент, с переездом.

Вечером этого же дня, надежно припрятав оружие, я убыл домой. Гриша отправился в гостиницу, а телефонный аппарат пришлось выбросить. Перед этим журналист позвонил по номеру Андрея и неожиданно попал на какого-то Каткова. Он попросил передать капитану Петрову, что точка дислокации в Копачах больше не безопасна.

Возможно, мы слишком заморочились по этому поводу и никто нас искать не будет. Однако я не мог допустить, чтобы какая-то мелочь переломала нам все планы.

На следующий день мне предстояло выходить на работу, причем теперь все переигралось и график стал ежедневным — на предприятие должны были завести пятнадцать новых ЭВМ, а потому инженеру требовались все свободные руки. К тому же, у меня имелась кое-какая задумка — я собирался привлечь на свою сторону одного из своих сослуживцев. Мне позарез требовался свой человек на электростанции, который поможет в сложной обстановке. Исполняющий обязанности старшины роты, сержант Горчаков подходил на эту роль лучше всех — все то дерьмо, что я прошел вместе с ним делало его достойным и надежным кандидатом. А главное, я ему доверял. Вот только как ему объяснить, на что я пытаюсь его подписать? Это будет непросто!

К восьми утра явившись на ЧАЭС, я первым делом хотел отправиться к инженеру, но вдруг увидел бредущий мне навстречу патруль, только не из моего, а из сформированного в последнюю очередь четвертого взвода. Видимо их только недавно начали ставить в наряды по электростанции. Не сложно догадаться, что они были вынуждены чередоваться друг с другом. И если сейчас стоят бойцы из четвертого взвода, то завтра заступят уже наши из первого. Вот она отличная возможность поговорить с Горчаковым.

Дождавшись, пока они подойдут, я поприветствовал бывших коллег. Узнали они меня не сразу, все-таки одно дело видеть человека в военной форме и совсем другое в гражданской.

— Савельев, ты что ли? — спросил младший сержант, фамилию которого я не запомнил. — Ты теперь здесь как гражданский работаешь?

— Ну да. Рад вас видеть, парни.

— Ага, ну да. Слушай… — его напарник вдруг понизил голос. — У тебя ж теперь свободное перемещение, куда хочешь, туда и идешь?

— Как и у любого гражданского лица, — улыбнулся я, уже понимая, куда пойдет разговор. — Что-то нужно?

— Очень. Если мы тебе денег дадим, сможешь в городе купить пива?

У меня брови поползли вверх. Достаточно неожиданная просьба. Впрочем, что у срочника на уме? Побольше поспать, вкусно покушать и запить чем-нибудь алкогольным. А когда ты служишь в армии, да еще и на специальном объекте, так тем более.

В двухтысячных годах это было обычное дело — зарядить увольняемого деньгами, чтобы тот после увала притащил чего-нибудь вкусненького. Зачастую выходило так, что увольняемый вместо своих собственных хотелок, весь день носился по просьбам сослуживцев. В итоге, уже вечером, вывалив язык на бок, он приползал в часть словно верблюд, увешанный тюками. Большую часть заказного изымали старослужащие, ну а то, что оставалось честно делилось между теми, кто заказывал банкет. Ну или тихо уминалось в одну пасть, непременно так, чтобы никто не видел.

— Пива? — я поднял бровь. — А как вы его пить собрались и где? Офицеры же спалят.

— Не спалят, — пробурчал второй боец. — Ты себя вспомни, самому-то пивка, наверное, хотелось так, что волком выл, да?

У меня ничего подобного не было, но я все равно согласно кивнул.

— Мы в автобусе разопьем, — тихо пояснил младший сержант. — Кто там будет сменившийся наряд проверять? Они ж сразу в столовую и спать.

В их словах была доля правды. У нас действительно было негласное правило — прибывшую с дежурства смену наряда офицеры не проверяли. За сутки столько набегаешься по электростанции, что потом и проверять смысла нет — боец ни рыба, ни мясо. Так что да, хлебнуть пивка прямо в автобусе это, конечно, дерзко и рискованно, но вполне реально.

— Да не вопрос, парни, — отозвался я, чем несказанно порадовал соскучившихся по хмельному бойцов. — Только у меня тоже просьба будет.

— Какая?

— Передайте Горчакову, что я бы хотел с ним встретиться завтра в два часа дня на первом этаже административного корпуса. Дело к нему есть.

— Не получится, — ответил младший сержант.

— Почему?

— Уже недели полторы, как весь первый взвод, вместе со старшим лейтенантом Озеровым убыл под Чернигов, на переобучение. Обратно вернутся только в начале апреля.

— Так… — задумчиво протянул я, переваривая информацию. — А зачем?

— Сверху распоряжение пришло. Так что извини, Савельев, не судьба.

— Ладно, парни, понял вас, — ответил я. — Будем думать.

— Так что по нашей просьбе? — уточнил второй.

— Сделаю. Когда у вас следующий наряд?

— Через два дня, — младший сержант быстро отсчитал мне несколько смятых купюр. — Четыре бутылки достанешь?

— Достану, не сомневайся. А как вы хотите у меня их забрать и вынести с территории. Все-таки бутылку в карман не засунешь.

— Это, смотря в какой карман, — усмехнулся боец. — Не переживай, разберемся.

На этом мы и разошлись.

Конечно, информация относительно первого взвода меня совершенно не обрадовала. Получалось, Горчаков убыл аж до начала апреля, значит, поговорить с ним сейчас никакой возможности не было. Это был весьма неприятный момент — впереди почти месяц, а проблема с пропусками так и не решена. Да и вообще, Горчаков мне нужен был не только из-за пропусков. Пусть он и не будет активно участвовать в мероприятии, но без поддержки… Дерьмо! Вот и первый косяк, который нужно как-то решать.

Конечно, с пропусками можно было бы решить вопрос иначе… Я знал как минимум еще два варианта. Первый — обратиться к отцу. Он вроде как уже должен был уволиться, хотя на электростанцию еще ходил.

Тут тоже был спорный момент. Я сам настоял на том, чтобы он уволился, чтобы потом не пострадать от аварии… По сути, сейчас все мои действия были направлены как раз на предотвращение будущей аварии. Я вроде бы перестраховывался и ограждал семью от возможных последствий на тот случай, если не справлюсь. Если все будет хорошо, кто ему мешает устроиться туда вновь?

Второй вариант — попробовать самому.

Рабочий день пролетел незаметно. За пролетевшие восемь часов я лично подключил и настроил аж три компьютера. Может, кому-то это и по душе, но только не мне. Электронно-вычислительные машины восьмидесятых годов работали настолько медленно, что я постоянно злился и ходил по кабинетам раздраженным. Инженер то и дело удивлялся, чего я хожу заведенный… А как ему объяснить, что в будущем персональные компьютеры, к которым я давно привык, работали в сотни раз быстрее, чем эти приторможенные динозавры? Вот именно, что никак. Спасало лишь влияние подсознания реципиента, иначе я бы уже давно взорвался.

По окончании рабочего дня я морально опустошенный, направился домой, а по пути все-таки решил заскочить к Виктору. Записанный ранее адрес был у меня на руках, поэтому отыскать нужный дом было несложно. Да и Припять я знал более чем хорошо.

Уже стемнело, когда я явился по нужному адресу. Виктор был дома, правда, открыл он мне не сразу. В снимаемой им квартире пахло травяным чаем, впрочем, как и всегда.

— Привет, Алексей! — обрадовался он, увидев меня на пороге. — А я все думаю, когда ты на связь выйдешь. Мы вроде договаривались на встречу, но ты не явился.

— Да, знаю, — вздохнул я. — Обстоятельства сложились так, что не получилось. А оповестить не смог.

— Ясно. Ну, ты проходи, чего на входе стоять? — спохватился хозяин квартиры, приглашая меня внутрь. — Может быть чаю?

— От чая с таким запахом грех отказываться! — улыбнулся я, вспоминая, что у бывшего военного действительно очень вкусные чаи, которые он по всему югу СССР у знахарок покупает.

— Сейчас все организую. Ты располагайся пока.

Квартира была однокомнатной, но очень большой. Честно говоря, я даже не ожидал, что такие «однушки» вообще бывают. Совсем не советский формат. Правда, Припять была очень молодым городом и многие решения относительно застройки были позаимствованы из Европы.

Внутри было чисто, мебели по минимуму. Личных вещей у Виктора, как и у любого другого военного, тоже было немного. Так, лишь самое необходимое.

Помню тот момент, когда я только-только получил звание лейтенанта, выходил из курсантского общежития с одной лишь сумкой, в которой только и был, что комплект постельного белья, пара трусов, зубная щетка, да рулон туалетной бумаги. По мере обживания конечно же ситуация изменилась и при последнем семейном переезде мне нужен был уже целый железнодорожный вагон, чтобы перевести все накопившиеся вещи и мебель.

Звякнули чашки — я тут же отвлекся от своих мыслей.

Виктор принес заварник, пару кружек и баночку меда.

— С работы? — уточнил он.

— Ну да, — кивнул я. — Я же теперь официально на ЧАЭС работаю, помощником инженера по настройке электро-вычислительных машин.

— Ну, это полезное дело, — подхватил Виктор. — Был у меня на Кавказе близкий друг, так тот утверждал, что когда-нибудь компьютеры будут стоять в каждом доме. Сам он в них не соображал, зато начитался фантастической литературы. Все мозги мне запудрил.

— А ты сам как считаешь? Хотел бы себе ЭВМ?

Виктор усмехнулся.

— Да чего я-то? Мне он ни к чему. Это для вас молодых — перспектива. Пусть чай немного настоится, вкуснее будет. Расслабляет — будь здоров, самое то после напряженного рабочего дня. А вот алкоголь я уже давно не употребляю.

— Ты всерьез собрался уезжать? — поинтересовался я.

— Да, — помедлив, вздохнул бывший вояка. — Как я и говорил, хочу поближе к морю. Там спокойнее.

Выдержав паузу, я перешел к сути моего визита.

— Виктор, тут такое дело. Я пришел не просто так, а за помощью. Дом в Копачах, где мы готовились к тому, о чем я тебе говорил, перестал быть надежным. Ты вроде говорил, что не против, если мы сможем…

— Говорил, — кивнул он. — И от своих слов не отказываюсь. Буду только рад, вон здесь сколько места.

— Григорию негде жить.

— Журналист? — уточнил Виктор. — Не проблема. Здесь раскладушка есть. Холодильник, печь. Ванна. В общем, все необходимое под рукой. Места достаточно, как-нибудь поместимся. Есть раскладной стол, на нем можно расписать подробный план, расстелить карту. Кстати, карта у меня есть — прихватил с прежнего места работы. Там, конечно, не все объекты отражены, но общий принцип будет понятен.

— Спасибо тебе, — поблагодарил я. — Честно говоря, мне было неудобно идти к тебе с этим вопросом. Все-таки, чужой человек.

— Алексей, перестань. Мы с тобой многое уже обговорили и я согласился вам помогать. Твоя версия того, что может произойти на станции, действительно меня заинтересовала. Кстати, по твоей просьбе я тут кое-чего придумал. Нашел способ, как попасть на электростанцию.

С этими словами он поднялся с места, подошел к шкафу и вытащил оттуда инструмент на длинной ручке, очень похожий на болторез.

— Что это? — удивленно спросил я.

— Этим мы перекусим внешнюю ограду и проникнем на территорию станции. Там всего лишь крупная сетка-рабица. Ты же не собирался переезжать через главный контрольно-пропускной пункт?

— Нет. Честно говоря, я вообще над этим еще не думал, — признался я. — Зато уже решил вопрос с оружием и камуфляжными костюмами. Остался нерешенный вопрос с пропусками — ведь нам как-то нужно пройти через проходную.

— Это вовсе не обязательно. Проникнуть на энергоблоки можно и снаружи. Там множество запасных и эвакуационных выходов, есть лестницы. Можно подняться на крышу машинного зала, аккуратно разбить там пару окон и проникнуть внутрь. Я сам видел, что в ночное время, там чуть ли не в половине помещений свет не горит. Я же правильно понял, что мы отправимся на станцию в темное время суток?

— Ну да. Днем это рискованно, — ответил я, а сам глубоко задумался. Нет, так дело не пойдет — мы должны попасть на станцию часов в шесть-семь вечера, а лучше еще раньше. Ведь череда событий, что медленно вела к аварии, началась еще раньше. Именно звонок диспетчера «КиевЭнерго» запретил снижать мощность реактора и потому, эксперимент был отложен на ночное время суток. Идея Виктора вряд ли подойдет.

Над всем этим нужно было тщательно подумать, принять верное решение.

— Правда, на территории полно патрулей из солдат, — проворчал Виктор, расценив мое молчание по-своему. — Они могут нам помешать.

— С патрулями я вопрос решу, — заверил я. — Я же сам из их числа, знаю все маршруты и время обхода. Прошмыгнуть под их носом будет несложно. Главное определить маршрут, по которому мы пройдем через освещенную зону… Но это если ночью. Нужен еще альтернативный маршрут в дневное время суток. И ещё… Нужен бинокль и мощный дозиметр.

Глава 18

Еще одно важное дело

Конечно, проблема заключалась вовсе не в том, где и как достать бинокль и дозиметр.

Я уже не один день размышлял над тем, когда и в какое время лучше всего явиться на станцию. Ночью туда проникнуть куда проще, с этим невозможно поспорить. Но не поздно ли? По сути, четвертый реактор уже к восьми вечера будет работать на половине мощности, близкой к той, при которой планировали проводить эксперимент по выбегу ротора турбины. С этим мы ничего не поделаем — ну не захватывать же нам энергоблок силой?

Если мы явимся на электростанцию днем — толку почти не будет. На звонок диспетчера из Киева мы никак повлиять не сможем в принципе, на принимаемые руководством станции решения тоже. Их и нельзя менять — раз Виктор Брюханов и Николай Фомин решились, значит, пришла команда сверху. Что же, так тому и быть иначе все переиграется и тогда сам черт не угадает, когда осторожный Клык вновь решит действовать. Впрочем, предполагаю, что руководству лишь тонко указали, что запланированный эксперимент должен произойти либо вечером двадцать пятого, либо ночью двадцать шестого апреля. И никак иначе.

Меня уже неоднократно посещала мысль, что у нас с Клыком возникла некая игра без правил, причем в одностороннем порядке. Он знает, что я могу ему помешать, наверняка понимает, что я не отступлю, но при этом он и сам от своих планов не отказывается. Он легко мог меня ликвидировать уже не один раз, но почему-то не сделал этого. Быть может, я привлек его интерес чем-то еще?

Если сопоставить факты, то получается, что, этот диверсант своими расчетливыми действиями постепенно подталкивал руководство станции. Отсюда следует простой вывод — эксперимент, как затравка, будет проведен тогда, когда его запланировал сам Клык. Ведь не просто же так и смену ночную подобрали без опыта работы, которые программу испытаний и в глаза никогда не видели… Да и сама программа тоже хороша — неизвестный автор, вычеркнул оттуда добрую половину указаний, что само по себе выглядело странно. А откуда вообще взялась эта программа испытаний никто даже и вопросом не задался.

К тому же, в дневное время на электростанции куда больше персонала, а отсюда и меньше шансов нам проникнуть туда незамеченными. Соответственно, меньше шансов на успех. После нашего вмешательства в работу ЧАЭС, нужно же как-то незаметно покинуть ее, а это тоже будет не просто.

Когда же нам нужно вмешаться в работу четвертого энергоблока?

Посовещавшись с Виктором и Григорием, мы пришли к выводу, что нужно выдвигаться в темное время суток, после десяти вечера. Как раз перед заступлением ночной смены, которой будет руководить Александр Акимов.

Спустя сутки после моей просьбы, журналист со своими вещами перебрался к Виктору. Временно обосновался на кухне — благо для раскладушки место нашлось. В тесноте, но не в обиде. Они сразу нашли общий язык — возраст у них был примерно одинаковый, да и мышление совпадало. Сошлись на том, что нужно организовать что-то вроде штаба, где мы проработаем и обсудим все нюансы предстоящей задачи.

Посоветовавшись, мы купили большой раскладной стол. Тот самый полированный советский стол-книжку, который хрен с места сдвинешь. Бытовало мнение, что сначала устанавливался такой стол, а потом вокруг него строилась вся остальная квартира.

Как они его на пятый этаж приперли, это была отдельная история, стоившая им нескольких синяков и отдавленных ног. Но, в конце концов, дело было сделано. На этом столе расстелили добытую Виктором копию строительного плана Чернобыльской АЭС. Откуда он ее взял и как вообще получилось, что такие вещи валялись где попало — сбивало меня с толку. Но тот заверил меня, что целая скрутка такого вот барахла случайно обнаружилась прямо в вагончике, где он нес дежурство. Вроде как раньше он стоял на строительной площадке третьего и четвертого блоков, а потом, за ненадобностью, его отогнали сюда. А планы так и остались пылиться в углу, за ненадобностью. Учитывая, что бардака на строительной площадке хватало, это вполне нормальное явление.

Пусть план электростанции и был выполнен в мелком разрешении и не полностью соответствовал действительности, но это лучше, чем ничего.

— Вот смотрите! — заявил я, перетерев в голове идею Виктора. — Лучше будет, если мы и вправду попадем на станцию не через КПП, а прямо так, по внешней лестнице. Сейчас покажу… Тут, правда, ничего толком не видно, но все же! Здесь мы с Андреем сцепились с куратором и его телохранителем. Вот сюда я его загнал, а здесь он упал с крыши. Там есть длинная лестница, по которой можно подняться сначала на пристройку, а затем уже и на саму крышу. Далее пройти вдоль стены и разбить стекло. Вот мы и внутри четвертого энергоблока. Кстати, куратор упомянул, что, скорее всего, саботаж произойдет именно на четвертом энергоблоке. Доказательств пока не хватает, но вероятно там все и произойдет.

— Ну, допустим. А что там за помещение? — уточнил Виктор, надев очки на нос. — Как бы не вышло, что мы туда попадем, а проникнуть внутрь уже не сможем. И вообще, пункт управления далеко?

— На энергоблоке место, откуда управляют всеми процессами, называется блочный щит управления, — пояснил я. — Сокращенно, БЩУ. Кстати, насчет моего раннего заявления, полагаю, что для нас нет смысла искать инженера по КИП — за пару часов, в стрессовой обстановке, он просто ничего там не найдет. Потому эту проблему мы даже не рассматриваем. Если справимся, подскажем им, что в периферии есть изъян.

Вопросов для обсуждения было еще много.

— Так… Где нам раздобыть мощный дозиметр? — поинтересовался я. — Хотя бы на двести рентген Обычный «ДП-5В» в принципе подходит, но лучше бы взять что-то по мощнее. К тому же, он тяжеловат и не очень удобен, тащить его с собой будет непросто. Впрочем, особого выбора у нас нет.

Все так и было, в те годы, до Чернобыльской аварии дозиметры не были популярны…

— А затем он нам? Ты думаешь, если произойдет авария, то уровень радиации достигнет двухсот рентген? — уточнил Виктор, затем рассмеялся. — Да откуда такие цифры?

О, если бы он знал, что когда военные дозиметристы поздно вечером двадцать шестого апреля восемьдесят шестого года все-таки добрались до стен разрушенного энергоблока и провели замеры, цифры вызвали шок. Такого уровня радиоактивности не видел никто — в Белорусском институте ядерной физики сначала даже не поверили. Над открытым провалом разрушенного реактора цифра подходила к астрономической отметке в пятнадцать тысяч рентген. Такое излучение способно убить человека меньше чем за три минуты.

— Думаю, да. И даже больше, — сдерживая эмоции, вздохнул я. — В любом случае, мы должны сами понимать, какой вокруг нас радиационный фон, если мы вдруг не справимся. Вопрос в другом… Пока я находился в охране, выяснил, что на станции имеются только дозиметры нижнего порядка, из-за чего сотрудники станции будут сбиты с толку и не сразу догадаются — серьезный уровень радиоактивности или нет.

— Толково, — согласно кивнул Виктор. — Только где нам раздобыть мощный дозиметр? Может в военизированной пожарной части?

— Нет. Я к другому варианту начал склоняться, — задумчиво пробормотал я, прикидывая в голове варианты. — Можно попробовать найти детектор «ДТГ-4»… Хотя нет, вряд ли его можно здесь раздобыть. Его серийно еще не выпускают. Так… Индивидуальные дозиметры нам тут никак не помогут… А что если нам переделать стандартный «ДП-5»? Это, в общем-то, не сложно. Нужно подобрать резистор так, чтоб большая часть тока пошла через него. Откуда сопротивление шунта и будет как сопротивление шкалы, поделить на четыре. Можно и подстроечник поставить, но тогда понадобится тестовый источник тока, чтобы отклонить стрелку на всю шкалу. После присоединения шунта, отклонение должно быть около двадцати процентов.

Виктор с Гришей посмотрели на меня с удивлением.

— Леха, а ты это сможешь сделать?

— Ну да, — я непринужденно пожал плечами. Был у меня опыт, пока обучался. Помню, не один дозиметр собственными ручками удалось модифицировать и до ума довести. Если попотеть, то можно собрать толковую вещь.

Журналист с Виктором переглянулись.

— Вот тогда ты им и занимайся. Я с паяльником не дружу, — отозвался Григорий.

— Прежде чем в нем копаться, сначала его нужно найти. Купить не выйдет.

— Я поищу. Все равно без работы сижу, — вызвался Виктор.

Дозиметр он действительно раздобыл, притащил его из Чернигова. Это был относительно старый «ДП-5А». Я сразу же взялся за его модернизацию и через несколько дней получил то, что хотел. Теперь мы могли замерить радиационный фон мощностью до шестисот рентген. Точность не прям идеальная, но ничего лучше уже просто не придумать. Конечно, зная реальный послеаварийный фон, этого было маловато, но… Если авария все-таки произойдет, даже по этой шкале будет понятно, насколько все серьезно и что нам делать дальше.

Мы продолжали собираться на квартире у Виктора, потихоньку притирались друг к другу и прорабатывали варианты. Распределяли обязанности, учитывали все случайные факторы, которые могут вмешаться.

Однажды Виктор спросил:

— Леха, ты говорил, что нас будет четверо… А где же ваш Андрей? Прошло уже две недели, еще несколько дней и апрель начнется. А его все нет.

— Он в Москве, — ответил я. — Уже давно не можем выйти с ним на связь.

Хоть я изначально и не собирался говорить, но пришлось рассказать ему про Андрея. Однако я не стал пояснять, что Петров из особой межведомственной следственной группы, в итоге он просто остался милиционером. Ни к чему такая информация, и дело вовсе не в доверии. Он тоже о своем прошлом не особо рассказывает, кроме того же Афганистана, Виктор ничего больше не упоминал. Каждый сам решает, что и кому говорить. А за Андрюху решил я — он был бы не против. Да и Григория это тоже устраивало.

Наступило двадцать девятое марта, до предполагаемой аварии оставалось меньше месяца, а Андрей буквально пропал с радаров, что не на шутку меня взволновало. Какого черта? Не мог же он попросту слиться? Что там такого у них произошло? Снова выехали на какое-то серьезное дело? Видимо, уход Горохова с поста начальника группы, плохо сказался на эффективности ее работы…

То ли Катков не передал ему информацию, то ли была какая-то иная причина и они куда-то уехали, но известный нам номер телефона перестал обслуживаться. Петров тоже не смог бы позвонить на наш старый номер, потому что Гриша отключил аппарат и все-таки устроил небольшой пожар, который уничтожил все следы нашего пребывания в доме. Впрочем, я не думал, что дойдет до того, что нас там кто-то выследит.

Отсутствие связи с Андреем стало проблемой. Григорий даже намеревался самостоятельно съездить в столицу и выяснить, куда пропал сын, но я его отговорил. В этом не было никакого смысла, а времени на это ушло бы слишком много.

Дни летели один за другим. Диверсант Клык, словно сквозь землю провалился, однако я знал, никуда он не делся — такие люди просто так не пропадают. Если бы я находился на охране станции как раньше, я бы непременно заметил странные вещи, но по понятным причинам все мои перемещения на АЭС были строго ограничены лишь административным корпусом, где не происходило ничего.

Отец наконец-то уволился со станции, но переезжать из Припяти я их с мамой пока отговорил. Пришлось привести массу доводов, но по итогу, они решили повременить с этим. После этого отец устроился на завод «Юпитер» — второе после ЧАЭС крупнейшее предприятие в городе. Конечно, зарплата была немного ниже, да и должность ему не очень нравилась, зато я был уверен, что уж там-то точно ничего не взорвется.

Я продолжал выходить на свою работу помощника инженера, производя настройку электронно-вычислительных машин, которые постоянно ломались и выходили из строя. Сама по себе работа была несложной, но жутко занудной. Сделал для себя окончательный вывод, что для меня никакого интереса в этой области не было в принципе. Подсознание реципиента не в счет, тот явно любил копаться в компьютерах, хотя дома ничего подобного не было. Даже странно получалось…

В один из дней мне удалось прихватить с работы три комплекта белой униформы и вынести их с территории электростанции, под предлогом того, что забираю их в химчистку. Это было вовсе не обязательно, ведь рядом с раздевалкой имелась своя прачечная, но некоторые все равно забирали одежду домой. Ее я намеревался использовать в тот момент, когда мы проникнем на территорию станции, чтобы не привлекать ненужное внимание.

Еще нам предстояло сделать маски, чтобы нас никто не мог узнать. Григорий предложил использовать обычные противогазы, но мы с Виктором дружно отмели эту идею и на то было несколько причин. Во-первых, в них тяжело дышать, а учитывая обстановку, время и уровень стресса, несложно себе представить, что из этого получится. Во-вторых, в них крайне ограниченный обзор, что только помешало бы нам. Ну и в-третьих, в них было очень жарко. Гриша покрылся седьмым потом, хотя провел в нем всего пятнадцать минут и это при том, что в квартире было не жарко.

Виктор сослался на маски-респираторы «Лепестки», но и они меня тоже не устраивали. Они намокали, соскакивали с лиц и вообще держались на лицах на честном слове. Если придется побегать, толку от них не будет. Нам определенно нужно что-то легкое, простое и надежное в использовании. Чувствую, тут тоже придется поработать ручками. Я вспомнил, что в будущем на вооружение поступят комплекты ВКПО, в составе которых есть маски-балаклавы. Вот их-то я и собирался взять за основу. Для этого пришлось обратиться в ателье, а объяснил я все тем, что готовим их для театрального представления, сославшись на фильм «Пираты XX века». Прокатило, удобные и тонкие маски по моим наброскам были готовы уже через три дня.

Еще несколько раз мы встречались с Юлей. Ее отца дома не было — командировка затянулась аж на месяц, поэтому квартира была полностью в нашем распоряжении. Ее искренне радовал тот факт, что я завязал с военной службой и теперь мы могли видеться когда угодно. Она даже потащила меня с собой в Киев, показать свой университет и общежитие. В итоге еще два дня выпало из жизни.

Во время прогулок по крупному городу, я увидел военторг, где и приобрел недорогой бинокль. Юля предлагала мне взять бинокль у отца, но я отказался. Сослался на то, что готовлю его в качестве подарка для одного из своих сослуживцев, который любит наблюдать за птицами. А их в окрестностях «Дуги-1» действительно хватало, особенно в осеннее время.

Врать своей девушке мне совершенно не хотелось, но тут была вынужденная ложь. Не скажу же я, для чего он мне реально нужен?! Я и так очень нервничал — мало того, что ситуация с Андреем напрягала, я решился делать предложение…

Согласен, может и не самое удачное для этого время, но больше ждать я не мог. На каждом свидании, на каждой нашей встрече чувствовалось, девушка ждет от меня решительных действий. Ведь раньше нас тормозила моя служба, а сейчас никаких преград не было. По крайней мере, с ее стороны точно. Вот я и решился, правда, при этом чуть не спалился перед любопытной Настей. К счастью пронесло, иначе уже завтра бы об этом знали не только родители, но и все соседи.

Часть денег позаимствовал у Григория из тех средств, что остались после «покупки» оружия у барыг. Тот не возражал, особенно когда узнал, для чего мне эти деньги. К общей сумме добавил часть из своей первой, пусть и не полной зарплаты.

Решил не тянуть и брать кольцо в ювелирном магазине, а не через талоны. И выбрал-таки, правда, перед этим отсеял чуть ли не весь имеющийся ассортимент. Остановился на классическом золоте пятьсот восемьдесят пятой пробы, с угловатой каемкой в верхней части и небольшим, но очень красивым рубином. Довольно нестандартное, но мне оно сразу понравилось. Цену называть не буду, из этических соображений.

Пригласить Юлю в ресторан, где проходил наш выпускной и сделать предложение там, было бы оригинальным для восьмидесятых годов, но мне хотелось чего-нибудь особенного. Правда, тут-то и состояла проблема — что придумать?

Можно было бы попробовать на носу «Метеора», как в «Титанике» или на вершине самого высокого здания. Но Речной вокзал еще не работал и суда на подводных крыльях пока не спустили на воду — обычно это происходило в начале мая. Что касается самого высокого здания — то такое в Припяти было только одно — шестнадцатиэтажка с Гербом СССР, но там мне появляться было опасно — в подвале обитали барыги, которых мы обвели вокруг пальца. Рисковать девушкой я не собирался — мало ли что этим отморозкам в голову взбредет?

Конечно, еще можно было снять номер в гостинице «Полесье» и сделать предложение там, но смысл? У нас целая квартира в распоряжении…

Наконец, пятого апреля я надумал и решился.

Это была суббота, мы собирались в кино. Какой шел фильм я даже не запомнил — выбирала Юля. У меня все мысли были о другом… Именно после просмотра фильма я намеревался втихую, пользуясь темнотой, проникнуть мимо сторожа на знаменитое колесо обозрения и запустить его. Оно по-прежнему еще не работало — официальный запуск был назначен только на первое мая, но я видел, что тестовые запуски уже проводились. Я рассчитывал подняться на самый верх, и прямо так, над ночным городом сделать предложение любимой девушке, что честно ждала моего возвращения… Это место казалось мне необычным, полным романтики. И к тому же, там будем только мы. Ну и сторож, который будет мирно спать в своей будке.

Вот только на выходе из кинотеатра, я внезапно услышал позади себя мерзкий, но очень знакомый голос:

— Кто это у нас тут? Да это же Савельев! И Кошкина, сучка… Надо же!

Обернувшись, я увидел в десяти шагах от нас ухмыляющегося Мишу Пащенко…

Глава 19

По счетам

Он оказался не один.

За Пащенко стоял еще какой-то хмурый тип лет тридцати, у которого на морде было написано — треть своей жизни он провел в колонии. У обоих в руках полупустые бутылки с пивом «Жигулевское».

Миша смотрел на меня со сдерживаемой звериной яростью, но это меня нисколько не беспокоило. А вот его сообщник голодными глазами пялился на мою Юлю и скалился гнилыми зубами…

Погода была хорошая, очень теплая. Вечером термометр показывал плюс двадцать два градуса, поэтому одежда на нас была легкой. Я сразу раскусил намерения урода — на Юле было красивое облегающее платье, подчеркивающее ее фигуру. Это и привлекло его внимание.

— Ух ты, какая девка! — процедил он, чем подтвердил мое предположение. — Хороша, сучка…

Атмосфера явно накалялась.

— Вы охренели, отбросы? — процедил я, переводя яростный взгляд с одного на другого. — Свалили с дороги!

— Леша, не надо! — Юля испуганно схватила меня за руку. — Не связывайся с ними!

— Все нормально, солнце! — отозвался, прикрывая ее своей спиной.

— Нет, не нормально, — насмешливо хмыкнул Миша, однако не двинулся с места — видать помнил, сколько раз он уже огребал от меня. — Ты что же Савельев, забыл, как разбил мое пиво? А я, между прочим, его уважаемым пацанам нес. Ты забыл, как мне всю малину испортил с фарцовщиком у гастронома? Знаешь, сколько денег я тогда угрохал? Думаешь, просто было от ментов отбрехаться? Пришла пора за все ответить.

— Мишаня, я не понял. Значит, это и есть тот хмырь, про которого ты рассказывал? — набычился второй, направляясь ко мне и закатывая рукава. — Че, урод, оборзел? Сейчас я тебе в кукушку пропишу!

Дальше события стали разворачиваться именно так, как я и предполагал. Противник попытался зарядить мне в челюсть, но у него естественно это не получилось. Здоровый, татуированный кулак с характерным свистом пролетел мимо. Я ловко отшатнулся, пошел в контрнаступление — еще не хватало, чтобы нам испоганили вечер эти позорные элементы. Первым ударом я не дотянулся, а вот второй попал ему в нос, но оказался слишком слабым. Перегруппировавшись, я решил давить дальше, но просчитался — внезапно, самым неожиданным образом, вмешался Пащенко — размахнулся и швырнул полупустую бутылку мне в голову.

Само собой, все мое внимание было сосредоточено на другом противнике, поэтому прилет бутылки я пропустил — она попала мне почти в висок. Удар был настолько сильным, что у меня искры посыпались из глаз, а от боли я даже вскрикнул. Не удержал равновесие и пошатнувшись, упал на колено.

В голове тут же загудело. Болью отозвалось в затылке, на месте попадания вздулась огромная шишка.

— Вали его, Сема! — весело рявкнул Миша. — Ногой в морду!

Соратник Пащенко встряхнул головой — из носа капала кровь, но он не обратил на это никакого внимания. Рывком бросившись ко мне, огромным кулачищем зарядил мне прямо в лицо. От сильного удара я рухнул на асфальт, глухо стукнувшись головой о твердое покрытие.

Юлька вскрикнула и бросилась ко мне.

— Ха, надо же как! — весело воскликнул Миша, глядя, как я с трудом пытаюсь подняться. — Знал бы, сразу бы бутылку в голову ему зафигачил. У-у, сука. Как давно я хотел ему морду начистить. Эта гнида уже года два мне глаза мозолит. Давай, давай, вмажь ему еще, только не перестарайся.

Однако получивший в нос Сема, останавливаться и не собирался — нанес мне еще несколько ударов, уже в бока и живот. К счастью я вовремя сгруппировался, поэтому удары хоть и были весьма болезненные, но вполне терпимы. Я попытался ухватить его за ногу, но тот пырнул меня носком кроссовка в лицо, отчего я практически поплыл.

— Вы чего творите, придурки? — вскрикнула Юля, гневно глядя на обоих. — Миша, ты совсем головой тронулся? Ты же мог его убить! Помогите! На помощь!

Сему нетрезво качнулся, окинул девушку мутным взглядом, и резко ухватив ее за волосы, дернул на себя.

— Иди сюда, сучка!

Попытался сунуть руку ей под платье, но дочь офицера среагировала правильно — двинула его кулаком в скулу. Удар был слабый, чем только позабавил Сему.

— А кошка-то с характером.

Юля снова нанесла удар, уже локтем. Попала ему в грудь, но тот только усмехнулся.

Так уж получилось, что мы выходили из кинотеатра последними, время было позднее. Как назло, еще на несколько минут задержались в фойе «Прометея», целуясь и обнимаясь. Вокруг входа в кинотеатр уже никого не было, поэтому помочь в этой ситуации нам было некому. Как назло и патруль милиции, который обычно ошивался на площади, сейчас куда-то запропастился.

Миша подскочил ко мне и с силой приложил меня затылком об асфальт. Затем ухватил за волосы и вытащив из кармана нож, приложил к моему горлу.

— Смотри, Савельев! — хохотнул Пащенко. — Сейчас Семен твою Кошкину приласкает! Он это любит, даже срок отсидел, за изнасилование.

Я соображал с трудом — в голове дико гудело. Тем не менее дернувшись попытался освободиться, но тут же почувствовал, как холодное лезвие уперлось в кадык.

— Не дури, Алеша! — язвительно усмехнулся Пащенко. — А то порежу! Мне не впервой!

А Семен, насмехаясь над девушкой, все больше распалял себя и пытался лапать ее. Юля изловчилась и с силой пнула его под колено, отчего он взвыл и тут же схватился за ногу.

— Ах ты сука, больно же! Ну, сейчас я тебя!

Резко рванул ее за платье, отчего бретелька с треском порвалась. Юля громко вскрикнув, дала ему звонкую пощечину.

Пащенко противно заржал, а Сема, словно не заметив удара, даже язык вывалил от предвкушения.

— Помогите, милиц… — крик девушки оборвался, потому что он зажал ей рот своей грязной лапой с не стрижеными желтыми ногтями.

— Тише ты, чего орешь?! — Сема ухватил ее за руку и потащил к расположенной в нескольких метрах клумбе, где росли густые кустарники. — Давай-ка отойдем.

Внутри меня шла жестокая борьба — я не мог позволить, чтобы эти хмыри изгалялись над моей любимой, однако нож у горла и мое общее состояние после прилета бутылки в голову обезоруживали меня. Осознавать происходящее было невыносимо, ярость полыхала внутри меня, отчего даже боль куда-то ушла.

Однако сила воли и адреналин творят чудеса…

Пока Семен нагло тащил девушку к кустам, пытаясь содрать с нее платье, Пащенко во все глаза пялился на эту картину и периодически подстегивал своего кореша. А так как я не предпринимал попыток подняться, то его рука сжимающая нож, постепенно расслабилась.

— Давай, Сема. Давай, так эту сучку… Горячая баба!

Ярость еще сильнее обожгла меня изнутри. Пащенко — самая настоящая гнида, он уже столько дерьма людям сделал, что все время выходил сухим из воды. Да и черт бы с ним… Если бы он повстречался мне где-нибудь, я бы не стал связываться. Но сейчас они покусились на самое святое, что у меня было — на Юлю… Мою будущую невесту! А этого делать, сука, нельзя!

Выбрав удачный момент и ухватив Мишу за кисть болевым приемом, я жестко крутанул ее вокруг своей оси. Отчетливо хрустнуло — противник взвыл, тут же выронил нож.

Сразу же ухватив руками скованного спазмом Мишу за ворот рубашки, я притянул его к себе и со всей силы двинул лбом, попав точно в незащищенный нос. На меня закапала теплая кровь. Противник отшатнулся, рухнул на пятую точку, закрыв лицо руками. Зарычал, словно животное.

Жестко пихнув его ногой под ребра, я перекатился через плечо и попытался подняться. Пащенко, словно не чувствуя боли, тоже медленно поднимался на ноги. Морда в крови, нос свернут на бок, глаза горят от ярости. Думаю, что сам я выглядел еще хуже.

Меня слегка мутило, затылок был в крови. Глаз, со стороны попадания бутылки, слегка припух. На виске дико пульсировала жилка.

Буравя меня яростным взглядом, Пащенко выхватил из-за пояса второй нож, отдаленно смахивающий на шило.

— Ну, с-сука! Хана тебе! — процедил он, сплевывая кровь.

Рывком он устремился ко мне, занося шило для удара.

Я выждал нужный момент и ударом ноги, зарядил ему точно в ухо, отчего Пащенко полетел на асфальт. Грохнулся, пропахал мордой с громким стоном и почему-то уже не поднялся. А я, ослепленный злостью и яростью, бросился к Семену, который настолько увлекся, что уже не замечал ничего вокруг. Он повалил Юлю на землю и пытался разорвать на ней платье, рыча, словно дикое животное.

— Да не брыкайся ты! — пыхтел он. — У-у, сука!

Подскочив, я ухватил Семена за плечо и резко развернул к себе лицом. Мгновенно нанес ему сильнейший удар в нос. Под кулаком противно хрустнуло, во все стороны брызнула кровь.

Я ударил снова. Затем еще.

Бил снова и снова, сам не чувствуя боли.

Во все стороны летела кровь и даже выбитые зубы отморозка, что собирался изнасиловать мою любимую девочку.

Одной рукой я крепко держал Сему за воротник, другой бил до тех пор, пока тот, окровавленный, не рухнул к ногам полусидящей на траве девушки. Она отползла в сторону и попыталась прикрываться разорванным в трех местах платьем…

Я тут же сорвал с себя рубашку и прикрыл ею Юлю. Девушка еще всхлипывала, но держалась молодцом.

— Все, солнце, — бормотал я, помогая ей подняться. — Все, закончилось. Что он с тобой сделал?

— Ничего, — пробормотала она дрожащим голосом. — Ничего, только платье порвал и едва волосы не вырвал. У них совсем крыша поехала, звери… Этот маньяк хотел меня изнасиловать!

— Уже все, — пробормотал я, морщась от головной боли. — Ничего он тебе больше не сделает. Если бы не чертова бутылка…

На шум уже бежал патруль милиции, который непонятно где носило до этого. Убегать я не собирался — доказательства того, что на нас напали эти отморозки, были налицо.

Когда они подоспели, остановились в нерешительности.

— Гражданин, отойдите от девушки! — потребовал старший сержант. — Без глупостей!

Я спокойно подчинился и отошел в сторону.

— Документы! Что здесь произошло? — жестко спросил второй, оглядывая место происшествия.

— На нас напали эти двое, — дрожащим от волнения голосом, сказала Юля. — Тот, что лежит на клумбе хотел меня изнасиловать, а второй угрожал ножом перерезать горло. Алексей, мой парень. Защищал меня.

Сема лежал на спине, вяло шевелился и стонал. Его разбитая морда даже отсюда выглядела кошмарно. А вот Пащенко лежал на асфальте и даже не двигался. Когда его перевернули на живот, выяснилось, что тот мертв. При падении, оружие, зажатое в правой руке, прошло между ребрами и вонзилось в сердце.

— Твою налево! Да он труп… Так! Карпушин, вызывай наряд! — скомандовал старший сержант. Затем, глядя на меня добавил: — Гражданин, вы задержаны!

* * *

Через несколько минут приехал служебный УАЗ, нас тут же поместили внутрь. Юлю в салон, а меня запихали в кандей. Юля возмущалась и кричала на сержантов, но те только и знали, что одно слово:

— Разберемся!

Пока вызвали следственную группу, пока с нами провели беседу оперативники — прошло больше двух часов. Мне оказали первую помощь — забинтовали разбитый затылок, заклеили ссадины на лице лейкопластырем. С шишкой и разбитым носом в таких условиях особо ничего не сделаешь, потому оставили как есть. Затем нас все-таки доставили в «РОВД».

Юлю, как пострадавшую, пригласили в кабинет к только что прибывшему на службу следователю, а меня, без всяких разговоров, сразу сунули в одиночную камеру КПЗ.

Я даже не сопротивлялся, мне было совершенно не до этого. Думал о том, что я превысил самооборону и сам того не ожидая, случайно убил урода Пащенко. Ведь это после моего удара он упал на асфальт. Видимо, шило, под неудачным углом вошло в плоть и попало в сердце. Впрочем, это еще нужно доказать.

Как бы там ни было, но теперь эта тварь больше никому не сделает плохо.

Вот только, что теперь будет со мной? Сегодня пятое апреля и меня по любому привлекут к следствию. Это может серьезно помешать выполнению поставленной задачи… Наверное, придется посидеть в камере! Вот дерьмо, как же не вовремя!

Успокоил себя тем, что Гриша с Виктором сами разберутся с мелкими проблемами, а меня не будут держать больше трех недель.

Я взглянул на свои опухшие кулаки — костяшки сбиты, кожа содрана. Это наглядный результат того, как я неистово дубасил морду Семена. Кем бы ни был этот отморозок, компании Пащенко он точно был достоин.

В соседней камере сидел какой-то пьяница, который горланил пьяные песни собственного сочинения и постоянно твердил одно и тоже, что он не алкаш. Пару раз приходил сержант и давал ему понять, чтобы тот заткнулся. Правда, хватало его ненадолго.

У меня жутко болела голова, но на просьбу дать мне таблетку обезболивающего, проходящий мимо сержант лишь усмехнулся.

Лишь к утру меня вывели из камеры КПЗ и повели к следователю. К моему удивлению, им оказался уже знакомый мне капитан Рогов. Тот самый, что два года назад пытался пришить мне липовое обвинение по избиению Генки Иванца. Помнится, я его тогда жестко осадил, на что тот явно затаил обиду.

— Какие люди! Товарищ Савельев! — воскликнул он, когда увидел мою потрепанную морду. — Проходи, садись. Панкратов, сними с него наручники.

— Есть! — пробурчал сержант. Погремел ключами, но все-таки снял с меня наручники, после чего удалился из кабинета.

— Вы что теперь прокурорский, товарищ капитан? — спросил я, вспоминая слова конвоира, что вел меня к следаку.

— Можно сказать, да. Сменил направление, так сказать. Ну, рассказывай, Алексей… — вздохнул он, усаживаясь за свой стол. — Что там у вас произошло?

— Я уже рассказывал.

— А ты еще раз расскажи, поподробнее, — посоветовал капитан.

Тяжко вздохнув, я попросил воды.

Рогов хмыкнул, но выполнил мою просьбу и налил мне пол стакана воды из графина.

Выпил. Стало немного легче.

— Где Юля?

— Гражданка Кошкина? — уточнил Рогов. — Она здесь, в «РОВД». В соседнем кабинете, с ней работает психолог. Итак? Это что, продолжение старой истории?

Ну да, ведь в прошлый раз мне пытались припаять не только избиение самого Генки, но и его подельников. А тогда Пащенко был его корешем…

— Можно и так сказать, — ответил я. — Что меня ждет?

— Пока что новости для тебя не очень хорошие. Но мы разберемся. Ты вот что… Для начала расскажи мне все, как было. А дальше посмотрим. Кстати, как Павел Сергеевич?

— Не знаю. Давно его не видел.

Рогов кивнул и взяв авторучку, приготовился записывать мои показания.

— Мы с Кошкиной вышли из кинотеатра «Прометей», примерно в десять с лишним вечера. Нас окликнул гражданин Пащенко. С ним был еще один, какой-то Семен. Его я видел в первый раз.

— Дальше!

— Они начали оскорблять. Затем тот, кому я морду разбил…

— Это был гражданин Клюев. Тот еще фрукт, недавно вышел из колонии, — скривился капитан. — Сидел за изнасилование.

— Этот Клюев, угрожая расправой, бросился на меня. Завязалась драка, затем Пащенко бросил мне в голову бутылку, отчего я упал на асфальт, где меня начали бить. Затем Клюев попытался изнасиловать Юлю. Я вырвался, ударом ноги повалил Пащенко на асфальт, а сам бросился к Клюеву. Вот и все.

— Любопытная история. Только подробностей не хватает.

— Что будет? Превышение самообороны?

Рогов смерил меня испытывающим взглядом, затем цыкнул.

— Очень может быть. До десяти лет. Ты понимаешь, что натворил?

— А я-то тут причем? Разве я с ножом на себя бросался? Да там даже отпечатков моих нет. Тем более, ваша следственная группа должна была найти и второй нож, который тоже был в руках Пащенко.

Рогов быстро и часто закивал.

— Ну, судебно-медицинская экспертиза покажет, так это или нет. А пока, товарищ Савельев, вам придется посидеть у нас.

— У вас же есть свидетель! — возразил я.

— Не совсем так. Она заинтересованное лицо. А вдруг вам с ней стало скучно и вы сами напали на Пащенко и Клюева?

— Вы смеетесь?

Капитан Рогов не ответил. Вместо этого он громко крикнул:

— Панкратов, этого обратно в камеру!

Сержант, с каменным лицом вошел в кабинет, ухватил мои руки и хотел уже нацепить на меня наручники, как вдруг на столе у Рогова зазвонил телефон.

— Следователь Рогов, слушаю! — лениво отозвался он. И тут же изменился в лице.

Он только слушал, кивал и покрывался потом. Затем тихо произнес:

— Понял, сделаю.

Затем он положил трубку обратно на аппарат. Вздохнул, посмотрел на меня с недовольством.

— Что ты за фрукт такой, Савельев? — недовольно процедил он, затем добавил. — По тебе звонили, из комитета госбезопасности.

Я не ответил. Кто мог по мне звонить? Что за хрень?

Капитан, взял папку со стола, вытащил оттуда лист бумаги и протянул его мне.

— Что это?

— Подписка о не выезде, — пояснил Рогов. — Распишись. Из города ни ногой, пока идет следствие ты всегда должен быть на связи. Понял?

Я молча кивнул.

— Тоже самое касается гражданки Кошкиной. Все, брысь отсюда, — с досадой ответил капитан, убирая подписанный документ.

— Где она? — напоследок спросил я.

— В тринадцатом кабинете… Панкратов, проводи…

Глава 20

План подготовки 2

Когда я вышел из кабинета следователя, первым делом отправился на поиски Юли. В тринадцатом кабинете никого не оказалось, а сопровождающий меня сержант забил болт, потерявшись по пути.

Несмотря на сильную головную боль, я пытался размышлять о том, кто же позвонил Рогову? Что такое ему сказали?

Если подумать, то это мог быть кто-то из чекистов. Значит, за мной все еще кто-то наблюдает. Выходит, наивно я полагал, что больше не представляю для них никакого интереса? Да к черту, главное чтобы не мешали. К тому же, может это вообще не они.

Девушку нашел на первом этаже. Психолог только что закончил с ней работать — она даже не успела сесть на лавку у кабинета. Как оказалось, помощь специалиста ей совсем не требовалась, что сильно его удивило. К счастью, физических повреждений у нее не было, отделалась лишь парой синяков и небольшой царапиной.

Увидев меня, она тут же бросилась ко мне. Вид у нее был взволнованный, волосы растрепаны. На ней, поверх испорченного платья, была накинута и застегнута на пуговицы моя, покрытая пятнами крови грязная рубашка.

— Солнце, прости меня! — с сожалением произнес я, подходя к девушке. — Я так виноват перед тобой.

— Леша, что ты такое придумал? — она прижалась ко мне. — За что ты передо мной извиняешься? Ты же меня спас от того придурка. Мне следователь сказал, что он сейчас в больнице и лежать там будет долго — у него все лицо разбито. А потом сядет еще раз, за хулиганство и попытку изнасиловать. Может, наконец, пропадет у него желание нападать на женщин.

Хотелось так много сказать, а я ничего не мог из себя выдавить. Из-за этого я злился на себя, но лучше от этого не становилось.

— Я извиняюсь за то, что вообще допустил все это. За то, что этот отморозок к тебе прикасался своими грязными лапами. За то, что обидел и сделал тебе больно, — я судорожно выдохнул. — Запомни мои слова, если еще кто-нибудь, когда-нибудь попытается сделать что-то подобное, убью нахрен!

— Леша! — воскликнула Юля, отстранившись и посмотрев мне в глаза. — Ты ни в чем не виноват. Я же все видела… Если бы Пащенко не швырнул бутылку…

— И все равно. Я должен был предвидеть, что они пьяны и честной драки не будет. Не с такими гнилыми людьми. Именно этого и нужно было ожидать, а я был слишком самонадеян. Из-за этого ты пострадала.

— Со мной все хорошо. Отец всегда учил меня не паниковать, ко всему относится с хладнокровием и спокойствием. Хорошо, что та бутылка не попала тебе в висок или глаз. Не переживай ты насчет меня.

— Пащенко больше нет, — проворчал я. — Упал на собственный нож, которым хотел зарезать меня!

— Я знаю. Туда ему и дорога, — вздохнула девушка. — Достал, зараза. Знаешь, скольким он умудрился напакостить? Я ведь тебе не говорила, боялась, что отругаешь. Он еще несколько раз пытался докапываться до меня. Приставал. Один раз даже на вокзале прицепился, хотел со мной в Киев ехать. Я ему локтем в глаз заехала и сбежала.

Я посмотрел на нее с укоризной.

— Ну и почему ты молчала?

— Потому что, — пробурчала она, затем снова прижалась ко мне. — Ты в армии был, месяцами пропадал. Лучше скажи, что тебе следователь говорил? Они не могут обвинить тебя в том, что он сам на свой нож упал. Так ведь?

— Да много чего говорил. Давить пытался. Само собой они будут проводить расследование, — вздохнул я. — Меня отпустили под подписку о невыезде. Оснований для моего ареста у них нет, Пащенко и вправду упал на свой нож случайно. Отпечатков моих там нет и быть не может.

— Ну да. Это же была самооборона.

— И пальцы они у меня почему-то еще не откатали. Думаю, все впереди. Юль, давай уйдем отсюда! — попросил я, почувствовав тошноту. — Что-то нехорошо мне.

И верно, после жестокой драки и бессонной ночи, проведенной в КПЗ, мое состояние было откровенно дерьмовым — голова гудела, периодически слегка кружилась. Подташнивало. Ощущение такое, будто во мне что-то сломалось. Скорее всего, я получил сотрясение мозга, пусть и легкое. Странно, что прибывший на место происшествия врач не обратил на это внимания. Хотя затылок и ссадины на лице он мне обработал, это не особо исправило ситуацию.

Лицо опухло, нос отзывался острой болью — все-таки кулак у Клюева был тяжелым. Ну, всяко ему досталось больше — я же ему нос в череп вогнал. Там явно не один перелом, а уж сколько зубов он потерял…

Помимо этого моя правая рука опухла так, что я едва мог сжать ладонь в кулак. Кожа на костяшках пальцев была содрана, каждое движение отзывалось болью. Я даже навскидку не вспомню, сколько ударов я нанес по лицу Клюева.

— Конечно, пойдем. Тебе в больницу нужно. — Юля тут же схватила меня под локоть и повела на выход. Но не успели мы дойти до двери, как меня окликнул чей-то голос:

— Савельев, стой!

Я резко обернулся, отчего меня даже замутило. Увидел идущего ко мне решительным шагом сержанта, что ранее конвоировал меня из камеры в кабинет Рогова.

— Ты потерял? — он протянул руку и показал мне маленькую красную коробочку, в которой лежало заранее подготовленное кольцо. Да уж, все прошло совершенно не по плану — до колеса обозрения мы так и не добрались, а уж про предложение в данный момент можно было и не заикаться.

— Это мое, — прохрипел я.

К счастью, Юля стояла позади меня и не видела того, что протягивал сержант. Я тут же схватил коробочку руками, проверил содержимое и сунул в карман. Сержант понимающе кивнул, развернулся и зашагал обратно в свою обитель тишины, где алкаш по-прежнему горланил нескладные песни.

Вообще, в «РОВД» сегодня было максимально тихо — воскресенье же. Работала только дежурная смена и те, кому не повезло встретить утро в своей кровати. Как, например, тот же Рогов. Мне вообще казалось, что у такого как он семьи нет — они его просто не выдержат. Хотя, «оборотней» хватает. Быть может, на работе он гнида гнидой, а дома самый лучший муж и отец. Хуже, когда наоборот.

Мы с девушкой вышли на свежий воздух. Только-только на часах стукнуло девять утра и поэтому, было еще прохладно. Людей не было, лишь гуляли одинокие собачники. Юля поежилась от холода — все-таки было только шестое апреля, несмотря на то, что весна выдалась очень теплой. Девушка упорно настаивала на том, чтобы поехать в «МСЧ-126», где меня осмотрят, но я отказался. Ничего серьезного со мной не случилось. Это же не огнестрельное ранение.

Да и вообще, что я, первый раз что ли сотрясение поймал? Ну, помучаюсь недельку, а через две-три, буду как новенький — на мне все заживает как на собаке. Глупо, конечно, так полагать — но такой уж я упрямый.

Юля, конечно же, меня отругала за то, что отказался от получения квалифицированной медицинской помощи, но после долгих убеждений, я успокоил ее тем, что у меня есть знакомый врач, который проведет осмотр и окажет помощь. Такового, правда, не было, но это и не важно.

— Тебе сейчас нужно домой, — произнес я, морщась от головной боли. — Приведешь себя в порядок. Главное ничего и никого не бойся. Как только с этой проблемой все решится, я сразу же приеду.

— Куда? В Киев, что ли? Мне же сегодня вечером уезжать на учебу, а пропустить я не могу.

— Вот тогда в Киев и приеду, — ответил я. — Как нам лучше отправить тебя домой?

— На такси, например.

Неподалеку от здания «РОВД», я увидел телефонную будку. Оттуда вызвал такси, чтобы машина отвезла Юлю домой. Щеголять в таком виде по улицам Припяти девушке было никак нельзя. Дождавшись машину, я посадил Юлю в салон, через силу попрощался с ней. А как только такси скрылось за поворотом, я отыскал ближайшую лавочку и направился к ней.

Мне было хреново — еле дошел. Идти в таком виде домой было никак нельзя. Поэтому, взвесив все за и против, я направился к Виктору. Сегодня у нас никаких встреч не было, поэтому мое появление на пороге вызвало у него полное недоумение.

— Ох ты ж черт! — поразился он, едва увидел меня на пороге. — Леха, кто кто тебя так?

— Старые враги, — пояснил я, проходя в дверь. — Обезболивающее для головы есть?

— Найдем. Ни хрена себе шишка! Это тебя чем, камнем, что ли?

— Бутылка в голову прилетела, — коротко пояснил я, падая на диван. — Ну и попинали маленько. А где Гриша?

— Он еще вчера вечером уехал. Сказал у него какое-то неотложное дело в Киеве. Тебе сейчас не об этом нужно думать. Слушай, по-хорошему, тебе бы в медчасть обратиться. Сотрясение налицо. Ты что, в таком виде по городу бродил? Как тебя вообще из отделения в таком виде выпустили?

— Просто отпустили и все. А в больничку не хочу, — отмахнулся я. — Они же все фиксируют.

— А, ну ясно… В милицию боишься загреметь?

— Я там уже был. А тот, кто это сделал, уже в морге! На собственный нож упал и больше не встал. А второму морду разукрасил так, что теперь только в зеркало на себя любоваться.

— Вот так поворот, — присвистнул Виктор, качая головой. — Все, понял. Вопросы больше не задаю. Ложись, сейчас посмотрим, что с тобой можно сделать. У меня есть кое-какие навыки в медицине. Все-таки, в Афгане я какое-то время санинструктором был. Под обстрелом троих легкораненых и одного тяжелого, считай с того света вытянул.

Я почти не слушал, что там бормотал Виктор. Выпил таблетку обезболивающего, запил большим количеством воды, а через несколько минут почувствовал, как на лоб лег холодный компресс. Затем я прикрыл глаза и мгновенно вырубился.

Сколько я спал, не знаю, но очнулся от того, что меня кто-то усердно пытался разбудить толкая за плечо.

— Леха, ну все! Хватит спать, и так уже больше суток прошло, — я услышал голос Виктора. — Рота, подъем! Прием пищи, по расписанию.

Открыл глаза — откуда-то справа бил тусклый свет. Кажется, уже был вечер.

Голова все еще гудела, но уже не так сильно.

Приподнялся, сел. Осмотрелся по сторонам.

— Еще воскресенье?

— Вечер понедельника.

Я охнул.

— Ничего страшного. Организму отдых нужен был, вот он свое и взял. Так! Давай-ка поешь. — Виктор указал на стол, где стояла тарелка чего-то дымящегося и вкуснопахнущего. — Повар из меня не очень хороший, но пока никто не жаловался. А тебе силы нужны. Сейчас еще пару бутербродов сварганю. И чай у меня есть, тонизирующий. Вмиг себя человеком почувствуешь.

Возражать я не стал, тем более желудок вправду громко продемонстрировал, что совсем не против приема пищи. Мне действительно нужно было поскорее становиться на ноги…

* * *

Мое выздоровление затянулось почти на неделю.

Я ел, пил и приходил в себя. Начинал ходить, делать зарядку. Кто бы что ни говорил, а сотрясение это дело такое — организм просто не понимает, что происходит, поэтому если здоровье слабое, может серьезно подкосить. Видимо, мне действительно хорошо досталось. А то, что я драку вытянул и ночь в камере проторчал — было лишь благодаря морально-волевым качествам.

Мне повезло — несмотря на доставшееся мне тело реципиента, который с физкультурой вообще не дружил, слабаком я не был в принципе, здоровья хватало. Да и помощь Виктора пришлась как нельзя кстати. Его чаи действительно оказались какими-то волшебными — после них столько энергии появлялось. Пока я валялся в отключке, он даже позвонил на станцию, представился моим врачом и сказал, что Савельев Алексей попал в больницу по состоянию здоровья, из-за нападения хулиганов, а потому на работе присутствовать не может. В результате мне открыли больничный лист.

Времени до аварии оставалось мало, постепенно приближался час «икс». Меня начали посещать смутные сомнения — а справимся ли? Все ли мы предусмотрели? Готовы ли? Ведь не ларек с мороженным идем грабить.

Я уже несколько раз пересматривал суть нашего вмешательства в эксперимент. Сначала, еще при разговоре с Андреем я говорил одно, потом с Виктором и Григорием другое. Даже в голове уже несколько раз перестраивал план по-другому. От сомнений никуда не денешься, особенно учитывая серьезность и глобальность моей задумки. Повезло, что я не один и есть с кем обсудить то, что выбивало из колеи.

Пока я валялся на диване и набирался сил, Виктор где-то раздобыл дымовые шашки. Изначально, о них никакой речи не было, но бывший военный сам предложил эту идею, сославшись на то, что это отличный демаскирующий фактор. И в этом действительно был смысл.

Среди недели вернулся Григорий. Он в трех словах объяснил, куда именно он ездил, а потом положил на стол три новенькие корочки с пропусками.

— Это что такое?

— Не узнаешь? — усмехнулся он, разворачивая одну из них. — Это чистые пропуска на электростанцию. Точно такие же, какие используются в бюро пропусков. В киевской типографии заказал, у меня там знакомый один есть. Это, конечно, только корочки… Сюда нужно приклеить наши фотографии, вписать иена и фамилии и заверить подписью и печатью. Фотографии не проблема, подписи тоже. А вот с печатью дело обстоит плохо. Если мы слепим себе оригинальные пропуска, мы немного упростим себе задачу. Но через проходную с ними проходить все равно не стоит — могут остановить и сверить с журналом.

Не теряя времени, продолжали корректировать наш план.

Пока что, мы сошлись на том, что на территорию Чернобыльской АЭС будем заходить не через КПП, а южнее, взрезав ограду болторезом. Перелезать там было нельзя — сверху шли кольца колючей проволоки.

Чтобы нас никто не заметил — патрулей-то хватало, мы собирались использовать маскировочные костюмы. Только сначала нужно было узнать маршруты патрулей.

Если все выйдет, мы тихо проберемся к зданию четвертого энергоблока, поднимемся по лестнице на крышу. Там аккуратно разобьем стекло и проникнем в одно из внутренних помещений. Далее, переоденемся в униформу работников станции и направимся к блочному щиту управления. Наденем изготовленные мной маски. Подберем нужный момент, вмешаемся и перехватим контроль. А там, уже сами будем отдавать распоряжения операторам, что и как делать, чтобы не допустить взрыва… Затем, когда выясним, что угроза действительно миновала, проверим уровень радиоактивности. Если все хорошо, то устроим какое-нибудь местное задымление и спокойно покинем АЭС.

Вот только на словах-то все это звучит просто, а на деле… Что угодно и в любой могло пойти не так. И еще… Хитрый и расчетливый Клык не будет сидеть и ждать, пока мы разрушим его планы. Он непременно подстрахуется и примет меры, чтобы все прошло как задумано… Он наверняка догадывается, что мое увольнение из армии не облегчило ему задачу. И черт его знает, какими ресурсами он располагает и на что способен. Если мы просто предотвратим аварию, он с легкостью повторит все где-нибудь еще, либо на другом энергоблоке, либо вообще на другой АЭС. Западным куратором важно, чтобы «Дуга-1» не была принята на боевое дежурство и не прошла государственную приемку. Если это произойдет, эффективность будет налицо и подобные «ЗГРЛС» начнут строить по всему Союзу. Дорого, зато эффективно. Как раз в духе СССР.

Важно не только не допустить аварию, но еще и сделать так, чтобы Клык больше никогда и нигде не смог ее повторить. Нужно ликвидировать диверсанта. Именно на этот момент мы и берем с собой огнестрельное оружие. Применять его против сотрудников ЧАЭС мы, конечно же, не станем, ведь они ни в чем не виноваты и просто делают свою работу. Чую, действовать просто так нам не дадут…

Чтобы выдвинуться к станции, нужна хорошая, но неприметная машина. Лучше всего какой-нибудь УАЗ, чтобы в случае возникновения нештатной ситуации… О чем это я?! Да все что мы будем делать — все нештатная ситуация. Если нас кто-то будет преследовать, придется уходить по бездорожью, коего в районе хватает с избытком.

Очухавшись, и набравшись сил, я первым делом вновь вернулся на работу и закрыл больничный лист. Затем сразу же отправился к проходной, где было организовано круглосуточное дежурство. Мне повезло — первый взвод уже вернулся с командировки и заступил на дежурство. Здоровяк Горчаков тоже был на проходной и едва увидел меня, тут же вышел навстречу.

Мне предстоял с ним непростой разговор. Без него никак, ведь нам нужна страховка со стороны моих сослуживцев, охраняющих станцию.

— Артем, я пришел не просто так, — вздохнул я. — Мне нужна помощь.

— Да это я уже понял, — кивнул тот. — Парни из четвертого взвода мне передали, что ты хотел встретиться. Полагаю, не по моей улыбке ты соскучился… Это то, о чем ты предупреждал, когда тебя на дембель отправляли?

Я молча кивнул.

— Так, ясно, — вздохнул он, отходя в сторону. — Ну… Рассказывай!

— В общем, так… — помедлив, произнес я. Мне предстояло придумать целую легенду. — История длинная… Сразу скажу, я продолжаю не штатно работать с уволенными кураторами подразделения «Барьер», получаю от них указания. Да, подразделение еще существует. И у нас есть пока еще неподтвержденная информация того, что на станции будет проведена диверсия. Все произойдет на четвертом энергоблоке, в ночь с двадцать пятого, на двадцать шестого апреля. Примерно в час ночи. Мы собираемся оказать противодействие и не допустить этого ни в коем случае. Все будет более чем серьезно. И сейчас мне нужен человек, который окажет помощь в сложной ситуации. Ты самый лучший кандидат, потому что только тебе я доверяю так же, как самому себе.

— Леха… — Горчаков аж вспотел от такого заявления. — Ну, ничего себе… Конечно, спасибо за доверие, но… О какой помощи идет речь?

— От тебя много не потребуется, — я тут же принялся расписывать, что и как. — Нас будет четверо. Мы проникнем на станцию снаружи, чтобы не столкнуться с патрулями. Кстати, ты можешь расписать наряды так, чтобы в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое апреля стоял наш взвод?

— В принципе, могу, — ответил тот.

— Это хорошо. Еще мне нужны маршруты патрулей. Я знаю, что они постоянно меняются.

Старшина посмотрел на меня с подозрением. Я догадался, что именно сейчас мог подумать обо мне Артем, поэтому поспешил заверить его, что все в порядке. — Ты не подумай, это во благо. Мои намерения чисты. А меры такие потому, что чекисты закрывают на это глаза. Они уверены в безопасности, поэтому даже не чешутся.

— Ладно, допустим маршруты я тебе могу расписать. Что вы будете делать на станции?

— Устроим засаду на четвертом энергоблоке, прямо на щите управления.

— А это не слишком…?

— Нет, не слишком, — заверил я. — Если вдруг возникнет необходимость дать тревогу, то тебе нужно до последнего тянуть с ней. Не вызывать на станцию никакой милиции, не сообщать в КГБ. Чекисты сами заупрямились и не дали «Барьеру» полномочий на проведение подобной операции. Если кто-то чужой попытается проникнуть с оружием — не пропускать ни под каким предлогом. Ну и если что, оказать поддержку. Если наши будут спрашивать, придумай что-нибудь, типа операция учебная. Я не хочу, чтобы кто-то из наших парней пострадал. Ну, сам понимаешь.

Горчаков выдохнул, отошел в сторонку. Обернулся и снова посмотрел на меня.

— Честно говоря, я плохо понимаю, что именно от меня требуется, — покачал головой Артем, раздираемый сомнениями. — Все сказанное тобой… Блин, да это даже звучит странно. Наша задача не допускать на АЭС ничего такого, а ты наоборот просишь меня…

— Я прошу тебя о помощи. Потому что цель у нас одна.

— Да это понятно, только методы… Ты сам-то как на моем месте поступил?

Я замер в нерешительности, а старшина продолжил:

— И разве «Барьер» еще существует? Нас же расформировали!

— Не совсем, — мрачно отозвался я. — Так я могу на тебя рассчитывать?

— Конечно! — взвесив все за и против, отозвался Артем. — Мог бы и не спрашивать!

Отлично. Оставалось решить последний вопрос, перед тем как начинать…

Глава 21

Долгожданный момент

К следующей смене, Артем пообещал расписать мне маршруты движения патрулей. Это был важный момент, так как с тех пор, как дежурство перешло от «вэвэшников» к нашему учебному центру, все сильно изменилось. Теперь внутренняя открытая территория ЧАЭС была поделена на зоны ответственности, а на каждой из них действовало сразу по две группы патрульных.

В их распоряжении были фонари, свистки и сигнальные ракетницы. Огнестрельное оружие имелось только у наряда по КПП. У тех, кто дежурил на проходной, в оружейной стойке тоже имелись автоматы Калашникова, но они все время были под замком, а сама комната открывалась только по указанию старшего дежурной смены. Как правило, это был кто-то из взводников.

Продолжая корпеть над картой, мы нашли оптимальную точку, с которой удобнее всего будет проникнуть на территорию электростанции. Взрезать ограду-то само по себе несложно, но нужно сделать это так, чтобы проходящий мимо патруль не поднял тревогу. Получается, резать нужно очень аккуратно и в такой точке, чтобы было как можно дальше от источников освещения. Именно поэтому мне и нужны были маршруты патрулирования.

Перемещаться по территории нужно было осторожно, так как там имелось множество объектов, где легко наткнуться на какого-нибудь сотрудника… Маскировочные костюмы подполковник Кошкин еще не передал — по словам Юли, командировка затянулась и он должен был прибыть только к двадцатому апреля. Само по себе, это не такая уж и проблема — камуфляж вполне можно было приобрести отдельно где-нибудь в том же Киеве. На крайний случай, можно обойтись военной формой или еще чем-нибудь похожим.

Пропусками вызвался заняться Григорий.

Он заполнил их аккуратным почерком, вбил туда фиктивные имена и фамилии, прописал липовые должности. Подписи тоже подделал. Для этого, правда, мне пришлось посетить бюро пропусков, где я намеренно перевернул вазу с цветами. И пока недовольная сотрудница наводила порядок, я ловко проставил печати на всех подготовленных корочках.

Теперь, по сути, у нас были полностью готовые, заверенные пропуска, с которыми можно было пройти через проходную и зоны контролируемого доступа. Я стал Шерстневым Алексеем, Виктор взял фамилию Иванов, а Григорий — Римаренко. Имена оставили оригинальные, чтобы не путаться.

За несколько дней до начала операции, мы решили еще раз обсудить наши планы.

— Так! Давайте подведем итоги… — произнес я, осмотрев окружающих. — Мы все предусмотрели? У нас все есть?

— Оружие есть, патроны есть. Перцовые баллончики тоже есть, — начал перечислять Григорий, загибая пальцы. — Маски, дозиметр и бинокль есть.

— Дымовые шашки еще. У каждого должны быть часы, нож и фонарь. Но это мелочи, возьму на себя.

— Леха, я так понял, наш милиционер из Москвы на дело не идет? — уточнил Виктор.

— Видимо нет, — вздохнул я. — Уже почти пять недель ни слуху, ни духу.

— Пять недель это большой срок. Быть может, получил ранение и лежит где-нибудь в госпитале?

— Может быть и так, — мне эта тема была неприятна. Андрей реально подставлял всех. Да, наш телефон, что был в Копачах недоступен. Но он прекрасно знал, что отец работает журналистом — неужели не мог позвонить в редакцию?

В СССР можно было позвонить куда угодно — есть общий справочник всех телефонных абонентов. Уж Петрову, как начальнику лучшей следственной группы, не составило бы труда отыскать мой домашний телефон и позвонить. Оставить сообщение. Выслать телеграмму. Написать письмо, в конце-то концов.

А он просто пропал с радаров.

Мне даже думать об этом не хотелось. Успокаивал себя тем, что с Андрюхой действительно могло случиться нечто такое, что не дало ему возможности выйти на связь. И даже отец не знал о том, куда запропастился сын.

— Что касается формы, то со дня на день я раздобуду, — произнес я. Затем посмотрел на часы и заявил. — Прошу меня извинить, но мне нужно отъехать на Янов. Важное дело назревает.

— Что-то личное? — усмехнулся Виктор.

— Вроде того.

Сегодня вечером на электричке, раньше срока должна была приехать Юля, а заодно привести свою злюку Баффи. Хоть эту коротконогую бестия дарил ей я, собака меня почему-то недолюбливала и постоянно норовила напакостить. Ага, а еще говорят, что животные все чувствуют. У-у, колбаса черно-рыжая.

Причина, по которой девушка приезжала в четверг, а не как обычно в пятницу — была простой — на следующий день прилетал подполковник Кошкин. Причем прилетал не гражданской авиацией, а военной. И здесь конкретного времени не было, а потому я понятия не имел, когда именно и где его встречать.

Но Юля меня заранее предупредила, что по этому поводу беспокоиться не нужно.

Кстати, тот крайне неприятный инцидент с Клюевым и Пащенко был благополучно расследован и закрыт. Новый, куда более толковый следователь, которого назначили вместо Рогова, сразу дал мне понять, что можно не беспокоиться.

Во-первых, моих отпечатков пальцев на ноже не нашли. Точнее, на обоих ножах. Это напрочь исключало вероятность того, что у нас была схватка на ножах. Конечно, я мог бы стереть свои отпечатки, но прибывший на место патруль милиции, обозначил, что ничего подобного не видел и у меня не было времени провернуть такую махинацию. Во-вторых, судебно-медицинская экспертиза признала, что в момент смерти Пащенко был в состоянии алкогольного опьянения, поэтому вполне мог споткнуться и рухнуть на свой же нож. В-третьих — мое физическое состояние, сразу после установления личности, говорило само за себя. Что я дурной, в одиночку на двоих сразу бросаться? Ну и наконец, насыщенная криминалом биография Клюева и Пащенко была весьма интересной, оба постоянно во что-то встревали и уже успели отсидеть. Клюев так вообще, дважды по одной и той же статье. В общем, в деле четко фигурировал тот факт, что оба гражданина были далеко не самыми образцовыми жителями Припяти.

Само собой, Юлю тоже вызывали, причем и как свидетеля и как потерпевшую в одном лице — ведь по факту, драка произошла из-за того, что отморозки ей заинтересовались, а я заступился и отстоял честь девушки. Жестко отстоял — один труп, второй в больнице. Ну а что, разве были варианты?

Кстати, следователь удивился, почему после установления моей личности, меня самого не доставили в больницу. Все-таки, сотрясение мозга, пусть и легкое, это далеко не шутки.

Конечно же, обо всем случившемся нужно было рассказать отцу. Только без подробностей. Впрочем, зная подполковника Кошкина, без подробностей просто не получится — он непременно потребует рассказать ему все. Честно говоря, даже не знаю, как бы я смотрел ему в глаза, если Клюев осуществил задуманное… Наверное, тут бы и закончились отношения с его дочерью, а сам я чувствовал себя бесполезной тряпкой.

Я быстро спустился вниз и вышел из дома Виктора, взял стоящее неподалеку такси и помчался на железнодорожную станцию Янов. Не прошло и двадцати минут, как я уже был на месте — поезд немного Юли задерживался.

Взглянул на часы — было без десяти семь. Уже потихоньку темнело.

Осмотрелся по сторонам, людей вокруг было немного. Пригляделся — все они встречающие, так как с сумками и чемоданами на перроне почти никого не было. По громкой связи еще раз объявили, что поезд из Киева задерживается на несколько минут.

За пять копеек приобрел у бабульки на углу небольшой стаканчик жареных семечек подсолнечника, затем сел на ближайшую лавочку. Принялся щелкать, а шелуху отправлял прямиком в мусорный бак.

Вдруг, сзади, практически рядом со мной раздался голос:

— Не возражаете, если я присяду?

Я поднял взгляд и махом срисовал знакомого комитетского — это был тот самый тип, что передавал мне послания от Иванца Павла Сергеевича.

— Садитесь… — равнодушно отозвался я, кивнув головой на свободную половину лавочки. Он тут же уселся, откинулся на спинку. Выдохнул.

— Хорошая сегодня погода, тихая. Завтра, наверное, будет такая же.

Я проигнорировал его сеанс прогноза погоды, продолжая щелкать семечки.

— Алексей, у меня к вам разговор, — выждав несколько секунд, произнес чекист.

— Не интересно, — отозвался я, снова взглянув на свои часы. Поезд должен был подойти с минуты на минуту.

— И все же… — бесцеремонно продолжил сосед по лавочке. — Наш общий знакомый две недели назад взят под охрану. Сдался добровольно, сейчас доставлен в Москву. Ему предъявили серьезное обвинение в злоупотреблении важной оперативной информацией. Однако перед тем как это произошло, он намеревался с вами встретиться и передать вот это.

Он вытащил из кармана слегка помятый желтоватый конверт. Положил его на лавку между нами.

— А зачем это мне? — выдохнул я, скользнув взглядом по конверту. — Чего он от меня хочет?

— Его подставили, — спокойно ответил тот. — Точно так же, как и товарища Черненко. Все это связано.

В принципе, я об этом и так догадывался — кто-то, наделенный властью, методично и очень ловко убирал сотрудников комитета, так или иначе связанных с деятельностью диверсантов на электростанции. И со мной, в том числе. Что это? Случайность или закономерность?

Выглядело так, как будто меня лишают союзников, которые так или иначе, были замешаны в создании и дальнейшем существовании учебного центра, на базе «Чернобыля-2».

— Мне все равно. — отозвался я. — Именно благодаря Павлу Сергеевичу, я был комиссован. Хотя и без того было понятно, что мне нужна была помощь. Я знаю, что его люди приглядывали за мной, он обещал делиться информацией. Только сотрудничества не получилось. Он меня бросил.

— Нет. И если вы о той встрече… — он внезапно осекся. — Ваш последний телефонный разговор на отдельной квартире не удался, это понятно. Но, Алексей, товарищ Иванец не виноват в том, что тебя уволили.

— Конечно не виноват. — фыркнул я. — А то, что он лично дал команду участковому Рогову взять меня на прицел и запереть в камере, тоже не виноват? Вечная недосказанность, какие-то интриги. Я до сих пор не пойму, друг он или враг! Странные методы работы у него, не находите? Нет уж, не вижу смысла от его передачек.

Тот промолчал, однако придвинул ко мне конверт еще ближе.

А я усмехнулся, кивнул на него и спросил напрямую:

— Что внутри?

— Я не знаю. Но, позвольте спросить, вам известен человек по фамилии Клыков? — вдруг спросил чекист, посмотрев на меня внимательным взглядом. — Виктор Степанович Клыков.

Оп-па, да это же наш подозреваемый, таинственным образом склеивший ласты.

— Допустим и что? — я сразу напрягся, услышав прозвище моего коварного врага.

— Он представляет опасность…

— Ха! — перебил я, не дослушав. — Никто не знает, кто он. Никто его не видел. Нет ни одной его фотографии, ни одного документа, что позволил бы раскрыть его личность. А вообще, это уже не важно. Гражданин Клыков с декабря восемьдесят четвертого года числиться погибшим!

— Это не так. Виктор Клыков, это один из законспирированных сотрудников КГБ СССР. И он жив. Сначала товарищ Черненко, а затем и товарищ Иванец заподозрили, что он имеет связь с иностранной разведкой. Вполне возможно, что он двойной агент. Но ничего сделать не сумели, поскольку обоих взяли под стражу с серьезными обвинениями.

Я напрягся.

— И зачем вы рассказываете мне это? — спросил я в лоб. — Кто я такой? Девятнадцатилетний пацан, которого недавно с позором выперли из армии? Чего во мне особенного? Зачем со мной считаться?

— Хороший вопрос, — хмыкнул чекист. — Но не мне судить. Я лишь выполняю просьбу товарища Иванца. У него сын служит в охране загоризонтной радиолокационной станции, и Павел Сергеевич считает, что ему тоже может достаться. Возьмите уже чертов конверт!

Повисла пауза. Я не торопился брать послание, потому что затаил злость и обиду на отца Генки. И еще меня посещали смутные сомнения, а стоило ли мне доверять этому комитетскому? Кто он вообще такой? Ведь это уже была третья наша с ним встреча, а он так ни разу и не представился.

— Кто вы такой? — спросил я. — Покажите удостоверение!

— Разве мое имя что-то изменит? А удостоверения у меня нет. Ведь я не являюсь сотрудником комитета. И никогда им не был.

— О! — демонстративно удивился я. — Так кто же вы?

— Друг. Просто друг. — ответил он, после чего достал носовой платок и высморкался. — Прошу меня извинить, еще не выздоровел.

Затем он поднялся с места, вздохнул полной грудью и неторопливо зашагал в сторону северной части вокзала. Я молча проследил за ним взглядом, затем все-таки взял конверт. Разорвал край, вытащил сложенный вчетверо лист бумаги и развернул его.

Присвистнул. Вскочил с места, поискал взглядом того, кто передал мне этот конверт — его уже и след простыл.

На листе бумаги значился вырванный откуда-то кусок текста:

«Клыков Виктор Степанович. 1940 года рождения, г. Воронеж.

Высшая школа КГБ, майор. Отличник специальной подготовки. Специалист по перевоплощению. Государственные награды. В 1981 был завербован иностранными спецслужбами в Чехословацкой республике. Бежал из страны. Дважды инициировал собственную смерть. В настоящее время местонахождение неизвестно».

Так же там была разорванная напополам черно-белая фотография. Лица там не было, только шея, грудь и руки. Судя по всему, эта фотография была взята из личного дела майора. Но почему только половина?

Иванец что, издевается?

В информации было мало полезного, однако для себя я сделал очень важный вывод — Клык оказался еще более хитрым и коварным человеком. А ко всему прочему, он еще и мастер по перевоплощению. Вот почему мы не можем понять, кто это такой — он постоянно меняет внешность. Сейчас Клыком может оказаться кто угодно…

Дерьмо! Час от часу не легче!

Ну и что теперь со всем этим делать?

Получается, Иванец и Черненко подозревали Клыкова в том, что он вернулся в СССР и внедрился в комитет государственной безопасности? И сделал он это для того, чтобы быть в курсе всего, что происходит в районе «Дуги» и Чернобыльской АЭС. Он был в курсе всего, что предпринимали Черненко и его подчиненные. Он был в курсе того, что всем этим делом заинтересовался отец Генки… Как так получилось, что чекисты взяли диверсанта с бомбой, было для меня загадкой. Скорее всего, диверсант был подставным, чтобы усыпить бдительность комитетских. Ай да Клык, ай молодец. А ведь никто и не просек в чем дело.

Единственное, чего не учел этот коварный человек, это то, что я из будущего и наперед знаю, что и когда произойдет.

Вот только назревает вопрос — откуда Иванец знает, что я связан с Клыком? Единственная ниточка, связывающая эти факты — ЧАЭС. Быть может, Павел Сергеевич догадался, что человек, который проник в комитет и хитрыми махинациями подставляет сотрудников, напрямую связан с моими подозрениями насчет диверсии на электростанции?

Очень похоже на правду.

Все это я успел прокрутить в голове буквально за минуту.

К реальности меня вернул сигнал приближающегося поезда. Юлия обычно сидела в первых вагонах. Уже через минуту, поравнявшись, я увидел ее в дверях второго вагона.

Конечно, по-хорошему нужно было купить букет, но я банально не успел. Впрочем, Юля не очень любила цветы, считая их бесполезной тратой денег. Но, как и любая женщина, никогда от них не отказывалась.

Встретив ее, помог с сумкой.

Тот день, когда ее пытался изнасиловать Семен Клюев, мы условились не вспоминать. У меня еще оставались остаточные последствия, но в целом, за две недели я почти пришел в норму.

Я пригласил Юлю домой, где мама накрыла праздничный стол. И хотя никто не знал истинной причины, повод все-таки был. Уже после застолья я повел девушку в парк, к колесу обозрения. Сегодня-то я уж точно сделаю ей предложение и всему миру не остановить меня!

Практически стемнело. На северо-западе алел закат. Когда мы проходили по центральной аллее, я вдруг остановился и приобняв Юлю, шепнул ей на ухо.

— Хочешь сделать что-нибудь особенное? Вот прямо сейчас!

— Ну… Не знаю. А что есть предложения?

— Есть одно. Но нужно, чтобы ты мне доверилась. Готова?

— Леша… Ты меня пугаешь, — улыбнулась Кошкина, глядя мне прямо в глаза. — Что ты там задумал?

— Увидишь. Закрывай глаза и не открывай, пока я тебе не скажу. Договорились?

— Договорились.

— Любишь меня?

— Очень люблю…

— Тогда не подсматривай, пока не скажу. Это важно.

Я неторопливо повел ее к самому колесу, но так, чтобы она не упала или не споткнулась. Я аккуратно провел ее к самому аттракциону, мы подошли к желтой кабинке, выполненной из металла.

— Так, аккуратно. Ногу вот сюда. Так, а теперь вот сюда.

— Леш, что ты такое придумал? — слегка растерянно спросила девушка, но глаза честно держала закрытыми.

— Скоро увидишь. Еще буквально несколько минут.

Усадив ее в кабинку, я взял с нее обещание не подглядывать, после чего смотался к еще пока не смонтированному пульту управления аттракционом, поднял рубильник и выжал кнопку запуска. Зажужжал электромотор, вся конструкция вздрогнула.

Я тут же бросился обратно и тут же запрыгнул в кабинку. Сел на против Юли.

— Что это такое? Ты куда меня посадил?

— Еще немного. Потерпи, пожалуйста.

Через несколько минут мы практически достигли верхней отметки. Я улыбнулся — все получилось, как я хотел. Вытащил из кармана коробочку с кольцом.

— Юль, можешь открывать глаза! — тихо произнес я.

Надо ли описывать эмоции, что отразились на ее лице, когда она поняла, где мы?

— Леша… Мы же на колесе обозрения? Ух ты! Но как… Как ты это сделал? Оно же еще не работает.

— А, всего лишь проявил смекалку, — усмехнулся я. — Нравится? Весь город перед нами. Вся красота ночной Припяти. Ты не только первая, кто видит такую красоту, ты единственная, кто смог прокатиться на этом колесе обозрения. Но это еще не все…

Она посмотрела на меня слегка удивленным взглядом. Губы ее застыли в полуулыбке.

Я протянул ей открытую коробочку. В лучах утихающего заката, золотое кольцо смотрелось просто невероятно.

— Выйдешь за меня замуж? — спросил я, глядя ей в глаза.

Сначала там отразилось искреннее изумление, почти сразу же сменившееся чистой, не поддельной радостью.

От неожиданности, она потеряла дар речи.

— Леша… Я… Ты… Конечно же, я согласна! — наконец, восхищенно произнесла она, прижав ладони к лицу.

Я взял ее ладонь, выудил из коробочки кольцо и аккуратно надел его на тоненький палец любимой девушки. Затем мы поцеловались, находясь в объятиях друг друга до тех пор, пока наша кабинка не добралась до низа.

Как раз в тот момент, когда мы на ходу покидали кабинку, из своей сторожки выбрался охранник. Едва он включил фонарь, как с ужасом осел на землю — вверенный ему в охрану объект крутился в темноте, чем вызывал восторг проходящих мимо прохожих. Ну а мы тихонько покинули аттракцион, отправившись домой. Теперь я вполне мог объявить родителям о том, что у нас с Юлей начинается новый жизненный этап…

Когда мы вернулись домой, мама стояла в коридоре и разговаривала по телефону.

Увидев меня на входе, она махнула рукой.

— Вот, Леша как раз вернулся домой. Сейчас дам ему трубочку.

Разувшись, неуверенным шагом я подошел к телефону, прислонил трубку к уху.

— Слушаю!

— Леха, здорова, — оттуда раздался знакомый голос. — Это Курсант!

— Ох ты ж блин… — я едва не поперхнулся от неожиданности. — Ты куда пропал?

— Все нормально. Долгая история. Времени у меня мало, короче… Я в деле, приеду в Припять вечером двадцать пятого. Раньше никак. Только об этом никому. Даже отцу.

— Почему? — удивился я.

— Так надо, — голос у него бы бодрый, воодушевленный. — Во сколько вы начинаете? Ведь все в силе?

— А как же… — выдохнул я. — В десять выдвигаемся на станцию.

— Отлично. Все, бывай.

— Не подведи! — напомнил я.

— Ни в коем случае! — подбодрил Андрей. Дальше раздались гудки «Пи-пи-пи…»

Я мысленно улыбнулся — теперь все в норме. Мы можем выдвигаться на атомную электростанцию имени Ленина!

Глава 22

Окончательный этап подготовки

24 апреля, 1986 года. Квартира Виктора, Припять

Мы стояли вокруг стола, на котором была разложена наша рабочая карта. Конечно же, мы уже несколько раз перетирали отдельные моменты, что-то меняли, что-то дополняли. Сегодня был контрольный инструктаж.

Красным фломастером Виктор еще раз обвел жирную точку, через которую мы собирались проникнуть на территорию Чернобыльской АЭС.

— Так, еще раз… Вчера ночью я обошел почти три километра внешней ограды и заметил, что вот здесь самое подходящее место. Как раз между двумя фонарными столбами есть небольшая группа деревьев, поэтому лучшего места для того, чтобы взрезать ограду не придумаешь. Патрули там тоже ходят, но к самой ограде они не подходят из-за того, что там глубокая канава. Обход каждые сорок минут, плюс-минус. В общем, я считаю, что лучше всего нам заходить с севера.

— Подтверждаю, — кивнул я, глядя на маршрутный лист, который накануне мне передал Артем Горчаков. — Так и есть. Наверное, лучше будет срезать часть ограды снизу, причем так, чтобы можно было протиснуться, а после опустить сетку обратно. Делать большую дыру бессмысленно.

— Согласен. Демаскирующий фактор. А где оставим нашу машину?

— Э-э, там в полукилометре есть небольшой тупик. Можно и по прямой пройти. Дорога хорошо прокатана, по ней местные на рыбалку ездят. Конечно, по темноте это будет проблематично, но есть хороший ориентир — огни самой электростанции.

— Вот там ее и оставим. Можно ветками на всякий случай закидать, чтобы никому на глаза не попалась. Хорошо бы не глушить двигатель, но черт его знает, сколько мы провозимся. Да и опять же, работающий двигатель «УАЗа» в ночной тишине — та еще демаскировка.

— Ну, про ветки, мне кажется это уже перебор… — покачал головой Григорий.

Кстати, машину раздобыл тоже Виктор, потому то Гриша в этом деле потерпел фиаско. За три бутылки водки, бывший военный арендовал серый четыреста шестьдесят девятый «УАЗ» у местного тракториста из Новошепеличей. По его словам, машина уже который месяц просто тупо стояла в сарае, ожидая, когда же ее хозяин выйдет из длительного запоя. Свежее топливо в виде трех бутылок сорокоградусной «Столичной» его настолько обрадовало, что владелец вездехода без проблем отдал ему ключи. Так что теперь, мы были на колесах.

Общим мнением решили, что если нам придется спасаться бегством, именно полноприводный вездеход подходит для этой цели лучше всего, благо бездорожья в окрестностях станции хватало. Я хорошо запомнил, как мы с Горчаковым удирали от ментов на автомобиле подполковника Кошкина… Машина легко пройдет там, где сядет любой другой легкий транспорт, ну кроме другого «УАЗа». Исключением еще могла быть «Нива», но к счастью, у милиции таких машин не было.

— Смотрите, в этом секторе полно самых разных дорог, — произнес Григорий, фломастером рисуя нужный путь. Они с Виктором всю последнюю неделю занимались поиском наиболее удачного маршрута. — Но мы определили один неплохой маршрут. С асфальтированной дороги, перед мостом, вот тут, уходим налево и по грунтовке проезжаем почти до самого Яновского затона. А там и будет тот самый тупик, про который Виктор говорил.

— Хорошо. Теперь по самой территории… — поинтересовался я. — Осмотрев маршрутный лист патрульных групп, я навскидку определил три маршрута. Один длинный, но зато самый безопасный. И два коротких, проходят по хорошо освещенной зоне. Их даже рассматривать не будем, там все на виду. Если только рисковать… Сами понимаете, пути движения патрулей-то мы знаем, но если нас заметят…

Виктор склонился над картой, подробно осматривая прочерченную мной линию.

— Начнем вот тут, — пояснил я. — Вдоль ограды, примерно метро сто, за вспомогательной подстанцией, под торцевой стеной вот этого здания. К счастью, на пути попадается много мелких объектов, назначение которых мне непонятно… Если будем пользоваться ими как укрытиями, легко выйдем прямо к северной стене четвертого энергоблока. Там пересекаются сразу две группы патрулей, но их будет видно за сотню метров, поэтому, соблюдая дистанцию, легко проскочим или выждем и пропустим мимо себя. Затем, пользуясь темнотой, напрямик пройдем до самого угла третьего блока. Там и находится нужная нам лестница. По ней поднимаемся на крышу, ну а дальше придется импровизировать. Только сами понимаете, фонарями мы пользоваться не сможем — нас за километр будет видно. И еще, нужно как-то бесшумно разбить стекло.

— Это я возьму на себя, — заверил Виктор.

— Так, а что делаем в том случае, если нас заметят?

— Ноги в руки и бегом обратно. Но они не заметят, — заверил я. — Мой сослуживец из охраны, предупредил часть патрулей, что ночью на территории ЧАЭС будет проходить специальная операция, а потому, могут быть инциденты. Конечно, подробностей он не сообщил, так что понимать его слова можно как угодно. Я вообще себе сказанное плохо представляю, но от себя ничего не придумываю. Это его слова.

— Как по мне, глупо все это, — нахмурившись, покачал головой Виктор. — Какие к черту спецоперации, да еще и со стороны КГБ? Да руководство учебного центра предупредили бы в первую очередь. И станционных тоже.

— Не важно. Быть может, это какие-нибудь засекреченные учения. Уже было нечто подобное, все наши знают об этом. Главное, что если они что-то обнаружат, будут реагировать иначе.

— Действия не по регламенту?

Я неопределенно пожал плечами.

— Ладно. Только я что подумал… Пропуска у нас же есть, так?

— Ну да. От оригинала не отличить.

— А что если попытаться пройти через проходную? В наглую, например, во время пересменки той же вечерней смены. Кто там нас в лицо знает? Сделали морду кирпичом и пошли вперед.

— Не пойдет, — я отрицательно покачал головой. — Пересменка будет только в половину двенадцатого, а нам нужно быть там уже в десять. Это важный момент, иначе не успеем. К тому же, на проходной стоит сразу четыре человека и они внимательно смотрят, кто заходит. Спрашивают, сверяют со списками. Проверяют вещи. Теоретически, так можно будет пройти только мне, и то, только потому, что там мои сослуживцы стоят. И то, в сопровождении. Парни стопроцентно рисковать не захотят. А если бы стоял другой взвод, можно и не заикаться.

— Алексей, как именно мы предотвратим аварию? — тяжко вздохнув, спросил Виктор. — Я до сих пор плохо понимаю, что именно мы будем делать, когда проникнем на ЧАЭС? Ты вроде говорил, что вся проблема в том, что будет стоять неопытный персонал, который, следуя ошибочной программе испытаний и не зная дефектов реактора, заведет его в такой режим, что тот сам пойдет вразнос. Так?

— В целом, да. Мы проникнем на блочный щит управления, возьмем под контроль операторов и будем тщательно следить за их действиями. Не дадим им начать эксперимент. Попутно, я хочу поговорить с начальником смены, выяснить, на кой черт им сдалось проводить эксперимент именно ночью. Может, они помогут выявить Клыка?

— Слушай, Алексей! Я в голову не возьму, как этот эксперимент, с турбиной, повлияет на работу реактора? Что в нем такого?

— Программа испытаний заранее составлена так, что реактор, работающий на семистах мегаваттах, должен будет стать нестабильным. Грубо говоря, среди диверсантов есть человек, быть может, даже и сам Клык, который зная о конструктивных недостатках РБМК, этой самой программой подтолкнул операторов к роковой точке. Учитывая, что до самой аварии реактор почти шесть часов намеренно тормозили, в активной зоне соберется много ксенона, а он отравляет реактор. Ну, то есть, грубо говоря, глохнет. Его «уронят», мощность просядет до тридцати мегаватт. По сути, реактор будет на грани отключения, ни о каких испытаниях и речи не может быть. Из такого состояния его нужно выводить постепенно, в течении двадцати четырех часов. Но операторы сами не понимали, к чему ведут их действия, ведь они методично выполняли утвержденную программу испытаний. Они отключили системы безопасности. Вот и получается, что они вытащат из активной зоны все стержни… — по глазам присутствующих, я вдруг осознал, что они смотрят на меня с растерянностью. — Я понятно объясняю?

— Не совсем. — Виктор вытер ладонью лоб. — Почему ты говоришь в прошедшем времени?

Я на мгновение осекся, но тут же нашел выход из сложившейся ситуации.

— Потому, что я уже не один раз проводил расчеты на бумаге. Моделировал разные ситуации, изучал недостатки реакторов этого типа. Ты, Григорий, сам рассказал мне про аварию на Ленинградской АЭС. Так вот я пришел к выводу, что на Чернобыле будет тот же сценарий, только куда в больших масштабах. Для меня, планирующаяся диверсия, пусть и на бумаге, уже произошла. К тому же, я знаю, что подобный эксперимент проводится не первый раз, это будет уже четвертая попытка. Диверсанты намеренно изменили программу, свалили задачу на неопытный персонал, а в довершение ко всему, им достался отравленный реактор, не готовый к началу проведения испытаний. С тем же успехом, можно было проводить эксперименты над бомбой и думать, что оно не рванет! К тому же, я сумел ознакомиться с заключением экспертной комиссии, по аварии 1975 года на Ленинградской АЭС. Там тот же принцип. Концевой эффект…

— Все, стоп. У меня уже голова болит, — вдруг скривился Григорий, махнув руками перед собой. — Ни черта не понятно, и вообще, я не разбираюсь в этом. Я собирал информацию о радиоактивных авариях, кое-что знаю последствиях. Пишу статьи, могу быть незаметным… Но в самих реакторах, извольте. Все эти процессы не для меня.

— Ну, ясно. И когда ты только успел все это проанализировать?!

— У меня было много времени подумать над этим.

— Слушай, я еще с того момента, как ты мне обо все рассказал, хотел спросить — откуда ты вообще столько знаешь о советских реакторах? — поинтересовался Виктор. — Такого в библиотеке не найдешь. Это ж государственная тайна.

— Не такая уж и тайна. У меня отец на станции работает, — пояснил я. — И у многих одноклассников тоже. Как-то ко мне в руки книга потрепанная попалась, так там все для чайников было расписано. Да и вообще, я так-то готовился к институту, хотел идти учиться на физика-атомщика. Но тут что-то пошло не так и меня в армию загребли… Ну и вот.

Виктор усмехнулся, затем снова склонился над картой.

— Хорошо, допустим мы остановим эксперимент. Что это даст?

— Не возникнет аварийной ситуации.

— Но ведь Клык не дурак — потянет за ниточки и проведет его позже. В любой другой день, месяц. И вообще, с чего ты взял, что диверсия будет именно в ночь с двадцать пятого, на двадцать шестое?

Я молча вытащил конверт, который забрал у куратора. Вытащил оттуда клочок бумаги и показал его остальным. Я сделал его сам, выдавая за оригинал.

— Это было в конверте, который был адресован Клыку, — максимально убедительно заявил я. — Здесь черным по белому написано, что Клыку предписано изменить план и провести аварию раньше. Изначальный план как раз и был определен на эти дни. Об этом вскользь упомянул покойный куратор.

— Оп-па… — протянул Виктор. — Но так как инженер «КИП» Донченко неожиданно помер, а куратора вы перехватили раньше, получается, конверт не попал к Клыку? И он не знает о смене позиций?

— Верно. План остался прежним. То есть, ночь с двадцать пятого, на двадцать шестое.

— Ну, это хорошо. И сколько времени нам нужно будет там провести?

— Если прибудем на энергоблок к десяти вечера, то думаю, уже к трем-четырем часам утра, все будет ясно. Если все сделаем как надо, то можно уходить тем же путем, каким пришли сюда.

— А если нет? Если они все-таки проведут этот чертов эксперимент и авария произойдет?

— Тогда в любом случае нужно уходить. Вам охота попасть под выброс радиации? И кстати, бежать как можно дальше, — встрял Григорий. — Я видел старые фотографии, радиация и лучевая болезнь способны творить ужасные вещи.

Я даже содрогнулся. Помню, как читал в интернете письма жены пожарного из Чернобыля — там женщина подробно описывала весь процесс, как ухаживала за умирающим мужем. Эти жуткие, трогательные строки, пробирающие до самых костей, написаны языком полным страданий… Читать их спокойно просто невозможно. Даже мне, сорокавосьмилетнему мужику было не по себе. А сентиментальным и впечатлительным женщинам такое читать вообще противопоказано.

— У нас есть модифицированный дозиметр. Будем периодически замерять фон. По реакции персонала будет понятно, что и где происходит.

— Хорошо. Ну а что делать, если на станции мы наткнемся на Клыка или его людей? Они же не знают, что мы осведомлены о готовящейся диверсии. Догадываться могут, но в остальном…

— Я поговорил со своим человеком, они максимально усилят бдительность, — напомнил я. — Будут тщательно проверять пропуска, списки допущенных лиц и прочее. Мышь через проходную не проскочит. Тем более с оружием. Диверсанты тоже не могут сидеть там постоянно, значит должны будут появиться там также, как и мы. Если вообще появятся… Ведь они уже все сделали, осталось только проконтролировать и убедиться, что дело сделано.

Виктор с готовностью кивнул.

— Я тоже об этом думал. Ты прав.

А вот Григорий напрягся.

— Ну не знаю… Что им помешает тоже явиться на АЭС раньше срока? Ожидать нас прямо там?!

— Ничего не помешает, — с уверенностью заявил я. — Но еще раз напомню, они не знают, что мы обо всем в курсе. Клык может и догадывается… Этот человек, кем бы он ни был, думает на несколько шагов вперед. В общем, проверить эту теорию можно только одним способом.

Я понял, что Виктор засомневался в успехе кампании. Оно и понятно — он хоть и боевой опытный офицер, уже немало повидавший на своем веку, в данный момент плохо понимает то, на что я его подписал. Он наверняка знаком с диверсионной тактикой — против «духов» в Афганистане подобные операции проводились регулярно, другое дело, что получалось далеко не всегда.

В общем, получалась такая ситуация, что весь боевой опыт Виктора сейчас разбивался о стену плохого понимания задачи. Отсюда возникали сомнения, что совсем неудивительно. Про Григория я вообще молчу — пусть он мужик с виду неброский, хотя и толковый… Ведь как ни крути, а он простой журналист и участие в такой операции для него как минимум волнительно.

Что я несу?! Волнительно? Да я сам себе, уже который день места не мог найти — все мои мысли были сосредоточены исключительно на том, что нам предстоит. Ведь был еще один момент, о котором я никому не рассказывал. Очень важный момент, реализовать который должен я сам… Если я озвучу это раньше времени, остальные решат, что у меня крыша поехала. Но со мной все было в порядке, а дальнейший успех зависел только от меня и моих знаний ситуации.

— Ладно! — Виктор выпрямился, точным броском отравил красный фломастер обратно в коробку с другими цветами. — Получается, мы готовы?

— Можно сказать, да, — кивнул я, снова осмотрев присутствующих.

— А что же Андрей? — спросил Гриша. Мы с ним заранее условились, не упоминать о том, что Курсант его сын. Именно поэтому, журналист упоминал его в разговоре строго по имени.

Вдруг кто-то из нас попадется в лапы КГБ? Так пусть уж лучше ничего не знает, иначе чекисты вытянут информацию. Мы не знали фамилий друг друга, не знали почти ничего. Когда был озвучен этот момент, все согласились. Уж ребята из комитета сумеют разговорить человека, а какие при этом будут применяться методы, это уже не столь важно…

— Идем без него, — демонстративно помрачнел я. Как и просил Андрюха, я никому не говорил о том, что он все-таки деле. — Так и не вышел на связь. После того, как закончим, лично поеду в Москву и выясню, какого черта он нас подставил!

Моя актерская игра дала свои результаты — больше Виктор о нем не спрашивал. Впрочем, ничего странного тут не было, хотя на первый взгляд даже интересно, чего это он такой любопытный? Как любой военный человек, ему важна конкретика. Я успеха, офицеру нужно понимать, с кем и в каком количестве ты идешь на дело, поэтому здесь к нему вопросов не было в принципе. Я бы на его месте вел себя точно так же.

— Вместе поедем! — пробурчал Григорий. — Помогу отыскать нашего милиционера.

Он ведь реально полагал, что Андрей пропал. Его, как отца, это не могло не волновать.

— А вы не боитесь, что он намеренно не выходит на связь? Что если, он кому-нибудь уже слил информацию?

— Нет. Вряд ли, — нерешительно отмахнулся я. — Он бы так не поступил. Хотя, черт его знает. Всякое может случиться.

Само собой я задавался вопросом — для чего меня Андрей просил о такой странной просьбе? Ведь с его стороны это действительно было странно. Мы команда или нет? Кому он не доверяет? Мне? Виктору? Своему отцу?

Ну, формально-то он его отец. А по факту, вовсе нет. Если вдуматься, то они чужие люди… Как и семья реципиента, в тело которого я попал. Но о таких вещах я даже не задумывался и на то была причина — смешивание подсознаний. Я понимал, что это не родные мне люди, но одновременно ощущал и обратное. Если попробовать объяснить это психологу, тот сделает вывод, что я точно нуждаюсь в лечении.

Андрей вполне может подозревать своего отца — мало ли где он шарахался все годы, вдруг был завербован? А данные по произошедшим авариям — их просто так не найти.

Я даже усмехнулся. Клык — это Григорий. Сам себя посадил в подвал, сам на себя сделал фиктивный фоторобот, чтобы сбить нас с толку. Бред! Хотя случается всякое! Практика показывала, что Федеральная Служба Безопасности, в лице военной контрразведки, должна пресекать всю террористическую деятельность. А предатель капитан Гнездов в Сирии взял, да и пустил мне пулю в лоб. Вот вам и все моральные устои… О чем тут говорить?

Виктор? Да, странноватый человек. Его прошлое окутано тайной, видать нелегко пришлось в жизни. Но ведь именно я позвал его в команду, сам он не напрашивался! К чему мне его подозревать?

В общем, основные моменты относительно атомной электростанции мы обсудили. План, пусть и кривой, все же был составлен уже давно, а сейчас утвержден окончательно. Конечно, мы далеко не группа профессионально подготовленных людей — уровень совсем не тот. Но уже проведенная нами работа доказывает, что мы хорошо постарались. Однако достаточно ли этого?

А впрочем… Достаточно, одной только моей мотивации, причем за глаза. Если нужно, я все сделаю сам, уж мне знаний и решительности хватит. Но с толковыми помощниками, которые думают, так же как и ты, однозначно лучше.

— Куда и во сколько подгонять машину? Завтра в семь вечера собираемся здесь?

— Нет, не здесь. Предлагаю другое место, — ответил я, снова склонившись над картой. — Вот тут, на железнодорожной станции Янов, есть место, где раньше стоял отдельный строительный батальон. Осенью восемьдесят пятого года его расформировали, сейчас там остались пустые бараки, и брошенные постройки. Место тихое, посторонних там нет. Предлагаю стартовать именно оттуда. Как раз недалеко от ЧАЭС. А на саму железнодорожную станцию можно и на такси доехать. Кстати, оружие и форму я могу отвезти и сам. Гаишников там быть не должно.

— Отлично. Так и сделаем.

Я покинул квартиру Виктора и отправился к Юле. Меня сегодня собирались угостить домашними пельменями, а у меня к ним была особая страсть.

Добрался до дома, позвонил в дверь.

Юля, вымазанная мукой, кое-как открыла дверь и тут же рванула обратно на кухню.

— Леша, у меня тут мука рассыпалась, — крикнула она. — Баффи уже по всей кухне растащила… Я ее с трудом в ванной заперла.

Как раз в этот момент черно-рыжая бестия дала о себе знать громким лаем.

— Сейчас разуюсь и помогу! — ответил я.

Снимая кроссовки, я вдруг обратил внимание, что на тумбочке лежала знакомого вида корочка. Развернув ее, я понял, что это был пропуск на ЧАЭС. И выписан он был на Кошкина Сергея Владимировича… Выписан несколько дней назад. Какого черта, что ему понадобилось на электростанции?

Глава 23

Поехали!

Пятница, 25 апреля 1986 г. Припять

Нервничая, я ходил туда-сюда, нарезая круги по брошенному бараку, и периодически пиная попадавшийся под ноги мусор. То и дело останавливался, поглядывал на часы, затем возвращался к окну. И так бесчисленное количество раз.

На часах было уже восемь тридцать, а Григория все не было. Журналист должен был пригнать наш арендованный «УАЗ», но по непонятной причине где-то задерживался. Уже стемнело, поэтому если бы на горизонте появилась какая-нибудь машина, свет фар был бы виден издалека. А ездить по такому бездорожью с выключенным светом — чревато последствиями… Можно залететь в какую-нибудь канаву, да там и остаться.

Само по себе, место было глухое и тихое, посторонние сюда не забредали. Да и чего тут искать? Когда военные отсюда съезжали, они вывезли абсолютно все. Исключением стали лишь недостроенные и разбитые деревянные бараки, которые разбирать и перевозить было просто бессмысленно. А больше ничего ценного здесь не осталось — местные проверили.

Пока наш журналист где-то пропадал, Виктор, прибывший к брошенному лагерю раньше меня, уже заканчивал проводить ревизию подготовленного имущества. Мы с ним уже облачились в костюмы камуфляжной расцветки «Березка», а самодельные маски-балаклавы одиноко лежали на сломанном деревянном ящике.

Весь сегодняшний день я думал об обнаруженном вчера вечером в квартире Кошкина пропуска на атомную электростанцию, причем оформленный совсем недавно. Он даже захрустел, когда я его раскрыл — явно был новым, причем отпечатанный отдельно. Сам факт наличия документа в квартире подполковника, был как минимум странным… Зачем он ему? Почему сейчас? Какое вообще отношение имеет заместитель начальника гарнизона ЗРК «Волхов» имеет к работам на АЭС?

Черт возьми, какие только мысли не лезли мне в голову, порой даже доходило совсем до абсурдного… Пор имеющимся данным, Клык не просто человек — он специалист по перевоплощению. Ну, это, конечно, если верить той бумажке, что мне досталась от Павла Сергеевича. А что если ко мне подослали своего человека, чтобы тот подкинул мне дезинформацию?

Мысль о том, что отец Юльки может быть как-то причастен к диверсантам, меня сводила с ума… А что если он Клык? Да ну, бред же!

Но, тем не менее, если задуматься и покопаться в памяти, были кое-какие моменты, которые настораживали меня и заставляли сомневаться в личности подполковника. Например, когда я пытался сбежать от преследователей, из Чернобыля в Припять, произошла жуткая авария, из-за чего я едва не погиб. Подполковник появился неизвестно откуда, причем в самое подходящее время и помог мне, завалив диверсанта. Затем вытащил меня из дерьма, определил к себе в часть, где меня поставили на ноги.

Ну да, теоретически, он мог просто ехать со службы, так как был вечер буднего дня. Хорошо, почему бы и нет? Но как объяснить тот момент, что дом, куда меня заселил Кошкин, неожиданно быстро был найден диверсантами, а потом сожжен? И ведь когда офицер узнал о том, что дом его друга сгорел дотла, он как-то не сильно расстроился. А я тогда и внимания не обратил, ведь мне не до этого было — я был в розыске, причем по нескольким моментам сразу. Более того, я тогда был шоке, что оказался не единственным попаданцем в этом времени.

Когда я быстро осмотрел документ, как бы, между делом, поинтересовался у девушки, что это и откуда взялся этот пропуск, Юля пролила свет на происхождение этого пропуска:

— А! Да буквально несколько часов назад, заезжал офицер со службы, просил передать отцу. Вроде как для комплексной проверки. Ну, я и взяла, мне же без разницы. Отцу иногда так привозят те или иные документы, прямо на дом.

— А кто это был, помнишь?

— Не особо. Капитан какой-то.

— То есть, в военный форме?

— Ну да. А что такое? Не нужно было брать пропуск?

— Все нормально, — улыбнулся я, затем демонстративно принюхался. — Ну, где обещанные пельмени?

— Хочешь пельменей, помоги на кухне порядок навести!

— Это мы запросто!

Понимать момент с пропуском можно было как угодно. Чего греха таить, либо Сергей Кошкин не тот человек, за кого себя выдает, либо кто-то умело пытается его подставить. Причем очень коварно, надо заметить. И еще, у меня возникало смутное чувство, что этот спектакль разыгран исключительно для меня, причем не просто так. Как будто бы Клык знает о том, что мы намерены делать и ловко подсовывает мне ложные улики, чтобы внести смуту. Весьма интересная тактика — разделяй и властвуй, классика же. Эх, сюда бы Андрюху Петрова — тот бы быстро своими ментовскими методами раскусил бы, где собака зарыта.

Нет, ну не может отец Юльки быть Клыком. И к его окружению не имеет никакого отношения.

Последний раз я видел подполковника несколько дней назад. Как он и обещал, привез с работы и передал мне три новеньких комплекта камуфляжа «Березка». Он поинтересовался, как у меня дела, как новая работа. Видно было, что ему хотелось со мной поговорить о чем-то еще, но в присутствии дочери офицер не решился. Видимо, это было не столь важно…

Кстати, пельменями меня накормили — они оказались на славу. Даже Баффи перепала пара штук, но добрее она от этого не стала.

Я настолько ушел в себя, что когда вновь вернулся к реальности, обнаружил Виктора у окна. Оказалось, он уже который раз задавал мне какой-то вопрос…

— Что?

— Ты оглох, что ли? Говорю, едет! — не поворачиваясь, ответил Виктор.

— А вдруг не он?

— Ага, кому еще здесь в потемках разъезжать? Ты ж сам говорил, здесь в прошлом году базировался полевой лагерь стройбата, так?

— Ну, да.

— А теперь подумай, раз солдатам стройбата не положено оружие и патроны, то ничего ценного на территории больше нет. Ну, медикаменты не в счет. Техника тоже. Топливо, разве что. Зато дорог они тут накатали будь здоров.

В его словах была правда — от той колеи, что ранее активно была прокатана имеющимся в распоряжении военным транспортом, сейчас практически ничего не осталось. Несмотря на то, что был конец апреля, зарослей травы было предостаточно. Это значило, что местные последнее время здесь не бывали точно, а чужим тут делать было нечего.

Мы вышли из барака. Прислушались.

Ну точно, так только движок «УАЗа» урчит. А уж легендарный звук тормозов «469» ни с чем другим попросту не спутаешь.

И верно, через пару минут серая машина подъехала к нам, со скрипом остановилась. В салоне сидел Григорий, свет он пока гасить не стал. Дверь приоткрылась, наружу, еще в джинсах и рубашке, выбрался Гриша.

— Что-то случилось? Где тебя носило? — поинтересовался я, шагнув к журналисту. — Почему опоздал почти на час?

— Возникли сложности, — хмыкнул тот. — Шину переднюю пробил, сразу перед съездом с моста. Пришлось по-быстрому менять, иначе я бы вообще к вам не доехал. Я, как бы, совсем не автомеханик, колеса всего раз в жизни менять доводилось. И то, на «Москвиче». Благо мимо пенсионер на «четверке» ехал, подсказал что и как. У вас тут как обстановка?

— Нормально. Переодевайся быстрее. — Виктор перебросил ему плотный сверток с подготовленным камуфляжем. — И так из графика выбились. Нужно нагонять.

Не прошло и пяти минут, как журналист был готов. Всю гражданскую одежду сунули в отдельный мешок, закинули в багажник. Когда сделаем все дела и придется уходить со станции, нужно будет во что-то переодеваться.

Мы вооружились стволами и перцовыми баллончиками. Их у нас было шесть, но на дело взяли по одному и еще один я кинул в свой рюкзак. Из оружия я взял привычный мне «Макаров». Сначала хотел взять «Парабеллум», но потом подумал и решил, что это оружие хоть и хорошее, но все-таки оно было мне незнакомо. Не пристреляно. И вообще, не любил я немцев. Хотя, честно говоря, изначально нацелился на раритет, так как переживал, что ствол Петра может быть где-то засвечен. А впрочем, какая разница? Мы намеренно обмотали рукояти пистолетов изолентой, которую потом легко содрать и уничтожить. Так далеко я не заглядывал…

— Готов? — спросил Виктор.

Гриша молча кивнул, принялся проверять магазин у своего Вальтера, сунул его обратно. Поставил оружие на предохранитель.

— Дозиметр несу я? — он указал на модифицированный мной «ДП-5». Для него мы соорудили нечто вроде чехла с переноской.

— Бери. Только аккуратнее с ним. Вещь хрупкая — один раз уронишь, можно выбросить. А другого сами понимаете, у нас нет.

— Не переживай.

Я кивнул, вытащил и проверил пропуска. Если что-то пойдет не так и забраться через крышу мы не сможем, останется резервный. Через проходную, пусть это и крайне рискованно. Ничего, один раз я уже прошел там, использовав локальное задымление. К тому же, там будет стоять Горчаков, что-нибудь решим…

Виктор обвешался дымовыми шашками, взвалил на плечо болторез. Инструмент был тяжелый и неудобный, но прогрызть ограду без него просто невозможно. По крайней мере, аккуратно.

— Все готовы? — выдохнув, спросил я, глядя на часы. — У нас осталось сорок минут, чтобы проникнуть на электростанцию. Нужно поторопиться.

— Ага! График мы уже благополучно профукали, — недовольно хмыкнул Виктор, загружая болторез в машину. — Но пока у персонала будет идти пересменка, все это дело затянется примерно до десяти пятнадцати вечера. Предлагаю максимально ускориться.

Я переживал, успеет ли Курсант прибыть на место? И вообще, как он намерен действовать? Ведь что ни говори, а Андрей не был посвящен в наш план детально, и я терялся в догадках, как именно он собирался пробраться на ЧАЭС? Пропуск-то у него имелся, но вот действовал ли он еще — я не знал. И все же, я очень надеялся, что он не подведет, хотя где-то в глубине души понимал, что в случае неудачи, придется действовать самому. Я изначально делал себе установку — ни на кого не полагаться и рассчитывать только на себя.

Мы загрузились в машину. Я положил на торпеду бинокль, взял карту маршрутов.

Виктор сел за руль — дорогу он знал лучше всех, так как почти неделю он провел в этом районе, проверяя все подъездные пути.

Завели движок с третьего раза — у меня даже тревожная мысль промелькнула, что мы останемся без колес и придется спешно менять план. Но Гриша уверенно заявил, что с машиной все нормально и «сейчас поедем».

Тронулись и выехали. Виктор явно торопился, намереваясь поскорее проскочить Янов и выехать на дорогу между Припятью и Чернобылем. Свет пока гасить не стали, до АЭС было еще далеко. Дорога с колдобинами «УАЗу» была нипочем, хотя машину кидало вправо и влево. Недавние дожди тоже оставили свой след, кое-где имелась серьезная грязь, которую Виктор старательно объезжал.

Мы миновали железнодорожную станцию Янов, свернули к выезду на асфальтированную дорогу. Заметно ускорились.

Я вытащил из кармана и включил фонари принялся внимательно осматривать карту, еще раз прогоняя в голове весь порядок действий.

Прошло около полутора минут…

— Ох, твою мать! — крикнул Виктор, резко выруливая вправо.

Сначала я ничего не увидел, только яркую желтую вспышку.

Зажмурившись, я машинально прикрылся рукой и кое-как разглядел, что справа, с примыкающей грунтовой дороги, скрытой кустами, вылетела машина. Кажется, это была «Копейка». Цвета в суматохе я не разобрал.

Мы едва уклонились от столкновения, еще немного и в пассажирскую дверь смяло бы от удара.

— Сука! Это что за хрень? — вскричал я, обернувшись назад. — Клык?

— Не тормози, Витя! — крикнул Григорий.

Несколько мгновений и я, сопоставив факты, понял — нас ждали. Специально дали по газам в тот момент, когда мы набирали скорость.

— По нашу душу! — прорычал Виктор, выжав педаль в пол.

Движок «УАЗа» взревел, машина резко ускорилась.

Огни «ВАЗ-2101» то нагоняли, то отрывались. Они пытались прорваться то справа, то слева! Точно за нами, сомнений не было. Но если бы я только знал, насколько серьезно. Уже через секунду нам в задницу ударили. От неожиданности, я ткнулся лбом в лобовое стекло.

— Зараза! — прорычал Виктор, вертя баранку то вправо, то влево. — Хотят сбоку зайти! Не уйдем, только не по асфальту!

Я схватился за «Макаров».

— Сколько их там?

— Вижу троих! — отозвался журналист, едва удерживаясь на заднем сидении.

Ситуация складывалась странная — легковушка не могла сбросить нас с дороги, ведь масса у «УАЗа» была заметно больше. Обогнать нас у них не получится — Виктор контролировал обстановку сзади и умело бросал вездеход то вправо, то влево, не давая им проскочить. На что они надеяться? Им нас не остановить!

Однако в следующую секунду обстановка резко изменилась. Сзади отчетливо раздалась серия хлопков, очень похожая на автоматную очередь.

— А, суки! Это «Калашников»! С глушителем! — заорал Виктор, опознав знакомый звук. — Пригнитесь! Они из нас решето сделают!

Журналист тут же скатился куда-то вниз, я тоже опустился ниже.

Вояка выжал педаль в пол, отчего мы резко ускорились.

Пули снова застучали по корпусу. Одна из них прошила заднее боковое стекло и по касательной прошла по спинке сиденья, вырвав клок ткани.

— Черт! Гриша, хорошо стреляешь? — крикнул я, обернувшись к журналисту.

— Не особо, а что?

— Попробуй пробить им колесо… — начал я и осекся. Понял, что это бессмысленно.

— Без толку! — воскликнул Виктор, чем подтвердил мой настрой. Он вертел головой по сторонам и пытался держать маячившую сзади машину в поле зрения. — Это только в кинофильмах такое показывают. Не трать патроны!

Снова раздалась серия хлопков. Заднее стекло осыпалось осколками, пули застучали по корпусу. Сзади раздался противный скрежет, машину повело.

— Заднее колесо пробили! — выдохнул водитель.

— Твари! — прорычал я. — Витя, попробуй пугнуть их!

— Сбоку подпущу, будьте готовы! Гриша, поддержи…

Я сунул офицеру свой «Макаров». Тот кивнул, ухватил ствол рукой, одновременно взял правее и потихоньку сбавил скорость. Через несколько секунд «Копейка» преследователей поравнялась с нами, я даже увидел чью-то морду на пассажирском месте.

Витя выбросил руку, трижды нажал на спусковой крючок. Сзади тоже послышалась стрельба — журналист тоже не сидел без дела!

Бах! Бах! Бах!

Попал он или нет, я не увидел, однако машина преследователей тут же сбавила газ.

Несколько секунд и сзади опять раздались хлопки. Внезапно, Виктор вскрикнул.

— А-а! Дерьмо, зацепило!

— Куда?

— В руку!

— Жми на газ! — рявкнул я, увидев кровь на одежде. — Нужно уходить на грунтовку!

И хотя мы еще не доехали до нужного поворота, пришлось уходить с маршрута — из нас вот вот сделают решето.

— Гриша, стреляй по ним! — заорал я. — Нужно выиграть преимущество!

Журналист приоткрыл заднюю дверь и принялся палить в «Жигуль». После четвертого выстрела — видимо попал, причем очень удачно. Машина резко вильнула вправо, с силой уткнувшись нам в левый бок. Взревел движок легковушки.

Как раз в этот же момент, Виктор сбавил ход и здоровой рукой крутанул руль вправо. Получилось не очень хорошо, при этом, ткнувшись плечом в сиденье, он зашипел от боли.

«УАЗ» неожиданно сильно развернуло, мы с большим трудом вписались в поворот. Колеса перескочили через прокатанные колеи, машину тряхнуло так, что я уже решил, что у нас задний мост оторвало.

Тонкая ветка ткнулась в приоткрытое окно, больно стеганув меня по лицу. Пробитое заднее колесо не дало завершить маневр как положено, поэтому мы зарылись носом в заросли. Двигатель взревел так натужно, словно собирался выпрыгнуть из-под капота.

Я ухватил руль и потянул на себя, помогая Виктору.

В следующую секунду фары высветили быстро приближающийся ствол дерева.

— Тормози! — рявкнули мы с Гришей одновременно, но водитель и сам был не промах.

Заскрипели тормоза, но этого оказалось недостаточно.

Нос «УАЗа» жестко ткнулся в препятствие, отчего я едва повторно не встретил головой стекло. Все, приехали…

Трясущимися пальцами открыв дверь и вывалившись наружу, я увидел в двадцати метрах позади нас свет фар преследующей машины. Они остановились… Сейчас снова начнут стрельбу!

Я тут же нырнул обратно в салон. Увидел Гришу, затем согнувшегося пополам офицера.

— Живы? — спросил я, окинув их взглядом.

Журналист кивнул, Виктор что-то простонал.

Я выхватил у него свой «Макаров», другой рукой взял фонарь. В магазине было еще четыре патрона.

Странно, но стороны дороги ничего не происходило и это поставило меня в тупик. Пригнувшись, я нырнул в заросли и потихоньку приблизился.

Оказалось, что «Копейка» слетела с дороги в кювет и на полной скорости врезалась в дерево, практически сломав его. Со всех сторон были заросли кустов и мелких деревьев. Лобовое стекло было разбито — на капоте неподвижно лежало чье-то тело в спортивном костюме. Рядом автомат без магазина. На ствол накручен глушитель, явно не советского производства.

Одна фара «Жигуля» разбилась и практически погасла.

Держа пистолет перед собой, стараясь не шуметь, я быстро приблизился к покореженной машине и заглянул в салон. Водитель с окровавленной головой лежал на руле без чувств, а ноги пассажира лежали на торпеде — все остальное было на капоте. Третьего не было. И тут либо Григорий ошибся, посчитав, что их там трое, либо диверсант успел сбежать с машины.

Все в салоне было забрызгано кровью, тут и там валялись гильзы.

Проверять состояние здоровья наших преследователей я не стал — оно мне надо? Судя по тому, что капот тоже был в крови — эти двое точно мстить не станут. Уж ближайшее время точно.

Я прислушался, осмотрелся по сторонам — тишина. Выбрался на асфальтированную дорогу — никого. Через минуту вернулся к нашему «УАЗу».

Гриша уже помог Виктору выбраться наружу и оказать первую помощь. Оказалось, что пуля прошла через мягкие ткани чуть выше локтя и к счастью, не задела кость. Забинтовав рану прямо поверх камуфляжа, он зафиксировал повязку.

— Ты как? — спросил я.

— Нормально! — хмыкнул офицер, затем сам поинтересовался. — Что там у них?

— Машина всмятку. Один с разбитой головой, другой на капоте. Вроде трупы, но я не проверял.

— Суки! — процедил он. — Из «Калашникова» очередями… Видать Клык поставил им задачу остановить нас любой ценой. Но как он узнал, что мы будем здесь проезжать?

Вопрос был очень интересным. Я посмотрел на Гришу, но тот только пожал плечами и полез в салон автомобиля.

— А если один из тех в машине и есть Клык? — спросил я.

— Это вряд ли. — горько усмехнулся Витя. — Слишком примитивный ход для такого рассчетливого человека. Не из тех он, кто будет с автоматом бегать. Он мозги всего этого.

— Гриша, скольких ты видел в машине? — спросил я.

— Не знаю. В темноте, в той суматохе, что творилась на дороге, хрен что разберешь. Либо двое, либо трое…

— Хватит трепаться! Машина больше не на ходу, дальше придется ножками!

— И что, потащим все на себе?

— А есть варианты?

По итогу, болторез пришлось тащить мне, зато Виктор забрал все перцовые баллончики. Минуты через три мы выключили свет и покинули машину. Гриша отошел к «Копейке» и разбил вторую фару, чтобы свет не привлек никого постороннего.

Идти по кромешной темноте через траву и заросли — еще то удовольствие. То и дело под ноги попадались ямы и рытвины, один раз я даже провалился в какую-то канаву. Виктор через каждые несколько секунд ругался и вспоминал каких-то высших богов. Единственным верным ориентиром были огни самой ЧАЭС.

Сам четвертый энергоблок выглядел безмятежно, спокойно… И только лишь я один знал, какая беда случится здесь всего через несколько часов и какие страшные будут последствия…

— Мы вышли не в той точке! — проворчал журналист, сверившись с маршрутом.

— Да к черту. Уже не успеваем! — отозвался я. — Дай бинокль!

Конечно, поднятую стрельбу могло быть слышно издалека… Однако и расстояние в пару километров было приличным, а на самой станции всегда царил мерный гул, уверенно заглушающий посторонние звуки. К тому же, патрулям было все равно, что происходит за территорией АЭС.

Убедившись в том, что патруля поблизости не было, я вооружился болторезом.

Раздались щелчки — сетка-рабица перекусывалась на раз. Уже через две минуты образовалась достаточная дыра, чтобы поднять полотно и пролезть на территорию.

— Что-то дерьмово мне! Болит сильно! — Виктор встряхнул головой, осмотрел пропитавшуюся кровью повязку. — У нас, кажется, где-то «АИ-1» была?

Я вытащил из своего рюкзака маленькую оранжевую коробочку. В ней имелся промедол — я заранее позаботился о том, чтобы приобрести полный комплект. Ведь обезболивающее выдавалось по отдельному указанию, и хранилось, кстати, тоже отдельно.

Старались не использовать фонари и обходиться только спичками. Не дай бог — заметят!

Виктор со знанием дела сам себе сделал укол, затем отбросил шприц-тюбик в сторону и пыхтя и фыркая, первым полез под сетку. Оказавшись на другой стороне, он отошел в сторону и вдруг зашипел:

— Упали на землю! Патруль!

Глава 24

Чужой среди своих

Все трое одновременно плюхнулись на землю и замерли без движения.

Благо, на каждом из нас был камуфляж и маски — в темноте ничего не разобрать, даже если случайно упадет луч фонаря. К тому же, в этом месте было полно зарослей травы, что тоже сыграло в нашу пользу.

Я протянул руку и потихоньку опустил вниз взрезанную сетку. Где-то рядом громко чирикали сверчки, надежно скрывая посторонние звуки.

Патруль, состоящий из двух человек, о чем-то переговариваясь, прошел метрах в пяти от ограды, ничего не обнаружив. Кажется им вообще не было дела до своих прямых обязанностей. Ну, оно и понятно — за все время дежурства на АЭС еще ни разу никто не попытался незаконно проникнуть на территорию станции. Пусть не сразу, но я все-таки опознал своих сослуживцев из второго взвода, облаченных в обычную «Афганку». После того декабрьского инцидента, когда на станции были ликвидированы куратор и его телохранитель, традиционную синюю форму «Барьера» убрали насовсем. Само собой делано это было не просто так, а чтобы не поднимать еще больше шума вокруг этого дела. Я и подозреваю, что еще кому-то «вверху» сильно помешал тот факт, что новое подразделение попыталось выделиться на фоне остальных войск…

Когда патруль удалился на приличное расстояние, я приподнялся, быстро осмотрелся и прошипел:

— Гриша, лезть за Виктором! Сетку не задень, греметь будет.

Журналист кивнул, быстро и аккуратно пролез под оградой и уже через несколько секунд оказался рядом с напарником. А я, замаскировав более ненужный болторез в зарослях густой травы, хотел свериться маршрутным листом, но передумал. Проверив свою экипировку, тоже перебрался на ту сторону.

Взглянул на часы. Нахмурился — мы безнадежно опаздывали! Уже было двадцать минут двенадцатого… Слишком много времени ушло на то, чтобы пешком добраться от дороги до территории электростанции. Дорога то и дело разветвлялась, петляла, а в темноте попробуй разбери что и где. Но все же, хоть мой план, хотя уже и пошел не по сценарию, еще можно было реализовать…

Из-за стечения обстоятельств, мы потеряли машину и свернули не там, где нужно. В итоге оказавшись между третьим и четвертым энергоблоком, с обратной стороны машинного зала, мы остановились в нерешительности. Для того чтобы осуществить задуманное нам требовалось полностью обогнуть весь корпус машинного зала, оказавшись на торцевой стороне четвертого энергоблока. Само собой патрули там тоже ходили, вот только маршрутный лист, что накидал мне Горчаков, их передвижений не включал, поэтому дальше нам следовало перемещаться вслепую…

— Дерьмо! — выругался Григорий, глядя по сторонам. — Вот попали!

— Нормально! Попробуем ускориться! — сдержанно выдохнул Виктор, вооружившись биноклем. — Сейчас, осмотримся и пойдем дальше.

Благо на хорошо освещенной территории ЧАЭС все патрули было видно издалека. Правда и нас тоже, но при этом у нас было некоторое преимущество — о нашем присутствии никто не знал. Или, почти никто — уж не знаю, что именно и кому Артем рассказал о нашей псевдооперации.

От внешней ограды до стены машинного зала было почти сто пятьдесят метров — их нужно было преодолеть одним быстрым рывком. Справа был водопроводящий канал, вспомогательная насосная станция. К счастью, на территории было много и других мелких объектов, за которыми мы и воспользовались как укрытиями.

У меня даже возникла мысль, что можно попробовать забраться на крышу машинного зала и по ней перебраться на корпус энергоблока, но ничего не получилось. Лестниц было только две, да и те подняты вверх и заблокированы. А других проходов в прямой видимости я не заметил.

Неожиданно вспомнил слова одного из наших преподавателей, которые еще прошлым летом обучали нас специальным предметам в учебном центре «Барьера». Тот говорил, что на станции имеется много запасных и пожарных входов и выходов запертых изнутри по соображениям безопасности и чтобы исключить проникновение тех лиц, коим нахождение в технических зонах запрещено. И это правильно, иначе получился бы проходной двор.

Добраться до высокой стены машинного зала было несложно, но заняло аж десять минут — пришлось обходить азотно-кислородную станцию, а после пропускать возвращавшийся обратно патруль. Как назло, те еще остановились и решили покурить, чего естественно им делать не разрешалось. Тем более на территории.

— Да хватит уже трепаться вам! — тихо процедил Виктор, наблюдая за спинами патрульных. Затем посмотрел на меня и добавил. — Дискотеку обсуждают… Тьфу!

Стоит отметить, что после укола обезболивающего, наш пострадавший во время гонки водитель, практически перестал шипеть от боли, вновь вернувшись в колею. Жаль ненадолго. Хорошо, что я прихватил с собой аптечку, иначе от такого помощника толку было бы мало. А как ни крути, что Виктор, что журналист были мотивированы выше крыши, особенно Гриша. Он вообще считал своим долгом участвовать самым непосредственным образом и предотвратить очередную аварию, которую планировали те же люди, что и все ранее случившиеся инциденты.

И я это понимал. Если теория Григория верна, то получалось, что все предыдущие аварии были так, жалкой репетицией перед масштабной Чернобыльской…

Стена машинного зала была выполнена из тех же белых плит, что и все остальные станционные здания. На уровне примерно трех метров от земли располагались обзорные окна, с небольшими разрывами тянувшиеся на длину всех восьми турбогенераторных отделений. Оттуда раздавался мерный гул — работа мощных турбин, что вырабатывали электричество.

Виктор, осмотрев стекла, предложил вариант разбить одно из них и влезть внутрь, но я тут же отмел эту идею. Во-первых, шум мог привлечь патруль, а во-вторых, мы оказались бы внутри машинного зала, у турбогенераторов. Меня это совершенно не устраивало — слишком много свидетелей, а мы должны пробраться в БЩУ незамеченными. А еще высота в три с лишним метра оказалась непреодолимой — веревок-то у нас не было.

Как ни крути, а единственное решение состояло в том, чтобы двигаться на запад, в обход всего четвертого энергоблока. Далековато, опасно, но куда деваться?

— Время? — спросил я, выглядывая из-за угла с биноклем.

— Двадцать три сорок девять, — отозвался Гриша.

— Опаздываем… — нахмурился я. План приходилось перестраивать.

Скорее всего, сейчас оператор управления реактором и старший смены выводили РБМК на нужный режим работы, необходимый для проведения эксперимента. Пока еще они не столкнулись с провалом в ксеноновую яму, поэтому персонал спокоен и действует по протоколу. У нас есть примерно минут тридцать до отключения локального автоматического регулирования.

— Быстро за мной, — скомандовал я, затем уже в движении, добавил. — Пригнитесь и не вздумайте включать фонари! Если нас увидят сейчас, проблем не оберемся!

Бегом, быстрыми и короткими перебежками двинулись вперед. Благо, вдоль стены имелся небольшой, но глубокий водосток, который оказал нам услугу. Так мы преодолели метров двести, правда, несколько раз упирались во вспомогательные здания, обнесенные решетками. Две из них пришлось обходить по периметру, еще через одну просто перелезли. Наконец, к десяти минутам первого, мы добрались до угла здания.

Перед нами был огромный корпус четвертого энергоблока. Массивная вентиляционная труба, подсвеченная красными огнями, нависала над энергоблоком словно надгробие над могилой.

От осознания того, что он рванет чуть больше чем через час, мне стало дурно.

— Леха, ты чего встал? — окликнул меня журналист.

— Задумался… — отозвался я.

Двинулись дальше и буквально чудом не налетели на очередной патруль. Те как раз вышли из-за угла компрессорной станции и остановились. Виктор молниеносно катился вниз, Гриша за угол. А я так и остался стоять в тени, всего в десяти метрах от патрульных.

Узнал в одном из них младшего сержанта Фетисова. Только сейчас у него на плечах были уже сержантские погоны. Ну, в любом случае, как бы мне не хотелось с ним поговорить, высовываться не стоило. И на то была масса причин.

До конечной точки отсюда было примерно метро триста пятьдесят, может чуть больше. Но это по прямой, а если обходить все объекты, то расстояние можно было смело увеличивать вдвое. К счастью, патруль прошел мимо и мы продолжили движение. На территории Чернобыльской АЭС постоянно что-то гудело, шумело. Тут и там были слышны звуки, похожие на сброс пара под давлением. Что именно это было, никто из нас выяснять не собирался — фоновый шум отлично скрывал случайные посторонние звуки.

Мы прошмыгнули под эстакадой, обошли пристройку, в которой размещались главные циркуляционные насосы. До стены разделения третьего и четвертого энергоблоков добрались быстро, правда, в темноте едва не переломали себе ноги. Здесь была относительно затемненная сторона, поэтому удалось ускориться и проскочить сразу пару сотен метров.

— На часах двадцать пять минут первого! — выдохнул я, когда мы оказались на месте. — Ищите лестницу! Она должна быть где-то здесь.

— А точнее? — хмыкнул Виктор, осматривая стену.

— А поточнее не скажу, — в спешке парировал я. — Когда я был тут в прошлый раз, здесь была сильная метель и наметены сугробы снега.

Несколько минут ушли на то, чтобы обойти всю западную стену, но, в конце концов, нужную лестницу мы обнаружили. Первым на крышу полез я, за мной Виктор, а последним Григорий, таща за собой дозиметр. Забравшись на первый уровень, я остановился и осмотрелся — именно отсюда сорвался куратор, когда пытался сбежать. Обледенелая поверхность сыграла против него, собственно, поэтому сбежать у него и не получилось.

Дальше вторая лестница, ведущая на верхнюю отметку третьего энергоблока. Ее преодолели без проблем, правда от высоты и раскинувшейся под нами картины аж дух захватывало. Огромная, хорошо освещенная территория ЧАЭС по своему завораживала — ну кто еще похвастается тем, что видел все это до техногенной катастрофы?

Вместе с тем я подумал об Андрее. Где он может быть?

Петров был в курсе того, что мы собираемся в десять вечера, но без подробностей. Сейчас план практически посыпался, правда, ни Гриша, ни Виктор об этом не знали, могли лишь догадываться. Чего только стоило мне сохранять непринужденный вид…

Прошмыгнувшись по крыше мы нашли то самое помещение, где ранее куратор разбил стекло. Свет в нем не горел, значит, внутри никого нет. Аккуратно вскрыв ножом раму и вытащив стекло, Виктор обеспечил нам возможность проникнуть внутрь.

— Кому-то нужно остаться здесь, чтобы контролировать путь отступления, — произнес Григорий, заглянув внутрь. — Лучше пробиваться через кого угодно, но зная, куда и в какую сторону. Может быть мне остаться? О работе реактора и энергоблока я не знаю ничего.

Честно говоря, в его словах был смысл, но мне показалось странным, что он предложил это только сейчас. До этого момента вопрос о разделении группы не поднимался в принципе — мы должны были идти на блочный щит управления все вместе.

— Разделяться нельзя! — возразил я, глядя на отца Курсанта.

— Согласен. Но в его словах есть смысл… — вдруг поддержал его Виктор, взглянув на часы. — Уже без двадцати час! Алексей, мы справимся и вдвоем или ты думаешь, что операторы окажут нам сопротивление? Перекроем двери, заблокируем выход. Отключим телефоны!

Время шло, сохранять самообладание в ситуации, которая развивалась не так, как было запланировано — было крайне тяжело. Я сомневался в предложении Гриши, но его решительный взгляд и поддержка Виктора сделали свое дело.

— Ладно! — неуверенно кивнул я. — Жди тут, контролируй обстановку. Если что, будь готов применить оружие, ведь мы не знаем, что ждет нас внутри… Клык и его люди могут быть здесь.

— Если только они не погибли на дороге!

— Ай, ладно! — махнул рукой я, согласившись с ними. — Давай сюда дозиметр!

Подсумок с «ДП-5» перекочевал ко мне.

Уже через минуту мы были внутри. Быстро скинули камуфляж, под которым уже была надета белая станционная форма. Из обуви так и остались в ботинках — тащить за собой еще и обувь, было бессмысленно. Одновременно направились к лестнице ведущей вниз. По моим подсчетам, мы доберемся до щита управления за считанные минуты. Мы проникли внутрь, уже половина дела сделано.

Спускаясь вниз, я услышал, как Витя вновь начал скрипеть зубами и шипеть от боли.

— Обезболивающее закончилось?

Тот промычал что-то нечленораздельное. Взглянул на его повязку — та промокла от крови, да и часть рукава была мокрой. По хорошему, нужно заново все перевязать и наложить плотную повязку, но времени на это не было. Крови он уже потерял прилично.

— Нужно было остаться тебе, а не Грише! — заметил я, остановившись на лестничной клетке.

— Я справлюсь! — отрезал тот, продолжая спуск.

Нужный коридор нашли не сразу. Едва свернули в нужный проход, ведущий к БЩУ, наткнулись на идущий навстречу патруль.

Так как мы оба были в масках, естественно привлекли внимание своим необычным видом.

— Эй! Вы кто такие? — крикнул один из них. В нем я опознал рядового Зайцева.

— Стоять! Руки подняли! — второй схватился за карман. Я прекрасно знал, что оружия у них не было.

— Отставить! — рявкнул я, глядя на них испепеляющим взглядом. — КГБ СССР!

Вытащил из кармана пропуск и не приближаясь, показал его патрулю.

Те застыли в нерешительности.

— Сержант Горчаков проинформирован об этом!

По недоверчивым лицам патрульных было понятно — они не поверили. Да и не выглядели мы как сотрудники комитета государственной безопасности.

Вдруг, Виктор вытащил пистолет.

— Отошли в сторону и не мешайте нам! На станции действуют законспирированные диверсанты! Если ничего не предпринять, случится крупная авария.

— Что-то пистолет у вас не соответствует уровню!

При этих словах, Зайцев неожиданно быстро нырнул в боковой проход. Виктор рванул за ним, но его напарник попытался выбить оружие. Будь он в форме, парню не поздоровилось бы — все-таки мой напарник был опытным боевым офицером и смог бы уложить противника… Впрочем, это далеко не факт. Ведь как ни крути, а «Барьер» обучали опытные инструктора, причем уже не первый месяц и многие мои сослуживцы хорошо владели нужной техникой боя.

Выбитый Парабеллум вылетел из рук, брякнулся о стену и упал на бетонный пол. Завязалась рукопашная. Из-за тесного пространства, огнестрельного ранения руки, где отчетливо виднелась кровь, бывший военный оказался в проигрышном положении. Ефрейтор нанес ему короткий удар кулаком по ране, отчего тот застонал. Короткий бросок и Виктор плашмя рухнул на пол.

— Отошел, ну! — яростно крикнул я, уперев ствол своего «Макарова» в затылок Зайцеву. — Или дырку в башке сделаю! Сказано вам — не мешать!

— Вы не из КГБ! — процедил ефрейтор, все-таки отпустив Виктора. Он глядел на меня как хищник на добычу, но по понятным причинам ничего предпринять не мог.

— Верно! — жестко ответил я. — Из специального подразделения «Барьер»! Да, того самого, что было расформировано еще летом прошлого года.

Оба уставились на меня с изумлением.

— Пока вы не натворили дел, отойдите в сторону! Живо! Виктор, можешь встать? — я продолжал держать рядового на прицеле.

Тот оттолкнул от себя ефрейтора, кое-как поднялся.

— Сука! — процедил тот.

Витя подобрал свой пистолет, прошел мимо меня, шагнул за спину.

Я отвернулся всего на секунду, когда практически одновременно, над моим ухом прогремел выстрел. Тут же раздался второй, но уже откуда-то из-за спин патрульных. Зайцев и его напарник упали на пол.

Резко обернувшись, я ничего не увидел. Неожиданно, мне в глаза ударила струя перцового спрея.

Тут же брызнули слезы, глаза обожгло острой болью, отчего я мгновенно потерял способность смотреть.

— А-а… Черт возьми! — я схватился ладонью за лицо. — Виктор, какого хрена?

— Извини, Алексей! — его голос раздался совсем рядом. Через секунду я почувствовал сильный удар под колено. Взвыв от нестерпимой боли, я опустился на пол.

Почувствовал, как «Макарова» выдернули из руки. С головы резко стянули маску.

Попытался проморгаться, но получилось плохо. Кое-как, сквозь слезы, я различил в коридоре чей-то темный силуэт.

— Привет, Алексей! — раздался приближающийся голос из коридора.

Он был очень знакомым, но я все равно не понял, кому он принадлежал.

— Что… Что происходит? — через силу пробормотал я.

— Разве ты еще не понял? — ухмыльнулся Виктор. — Я и есть Клык! И благодаря моей предприимчивости, влияние капитана КГБ оказалось очень кстати. Именно так я подставил товарища Черненко, а затем и Иванца…

— А ведь я был правой рукой Алексея Владимировича… — снова раздался знакомый голос, который я наконец-то опознал. В нем были нотки ехидства.

Круг подозреваемых резко снизился всего до одного единственного человека. Дьявол, ну точно, речь о Пономареве.

Сложно представить то, что я почувствовал в этот момент. Этот сукин сын всегда был в курсе всех дел полковника Андрея, который на самом деле носил совсем другое имя. Он знал о каждом его шаге, знал о «Барьере», об учебном центре.

А мы-то, наивные глупцы предполагали, что Клык каким-то образом проник в верхушку КГБ сам… А на деле все оказалось куда проще. Но как же ему удалось его завербовать?

— Что же тебе обещали, капитан? — мрачно поинтересовался я.

— Да я уже не капитан, — весело хмыкнул Пономарев. — Ради той суммы денег, которую мне заплатили, ты сделал бы то же самое!

— Не сделал бы! — процедил я. — Не стыдно родину продавать было?

— Родину? Ни капли.

— О, конечно! — рассмеялся я, вспомнив о капитане Гнездове, что в Сирии прострелил мне мозги. Ведь тот же случай. — Для таких как ты, она ничего не значит, да? Не она ли тебя кормила и воспитывала? Обучала в детских садах и школах, лечила в больницах… Дала тебе жилье и работу! Нет?

— Жилье? Жалкую «хрущевку»? Да начхать мне… Я давно мечтал свалить в Америку! Подальше из этой дыры, в которой все не для людей!

Я дернулся было, но мне ясно дали мне понять, что все мои жалкие трепыхания тщетны… Нет, я вовсе не был таким ярым патриотом СССР. Да и к понятию родина у меня был свой взгляд… Но тут другое! Вряд ли смогу это объяснить — сам до конца не понимал своей позиции.

А Виктор… Про него я вообще молчу! Какой же я слепой глупец — сам позвал в свою команду того, кто изначально стоял за Чернобыльской аварией… Посвятил в свои планы, рассказал все от и до…Да-а, не разглядел я волка в овечьей шкуре, он оказался куда коварнее, чем мы с Андреем предполагали. И ведь даже мыслей ни у кого не возникло. А я еще размышлял, где же собака зарыта? Ведь были же предпосылки…

Жжение в глазах еще присутствовало, но было уже не таким сильным. Зрение потихоньку восстанавливалось.

— Ну ты и сволочь! — процедил я, качнув головой в сторону на раненого. — Рука не болит, нет?

— Рука? Ах да… — он спохватился он, затем решительным действием сорвал с раненой конечности окровавленную повязку. — Нет у меня никакого ранения! Всего лишь фокус и немного актерского мастерства.

Повязка упала на пол.

Рассмеявшись, он сунул руку в карман и вытащив наружу, продемонстрировал мне маленький пакетик с красным содержимым. Раздавил его в руках — на пальцах осталась лишь краска, очень похожая на кровь.

Дерьмо! Ловко же он нас провел с Григорием. И та «Копейка» на дороге — она появилась не просто так, а в самый неподходящий момент. Клык сам дал им какой-то условный сигнал. Затем по нам стреляли, но как-то неохотно, что ли… Хотели бы убить, дали бы очередь по салону — «Калашников» сделал бы свое дело как надо. А тут лишь фиктивное ранение по главному диверсанту. Для достоверной легенды. От Гриши действительно толку не много, как боец Виктор был гораздо ценнее, поэтому он поддержал решение журналиста и настоял на том, что один из нас должен остаться снаружи на крыше энергоблока.

— Алексей, да ты не переживай… — улыбнулся Клык, хотя я этого не видел. — Ты проделал огромную работу. Я восхищен тем, насколько серьезно ты подошел к этому делу. И это вовсе не сарказм…

Повисла напряженная пауза.

— Смотрю, зрение немного восстановилось?

Слезы практически перестали течь, хотя в глазах по-прежнему ощущался жуткий дискомфорт. Но кое-что я уже мог различать. Взглянул на противника — маски на лице уже не было, борода и усы отсутствовали. Передо мной был гладковыбритый человек, возрастом около сорока пяти лет. Изменилась форма носа, брови стали тоньше, а на щеке исчез малозаметный шрам. Передо мной был совсем другой человек, практически не похожий на Виктора.

— Идем! — вдруг произнес он, взглянув на наручные часы. — Без пяти минут час. Самое интересное впереди!

— Куда?

— Как куда? На щит управления, конечно же! — охотно пояснил Клык. — Скажем так, воочию будешь наблюдать за тем, как сотрудники четвертого энергоблока сами пустят хваленый советский реактор вразнос!

От бессилия я сжал кулаки.

— Еще можно все остановить! — глухо произнес я. — Последствия будут ужасны!

— Ты-то откуда знаешь? — усмехнулся Пономарев.

— Слушаешь бредни Гришки-журналиста? — спросил Клык. — Да, он молодец, собрал информацию. Информацию, которую я же ему и подкинул, только он этого не понял. Не было никакого заговора, никто эти радиационные аварии не изучал и не провоцировал. Они всегда были, и в Америке и в Европе. Другое дело Союз. Тут всегда боялись общественного мнения, пытались их скрыть и, как ни странно, это получалось. Но здесь, в Чернобыле, у них не получится. Уж я прослежу… Иди, Алексей. Тут недалеко, да ты и сам все знаешь…

Меня подняли с пола, толкнули спину.

Быстро и часто моргая, я видел, что мы шли туда, куда я изначально и собирался.

Минута и вот она дверь блочного щита управления четвертого реактора.

— Стоп! Погоди-ка… — я понять ничего не успел, как мне в рот сунули кляп, сделанный из какой-то тряпки. Клык усмехнулся, посмотрел мне в глаза. — Вот теперь можно. А то еще наговоришь глупостей, людей напугаешь!

Пономарев толкнул ногой дверь, отчего та с грохотом распахнулась. Сразу несколько человек обернулось на звук. Там были все — Акимов, Топтунов, Дятлов, Киршенбаум, Столярчук, Трегуб.

— В чем дело? — воскликнул Дятлов, покинув свое рабочее место. — Вы кто такие?

— Сохраняйте спокойствие, граждане! — решительно заявил Пономарев, затем вытащил свое удостоверение. — Мы представители комитета государственной безопасности СССР. Продолжайте работу, мы простые наблюдатели, ни в коем случае не станем вмешиваться в вашу работу!

— Что вам здесь нужно? — Дятлов продолжал смотреть на нас с явным подозрением и недовольством.

— Вы ведь готовитесь к проведению эксперимента по выбегу ротора турбины, так? — спросил Клык, вталкивая меня на БЩУ.

— Верно, все так, — удивленно произнес Акимов.

— Ну и как, все идет по плану? — снова спросил Клык.

— Разве может быть иначе? — вид у Дятлова был растерянным. Он не знал, как себя вести — никогда ранее подобного не происходило.

Виктор лишь кивнул, затем еще раз повторил:

— Ну, так и продолжайте!

Я с ужасом смотрел на часы. Час, пять минут второго. ЛАР уже был отключен, а присутствующие поднимали мощность отравленного реактора, извлекая из активной зоны стержни. Сейчас мощность колебалась в районе сто мегаватт, что, конечно же, не соответствовало программе. Ксенон серьезно отравил реактор, поэтому единственной возможностью, которая хоть как-то могла разогнать реактор — извлечение всех двухсот пяти стержней управления из двухсот одиннадцати имеющихся.

— Наблюдай, Алексей! Наблюдай! — издевательски шепнул мне на ухо Клык, упирая в спину ствол «Парабеллума». — Скоро все случится! Так вершится история!

Глава 25

Финал

Вот же сволочь, а?

Знает, что давит на мое больное место и намеренно провоцирует…

Краем глаза я заметил, что Пономарев остался у входной двери на щит управления, видимо контролируя вход и выход. Ну, ясно… Они будут держать меня здесь, пока не произойдет авария. Вот только оба наверняка не понимают, что если авария произойдет, они и сами нахватаются радиации. Быть может, лучевой болезни и не будет, но последствий все равно не избежать.

Сразу понял — то, чего они ожидают, не будет. Будет гораздо хуже, в десятки раз хуже. О том, что весь энергоблок взлетит на воздух, Клык не подозревал. Иначе, стал бы он рисковать своим здоровьем, таща меня непосредственно на место аварии?

Время шло, а ситуация у меня была безвыходная. Никто мне тут не поможет — сотрудники ночной смены, видя перед собой человека с кляпом во рту, конечно же не станут выяснить у фиктивных чекистов, что все это значит.

Пономарев — марионетка. Когда все закончится, его, скорее всего уберут, как лишнего свидетеля. Самое безобидное отравить, а если не париться, то, как вариант пустят пулю в башку. Интересно, ему уже заплатили?

Сам Клык действительно оказался мастером перевоплощений. Если бы я где увидел его без накладного грима и бороды, хрен бы опознал в нем старого знакомого Виктора. Да и не исключено, что видел. Скорее всего, потому Григорий его и не узнал, что тот предстал перед ним в другом амплуа, причем намеренно. Да и не убили его тоже намеренно… Клык на то и рассчитывал, чтобы Гриша выбрался и своими показаниями еще больше запутал дело. Черт возьми, как же хорошо, что я не познакомил его с Андреем…

Почему он так сильно зацепился за эту АЭС? Куратор погиб, связи в высшим руководством у Клыка больше не было, так чего же он не убрался подальше из Припяти? Да, нахождение «Дуги-1» в непосредственной близости очень многое объясняло, но сейчас, скорее всего, это было уже делом принципа. Мое появление на горизонте заставило Клыка импровизировать… Но от своих планов он не отступился!

Кое-как вытолкнув языком изо рта импровизированный кляп, я процедил:

— Зачем тебе это?

— А! Освободился? — он развернул меня к себе и посмотрел мне в глаза. — Не вздумай поднимать шум. Я просто перестреляю весь персонал, а реактор пойдет вразнос сам! Это ясно?

Я молча кивнул.

— Хорошо. Алексей, хочешь ты или нет, но тебе придется наблюдать за тем, что ты так сильно хотел предотвратить! — ствол пистолета уперся мне в бок.

Стойка у Клыка была странной — чувствовалась некая подготовка. Вот только эта схватка с патрульными — Клыка обезоружили молодые солдаты, отчего тот растянулся на полу. Что это, тоже симуляция?

Ну конечно. Он просто выиграл время для того, чтобы в игру вступил Пономарев.

— Ты смотри, Алексей! — снова прошептал Виктор, указывая на операторов. — Посмотри, они просто делают свою работу и не догадываются о том, к чему приведут результаты этого эксперимента!

Как раз в этот момент сотрудники ночной схемы поднимали мощность реактора. Даже отсюда, на индикаторе я видел, что сейчас она составляла порядка ста пятидесяти тепловых. Еще немного и выйдут на уровень в двести мегаватт. Тогда, уверенный в успехе Анатолий Дятлов даст команду отключить турбину и включить осциллограф. После этого теплоноситель перестанет прокачиваться через активную зону, а оставшийся резко испарится. Выгоревший ксенон перестанет поглощать нейтроны. Скакнет реактивность, усилится парообразование. Ничем не сдерживаемое деление ядер перестанет быть контролируемым, мирный атом выйдет из-под контроля. Перепугавшийся персонал выжмет «АЗ-5» и тогда все будет кончено…

Я взглянул на часы. Один час, одиннадцать минут ночи. У меня осталось всего двенадцать минут… Но что делать? Что предпринять?

Начал нервничать — держать себя под контролем в сложившейся ситуации просто нереально. Никакие психологи и эксперты по самоконтролю тут не помогут. Лишь я один понимал, что грядет.

Гриша мне ничем не поможет — он остался на крыше и само собой не знает о том, что в группе оказался крот. Причем, очень жирный крот. А Андрей… Да что Андрей? На него надеяться бесполезно — наверняка Петров что-то знает, но наш план по-прежнему ему неизвестен. Он даже не знает, где находится щит управления энергоблоком. Если он и смог добраться до ЧАЭС, наверняка потерялся в бесчисленных коридорах.

Виктор дал Пономареву какой-то знак. Тот кивнул и отошел от двери.

— Отойдем в коридор, нужно поговорить! — произнес он, рядом с моим ухом.

Я нехотя двинулся туда, по пути посмотрев на капитана. Тот выглядел самодовольным — считал, что все делает правильно. Хорошо же его обработали!

Оказавшись за дверью, Клык смерил меня насмешливым взглядом, отступил на шаг.

— Знаешь, я ведь давно за тобой наблюдаю, — спокойным голосом произнес диверсант. — Все началось еще тогда, с поезда. Это была чистая случайность, что мы оказались в одном купэ, но именно она положила начало нашей с тобой борьбе. Так сложилось, что я уже тогда знал о том, что этот жалкий журналист начал копаться в секретных архивах, что находились под охраной комитета. Помощь капитана Пономарева оказалась как нельзя кстати. К счастью, ничего важного о моих целях Григорий не узнал. Немного ранее нам удалось подбросить ему мульку о глобальном заговоре против советской ядерной промышленности, о том, что за этим стоят иностранные спецслужбы. Он с головой окунулся именно в это, сделав акцент совсем не на том. Согласись, звучит очень правдоподобно, да?

— Зачем?

— Ну-у… Я намеревался подмазаться к нему в доверие, но он почему-то выбрал тебя. Оставил тебе тот блокнот в поезде.

— Зачем он был тебе нужен?

— К нему в руки случайно попали секретные документы, которые могли раскрыть мои планы. К счастью, он сам не понял, что именно он видел. Представляешь, этот дуралей так испугался, что уничтожил их. Я намеревался выяснить все, а затем ликвидировать его, но тот сбежал раньше. А дальше получилось еще интереснее… Военный аэродром в «Овруче». Нет, ко всему, что там происходило, я не имею никакого отношения. Мои кураторы изначально намеревались решать проблему по-другому, хотели вывести объект их строя по старинке, но у них не получилось. Ты ликвидировал шпиона, а второго взяли прямо в госпитале. От страха, он с готовностью слил всю информацию, какой располагал. Тебя поощрили. Товарищ Черненко, видя в тебе перспективного парня, перевел в Припять, на Янов. Ведь задумка реализовать на АЭС новое охранное подразделение тогда была в стадии разработки, вот он и держал тебя в резерве. А мне наконец-то, дали зеленый свет. Я убедил своих кураторов, что единственно действенный способ остановить работу ЗГРЛС, это саботировать саму атомную станцию. И территорию отравить радиацией, и энергетический объект вывести из строя. Так сказать, убить двух зайцев одним выстрелом.

— Ну ты и сука… Убить двух зайцев? Да ты понятия не имеешь, какие будут последствия! Сколько будет жертв, сколько пострадавших! — прорычал я, едва сдерживаясь от ярости.

— Интересно, откуда об этом известно тебе? — спокойно произнес Клык, подняв бровь. Его пистолет по-прежнему смотрел мне в живот. — Знаешь, ведь у меня была масса способов ликвидировать тебя как досадное препятствие, возникшее на пути реализации моего гениального плана. И я не раз хотел это сделать. Но что-то удерживало меня. Что-то, чего я не могу объяснить даже сейчас. Ты интересен, думаешь нестандартно. Не ошибусь, если скажу, что ты оказался чем-то вроде меня, только наоборот. Я намеревался любой ценой выполнить задание, а ты его сорвать. Не понимаю, откуда в тебе столько напора? Столько уверенности, хладнокровности? Столько знаний? Врешь ты все, что тебя отец обучал, что книги по ядерной физике читал. Бред все! Здесь что-то другое, чего я до сих пор не могу взять в толк. И нет, ничего такого вам в учебном центре не преподавали… Более того, я очень удивился, когда ты сообщил точную дату, на которую я запланировал диверсию. Двадцать шестое апреля, восемьдесят шестого. Откуда об этом мог узнать простой пацан? Конечно, твои предположения, относительно того, что радиация должна была поразить как можно больше народа — отчасти верный ход мыслей. Но почему именно двадцать шестое? Почему не тридцатое или двадцать восьмое?

Я лишь усмехнулся.

— Откуда ты вообще знал про эксперимент? — продолжил Клык. Видно было, что ему очень хочется выговориться — все-таки, злой гений столько сидел в тени и тут на тебе — уши, готовые слушать.

— Ведь даже они, — он ткнул рукой в сторону операторов за дверью. — Даже они эту программу и в глаза не видели! Именно это позволило переписать ее так, как мне было нужно. Я знал, что реактор на низкой мощности плохо поддается управлению, именно это и было отражено в программе испытаний.

— А-а… Так вот для чего тебе нужен был неопытный персонал?

— Верно! — кивнул он. — Так все-таки, откуда ты об этом мог узнать?

Я промолчал.

Тот снова взглянул на часы. Посмотрел на меня с кривой ухмылкой.

— Час восемнадцать минут… — медленно произнес он. — Знаешь, про точное время аварии ничего не знал даже я. Ночь двадцать шестого апреля, все ограничивалось датой, но не временем. В программе было указано время старта программы, но оно было обозначено как рекомендованное. Тут на все воля операторов. А ты знал точное время аварии. Знал последствия, о которых во всем Союзе никто и представления не имеет… Кто ты, мать твою такой, Алексей Савельев?

Повисла напряженная пауза.

— Кто я такой? — тихо спросил я. — Откуда я обо всем знаю? Ты ведь умный мужик! Неужели не дошло?

— Именно. У меня за плечами огромный диверсионный опыт. Я бывший сотрудник КГБ. У меня на счету несколько серьезных операций, даже государственные награды есть. Были, то есть. Простой мусор, от которого я давно избавился. И я не могу понять тебя, девятнадцатилетнего пацана, вставшего у меня на пути! Как и почему?

— Так вот почему ты оставил меня в живых? Вот почему влился в группу и вообще пошел на это дело? Простое любопытство? Интерес?

— Ну, какое-то время я намеревался завербовать тебя… — вздохнул тот, внимательно буравя меня глазами. — Думаю, ты был бы ценным приобретением для агентурной сети. Но потом понял, что это невозможно. Ты не той породы, таких как ты, просто не вербуют. Пономарев мне рассказал, что Черненко неоднократно пытался убедить тебя поступать в школу КГБ. Но ты все время отказывался, что тоже было странно. Это удивляло его, удивляло Иванца, и даже сейчас удивляет меня! Кто ты, мать твою, такой?

— Все просто, — ответил я, глядя ему в глаза. — Я из будущего!

— Что-о? — его лицо перекосило. Естественно, он мне не поверил.

— Я из две тысячи двадцатого года, — невозмутимо продолжил я, буравя его жестким взглядом. — В моем времени, эта авария произошла именно двадцать шестого апреля, восемьдесят шестого года, в час двадцать три и сорок секунд ночи… Поэтому я знаю все. Знаю о том, какие будут последствия. Знаю, что будет с Припятью. Меня намеренно отправили сюда, чтобы остановить тебя!

С этими словами я хотел было броситься на него, но внезапно вмешалась третья сила, появление которой я совершенно не ждал.

Дверь в коридоре со скрипом распахнулась и внутрь вошел сотрудник, в обычной белой одежде. На голове шапочка, в руках планшетка с документами. На глазах очки в толстой оправе.

Словно не видя нас, он обычной рутинной походкой прошел мимо и уже хотел было толкнуть ногой дверь, но вдруг остановился и обернулся. Только сейчас я понял, что его лицо мне знакомо. Это был Лисицын…

Клык, оправившийся от шокирующей информации, тоже обратил внимание на его лицо.

— Ты-ы! — взревел он, переводя ствол Парабеллума на оперативника. Конечно же он его знал — Пономарев представил ему всю информацию, кто есть кто.

Раздался выстрел — пуля из пистолета Лисицына, попала Клыку в плечо. Но и тот успел нажать на спусковой крючок. Раздалась осечка.

Он успел нажать еще дважды, но немецкий пистолет стрелять не хотел. Потому, что время… В каком бы состоянии ни было оружие, оно все равно старое.

Но в следующую секунду, раздалось сразу три выстрела — прямо через дверь, разделяющую коридор и блочный щит управления. Стрелял Пономарев, причем вслепую. На звук.

Все три пули попали точно в спину Лисицына. Тот охнул, выронил ствол и рухнув на колени, завалился плашмя вниз. Изо рта брызнула кровь. Пистолет откатился в дальний от меня угол.

Воспользовавшись моментом, я швырнул в Клыка болтавшийся у меня на плече тяжелый дозиметр «ДП-5». Тот угодил точно ему в голову, а я рывком устремился к противнику. У него еще должен был находиться мой «Макаров», ранее принадлежащий Петру — единственный боеспособный ствол, до которого я мог дотянуться.

Но Виктор, пусть и раненый, все еще был очень опасен. Лицо было в крови, плесо тоже. Его рука внезапно выкинула мне навстречу нож — тот вонзился мне в бедро, к счастью не глубоко. Реакция меня подвела — не ожидал я подобного.

Взревев, я двинул его в нос, но тот ловко подставил лоб. Кулак, попавший в кость, внезапно подвернулся, как у новичка, впервые ударившего боксерскую грушу. Даже что-то хрустнуло. От боли, я ослабил напор, чем Клык и вопользовался.

Он как-то резко навалился на меня, пытаясь достать ножом мой живот, вот только простреленное плечо существенно снизило его навыки. Лезвие скользнуло по ребру, но я не обратил на это внимания.

Я извернулся, ударил Клыка коленом в пах. Тот взвыл от боли, но все-таки попытался ударить снова. Я поймал его руку в захват, болевым приемом вывернул ее под таким углом, что диверсант разом обмяк. Выхватив из-за пояса Виктор мой пистолет, я не успел снять его с предохранителя.

Позади меня раздался выстрел. Пуля попала мне в живот, чуть ниже и левее желудка.

Схватившись за рану ладонью, я откатился в сторону. Клык рухнул на пол.

Пока что, боли не было. Только осознание того, что меня подстрелили. Шоковое состояние.

Я увидел Пономарева. Тот, с перепуганным лицом стоял в дверях и держал меня на прицеле.

— Убей его! — рявкнул Клык.

Капитан поднял пистолет, но нажать на спусковой крючок не успел. Внезапно, справа раздалось два выстрела… Одна пуля попала точно в лоб капитана, вторая в горло.

Выронив «Макаров», тот беззвучно завалился вперед, рухнув, словно поверженный колосс.

А сбоку, в дверях, я увидел Андрюху Петрова… Тот тоже был в белой одежде, но без головного убора. Голова почему-то наспех перемотана бинтом, в руках пистолет. Это он пристрелил предателя Пономарева.

— Андрей… — охнул я, тяжело опустившись на пол. Почувствовал боль, затошнило.

— Сука! — Клык, сообразив, что вмешалась третья сила, попытался дотянуться до пистолета Лисицына, но Андрей не оставил ему этого шанса.

Еще один выстрел и Клык свалился на бетонный пол.

— Леха, ты как? — Курсант бросился ко мне. — Ранен?

— Зацепило маленько… — пробормотал я, пытаясь подняться на ноги. — Время? Скажи мне, сколько время?

— Час двадцать две минуты…

Счет пошел уже на секунды… Операторы наверняка уже запустили эксперимент, а значит, прямо сейчас реактор РБМК-1000 уже вошел в стадию разрушения. Медленно, но верно топливные каналы внутри активной зоны начали деформироваться. А значит…

Вдруг, я увидел лицо Киршенбаума, высунувшегося из-за открытой двери. Несмотря на то, что буквально под боком была перестрелка, событие практически не повлияло на работу операторов. Им-то отвлекаться никак нельзя, тем более в такой решающий момент. Но я уверен, решения были заторможенные, не такие, как в моем времени.

Кое-как встав, шатаясь вправо-влево, я бросился внутрь блочного щита управления.

— Эксперимент запустили? — слабеющим голосом рявкнул я.

— Только что! — растерянно отозвался Акимов. — Тот с пистолетом приказал!

Само собой он говорил о капитане.

Не теряя ни секунды, я рванул прямо к пульту. Споткнувшись, рухнул на пол. Накатила такая жуткая слабость, что я едва смог приподняться.

— Жми «АЗ-5»! — не своим голосом заорал я. — Или ваш гребанный реактор взлетит на воздух. Жми!

Но они не нажали. Стояли с ошарашенным видом, таращились на меня и не двигались.

Мимо операторов, словно молния, промчался Андрей и в нерешительности остановился у пульта. Растерянным взглядом он искал кнопку «АЗ-5», только не знал, как она выглядит.

— Большая кнопка… — из последних сил выдохнул я. — Красная.

— Что вы делаете?! Нет! — вскричал Дятлов, рванув к нему.

Но Петров решительным движением выжал кнопку аварийного отключения реактора. Прозвучал громкий и противный сигнал. Взглянув на свои часы, я увидел время — час двадцать две минуты пятьдесят восемь секунд.

Я далеко не был уверен в том, что это действие хоть сколько-нибудь изменит ситуацию. Но надежда еще была… Если только каналы еще целы…

— Выброс мощности! — воскликнул Топтунов, глядя на индикатор мощности работы реактора. — Критический показатель!

Я увидел цифру… Только что она подскочила до четырех тысяч мегаватт. Реактор был рассчитан на работу в три тысячи двести мегаватт, а тут явный перебор… Конечно, вот он «концевой эффект». Те самые тормоза в системе, цель которых заключалась в том, чтобы мгновенно остановить все реакции в активной зоне. Но на деле, все оказалось иначе. Фатальный изъян. Концевики, выполненные из графита вошли в активную зону — полезла мощность. Хотя должно быть наоборот. Тело стержня выполнено из борной стали, которая глушит реактивность, но эта часть еще не успела войти в активную зону, а значит… Все повторяется вновь, как и в моем времени…

Бляха! Я не успел! Я не смог предотвратить техногенную катастрофу!

Еще несколько секунд и реактор рванет. Ожидая этого, зажмурившись, я опустился на пол, лежал на спине и зажимал ладонью окровавленную рану. Ждал конца, ведь все очевидно. Но его почему-то не было.

Пять секунд.

Десять. Двадцать.

Ничего не понимая, я с трудом приподнял голову и взглянул на индикатор. Отчетливо разглядел, что мощность быстро падала. Сейчас она была в районе четырехсот мегаватт тепловых… Трехсот. Двухсот. По нулям. Все!

Не веря своим глазам, я облегченно выдохнул. Еще раз посмотрел на часы.

Стукнуло час и двадцать четыре минуты.

— Реактор поврежден, у нас авария! — заорал Акимов, глядя на таблоид состояния стержней СУЗ. Там все мигало, звучали тревожные звуки.

Но взрыв, который должен был разрушить энергоблок, так и не произошел…

— Андрей… — прохрипел я.

Внутрь щита управления вбежал растерянный Григорий.

— Ну? — крикнул он. — Получилось?

— Наверное… — облегченно выдохнул я. — Возьмите дозиметр, проверьте уровень радиации… Он где-то там, на входе…

Журналист тут же рванул обратно в коридор, где так и лежал измерительный прибор. Надеюсь, он не пострадал, после попадания в морду Клыка.

— Вызовите милицию! — раздался голос Дятлова.

— Отставить милицию! — крикнул Андрей, доставая удостоверение. — Она уже здесь! Скорую нужно! Срочно!

Я лежал на кафельном полу, смотрел в потолок.

Мне было дерьмово физически и очень хорошо на душе. Пусть все пошло не так, пусть едва все не закончилось печально. Аварии не произошло. Я справился, пусть все было и на грани!

В голове пытался анализировать, но получалось плохо. В любом случае, четвертый реактор безнадежно испорчен, а ремонт, если и возможен, займет крайне длительное время. Эх, мне бы рассказать все Дятлову, Акимову, Трегубу… Рассказать про дефекты РБМК, рассказать про «концевой эффект», про вмешательство в шкаф КИП, который был саботирован инженером Донченко. А может и не был, может он не успел этого сделать.

Да-а, не в состоянии я сейчас беседы проводить. Как же дерьмово…

— Леха! — надо мной склонился встревоженный Андрей. — Глаза не закрывай! Держись, ну!

— Черт, больно-то как, — выдохнул я, чувствуя, что отключаюсь. — Крови много натекло?

Тот опустил взгляд ниже, затем снова посмотрел мне в глаза.

— Много. У тебя еще и ножевые ранения есть…

На БЩУ вбежал Григорий с дозиметром в руках.

— Загрязнение есть. Небольшое. В самом реакторном зале двадцать рентген, незначительный рост. В других местах я не измерял.

Я улыбнулся и отключился…

* * *

Очнулся я уже в больнице, двадцать восьмого апреля. Мне сделали переливание крови, извлекли пулю и вообще, врачи молодцы — все сделали быстро, а главное правильно. У кровати, кое-как скрючившись на неудобном стуле, сидел Андрей. Голова все еще была перемотана свежими бинтами.

Рядом с ним, на белой тумбочке лежали два апельсина и яблоко.

— Эй, а ну не спать! — очень слабым голосом произнес я.

Тот вздрогнул, едва не свалился.

— О! Очнулся, герой! — улыбаясь, произнес он. — Я уж было решил, что ты все. Шучу, не думал я ничего такого. Врачи убедили, что с тобой все нормально будет. Для тебя, между прочим, из Москвы, самого лучшего хирурга привезли. Блин, фамилию забыл. Ай, неважно.

— Что со станцией? — спросил я.

— Нормально все. Не было аварии. Ну, то есть, она, конечно, была, но значительно меньшего масштаба. Все в пределах станции. Дятлов кричал, что ты им реактор испортил… Но ему быстро рот заткнули! Там, короче был небольшой уровень радиоактивности, сам реактор в хлам. Извини, не разбираюсь я в этой промышленной терминологии.

— Двух зайцев одним выстрелом?

— Ты о чем? — недоуменно спросил Курсант.

— Ну… И Клыка завалили, и авария как бы произошла. По-любому, до иностранной разведки это дойдет. Значит, новых попыток они предпринимать не будут.

— Не-е, оба мимо, — усмехнулся Андрей. — Клык жив. Взят под усиленную охрану. Он еще много чего интересного расскажет. А все что касается аварии, само собой засекретили. После того, как ты отключился, через минут двадцать нагрянули комитетские. Пришлось им все объяснять.

— У меня глюки, или там был Лисицын?

Андрей помрачнел.

— Был. Мировой мужик. Скончался на месте. Он ведь тоже из комитетских, только в отставке. Я ведь почему все последние месяцы недоступен был… По его указанию. Он сам на меня вышел, рассказал о тебе и обо всем, что на самом деле творится. О своих подозрениях. Он считал, что Пономарев не тот, за кого себя выдает. Но полной уверенности и доказательств не было. Мы с ним встретились в Москве. И с тех пор, я все время находился там. Лисицын, через своих знакомых, наблюдал за тобой. Так мы держали все на контроле. Выяснили, что никакого Клыка не существует. А вот Виктор Клыков, бывший сотрудник комитета, что уже полтора года числится погибшим, на самом деле жив и здоров. И на него нет ничего. Вообще ничего. Но я не мог тебе обо все рассказать…

— Ну и кто ты после этого?! — беззлобно произнес я, чувствуя сильную слабость. — Все знал и молчал. Почему не предупредил?

— Потому что тогда, ничего бы не получилось. Кстати, отца я тоже предупредил, прямо перед тем, как вы пошли на дело. Но он не знал, что Виктор — это Клык. Я потребовал от него не идти с вами вниз. Потому он и остался на крыше.

— Так вот почему он опоздал и прибыл позже обозначенного мной времени… — выдохнул я. — Из-за тебя?

— Ну да. Нелегко было ему признать, что в группе предатель.

— Ладно, считай, что я тебя прощаю. Ты появился как раз вовремя.

— Да что я… — пробурчал Курсант. — Это все план Лисицына. Но и то, прошло не гладко. Я так торопился, что попал в автоаварию. Кое-как добрался, чем подставил самого Лисицына. Вот, до сих пор с бинтами на голове хожу.

— Он погиб?

— Да. Три пулевых в спину. Бронежилета у него не было.

— А что комитетские?

— Теперь они все знают. Я передал им письмо, написанное самим Лисицыным — он написал его заранее, как подстраховку. В нем объяснил все, что происходило за эти месяцы. А еще, он подробно расписал то, что Клык намеревался использовать дефекты реактора в своих целях. Они с пониманием отнесутся к тому, что враг знает, как нанести удар по советским реакторам. Теперь точно примут меры. Думаю, что теперь никакой диверсии на наших АЭС уж точно не повторится. Так что, со всей уверенностью заявляю, дело сделано! Поздравляю!

— Один я бы ничего не сделал.

— Ошибаешься. Я вообще с самого начала не хотел ничего менять. И если бы отца не похитили…

— Клык, сам того не осознавая, оказал нам медвежью услугу. Именно этим поступком, он заставил тебя примкнуть ко мне, — усмехнулся я, скривившись от боли. — А что со мной?

— Жить будешь.

— Да я не про это. Что комитетские?

— Ну, пока тебя трогать не будут. Кому ты раненый нужен? А потом да, жди гостей. Ну, думаю, тебя Иванец прикроет… Он, кстати, звонил.

Я облегченно выдохнул. Андрей хотел еще что-то сказать, но вдруг дверь распахнулась и на пороге показалась Юля. На заднем фоне маячил ее отец.

— О-о… — протянул Андрей, засобиравшись. — Ну, я вас оставлю. Нам потом еще многое предстоит обсудить.

Его слов я уже не слышал — смотрел на любимую девушку.

— Леша, Леш… Как ты? — вид у нее был растерянным. — Как так получилось?

Она подошла ближе и опустилась рядом с моей кроватью на колени, отчего мне даже неловко стало.

* * *

С момента нашей экспансии на Чернобыльскую АЭС, прошло три недели. Четвертый энергоблок был закрыт на длительный ремонт. Сотрудники и подразделения химических войск провели дезактивацию загрязненных территорий. Строительство третьей очереди продолжалось.

«Дуга-1» успешно прошла государственную приемку и встала на боевое дежурство. Припять продолжала строиться и расти, а население процветать. Не будет зоны отчуждения. Не будет никаких эвакуаций. К счастью и жертв практически нет. Так, несколько человек получили легкие дозы…

Моя семья осталась в городе, а отец вновь устроился на АЭС, только уже на административную должность, подальше от реакторов. Кстати, вопреки моим ожиданиям, высшим руководством было принято решение, о проведении серьезной модернизации всех работающих в СССР реакторов типа РБМК. Уж теперь-то для этого академику Валерию Легасову не нужно будет в восемьдесят восьмом году вешаться на собственной люстре…

Что касается развала Союза — не знаю. До этого еще дожить нужно.

Чувствовал я себя уже более менее… Стабильно шел на поправку. Ко мне приходили люди из КГБ, а однажды позвонил сам Алексей Владимирович Черненко. Меня представили к какой-то государственной награде за то, что помог КГБ пресечь крупную попытку диверсии на государственном ядерном объекте… Обещали еще и финансовое вознаграждение, но я в это слабо верил.

Через два с половиной месяца у меня была назначена свадьба. А после я собирался поступить в школу КГБ — чекисты меня все-таки уговорили. Пообещали не мариновать в учебке, а в обход системы, как можно скорее дать звание офицера. Уж у них-то полномочий хватало.

Работы еще непочатый край. А тут еще и Курсант собирался о чем-то серьезно переговорить.

Вот собственно и все. Эта часть истории моего попаданства подошла к концу. А все что дальше — пока еще не случилось.

Конец цикла «Спасти ЧАЭС».

_______________

Аплодисменты в студию, ну или нет)

Я прекрасно понимаю, что некоторые читатели ждали технического разрешения проблемы, но увы, я не физик-ядерщик. Я всего лишь заморочившийся на голову писатель, зачем-то перерывший всю эту тему с ног на голову. Да и читать сплошную техническую писанину — большинству было бы просто не интересно. Кстати, к концу цикла набралось больше трех тысяч постоянных читателей, за что Вам огромное человеческое спасибо)

Я вовсе не претендую на истину, ведь то, что на самом деле произошло на ЧАЭС навсегда останется тайной за семью замками. Сюжет цикла — всего лишь моя фантазия, пусть и максимально приближенная к реальности. При его написании, в большом количестве использовались реальные факты. А как я водил Савельева по Припяти через Яндекс-панораму — ух…

Для того чтобы написать этот цикл, я еще давным-давно начал лопатить все материалы, связанные с аварией. Помниться, это был 2008 год. К моменту начала работы над сюжетом, я уже знал столько, что не вместиться в обычный учебник. Но среди вас наверняка найдется тот, кто знает еще больше и будет готов со мной поспорить)

В общем, что хотелось бы сказать… Я рад, что цикл окончен!

На этом не прощаюсь, ведь на подходе новый оригинальный и захватывающий проект, тоже в жанре Альтернативной истории. Следите за новостями, подписывайтесь на страничку автора)

А пока, давайте что ли лайки до 1000 добьем?

Content

Максим Гаусс, Рафаэль Дамиров
Назад в СССР: 1986
Книга 6

Глава 1 Соприкосновение

Глава 2 Жесткие методы

Глава 3 Новая информация

Глава 4 Чем дальше в лес…

Глава 5 Теоретически подтверждено

Глава 6 Неожиданный вердикт

Глава 7 Нет пути назад

Глава 8 Свобода и независимость

Глава 9 Разговоры

Глава 10 Первый шаг

Глава 11 Плюс один

Глава 12 Ловушка для охотника

Глава 13 Новые сложности

Глава 14 По тонкому льду

Глава 15 Ограниченные возможности

Глава 16 Импровизация — залог успеха

Глава 17 План подготовки

Глава 18 Еще одно важное дело

Глава 19 По счетам

Глава 20 План подготовки 2

Глава 21 Долгожданный момент

Глава 22 Окончательный этап подготовки

Глава 23 Поехали!

Глава 24 Чужой среди своих

Глава 25 Финал