Михайловский Александр Борисович

Маркова Юлия Викторовна

Год 1914-й. Пора отмщения

Александр Михайловский, Юлия Маркова Год 1914-й. Пора отмщения

Часть 57

Семьсот тридцать девятый день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Уже девять дней продолжается русское наступление на Юго-Западном фронте. На Будапештском направлении, командовать которым доверено генералу Брусилову, восьмая (Леш), третья (Рад-ко-Дмитриев) и пятая (Плеве) армии с боями продвинулись на сто двадцать километров и остановились на оперативную паузу на ближних подступах к Мишкольцу и Дебрецену. А у них в тылу глухо гу-пают тяжелые осадные гаубицы, в щебень разнося укрепления Перемышля. Позади - треть расстояния от предгорий Карпат до Венгерской столицы. Противостоящая группировке Брусилова третья австрийская армия генерала Брудермана (куда влилась и группа Кевеса), измочаленная в арьергардных сражениях до последней крайности, подкрепления получает только в самых мизерных количествах, несмотря на все вопли из Будепешта. И если венгры и поляки пока сражаются с отчаянием обреченных, то австрийцы ведут себя более индифферентно, а среди частей, укомплектованных чехами и словаками, уже имелись случаи массовой сдачи в русский плен - ну не хотят братушки воевать за заносчивых и жестоких мадьяр.

При этом, если посмотреть на ситуацию глазами младшего архангела, становится видно, что отношения между венгерским правительством и регентом Францем Фердинандом - хуже некуда. Скорее всего, именно поэтому Франц Конрад фон Хётцендорф решил не тратить весьма ограниченные ресурсы на спасение того, что все равно отвалится, и все резервы, что удается соскрести с изнемогающей страны, направляет на спасение Богемии. Но это все пустые хлопоты, потому что спасти Богемию может только немедленный выход Австро-Венгрии из войны. Но это попросту невозможно -до тех пор, пока тело императора Франца-Иосифа не испустит дух. Нет у регента таких полномочий - в корне менять политику государства.

На Краковском направлении, возглавляемом непосредственно генералом Ивановым, наступают десятая (Щербачев), девятая (Лечицкий) и четвертая (Флуг) армии, общей численностью в полмиллиона штыков и сабель, при тысяче семистах трехдюймовых орудиях. Противник перед ними присутствует в виде отдельных частей ландвера и ландштурма, численностью не более двадцати тысяч рыл, а потому с момента начала наступательной операции откатывался перед наступающим русским паровым катком к Краковскому УРу, не принимая боя даже с передовыми кавалерийскими частями. К настоящему моменту этот важный стратегический пункт и узел дорог полностью блокирован частями девятой армии, которая и займется его приведением к общему знаменателю, когда прибудут одиннадцатидюймовые осадные мортиры, необходимые для того, чтобы равнять город квартал за кварталом. И в то же время четвертая и десятая армии вышли на ближние подступы к Остраве и остановились, ожидая перешивки железнодорожной колеи на русский стандарт и подвоза всего необходимого для рывка в Богемию.

Несмотря на общую незначительность краковского гарнизона, бойня там намечается страшная: обитающие в этом городе польские паны со схизматиками-москалями биться будут насмерть, до последней женщины и ребенка. Энергоооболочка говорит, что по ожесточенности все это может вылиться в некий аналог подавления Варшавского восстания немцами, ведь местные пшеки думают, что сразу после взятия города их всех погрузят в вагоны и отправят в ужасную Сибирь, где зимой даже вороны замерзают на лету. И, кстати, в том же уверены и обитатели Будапешта с Веной. Страх на австро-венгерских землях стоит как при Батыевом нашествии. Геббельса еще нет, а газетного трындежа в его стиле хоть отбавляй. Когда солдатам Сибирских корпусов, находящимся на излечении в нашем госпитале, начинают рассказывать о том, как их родной землей пугают разных европейцев, будто преддверием Ада, у тех возникает только один вопрос: «Они там что, ополоумели все?».

Задаешь этот вопрос энергооболочке, и та отвечает, что да, мол, так и есть, ополоумели, причем очень давно. Раскол на православных и католиков на самом деле произошел не по вопросу филио-кве, и не из-за принципа главенства римских Пап над всеми остальными патриархами-кардиналами, а из-за принципиального понимания того, можно ли осознанно творить зло и оставаться при этом христианином. На так называемом Коллективном Западе католики и их крайняя экстремистская форма - протестанты - считают, что зло творить можно, и даже нужно, ибо оно не умаляет ни благодати священства, ни возможности спасения души для мирян, а вот добро творить бесполезно, ибо Богу оно безразлично или прямо неугодно. Профанам, конечно, внушают нечто иное, а вот имущие духовную и светскую власть уверены в своем праве творить любые безобразия, ибо ничего им за это не будет ни на этом, ни на том свете.

На Востоке настроения прямо противоположные. Впросак там попадают только в тех частных случаях, когда власть имущие под влиянием настроений из Европы отрываются от народной массы и воспаряют над толпой на крыльях врожденной исключительности - как, например, Николай Александрович и его родитель, повелевшие именовать голод недородом. Мол, если неприятное явление не замечать, то его как бы и нет. Впрочем, царю Николаю я на это дело уже попенял, а его наследница настроена стать настоящей Матерью Земли Русской, а не владелицей поместья с рабами.

И вот в это время, когда с фронтов приходят только радостные вести о победах и продвижении вглубь вражеской территории, в некоторых печатных изданиях самой разной направленности начинают выходить статьи, нацеленные на дискредитацию и очернение действующей власти. Одни кричат, что России эта война не нужна, и на фронтах только зря льется русская кровь. Другие называют предательством союзников отказ от безудержного наступления на Берлин и прямо обвиняют в это царицу-немку. Третьи перепечатывают статейки из европейской прессы, посвященные некоему Ар-танскому князю, и сетуют, что, хоть Распутин делся неизвестно куда, теперь у царя Николая завелся новый, еще худший, конфидент-чудотворец.

Все это бурление говен, предвещающее грядущую попытку государственного переворота, самым явным образом исходит из французского посольства в Петербурге, контакты которого с «представителями общественности» в последнее время резко активизировались, при том, что англичане сидят у себя тихо и только внимательно следят за ситуацией. Еще один тревожный сигнал: Великий Князь Кирилл Владимирович, потенциальный претендент на престол со стороны заговорщиков, сказавшись больным, покинул Ставку в Барановичах, куда был прикомандирован решением царя, и приехал в Санкт-Петербург. И туда же с фронта в распоряжение Военного министерства убыли удаленные из действующей армии генералы Рузский, Алексеев и некоторые другие. Атмосфера начинает пахнуть озоном, потрескивают искры и волосы встают дыбом. Но трогать эту клоаку, пока нарыв не прорвался сам, мне кажется преждевременным. Пусть эти люди сами поставят себя вне закона, а уже тогда мы им всем разом устроим «утро стрелецкой казни», а потом организуем разрыв франко-русского и англо-русского союзов, ибо настанет время, как я и обещал Вильгельму, разворачивать европейскую шахматную доску на девяносто, а быть может, и на все сто восемьдесят градусов.

Под своей личиной Снежной Королевы Бригитта Бергман побывала в Царском Селе, ознакомилась с обстановкой и доложила, что прямо там, в месте постоянного обитания, русскому царю ничего не угрожает. И сводный лейб-гвардейский пехотный полк, и Кавказский лейб-конвой, и особый отряд по охране императора, возглавляемый небезызвестным в узких кругах Александром Спиридови-чем, на данный момент абсолютно надежны. При этом энергооболочка хмыкнула и добавила, что если бы в шестнадцатом году Основного Потока царь Николай не удалил от себя полковника Спиридо-вича, назначив того Ялтинским градоначальником, то попытка генералов наставить на своего царя револьверы закончилась бы быстро и просто. Все они были бы сразу арестованы и немедленно расстреляны у железнодорожной насыпи, а потом там же, рядом, лег бы труп начальника станции, перекрывшего семафор царскому поезду, после чего заговор начал бы стремительно рассыпаться на составные элементы.

В таких условиях, когда охрана не допустит ничего подобного Февральским выкрутасам, и, самое главное, в обществе отсутствует запрос на немедленные перемены, у заговорщиков и их иностранных кураторов остается только один-единственный путь - цареубийство. Тут надо заметить, что и Брауншвейгскую династию с их царем-младенцем Иваном Шестым, и царя-мизерабля Петра Третьего российское общество (и элиты, и народ) видели только в гробу и белых тапках, а потому им было позволено пожить какое-то время после переворота. Павел Первый, несмотря на всю свою психическую непредсказуемость, репутацию имел получше, а потому его требовалось «мочить» сразу, а то как бы чего не вышло. С нынешним Николаем Александровичем то же самое. Если он останется жив, то законность отречения сразу будет оспорена, и тогда под узурпатором закачается даже не трон, а сама мать русская земля. Да и я не буду сидеть сложа руки, а приду и оторву голову тому, кто свое честолюбие и тщеславие поставил превыше интересов Российского государства, как бы оно ни называлось. И нахлобученная на эту голову корона мне, однозначно, не помешает, хотя таких прецедентов еще не было. С Александром Первым все обошлось мирно, можно сказать, полюбовно, а вот царь Кирюха - это совсем не тот случай.

В связи с этими соображениями я распорядился, чтобы Дима-Колдун добавил в предназначенный для Николая Александровича амулет стасиса функцию автоматического срабатывания на инициацию поблизости от защищаемого объекта взрывного устройства и на приближение к нему быстро летящих предметов. В террориста-одиночку с револьвером я не верю, а вот заложенный в удобном месте фугас или пулемет, выставленный на кинжальный огонь, могут случиться вполне. И точно такие же амулеты получат все члены семьи Романовых, ведь даже Ольга с Татьяной проводят в Тридесятом царстве не все свое время, иногда посещая отчий дом. И что теперь, каждый раз, когда они отправляются в Царское Село, мне переживать и хвататься рукой за сердце? Нет уж, в такие игры я не играю.

Вопрос назрел и перезрел, поэтому для его обсуждения мне пришлось собрать тут, в Тридесятом царстве, конференцию посвященных: Ольгу, Татьяну, Кобу, Владимира Ильича, Михаила Александровича, а также пригласить из Царского Села с краткосрочным визитом императора Николая.

- Значит, так, господа и товарищи, - сказал я, когда все собрались в моем кабинете, -мы на краю великого перелома. В Питере представители племени жабоядцев развили просто неприличную суету, пытаясь подвигнуть определенные круги вашего общества к немедленному совершению государственного переворота. О том же свидетельствует и начавшаяся газетная кампания, имеющая целью очернить правящего сейчас в России императора и вашего покорного слугу. Уж слишком сильно французским политиканам не нравится нынешняя независимая позиция России, преследующей в этой войне только свои цели. А уж захват Россией Черноморских Проливов им и лимонникам и вовсе как серпом по причиндалам. Но поскольку год сейчас еще далеко не семнадцатый, то ничего, подобного февральскому перевороту с революционными волнениями и отречением монарха, у заговорщиков не получится. Так что в самое ближайшее время следует ожидать наспех организованной попытки цареубийства, с последующим воцарением подходящего кандидата, в качестве которого сейчас всерьез рассматривается только Великий князь Кирилл Владимирович...

- Сергей Сергеевич, а почему вы считаете, что покушение на Нашу Особу должно произойти именно в ближайшее время? - сдерживая невольную дрожь, спросил папенька Ольги и Татьяны.

- А потому, Николай Александрович, что в этом забеге мы взяли такой темп, что трехногие французские и британские клячи за нами просто не поспевают, - ответил я. - Выход из войны Австро-Венгрии, и тем более захват русской армией Константинополя, лишат возможный переворот большей части смысла. В таком случае тот, кто попытается залезть на трон после вас, будет выглядеть уже не Спасителем Отечества, а национальным предателем, коего не поддержат ни элиты, ни армия, ни народ.

- Надо учесть, - глухо сказал Коба, - что основную часть заговорщиков составляют кондовые политические развратники, и в то же время хронические импотенты. Они вожделеют власть, пускают на нее слюни, но, получив доступ к телу, ничего не могут с ней поделать. Так было в феврале семнадцатого года другой истории, так будет и здесь, если покушение на нынешнего царя окажется успешным. Так что никаких Спасителей Отечества из этих людей не получится, и уже очень скоро Россия взвоет под их гнетом от боли и ужаса. И вот тогда придет время большевикам брать власть и творить свою историю - разумеется, с учетом тех идеологических поправок, которые внес в нашу программу товарищ Серегин.

- Покушение успешным оказаться никак не может, ибо мне такой исход категорически не нравится, - сказал я, выкладывая на стол восемь серебряных медальонов с выгравированными именами. -Наденьте это и носите рядом с нательным крестом, не снимая ни днем, ни ночью, ни даже в бане. Вот этот для вас, Николай Александрович, этот для Ольги, этот для Татьяны, этот для Михаила Александровича, а эти для Александры Федоровны, Марии, Настасьи и Алексея. На эти амулеты наложены заклинания стасиса, регенерации, истинного взгляда и предупреждения о попытке отравления. Если медальон завибрировал, то где-то поблизости от вас, на расстоянии вытянутой руки, находится ядовитое вещество, и чем сильнее вибрации, тем опаснее угроза. Также предусмотрено автоматическое, в миллионные доли секунды, срабатывание амулета в случае инициации поблизости от защищаемого объекта заряда взрывчатки или приближения к нему мелких быстролетящих предметов. Поскольку на реанимацию разгромленной эсеровской боевки у французского Второго Бюро совершенно нет времени, то можно не опасаться стрелков с автоматическими пистолетами и команд бомбометателей. Зато, так как среди заговорщиков достаточно офицеров с боевым опытом, имеющих доступ к оружию и взрывчатке, вполне вероятны заложенные в удобных местах минные фугасы или выставленные на кинжальный огонь пулеметы, - быть может, «Мадсены», а быть может, и «Максимы». Но для амулета все это без разницы - прикроет от всего, лишь бы во время покушения он находился на охраняемом теле, а не валялся в ящике письменного стола.

- Ну что же, - сказал Николай, взяв в руку медальон, - конечно, хотелось бы вообще избежать покушения, но если это невозможно даже для вас, то лучшей защиты, чем амулет с подобными свойствами, нельзя было бы и желать...

- Предотвратить покушение возможно только одним способом, - хмыкнул я. - Для этого нужно арестовать уже обозначившуюся верхушку заговора, включая господина Гучкова, вашего двоюродного брата и главного жандарма господина Джунковского, после чего отправить этих людей в башню Терпения в беспощадную разработку полковнику Бригитте Бергман и криминаль-директору Курту Шмидту. Но результаты такого расследования будут годиться только для внутреннего употребления, потому что для внешнего, то есть вашего, мира эти господа станут невинными жертвами царской тирании. А вот если то же самое произойдет после неуспешной попытки цареубийства, то круг сочувствующих этим господам сузится до самой малости, включающей в себя только подельников и заинтересованных лиц. Также должен заметить, что, поскольку за спиной заговорщиков стоят французские и британские правящие круги, станет неизбежным разрыв соглашений о франко-российском и англо-российском союзах. Или вы, Николай Александрович, придерживаетесь иного мнения и согласны и дальше играть в эти игры?

- Да нет уж, Сергей Сергеевич, с меня хватит, - поежился Николай. - Вы правильно говорили, что с такими союзниками и никаких врагов не надо. А вот с кайзером Вильгельмом нам стоило бы замириться, разумеется, в случае принесения им соответствующих извинений, выплат компенсации за неспровоцированное объявление войны и выкупа за занятую нашими войсками Восточную Пруссию.

- Думаю, что это вполне возможно, - сказал я. - Все в этом мире имеет свою цену, и поведение вашего германского кузена тут не исключение. Впрочем, с ним все просто. Заплати штраф, запомни урок и дальше спи спокойно. Но безумные авантюры так называемых демократических правителей, сперва развязавших общеевропейскую войну, а потом устроивших переворот у своего главного союзника, должны оцениваться по совершенно особенной ставке. Посеявшие ветер должны пожать бурю.

- Сергей Сергеевич, Вы считаете, что вслед за выходом из состава Антанты Россия должна будет вступить в союз Германией? - обеспокоенно спросил всероссийский император. - Боюсь, что мои подданные не поймут такого политического хода, несмотря на все коварство бывших союзников.

- Нет, - усмехнулся я, - Россия останется к Германии дружески нейтральной, будет поставлять ей сырье и продовольствие, получая в ответ необходимое промышленное оборудование, и на этом все ее функции будут исчерпаны. Бурю слишком умным парижским и лондонским политиканам-интриганам организую я сам, в ипостаси Бича Божьего, предложив Вильгельму стать моим вассалом. Если русских, сербов и болгар в этом мире необходимо защищать от воздействия извне, то немцев нужно оберегать от самих себя. Этого требуют от меня и мои Верные германского происхождения, которые желают, чтобы их родню наставили на путь истинный, а не убивали насмерть. А у вас и вашей дочери при этом будет достаточно хлопот внутри России, ибо война закончится еще до Рождества, а внутренние неустройства останутся, и с ними еще предстоит бороться со всей серьезностью. Кстати, советовал бы вам как можно скорее объявить Ольгу наследницей и соправительницей, а также отменить требование к равнородности супругов великих князей и княжон из Дома Романовых. Думаю, что ваша старшая дочь к этой роли уже готова, и к тому же в случае попытки покушения стасис не отпустит вас еще сутки. Наличие у Ольги наивысших полномочий позволит нам свести хаос после покушения к минимуму и не дать усугубить ситуацию.

- Да, ПапА, - кивнула Ольга, опустив глаза, - Сергей Сергеевич прав. Конец войны виден уже невооруженным глазом, и российский народ необходимо приучать к мысли о том, что караул при троне может перемениться вполне определенным образом.

- Хорошо, Сергей Сергеевич, - кивнул Николай, - вернувшись в Царское Село, я немедленно издам соответствующий манифест. Я же вижу, что вы всеми силами стараетесь повернуть наш мир на лучший путь, а безумные политиканы все тянут его на прежнюю колею. Ведь, имейся у них хоть капля разума, никакой войны просто бы не случилось. Уже того факта, что эрцгерцог Франц Фердинанд при покушении остался жив, было бы достаточно для того, чтобы уладить все противоречия путем переговоров, но, несмотря на это, война случилась в те же самые сроки и по тому же сценарию, что был описан в ваших книгах. И вот теперь переворот, подобный Февральскому, назрел у нас совершенно на ровном месте, только из желания французских политиканов заставить Всероссийского императора плясать под их дудку, а русских солдат - умирать за их интересы. Однако сейчас меня интересует, почему молчат господа большевики, в частности, господин Ульянов...

- Ну что тут можно сказать? - хмыкнул Ильич. - Ситуация агхиинтегесная. Еще в те времена, когда вы, господин Романов, не были вхожи в нашу компанию, товарищ Серегин наглядно продемонстрировал нам, большевикам, все политические механизмы, в соответствии с которыми совершенно незначительный Сараевский инцидент быстро превратился в общеевропейскую войну. Впрочем, вспыхнувшая бойня не принесла своим отцам ничего хорошего, и вот этими господами уже жаждет заняться непосредственно Бич Божий. А это страшно! Уж лучше им сразу лечь под трамвай и не мучиться. И в то же время ситуация в России совершенно не напоминает ту, что была в канун Февральской революции в другой истории, но крупная либеральная буржуазия, ярким представителем которой является господин Гучков, все равно решилась на безумную попытку государственного переворота. Десять лет назад, после Кровавого Воскресенья, не было в России более ненавидимого человека, чем Николай Романов, но теперь это совсем не так. Я не понимаю - за счет чего эти люди рассчитывают удержаться у власти, даже если им удастся ее захватить?

- А у меня есть мнение, - сказал Коба, - что те иностранные политики, которые толкают нашу буржуазию на этот переворот, и не рассчитывают на то, что ее правление продлится хоть сколь-нибудь долго. На самом деле им не нужны ни послушный царь Кирюха, ни даже республика под властью либералов и демократов. Им в России нужны хаос, развал и война всех со всеми, что станет приманкой для германской военщины, которая, увидев разброд и шатания внутри русского народа, бросится его завоевывать и оккупировать, и это потребует от Германии в несколько раз больше дивизий, чем сейчас находятся на Восточном фронте. Русский народ в любом случае будет воевать с теми, кто захочет его покорить и принудить к покорности, и тем самым обескровит армию кайзера, имеющую весьма ограниченные людские ресурсы. Ничего хорошего ни для русских, ни для немцев при таком развитии событий не получится, зато Париж и Лондон окажутся в прибыли.

- Думаю, что товарищ Коба полностью прав, - сказал я, - а потому все то же самое и по тому же месту я намерен вернуть высокоумным европейским господам. Как говорят в нашем народе, не рой другому яму. На этой патетической ноте я думаю закончить наше совещание и заняться делами, ибо их, этих дел, сейчас невпроворот.

- Погодите, Сергей Сергеевич, - произнес император Николай. - Я только что принял решение освободить от всех податей и налогов те семьи мужиков и рабочих, из которых по мобилизации в действующую армию был призван кормилец. Думаю, что это будет справедливо.

- А если этот кормилец погиб в бою, умер от ран или стал инвалидом, - добавила Ольга, - такое семейство, ПапА, от податей и налогов надо освободить навсегда. Оно нам уже все выплатило -и не деньгами, а жизнью и здоровьем своего мужа и отца.

- Да, это действительно будет справедливо, - сказал я. - Родные солдат и офицеров, положивших жизнь за Отечество, должны находиться в привилегированном положении по отношению к прочим согражданам. Ибо по совести иначе никак.

Михайловский Александр Борисович

Маркова Юлия Викторовна

Год 1914-й. Пора отмщения

Царь Болгарии Борис III Саксен-Кобург-Готский

С момента государственного переворота и объявления в Болгарии всеобщей мобилизации прошло две недели, и подготовка к войне за национальное достоинство была в самом разгаре. Ультиматумы соседним державам еще не объявили, но тут все понимают, с кем и почему будут воевать болгарские солдаты. Если бы Россия была с нами два года назад, то не случилось бы злосчастной межсоюзнической (второй балканской) войны, Фракия была бы наша, и Македония тоже, ибо русский царь в моем присутствии прямо высказался о своем намерении передать ее под власть Болгарии. Но тогда вмешалась европейская дипломатия, император Николай Второй проявил нерешительность, да и из Вены моему отцу диктовали нечто прямо противоположное, а потому случилось то, что случилось. Сейчас все совсем не так, и дело даже не в том, что мой отец сподобился сделать последнюю в своей жизни глупость. Сейчас за Вторым Балканским Союзом стоит воля могущественного человека и младшего архангела, поклявшегося вооруженной рукой защищать русский, сербский и болгарский народы и никогда не допускать между ними кровной вражды, ибо этого хочет сам Бог.

И вот сегодня в Варну начал прибывать авангард русской отдельной Фракийской армии, состоящей из двух армейских корпусов, и еще четыре корпуса сосредоточены в Бессарабии - для того, чтобы, принудив Румынию к приличному поведению, проследовать на территорию Болгарии по суше. Это даже больше, чем русское командование оставило себе для действий на Кавказе, ибо там, в составе Кавказской армии, всего три корпуса. Когда я спросил у господина Серегина, прибывшего в Болгарию с краткосрочным визитом, почему царь Николай принял именно такое решение, то получил от него вполне определенный ответ.

- Понимаете, Борис, - сказал мне Защитник русских, сербов и болгар, - на Кавказе находится жирный курдюк турецкого барана, а тут его голова, к которой мы сейчас приставили пистолет. Вы можете сколько угодно кромсать ножом толстый бараний зад, но это совсем незначительно уменьшит жизненные силы животного, в то время как пуля в голову прикончит его окончательно и бесповоротно. Утрата Константинополя будет означать военный крах и политический развал османского государства, после чего война закончится и начнется расчленение мертвой туши. Войны следует выигрывать, а не затягивать. И высший шик, когда победа наступает после одного молниеносного удара. Турецкое командование этот момент понимает ничуть ни хуже, чем мы, и сейчас пытается срочно перегруппировать свои силы, расставленные на исходных позициях в расчете на совсем другой состав союзников и противников. Мне уже известно, что большая часть османской армии уходит с Кавказа в величайшей спешке, но как бы они ни торопились, к Стамбулу их аскеры подойдут с большим опозданием. Пока еще Стамбулу...

Я посмотрел на пароходы у причалов, с которых на болгарский берег густым потоком сходили ощетинившиеся штыками русские солдаты, и сказал:

- Болгария к войне почти готова. Первая и вторая армии развернуты вдоль турецкой границы, третья армия находится на границе с Румынией. Болгарский народ не забыл пожирателям кукурузной каши коварства во время Межсоюзнической войны, и готов сторицей отомстить им за тогдашний удар в спину...

- Мстить, Борис, стоит только румынским правителям, неважно, из какой они партии - нацио-нал-либеральной или консервативной, - ответил мне господин Серегин. - На скрижалях судьбы записано, что через десять дней скончается король Кароль Первый. Вот тогда и начнем. В поваренной книге Старших Братьев записано, что Румынии как государства на карте Европы быть не должно, а потому обе Добруджи - и южная, и северная - отойдут к Болгарии, а Трансильвания, Валахия и Молдавия^1 либо войдут в состав Российской империи на правах губерний, либо составят вассальное России Великое княжество Румыния. Третьего не дано.

- Погодите! - воскликнул я. - Скажите, что такое Поваренная книга Старших Братьев? Может, там и про Болгарию что-нибудь написано?

- Видите ли, Борис, - сказал Артанский князь, - на самом деле я не первый Паладин Господа, которому поручено улучшение различных миров. Только я рейдер, который идет от одной поворотной точки истории до другой, а люди, именуемые Старшими Братьями, крупными вооруженными командами оседали в назначенных им мирах и начинали творить свою историю. Из одного такого мира у нас оружие, снаряжение и книги, но ни одного человека, из другого мира пришла моя богоданная супруга, из третьего мира мы получили начальный офицерский состав, а из четвертого мира, спасаясь от победоносного русского воинства, удрали наши первые враги. Старшие братья были людьми дотошными, к своему делу подходили со всей серьезностью, так как в этих мирах им предстояло жить, а все ошибки и недоделки пали бы на головы их детей, внуков и правнуков. Поэтому я без колебаний пользуюсь их готовыми рецептами, и кое-что у меня получается. То, что я предложил вам, болгарам, как раз и было таким готовым рецептом от тех, кто уже делал эту работу до меня в другом мире, а теперь очередь дошла и до Румынии. На самом деле это вечно нищее, жадное и вороватое государство, по недоразумению зачатое по итогам Крымской войны, на карте Европы совсем не нужно, и от его исчезновения никто особо переживать не будет.

- Понятно, - сказал я, прикусив губу, а потом не удержался и спросил: - А кем был я в том, другом мире?

- Тем же, кем и сейчас - царем Болгарии Борисом Третьим, - ответил господин Серегин. - Только там смена караула в Софии произошла еще в тысяча девятьсот восьмом году, ваш папенька кувырком улетел в Кобург, а опеку над вашим семейством взяли на себя один из Старших Братьев адмирал Ларионов и его супруга, ваша дальняя родственница Виктория Великобританская. Царь из вас там получился значительно выше средних кондиций, потому-то, начиная работу над ошибками в Балканском вопросе, я и зашел сразу с вашей стороны, а не стал искать других путей. И как я вижу, Борис, это не было ошибкой. У вас есть потенциал, необходимый для того, чтобы сделать Болгарию мирной, счастливой и процветающей страной, и реализовать этот путь теперь будет главной задачей вашей жизни.

- Спасибо на добром слове, господин Серегин, - сказал я, стараясь сморгнуть непроизвольно выступившие слезы. - Я вам клянусь, что сделаю все возможное, чтобы оправдать ваши ожидания.

- Не надо клясться, Борис, - ответил Артанский князь. - Просто сделайте это. И помните, что сам Творец смотрит на вас с Небес. Теперь, после того, как вы побывали у меня в Тридесятом царстве, Он знает вас в лицо, а одно это стоит дорогого. Кстати, точно так же, по рецепту от Старших Братьев, я обратил внимание и на сербского королевича Георгия, и он тоже меня не разочаровал. История, раздутая господами из «Черной руки», оказалась насквозь ложной и смердящей как лежалый труп, о чем они все и покаялись перед лицом Господа. Надеюсь, что в дальнейшем вы станете настоящими друзьями, и также будут дружить ваши страны. Несмотря на все свои недостатки, резкий и невыдержанный характер, этот человек всегда будет говорить вам в глаза одну только правду, и никогда не станет сговариваться и злословить за вашей спиной. Это я вам гарантирую.

В ответ я только молча кивнул. И в самом деле, один друг, который всегда говорит тебе горькую правду, дороже миллиона подхалимов, не устающих произносить слова сладкой, как мед, лжи. Отец, который сейчас горит в аду, наверняка думал иначе, а потому никогда не имел настоящих друзей, и даже к нашей матери относился как к племенной кобыле, не чувствуя к ней никаких человеческих чувств. Но я-то не он, и, самое главное, я не желаю следовать его путем, ибо я - настоящий болгарский царь, неотъемлемая часть своего народа, а не австрийский офицер, временно исправляющий должность монарха у славянских дикарей.

1 октября (18 сентября) 1914 года, вечер. Санкт-Петербург, здание Морского собрания, музыкальный вечер любителей классического русского романса.

Товарищ (заместитель) начальника Главного морского штаба генерал-лейтенант флота Сергей Ильич Зилоти

Выходец из рядов бессарабского дворянства, генерал-лейтенант флота Сергей Ильич Зилоти, талантливый композитор и музыкант, автор множества романсов и душа общества, шурин Александра и Константина Гучковых, поделался главным связующим звеном заговора как будто просто в силу вещей. Еще лет тридцать назад талантливый молодой офицер начал устраивать в Морском собрании литературно-музыкальные вечера, на которые собирались не только ценители прекрасного из среды морских офицеров, но и прочие сливки общества: богатые меценаты, а также верхушка адвокатуры и профессуры.

Все изменилось в тысяча девятьсот седьмом году, когда в этот светско-интеллигентский сортир вбросили пачку политических дрожжей... В Петербург после избрания депутатом Третьей Государственной Думы прибыл действительный статский советник Александр Иванович Гучков, управляющий Московского учётного банка и председатель наблюдательного комитета страхового общества «Россия», один из богатейших людей Российской империи. Так уж получилось, что в канун войны с Японией младшая сестра Сергея Ильича, Мария, вышла замуж за этого человека. Впрочем, это была далеко не первая связь между семьями Гучковых и Зилоти: за несколько лет до той свадьбы еще одна из сестер Зилоти, Варвара, вышла замуж за самого младшего из братьев Гучковых, Константина. Главной особенностью этой семейки банкиров и предпринимателей было то, что большую часть своих капиталов они хранили за границами богоспасаемого отечества, и тем самым плотным образом связали себя с иностранными интересами.

А еще Александр Гучков был храбрым человеком и великим авантюристом, любителем острых ощущений. В свое время он успел побывать добровольцем на англо-бурской войне, и даже попался в плен англичанам, потом принял участие в подавлении восстания ихэтуаней, заведовал лазаретом на русско-японской войне, принимал участие иленденском восстании болгар против турецкого владычества, а также отметился на первой балканской войне. Как политик, господин Гучков придерживался либерально-консервативной ориентации на конституционную монархию, и стал одним из основателей партии «Союз 17 октября». Он истово поддерживал господина Столыпина во всех его начинаниях, считая, что только такой сильный государственный лидер способен проводить реформы и обеспечить порядок в Российской империи. Помимо всего прочего, этот человек выступал за решительную борьбу с революцией, даже с помощью военно-полевых судов, проявляя не столько стремление к порядку, сколько кровожадное желание поставить на место разное быдло.

В Третьей Государственной Думе (1907-12 годы) господин Гучков имел должность председателя комиссии по государственной обороне, и на этом посту установил тесные связи со многими представителями российского генералитета. В 1908 году он выступил с резкой критикой деятельности в армии представителей Дома Романовых, призывая их уйти в отставку. Для обсуждения секретных дел, которые он не доверял другим членам комиссии по обороне, в 1909 году создал в Петербурге пара-масонскую Военную ложу, являвшуюся частью масонской организации Великий Восток Народов России, а уже та находилась под эгидой Великого Востока Франции. Однопартиец Савич так сказал о нем: «При большом уме, талантливости, ярко выраженных способностях парламентского борца Гучков был очень самолюбив, даже тщеславен, притом он отличался упрямым характером, не терпевшим противодействия его планам».

Все изменилось после убийства Столыпина в сентябре 1911 года, когда Гучков, еще будучи депутатом Думы, ушел в глухую оппозицию к правительству, а против Николая Второго развязал личную вендетту. Так, он позволил себе предать огласке в думских кулуарах подробности одного частного разговора с Николаем Вторым, выдав своим собеседникам не только факты, о которых шла речь, но и некоторые мнения, высказанные его августейшим собеседником. В конце концов история с разговором попала в прессу, после чего Николай Второй стал относиться к этому персонажу резко враждебно, восприняв публикацию своего частного разговора как оскорбление и предательство. Еще одной мишенью для критики и оскорблений в адрес царского семейства стали его отношения с Григорием Распутиным и само явление распутинщины. Под занавес своей парламентской деятельности (следующие выборы он проиграет) Гучков выступил в Думе с громкой антираспутинской речью:

«.Хочется говорить, хочется кричать, что церковь в опасности и в опасности государство... Вы все знаете, какую тяжёлую драму переживает Россия... В центре этой драмы - загадочная трагикомическая фигура, точно выходец с того света или пережиток темноты веков, странная фигура в освещении XX столетия... Какими путями достиг этот человек центральной позиции, захватив такое влияние, перед которым склоняются внешние носители государственной и церковной власти... Григорий Распутин не одинок: разве за его спиной не стоит целая банда? Антрепренёры старца! Это целое коммерческое предприятие! Никакая революционная и антицер-ковная пропаганда за многие годы не могла бы сделать того, что Распутин достигает за несколько дней... Не случайно социал-демократ Гегечкори говорит о нём: „Распутин полезен“.

Для друзей Гэгечкори чем распутнее, тем полезнее... Где власть государства? Где власть церкви?»

Александра Федоровна люто и бессильно ненавидела этого человека, но ничего не могла с ним поделать. В конце концов, маниакальная идея низвержения если не монархии вообще, то хотя бы нынешнего царя и его семейства, стала для Гучкова целью всей жизни.

И вот в самом начале Германской войны Распутин вдруг исчезает таким же таинственным образом, как и появился на политической сцене, а на его месте возникает еще один чудотворец - некий Артанский Великий князь Серегин, от одного упоминания которого у Гучкова сводит скулы от ненависти и злобы и начинает крутить живот. Ведь этот человек препятствует его планам, а кроме того, он творит настоящие чудеса, а не только размахивает руками и надувает щеки. Господин Серегин ходит из мира в мир как между комнатами своего дома, благословляет войско Божьей молитвой, после чего солдаты обретают воистину нечеловеческие свойства, а в его владениях бьет фонтан живой воды, помогающей в кратчайшие сроки излечивать самые тяжелые раны.

Помимо того, он - абсолютный монарх, способный выставить на поле боя не очень большую, но прекрасно вооруженную, оснащенную и обученную армию, обладающую многочисленной артиллерией, что по огневой мощи в несколько раз перекрывает германскую. Там, где в сражение на стороне русских вмешались артанские полки, враг разбит и втоптан в прах. Оглушительные победы русской армии в Восточно-Прусской и Галицийской операциях - это в значительной части их рук дело. Но, кроме обычно вооруженных полков и дивизий, в армии Артанского князя имеются наземные бронированные чудовища и боевые летающие машины, своими возможностями приводящие в оторопь даже бывалых господ офицеров, а умы флотских тревожит загадочная история с пленением «Гебе-на». Вот был германо-турецкий линейный крейсер, гроза всего русского судоходства - а вот он уже стоит под русским флагом в Карантинной бухте Севастополя, и теперь уже с турецкой стороны из порта не высунется ни одна лохань. Но подробностей тех событий в Питере знать не могут, ибо Балтийский и Черноморский флоты - это как две разные планеты.

За два месяца войны через госпиталь в Тридесятом царстве прошли десятки тысяч русских солдат и офицеров, и после возвращения в строй они порассказали своим товарищам столько всякого, что ни у кого нет теперь никаких сомнений в том, что это место где-то существует на самом деле. Среди заговорщиков, по понятным причинам, нет бывших пациентов того госпиталя и офицеров, участвовавших в боях рука об руку с артанской армией, но имеются их знакомые и знакомые знакомых, слышавшие рассказы о военных чудесах через третьи-четвертые уши. И главным в этих рассказах было то, что Артанский князь оказался великим народолюбом, объявившим себя одним целым со всем своим войском. Формула «Вы - это я, а я - это вы» сводит с ума некоторую часть русского офицерства. А ну как и в русской армии и на флоте будут введены подобные порядки, когда нет господ офицеров и солдатско-матросского быдла, а есть только их командиры и их подчиненные, наглухо спаянные в одно целое сознательной дисциплиной?

И вот в эту бродящую в предчувствии непоправимых перемен и глухо побулькивающую зловонными газами высокоумную биомассу, буквально млеющую от всего французского, из Парижа по дипломатическим каналам поступила команда как можно скорее свергнуть с престола семейство нынешнего императора, подпавшее под полное влияние небезызвестного Артанского князя. Ведь тот публично заявил (и об этом известно в Париже), что ни один русский или артанский солдат не погибнет за возвращение в состав Франции Эльзаса и Лотарингии. Пока французская армия истекает кровью под Парижем, русские, захватив Восточную Пруссию, установили с германцами негласное перемирие и принялись лупцевать безвредных, с французской точки зрения, австрийцев, и, более того, стали готовиться к захвату Черноморских проливов. А это будет такой ужас для Ля Белле Франсе, что и словами и не передать.

Верхушка заговора составилась практически мгновенно. Главным действующим лицом, как и ожидалось, оказался истекающий злобой и к правящему семейству и к Артанскому князю Александр Иванович Гучков. И сразу же его партнером стал делегированный англичанами из своей колоды женатый на британской принцессе Виктории-Мелите контр-адмирал Великий Князь Кирилл Владимирович - самый старший представитель следующей по старшинству ветви дома Романовых, что давало ему повод считать себя естественным претендентом на российский престол. Он был вполне согласен на переустройство Российской империи по британскому образцу, когда император сидит на троне и раздает ордена, а все дела в государстве вершит «ответственное правительство», составленное из числа думских депутатов. Связующее звено между двумя этими персонажами и составил генерал-лейтенант флота Сергей Ильич Зилоти, радушный хозяин музыкальных вечеринок с пением русских романсов.

Ведь плести заговоры удобнее всего не в грязном подвале и не в дешевых нумерах, где бегают крысы, а тут, среди яркого электрического света, мелодичного пения и интеллигентного общества. К тому же до Санкт-Петербургского жандармского городского управления отсюда всего четыре версты, но заговорщиков никто не потревожит, потому что главный российский жандарм месье Джунковский тоже является ценителем всего прекрасного и поклонником всего французского, то есть входит в комплот господина Гучкова. Тут же находятся генералы Рузский, Эверт и Алексеев, изгнанные с фронта в распоряжение военного министерства по наущению злокозненного Артанского князя, а также старый конфидент мосье Гучкова по думским временам отставной генерал Поливанов и некий господин средних лет с явной военной выправкой, но в штатском костюме, которого все называют месье Боссе.

И рядом с этими персонажами в генеральских и адмиральских погонах присутствует газетный издатель Борис Суворин, сын и наследник скончавшегося два года назад известнейшего издателя Алексея Суворина. Его газета «Новое время» уже тиснула несколько грязных пасквилей авторства Виктора Буренина, нацеленных на репутацию императорской семьи и Артанского князя. Главный заговорщик знает толк в информационной войне и не брезгует в ней никаким, даже самым мерзким и зловонным оружием.

Господин Буренин, он же Владимир Монументов, Хуздозад Цередринов, Выборгский пустынник, граф Алексис Жасминов и т. д., был известным театральным и литературным критиком, поэтом-сатириком, а также ругателем и хулителем всего чистого и прекрасного. В те времена не было такого литературно-театрального таланта, который бы он не обгадил и не оплевал в своих статейках и фельетонах. Типичный «шестидесятник» (в XIX веке тоже было такое явление) и «нигилист», он не считал себя связанным никакими этическими правилами, современники видели в нем «бесцеремонного циника», «который только и выискивает, чем бы человека обидеть, приписав ему что-нибудь пошлое», грубость и переход на личности (включая разного рода домыслы) были его единственным оружием. Господин Серегин также вызвал у этого знатного желченосца непереносимую идиосинкразию: да как он смеет быть таким идеальным - и как монарх, и как человек, и даже как чудотворец.

В статейках этого блудослова, посвященных Тридесятому царству, говорилось, что царские дочери большую часть своего времени проводят в так называемом Тридесятом царстве, где занимаются самым грязным развратом - как с лицами своего пола, так и со всеми встречными и поперечными мужчинами. Также он писал, что царь Николай под руководством г-на Серегина лично проводил колдовской ритуал, гадая по печени новорожденного христианского младенца. И так далее, и тому подобное. И кстати, байку про прямой телефонный провод, протянутый из Царского села прямо в Берлин, чтобы царица-немка могла выдавать германскому командованию русские военные секреты, тоже придумал он.

Впрочем, как раз господина Буренина среди тех, кто пришел на эти музыкальные посиделки в Морском Собрании, нет: слишком мелкая фигура, вроде подзаборного пса, дело которого - гавкать из подворотни по указаниям хозяина. Тут, в отдельном кабинете, собралась только самая верхушка заговорщиков: политиканы (Милюков о заговоре знал, но самоустранился), генералы и адмиралы, в худшем случае полковники - как Джунковский и газетные магнаты, как Суворин. Все остальные в решающий момент будут действовать по их указаниям. И были среди участников этой встречи еще двое, не видимые никем, но в то же время вполне реальные. Бригитта Бергман и товарищ Ульянов-Ленин, находясь по другую сторону просмотрового окна, все видели и слышали, а товарищ полковник госбезопасности еще и сняла с каждого высокопоставленного заговорщика слепки аур. До того дистанционно можно было отслеживать только перемещение известных и легко идентифицируемых личностей (таких, как отец русского либерал-консерватизма г-н Гучков и будущий царь Кирюха), а теперь эти деятели, независимо от калибра, все как на ладони.

Итак, тихо! Начинается...

- Господа, - сказал Александр Гучков, - я собрал, вас потому что буквально только что нам стало известно, что завтра, порядка десяти утра, царь Николашка со своей царицей-немкой собираются совершить визит в столицу с намерением посетить Николаевский военный госпиталь. Сейчас или никогда, поскольку в ближайшее время таких визитов больше не ожидается. Раньше он довольно часто ездил к своей матери в Елагин дворец, но уже больше месяца назад та куда-то пропала, и теперь наш любитель разных чудотворцев почти никуда не кажет носа из Царского Села.

- Нам тоже известно об этом визите, - цедя слова сквозь зубы, произнес генерал-лейтенант Зи-лоти, - и мы к нему подготовились. На путях у Императорского павильона Царскосельского вокзала, куда прибудет царский поезд, прямо напротив красной дорожки, как раз на такой случай некоторое время назад под видом ремонтных работ был заложен мощный тротиловый фугас с электрической детонацией, провода от которого были выведены в потайное место. Осталось только подсоединить батарею и в нужный момент замкнуть контакты. Наши офицеры-минеры уверяют, что в щепки разнесет весь царский вагон, а уж царь и царица, которые окажутся прямо над фугасом, никак не смогут уцелеть. Сразу после взрыва на место террористического акта, произведенного агентами кайзера Вильгельма, прибудет законный наследник престола и, убедившись в смерти своего кузена, издаст манифест о своем восшествии на престол.

- Но ваш цсар Николай уже издал Манифест, в который назначил себе в наследник свой дочь Ольга, - с жутким акцентом произнес месье Боссе. - Наверное, он о чем-то догадался, потому что раньше он хотел делать наследник только сын Елисей, несмотря на то, что тот сильно болен и может не дожить до взрослый возраст.

- Это все ерунда, - отмахнулся Гучков. - Женщина на престоле - это нонсенс, и ничего подобного в России не было уже больше ста лет. Даже если глупая девица попробует предъявить свои права, то ее просто никто не станет слушать. Тут главное - не мешкать и действовать, прежде чем хоть кто-то опомнится. Сначала императору Кириллу Первому присягнет Гвардейский флотский экипаж, а потом он начнет принуждать к тому же другие части гарнизона столицы. Военный министр Сухомлинов верен союзническому долгу перед Францией, а потому втайне на нашей стороне. Как только станет ясно, что Николашка сдох, он тут же приведет под руку императора Кирилла Первого военное министерство и всю армию...

- Вы можете не беспокоиться, месье Боссе, - подкрутил ус будущий царь Кирюха. - Взойдя на трон, Мы немедленно отменим операцию в Проливах и наступление на Австрию, перебросив основные силы нашей армии на Германский фронт. И вот тогда кузен Вильгельм у наших чудо-богаты-рей спляшет кадриль...

- А что вы будете делать, если господин Артанский князь будет немного возражать против ваших решений? - спросил французский офицер. - Меня, видите ли, послали к вам сюда из Парижа, едва только в Восточной Пруссии, как это у вас говорится, полетели клочки по закоулочкам, и то я едва успел попасть с корабля на бал. Мой пароход был последний, который прошел через Босфор, перед тем как османы прервали там судоходство.

- Артанский князь может проваливать к черту или куда захочет, потому что нам уже известно, что он никогда и ни за что не выступит против русского государства, которое с момента смерти нынешнего царя Николашки будет олицетворять законный император Кирилл Первый, - отпарировал Александр Гучков под аккомпанемент отдаленных громовых раскатов. - У подобных ему людей чести слабым местом является крайняя политическая негибкость, происходящая от слепой верности своему слову и неукоснительного следования принципу легитимизма. Император Кирилл Первый сразу заявит ему, что Россия не нуждается в подобных сомнительных союзниках, и укажет на дверь, как это и положено делать с выскочками и самозванцами.

- Именно так, господин Гучков, - подтвердил кандидат от заговорщиков на русский трон. -Мы не станем ни о чем договариваться с этим человеком, а прикажем гнать его палками. Ведь тот, кто провозгласил свое равенство с нижними чинами, в наших глазах сам не лучше нижнего чина.

- Ну хорошо, Великий дюк Кирилл, - сказал месье Боссе. - Хоть это звучит не очень демократично, ха-ха-ха, но я вам верю. Пусть будет так, как вы сказали, главное - организовать сильный натиск на Германия с востока. Генерал Жоффр считает, что после нашего успеха в битве на реке Сена следующий сокрушительный удар по бошам должны нанести русские солдаты, а ваш император и его дядя от этой священной обязанности уклонялись. Франция - это светоч европейской цивилизации, и спасти ее от гибели разорения - долг каждого культурного человека в мире.

- Мы выполним свой союзнический долг, - заявил глава заговорщиков, рассчитывавший на должность всемогущего председателя правительства при бессильном монархе, да еще к тому же хроническом алкоголике, - но и нам тоже будет нужна помощь. Предыдущее правительство очень плохо подготовилось к войне, и очень скоро у нас наступит нехватка всего необходимого, в первую очередь снарядов и патронов. Этим вопросом нужно заняться как можно скорее, потому что иначе наше наступление не будет иметь перспектив.

Француз посмотрел на Гучкова как на идиота. Даже если бы Франция могла выделить снаряды для русской армии, то доставить их к месту боев в короткие сроки не было никакой возможности. Южный путь через Средиземное и Черное моря закрылся в связи с вступлением в войну Османской империи. Северный путь через Архангельск закроется в течение ближайшего месяца в связи с ледоставом на Северной Двине и Белом море. Путь вокруг всей Евразии, через Суэцкий канал, Индийский и Тихий океаны и далее по Транссибу в Европейскую часть России - настолько длинный и медленный, что пройдут месяцы, прежде чем отправленные из Франции снаряды доберутся до фронта боев с Германией...

Но ничего такого офицер Второго Бюро диким славянским варварам говорить не стал.

- Вы можете быть уверен, что я доложу о ваш проблема в Париж, - твердо произнес он, - и там обязательно придумают, как вам помочь. Вы только сделайте свое дело, а мы будем делать свое. А сейчас давайте закончим наш разговор и пойдем слушать ваш замечательный русский романс, потому что это очень красиво.

Семьсот сороковой день в мире Содома. Поздний вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Терпения.

Полковник службы безопасности Бригитта Бергман и Владимир Ильич Ульянов-Ленин

- Это просто архиомерзительно! - воскликнул Ильич, когда Бригитта Бергман закрыла просмотровое окно. - Царь Николай, конечно, не самый лучший правитель для России, но эти, которые сейчас так непринужденно сговаривались о его убийстве, оказались стократ хуже. А этот Гучков, каков гусь - политической гибкости ему захотелось!

- Гучков - типичный представитель своего класса, жадный и неумный, - сказала Бригитта Бергман. - Умные держатся от этого зловонного дела в стороне. Впрочем, в той компании хороши все, за исключением месье Боссе, который никого не предает, а просто честно выполняет приказы своего безумного руководства. Вот тут простор для проявления политической гибкости со стороны товарища Серегина просто необыкновенный, потому что он ничего этим людям не должен и ничего им не обещал. На первых порах он не хотел выступать на стороне кайзера Вильгельма даже на Западном фронте, поскольку такого хода не поняли бы его русские и сербские союзники, но это препятствие будет устранено после того, как под русским царем и его царицей по приказу французских властей взорвется бомба. И вот тогда французские Ротшильды и служащие им продажные политиканы поймут, что раньше было совсем не плохо, а настоящий ужас наступил только сейчас.

- И вы, товарищ Бергман, конечно же, чрезвычайно довольны таким исходом событий? - воскликнул товарищ Ульянов-Ленин, фирменным жестом заложив большие пальцы рук за проймы жилета.

Та в ответ посмотрела на вождя мировой революции своим пронизывающим профессиональным взглядом, от которого тому стала не по себе, и ответила:

- Конечно же, я довольна тем, что товарищ Серегин собирается взять шефство над местной Германией, ибо немцы вашего мира для меня люди не чужие. Там, на Западном фронте, в окопе сидит мой отец Пауль Бергман, а моя мать Мария трудится работницей на швейной фабрике. Я чувствую сродство не только со своими родителями, но и со всеми прочими своими соотечественниками, и чрезвычайно рада, что теперь их будущее изменится, и ужас нацизма никогда не наступит на немецкой земле. И то же самое, только не так остро, чувствуют и другие Верные тевтонского происхождения. Я - одна из них, а потому услышала их облегченный вздох в тот момент, когда наш Патрон сообщил, что собирается позвать кайзера Вильгельма в свои вассалы. Но вам, наверное, этого не понять, ведь вы считаете себя человеком мира и не ощущаете своего родства ни с одним народом.

- Да, - с вызовом ответил Ильич, - не ощущаю, ибо детство мое было наполнено издевательствами и насмешками. Да вы и сами об этом знаете. С одной стороны, в моей семье мордва и крещеные калмыки, с другой, обрусевшие немцы да шведы. Вот и получился Володя Ульянов без роду без племени. Несмотря на то, что мой отец выслужил очень высокий чин, дающий наследственное дворянство, симбирское общество не считало нашу семью за ровню, и в свои гимназические годы я ощутил это на собственной шкуре. Детки купцов и чиновников относились ко мне с оскорбительным пренебрежением, как к сыну выскочки и «калмыку», и единственное, чем я мог утереть им нос, это своим отличием в учебе. Вы даже представить себе не можете, как я их тогда ненавидел...

- Симбирское общество, в котором вращалась ваша семья, было ничуть не лучше того, что мы с вами сейчас наблюдали через просмотровое окно, только губернского, а не столичного масштаба, - назидательно сказала Бригитта Бергман. - К русскому или какому другому народу эти люди не имеют никакого отношения, поскольку они - не более чем грязная пена над людской массой. Стоит подуть ветру перемен - и вы не найдете от них и следа. При этом и ваш знакомец детства Саша Керенский тоже где-то среди заговорщиков, только пока не на первых и не на вторых, а на третьих-четвертых ролях. Кстати, то, что мы сегодня видели, принципиально ничем не отличается от того, как вели себя некоторые ваши высокопоставленные партийцы, тоже склонные к заговорам, переворотам и убийствам своих лидеров. В этом ряду и весьма сомнительное покушение на вас в восемнадцатом году, и загадочная смерть вашего ученика товарища Кобы, и та мерзость, которую учинил товарищ Хрущев над его памятью, и то, как несколько раз пытались свергнуть самого товарища Хрущева. Но самая главная катастрофа случилась тогда, когда ваша разложившая партия предала коммунистическую идею, сдала позиции и растворилась в пространстве, как будто ее не было, потому что изменниками дела большевизма оказалось даже ее высшее руководство.

- Тут вы правы, товарищ Бергман, - вздохнул Ульянов-Ленин. - Теперь мне очевидно, что сама по себе, только от одной перемены социальной формации, человеческая сущность совершенно не меняется. Чтобы создать нового коммунистического человека, требуется приложить огромное количество труда, а не надеяться, что он появится сам собой.

- Коммунистические люди в вашем новом обществе были, а иначе Советская Россия под руководством товарища Кобы не смогла бы победить Третий Рейх Адольфа Гитлера, - убежденно произнесла Бригитта Бергман. - Но, к сожалению не они определяли у вас политику партии и правительства, ибо им совершенно несвойственно стремиться к власти любой ценой. Однако их антиподы обладают проникающими свойствами жидкого гелия и способны пробраться во все уголки властной машины, вытесняя оттуда настоящих большевиков - иногда просто по возрасту, а иногда путем доносов и интриг. Вон, ваш товарищ Горбачев: сделал большую карьеру - от рядового сперматозоида, каких миллионы, до Генерального Секретаря Коммунистической Партии Советского Союза...

- Уели вы меня, товарищ Бергман, уели! - засмеялся Ильич мелким дребезжащим смехом. - Воистину такой человек всю жизнь остается сперматозоидом, не меняя своих повадок. Впрочем, товарищ Серегин уже имел со мной множественные беседы с цель организации в партии механизмов, которые не допустят ее повреждения этими двуногими жуками-короедами. И мы по этому поводу обязательно что-нибудь придумаем, не можем не придумать. К этому нас побуждает мир товарища Половцева, где к началу двадцать первого века партия большевиков сохранилась во вполне дееспособном состоянии и продолжает высоко держать алое знамя дела Ленина-Сталина. Наверное, и в самом деле необходимо отодвинуть Маркса с Энгельсом на позиции идейных предшественников, вроде социалистов-утопистов, и вместо их идейного багажа сомнительного мелкобуржуазного происхождения использовать наработки мира товарища Половцева и самого товарища Серегина, создавшего из своих Верных воистину коммунистическое общество.

- В таком случае, - хмыкнула Бригитта Бергман, - вам необходимо как можно скорее выводить на позиции лидера партии товарища Кобу с его харизмой вождя. Именно он сможет призвать под знамена только Верных, и больше никого, а кроме того, вас эта роль убьет за пару-тройку лет, а его хватит ровно настолько, сколько будет действовать заклинание перманентной регенерации.

- Я это уже понял, товарищ Бергман, - вздохнул вождь мирового пролетариата. - И, хоть с неодолимой силой тянет меня залезть на трибуну и прокричать оттуда: «Социалистическая революция свершилась, товарищи, а теперь бабам цветы, а детям мороженое!», но пожить подольше при этом тоже хочется. Товарищ Лилия совершенно определенно сказала, что если я буду вести тот же образ жизни, что и в так называемом Основном Потоке, то мне не поможет даже самое мощное заклинание регенерации, ибо непрерывное разрушающее воздействие будет превосходить способность организма к восстановлению. Нет уж, я пас, при таких медицинских показаниях лучше заняться чисто теоретической работой или занять какую-нибудь тихую и незаметную должность. Товарищ Ольга уже говорила, что после своего воцарения хочет предложить мне пост министра труда и социального развития.

Бригитта Бергман еще раз внимательно посмотрела на него и сказала:

- Вот это, товарищ Ленин, будет наилучший вариант. А сейчас нам необходимо доложить обо всем товарищу Верховному Главнокомандующему, ибо информация, которую мы узнали, не терпит отлагательств.

Полчаса спустя. Заброшенный город в Высоком Лесу, площадка для танцулек.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Известие о том, что покушение на царя Николая состоится уже завтра, застало меня средь шумного бала, то есть на танцульках. Я с Елизаветой Дмитриевной, Михаил Александрович с Коброй, Ольга, Татьяна и Коба сидели за соседними столиками и смотрели, как отрывается наша молодежь. При этом было видно, что Ольга смотрит на происходящее абсолютно спокойно, время от времени перешептываясь со своим кавалером, а вот Татьяну так и подмывает сорваться с места и кинуться в самую гущу пар, отплясывающих акробатический рок-н-ролл. Но, к ее сожалению, и положение царской дочери заставляет игнорировать подобные развлечения, и физическая подготовка у нее еще совсем не та, и надежного партнера, который бы подкинул ее в воздух, а потом не забыл поймать, поблизости тоже не наблюдается. Костя Рокоссовский далеко, да и совсем не факт, что у них что-то срастется.

Тут же, совсем неподалеку, за столиком расположились проходящие курс омоложения и оздоровления британский король Эдуард, королева Александра и дочь их Виктория. Кавалером у нас Тори еще не обзавелась (да и куда ей спешить), а вот ее папаша, отвернувшись от поджимающей губы половины, с завистью смотрит туда, где сидит изрядно помолодевший японский микадо Муцухито в окружении сразу трех бывших мясных, похожих на ярких экзотических птиц. Всеми делами в Японии тысяча девятьсот пятого года заправляет маркиз Ито Хиробуми, а потомок богов взял длительный отпуск - не только на поправку здоровья, но и для укрепления нервов, расшатанных долгим правлением. Он - один из немногих, кто в состоянии проживать в башне Власти и не иметь от этого никаких неприятных последствий.

И вот в этот благостный, можно сказать, момент, прямо возле нас из портала появляется Бригитта Бергман, а с ней - весь какой-то встрепанный Ильич. Вообще-то такие мгновенные перемещения внутри Запретного города считаются у нас нежелательными (исключение сделано только для Лилии, которая сама устанавливает себе правила), но я подумал, что, видимо, на этот раз в связи со срочностью информации Дух Города дал нашей Снежной Королеве разрешение на такую эскападу.

Появившись из портала, Бригитта Бергман останавливается, осматривается, а потом решительным шагом направляется в мою сторону, имея позади едва поспевающего за ней товарища Ульянова-Ленина.

- Товарищ Верховный Главнокомандующий, - негромко, но четко сказала наша начальник Службы Безопасности, - нам только что стало известно, что попытка убийства русского царя состоится уже завтра в десять часов утра по Петербуржскому времени. У Императорского павильона Царскосельского вокзала, куда прибудет поезд из Царского Села, некоторое время назад под видом ремонтных работ был заложен мощный тротиловый фугас с электрической детонацией. Как считают сами заговорщики, мощности фугаса вполне достаточно для того, чтобы полностью уничтожить царский вагон и убить всех, кто находится внутри.

- Да, товарищ Серегин! - воскликнул Ильич. - Примерно часом ранее мы имели честь наблюдать восхитительнейший гадюшник, просто набитый самыми разнообразными ядовитыми тварями, которых нынешний царь умудрился пригреть на своей груди. На фоне этого человеческого серпентария мы, большевики, выглядим просто душками.

- Душками, - сказал я, - вы станете только после того, как из ваших рядов будут вырваны все большие и маленькие Зиновьевы, Троцкие и Свердловы. Говоря об этом, я имею в виду только идею национальной исключительности, впитанную этими людьми с молоком матери. Такие умонастроения отдельных ваших товарищей прямо противоречат большевистской установке на создание партии трудящихся, не разделенной на секции по признакам нации, вероисповедания или рода занятий. Любой иной путь рано или поздно приведет вас к развоплощению, распаду и окончательному краху. Впрочем, в настоящий момент будущее большевистской партии - это отнюдь не первоочередная тема нашего разговора. Сейчас необходимо срочно собрать всех причастных и выработать конкретный план действий, так как времени до решающего момента у нас осталось всего ничего. А потом события поскачут галопом, только успевай махать шашкой направо и налево. По счастью, большая часть необходимых людей находятся прямо здесь, и за ними не придется далеко ходить. Кого тут не хватает - так это лишь Димы-Колдуна, ибо мальчик в соответствии со своим возрастом уже отправился спать.

Впрочем, те, кого я имел в виду, и без дополнительных подсказок поняли, что внезапное появление Бригитты Бергман на пару с Ильичем означает, что роковой перелом, который мы обсуждали накануне, наступит в самой ближайшей перспективе. Невидимые слуги сдвинули столики, и мы прямо на месте устроили импровизированное совещание. Выслушав сообщение моей начальницы службы безопасности, Ольга сразу стала как-то по-особенному суха и деловита, и я понял, что сейчас я вижу будущую Ольгу-императрицу, мать Отечества и любимицу всего многонационального российского народа.

- ПапА и МамА, скорее всего, уже спят, - сказала она, глянув на амулет, показывавший время и в Тридесятом царстве и в Петербурге четырнадцатого года, - но будить их по такому поводу и можно, и нужно. Я сама свяжусь с ними и объясню ситуацию, а уж вы обеспечите их прибытие на наш срочный консилиум. Конечно, было бы желательно переместиться в ваш кабинет, но на это, насколько я понимаю, совершенно нет времени.

- Вы все правильно понимаете, Ольга, - ответил я. - Идти туда ногами действительно слишком долго, а прыгать через порталы туда-сюда в Запретном городе у нас считается неправильным. И еще. Александра Федоровна нам здесь не нужна; если не она не захочет принимать участия в завтрашней операции, пусть скажется больной, и это не вызовет у шпионов Гучкова никаких подозрений, ибо в прежние времена ваша маман чаще болела, чем чувствовала себя здоровой. Зато вместе с Николаем Александровичем нам здесь нужен будет начальник его охраны полковник Спиридович. Ведь это ему и его людям первыми, еще до нашего прибытия, предстоит вплотную столкнуться с заговорщиками, и при этом не понести ненужных потерь. Готовить для охраны такие же амулеты, как и для вас всех, у нас просто нет времени.

- Как минимум два офицера охраны должны находиться рядом с ПапА и МамА в тот момент, когда они будут выходить из вагона, - сказала Татьяна, пока Ольга через «портрет» мысленно связывалась со своими родителями. - Если их не будет, у дяди Кира, чтоб его черти насмерть заели, сразу возникнет мысль, что что-то идет совсем не так, как они планировали.

- Насколько я понимаю в этом вопросе, - хмыкнула Кобра, - для телохранителей, непосредственно обеспечивающих безопасность Николая Александровича и Александры Федоровны, можно быстро изготовить упрощенные амулеты без внешней подпитки, с одноразовым заклинанием стаси-са, синхронизированные с амулетом одной из охраняемых персон. Их наш Дима с утра сможет сделать, можно сказать, на коленке. Простейшая же конструкция. Всем остальным чинам охраны следует держаться от эпицентра взрыва как можно дальше, и начать действовать только после того, как заговорщики проявят свой звериный оскал.

- Это интересная мысль, - сказал я. - И вот еще что. Остальным людям Спиридовича следует выдать бронежилеты производства «Неумолимого», а группу захвата для блезиру необходимо одеть в защитные штурмовые комплекты со штурмоносца Елизаветы Дмитриевны. Атрибутика там вся правильная, имперско-российская. В сорок первом году такое применять нежелательно, а тут пойдет просто за милую душу.

- И нас с Ольгой вы тоже хотите одеть в штурмовые комплекты? - ужаснулась Татьяна, прижав ладони к щекам. - Но это же неприлично!

- Прилично-прилично, - вместо меня ответила Кобра, - а неприлично будет, если у одной их вас во время перестрелки сработает заклинание стасиса, и вы застынете в какой-нибудь дурацкой позе, пока не придет Дима и не снимет заклинание. В конце концов, я же не стесняюсь того факта, что у меня тоже две ноги, как и у всех остальных людей, и вам тоже рано или поздно придется преодолеть этот мысленный барьер. Платья хороши на балах, а для походов ничего лучше штанов еще не придумали.

- А неужто мы будем в походе? - недоумевая, спросила Татьяна.

- Да, мы будем в походе, Тата, потому что дядя Кир - это еще тот вражина, - вместо нас ответила Ольга, засовывая «портрет» отца в кармашек платья и добавила: - ПапА и МамА сообщили, что вместе с полковником Спиридовичем они будут готовы минут через сорок. Тогда вы, Сергей Сергеевич, сможете их забрать из Царского Села сюда. И это время, как я думаю, лучше потратить на то, чтобы ножками-ножками переместиться в ваш кабинет в башне Силы, ибо мизансцена тут несколько неподходящая для серьезного разговора. А это важно.

- Так и есть, Ольга, - согласился я. - Если Николай Александрович и Александра Федоровна нас уже знают и понимают, что мы серьезны в любой обстановке, то господина Спиридовича в этом еще придется убеждать, а на такое у нас сейчас просто нет времени. Идемте, товарищи.

Сорок пять минут спустя. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Мы успели как раз вовремя. Едва я вошел в свой кабинет и там вспыхнул парадный свет вместо дежурного, как Ольга достала из кармашка «портрет» Николая Александровича и сказала:

- Сергей Сергеевич, они готовы, открывайте портал.

Войдя ко мне в кабинет, гости зажмурились. По ту сторону портала, пока он не закрылся, было видно полутемное помещение, озаренное только газовыми, или весьма маломощными, электрическими светильниками, а у меня магическое освещение сияло как в солнечный полдень. Оставляя императрице Дагмаре Бахчисарайский дворец, я перенес в Тридесятое царство всю натуральную обстановку того кабинета, заменив ею точную магическую имитацию. Все-таки мне хочется сидеть на настоящих стульях за настоящим столом, а не использовать с этой целью овеществленные заклинания. Дух Города немного поворчал в ответ на эти требования и... подчинился.

- Итак, - сказал я, когда глаза гостей привыкли к яркому свету, и они расселись за столом, - сейчас у нас состоится Военный Совет, вы сами знаете по какому поводу. Заговорщики решились перейти Рубикон, у нас тоже все готово для ответного хода. Госпожа полковник, вам слово.

Бригитта Бергман четко и ясно изложила суть дела, особо акцентируясь на ролях господина Гучкова (французская команда) и Великого князя Кирилла Владимировича (британский протеже). Потом, немного подумав, она добавила, что в феврале семнадцатого расстановка сил была похожей, и, более того, царь Кирюха арестовал царское семейство еще до отречения императора Николая, что само по себе было актом государственной измены.

Николай Александрович слушал мою начальницу службы безопасности спокойно, ибо был хорошо осведомлен о планах обитателей санкт-петербургской великосветской клоаки, а вот Александре Федоровне было при этом рассказе не по себе. Она нервически подергивалась, кусала губы и, кажется, даже хотела заткнуть руками уши, что в нашем обществе было бы совсем неприлично.

- Ники! - воскликнула она. - Вот видишь, до чего довела твоя мягкотелость! Если бы ты еще два года назад бросил в тюрьму этого мерзкого Гучкова по обвинению в Оскорблении Величеств, то ни сейчас, ни тем более в семнадцатом году, ничего бы не было.

- Сударыня, - сказал я в ответ, - свое право самовластного монарха, вольного карать и миловать подданных, ваш супруг утратил по итогам так называемой первой русской революции. Да и прежде оно не особенно ему помогало, так как для того, чтобы им воспользоваться, нужно уметь отличать добро от зла под любыми личинами. У него прямо под боком на теле государства назревали два тяжелых нарыва, а он так ничего и не понял.

- Два нарыва? - спросила императрица. - И кто же это, позвольте узнать?

- Нарыв первый, идеологический - это господин Победоносцев! - ответил я. - Этот человек изо всех сил сдерживал социальное и промышленное развитие России, и это на том отрезке времени, когда все мировые державы изо всех сил готовились к схватке за мировое господство. Франция стремилась к реваншу за поражение в франко-прусской войне, Германия и Австро-Венгрия разрабатывали планы превентивного нападения на своих противников, и только в Российской империи дела шли ни шатко, ни валко. Из-за этого ваше промышленное производство накануне войны в семь раз уступало германскому по валу и в тринадцать раз на душу населения. Впрочем, на эту тему мы с Николаем Александровичем уже разговаривали, а ваша дочь Ольга уже заучила все нужные рецепты назубок. Или Россия станет величайшей из всех промышленных держав, или ее сожрут и не подавятся. Нарыв второй, финансовый - это господин Витте. Если министр финансов Российского государства озабочен не укреплением этих финансов и улучшением благосостояния самых широких слоев населения, а развитием абстрактного капитализма, то такого обалдуя нужно отстранять от должности, а потом, после тщательного расследования, вешать высоко и коротко.

Царица хотела было что-то возразить, однако супруг мягко, но решительно пихнул ее локтем в бок.

- Уймись, Аликс! - тихо сказал он. - Над нашими головами нависла смертельная опасность, но ты, безумная, все равно пытаешься спорить с Господним Посланцем, который все знает лучше тебя. В столь поздний час мы собрались здесь только затем, чтобы выслушать план господина Серегина, составленный для нашего спасения, и ни для чего более.

- Кстати, - хмыкнул я, - начало информационной кампании Гучкова против вашей семьи еще два года назад может значить только то, что и февраль семнадцатого, и нынешняя эскапада -это не эксцесс исполнителя и не скоротечный экспромт, повторенный в сходных условиях, а изначальная часть французского политического плана войны за мировое господство. Сначала руками русских солдат разгромить Германию и поставить ее на колени, а потом при помощи своей клиенте-лы разложить и уничтожить Россию изнутри. Только теперь им требуется менять пункты плана местами: сперва государственный переворот в Петербурге, и только потом попытка разгрома немецкой армии ударом с востока. Впрочем, для нас сейчас это не имеет никакого значения, потому что ничего подобного мы допускать не собираемся. Просто имейте в виду, что договариваться о чем-то с англичанами и французами не просто бессмысленно, но и смертельно опасно. Они непременно найдут способ воткнуть вам в спину нож, и не единожды.

- Именно поэтому, как только мы разорвем союзнические отношения в рамках Антанты, вы собираетесь взять кайзера Вильгельма в свои вассалы и показать нашим бывшим союзникам, куда на зиму улетает мать Кузьмы? - спросил император Николай.

- Да, именно поэтому, - согласился я. - Когда я уйду на верхние уровни Мироздания, тут у вас должны воцариться тишь да гладь, да Божья благодать. Если все проделать достаточно быстро, то общее количество жертв этой войны должно быть на порядок меньше, чем в Основном Потоке, а установившийся мир гораздо прочнее, ибо побежденные уже не будут иметь никакой возможности для реванша. И немаловажное соображение: Североамериканские Соединенные Штаты не сумеют нажиться на военных заказах Антанты, и тем самым выйти в число великих мировых держав. Все дальнейшее будет делом вашей дочери Ольги и ее супруга Иосифа, ибо это им превращать отвоеванную мной фору в доминирующее положение Российской империи на планете. Я думаю, что они с этой работой справятся.

- Да, ПапА, - подтвердила Ольга, - нам это дело вполне по силам.

- Ну хорошо, - сказал Николай Александрович, - в общих чертах ваш план приемлем, ибо какой мерой мерили нам господа союзнички, такой и вы можете отмерять и им самим, у нас тут от этого никто не заплачет. А сейчас мы хотели бы знать, что вы намерены делать в связи намеченным на завтра покушением на нашу высочайшую особу?

- Предварительно мы с вами это уже обсуждали, - ответил я. - Вы с супругой наденете защитные амулеты, сядете в поезд и поедете до конечной станции. Там гремит взрыв, при этом срабатывает заклинание стасиса, и вы остаетесь невредимы во вдребезги разрушенном вагоне, только немного недвижимы, ибо уже наложенный стасис можно снять только вручную. На этот шум, посмотреть на ваши трупы, сбегается вся верхушка заговора, иначе они не могут, и тут появляемся мы, имея при себе до зубов вооруженную команду силовой поддержки, кладем всех присутствующих мордами на перрон, после чего снимаем с вас защитное заклинание и начинаем разбор полетов на месте. Или вы предпочтете, чтобы вас заменили подставными лицами, на которых графиня Зул бин Шаб наденет ваши личины?

- Да нет уж, Сергей Сергеевич, - невесело усмехнулся Николай, - никаких подставных. Больше всего сейчас я мечтаю увидеть морду кузена Кира в тот момент, когда вы снимете с нас заклинание этого своего стасиса, и он поймет, куда его завели мечты о троне.

- Но, Ники! - воскликнула Александра Федоровна. - Это же может быть опасно!

- Я уже сорок шесть лет Ники! - огрызнулся император. - Двадцать лет я правлю Россией, но, Сергей Сергеевич прав, все у меня шло вкривь и вкось. Так что хватит! Моя главная задача, и как императора и как отца - передать престол дочери таким образом, чтобы ни одна собака потом не могла сказать, что она ненастоящая императрица. И самое важное в этом деле - ликвидировать всех прочих претендентов на престол, в первую очередь кузена Кира. В той, другой истории, выступив на стороне заговорщиков, своим неумеренным властолюбием он обрек нашу семью на страшную гибель, а Россию - на ужасающие испытания и жертвы. Как я уже понял, тогда, в феврале, он тоже рассчитывал стать революционным императором Кириллом Первым, да только господа демократы прокатили его на бобах, так как с самого начала собирались устроить в России Республику с собой во главе. В книгах, которые нашим дочерям дали в местной библиотеке, вся та история описана ярко и очень откровенно. И вот здесь, где Сергей Сергеевич постарался как можно тщательнее устранить все предпосылки для возникновения этой, как его, революционной ситуации, они снова пытаются устроить революцию там, где ее, по всем законам марксизма, быть просто не могло. Не так ли, господин Ульянов?

Ильич вскочил со своего места и, наклонившись к собеседнику, заложил большие пальцы за проймы жилета.

- Да, это так, господин Романов! - воскликнул он. - Революционной ситуации сейчас в России нет и быть не может, ибо товарищ Серегин пообещал бить палкой по голове любого, кто сделает хоть полшага в этом направлении, в первую очередь архитупорылых генералов, в другой истории сотнями тысяч без всякого толка укладывавших русских солдат в могилы. Война без жертв невозможна, но сейчас русские армии, даже неся потери, идут вперед к победе, а не топчутся на месте и не отступают после фактически выигранных сражений. Никакой бессмысленной кровавой бойни с миллионами жертв нет и не предвидится, а значит, не будет и предпосылок к буржуазной революции февральского типа, когда обманутым оказался не только ваш наивный кузен, но и самые широкие народные массы. При этом должен заметить, что всех этих людей: чиновников, министров и генералов, которые вас предали и сейчас хотят убить, вы лично выпестовали и пригрели на своей груди, и за это должны нести ответственность перед историей!

- О своей ответственности я помню, - тихо сказал Николай, - а потому считаю себя обязанным принять план Сергея Сергеевича. Ты, Аликс, как хочешь - если боишься, то можешь сказаться больной, и никто ничего не заподозрит, но я завтра сяду в поезд и отправлюсь навстречу своей судьбе...

- Но, Ники! - всплеснула руками императрица. - Куда же ты без меня? Если ты так решил, то я тоже отправлюсь вместе с тобой, и если нам суждено погибнуть, то пусть это случится в одно и то же время!

- Ни о какой гибели речь не идет, потому что мои методы абсолютно надежны, - сказал я. - Иначе я постарался бы придумать какой-нибудь другой, не столь опасный план.

- Скажите, господин Серегин, вы и в самом деле уверены в успехе своей авантюры? - спросил меня молчавший до того Спиридович.

- В своих методах я уверен абсолютно, - ответил я. - Вон сидят Великие княжны Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна, на сотрудничество с которыми у меня большие планы. Но если по моей вине что-то случится с их родителями, то мы сразу станем врагами. И то же самое касается Великого князя Михаила Александровича. Несмотря на девяносто девять процентов немецкой крови, все они чисто русские люди, для которых слова «брат», «ПапА» и «МамА» не пустой звук.

- Да, мы такие, - вызовом в голосе произнесла Ольга, - и верим Сергею Сергеевичу только потому, что знаем, что он всегда исполняет то, что обещал. Такая тут у него репутация! Если он говорит, что наши родители останутся невредимыми даже при взрыве фугаса, то значит, так и будет.

- Кстати, Александр Иванович, - сказал я, обращаясь к полковнику Спиридовичу, - вы и ваши люди, что будут сопровождать царскую чету в поездке, тоже не останетесь без моей защиты. Сотрудники ближней охраны, закрывающие царя и царицу своими телами, тоже получат защитные амулеты с заклинанием стасиса, но только одноразовые и без прочих функций - вроде истинного взгляда и распознавания лжи и ядов...

- Погодите, Сергей Сергеевич, - прервал меня начальник императорского летучего охранного отряда, - скажите, а что такое этот ваш «стасис»?

- Это банальная остановка времени для защищаемого объекта или субъекта, ответил я. - Через пленку нулевого времени не в состоянии пробиться ни один вид энергии, ни в каком количестве, именно поэтому такое заклинание и считается абсолютной защитой. Правда, и то, что защищено стасисом, переходит в состояние абсолютной пассивности, потому что время для него стоит. Говорят, что в магических мирах бывали прецеденты, когда защищенного таким образом полководца победившие враги попросту хоронили заживо, да еще приваливали камнями, насыпая сверху курган. И поделом. Люди, выбравшие своей стезей воинское дело, должны сражаться вместе со своими солдатами, а не прятаться от опасности в раковину. Понятно?

- Да, вполне, - ответил Спиридович, но тут же спросил: - А что будет, если фугасом попытаются взорвать уже вас?

- В лучшем случае, - сказал я, ощущая знакомую щекотку в области темечка, - я закроюсь заклинанием стасиса, а потом на место преступления придут мои друзья и размечут там все в прах.

Одна Ника-Кобра, если разозлится, обладает огневой мощью вашего самого современного дредноута. Да и мой Патрон тоже подсыплет в эту огненную кашу своих молний, потому что специальные исполнительные агенты находятся под его прямой защитой. В худшем случае я просто не успею закрыться стасисом, так как он у меня не настроен на автоматическое срабатывание. Тогда я утрачу свое земное тело, превратившись из младшего в старшего архангела, и для покушавшихся, их ближних и дальних родственников, а также единомышленников, все будет очень печально, значительно хуже, чем в первом варианте. Разъяренный утратой человеческой сущности новопроизведенный старший архангел - это страшно, особенно в моем случае. У меня среди людей останутся любимая жена и маленький сын, поэтому тем, кто лишил их мужа и отца, я объявлю такую кровавую вендетту, что даже доны сицилийской и неаполитанских мафий, сколько их ни было во все времена, повылезают из ада, чтобы полюбоваться на разгул необузданной стихии. И не надо говорить мне о том, что устранять виновных целыми племенами и народами - это неправильно. Старшие архангелы мыслят совершенно в других категориях. Именно поэтому специальные исполнительные агенты -это всегда люди, достигшие архангелоподобия, а не бесплотные сущности, своей мощью способные сотрясать небо и землю.

Мой голос громыхал, перекатываясь волнами, и тот, кто задал мне этот дурацкий вопрос, выпустивший архангела на свободу, сидел, сжавшись в комок, ни жив, ни мертв. И в самом деле, что-то я уж слишком разошелся: демонстрация атрибутов пугает уже не только Спиридовича, но и прочих присутствующих, за исключением, пожалуй, моих соратников и... Ольги, потому что та не чувствует за собой никакой вины. А остальные, значит, хоть немного, но грешны - если не делом, то мыслью. Этот момент надо запомнить.

- Значит так, - сказал я Спиридовичу, когда архангел наконец успокоился и втянулся внутрь моего «Я», - я желаю - нет, я просто настаиваю - чтобы, когда все закончится, этот разговор стал достоянием газетных писак. Всех заинтересованных лиц необходимо предупредить, что убить меня по-настоящему невозможно, и что даже попытка такой глупости приведет их к тягчайшим последствиям. Вы меня поняли? Ну вот и замечательно! Все остальное - завтра утром в Царском Селе.

2 октября (19 сентября) 1914 года, 9:30. Царское село, железнодорожный вокзал, Императорский Павильон.

Артанский князь Серегин прибыл к отправлению царского поезда со всей положенной в таких случаях свитой: двумя юными адъютантами, Димой-колдуном, Коброй, Бригиттой Бергман, Анастасией, Ольгой и Татьяной, Иосифом Джугашвили-Сталиным, Великим князем Михаилом Александровичем, а также ротой первопризывных амазонок. Вся эта компания была облечена в темно-серые штурмовые комплекты из мира Елизаветы Дмитриевны, и на фоне антуража начала двадцатого века смотрелась как танки Т-34 среди ратников Дмитрия Донского на Куликовом поле. Царь и царица поначалу даже не признали своих дочерей в общей массе вооруженных до зубов девиц-амазонок, а когда разглядели, то удивились выражению собранности и суровости на их лицах. Даже вечно улыбающаяся Татьяна была на этот раз мрачна и сосредоточена, как перед экзаменом.

- Ни пуха тебе, ни пера, ПапА... И тебя, МамА, когда все закончится, я тоже рассчитываю видеть в добром здравии! - сказала она родителям, пока Ольга разговаривала с Артанским князем. - Скорее бы все уже осталось позади, и мы бы могли не волноваться и не переживать.

- Я тоже хочу, чтобы все закончилось как можно скорее, - сказал Николай. - Хоть и уверен я в благополучном исходе, ибо у Сергея Сергеевича по-иному не бывает, но все равно боязно.

Тем временем один из станционных чиновников, увидев необычную суету у императорского павильона, пулей метнулся на телеграф, но, не успев добежать до заветного окошечка, попался в руки двум сотрудникам дворцовой полиции в штатском, которые заломили ему грабли за спину и повели под светлы очи госпожи Бригитты Бергман. Человек этот оказался совестливым: на сотрудничество с людьми Гучкова пошел только в силу бедственного материального положения - жена болеет, дочери бесприданницы, сына надо в гимназию снаряжать, а денег нет, ибо жалование мелкого чиновника даже ниже, чем заработок квалифицированного рабочего.

«Муки Совести» сразу раскололи этого маленького человечка от макушки и до пупа, так что Бригитте Бергман не пришлось даже и стараться. Впрочем, и знал он совсем немного. Под ледяным взглядом госпожи полковника этот персонаж рассказал, что зовут его Петр Пименов, пожалился на тяжелое материальное положение, и что он за денежку малую должен был сообщать по телеграфу, на какое время приказано приготовить царский поезд и в каком направлении пойдет состав.

- Вот видите, Николай Александрович, - вздохнул Артанский князь, - еще даже не народ, а мелкое чиновничество, кое должно быть неколебимой опорой государства, а уже нищета кромешная... Неправильно это, категорически.

Дальше случилось то, чего никто не ожидал. Бригитта Бергман накинула на шпиона Гучкова заклинания стасиса, и Артанский князь с короткого расстояния выпустил в окаменевшую тушку всю обойму из личного «Федорова».

- Вот полюбуйтесь на действие остановленного времени, - сказал он Спиридовичу, - защита абсолютная.

Тот подобрал с земли несколько сплющенных в грибок пуль, потом провел рукой по местам попаданий и сказал:

- Ну что же, господин Серегин, годится. Искренне надеюсь на то, что и государь с государыней и мои люди после проведения операции останутся целыми и невредимыми.

- А я на это не рассчитываю, а знаю точно, - ответил тот, вручая начальнику охраны царской семьи четыре амулета-медальона, предназначенные для тех телохранителей, что должны будут выйти из вагона вместе с царем и царицей.

Остальным сопровождающим поезд, включая паровозную бригаду, предназначались бронежилеты скрытого ношения производства мастерских «Неумолимого» (а это на пару голов выше, чем мир Елизаветы Дмитриевны).

2 октября (19 сентября) 1914 года, 10:00. Санкт-Петербург, Царскосельский вокзал, Императорский Павильон.

Полюбоваться на то, как на воздух взлетит величайший тиран всех времен и народов, собралась вся верхушка заговорщиков, никто не смог отказать себе в этом удовольствии. Тут и ВК Кирилл, и Александр Гучков, и любитель музыки генерал Зилоти, и генералы Рузский с Алексеевым, и полковник Джунковский (который сразу должен возглавить следствие, пустив его по «германскому» следу), и Алексей Суворин, и месье Боссе. Настроение приподнятое, можно даже сказать, праздничное. Все эти люди убеждают себя и окружающих, что они всю жизнь шли к этому дню освобождения от тирании. Ведь после того, как царь Николай будет взорван, настанет свобода и можно будет все.

Когда где-то вдалеке за Обводным каналом показались дымы паровоза, вся честная компания зашла внутрь Павильона, а на перроне остался только используемый заговорщиками втемную подчиненный Кириллу Владимировичу почетный караул из матросов Гвардейского экипажа. Вот поезд уже совсем близко, в составе всего три вагона: буфет, императорский салон-вагон и вагон для охраны и обслуги. Машинист снайперски останавливает поезд так, что дверь императорского вагона оказывается прямо напротив красной дорожки, ведущей к входу в Императорский павильон. Из открывшейся двери на перрон соскакивают два человека в офицерских мундирах, и еще двое маячат в тамбуре позади царя и царицы, стоящих прямо над фугасом. Сейчас или никогда...

Минер замыкает контакты - и грохочет взрыв, швыряя в небо клуб черного дыма и обломки вагона, разорванного почти напополам. С жалобным звоном вылетели стекла в других вагонах и здании Императорского павильона. Матросов почетного караула сбило с ног и отчасти контузило. От прямого поражения осколками их уберегло то, что взрыв произошел на путях под перроном, и взрывная волна по большей части ушла вверх, по пути почти полностью разрушив среднюю часть царского вагона. Среди разбитых в щепки досок вагонной обшивки и кожано-тканевой обивки начинает разгораться небольшой пожар, и кто не погиб при взрыве, тот должен сгореть заживо.

Заговорщики выскакивают на перрон, и понимают, что их замысел вполне удался: уцелеть в этом аду не мог никто.

- Поздравляю вас, Ваше Величество, с этого момента Вы - император Всероссийский Кирилл Первый! - торжественно, с придыханием, говорит генерал-лейтенант Зилоти, а просмотровое окно доносит эти слова до Артанского князя и его окружения, в первую очередь до цесаревны Ольги Николаевны.

А Александр Гучков ничего не говорит, и лишь молча показывает туда, где из первого и последнего вагонов появляются чины императорской охраны с пистолетами наизготовку. Вид у офицеров вполне серьезный и решительный, и заговорщики понимают, что они слишком быстро выскочили из Императорского павильона на грохот взрыва, тем самым связав себя с терактом. Ведь по чину из всей этой камарильи тут мог находиться только Великий князь Кирилл Владимирович. Впрочем, пути назад у них нет.

- Убейте этих людей, немедленно! - визгливо кричит самозваный царь Кирилл Первый матросам почетного караула. - Я вам приказываю, как ваш новый император!

А те еще не отошли от шока, жестоко сбиты с толку, да и винтовки у них не заряжены, ибо не положено в почетном карауле стоять с заряженным оружием. Некоторые тянутся к подсумкам за обоймами, другие только трясут головами и недоуменно оглядываются вокруг себя. И как раз в этот момент по обеим сторонам перрона открылись множественные порталы, и оттуда появились многочисленные до зубов вооруженные бойцы в футуристической экипировке темно-серого цвета, чем-то напоминающей средневековые рыцарские доспехи. И еще одна группа таким же образом экипированных и вооруженных людей появляется из здания Императорского павильона, откуда буквально минуту назад вышли заговорщики.

- Бросайте оружие! - срывающимся голосом кричит Ольга Николаевна. - Вы окружены армией Артанского князя Серегина. И ты, дядя Кир, в первую очередь!

Кирилл Владимирович, словно в тумане, видит, как подчиненные ему матросы роняют на землю свои винтовки (ибо не родились еще такие дураки, которые решились бы воевать с артанцами), и понимает, что его императорство закончилось, даже не начавшись. При вооруженной поддержке со стороны Артанского князя Ольга Николаевна отберет у него вожделенный престол с необычайной легкостью, так как во всех кругах общества, за исключением тех, что непосредственно причастны к заговору, авторитет этого получеловека-полуархангела непререкаем.

В последнем порыве отчаяния неудачливый претендент на престол выхватывает револьвер и, направив его на законную наследницу, несколько раз давит на спуск. Но вместо выстрелов слышатся слышит звуки: «щелк, щелк, щелк, щелк». Осечка за осечкой... ибо так пожелал бог русской священной оборонительной войны.

Заговорщики замерли в оцепенении, и лишь молча наблюдали за нелепыми потугами неудачливого убийцы. Поняв тщетность своих попыток, ВК Кирилл роняет револьвер и смотрит на происходящее выпученными глазами, в которых застыл мистический ужас.

В это же самое время из стремительно сгустившейся прямо над Императорским павильоном тучи начинают падать крупные капли холодного дождя, тут же переходящего в проливной ливень. Над горящим вагоном с шипением поднимаются клубы белого пара, и вот уже пожар потушен, а все заговорщики вымокли до нитки, и теперь напоминают мокрых крыс. Первыми в Тридесятое царство уводят сдавшихся матросов Гвардейского экипажа. Ничего особенного им не будет: обсохнут на жаре, придут в себя, немного послушают большевистских агитаторов, а потом вернутся в свои казармы. В любом случае, во время разборок в высшем эшелоне они тут лишние.

Тем временем царский вагон окончательно погас, и чины охраны, натянув на руки кожаные перчатки, лезут в нагромождение еще дымящих и парящих обломков и достают оттуда вполне себе целые и даже не закопченные окаменевшие тушки Николая Александровича, Александры Федоровны и двух остававшихся внутри телохранителей. Те двое, что успели выйти из вагона на перрон, уже поставлены на ноги, и теперь производят впечатление манекенов из магазина готового платья. И всех прочих заколдованных также выстраивают в один ряд вместе с ними. Особенно впечатляет фигура русского императора, сжимающего в правой руке обломок поручня, за который он держался в момент взрыва. Заговорщики начинают с тоской осознавать, что эту выставку перед ними организуют неспроста...

Вот выходит вьюнош (уже не мальчик, но еще не молодой человек) и по очереди прикасается ко всем «манекенам» правой рукой. И те... оживают! Что за чудо? Заговорщики смотрят на это диво, и глаза их от удивления вылезают из орбит. Каждому из них хочется поморгать, ущипнуть себя, но тем не менее с ужасающей ясностью до них доходит понимание: это все правда.

Император с интересом смотрит на свою руку, в которой зажат обломок поручня, затем бросает его на землю; делает он это так, словно отсекает от себя все лишнее. Оборачивается, несколько секунд смотрит на взорванный, еще дымящийся вагон. Затем обводит взглядом всю мизансцену, слегка кивает, и, одернув шинель и кашлянув для вескости, произносит этаким нарочито невозмутимым тоном:

- Так значит, уже все, Сергей Сергеевич?

- Да, уже все, Николай Александрович, - отвечает ему самовластный Артанский князь.

- Благодарю вас, все прошло просто великолепно, не больно, и даже почти не страшно, - говорит император и оборачивается к супруге: - Аликс, дорогая, ты в порядке?

- Благодарю тебя, дорогой Ники, я в порядке, - отвечает императрица. - По крайней мере, удовольствие наблюдать изумленные рожи твоего кузена Кира и господина Гучкова превышают наши сожаления от вида разгромленного вагона. Как я их обоих ненавижу! - Ее горящий взгляд, кажется, способен впечатать этих двоих в землю: ненависть и торжество светятся в нем, отчего те сжимаются и трепещут, чувствуя своими затылками леденящий смертный холодок.

- Это чувство у вас взаимно, - сказала Бригитта Бергман, - только у вас ненависть торжествующая, а у этих - бессильная и униженная. Все прочие заговорщики в настоящий момент испытывают страх, и ничего более, ибо пошли они на это преступление исключительно из меркантильных соображений, и только эти два швайнехунда - от ненависти. Тут у вас все так протухло, что даже глава корпуса жандармов по указанию иностранной державы участвует в заговоре против своего царя. Ну что же, пора забирать всю эту публику и отправляться к нам в Тридесятое царство для начала следственных действий, ибо местным силам правопорядка доверять нельзя ни в коей мере.

- Да, пожалуй, вы правы, - вздохнул Николай, - я оказался настолько плохим императором, что верить в моем государстве нельзя никому. Надеюсь, у Ольги получится лучше. - Он пристально посмотрел на неудавшегося царя; у того нервно дергался рот и глаза затравленно бегали. - А тебе, кузен Кир, я скажу, что на этот раз ты влип окончательно и безнадежно, так как за подготовку к узурпации трона прощения быть не может. Я предам тебя в руки Артанского князя Серегина и умою руки, ибо Господь даровал этому человеку право карать любого, кто нанес ущерб Российской державе, будь это хоть сам император.

- Но, Ники! - воскликнул Кирилл Владимирович каким-то пронзительным фальцетом, в котором звучала смертная тоска; его унылая физиономия, залитая бледностью, вытянулась как у коня. -Я же твой двоюродный брат!

- Я тоже твой двоюродный брат, - парировал император Николай, - и это совсем не помешало тебе одобрить подготовку взрыва, в котором должны были погибнуть и я сам и все, кто будут со мной. Но только Паладин Господа Артанский князь Серегин ничего не оставляет на волю случая, и, когда вы принялись суетиться, сколачивая свой заговор, он тут же почувствовал вашу омерзительную возню и приказал своим людям следить за самыми отвратительными персонажами - то есть за тобой и за месье Гучковым. Теперь вы - подследственные в деле о государственном перевороте, и закончиться все может только любимым для г-на Серегина образом, то есть ссылкой на необитаемый тропический остров глубокой древности без права возвращения. Думаю, что пройдет совсем немного времени, и вы достигните истинного обезьяноподобия: забудете человеческую речь и будете кидаться друг в друга калом. Госпожа Бергман, они все ваши.

- Но я французский гражданин! И я требую позвать сюда консула! - попытался возмутиться месье Боссе; голос его звучал сипло и неестественно, он весь вспотел и тяжело дышал. При виде раскрывшейся в пространстве дыры, несущей дыхание адского жара вместе запахами мирры и ладана, он в ужасе отшатнулся и каким-то трагикомичным жестом всплеснул руками. - Мой арест есть беззаконие и беспорядок!

- Ваше гражданство нам безразлично, - пожала плечами Бригитта Бергман. К тому же мы знаем, что вы, месье - майор Второго Бюро Рене Бертран, а никакой не коммивояжер Раймон Боссе, и это вызывает в нас дополнительный интерес. А сейчас хватит болтать! Вы все, руки за голову и марш в портал! Все хорошее для вас закончилось.

3 октября (20 сентября) 1914 года, 12:05. Царское село, Александровский дворец, рабочий кабинет императора.

На следующий день после покушения на свою августейшую особу Николай Второй вызвал к себе французского посла Мориса Палеолога и британского посла сэра Джорджа Уильяма Бьюкенена.

К этому моменту в столице Российской империи творилось нечто невообразимое. Аресты шли валом, причем несчастных свозили не в Кресты или Петропавловскую крепость, а отправляли в неведомое Тридесятое царство, откуда обычному человеку выбраться своими силами невозможно.

Русский самодержец, уязвленный в своих лучших чувствах, запустил в санкт-петербургский элитный курятник людей из артанского сыскного приказа, и те устроили настоящий погром среди министров, тыловых генералов, депутатов Думы и прочих персонажей, тем или иным образом участвовавших в масонских организациях, курируемых ложей «Великий Восток Франции». А других и не было. Вступая в масонские организации ради скорейшей карьеры, подданные русского царя приносили клятву под страхом смерти беспрекословно повиноваться всем приказам вышестоящих масонов, следовательно, делали себя заложниками самых безумных желаний политических пигмеев с берегов Сены. К началу Первой Мировой Войны это поветрие сделалось буквально абсолютным, и теперь требовалось не только срезать созревшие грибочки, но и выкорчевать всю грибницу, чтобы государство императрицы Ольги не тревожили рецидивы этой тяжелой болезни. Помимо французской, прореживалась и не столь многочисленная британская агентура, в основном связанная с Морским министерством. Если французов в России интересовала армия, то британцев флот.

Оба посла главных стран Антанты смотрели на происходящее с ужасом и недоумением. Прямо у них на глазах рушились труды многих предшественников, стремившихся превратить Россию в послушное полуколониальное государство, источник дешевого сырья, хлеба и пушечного мяса. Теперь, после неудачи переворота, с провалом этой политики надо было смириться хотя бы на какое-то время и принять тот неоспоримый факт, что, по крайней мере, на этой войне, Россия будет преследовать только свои интересы. Господам послам еще предстояло осознать глубину той пропасти, в которую предстояло упасть их странам.

Русский царь принял послов холодно, и хуже всего было то, что он находился в своем кабинете не один. Человек, составлявший ему компанию, не мог быть никем иным, как Артанским князем Сергием из рода Сергиев, пришельцем из иных времен, с легкостью поставившим на рога весь европейский ПОЛИТИК.

- Господа послы, - сказал император всероссийский, - считаю необходимым поставить вас в известность о том, что Российская империя в одностороннем порядке разрывает англо-русский и франко-русский союзы. После того, что вчера было учинено с вашей прямой подачи, Мы вам больше ничего не должны. Теперь наши союзники - это Великое Княжество Артания, Сербия и Болгария, и более никого. В том, что это случилось, вы должны винить только себя. С кайзером Вильгельмом Мы, напротив, намереваемся искать мира и нормализации отношений. Продолжение войны не принесет добра ни монархам, ни народам наших стран.

- Ставлю вас в известность, - сказал Артанский князь, - что поведение ваших государств в канун этой войны, а также в деле с попыткой государственного переворота в Российской империи, было измерено, взвешено и признано негодным. В качестве Бича Божьего в самом ближайшем будущем я предложу кайзеру Вильгельму стать моим вассалом, и если он согласится, то мы вместе обдерем мясо с ваших боков до самых костей. Никому не нравятся беспринципные мерзавцы, наносящие удар в спину союзнику, и Всемогущий Господь в этом правиле не исключение.

- Но вы же сами отказались немедленно наступать на Берлин и тем самым выполнять свой союзнический долг! - вскричал Морис Палеолог. - В таких условиях мое правительство было просто вынуждено предпринять экстраординарные меры для того, чтобы изменить ваше вызывающее поведение.

- Да, отказались, - ответил император Николай, - ибо сие не соответствовало нашим интересам. Российская империя вступила в эту войну только для того, чтобы спасти от уничтожения братскую ей Сербию, поэтому на германском направлении после ликвидации Восточно-Прусского балкона ее позиция была сугубо оборонительной, а на Австро-Венгерском направлении - исключительно наступательной. Наша главная цель - разгром государства Габсбургов и ликвидация угрозы существованию Сербии и Черногории. Вступление в войну Османской империи тоже было придумано не нами, но раз уж так получилось, то у нас появилась цель номер два, чтобы по итогам этой войны Босфор и Дарданеллы отошли под власть России. А кайзер Вильгельм мог и подождать своей очереди за номером три, но ждать не пожелали уже вы. Ну что ж, какой мерой вы мерили, такой и отме-рится вам - что посеяли, то и пожнете. Россия была, есть и будет Великой державой, а ваши государства в ближайшее время ждет исчезновение с карты мира и полное забвение. Так и передайте в свои столицы. Больше на эту тему Нам сказать нечего, так что идите отсюда вон, потому что Мы не хотим вас больше видеть.

- Вы оба еще об этом пожалеете! - не удержавшись, прошипел направившийся к выходу Джордж Бьюкенен.

- Дурацкое это занятие - грозить Бичу Божьему, - вздохнул Николай.

- Лондон в руинах, флот на дне, королевская семья в плену, депутаты и министры либо мертвы, либо прячутся по разным укромным норам, чтобы не попасть под карающий удар - вот таким теперь будет будущее вашей Британии, - добавил Артанский князь, демонстрируя призрачные нимб, крылья и великокняжеское корзно. - А простых Джонов и Мэри, так уж и быть, я расселю по всей Руси Великой по одной семье на деревню, чтобы и смертоубийства лишнего не допустить, и окончательно стереть вашу безумную нацию с лица земли. Моих полномочий младшего архангела для этого вполне достаточно.

Услышав эти слова, Морис Палеолог втянул голову в плечи и поспешил поскорее выйти из царского кабинета, пока и про Францию не сказали чего-то подобного. Но этот вопрос заинтересовал уже русского императора. Когда послы вышли, он спросил:

- Сергей Сергеевич, а что вы намерены делать с Францией? Ведь понятно же, что при любом исходе войны эта республиканская страна так и останется возмутителем общего европейского спокойствия.

- Понимаете, Николай Александрович, - ответил Серегин, - в переводе с латыни слово «республика» означает «общее дело», но это проще произнести, чем претворить в жизнь. Но если такое удастся, то мощь получается неимоверная. Именно на этом запале французские революционные армии лупили и в хвост, и в гриву своих соседей по Европе. Потом, когда запал начал иссякать, республика легла под одного вождя и оделась в оболочку Империи. Помните, как это было? Чтобы разогнать Совет Пятисот, Бонапартию не потребовалось ни пушечных, ни ружейных залпов - было достаточно одного барабанного боя. Остатки той былой революционной роскоши дожили во французской армии до Бородинской битвы и почти в полном составе влились в ряды моих Верных, а что касается прочей Франции, то общим делом для всего французского народа тамошнее государство более не было никогда. Тамошние деятели отстроили себе самую омерзительную из всех возможных политических систем, именуемую олигархией, то есть властью денежных мешков, и выборность депутатов Национального Собрания и прочих должностных лиц в сущности этого режима ничего не меняет. Для народа подобный выбор между различными сортами дерьма оборачивается форменным издевательством...

- Так вы настаиваете на важности роли народа в государстве? - спросил Николай

- Да, я на этом настаиваю, - ответил Артанский князь. - Монарх должен быть един со своим народом, ведь он - та твердь, на которую опирается государство. Назвав себя хозяином земли русской, вы низвели императора всероссийского с уровня царя-батюшки до банального тирана-диктатора, удерживающего власть только при помощи вооруженной силы, что и предопределило все дальнейшие российские неустройства. Впрочем, и во Франции никакого единства между власть имущими и народом не существует. А у меня с этой страной особые отношения - конечно, не такие, как с Россией, которая для меня превыше всего, и не такие, как с Германией, потому что среди моих Верных достаточно много людей тевтонского, то есть немецкого происхождения, но все равно особые. Заключая с Бонапартием мирное соглашение, я обещал императору французов, что буду с заботой и вниманием относиться к его народу. Заметьте, не к французскому государству, потому что оно может быть весьма разным, и тем более не к заносчивым и глупым политиканам, а именно к народу этой страны. Впрочем, я пока еще ничего конкретного не решил...

- Но все же, Сергей Сергеевич, должны же у вас быть хоть какие-то планы в отношении этой страны? - спросил Николай. - Франция сейчас выглядит как республиканская заноза среди окружающих ее обычных монархий. Ольга говорит, что если ничего не изменить, то эта зараза захватит все Европу. И тогда наша цивилизация окончательно погибнет, ибо будет уничтожено все, что составляло ее основу: верность монарху, вера в Бога, личная честь и любовь к ближнему. Останется один лишь меркантильный расчет, и именно он будет править всем человечеством.

- Ваша дочь права, - ответил Серегин. - А мне сейчас ясно только одно: нынешнюю, так называемую республиканскую, элиту Франции после войны необходимо судить за разжигание войны и повесить высоко и коротко. Эти люди так долго шли к своему успеху, что я не могу отказать им в таком удовольствии. Но стоит ли восстанавливать из руин само французское государство, я пока не знаю. Ни один рецепт из поваренной книги Старших Братьев не подходит тут окончательным образом. Если разорить эту клоаку дотла, а потом пустить все на самотек, как это было в мире полковника Половцева, то на месте Третьей республики возникнет Четвертая, голодная, злая и еще более жаждущая реванша. Еще одна война - и демографический потенциал французской нации, подорванный во времена первой и второй империй, будет окончательно уничтожен. Ведь общеизвестный же факт, что за время революционных и наполеоновских войн средний рост французских мужчин уменьшился почти на пядь. Лучшие из лучших полегли в бесцельных войнах, и вместо них изрядно размножились разные посредственности. Через сорок лет после Бородинской битвы они создали у себя имитацию былого величия из искусно построенных театральных декораций, назначили императором талантливого мистификатора, после чего вся эта халабуда, яркая и шумная, как цыганский ансамбль песни и пляски, рухнула под ударом прусских армий.

- Но должны же быть и другие методы, кроме того, чтобы позволить французам делать то, что им захочется? - спросил Николай. - Ведь даже я, человек не очень талантливый, понимаю, что в подобном случае они снова учредят себе республику, выберут депутатов и президента и пойдут по прежней кривой дорожке, да так, что нынешние политические деятели по сравнению с новыми будут казаться просто ангелами во плоти.

Артанский князь пожал плечами и ответил:

- Есть у меня и другой рецепт. В мире моей супруги Елизаветы Дмитриевны ваш брат Михаил Александрович на пару с кузеном Вилли после весьма скоротечной войны нарезали склочную старушку в красной шапке на несколько порционных кусков размером с Бельгию, определив каждой такой части по монарху из числа Бурбонов-Орлеанидов или потомков братьев Бонапартия. Но тут буквальное повторение такого сценария исключено, потому что в местной действительности напрочь отсутствует такое явление, как Континентальный Альянс, и создавать его из вчерашних врагов уже некогда. Сразу после рождения новосозданные французские государства были включены в это огромное пространство без всяких внутренних границ, простирающееся от Ливерпуля на западе до Иокогамы на востоке. В Германию или там Британию французов не тянуло, в Японию тоже, но, едва прошел первый шок, большая часть активного населения села на пароходы и поезда и быстробыстро перебралась туда, где жизнь кипела ключом - то есть в переустраиваемую вашим братом Российскую империю. И на этом Франция закончилась как европейское явление, потому что новона-резанные королевства сами собой превратились в подобия административных округов, куда отпрыски из русских семей французского происхождения ездили к бабушкам на лето. Моя супруга говорит, что в ее времена в любом месте Великой Руси чисто русского человека с французской фамилией можно встретить так же часто, как и такого же русского человека немецкого происхождения. Да и не разберешься уже, кто и от кого происходит, ведь за сотню лет выходцы из Европы перемешались и с русскими и между собой до полной гомогенности.

- Ну что же, - деланно хмыкнул император всероссийский, - вот это вполне годный вариант развития событий. Единственное, что меня смущает, это возможное чрезвычайное усиление Германии.

- Действительно, так, наверное, я и поступлю, только делить Францию на порционные куски не буду, - сказал Серегин. - Хлопотно это и не соответствует духу моих соглашений с императором Бонапартом. Вместо того я немедленно начну отбор претендентов и претенденток на будущий французский трон, а то как бы нужных людей не затоптали во время грядущих роковых событий. А насчет Германии вы не беспокойтесь. Во-первых, кайзер Вильгельм будет моим вассалом, что гарантирует его лояльность в отношении Российской империи. Во-вторых, программа обновления и промышленного усиления

России, которая, как планируется, будет вытягивать к вам французов, заодно в огромных количествах как пылесосом потащит к вам и прочих европейцев, включая германцев. В мире моей супруги Второй Рейх захирел уже при следующем кайзере, ибо за двадцать лет все умные да верные уехали делать карьеру в Россию. При этом специально их никто не сманивал, просто размах русского экономического торнадо, со страшной силой раскручивающегося над просторами одной пятой части суши, требовал себе специалистов, специалистов и еще раз специалистов. Российская империя, которой вам довелось править, на самом деле в опытных и любящих ее руках способна превратиться в богатейшее государство мира. Для этого необходимо лишь одно: людей, подобных графу Витте и господину Победоносцеву, в самом раннем возрасте требуется беспощадно спускать в мясорубку репрессий, чтобы не было их тут никогда, и точка!

Видимо, последняя фраза была о наболевшем, ибо подобные деятели «достали» Серегина еще в родном мире, потому что дремлющий внутри него архангел вдруг снова пробудился и перешел в полуактивное положение. Клочки по закоулочкам еще не летают, а вот озоном в воздухе уже пахнет. Николай Александрович сделал полшага назад и круглыми глазами уставился в точку над макушкой Артанского князя, где снова прорезался нимб и на распахнувшиеся за его спиной крылья.

«Пора заканчивать разговор, - подумал Серегин, глядя на ошарашенное выражение на лице русского царя, - возвращаться в тридесятое царство и собирать консультантов по поводу отбора потенциальных кандидатур на должность французского монарха, единственного и неповторимого. А там поглядим, что из этого выйдет...»

Семьсот сорок второй день в мире Содома. Поздний вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Совещание по «французскому» вопросу я собрал в своем рабочем кабинете. С одной стороны, это были Ольга Николаевна и Михаил Александрович из четырнадцатого года и Ольга Александровна Романова из пятого года, с другой - изрядно омоложенный британский король-ловелас Эдуард Седьмой и его дочь Виктория Великобританская, вернувшаяся в расцвет своей красоты. И все - более никаких экспертов по пребывающим в забвении претендентам на французский престол у меня под рукой не имеется. Правда, вместе с Ольгой Николаевной пришел ее жених Коба, только он не эксперт, а такой же ценитель прекрасного, как и я сам.

- Итак, господа и товарищи, - сказал я, - слушается дело Ля Белле Франсе, девочки в красной шапке, которая хотела быть гордой Свободой на баррикадах, а в итоге стала дешевой шлюхой по вызову для банкирского клана Ротшильдов и их подпевал. Последняя авантюра привела эту страну на край гибели, и теперь нам надо решить, пристрелить старушку и забыть о ней или попытаться вернуть ей человеческий облик.

- Вернуть человеческий облик - это значит реставрировать монархию, не так ли, товарищ Серегин? - с оттенком неодобрения спросил товарищ Коба.

- Должен заметить, - сказал я, - что прославленная советская система с полной отдачей функционировала только в монархическом режиме с товарищем Сталиным в роли красного императора. Во все остальные времена, когда господствовало так называемое коллегиальное управление, производительность государственной машины была заведомо ниже тридцати процентов. То, что нужно было делать немедленно, делалось с запозданием или в недостаточном объеме, зато невосполнимые ресурсы тратились на воплощение ненужных или изначально вредных идей. Вместе с носителем политической воли Советский Союз утратил систему целеполагания, в силу чего его руководство перешло сперва на пассивную, а затем и на пораженческую позицию.

- Но нынешняя Франция - это совсем не то же самое, что Советский Союз эпохи расцвета и упадка, - возразил Коба.

- Во Франции тоже живут простые люди, для которых хочется мира, порядка, социальной справедливости и человеческого счастья, а не сплошных войн, мятежей и революций, - парировал я. -У России после войны для всех забот будут Ольга Александровна и товарищ Коба. У Германии останется кайзер Вильгельм, который на самом деле неплохой правитель. Британии, я, так уж и быть, верну короля Георга Пятого, только исключительно в статусе самовластного монарха. Но кто позаботится о бедных французах - неужели кто-то из тех мелких политических проходимцев, что толпой кинутся в схватку за власть, едва отгремят бои? Или вы предполагаете, что германская оккупация Франции должна продолжаться вечно?

- Браво, господин Серегин! - воскликнула принцесса Виктория. - О своих врагах вы намереваетесь заботиться не меньше, чем о любезных вашему сердцу русских!

Ох, лучше бы она молчала. Архангел во мне зашевелился, занимая предстартовую позицию, в районе темечка ощутилась щекотка и между лопаток подозрительно зачесалось.

- Враг, мисс Тори, - начал я, усилием стараясь успокоить архангела, - всегда вооружен, агрессивен и преисполнен злобных намерений, потому что убежден, что это он тут настоящий человек, а все остальные - не более, чем грязь под его ногами. Таких я бью ногами, иногда насмерть, иногда до капитуляции и раскаяния - как придется, хотя последнее обычно предпочтительней. При этом гражданское население вражеской страны не вызывает во мне никакой ярости, и я сожалею о том, что жертвы среди него в ходе войны неизбежны. И хоть нынешняя Франция - это не тот случай, иногда злу предается целая нация; но и тогда мой Господин желает не смерти грешника, но его исправления, ведь он одинаково любит своих детей - без различия цвета кожи, разреза глаз и вероисповедания. Эта война началась по причине алчности власть имущих Европы, уже разделивших между собой на колонии весь прочий мир, и теперь ради дальнейшего расширения своего влияния решивших устроить схватку за его передел. Моя цель - закончить эту войну с минимальными жертвами и таким образом, чтобы ее повторение не было возможно в сколь-нибудь обозримой исторической перспективе. Для этого европейский континент необходимо привести в состояние уравновешенного единства...

- Какого-какого единства? - переспросил британский король Эдуард.

- Уравновешенного, - сказал я. - Это значит, что к минимуму должны быть сведены как внутренние социальные конфликты, так и противоречия между европейскими государствами. Если не будет толп голодных людей, которым нечего терять, то отпадет и главная предпосылка к развязыванию войн и совершению революций. А чтобы этим не занимались жадные до власти и славы политиканы, все монархи будущего континентального европейского альянса, за исключением Ольги Николаевны, станут моими вассалами. В прошлом мире я ничем подобным не занимался, потому что там мне пришлось иметь дело с периферийным колониальным конфликтом, не затрагивающим основы цивилизации, но тут я обязан погасить мировую бойню и ликвидировать саму возможность ее рецидива -а такая задача требует нетривиальных решений.

- А почему кроме меня, Сергей Сергеевич? - спросила Ольга, опустив очи долу, чтобы не видеть моего нимба.

- А потому что вы, Ольга Николаевна - будущая императрица всероссийская, и отныне и присно и во веки веков будете моим союзником и Верховным представителем в Альянсе, - ответил я. -И только в том случае, если вашего такта, политического влияния и авторитета Российской державы не хватит для улаживания возможного конфликта, за дело, оторвавшись от всех прочих забот, возьмусь я сам. Но в таком случае горе будет виновному, причинившему мне неоправданное беспокойство, ибо человек я весьма занятой. И именно поэтому новый монарх или монархиня для Франции должны быть подобраны с чрезвычайным тщанием. Это не должен быть человек, который всю жизнь ожидал призрачного трона, а также тот, кто будет чужд французам своим менталитетом и привычками. При этом мне безразлично, мужчина это будет или женщина, а также неважно, если этот кандидат окажется слишком стар. Тут у нас в Тридесятом царстве старость не порок, а всего лишь излечимая болезнь. Самое главное, чтобы этот человек мог ощутить себя одним целым со своим народом и полюбить его как часть самого себя, что есть главная добродетель монарха.

Выслушав мой ответ, Ольга покраснела до кончиков ушей и тихо ответила:

- Благодарю за доверие, Сергей Сергеевич, будьте уверены, что мы с Иосифом вас не подведем. Что касается возможного кандидата или кандидатки в хорошие французские монархи, то мы таковых просто не знаем, ибо и Орлеаниды, и Бонапарты исповедуют католичество, и в силу того не входят в круг потенциальных брачных партнеров для нашей семьи.

- Зато такой кандидат, точнее, кандидатка, известна мне, - заявил вдруг Михаил Александрович. - Это постоянно проживающая в Париже Мари Бонапарт, супруга греческого принца Георга и мать двоих детей. Все остальные принцы и принцессы либо профессиональные ожидатели призрачного трона, либо уже вовсе не связывают себя с Францией, зато Мари довольно успешно подвизалась на ниве психоанализа, и даже сотрудничает с Зигмундом Фрейдом...

- О Господи! - вздохнул я. - Только не этот чудной старик, сводивший все бессознательные побуждения человека к тому, что лежит ниже пояса, а потому утыкавший весь мир женскими вагинами и эрегированными мужскими членами...

«Соглашайся, Серегин, - шепнула мне энергооболочка, - лучшего кандидата и в самом деле нет. А дурь у бабы мы вылечим, у нас тут лечат все болезни - и телесные, и душевные. Отдашь эту Мари в проработку Лилии, мисс Зул и Анне Сергеевне - и будет у тебя вполне съедобная французская императрица, как раз то, что прописал этой стране доктор, то есть ты».

Я прислушался к этому внутреннему голосу, и согласился: если лучшей кандидатуры и в самом деле нет, то мы для начала изымем сюда эту Мари Бонапарт, а потом уже будем решать, подходит она нам или нет. В конце концов, можно будет отвести ее на «Неумолимый» и там провести тестирование на императорские способности. В любом случае Париж, который скоро станет полем битвы, это совсем не место даже для потенциальной кандидатки в императрицы, тем более что она мать двоих детей. Теперь наша главная задача - опознать одну-единственную женщину среди почти трех миллионов парижан и тихо умыкнуть ее сюда вместе с детьми, так, чтобы и комар носа не подточил.

5 октября 1914 года. Полдень. Великобритания, Лондон, Офис премьер-министра на Даунинг-стрит.

Присутствуют:

Премьер-министр Великобритании Генри Асквит

Военный министр - фельдмаршал Горацио Герберт Китченер, граф Хартумский

Первый лорд Адмиралтейства - Уинстон Черчилль

Министр иностранных дел - Эдуард Грей, третий баронет из Фаллодона

- Джентльмены, - сказал Эдуард Грэй, - сэр Генри собрал вас всех здесь по моей просьбе. Дело в том, что нас постигло пренеприятнейшее известие - Российская империя в одностороннем порядке разрывает англо-русский и франко-русский союзы и выходит из войны с Германией: таковой оказалась наша плата за неудачную попытку государственного переворота в Санкт-Петербурге. Отныне об идеальной блокаде Второго рейха можно забыть, потому что вдоль всей его восточной границы распахивается дыра, обещающая гуннам свободный доступ к практически неограниченным запасам сырья и продовольствия. Но и это далеко не самое страшное. Потусторонний союзник царя Николая, Артанский князь Сергий и рода Сергиев, сообщил сэру Бьюкенену, что он и его Господин считают наше поведение неприемлемым, а потому кайзер Вильгельм в ближайшее время получит предложение стать личным вассалом этого господина, носящего устрашающий титул Божьего Бича. Эти двое обещают совместными усилиями ободрать с наших боков все мясо до самых костей. Этот ужасающий господин пообещал нам, что в самом ближайшем будущем Лондон будет разрушен, наш флот ляжет на дно, королевская семья окажется в плену, а все мы, министры и депутаты, либо умрем, либо будем прятаться от смертельной опасности. И только простолюдинам со стороны Ар-танского князя не грозит ничего страшнее, чем переселение в Россию и распыление среди местного народа по одной семье на деревню. Мол, таким образом можно не допустить ненужного смертоубийства, и в то же время истребить нашу британскую нацию до последнего человека, чтобы она осталась только на страницах учебника истории.

- Сэр Эдуард, - пыхнул сигарой Черчилль, не приняв всерьез ни одного слова, - а почему вы назвали мистера Сергия потусторонним союзником царя Николая?

- Сейчас это уже известно всем и каждому, - ответил тот, - армия этого человека, как и он сам, не принадлежит этому миру. Они приходят к нам сюда из какого-то далекого Тридесятого царства, делают свое дело, а потом отступают к себе обратно для перегруппировки и пополнения сил. От наших источников в Белграде известно, что где-то там, в жарком-прежарком мире, у Артанского князя имеется хорошо обустроенная столица, полная самого причудливого волшебства. Там пахнет миррой и ладаном, как в храме, а прямо из земли бьет фонтан Вечной Молодости. Там старики и старушки, если будет на то соизволение мистера Сергия, снова становятся юношами и девушками. Там раненые русские и артанские солдаты выздоравливают за одну ночь и снова встают в строй. Там Артанский князь вербует в свою армию и проводит обучение идеальных женщин-солдат гренадерского телосложения, по своим возможностям превосходящих трех обыкновенных мужчин цивилизованных времен. Там Бог близок к людям настолько, что даже страшно подумать: как Верховный Покровитель и Начальник мистера Сергия Он дает Артанскому князю прямые указания, какие миры нуждаются в исправлении.

- Но это же ужасно! - всплеснул руками премьер Асквит. - У Британии еще никогда не было врага, наделенного такой нечеловеческой мощью!

- Для нас это действительно ужасно, - ответил Эдуард Грэй, - потому что война за ограничение германского морского могущества, начатая нами два месяца назад, неотвратимо трансформируется в битву за выживание Британской империи. Как нам известно, Артанский князь еще не проронил всуе ни одного слова, так что ожидать нам следует только наихудшего. Для этого человека, придерживающегося весьма архаических принципов чести и верности своему слову, мы являемся воплощением всего мерзкого и нечистого, что только может быть в политике. И если его позиция где-то смягчалась, то лишь в том случае, если враг падал на спину и молил о пощаде. Таких мистер Сергий обычно не убивает, а голыми и босыми отправляет в ссылку на тропические острова в незаселенных мирах. К врагу, оказывающему сопротивление, он беспощаден и бьет его насмерть...

- Мы не будем падать на спину и молить о пощаде! - угрюмо произнес фельдмаршал Китченер. - Наши предки сражались до конца и в более безнадежных ситуациях.

- Смею вас заверить, что более безнадежной ситуации в британской истории еще не было, - ответил министр иностранных дел. - Вы должны бы знать о том, как артанские летательные аппараты в считанные часы вдребезги разнесли всю железнодорожную инфраструктуру Восточной Пруссии. Представьте себе, если нечто подобное начнется у нас. Да и история с «Гебеном» тоже не сулит королевскому флоту ничего хорошего.

- И что вы предлагаете, сэр Эдуард? - спросил Генри Асквит, сделав знак лорду Китченеру помолчать.

- Два месяца назад я бы тоже еще похорохорился, - хмыкнул Эдуард Грэй, - но сейчас, когда мистер Сергий уже продемонстрировал всему миру, какой расклад у него на руках, такое поведение будет смерти подобно. При угрозе прямого столкновения с игроком такого класса нужно немедленно бросать карты и выходить из игры, а иначе можно лишиться вообще всего, что у нас есть, вплоть до собственных жизней. Историю с попыткой переворота необходимо свалить на посла Бьюкенена, сделав из него козла отпущения: мол, это была его личная инициатива, проявленная от излишнего служебного рвения. И одновременно следует завязать с властелином Артании мирные переговоры -например, через наше представительство в Белграде. Сэр Чарльз Луи де Грац, конечно, не самый лучший из наших дипломатов, но для первого контакта с тем, кто называет себя Бичом Божьим, хватит и его талантов.

В кабинете премьер-министра повисла тишина. Таким образом (заранее убоявшись угрозы полного разгрома) Британия из конфликтов не выходила еще никогда. И в то же время министр иностранных дел обрисовал вполне конкретную перспективу противостояния силе неодолимой мощи и последующего всеобъемлющего уничтожения.

- Но что мы будем делать, сэр Эдуард, если мистер Серегин на этих переговорах выдвинет нам неприемлемые условия? - спросил Черчилль.

- Как я понимаю, - ответил тот, - любые условия Артанского князя будут выглядеть для нас неприемлемыми, но нам придется их принять, ибо альтернативой тому может стать гибель Британской империи. По мнению этого человека, наше солнце слишком долго стояло в зените, и вот теперь пришло время закатить его вручную. Вопрос только в том, сколько при этом прольется британской крови - в числе прочих, на кону находятся и наши с вами жизни...

- Так это, получается, капитуляция? - спросил фельдмаршал Китченер, топорща седеющие усы.

- Да, это капитуляция! - вместо Эдуарда Грэя подтвердил премьер-министр. - Или вы, дорогой сэр Горацио, имеете надежду выиграть войну против этого господина, когда на его стороне будут все ресурсы Германской империи, а наша идеальная блокада просто поломалась?

- Нет, - покачал головой военный министр, - таких надежд у меня нет. Просто я стараюсь определить некие граничные условия этой затеи.

- Граничное условие просто, - ответил Генри Асквит, - или мы сами договариваемся с Артан-ским князем на любых условиях, или вместо нас капитуляцию подпишет какой-нибудь мелкий клерк, просто потому, что все, кто был выше него по должности, уже умерли или спрятались так надежно, что их не найти.

- А что скажут депутаты Парламента? - хмыкнул Черчилль. - Думаю, что столь внезапная капитуляция вызовет среди них настоящую бурю. Если члены Палаты Лордов поймут, что своя шкура дороже гордости, то политиканы из Палаты Общин будут вне себя от ярости...

- Что-то мне подсказывает, что в таком случае это будут уже их проблемы, - ответил министр иностранных дел. - Думаю, что попытка отставки договорившегося с ним правительства приведет в ярость уже Артанского князя, и когда это произойдет, я не хотел бы находиться где-то поблизости от Вестминстерского дворца - в таком случае от него может не остаться и камня на камне, на чем Парламент в Британии просто закончится. Есть сведения, что мистер Сергий люто ненавидит парламентских демагогов, и в то же время с достаточным уважением относится к людям, способным вершить политический процесс. Предполагаю, что одним из требований с его стороны будет переход Британии от Парламентской к абсолютной монархии. Но это еще не точно...

- Ладно, джентльмены, - сказал Генри Асквит, стукнув по столу председательским молотком, -не будем начинать дела с конца и обсуждать еще не выставленные требования Артанского князя. Сейчас самое главное, чтобы информация о наших планах провести переговоры с Бичом Божьим не просочилась к лягушатникам. Пусть они думают, что мы будем сражаться рядом с ними до конца. В конце концов, эта война была их затеей, а мы еще долго думали, вступать в нее или нет. Надо честно признаться, что нейтралитет Бельгии был для нас не причиной, а всего лишь поводом. А теперь о наших планах. Сэр Эдуард должен вступить с Артанским князем в сепаратные переговоры и добиться на них для нас наилучших условий, а сэру Горацио и сэру Уинстону следует подготовить все необходимое для экстренной эвакуации наших Экспедиционных сил с Континента обратно на Острова. Если война проиграна в любом случае, то британские солдаты не должны гибнуть ради того, чтобы всего лишь продлить агонию лягушатников. И то же касается королевского флота. Сэр Уинстон, приготовьтесь отдать команду на корабли блокадной завесы, чтобы по получении приказа они покинули назначенные позиции и направились в свои базы. Флот - это самое ценное, что у нас есть, и негоже подвергать его корабли ненужному риску. Ну а я возьму на себя самую тяжелую обязанность - проинформировать о наших планах Его Королевское Величество Георга Пятого -и самой большой новостью для него должно стать то, что британские должностные лица оказались замешаны в планах лягушатников по свержению его русского кузена Николая.

5 октября 1914 года. Три часа дня. Великобритания, Лондон, Белая гостиная Букингемского дворца.

Присутствуют:

Король Великобритании Георг V

Премьер-министр - Генри Асквит

Сразу после завершения совещания с министрами военного кабинета Генри Асквит заслал в Букингемский дворец курьера с просьбой о срочной аудиенции. А там его уже ждали, причем с нетерпением. Еще вчера вечером король Георг получил от своего русского кузена ядовитейшую телеграмму^2... Если бы слова этого послания, выбитые телеграфным аппаратом на желтоватой ленте, можно было растворить в воде, то одна капля этого состава убивала бы лошадь ничуть не хуже никотина. Кузен Ники высказал кузену Георгу все, что думает о нем самом и о британской политике вообще, а тот оказался и вовсе не при делах, потому что с Букингемским дворцом никто и ничего не согласовывал.

Поэтому встретили мистера Асквита жарко. Король кипел как электрический чайник, который забыли отключить от сети, и потому, едва премьер успел поздороваться, сразу же перешел в атаку.

- Вы все, гребанные политиканы - настоящие зоофилы, содомиты и прочие извращенцы! - приветствовал Георг Виндзор визитера. - Кто вам позволил устраивать покушение на моего двоюродного брата и при этом еще попасться таким глупым образом? Артанский князь хватает заговорщиков на месте преступления, и одним из главных действующих лиц там оказывается ваша креатура принц Кирилл, который тут же указывает пальцем на вас, как на заказчиков и вдохновителей этой безумной авантюры. Но это еще не все печальные для вас новости. Еще тогда, когда в Софии только-только случился переворот, мистер Сергий из рода Сергиев заранее предупредил Ники о том, что вы вместе с лягушатниками предпримете все возможные меры для предотвращения русской операции по захвату Черноморских проливов, ибо по итогам этой войны желаете не усиления, а ослабления России. Он сразу предупредил моего брата о том, что вы готовы на все, в том числе и на попытку цареубийства и с последующим приведением к власти удобного для вас принца Кирилла. И Ники ему поверил - не мог не поверить, потому что, в отличие от вас, направо и налево сыплющих пустыми обещаниями, мистер Сергий не говорит всуе ни одного слова, и каждая его фраза так же ценна, как полновесная золотая гинея. Это я говорю для того, чтобы вы поняли, что для Артанского князя вы, со всеми вашими хитростями, видны насквозь! А теперь, мистер Асквит, будьте любезны сообщить вашему королю, каким образом вы собираетесь выходить из сложившегося положения, когда войну нашей Империи готова объявить сущность, пользующаяся полным доверием и расположением самого Всемогущего Господа?

- Мы, сир, - произнес тот, опустив глаза, - оказавшись перед лицом разъяренной силы неодолимой мощи, решили заранее начать переговоры о капитуляции с тем, чтобы избежать ненужных потерь и разрушений, а весь гнев Артанского князя пал бы на головы злосчастных лягушатников. Когда наступают такие критические моменты, каждый должен быть сам за себя, и выживание Британии для нас важнее абстрактных союзнических обязательств.

- Ну что же, - хмыкнул, успокоившись, король, - с вашей стороны это вполне ожидаемый кульбит. Если не удалось ударить ножом в спину русских, то значит, непременно требуется пнуть ногой в зад замешкавшихся французов. Однако я вполне одобряю ваше благоразумное поведение, потому что мне хотелось бы побывать в пресловутом Тридесятом царстве не в качестве почетного пленника, а в качестве дорогого гостя и союзника. Быть может, хоть там смогут вылечить моего дорого Джонни от эпилепсии. Так что если вы уж приняли самое правильное решение из всех возможных, то поскорее приводите его в исполнение.

Премьер-министр понимающе кивнул. Младший сын короля девятилетний Джонни страдал приступами эпилепсии, и британские врачи были бессильны помочь маленькому принцу, в то время как о Тридесятом царстве разошлась такая слава, что там не умеют разве что оживлять мертвых (ибо Творец сделал этот процесс необратимым), однако успешно лечат все прочие болезни, даже старость.

- В ближайшем будущем, - сказал он, - сэр Эдуард Грэй намерен начать искать контактов с Ар-танским князем через наше посольство в Белграде...

- Зачем так сложно, мистер Асквит? - удивился король. - Вы сказали о своем решении мне, я сообщу о нем Ники, а уже тот передаст эту новость Артанскому князю, и тогда тот сам в надлежащий момент найдет мистера Грэя, чтобы переговорить с ним с глазу на глаз. Самое главное, что при таком методе из числа посвященных будут исключены все случайные и малонадежные люди. Только, прошу вас, случайно не обделайтесь, оказавшись лицом к лицу с самим Бичом Божьим, и ни в коем случае не пытайтесь его обмануть - последствия такой глупости могут выйти воистину ужасными.

7 октября 1914 года. Полдень. Западная окраина Парижа, парк Сен-Клу.

Мари Бонапарт, по мужу принцесса Греческая и Датская

Сегодня днем меня похитили. Все произошло так быстро и так неожиданно, что я просто растерялась. Когда я гуляла в парке с детьми, ко мне подошла хорошо одетая пара. Мужчина, приподняв шляпу, почему-то на чеканной литературной латыни, сказал, что я должна следовать с ними, и времени для размышления нет. Его голос был наполнен теми командными интонациями, какими полководец посылает на штурм полки, и, задрожав всем своим нутром, не в силах произнести не слова, я встала со скамейки. Несомненно, этот человек был сильнейшим магнетизером, способным любого подчинить своей злой воле. Поблизости гуляли люди, неподалеку, блюдя порядок, скучал полицейский, но я словно бы была отделена от них невидимой стеной, так что никто не мог прийти мне на помощь. Оглянувшись, я увидела, что две высокие женщины, одетые как служанки из хорошего дома, подхватили на руки Пьера (6 лет) и Эжени (4 года), и тоже готовы следовать за нами, а наша пожилая няня Клементина по-прежнему сидит на скамейке с таким видом, словно вокруг ничего не происходит.

Мое сознание кричало изнутри и хотело звать на помощь, но ноги сами несли меня в раскрывшуюся в пространстве дыру, из которой несло жаром, как из адовой печи. По всем признакам было легко догадаться, что я понадобилась ужасному пришельцу из другого мира, Артанскому князю Сергию из рода Сергиев, носящему устрашающие титулы Защитника русских и Божьего Бича. Я знала, что сопротивляться этому человеку будет себе дороже, поэтому, вздохнув, сделала шаг на ту сторону врат между мирами, где, как всем уже известно, должна находиться главная вотчина этого человека, так называемое Тридесятое царство...

Семьсот сорок шестой день в мире Содома. Ранний вечер. Заброшенный город в Высо-

ком Лесу, Башня Силы.

Мари Бонапарт, по мужу принцесса Греческая и Датская

Оказавшись в Тридесятом царстве, я чуть было не задохнулась от зноя. Жарко было так же, как в Африке, или даже еще жарче. Бегло осмотревшись по сторонам, я увидела, что нахожусь на площади какого-то восточного города. С четырех сторон этого места в раскаленное небо вонзались башни-пагоды, а в самой середине в небо бил шикарный фонтан, распространяя вокруг себя веяние прохлады. При этом мои спутники изменили вид своих одежд - они уже не походили респектабельных буржуа с прислугой. Теперь все четверо были облачены в военную форму неизвестной мне страны, и даже на женщинах она сидела как влитая. Такого эффекта невозможно добиться банальным переодеванием, как в театре - тут нужна длительная практика... хотя мне сложно представить себе армию, которая использовала бы солдат женского пола. Ведь мы, дочери Евы, такие непрактичные и непостоянные.

Но тут все было иначе. Повсюду мой взгляд видел женщин в военной форме, при холодном оружии. Некоторые из них, как и «служанки» моих похитителей, обладали чрезвычайно мускулистыми телами, их глаза были чуть раскосы, а уши имели заостренную форму; воистину это были настоящие великанши. Другие, той же породы, имея нормальные размеры и выделялись, я бы сказала, повышенной миловидностью. Третьи внешне ничем не отличались от обычных человеческих девушек, но при этом имели такой гордый и неприступный вид, что можно было подумать, что это местные воинственные принцессы или, как минимум, аристократки. Но особое внимание привлекала к себе группа из двух женщин и девочки-подростка, стоявшая на ступенях одной из башен. Эти особы единственные из всего местного народа не были одеты в военную форму и не имели при себе оружия. Но гораздо более примечательным было другое... Одна из этих женщин отличалась столь необычной - я бы даже сказала, поразительной - внешностью, что я трепетала, когда мой взгляд останавливался на ней. Она имела красную кожу, рога и хвост! Встреть я ее при других обстоятельствах, подумала бы, что это чертовка, выскочившая из ада, и ужасно испугалась бы. Но дело в том, что ни одна чертовка не может надеть на себя христианский крест и не сгореть на месте... а у этой особы серебряный крест преспокойно покоился в вырезе платья меж весьма объемистых грудей.

Мне подумалось, что присутствие здесь этих троих было каким-то образом связано с моим похищением, да только я не понимала каким.

И в этот момент вдруг мои губы ощутили, что вновь получили свободу. Тогда, обернувшись к похитившему меня господину, я спросила:

- Месье, кто вы такой и чего хотите от слабой женщины?

На первый вопрос ответ оказался вполне ожидаемым, а на второй - крайне невероятным.

- Позвольте представиться, - сказал мой похититель, - меня зовут Сергей Сергеевич Серегин, я - Великий князь Артанский, Защитник русских, сербов и болгар, а также Бич Божий для всех, кто посмеет их обидеть. А нужны вы мне, госпожа Мари Бонапарт, правнучатая племянница Великого Корсиканца, для того, чтобы путем несложных психологических и политических манипуляций сделать из вас императрицу всея Франции...

- Вы... вы хотите сделать меня императрицей?! - опешила я и даже непроизвольно сделала шаг назад. - Но ведь, во-первых, у меня нет никаких прав даже на вымышленный престол, а во-вторых, это сейчас уже... немодно.

- Это я теперь решаю в вашем мире, что модно, а что нет, - заявил он. - Отныне в моде будут государства с верховенством монархического принципа. Пора заканчивать с эпохой всеобщей безответственности, когда разные правительства сменяли друг друга, будто в калейдоскопе и ни перед кем не отвечали за свою политику - ни перед Богом, ни перед монархом, ни перед собственным народом. Я могу допустить так называемые ответственные правительства, но только в том случае, если при досрочном прекращении своих полномочий они будут уходить в отставку по-японски.

- Как это по-японски? - удивилась я, позабыв и про жару и про все прочее.

- Обыкновенно, - пожал плечами месье Сергий, - через совершение обряда сеппуку всем составом подающего в отставку правительства. А тех министров, у кого не хватит духу собственноручно лишить себя жизни, на заднем дворе должны будут пристрелить специально подобранные люди. И только в том случае, если правительство назначает монарх, а не депутаты, министры при отставке могут не опасаться за свою жизнь, если, конечно, следствие не покажет хищений в особо крупном размере или государственной измены.

- Но это же жестоко и совсем не по-христиански! - воскликнула я.

- Зато справедливо, - прозвучал жесткий ответ. - При такой системе к власти перестанут стремиться безответственные демагоги, а составы кабинетов не будут тасоваться, будто колоды засаленных карт с неприличными картинками. Вчера этот персонаж был министром почт и телеграфа, сегодня он министр транспорта, завтра станет военным министром - и это при том, что он хорошо разбирается только в политической фразеологии, а отнюдь не в вопросах связи, транспорта или тактики со стратегией. Скажите, мадам Бонапарт, французам плохо жилось без Эльзаса и Лотарингии, небо над ними было не голубым, в магазинах недоставало хлеба и конфет, а в водопроводных кранах заканчивалась питьевая вода?

- Я не понимаю, о чем вы говорите, месье Сергий... - пробормотала я, опустив взгляд в землю.

- Мне достоверно известно, - ответил он, - что выстрелы в Сараево, с которых началась вся эта мировая бойня, были тайной операцией вашего Второго бюро, добивавшегося ровно того, что получилось. Вот я вас и спрашиваю: стоили ли Эльзас и Лотарингия того, чтобы ради их возвращения в состав Франции втягивать в войну почти всю Европу, что в итоге должно было привести к смерти нескольких миллионов французов, немцев, русских, сербов и представителей прочих народов?

- Но это же безумие! - Я всплеснула руками и подняла взгляд на собеседника.

Увиденное заставило меня обомлеть. Артанский князь предстал предо мной в образе разъяренного архангела: над головой его завис сияющий нимб, а за спиной распустились призрачные крылья. Счастье мое заключалось в том, что его гнев не был направлен в мою сторону, а иначе бы я умерла на месте от ужаса. Но в то же время нельзя было не отметить, что месье Сергий являет собой великолепный образчик мужской красоты и силы, рядом с которым нельзя было поставить ни Георга, ни иных прочих моих приятелей-любовников.

- Вот именно - безумие, - подтвердил он, - и именно его я должен прекратить, выпоров непослушных и жестоких детишек, кого-то поставив в угол, а кого-то убив насмерть. По отдельной ставке должно оплачиваться предательство союзника - то есть организация заговора с целью убийства русского царя и замены его на персонажа, более удобного для парижских и лондонских политиканов. Третья Республика должна умереть, и это не обсуждается, а вот будет ли Третья Империя, зависит только от вас, ибо иной кандидатуры во вменяемые монархини у меня нет...

- Хорошо... хорошо, мой господин, - сказала я, снова склонив голову, чтобы не видеть ослепительного сияния его нимба, - ваша недостойная раба готова повиноваться вам и сделать все, что вы прикажете, только, прошу вас, не убивайте мою милую Францию насмерть...

- Франция - это французский народ, а отнюдь не свора политиканствующих бабуинов, не умеющая предвидеть последствий своих действий даже на месяц вперед, а не только в масштабе десятилетий или столетий, - назидательно произнес Артанский князь. - Именно поэтому я и намерен сделать из вас императрицу милостью Божьей Марию Первую, основательницу династии и светоч для всего французского народа. Впрочем, я думаю, что раз уж мы достигли общего понимания ситуации, дальнейшие политические дискуссии на ногах, под палящим солнцем неуместны. Сейчас я вручу вас и ваших детей в добрые и надежные руки моей помощницы Анны Сергеевны Струмилиной, магини Разума и главной вытирательницы всех сопливых носов, и займусь другими неотложными делами.

- Скажите, месье Сергий, - спросила я, бросив взгляд в сторону мадам Струмилиной, подошедшей к нам вместе со своими спутницами, - вот этому краснокожему рогатому и хвостатому существу вы тоже поручите заботиться обо мне и моих детях?

Услышав мой вопрос, «чертовка» презрительно фыркнула, а Артанский князь ответил мне назидательным тоном:

- Это «существо» - графиня Зул бин Шаб из очень далекого нечеловеческого мира деммов, волею обстоятельств присоединившаяся к нашей команде. Госпожа Зул - лучший из всех возможных эксперт по женской красоте и сексуальности, и еще ни одна женщина, с которой ей пришлось работать, не осталась несчастной в личной жизни. Я исповедую принцип, что люди, принесшие мне взаимную клятву Верности, стали моими союзниками или просто вступили в договорные отношения -все они должны получить от меня улучшение внешних данных, поправить свое физическое здоровье и излечить свои души, разобравшись в собственных мотивах и побуждениях. Госпожа Струмилина поможет вам разобраться в себе, госпожа Зул отладит отношения с противоположным полом, чтобы вы не метались между любовниками как ошпаренная кошка, а моя приемная дочь Лилия-целительница поправит ваше здоровье...

- Святая Лилия-целительница, папочка, - сказала девочка, сделав книксен и оделив меня совсем не детским взглядом опытного доктора. - Фактура у этой Мари неплохая, но этот ужасный мир уже наложил на нее свой отпечаток, а потому лечить, лечить, лечить, пока здоровье этой особы не станет идеальным.

- Не обращайте внимания на внешний вид маленькой проказницы, - пояснил мне месье Сергий, с нежностью глядя на удивительную девочку. - На самом деле это неизвестная в верхних мирах античная богиня по имени Лилия, покровительница первых подростковых Любовей и большой талант по части медицины. Ее настоящий возраст - более тысячи лет, но в связи со своей первой и основной профессией она должны выглядеть как девочка, только собирающаяся стать девушкой, ибо именно в этом возрасте как раз и делаются самые большие глупости от несчастной любви. И за своих детей тоже не беспокойтесь: мою помощницу не зря называют вытирательницей сопливых носов, ибо на ее попечении сейчас несколько княжеских, царских и королевских семейств с детьми самого разного возраста - от грудного до подросткового. Поскольку маленькие звереныши всегда должны расти в компании себе подобных, а иное никогда не доводило до добра, то и вашим малышам пребывание в этой компании не повредит. А теперь ступайте. Прежде чем мы снова встретимся, вам предстоит еще многое понять и изменить свое отношение к миру и людям.

- Идемте, Мари, - сказала мадам Струмилина, взяв меня под руку. - Сергей Сергеевич прав, вам и в самом деле нужно разобраться в себе, чтобы стать лучше, чище и умнее, а мы вам в этом поможем.

Семьсот сорок шестой день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости.

Анна Сергеевна Струмилина, маг разума и главная вытирательница сопливых носов

Даже при поверхностном осмотре было видно, что женщина, которая стояла перед нами посреди комнаты, была полна множеством внутренних противоречий, отягощена фобиями и имела склонность находить у себя все новые и новые болезни. Отчаянно несчастная в личной жизни, они искала суть своих проблем в различных внешних обстоятельствах, не понимая, что они кроются в глубинах ее собственной личности. И это было главной причиной, по которой Мари Бонапарт в настоящий момент не только была непригодна к должности, уготованной ей Серегиным, но и неспособна достичь личного женского счастья. Ведь оно не в том, что и куда положено пихать, а в необходимости найти близкого и родного человека, который всей душой примет тебя такой, какая ты есть, подставит плечо в тяжелые минуты и будет с тобой рядом всю жизнь, а не только на официальных церемониях.

Тем временем Лилии надоело играть в гляделки с новой пациенткой.

- Ну что же, милочка, приступим к осмотру, - безапелляционно сказала она, облачившись в свой «докторский» прикид, - раздевайтесь...

- Как раздеваться? - испугано спросила наша гостья.

- Как-как, - передразнила маленькая богинюшка, - обыкновенно, догола. А иначе как я буду тебя осматривать, если ты с ног до головы закутана в эти дурацкие тряпки?

- Но я не могу... - растерянно пробормотала Мари Бонапарт, - ведь тут нет моей служанки...

- Ну вот, еще одна высокорожденная особа, которая без посторонней помощи не может ни раздеться, ни одеться, - вздохнула Лилия и хлопнула в ладоши. - Эй, невидимые слуги, разденьте мне эту даму догола, да будьте осторожны, не рвите никаких тряпок, они ей еще понадобятся.

Пара минут - и будущая французская императрица стоит перед нами нагая, будто Афродита, вышедшая из пены вод, то есть из нижних юбок и прочего белья. Впрочем, видали мы ту Афродиту во всех видах, в том числе и голой на нудистском пляже. Кондиции у Лилиной мамаши, я бы сказала, ниже среднего, ибо несколько тысяч лет беспорядочной половой жизни и пьянок до упаду разрушительным образом воздействуют даже на бессмертных богинь. Знавала я в прошлой жизни таких особ, что начинали как элитные секретарши больших боссов, а заканчивали... если не на помойке, то очень недалеко от нее. И все по той же причине. Мари Бонапарт на фоне подобных особ выглядела вполне прилично, ибо вином не злоупотребляла, да беспутствовала в меру, не пытаясь возместить недостающее качество количеством.

- Фактура и в самом деле неплохая, - хмыкнула Зул бин Шаб, - но я вижу, что главной проблемой этой красивой женщины является хроническая неудовлетворенность в сексуальных отношениях с мужчинами. И тем более для меня удивительно ее согласие вступить в постоянные отношения с мужеложцем, как будто не было лучших вариантов. А теперь, госпожа Лилия, ваше слово: прежде чем начать лечить психосоматику, мы должны знать, нет ли каких-либо врожденных повреждений на физиологическом и энергетическом уровне.

Лилия обошла свою пациентку по кругу, а потом ткнула ее указательными пальцами куда-то повыше крестца. Мари ойкнула.

- Терпи, голуба, - сказала маленькая целительница и продолжила свой сеанс диагностической пальцетерапии.

Тогда же и там же, Мари Бонапарт, по мужу принцесса Греческая и Датская

Больше всего на свете я хотела, чтобы это все поскорее закончилось. Я чувствовала себя крайне некомфортно, и это еще мягко сказано. Я воображала, как вся эта сцена выглядит со стороны... чрезвычайно, должно быть, нелепо: я, совершенно голая, ссутулившись, сгорая от стыда, стою перед тремя хозяйками этого места, одна из которых выглядит как девочка в докторском наряде, другая - как элегантная дьяволица-аристократка, и лишь мадам Струмилина имеет вид обыкновенной, хоть и экстравагантно одетой женщины.

Они, все трое, переговариваются между собой на русском языке, который я необъяснимым образом понимаю, и при этом время от времени делают в мой адрес саркастические замечания, отчего мне становится еще больше не по себе, и я сильнее сутулюсь, пытаясь сжаться в комок. Впрочем, я не вижу с их стороны никакой неприязни. Даже, наоборот, их короткие реплики говорят о вполне дружеском настрое. Но сама эта ситуация с «осмотром» настолько странна и... унизительна, что я чувствую: еще немного - и у меня случится истерика. Они со мной совершенно не церемонятся, и преспокойно обмениваются мнениями как о моей фигуре, так и о моих интимных проблемах.

«Дьяволица», представленная мне как мадам Зул, очевидно, опытная магнетизерка - она видит меня насквозь и прекрасно понимает, что меня беспокоит. И она мне прямо об этом заявляет... Но ведь это то, чего я ни за что бы никому не рассказала! Свою проблему я держала в тайне, чтобы меня не считали ущербной. А я ущербная - увы, это так, и я уже давно это знаю. С каждым прожитым годом, с каждым новым любовником я все больше убеждаюсь в этом. И это приносит мне страдания - я тоскую по тому, чего никогда не смогу испытать... Это почти то же самое, что не иметь одной ноги: на костылях ходить можно, а вот свободно бежать - уже нет...

И вот они читают меня точно раскрытую книгу. Не только тело мое обнажено перед ними, но вся моя внутренняя сущность. Ужасное ощущение - хуже, наверное, ничего не может быть. За что мне это? Какое им вообще дело до моих интимных проблем? Едва ли они смогут мне помочь, потому что я родилась такой... Такой, что мне недоступно высшее удовольствие при контакте с мужчиной. В то время как мужчины очень привлекают меня, и на всяческие отклонения я смотрю с отвращением.

Сколько раз я обольщалась, когда, испытывая влечение к мужчине, надеялась, что уж с ним-то я получу ТО САМОЕ! Я горела страстью, я отдавалась с жаром, но... ничего не выходило. Мои любовники были хороши, они очень старались. Но в итоге, просто устав от бессмысленных телодвижений, мне приходилось притворяться, изображая дрожь экстаза, чтобы не прослыть фригидной. И это разочарование - раз от разу... Пока я не стала подозревать, что дело не в мужчинах, а во мне. Собственно, у меня не было оснований считать себя фригидной, ведь я, не будучи ханжей, знала способы получить ТО САМОЕ без мужчины... Но это представлялось мне жалким суррогатом. Я знала, что этим нельзя увлекаться, так как это могло привести к различным болезням. В моих глазах это тоже было едва ли не противоестественно, и, стыдясь, я искала нового любовника, тая слабую мечту, что уж на этот раз все получится. Но снова повторялось все то же самое, оставляя во мне разочарование и пустоту... Поэтому никто из любовников не был дорог мне, я забывала их очень быстро. И вместе с тем все более убеждалась в своей ущербности.

Но я не могла обойтись совсем без мужчин. Мне нравилось вызывать в них желание, нравилось обнимать красивое тело, ощущать внутри себя мощь мужской плоти. О, как, должно быть, это прекрасно - слиться с мужчиной в одновременном экстазе! Недостижимая мечта и вечная моя печаль... Если бы можно было отдать полжизни за исполнение этой мечты, я бы не раздумывая согласилась!

И теперь эти три особы знают обо мне все - и мне ужасно стыдно. Наверное, то же самое ощущает одноглазый, у которого вдруг выпал его стеклянный глаз. Когда твоя ущербность вдруг становится очевидна посторонним - то тут лучше всего сквозь землю провалиться. А особенно ущербность интимного плана. Зачем они все это делают со мной? Неужели непонятно, что этим они мучают меня? Потому что нет у моей проблемы решения!

Девочка-доктор долго тыкала меня в разные места, что-то бормоча себе под нос на латыни на манер пожилого профессора - и при других обстоятельствах это могло бы вызвать у меня улыбку; сейчас же мне не было весело. Мадам Струмилина и мадам Зул невозмутимо ждали, когда «осмотр» закончится.

И вот наконец госпожа Лилия ткнула меня пальцами в последний раз и сказала:

- Ну вот и все, милочка, ничего особенно страшного, за исключением расшатанных нервов и связанных с этим деформаций ауры, я у вас не нашла. Лечение стандартное: релаксирующие ванны на ночь, три раза в день по стакану живой воды внутрь и сеансы лечебной пальцетерапии. Через месяц будете как новенькая, то есть молоденькая. Эй, невидимые слуги, можете одеть эту женщину, я закончила.

Я не смогла сдержать вздоха облегчения и отдалась в руки этих так называемых невидимых слуг, принявшихся одевать меня с ловкостью опытных горничных. И это опять же происходило под бесцеремонными взглядами мадам Струмилиной, мадам Зул и маленькой мадмуазель Лилии, которым, очевидно, было неведомо чувство такта. И только когда последний крючок на платье был застегнут, ко мне вернулась значительная доля обычной уверенности в себе.

- Я подберу тебе более подходящий наряд, - сказала мадам Зул, критически оглядывая меня. -Чтобы привлечь правильного мужчину, нужен соответствующий имидж...

Наверное, по моему лицу было видно, что фраза о привлечении мужчин мне не понравилась, поэтому «дьяволица» строго добавила:

- Не нужно делать вид, дорогая, что мужчины стали тебе безразличны с того самого момента, как мы выяснили причину твоего недовольства жизнью. Ты правильно думала, что все дело в тебе -это так, но причина совершенно не та, какую ты себе вообразила. Вы, самки бесхвостых-безрогих, довольно часто ошибаетесь насчет желаний своего тела. Но об этом мы поговорим с тобой позже, с глазу с глазу на глаз, после того, как с тобой закончит работать госпожа Анна.

И тут заговорила сама госпожа Анна:

- Мари, теперь нам нужно с тобой провести сеанс психотерапии. У тебя все далеко не так запущено, как у некоторых других попадающих сюда, но все же состояние твоей психики требует некоторой коррекции. Сейчас пройдем ко мне в кабинет, и там, наедине, в уютной обстановке, побеседуем... Чего насторожилась? Видишь ли, чтобы ты могла в полной мере наслаждаться жизнью, тебе необходимо разобраться со своим комплексом неполноценности и побороть его. Уверена, что у нас это получится... Идем.

Она улыбнулась - так, что я как-то сразу почувствовала к ней доверие. После этого мы прошли в соседнюю комнату.

Оказавшись внутри, я осмотрелась. Тут Запад мешался с Востоком; пол устилали пышные ковры, на которых были разбросаны подушки, ветер колебал кисейные занавеси на приоткрытых окнах. Тут же стояла изящная мебель вполне европейского вида, а также имелись большое трюмо, стол со стульями и уютный диван-оттоманка, на котором, наверное, приятно вздремнуть после сытного обеда.

- Можешь звать меня просто Анна, - сказала мадам Струмилина. - Думаю, нам ни к чему официоз.

- Хорошо, Анна, - кивнула я. - Пусть будет так. Мы, две молодые образованные женщины, можем быть друг с другом откровенны. Знаете, мне было обидно слушать то, что про меня говорили мадмуазель Лилия и мадам Зул, но при этом они не произнесли ни одного слова неправды.

- Все, что они говорили, было исключительно для твоей же пользы, - ответила мне хозяйка этого места. - Прежде чем решить какую-то проблему, ее надо понять, а с этим у тебя явно проблемы. Присаживайся на этот диванчик, устраивайся поудобнее, и мы с тобой просто побеседуем.

Мне было комфортно и спокойно в этом кабинете, на этом мягком диване, на который она мне даже разрешила прилечь. Я и прилегла, прикрыв глаза и отдаваясь расслабляющей неге, царящей здесь, и мне вдруг и самой захотелось открыться этой женщине. И полилось потоком из меня все то, что так огорчало и беспокоило меня много лет...

Мне казалось, я говорила очень долго. И когда закончила, то ощутила такое облегчение, словно скинула с себя огромный груз.

- Ну что же, Мари, - сказала Анна, - могу сказать, что у тебя отличный потенциал и прекрасные задатки. Что же касается твоей женской сущности, которой ты приписываешь ущербность, то тут все проще простого. Тебе просто еще не встретился ТВОЙ мужчина. А это совсем не тот, кто мог бы доставить тебе наслаждение в постели, отнюдь, хотя ты и убедила себя в обратном. Тебе казалось, что мужчина, которому удастся унести тебя к вершинам блаженства, станет для тебя особенным -а все как раз наоборот. Ты всю жизнь искала не того, что тебе нужно. Ты придавала плотской стороне слишком много значения, а ведь соитие - это не просто механический процесс, это таинство, это божественный дар. Не завидуй тем, кто легко достигает кульминации с любым мужчиной: эти люди быстро пресыщаются и склонны искать крайностей, их дух быстро иссякает, и разум их деградирует, они становятся неспособны к истинной близости. То, что ты называешь ущербностью -это не проклятие, а благословение на самом деле. Ведь близость - это не плотское понятие, близость - это именно когда двое людей особенные друг для друга. И тогда просто не может быть проблем, подобных той, что ввергает тебя в тоску. Потому что дело не в том, чтобы предмет А вошел в отверстие Б, а в том, чтобы понимать друг друга - до конца, до глубины. И ты, Мари, создана такой, что тебе необходим именно ТВОЙ человек, с которым ты будешь одной душой. Это не беда, что ты до сей поры его не встретила. Если уж твоя судьба пролегла через наши владения, то все в твоей жизни непременно изменится. У тебя сильный темперамент, и понятно, почему тебя так беспокоит отсутствие разрядки с мужчиной. Так вот: до той поры, пока ты не встретила своего рыцаря, единственного и неповторимого, данного Свыше, тебе стоит получше познакомиться со своим телом... Да-да - с его желаниями, с его реакциями. Женщины, наделенные огненным темпераментом и не имеющие возможности гасить его разрядкой, становятся истеричными и взбалмошными, у них страдает здоровье. И поэтому, Мари, я бы настоятельно советовала тебе прямо сегодня совершить купание в нашем Фонтане...

- В фонтане? - удивилась я.

Все остальное, что она говорила, вдохновляло меня чрезвычайно. И вот она говорит странные слова о купании в каком-то фонтане... что за нелепица?

- Да, - кивнула она. - Думаю, тебе очень даже показано посетить это место, в отличие от многих других дам, просто любопытствующих или ищущих острых ощущений.

- Анна, я не понимаю, какое значение имеет купание в каком-то фонтане к тому, о чем мы с вами беседовали? - спросила я, изрядно озадаченная, но и заинтригованная.

- Просто послушай меня, Мари. - Она загадочно и немного лукаво улыбнулась. - Уверяю тебя, что ты не пожалеешь о том, что искупалась в нашем Фонтане. Это не только источник могущества этого места, но и кое-что еще. Когда стемнеет, я сама провожу тебя к нему. Это совсем скоро. А сейчас нам нужно подобрать тебе соответствующий наряд, чтобы ты не чувствовала себя в нашем цветнике белой вороной. Тут у нас, знаешь ли, совершенно особенные моды, предназначенные для сильных и свободных женщин, то есть таких, как ты. Идем...

И она встала и протянула мне руку.

Часть 58

8 октября 1914 года. Утро. Германская империя. Ставка верховного командования в Спа.

Присутствуют:

Император Вильгельм II

Главнокомандующий армией - генерал от инфантерии Эрих фон Фалькенхайн

Рейхсканцлер Теобальд фон Бетман-Гольвег

Статс-секретарь по иностранным делам - Готлиб фон Ягов

- Итак, господа, свершилось! - вскричал кайзер, буквально ворвавшись в комнату для совещаний. - Герр Сергий, как и обещал, повернул европейскую шахматную доску на девяносто градусов. Вы все уже знаете, что после неудавшегося покушения на свою августейшую особу мой кузен Ники разорвал англо-русский и франко-русский союзы и тем самым вывел Россию из состава Антанты. И вот теперь я получил от него предложение начать переговоры об окончательном прекращении боевых действий, заключении постоянного мирного договора и возобновлении торговли. Плакала теперь британская идеальная блокада.

- Вашему Величеству следует знать, - вкрадчиво произнес Готлиб фон Ягов, - что совсем недавно к нашему послу в Стокгольме явились британские дипломаты и от имени своего руководства предложили начать переговоры о мире и нормализации отношений между нашими империями. Как раз с этим известием, не доверив его телеграфу, я и приехал к вам в Ставку...

- О! - воскликнул кайзер. - Вот это номер! Стоило только свистнуть в воздухе Божьему Бичу, как самые жирные крысы принялись спасаться с корабля по способности.

- А я не понимаю, при чем тут герр Сергий? - растерянно спросил Теобальд фон Бетман-Гольвег. - Ведь Вы, Ваше Королевское Величество, сказали только о желании русского царя выйти из войны с Германской империей и заключить мирное соглашение.

- Наконец-то наш добрый Теобальд чего-то не понимает! - ухмыльнулся кайзер, но потом согнал со своего лица улыбку и добавил: - Дело в том, что этой ночью я опять получил письмо от герра Сергия. В нем написано, что, находясь в ипостаси Бича Божьего, этот человек предлагает мне стать его вассалом, так же, как он сам является вассалом Всемогущего Творца. Казалось бы, кайзеру Германии не пристало идти в вассалы всего лишь самовластного фюрста, даже не короля. Но если посмотреть на это дело с другой стороны, то смертный человек Вильгельм Гогенцоллерн вполне может, и даже должен, стать вассалом могущественного героя, наделенного доверием Высших Сил, который способен вертеть наш мир в любую сторону как ему захочется. Куда бы герр Сергий ни повернул исход этой войны, Германия непременно должна оказаться на самом верху европейской кучи-малы, а не внизу, под грудой обломков.

- Но все равно, Ваше Королевское Величество, я не понимаю, с чего бы герру Сергию устраивать такой резкий разворот в своей политике? - снова спросил рейхсканцлер фон Бетман-Гольвег.

- И вовсе этот разворот не резкий, - возразил Вильгельм Второй. - Скорее всего, Артанский фюрст держал такую возможность в уме с самого начала боевых действий. Сначала он крепко дал нам по рукам в Восточной Пруссии, а потом свел эту дурацкую войну к минимально возможному накалу. Там, где мы, смертные люди, способны только предполагать, сущности, подобные Артанскому фюрсту, все точно знают наперед. Возможно, он заранее знал о попытке переворота в Петербурге и подготовил все необходимое для того, чтобы ее результат стал прямо противоположным тому, что ожидали в Париже и Лондоне.

- Теперь, мой любимый кайзер, я тоже так думаю, и понимаю, почему вы запретили мне проводить хоть какие-нибудь активные операции на Восточном фронте, - произнес генерал от инфантерии Эрих фон Фалькенхайн. - Отныне Франция - наш единственный противник, и лягушатникам не устоять против натиска тевтонской ярости.

Кайзер Вильгельм расстелил на столе большую карту и сделал приглашающий жест, предлагая собеседникам подойти поближе.

- Вот предварительный план осенне-зимней кампании во Франции, которым со мной поделился Артанский фюрст, - сказал он. - Мой добрый Эрих, вы ничего не замечаете?

- Замечаю, - ответил германский главнокомандующий. - Клещи - любимый прием герра Сергия. Именно так он уничтожил две австрийские армии в Галицийской операции, не оставив от них даже крошек. Впрочем, в Восточной Пруссии было то же самое, только вместо второй половины клещей оказалось Балтийское море...

- Клещи незаменимы в том случае, - сказал кайзер, воздев в потолок указующий перст, - если надо вырвать гнилой зуб или кривой заржавленный гвоздь. А Франция для нас хуже, чем то и другое вместе взятое. Мой добрый Эрих, едва только мы с кузеном Ники и Артанским фюрстом достигнем обязывающих соглашений, вы немедленно начнете скрытно перебрасывать войска с Восточного фронта в направлении Мюльхаузена, и туда же отправите все наши «толстушки Берты». Сокрушительный удар в общем направлении Бельфор-Орлеан должен быть нанесен в тот момент, когда для этого сложатся все обстоятельства. Еще герр Сергий советует разоружать наши устаревшие броненосцы, ибо в современном линейном сражении от них все равно нет толка, и устанавливать их орудия главного калибра на железнодорожные платформы, увеличивая углы возвышения до сорока градусов. Это должно нарастить дальность стрельбы обычным фугасным снарядом до двадцати, а снарядом улучшенной аэродинамики - до тридцати километров, что позволит воздействовать не только по вражеским войскам непосредственно на линии фронта, но и по ближним тылам, станциям разгрузки подкреплений, а также дивизионным и корпусным штабам...

- Любимый кайзер, а что такое «снаряд улучшенной аэродинамики»? - спросил Эрих фон Фаль-кенхайн.

- Наши морские снаряды старых образцов весьма несовершенны по форме и ломятся через воздух как кирпич через стену, - вздохнул Вильгельм, - в то время как снаряды улучшенной аэродинамики по форме напоминают пулю от винтовки маузера, пронизывающую воздушную массу со значительно меньшим сопротивлением. Впрочем, в данном случае мы немного забегаем вперед, ибо бессмысленно обсуждать снаряды, когда у нас еще нет ни одной тяжелой железнодорожной артиллерийской установки. Быть может, война закончится еще до того, как мы успеем построить и испытать хотя бы одно такое устройство, а потом герр Сергий обещает нам долгий-долгий мир, ибо в дальнейшем он не намерен позволять нам устраивать ничего подобного. Взаимоотношения в Европе, считает он, должны быть отрегулированы с первого раза, победителям следует удовольствоваться полученным результатом, а побежденным нужно забыть о возможном реванше. Сейчас, мой добрый Эрих, для вас самое главное - скрытно сосредоточить в полосе седьмой армии дополнительные силы, чтобы лягушатники даже не заподозрили, что с этой стороны их ждут какие-либо неприятности. При этом мой добрый Теобальд должен позаботиться о том, чтобы все немецкие газеты кричали только о втором наступлении на Париж, а если кто-то заикнется про южное направление, то такой мерзавец должен очутиться в тюрьме Моабит до конца войны без права помилования и апелляции.

- Должен заметить, - сказал генерал фон Фалькенхайн, - что если англичане все же бросят фронт и уберутся к себе на Острова, то у французов под Руаном откроется дыра шириной никак не меньше ста километров. В таком случае мы, как в старые добрые времена, при минимальном сопротивлении противника сможем наличными силами первой армии начать обход Парижа с западного направления. Я представляю себе, какая суета возникнет при этом во вражеском командовании. Генералы лягушатников, кудахча будто куры, растревоженные визитом лисы, начнут срочно снимать войска со второстепенных участков и бросать их на направление прорыва, и как раз после этого можно будет бить на Бельфор, под которым, скорее всего, вовсе не останется французских войск...

- И это тоже верно, мой добрый Эрих, - ухмыльнулся кайзер Вильгельм. - В ближайшем будущем состоится мой визит в Тридесятое царство, во время которого мы с кузеном Ники и герром Сергием порешаем все наши проблемы. Конечно, хотелось бы, чтобы одновременно с нами из войны вышла бы и Австро-Венгерская империя, но, к сожалению, пока жив старый маразматик Франц-Иосиф, это попросту невозможно, ибо у регента просто нет необходимых для того полномочий...

- Мой добрый кайзер, - сказал рейхсканцлер фон Бетман-Гольвег, - а что, если австрийский рейхсрат в связи со стойкой неспособностью императора Франца-Иосифа исполнять свои императорские обязанности провозгласит его низложенным^3 и передаст власть наследнику-регенту, который быстро подпишет то, что нужно? Вроде бы был в стародавние времена среди германских народов такой обычай. В противном случае, скорее рано, чем поздно, русские армии возьмут Вену штурмом и развесят господ депутатов на фонарных столбах. Я думаю, что они это понимают, потому что в австрийской столице, должно быть, неплохо слышен грохот осадных орудий, огнем которых русские в щебень разносят отчаянно упирающийся Краков...

- И это тоже верная мысль, хотя произносить такое публично несколько непристойно, - задумчиво произнес Вильгельм Второй. - А посему мой, добрый Готлиб, подготовьте доверенного курьера с верительными грамотами, который прибудет в Вену, явится к моему другу Францу Фердинанду и перескажет ему все на словах. А тот уже пусть сам решает, как поступить в подобной ситуации, потому что Германия из войны с Россией выйдет в любом случае, ибо своя шкура нам все равно дороже.

- А что мы должны ответить британским дипломатам на их зондирование в отношении заключения мира? - спросил кайзера статс-секретарь по иностранным делам.

- Мой добрый Готлиб, ответьте этим прохвостам, что все переговоры с ними мы будем вести только в присутствии Артанского фюрста Сергия, - огрызнулся кайзер. - Меня, простого прусского солдафона, не кончавшего академий, им вокруг пальца обвести было легко. Теперь пусть попробуют надуть того, кто любую каверзу чует за километр и сразу имеет на нее готовый ответ. А мы постоим и полюбуемся со стороны на то, как британцев-засранцев будет лупцевать за малейшее вранье тот, кто никакого вранья не терпит по определению.

Семьсот сорок восьмой день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Пока в мире Первой мировой войны созревают условия для крутого разворота всей европейской политики, мы тут занимаемся внутренними делами и подчисткой хвостов по прошлым делам. Так, например, в Артанию, в стольный град Китеж, некоторое время назад прибыло посольство от тюр-котского хана Истеми. Сначала Добрыня и Ратибор отнекивались перед послами, мол, князь с главным войском в походе, потом все наши дела в Галицийской битве были закончены и я отвел всю вторую армию генерала Багратиона вместе с частями усиления на отдых в мир Славян: хотели посмотреть на войско - будет вам войско. Переговоры увенчались полным успехом, послы уехали к своему хану, впечатленные увиденным по самую маковку. Удалось договориться о границе между сферами влияния по руслу Дона и о пропуске торговых караванов через нашу территорию с условием, что любой раб, ступивший на земли Артании, становится свободным.

При этом своему приемному сыну Уву, как наследнику и продолжателю моего дела, я сказал, что иногда бывают случаи, когда армию лучше демонстрировать, а не применять, особенно если партнер переговоров и так занят своими проблемами дальше некуда. Как доложила энергооболочка, в Основном Потоке тюркоты еще два года будут меситься с эфталитами^4 на просторах Средней Азии, а потом переключатся на Иран, препятствовавший торговым операциям союзных им согдий-цев. Ну и флаг им в руки, лишь бы держались подальше от границ Артании и не мешали основанному мною государству расти и развиваться.

В мире Александра Невского (бывший мир Батыя) тоже тишь да гладь, хотя послы из Каракорума в стольный град Владимир так и не приехали. У верховного кагана монгольской державы Угэдэя целиком выпала одна наступательная группировка из четырех, в результате чего возникла необходимость снимать войска с других фронтов: иранского, индийского и южно-китайского. И не снимать тоже нельзя, потому что по чингисхановой Ясе за погибшую армию нужно отомстить, тем более что у самого великого кагана в русских лесах погибли несколько сыновей, включая злокозненного Гуюка, которого сами монголы считали великим пакостником.

Пока между Карокорумом и монгольскими группировками, ведущими завоевательные войны в разных концах Азии, метались гонцы, у меня возник великий соблазн совершить в Каракорум визит на «Каракурте» в полицейском обвесе (то есть вооруженном исключительно парализаторами), уложить там всех баиньки, а затем высадить десант из пары когорт (батальонов) армии Велизария с приказом провести сортировку. Рядовых монгольских боевиков, сотников и тысячников следует заколоть прямо во сне, чтобы не мучились, темников и прочих чингизидов зафиксировать до пробуждения, после чего торжественно посадить на кол, а китайских, корейских, согдийских и иранских рабов-мастеровых, коих там подавляющее большинство, перебросить на усиление Великой Артании. И неважно, что это другой мир - приживутся как родные.

При этом весь женский монгольский контингент можно подмолодить, подлечить и по накатанной колее сплавить в мир Содома тевтонам в жены. Были у меня уже в Запретном городе гонцы от походного магистра Гапке, спрашивали, нельзя ли еще прислать круглоухого женского контингента, неважно какой национальности, ибо жениться на остроухих его кнехты отказываются. Ну а я не переборчивый - за монголок возьму кратно: и бойцовыми, и рабочими, и мясными лилитками. В моей армии любые остроухие найдут себе место.

Наверное, если монголы все же придут к согласию насчет карательного похода на Русь, я так и сделаю, на полвека раньше окунув монгольскую державу в фазу распада и междоусобиц. И поделом, так как ничего, кроме рек крови, гор трупов, разрушенных городов и заросших кустарником полей монголы после себя не оставили. По подвигу им будет и награда.

В мире Первой мировой войны сейчас основное мое дело - следствие по попытке убийства Николая Второго и государственного переворота. Вплотную этим делом занимаются полковник Бригитта Бергман и криминальдиректор Курт Шмидт, а я только бегло знакомлюсь с результатами и тыкаю в них носом русского царя - мол, развел гадюшник. Кстати, как я и ожидал, среди малозначащих участников заговора оказался и такой персонаж, как будущий главноуговаривающий Александр Керенский, потому что масон.

А вот что было совсем неожиданно: наш частый госбезопасный бредень, вычесывая столичную франкофильскую клоаку, зацепил и местную инкарнацию Петра Ольденбургского, гомосексуального недосупруга великой княжны Ольги Александровны. Будущая императрица особо просила меня за свою любимую тетушку, как одна добрая душа за другую добрую душу, поэтому, глянув на этого человекообразного слизняка, я решил, что пора заняться этим делом, а иначе опять замотаюсь с политикой и забуду, что поблизости от отчаяния погибает хороший человек.

От Ольги Николаевны я узнал, что ее тетушка в настоящий момент служит сестрой милосердия в тыловом госпитале в Ровно (плюс сто к карме), и решил навестить ее в компании Ольги-младшей и Михаила Александровича, который, как я понимаю, чувствует часть вины за то, что приключилось с сестрой. Ведь каждый человек рождается ради счастья, а не для того, чтобы получить в спутники жизни какого-нибудь морального урода. Хотелось бы попенять на то же Николаю Александровичу, но... бесполезно. Не поймет. Решит, что я к нему придираюсь - мол, хотел сестре счастья, а что все так сложилось, он не виноват. Он и стране хотел счастья, а получилось то же самое, что и с сестрой, или даже хуже.

В госпитале было откровенно пусто. Накал сражений спал до минимума, и поток раненых иссяк до тоненького ручейка, тем более что всех тяжелых забирал мой госпиталь в Тридесятом царстве, а легкие лечились прямо в дивизионных лазаретах. Когда Ольга-старшая увидела нашу компанию, ее затрясло крупной дрожью, а я поразился, насколько она постарела и подурнела за десять лет псевдосемейной жизни с извращенцем, из хорошенькой экзотической девушки скуластого восточного облика превратившись в измученную невзгодами деревенскую бабу.

- Тетушка, - сказала Ольга-младшая, - ты Нам нужна.

- Я? - удивилась Ольга-старшая.

- Да, ты, - подтвердила будущая императрица. - Сергей Сергеевич рассмотрел твое дело и признал, что ты достойна того, чтобы дать тебе новую жизнь.

- Но я не хочу новую жизнь, - пробормотала Ольга Александровна, прижав руки к груди. - Дайте мне только покоя и семейного счастья.

- Герцог Георг Фридрих Петер Ольденбургский был арестован по делу о подготовке убийства на вашего брата и признан виновным по сути предъявленных ему обвинений, - произнес я. -Так как государственный преступник не может быть супругом дочери и сестры русского царя, а также, поскольку мы осведомлены о некоторых подробностях вашей семейной жизни, ваш брак признан аннулированным как фиктивный и никогда не бывший. С согласия вашего старшего брата вы отправляетесь в мои владения на реабилитацию, после чего сами сможете решать свою судьбу.

- Да, сестренка, это так, - сказал Михаил Александрович. - От себя могу добавить, что сожалею о том, что поручик синих кирасир Мишкин не стал препятствовать твоему браку, потому что не представлял всего того ужаса, в который тебя ввергают маман и Ники.

Хлоп! - и рядом с нами объявилась Лилия в белом платьице и сияющим над головой нимбом. Мы-то ничего, люди привычные, а вот Ольга-старшая от неожиданности прижала ладони к губам.

- Эта женщина весьма велика летами, но в душе так и осталась маленькой девочкой, а потому она под моей защитой, - возгласила маленькая богиня. - Мою предыдущую пациентку, тоже выданную родителем замуж за извращенца, беспокоит отсутствие удовлетворения от контактов с мужчинами, а у госпожи Ольги от одиночества страдает большая человеческая душа.

- Ой! - сказала Ольга Александровна, не отрывая пальцев ото рта. - А ты кто?

Мелкая божественность сделала книксен и ответила:

- Я Лилия - античная богиня первой подростковой любви. Это моя работа - делать так, чтобы маленькие наивные девочки вроде тебя не влюблялись в неподходящие объекты. Трагедия Ромео и Джульетты - только моя недоработка. А еще я святая Лилия-целительница, исцеляю любые болезни, кроме смерти. Дядюшка присвоил мне это звание за то, что я бесплатно лечу все страждущих, независимо от того, король передо мной или кухарка, а от власть имущих, что хотят меня отблагодарить, прошу только, чтобы они строили бесплатные больницы для малоимущих сословий и назначали туда лучших докторов.

- Да, тетушка, - подтвердила Ольга-младшая, - Лилия у нас душка, хоть и прикидывается маленькой девочкой, и титул святой ей дан по заслугам, а не только потому, что она приемная дочка Защитника Земли Русской и Божьего Бича. Но идем же - тебе тут больше нечего делать, ибо Сергей Сергеевич намерен закончить эту дурацкую войну в самые кратчайшие сроки, а у тебя впереди вся жизнь.

- Да, сестренка, идем, - сказал Михаил Александрович. - Тебя ждут в Тридесятом царстве: любой, кто туда попадает, сильно меняется к лучшему, и ты тоже не будешь исключением.

- Ну, хорошо, Мишкин, я пойду, - вздохнула Ольга-старшая. - Но мне только сперва хотелось бы узнать, почему говорите вы, а господин Серегин молчит?

- А что мне следует говорить? - пожал я плечами. - Ваши родные просили меня, чтобы я дал вам возможность порвать с прошлым и начать новую жизнь. В своих действиях раскаивается даже ваша маман: почти с самого начала даже ей стало понятно, что этот брак не принес вам ничего хоро рошего, но открутить обратно уже ничего было нельзя. Я сделал все, что от меня зависело: спас от краха и нашу общую страну и вашу семью, и теперь только вам решать, принять этот дар или продолжить влачить прежнее существование... Только если раньше вы были недоженой, теперь станете недовдовой.

- А Петр (Ольденбургский) - он и в самом деле виновен в заговоре или вы специально приплели его к этой истории, чтобы дать мне свободу? - спросила Ольга Александровна.

- Что ты несешь, тетушка? - возмутилась Ольга-младшая. - Сергей Сергеевич никогда ничего не приплетает и не приукрашивает. С теми, кого он считает своими, этот человек всегда абсолютно честен. Если он говорит, что твой бывший супруг причастен к заговору, то так оно и есть.

- А разве мы для него свои? - тихо спросила дочь Александра Третьего.

- Да, Ольга, вы для меня «свои», - ответил я. - Из вашей племянницы Ольги Николаевны я сделаю будущую Императрицу Всероссийскую. Ваш брат Михаил станет ее правой рукой и защитником. И вам тоже найдется место в этой команде, или же, если вам так будет угодно, вы сможете выбрать для жительства любой другой мир прошлых или будущих времен. Так, ваше прошлое воплощение, Ольга Александровна из одна тысяча девятьсот пятого года, решила уйти с моей командой в верхние миры, чтобы найти себе место в жизни в конце двадцатого или начале двадцать первого века. И вам тоже будут открыты все пути.

- Другое воплощение? - переспросила Ольга-старшая. - И много у вас там таких «воплощений», господин Серегин?

- Пока у меня в Тридесятом царстве присутствуют два комплекта семьи Романовых, - честно признался я, - но если мне придется заглянуть в семнадцатый-восемнадцатый год, до середины июля включительно, то ваше семейство будет присутствовать у меня в трех экземплярах. И на этом все. В мирах, лежащих еще выше, старшая ветвь вашей семьи прекращает свое существование, а младшие маргинализуются до полного безобразия.

- А чего такого страшного должно произойти в середине июля восемнадцатого года? - наивно спросила Ольга Александровна.

- Знаешь что, сестренка, - сказал Михаил Александрович, - обсуждать здесь этот тяжелый для нашей семьи вопрос просто неуместно. Если ты пойдешь с нами, то Сергей Сергеевич пообещает тебе, что ты сможешь вернуться сюда или в другое место по твоему выбору тотчас, как только ты этого пожелаешь.

- Да, - сказал я, - это действительно так. Если Тридесятое царство придется вам не по душе, вы сможете покинуть его по первому желанию и в любом направлении.

Сложив руки в молитвенном жесте, Ольга-старшая закрыла глаза. Губы ее беззвучно шевелились, грудь взволнованно вздымалась. Мы молчали, ибо слова в такой момент были излишни. Потом она открыла глаза, вздохнула и вроде бы даже равнодушным голосом сказала:

- Я готова. Идемте.

Шагнув через портал в Тридесятое царство, Ольга Александровна обвела окрестности непонимающим взглядом туриста, впервые оказавшегося в новом для себя месте, увидела Фонтан Живой Воды, вздымающиеся в синие небеса башни-пагоды, палящее солнце, стоявшее почти в зените, вдохнула растворенный в воздухе аромат мирры и ладана и спросила:

- Это оно, Тридесятое царство?

- Да, это Тридесятое царство, - подтвердил я. - А сейчас я поручаю вас заботам вашей племянницы и госпожи Лилии, которая займется вашим здоровьем, а вечером, когда будут проделаны все обязательные процедуры, мы с вами снова встретимся и поговорим.

- Но я не больна! - испуганно возразила наша гостья.

- Это я тут, милочка, решаю, кто болен и чем, - сказала Лилия. - Не бойтесь, медицинский осмотр - это почти не больно и совсем не страшно. Если театр начинается с вешалки, то визит в Тридесятое царство с посещения врача, то есть меня. Это, как сказал Сергей Сергеевич, обязательная процедура. К тому же ваша племянница все время будет рядом с вами, и вы всегда можете рассчитывать на ее поддержку. Ну что же вы колеблетесь - сказав «А», следует проговаривать и все остальные буквы алфавита. Немного храбрости вам сейчас не повредит.

- Хорошо, госпожа Лилия, - ответила Ольга-старшая. - Я иду.

10 октября 1914 года. Полдень. Вена, Шёнбрунский дворец, рабочий кабинет императора Франца-Иосифа.

Присутствуют:

император Франц Третий

Начальник Генштаба генерал-полковник Франц Конрад фон Хётцендорф

Примас Австрии и архиепископ Венский кардинал Фридрих Густав Пиффл

Министр-президент Цислейтании Карл фон Штюргк

Курьер, посланный в Вену по поручению кайзера Вильгельма, банально не успел доехать до австрийской столицы, как все случилось само собой, потому что император Франц-Иосиф скончался в ночь с девятого на десятое октября. И тут (как говорится, король умер - да здравствует король) его место занял новый император Франц Третий.

Положение империи Габсбургов к тому времени было катастрофическим. Галиция была утрачена полностью, а на руинах разбитого в щебень Кракова уже стихали былые ожесточенные бои. До начала русского наступления в Моравии оставалось не более нескольких дней. В Восточной Венгрии ситуация аналогичная, железнодорожные войска закончили перешивку путей на русский стандарт, и теперь на фронтовых складах накапливаются запасы снарядов и патронов, необходимые для рывка на Будапешт. В Боснии четыре сербских армии форсировали Саву и Дунай, после чего начали наступление в северном направлении, на соединение с партизанской армией королевича Джорджи, к середине осени превратившейся в полноценную боевую силу. Через регулярно открывающиеся порталы повстанцы получали оружие и боеприпасы, а также эвакуировали в Тридесятое царство раненых и находящееся под угрозой репрессий мирное население.

Но еще худшая обстановка сложилась во внутренней политике. С того момента, как предыдущего императора разбил апоплексический удар, через всю империю по границе между Цислейтанией (Австрия, Богемия, Галиция, Босния и Словения) и Транслейтанией (Венгрия, Словакия, Трансильвания, Хорватия) пролегла широкая трещина. В Будапеште эрцгерцога Франца Фердинанда не любили люто, до недержания мочи и кровавого поноса, и тот отвечал венгерским политиканам полной взаимностью, считая их пустоголовыми болванами, переполненными самомнением. Развал австровенгерской унии был делом времени и обстоятельств, и воцарение в Вене нелюбимого венграми императора Франца Третьего делало его неизбежным.

И в то же время по швам треснула и сама Большая Венгрия, ибо отношения между венграми и всеми прочими народами были далеки от душевных. Хорваты, считавшие свое королевство равноправным элементом лоскутной империи Габсбургов, крайне тяготились подчинением Будапешту, проводившему политику оскорбительного пренебрежения всеми прочими нациями в составе Транс-лейтании. Даже расписание движения поездов на хорватских железных дорогах публиковалось исключительно на венгерском языке. Аграм (ныне Загреб) в любой момент был готов разорвать венгерско-хорватскую унию для того, чтобы либо присоединиться к Цислейтании, либо... объединиться с Сербским королевством, как это было в Основном потоке. Унионистские, панславянские устремления среди националистически настроенной хорватской интеллигенции, по горло сытой мадьярским хамством, пока еще очень сильны. Время сербофобии среди хорват должно наступить позже, когда в карманной империи Караджорджевичей мадьярское хамство сменится сербским в не меньшем количестве. Мол, нет никаких хорват, словенцев, македонцев, мусульман-бошняков, а все это испорченные чужеродным влиянием сербы, которых требуется исправить.

В Вене новоявленный австрийский император Франц Третий, наскоро коронованный в соборе Святого Штефана, все это понимал, но ничего не мог поделать с неумолимой поступью истории, толкающей переобремененную грехами былых поколений Австро-Венгерскую империю к распаду и исчезновению. Ведь если на сторону укатится хорватская корона, никто не сможет дать гарантию, что депутаты в Праге не взбрыкнут и не предложат корону Богемии тому же Великому князю Николаю Николаевичу или любому другому русскому или германскому принцу, согласному прийти и владеть этой землей. При этом новый хозяин Шёнбрунского дворца помнил, как Артанский князь три месяца назад сказал ему, что не будет ни специально разваливать остатки Австро-венгерской империи на составные элементы, ни пытаться силой прикрепить обратно то, что уже отпало само, так как это бессмысленно. Если чехи (о настроениях среди них можно судить по «Бравому солдату Швейку») захотят объявить о своем отделении от империи Габсбургов, то они так и сделают, и никто им не помешает.

- Господа, - сказал генерал-полковник Франц Конрад фон Хётцендорф, - должен сказать, что война нами уже проиграна, и это вполне очевидно. Германия от помощи нам самоустранилась, предпочитая решать свои проблемы на Западном фронте, а остатков нашей армии после начала нового большого русского наступления не хватит даже на то, чтобы достойно потрепыхаться. В Боснии мы уже потеряли половину из задействованных там сил: от полумиллионной группировки второй и шестой армий осталось едва триста тысяч, и сейчас наши войска медленно отступают с территорий, заселенных сербами, в северном направлении. Но самое страшное положение сложилось на Восточном фронте - там наши потери в разы больше, и вместе с ранеными и пленными достигают миллиона солдат и офицеров. Первая и четвертая армии полностью уничтожены, третья армия потеряла более половины своего людского состава и почти всю артиллерию. В настоящий момент на моравском фронте почти две трети всех наших сил составляет плохо вооруженный и до предела ненадежный местный ландвер и ландштурм. Чехи и моравы не хотят воевать с русскими, и при начале вражеского наступления могут просто побросать оружие. На венгерском фронте положение немного лучше, потому что солдаты имперской армии и ополченцы из гонведа намерены драться до конца, но Венгрия для нас уже отрезанный ломоть. Ваше Величество в Будапеште ненавидят люто, и потому парламент Венгрии не прислал нам даже положенного в таких случаях соболезнования о смерти императора Франца-Иосифа. Если там еще не приняли рокового решения, то это случится в самое ближайшее время.

- Да, это так, - с горечью подтвердил министр-президент Цислейтании, - австро-венгерская уния дышит на ладан, и когда закончится эта война, мы больше уже не будем единой страной. Нам известно, что ландтаг в Праге уже провел свое заседание, но пока не стал признавать вас своим королем. Неспокойно в Крайне^5 и на юге Штирии: заселяющие эти земли славяне не хотят более оставаться в пределах нашей империи и рвутся из них на свободу. Нам известно, что некоторые политические круги в Аграме при первом удобном случае готовы провозгласить королевство сербов, хорватов и словенцев, чтобы полностью обособить населенные славянами земли от центральной власти. Они думают, что после войны так им будет проще договариваться с сербами о разделе Боснии и об обмене территорией и населением.

- Воистину мой дядя был последним истинным императором Австро-Венгрии, - воскликнул Франц Третий, - а у меня нет никакой власти, только титул, который сам по себе значит очень мало. Впрочем, когда русские все же начнут свое наступление, все может стать еще хуже, поэтому нам следует немедленно выйти из войны и присоединиться к мирным переговорам России и Германии. Быть может, тогда хоть Богемия и Моравия передумают убегать из нашего общего дома в русский хлев или на вольные хлеба...

- А что, такие переговоры уже идут, а то я о них ничего не слышал? - с недоумением спросил Карл фон Штюргк.

- Такие переговоры под патронажем Артанского князя Сергия из рода Сергиев намечены в Тридесятом царстве на ближайшее будущее, - вместо императора ответил генерал-полковник Франц Конрад фон Хётцендорф. - Российская империя считает, что ее цели в этой войне уже достигнуты, а кайзер Вильгельм желает окончательно развязать себе руки для войны против Франции. При этом избиение турецких младенцев, сдуру влезших в эту войну на проигравшей стороне, будет уже совсем другой историей. Я не исключаю полного разгрома государства безумных младотурецких башибузуков, захвата русскими Проливов, Великой Армении, Сирии и Палестины и изоляции османского ядра на Анатолийском полуострове, с превращением его в вассальный Петербургу султанат или эмират по образцу Хивы и Бухары. Но самое главное будет происходить на Западном фронте. Там германские генералы получат возможность есть жареного французского каплуне не спеша и не оглядываясь на восток. Не думаю, что после этой войны от Франции останется что-то большее, чем кучка дочиста обглоданных и обсосанных костей, которые и собаке-то давать стыдно.

- Герр Сергий еще при нашей первой встрече пообещал мне, что поджигатели этой войны, в первую очередь французские Ротшильды, в полной мере заплатят за все своими шкурами, -с мрачным видом произнес император Франц Третий, - и теперь становится ясно, что эти слова сбываются с неотвратимость закона мирового тяготения. Впрочем, у нас с вами, господа, сейчас есть много других забот, кроме того, чтобы печалиться о Мировой Блуднице, погибающей под натиском новых тевтонских варваров. Нам следует постараться сохранить из наследия наших предков то, что сохранить еще можно, и без содрогания расстаться с тем, что отпадает от нас само собой. Цепляться за эти куски было бы смерти подобно, потому что так можно лишиться всего. Бог сейчас не на нашей стороне, и только человеческая сущность герра Сергия из рода Сергиев, не любящая ненужных жертв, уберегает нас и наших подданных от самого страшного исхода. Кайзер Вильгельм не оказывал нам помощи прежде и не окажет в дальнейшем, потому что все его мысли сейчас в Париже, по которому должны пройти маршем победоносные германские войска. А потому решение мною уже принято. Чтобы избежать худшего, сразу после коронации я направил Артанскому князю сообщение о том, что мы готовы к мирным переговорам без всяких предварительных условий, потому что продолжение войны означает для нас неминуемую гибель. Помолчите, Ваше Преосвященство - я знаю, о чем говорю. Молитесь, молитесь, молитесь за успех этих переговоров, да еще о том, чтобы среди хорватских и чешских элит возобладало благоразумие, а не безумная жажда независимости любой ценой - ничего другого вы сейчас сделать не сможете. Теперь остается только ждать ответа от ар-танского князя, надеяться на лучшее, и при этом быть готовыми к худшему, что только может случиться в политике, ведь совсем не исключено, что мы потеряем все, за исключением земель с преобладанием немецкого населения. На этом у меня все, господа, аминь.

Семьсот пятидесятый день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Саммит глав трех Империй - тех самых, что в соответствии с англо-французскими планами должны были рухнуть по итогам войны - состоялся на следующий день после смерти императора Франца-Иосифа, потому что это было последнее препятствие к установлению мира на востоке Европы. Круг участников был предельно узкий: русский император с дочерью-наследницей, германский кайзер и австрийский император Франц Третий, поскольку других корон на голову этого человека пока еще не навесили. И если Николай Второй и Франц Третий (в бытность свою наследником престола Францем Фердинандом) у меня в Тридесятом царстве уже бывали, то для Вильгельма Второго все было в новинку. Он стремился сюда с момента битвы при Танненберге, и вот его мечта сбылась. При этом было заметно, что обстановка крупного военного штаба в башне Силы сразу настроила германского кайзера на деловой лад и даже в какой-то мере воодушевила. Возможно, он воображал меня средневековым властителем, живущим в старинном замке в окружении подхалимов и лизоблюдов, но увидев, что ничем подобным в моем окружении даже не пахнет, сразу успокоился.

- Очень рад видеть вас, герр Сергий, - сказал он. - Надеюсь, что с вашей помощью мы с Ники закончим нашу дурацкую вражду, и все в Европе снова будет как в старые добрые времена...

- Вражду мы, конечно, прекратим, но как в старые добрые времена в Европе уже ничего не будет, - ответил я. - Времена те ушли и более никогда не вернутся. Ваше бездумное потакание как безумным порывам старого маразматика Франца-Иосифа, так и алчности собственной элиты, возжелавшей русских лесов, полей и запасов полезных ископаемых, поставило Европу на грань всеобщей катастрофы. В Основном потоке главными побежденными были назначены Российская, Германская и Австро-Венгерская империи. Франция и Великобритания думали, что они победили, но эта победа оказалась пирровой. Немного смогли выиграть Североамериканские Соединенные Штаты, приподнявшиеся в своем статусе до уровня мировой державы, а главными победителями оказались два человека, с которыми я вас познакомлю позже, но они в мировой войне вовсе не участвовали. А двадцать лет спустя грянула война-продолжение, в которой Германия сначала побеждала, а потом проиграла и пала в прах, из которого уже не смогла подняться никогда, потому что пятьдесят миллионов погибших по ее вине взывали к отмщенью. Тут у нас исход боевых действий будет иным, но послевоенная ситуация тоже будет радикально отличаться от довоенной. Самое главное условие - никаких повторных общеевропейских войн быть не должно ни через двадцать, ни через тридцать, ни через пятьдесят или сто лет. И именно об этом нам с вами необходимо сегодня договориться.

- Герр Сергий, говоря о радикальных отличиях послевоенного мира от довоенного, вы имеете в виду Францию или... Восточную Пруссию? - спросил кайзер Вильгельм.

- За Восточную Пруссию вы будете разговаривать не со мной, а с Николаем Александровичем и его наследницей Ольгой Николаевной. У них к вам по этой части свои обиды, а я пас, потому что не ищу тут для себя удела. Помогу им чем могу, и не более того. В основном радикальные изменения коснутся Франции, Великобритании и... Австро-Венгрии, которая настолько иструхлявела, что разваливается на части прямо на глазах.

- Нет больше Австро-Венгрии, герр Сергий, - с мрачным видом произнес император Франц Третий. - Буквально пару часов назад мы получили сообщение, что венгерский парламент разорвал унию, связывавшую Будапешт и Вену, ибо господа венгерские политики не желают видеть меня своим монархом. Теперь надо ждать, в какую сторону качнется Аграм, разрывающий связь с Будапештом - к Вене или Белграду. Если с нами останется Хорватия, то и чехи не будут торопиться сбежать из нашей старинной Габсбургской богадельни. В противном случае у меня останется только населенная немцами Австрия, и более ничего, потому что словаки Краины и Штирии жаждут присоединиться к Хорватии и вместе с ней удрать от нас прочь, а у нас сейчас нет сил, чтобы подавлять их свободолюбивые устремления.

- Из подавления свободолюбивых устремлений у вас не получится ничего хорошего, потому что на свободу из вашей империи рвутся сами народы, а не жаждущие безнаказанности элиты, - ответил я. - Желание бегства куда глаза глядят возникло у словенцев потому, что немцы на их землях вели себя ничуть не лучше, чем мадьяры в Хорватии. Однако я по-прежнему не считаю полезным включение хорватских и словенских земель в состав Сербского королевства. Плохо от этого будет в первую очередь самим сербам, а уже потом словенцам, хорватам и бошнякам. Потом снова будет бегство народов куда попало, на этот раз от сербского диктата, только случится это через реки крови и гекатомбы трупов, а это совсем не та судьба для сербского народа, которую я счел бы счастливой. Пока никто не сделал никаких непоправимых глупостей, отбейте в Аграм телеграмму о том, что вы согласны предоставить словенско-хорватскому королевству полную независимость в некоей среднесрочной перспективе, когда подрастет один из ваших сыновей. Они даже могут короновать мальчика прямо сейчас, но до его совершеннолетия вы будете состоять при хорватском короле регентом. Сообщите тамошним деятелям, что на их земли зарятся пожиратели пасты под острым томатным соусом, и самостоятельно отбиться у них не получится.

- Но, герр Сергий, - сказал австрийский император, - после тех экзекуций, что вы проделали над нашей армией, она не будет способна воевать даже с итальянцами.

- Не беспокойтесь, брат мой Франц, - ответил я, - итальянцы - это такая нация, воевать с которой легко и приятно. Примерно четверть века спустя будут говорить, что если для того, чтобы воевать с итальянцами, нужна одна дивизия, когда Италия нейтральна, то на границе во избежание внезапного нападения нужно иметь три дивизии, а если, не дай Бог, итальянцы оказались союзниками, то требуется иметь в запасе десять дивизий, чтобы непрерывно штопать дырявый итальянский фронт. А еще есть поговорка, что Италия существует на свете для того, чтобы австрийской армии было кого бить. К тому же если все будет так, как я сказал, а макаронники все равно полезут за Триестом, то я пошлю вам на помощь свою авиацию. Мосты и временные переправы через реку Изонцо и притоки - очень удобная цель для ударов с воздуха.

- О да, - воскликнул кайзер Вильгельм, - артанские летательные машины - это такое «счастье», что не пожелаешь и врагу, особенно на таком ограниченном театре военных действий, как окрестности Триеста. Так что соглашайтесь, брат мой Франц, вам же будет лучше.

- На что соглашаться, брат мой Вильгельм? - не понял австрийский император.

- На то, чтобы стать вассалом герра Сергия, вот на что! - сказал германский кайзер. - Русских, сербов и болгар Артанский фюрст защищает, так сказать, в силу своих профессиональных обязанностей, а все остальные для этого должны вступать с ним в вассальные отношения, что не зазорно даже для императоров, ибо непосредственным сюзереном этого человека является лично сам Господь Бог.

- Хорошо, герр Сергий, - спокойно сказал император Франц, - я принесу вам положенный в таких случаях оммаж и положусь на вашу защиту и покровительство Господне, раз уж для сохранения в целостности остатков нашей Империи больше нет никакого другого пути.

В ответ на это заявление за окнами моего кабинета саданул раскат грома, что означало достижение важной договоренности.

- Что это было, герр Сергий? - немного растерянно спросил кайзер Вильгельм.

- Это, - сказал я, - знак свыше, что мы находим на правильном пути к сбалансированной Европе, управляемой социально ответственными монархиями. В Основном Потоке республиканский принцип всего за сто лет завел цивилизацию в тупик, так что теперь вам с моей помощью требуется взяться за это дело с другого конца.

- В тупик? - переспросил Вильгельм. - Это как?

- Если бы вы, Вильгельм Фридрихович, хоть одним глазком увидели Германию сто лет тому вперед по Основному Потоку, то плевались бы неделю не переставая, - ответил я. - И чем дальше шло время, тем положение все больше ухудшалось. Впрочем, какие ваши годы. Вот доберусь до уровня начала двадцать первого века, и свожу вас туда на экскурсию, чтобы вы знали, от какого ужаса я отворачиваю вашу цивилизацию.

- Договорились, герр Сергий, - ответил кайзер, подкручивая ус. - Интересно будет посмотреть, куда способны завести Германию тупоголовые либералы, если дать им полную волю.

- Скорее, это другая история, - обозлился я, непроизвольно продемонстрировав атрибуты младшего архангела. - В двадцатом веке Германия два раза подряд пыталась возвыситься железом и кровью, не имея при этом за душой ни грана правды, и два раза потерпела сокрушительное поражение. И если первый раз победители пустили дела на самотек, что позволило германским элитам организовать попытку реванша, то после второго разгрома ваша страна так и осталась оккупированной и подчиненной интересам заокеанских хозяев, а уже те назначили либералов в управляющие. Германия в двадцать первом веке - это задыхающийся под пластами жира холощеный кабан: с одной стороны посмотришь - тупое безмозглое животное, а с другой - уже почти колбаса. И время, когда вашу страну отправят на бойню, там уже не за горами. Тщательнее надо выбирать политику, брат мой Вильгельм, чтобы не завести свою страну в тупик, из которого нет выхода.

- А разве в войнах бывает какая-нибудь правда? - вместо германского кайзера осторожно спросил австрийский император Франц.

- Правда в войнах бывает, - убежденно ответил я, усилием воли загоняя архангела обратно внутрь себя. - Для Сербии эта война насквозь справедлива, потому что эта страна сражается за свое национальное единство и само существование, и любого, кто попробует обидеть братушек, я в ипостаси Божьего Бича буду лупить смертным боем, как только что избил вашу зловонную Империю. Для России эта война тоже справедлива, потому что она ее не желала, и бросилась в бой исключительно потому, что спасала от уничтожения братскую, единокровную и единоверную страну, а как только поставленная цель оказалась достигнута, пожелала прекратить кровопролитие и заключить мир. Для Германии эта война справедлива на западе и несправедлива на востоке. Защищаясь от нападения Франции и Британии, присутствующий здесь брат мой Вильгельм был совершенно прав, ведь ни для кого не секрет, что французский «План номер семнадцать» носил не оборонительный, а наступательный характер и предусматривал непрерывное наступление орд пожирателей лягушек в направлении Берлина. О франко-британском плане окончательных итогов этой войны и вообще нельзя сказать ничего хорошего: именно за это эти две страны, уже по моему плану, должны потерпеть жестокое поражение и униженно просить о пощаде. И в то же время, объявляя войну Российской империи ради защиты австрийских интересов, Германия действовала против правды, а потому должна будет за это заплатить - если не территориями, то материальными ценностями. Австро-Венгерская империя, нападая на Сербию, была не права с любой стороны, и именно поэтому по итогам войны оказалась на краю полного разрушения. Я сделал все возможное для того, чтобы свести последствия французской провокации к минимуму, но все равно война оказалась развязана императором Францем-Иосифом в те же сроки и в той же конфигурации, что и в Основном Потоке, а это значит, что выстрелы в Сараево были не причиной, а всего лишь поводом. Смерть солдат австро-венгерской армии, ландвера, гонведа и ландштурма была бесцельной, неправедной и напрасной, в то время как русские и сербы погибали в бою за правое дело, и за это требуется заплатить полную цену, а может даже, и сторицей. Все, господа, лекция о справедливых и несправедливых войнах окончена, можно переходить к обсуждению практических итогов войны на Восточном фронте и заключению мирных договоренностей.

- Да уж, Сергей Сергеевич, - хмыкнул довольный Николай Александрович, - расписали вы все нам как лубок по трафарету: мы с сербами оказались в белом с блестками, а дядя Вилли с милейшим императором Францем - с ног до головы в... грязи.

- Вы с сербами тоже грешны, каждый по-своему, - ответил я, - но только ваши грехи меньше калибром и не имеют прямого отношения к причинам, побудившим европейских правителей к развязыванию этой войны, а потому обсуждать я их буду только с вами и ни с кем более. Так же отдельно я буду разговаривать с вашим дядей Вилли по поводу его внутренней политики, а также наших общих планов в отношении Франции и отчасти Британии. Такие уж у меня правила.

- Хорошо, герр Сергий, - кивнул кайзер Вильгельм, - лично я не имею ничего против подобных принципов деликатности в общении между монархами. Но теперь давайте же поскорее приступим к самому главному. Войну на Востоке пора заканчивать, и чем скорее это случится, тем лучше.

- Начнем, как это и положено, с севера на юг, - сказал я. - Мирное соглашение с Российской империей, в том числе условия, на которых в состав Германии вернется Восточная Пруссия, вы обговорите с императором всероссийским Николаем Александровичем Романовым и его наследницей Be-ликой княжной Ольгой Николаевной.

- У меня тут все посчитано, дядя Вилли, - сказала будущая императрица, передавая кайзеру лист бумаги, исписанный по-немецки аккуратным убористым почерком. - Вот это приложение номер один к нашему мирному договору, гарантом которого будет Артанский князь Сергей Сергеевич Серегин. Во-первых, необходимо провести немедленный обмен пленных всех на всех, несмотря на то, что у нас немцев сидит раз в сто больше, чем у вас, русских. Но на оружие и снаряжение для них не рассчитывайте, потому что его Сергей Сергеевич уже передал сербам. Во-вторых, вы должны внести плату за беспокойство, ибо это Германия объявила войну России, а не наоборот. В-третьих -отдельно плата за возвращение вам Восточной Пруссии. Пока все посчитано в денежной форме, но чуть позже мы перешлем вам спецификации, от каких германских фирм и какое оборудование мы хотим получить, без прежних дурацких ограничений на развитие нашей промышленности. И последнее - четвертое, нематериальное условие. Нам нужно согласие Германской империи на денонсацию условий Парижского и Берлинского трактатов. Всякие попытки ограничения развития России должны уйти в прошлое. Если вы согласны на наши скромные требования, то Российская империя обязуется не только прекратить против Германии боевые действия, но и в полном объеме восстановить торговые отношения. Вам нужно сырье и продовольствие, а нам требуется оборудование и промышленные товары. Меняемся баш на баш.

Кайзер взял у Ольги бумагу, бегло пробежал ее глазами и с оттенком восторга произнес:

- У вас, юная фройляйн, хватка, как у нильского крокодила! Теперь я понимаю, почему кузен Ники сделал вас своей наследницей, а не кого-то еще. И в тоже время могу сказать, что предложенные условия мирного соглашения для нас вполне приемлемы, потому что продолжение нашей вражды сулит Германии неисчислимые беды. Так что быть посему.

- С волками жить - по-волчьи выть, как говорит Сергей Сергеевич, - скромно сказала Ольга, передавая кайзеру еще несколько бумаг. - В нашей монаршей стае по-иному нельзя, так что вот вам предварительный мирный договор, подписывайте и ставьте перед фактом своих министров, чтобы потом не крутили задницами. Нам эта война не нужна, так что избавляемся мы от нее с легким сердцем.

Кайзер вытащил из кармана паркеровскую ручку и под раскаты небесного грома старательно расписался на каждом листе рядом с моей подписью гаранта, а также подписями русского императора и его наследницы-соправительницы, на чем двухмесячная русско-германская война была окончена.

- Теперь поговорим с вами, брат мой Франц, - сказал я, когда русско-германский вопрос был урегулирован. - Пункт первый, так как ваша страна в этой войне была полностью неправа, то к Российской империи полностью отходят Галиция, Словакия, Закарпатье и Буковина. С Венгрией вопрос пока непредрешенный. Если тамошние власти вслед за вами выйдут из войны, то мы с Николаем Александровичем поступим с ними по-хорошему, а если заупрямятся, то пусть пеняют на себя. Нынешняя Венгрия будет снесена до основания, а потом воссоздана заново уже на другой основе. При этом включать мадьярскую нацию в состав Российской империи я считаю ненужным и прямо вредным, поэтому в дальнейшем править венграми, скорее всего, будет ваша дочь София-младшая, но это еще не точно. На Балканах сербскими должны стать все без исключения земли, населенные этим народом, неважно, входят ли они сейчас в состав Боснии Хорватии или даже Венгрии. И также хорватские земли Боснии и Герцеговины должны быть присоединены к территории Хорватии, чтобы на Балканах больше не осталось разделенных народов. Империя Габсбургов просуществует ровно до момента вашей смерти, после чего королевством Богемия будет править один ваш сын, королевством хорватов и словенцев - другой сын. При этом Австрия, раз уж Франц-Иосиф лишил ваших детей права наследовать ее престол, после вашей смерти мирным путем отойдет во владения кайзера Вильгельма и его наследников, тем более что таково желание подавляющей части австрийских немцев. Если же хорваты и богемцы попытаются сбежать от вас немедленно, то мы все выкажем им свое общее неудовольствие, так, чтобы никому не показалось мало. Трехсторонний мирный договор между Россией, Сербией и Австрией мы подпишем позже, когда сюда прибудет король Петр, а пока Николаю Александровичу и вам необходимо под мои гарантии заключить устное соглашение о прекращении огня.

- Да, - подтвердил император Николай, - на этих условиях мы согласны прекратить нашу вражду с австрийским государством и заключить мир. Решение за вами, Франц.

- Соглашайтесь, Франц, - хмыкнул довольный кайзер, - или будет еще хуже...

Австрийский император вздохнул и с горечью сказал:

- Условия, конечно, тяжелейшие, не в пример хуже тех, что были после поражения Австрии в битве при Садовой, и в то же время значительно лучше тех, что могли образоваться после полного разгрома австрийской армии. Так что я тоже согласен, особенно если вы, герр Сергий, поможете мне вразумить буйных придурков в Вене и Праге.

- Можете не сомневаться, - сказал я, - помогу чем смогу, за исключением бомбежек этих городов с воздуха. А теперь, если мы обо всем договорились, господа монархи, то можно расходиться, отдавать в войска приказы о прекращении огня.

- Герр Сергий, а что мы будем делать с британцами, которые воспылали вдруг мирными намерениями и ломятся на переговоры, как голодные к обеденному столу? - спросил меня кайзер Вильгельм.

- На эту тему у нас должна быть отдельная трехсторонняя встреча в моем присутствии между вами, Николаем Александровичем и британским королем Георгом, - ответил я. - И, кстати, поскольку вы теперь желанный гость в моих владениях, то я приглашаю вас, как только закончится вся эта суета с заключением окончательного мира между Россией и Германией, посетить Тридесятое царство с оздоровительными целями. Моя приемная дочь Лилия осмотрит ваше Величество и пропишет необходимое лечение - и для вашей руки, и для общего улучшения состояния организма.

На этой оптимистической ноте саммит на высшем уровне действительно был закончен. Теперь предстояло отдельно разговаривать по сербскому вопросу и отдельно по британскому.

Семьсот пятидесятый день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости.

Мари Бонапарт, по мужу принцесса Греческая и Датская

Когда Анна говорила мне о «купании в фонтане», я даже приблизительно не могла предположить, что это значит на самом деле. И вот теперь я, все еще совершенно пьяная от упоительных ощущений, вспоминаю, о том, как это было - и сладостная дрожь бежит по моему телу. Ах этот Фонтан! Если бы было можно, я каждый день купалась бы в нем, и напрочь бы забыла о мужчинах. Этот Фонтан - самое прекрасное, что со мной было... И теперь меня очень печалит, что едва ли мне позволят погружаться в него так часто, как мне бы хотелось.

Стоит закрыть глаза - и мне представляется искрящаяся вода, ласкающая, щекочущая мое тело, так чудесно расслабляющая, что все беспокойные мысли тут же улетают из головы. Какая-то мягкая сила держит меня, слегка покачивая, я слышу какой-то вкрадчивый неразборчивый шепот, вызывающий во мне огонь желания. Этот огонь распаляется все больше, и все внутри меня уже жаждет чего-то неведомого, сладостного, которое, я знаю, непременно будет. При этом я не управляю своим телом: та мягкая сила уверенно руководит им. Все это похоже на то, как если бы мужчина ласкал меня - но при этом одновременно все тело, до кончиков пальцев... Вода окружает меня со всех сторон, и только голова моя находится над ее поверхностью, поддерживаемая неведомым духом. Это дивное невидимое существо играет моими распущенными волосами, всплески воды на мое лицо похожи на поцелуи. При этом я очень хорошо ощущаю жадную страсть этого существа... Я слышу его восхищенные вздохи... Это Мужчина; который меня вожделеет - как удивительно! Он бесплотен, и то же время его мужская сущность видится мне отчетливо: он уверен в себе, полон мощи и готовности утолить мою страсть. И все вокруг представляет из себя квинтэссенцию эротизма: вкрадчивые звуки, ласкающие прикосновения воды, эти разноцветные искры, что играют в чаше фонтана, вспыхивая и угасая... А вокруг - тьма и тишина, словно во всем этом странном мире нет больше ничего, кроме меня и Фонтана. Таинство... Волшебство... И у меня замирает дух от радости и предвкушения того, о чем я всегда мечтала. Пусть это будет хотя бы один раз - но я ЭТО испытаю - причем с Мужчиной, и неважно, что это даже не человек из плоти и крови. Главное - не наедине с собой. Главное, что кто-то постарается для меня так, что я улечу к сияющим высям, которые так давно мне грезились. И это будут совсем не однообразные телодвижения. О, это будет невозможное чудо! Когда все тело мое звучит мелодией наслаждения, находясь в полной власти таинственного любовника.

А он, этот любовник (который есть сам этот Фонтан), прекрасно чувствует мое тело, словно виртуозный музыкант - свой инструмент. Он нежен со мной, но и по-мужски решителен. И вот уже дивное ощущение накрывает меня: не только я нахожусь внутри него, но и он внутри меня... Плавные и мощные толчки уносят меня все выше и выше к ТОМУ САМОМУ, и у меня захватывает дух, и из груди вырываются стоны - впервые неподдельные, потому что удовольствие мое не затухает, как это бывало обычно, а, наоборот, неудержимо движется к кульминации. Причем удовольствие это зарождается не только внутри - нет, в этом участвует вся поверхность моего тела, непрерывно ласкаемая водой. И вот - вспышка... вот оно - ТО САМОЕ! И я, кажется, кричу, извиваюсь в упругих объятиях дивного любовника, и горячая пульсация внутри меня вызывает все новые и новые волны наслаждения - пока не наступает полная удовлетворенность и восхитительная нега. И я тихонько смеюсь и перекатываюсь на поверхности водоема, и в ответ мне тихо смеется мой бесплотный любовник, нежно поддерживая меня... Голова сладко кружится, каждая клеточка тела поет и радуется. Это эйфория, восхитительное опьянение. И мне не хочется вылезать из Фонтана... Но скоро утро. И начнутся другие заботы...

Эта ночь дала мне силы и вдохновения для того, чтобы взяться за подготовку к исполнению обязанностей Императрицы Франции, Матери Отечества, Мари Великолепной, что были предначертаны для меня неумолимым месье Сергием. Сначала я воспринимала свое похищение как самое большое несчастье в моей жизни, но теперь мое мнение изменилось на противоположное. Выясняя, что тут да как, я узнала, что мальчик, которого зовут Дмитрием-Волшебником, может научить меня русскому языку, включая умение читать и писать, всего за один сеанс. Я попросила его о такой услуге, и он мне не отказал, ведь я - почетная гостья месье Сергия. Как только я перестала быть в этом Тридесятом царстве глухонемой иностранкой, полагающейся только на переводящие заклинания, то сразу удалилась в библиотеку, ведь с самого детства книга была моим лучшим другом и верным товарищем. А для хорошего исполнения своих будущих обязанностей императрицы мне нужно еще много узнать. А еще там я свела множество полезнейших знакомств, которые изрядно расширили мой жизненный кругозор. Месье Ульянов, один из умнейших (и ядовитейших) людей нашего времени, да и все прочие, включая будущую русскую императрицу и ее жениха месье Иосифа, тоже оказались людьми неглупыми и небесполезными.

И все это время я беспрестанно думала о том ночном приключении в Фонтане, мысленно переживая его снова и снова. И вместе с радостью ко мне приходит беспокойство, и странные мысли упорно лезут в голову... Я вдруг отчетливо осознала, что мне в моей жизни не очень-то и нужен мужчина. Замужем я была - это довольно скучно и в некоторых случаях даже противно^6; дети у меня уже есть, а значит, будет кому оставить престол. Зачем мне, собственно, иметь при себе мужа? Ради постели? Но после утех в Фонтане я сильно сомневаюсь, что найдется такой мужчина, который может превзойти то бесплотное существо в искусстве доставить мне удовольствие. Ведь я всегда буду думать о Фонтане... Духовная связь с мужчиной мне тоже не очень-то нужна - я всегда была женщиной самодостаточной, не нуждающейся в друзьях и подругах. Защита и поддержка - тоже совсем не то, что мне необходимо, учитывая нынешние обстоятельства. Вообще, теперь все во мне как-то противится тому, чтобы непременно искать себе нового мужа... Да и кто знает, скольких мне нужно будет перебрать, чтобы найти свой идеал. Не хочется тратить на это свое время, да и стоит ли? Один раз мне было по-настоящему хорошо - и я это запомню на всю жизнь. Мир плотских удовольствий открылся мне; мое, казалось бы, неисполнимое желание осуществилось... таким вот чудесным образом. Однако вместе с этим я окончательно убедилась, что ни один из мужчин не даст мне того, что мне нужно. И, по правде говоря, я втайне лелею ту мысль, что мне позволят еще хотя бы раз потешиться с Фонтаном - но этого может и не произойти, ведь я не знаю тех правил, что тут заведены на этот счет. Анна лишь хотела, чтобы я была удовлетворена - так и случилось: я очень довольна и счастлива, и этого хватит надолго. Но все же рано или поздно меня начнут преследовать навязчивые мысли о том, чтобы повторить ту ночь... Ах, если бы можно было иметь к Фонтану доступ в любое время! Но подозреваю, что это невозможно. Ведь Фонтан принадлежит всем, и его функции не ограничиваются тем, чтобы даровать феерические ощущения неудовлетворенным женщинам вроде меня...

Как же мне быть? Поделиться с Анной своими мыслями? Стыдно, конечно... Но придется это сделать: раз уж я один раз раскрылась перед ней, то глупо будет таиться от нее и молча страдать. Я так поняла, что тут ничего никому не навязывают, так что она вряд ли станет настаивать, чтобы я нашла себе мужа. Но как же она решит мой вопрос? Даже не представляю... впрочем, это ничего не значит: здесь, где чудеса на каждом шагу и происходят порой совершенно немыслимые вещи, возможно даже то, что не укладывается в рамки привычного мышления.

Мои эротические фантазии просто не дают мне покоя, как бы я ни старалась отмахнуться от них. Вкусив однажды волшебных наслаждений, я просто не могу удержать свое воображение. Я обольщена, я совершенно очарована тем существом, что исполнило все мои тайные желания, да еще и во сто крат превзошло их. Дух Фонтана - это для меня мой Мужчина, тот, о котором я всегда мечтала, тот, который может больше, чем мужчина-человек. А мне нужно одно: чтобы мое тело звучало музыкой в его объятиях, чтобы я всякий раз уносилась к вершинам счастья и спускалась с них, полная умиротворения. О, какой бы прекрасной была бы тогда моя жизнь! Ведь, когда разум твой не мучим нереализованными желаниями плоти, так легко думается, так радостно живется, так сладко спится!

Как было бы хорошо завести свой собственный артезианский Фонтан с духом-любовником в том дворце, где я буду жить как французская императрица... Тогда я смогла бы тешить с ним свою плоть хоть каждый день... В Париже артезианские источники не редкость, и если пробурить достаточно глубокую скважину, то можно получить фонтан с теплой и даже горячей водой. К тому же, если мой собственный Дух тоже сделает эту воду целебной, то я смогу войти в историю как величайшая благодетельница французского народа, избавлявшая людей от болезней и страданий. Да, это было бы неплохо. Вот только не знаю, осуществимо ли это... Может быть, обсудить мою идею с Анной?

Пожалуй, я так и сделаю. К черту стыд и прочие заморочки. Я стала другим человеком с тех пор, как сюда попала. Думаю, мне больше не нужно притворяться - пора быть самой собой, а потому я все расскажу мадам Анне, и послушаю, что она мне скажет в ответ.

Семьсот пятидесятый день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости.

Анна Сергеевна Струмилина, маг разума и главная вытирательница сопливых носов

Сегодня Мари Бонапарт снова пришла ко мне. С момента ее купания в Фонтане прошло несколько дней, но даже сейчас Мари выглядела как кошка, которая съела миску сметаны, а потом еще и дочиста облизала посуду.

- Добрый вечер, мадам Анна, - сказала она, - я не отниму у вас много времени, просто мне нужно переговорить с вами по одному очень важному и в то же время личному вопросу.

- Добрый вечер, Мари, я вас внимательно слушаю, - ответила я, жестом приглашая ее присесть в одно из кресел.

По мере того как моя гостья рассказывала о своих переживаниях и тайных желаниях, я внимательно вглядывалась в ее ауру магическим взглядом. Изменения, конечно, были существенными, но все же главное оставалось прежним. Эмоционально Мари была одиночкой, не нуждающейся в привязанности других людей, и в тоже время ее сексуальность сугубо натуральна, чрезвычайно развита и, я бы даже сказала, гипертрофирована. После ее купания в Фонтане подтвердилось то, что я заподозрила при первой встрече. Мари не нужен муж в обычном понимании этого слова -ее душа жаждет идеального любовника, который удовлетворял бы ее чувственность так, как ей нужно, и не лез бы во все остальное. Что же, Дух Фонтана подходит на эту роль лучше всего. И в то же время я вижу еще кое-что. Мари способна подпустить к себе мужчину, перед интеллектом и образованностью которого будет благоговеть, и при этом он должен быть молод, красив и способен к половым контактам не только при погашенных свечах в миссионерской позе под одеялом. Как сообщила мне Зуля, большая специалистка в том, что касается соединения мужского и женского, эта самая поза и есть главное проклятие мадам Бонапарт. Ведь современники Мари имеют своеобразный взгляд на то, как следует предаваться любовным утехам - на этот есть определенные негласные каноны. Например, у аристократов хорошим любовником считается тот, кто может неутомимо совершать однообразные толчки - ну просто смешно, честно говоря. Всяческие «особенные» ласки для них неприемлемы, как и пикантные позы. Что ж, такое время - совершенно непросвещенное и довольно чопорное, несмотря даже на откровенный разврат, возведенный в ранг моды... Парадоксально, но это так. Впрочем, женская сексуальность - это та область, о которой и в мое-то время известно далеко не все.

Поэтому бедняжка Мари и считала себя ущербной, не подозревая о том, что таких, как она -большинство. Сейчас ей кажется, что только магическая сущность способна удовлетворить ее желания. Но это не так, и ей не стоит слишком укрепляться в этом убеждении. Любой женщине нужен мужчина, как бы она ни убеждала себя в обратном. Поэтому нужно подыскать для Мари подходящий «объект» - из плоти и крови. Задача, прямо скажем, не из простых... Достойного ее, умного и в то же время сексуального мужчины без комплексов и прежних привязанностей, поблизости пока не наблюдается.

Я хорошо понимаю, что Дух Фонтана для Мари - не более чем временный эрзац, хотя она от него в таком восторге, что готова и вовсе отказаться от контактов с мужчинами. Однако тут таится опасность - как и во всем, что чрезмерно зависит от магии. Дело в том, что таким образом она не избавится от комплексов и будет продолжать считать, что мужчина не в состоянии доставить ей наслаждение - то есть взаимодействие с Духом фонтана даст ей облегчение, но не исцелит ее. А если комплексы на подсознательном уровне остаются, то это со временем начнет существенно сказываться на психологическом облике. В этом случае хорошей императрицы из Мари, увы, не получится, а выйдет только бездушная тиранша, поскольку, не приобретая опыт эмоциональных связей, оставаясь внутренне убежденной в своей неполноценности, она может утратить здравомыслие, ее восприятие реальности будет искажено. Это все всегда взаимосвязано, и никак это не обойти. Поэтому очень важно вернуть Мари атрофировавшуюся способность испытывать эмоциональные привязанности. Но и отбирать у нее ее «игрушку» я пока не намерена.

- Знаешь что, Мари, - сказала я, дослушав свою собеседницу до конца, - бывали уже случаи, когда мы брали у местного Духа Фонтана отводки. Духи Воды женского рода живут в бурных порожистых реках, где достаточно энергии для их существования, а Духи мужского рода обитают в естественных фонтанах и гейзерах. Но только жить тебе тогда придется в таком месте, куда посторонних не подпустят и на пушечный выстрел. Сейчас поясню почему. Дух Фонтана, даже ручной и маломощный, поднимает вокруг себя уровень магии до такой величины, что люди, обладающие соответствующими способностями, получают возможность даже непроизвольно творить заклинания. Если мимо твоего дворца, в зоне действия Фонтана, будет проходить злой и завистливый человек, являющийся в то же время неинициированным магом, и он мысленно пожелает тебе чего-нибудь нехорошего, то может получиться беда. Магия - это не только величайшая возможность, но и большая опасность, поэтому мы стараемся не тащить ее с собой в немагические миры.

- Эх... - тяжко вздохнула Мари, опустив глаза; она была очень расстроена. - А что же делать?

- Тебе все же нужно постараться найти себе живого мужчину, - ответила я, - такого, что мог бы вызвать в тебе восхищение своим умом, и в то же время мог бы доставить тебе удовольствие. На самом деле, как сказала мадам Зул, это совсем не невозможная задача. А пока мы не нашли такого человека, ты можешь погружаться в наш Фонтан ровно столько раз, сколько это будет угодно.

- Да, мадам Анна, - с облегчением вздохнула моя собеседница; ее глазки снова заблестели. -Спасибо! Знаете, мой Георг тоже очень умный, и если бы не его противоестественные наклонности, то я была бы готова с ним мириться. Но что же мне делать, если таких мужчин, да еще способных доставить мне удовольствие как женщине, поблизости нет и не предвидится?

- А ты потерпи, - посоветовала я, - однажды твой мужчина может выйти навстречу и сказать «здравствуй, Мари, я твоя судьба». Надо только верить и терпеливо ждать. А еще, помимо библиотеки, тебе бы стоило посещать танцульки. Быть может, свою судьбу ты встретишь именно там. Кстати, я как раз собираюсь туда, так что идем.

Семьсот пятьдесят первый день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Предъявив своим министрам мирный договор с Российской империей (точная магическая копия), кайзер Вильгельм отдал по этому поводу все необходимые указания, после чего, преисполненный надежд на лучшее будущее, вернулся к нам в Тридесятое царство. Еще до разговора со мной кайзер Германии прошел стандартную процедуру медицинского осмотра и собеседование с отцом Александром и Димой-Колдуном.

Восприятие добра и зла у клиента оказалось в пределах нормы, зато характер обладает обостренной демонстративностью, а потому ради красного словца германский кайзер способен сказать такое, что хоть стой, хоть падай. И тут же, в его медицинской книжке, Дима-Колдун записал, что у гражданина Вильгельма неплохо функционирует генератор харизмы, и именно потому население Германии называет его «любимым кайзером», а «вильгельмовские» стоячие усы являются составной частью мужской моды не только в Германии, но и вообще в Европе. Одновременно, при всех своих замашках абсолютного монарха, этот человек достаточно демократичен, ибо он единственный среди всех царей, королей и императоров закончил обычную общеобразовательную школу, а не проходил обучение на дому, как все прочие наследники престола.

Энергооболочка сообщила мне, что в одной из своих речей к имперскому сейму Вильгельм заявил, что при помощи имперского законодательства он будет стараться «доставить трудящемуся населению ту защиту, которую можно оказать, согласно учению христианской морали, слабым и бедствующим в борьбе за существование», и этим путём «приблизиться к разрешению нездоровых общественных контрастов». Его действия отличались простым человеческим отношением к трудящимся, что было весьма ново и непривычно для тогдашней Европы. При нем в Германии были приняты законы «охраняющих работников от произвольной и неограниченной эксплуатации». Вильгельм говорил: «Je veux etre un roi des gueux» («Хочу быть королём бедных»). Кроме того, он требовал от школы, чтобы она была продолжением семьи, чтобы она имела в виду не одно только обучение, но и воспитание ребёнка, и притом во всех отношениях: физическом, нравственном и умственном.

Одним словом, ничего общего с бесноватым Адиком этот человек не имеет, и вполне пригоден к позитивной корректирующей реморализации.

И в то же время как политик кайзер Германии оказался достаточно близорук, а потому тупик, в который его загнала политика Бисмарка на союз с Австро-Венгрией, смог разглядеть только после того, как ударился лбом о стену. Англо-французские интриганы переиграли его по всем параметрам, и в ситуации войны на два фронта Германия неизбежно должна была потерпеть поражение. Впрочем, его обманывали и собственные генералы, составившие абсолютно нереалистичный план войны на Западе и совершенно не представлявшие, что им следует делать на Востоке. Вот с этого момента я и решил начать свой разговор с ним тета-тет.

- Итак, Вильгельм Фридрихович, - сказал я, - начнем с того, что причиной этой войны стал ваш Двойственный Союз с Австро-Венгрией - зловонное наследство покойника Бисмарка, желавшего ограничить могущество России. По факту император Александр Третий ожидал, что вы, порвав с политикой Бисмарка по всем остальным направлениям, в тысяча восемьсот девяносто первом году не будете продлевать австро-германское соглашение. И когда этого не случилось, то долго заминавшийся вопрос с противоестественным франко-русским союзом оказался решен этим монархом однозначно, тем более что французы уже давно скулили и скреблись под дверью. Случись так, что вместо австро-германского союза образовался бы русско-германский, ничего подобного нынешней войне не могло бы случиться, ибо образовавший Континентальный альянс был бы настолько силен, что никто не смел бы поднимать на него лапу.

- Но мы пытались, герр Сергий, - возразил Вильгельм. - Еще при моем деде, императоре Вильгельме Первом, мы заключили австро-германо-русский Союз Трех Императоров, а потом, когда он распался, то подписали Договор Перестраховки...

- Который Германия не стала возобновлять уже при вашем правлении, - хмыкнул я. - Если Бисмарк, громоздя соглашение на соглашение, еще как-то пытался балансировать между Австрией и Россией, то вы своей прямо проавстрийской политикой загнали Германию в такую комбинацию союзников и противников, в которой ей не светило ничего, кроме поражения. Союз с Австро-Венгрией не приносил вам ни доступа к источникам сырья и продовольствия, ни возможности транзита германских товаров на новые рынки, ни даже чувства безопасности. Напротив, вы поставили свою политику в зависимость от прихотей старого маразматика Франца-Иосифа и ситуации на Балканах, а Германию - в положение неизбежной войны на два фронта, после чего принялись строить дурацкие планы о том, как тактикой победить географию. Такое не удалось даже такому несомненному гению, как Наполеон Бонапарт, который дошел до Москвы, а потом все равно был разбит вдребезги и потерял все.

- Но, герр Сергий, - воскликнул кайзер, - у моих генералов все было точно рассчитано, и я просто не понимаю, что пошло не так!

- Не так пошло все, - назидательным тоном ответил я, - начиная с того, что, составляя свои гениальные планы, ваши генералы вовсю выдавали желаемое за действительное. Ну кто им сказал, что мобилизация в России продлится два месяца, или что войска, в пешем порядке промаршировавшие тысячу километров, в полном объеме сохранят свою боеспособность? Прежде чем пускать такой план в дело, его жизнеспособность следовало проверить на маневрах: например, сгонять первый корпус пешком из Восточной Пруссии до бельгийской границы и обратно, а потом устроить его учебное сражение с укрепившимся на полевых рубежах двадцатым корпусом. Однако подобные головокружительные и нереализуемые планы - это ключевая особенность так называемого европейского мышления. Когда у ваших политиков и генералов не сходятся концы с концами, то они непро-

извольно начинают подгонять свои расчеты к желаемому результату. Впрочем, не так уж ваши деятели и виноваты, ибо в положение, из которого вообще нет хорошего выхода, четверть века назад Германию поставили вы, Вильгельм Фридрихович, и никто более. И именно вы требовали от них планов, как победить в войне на два фронта и тем самым возвысить Германию железом и кровью. Как я уже говорил, прими вы тогда другое решение - и эта война просто не могла бы возникнуть, ибо и австрийский император и французские политиканы сидели бы тихо, как мышки под веником, ибо взаимодополняющий альянс России и Германии имел бы в европейских делах неодолимую силу. Двумя веками российской истории проверено, что русские с немцами могут жить в одном государстве, сражаться в одном строю за общие идеалы, вступать в смешанные браки и со временем становиться одним народом.

- Герр Сергий, вы совершенно правы, я болван! - после некоторого размышления заявил Вильгельм. - Только ваша доброта спасла Германию от полного уничтожения, и я должен быть вам за это благодарен.

- Благодарите за это не меня, - глухим голосом ответил я, - а Всемогущего Господа, не одобряющего этого самого полного уничтожения, да моих Верных тевтонского происхождения, желающих родине своих предков не разрушения и гибели, а счастья и процветания. Я - это они, а они - это я, и именно поэтому на самом краю пропасти я даю вам последний шанс изменить к лучшему судьбу своего народа, пока немцев не обуяло людоедское безумие, превращающее их во врагов всего человеческого рода.

Видимо, произнося последнюю фразу, я непроизвольно продемонстрировал атрибуты принадлежности к сословию младших архангелов, потому что Вильгельм отступил на полшага, расширившимися глазами уставился на что-то находящееся у меня над головой, и переспросил:

- Людоедское безумие, герр Сергий?

-Да, именно так, - подтвердил я. - После того, как Германия проиграла эту войну, позже названную Первой Мировой, в результате чего была унижена и ограблена, в немецком народе возобладали реваншистские настроения. Но реваншизм реваншизму рознь. К восстановлению национального достоинства не обязательно идти через унижение и уничтожение окрестных народов и собственных внутренних инородцев. А немцы выбрали именно такой, наихудший путь, объявив своими врагами евреев, французов, русских и прочих славян, а себя самих назвав расой господ. Развязанная ими война продолжалась шесть лет и унесла жизни пятидесяти миллионов человек, в руины обратились огромные территории, в том числе и вся Германия, немецкая армия была разбита и обращена в прах, а над разбитым вдребезги Берлином взвилось священное алое знамя нашей Победы...

- Погодите, герр Сергий, - прервал меня Вильгельм, - а почему знамя вашей победы было алым, неужели и в той войне принимала участие Великая Артания?

- Нет, - ответил я, - до того уровня мы еще не дошли. Все совсем наоборот: это мы являемся наследниками победителей, сокрушивших коричневую чуму человечества. Я же рассказывал вам о двух людях, которые победили в этой войне, даже не принимая в ней участия. Один из них - основатель первого в мире государства рабочих и крестьян, Владимир Ульянов-Ленин, а другой -его лучший ученик и продолжатель дела Иосиф Джугашвили-Сталин. Именно под руководством этого человека бывшая Российская империя провела ликвидацию неграмотности и индустриализацию, сравнявшись с развитыми державами, а потом победила в тяжелейшей войне в своей истории. Тогда германская армия, всего за месяц разгромившая Францию, до войны считавшуюся самой сильной державой Европы, а потому погрязшую в самодовольстве, навалилась на нас без предъявления претензий и объявления войны. Фронт тогда докатился до Санкт-Петербурга, Москвы и Царицына, в войне погибло двадцать семь миллионов наших сограждан, из которых только двенадцать миллионов были солдатами и офицерами, а остальные - гражданскими лицами, истребленными вашей оккупационной администрацией как якобы расово неполноценные. Я же говорил, что в той войне германской нацией овладело людоедское безумие, солдаты в серой германской форме уничтожали на нашей земле все на своем пути, убивали женщин детей и стариков, а трудоспособных угоняли к себе в рабство. Но, несмотря на весь этот ужас, наш народ нашел в себе силы переломить ход сражений, выбить серых людоедов с нашей земли, а потом прийти в Берлин и поставить там окончательную точку, чтобы не было такого больше никогда.

По мере того, как я говорил, глаза у Вильгельма становились круглыми, как у совы.

- И вы, герр Сергий, после всего этого не собираетесь уничтожить под корень всю немецкую нацию, чтобы подобное не повторилось и в этом мире, а вместо того берете меня в вассалы? - с изумлением спросил он.

- Именно потому я и беру вас в вассалы, чтобы этого не повторилось, - сказал я. - Уничтожена должна быть не немецкая нация, а тот зверь, что пока тихо дремлет у нее внутри. А немцы пусть живут, плодятся и размножаются, усердно трудятся, как они умеют, и храбро сражаются, но только за правое дело. А мы пока будем не спеша разбираться в причинах того, что никогда не должно произойти в вашем мире. И помните: попытки возвыситься железом и кровью всегда приводят к противоположному результату. Зачем вам такая головная боль, как мировое господство, когда Германия может стать мастерской мира, производящей в большом количестве прочные, надежные и удобные товары по не самой высокой цене? В мире, из которого происходит моя супруга, отношения между Россией и Францией треснули в ходе русско-японской войны, потому что мои коллеги, Старшие Братья, перед этим вынудившие к капитуляции Японскую империю, объяснили вашему кузену Ники, что англо-французские переговоры о создании Антанты - это предательство интересов союзника. Не были при этом забыты ни правило двадцати четырех часов, введенное французами для русских военных кораблей в своих портах восточнее Коломбо, ни заявление, что русско-французские союзные отношения касаются только европейских дел, а в Азии дикие московитские варвары пусть сами барахтаются как могут. Все это вместе произвело на вашего кузена такое сильное впечатление, что он вызвал к себе французского посла и устроил ему форменный разнос, понизив уровень русско-французского союза до самого минимума, а потом начал искать сближения с Германией. Узнав об этом, вы приехали в Петербург, где подписали с русским царем соглашение о создании русско-германского союза, названного Континентальным альянсом...

- Континентальный альянс... - повторил кайзер, как бы покатав это название на языке, - звучит внушительно. Но как к этому отнеслись Австрия и Франция?

- А кто их спрашивал? - хмыкнул я. - В договоре о создании Континентального Альянса было сказано, что Россия обязуется не нападать на Австро-Венгрию, а Германия на Францию. Но если какая-то из этих стран сама станет агрессором, напав на союзников России или Германии или на сами эти страны, то защита становится недействительна. Союзники по Континентальному альянсу хотят мира, и только мира в Европе, но если кто-то захотел повоевать, то пусть сам в полной мере расхлебывает последствия. Но главное было не в этом. Очень быстро военно-политический союз оброс дополнительными договорами экономического толка, в результате чего образовалось единое пространство, свободное для движения товаров, капиталов и людей, что весьма благотворно сказалось как на Германии, так и на России... Прошло всего несколько лет, и на вкусный запах благополучия в Континентальный Альянс прибежали... британцы.

- Да, герр Сергий, - кивнул немного успокоившийся кайзер, - эти любители соблюдать только свои интересы такое могут. Как сейчас. Бросили бывших союзников и собрались перебегать на другую сторону. Но что в том мире стало с Австро-Венгрией и Францией?

- Австро-Венгрия вздумала воевать с сербами, - ответил я, - потому что после отмены решений Берлинского конгресса не захотела возвращать ей оккупированные Боснию и Герцеговину, была разгромлена и распалась на составные элементы, при этом Австрия и все прочие немецкие земли отошли к Германии. Франция решила воевать с Германией, и тоже потерпела поражение. После капитуляции победившие континенталы разрезали старушку в красной шапке на семь мини-королевств, раздав троны уцелевшим Орлеанидам и Бонапартам, после чего включили новообразованные государства в Континентальный альянс в качестве миноритарных членов. Конечный результат этой комбинации был таков, что на пространстве от Атлантического до Тихого океана образовалось единое политическое и экономическое пространство, внутренние войны на котором были невозможны.

- Так, значит, вот как... - хмыкнул Вильгельм, - ну что же, если государству Габсбургов в любом случае суждено развалиться, то Австрия - это для нас вполне приемлемая компенсация. Теперь я, кажется, понимаю, почему вы настояли на том, чтобы милейший Франц Третий завещал австрийскую корону именно мне.

- Все немецкие земли должны находиться в Германии, - ответил я, - сербские в Сербии, а болгарские в Болгарии. Именно поэтому я посоветовал будущей русской императрице не настаивать на аннексии Восточной Пруссии, а взять с вас плату за все безобразия в другой форме. Надеюсь, в этом вопросе вам все ясно?

- О да, герр Сергий, все, - энергично кивнул кайзер. - Вы вытащили меня из дерьма, в которое я залез по собственной неосмотрительности, а потом подарили мне Австрию. А я-то уж думал, что не дождусь от вас ничего, кроме пинка ниже пояса.

- Если будете делать все правильно, Вильгельм, - сказал я, - то будете получать от меня подарки, а если неправильно, то пинки. Все просто, и никакого элемента случайности. Если по ходу действий вам станет туго, то я, как сюзерен, приду на помощь. Если у вас возникнут сомнения, то дам совет. Главное - устроить по итогам войны все так, как это было в мире, из которого происходит моя супруга. Единое пространство от Ливерпуля до Владивостока, где во внутренних делах на своих территориях каждый монарх полностью самовластен, а все общие вопросы решаются советом трех императоров, точнее, двух императриц - России и Британии, и одного кайзера Германии.

- Императрицы Британии? - переспросил меня удивленный Вильгельм.

- Да, - подтвердил я. - Король Георг имеет тот же недостаток, что и его двоюродный брат Николай. Он склонен поддаваться постороннему влиянию, а стало быть, ненадежен. Ну как я могу заключать с ним хоть какие-то соглашения, когда в Основном Потоке он отказался принимать в Британии семью императора Николая, свергнутого во время буржуазной революции, заявив, что английский народ не потерпит на своей земле присутствия кровавого тирана. И это обрекло почти всех Романовых на смерть.

- Какая мерзость! - воскликнул кайзер. - И это называется родственник, да еще и союзник?!

- Да, мерзость, - сказал я. - Тем более что британский король никаких угрызений совести от своего поступка не чувствовал и до конца жизни спал спокойно. Полагаться на такого человека -себя не уважать. Его сестра Тори нравится мне гораздо больше, так что я буду настаивать на рокировке. А еще в Британии должна быть изменена политическая система. Прерогативы монарха необходимо расширить, а полномочия парламентских болтунов сузить. Все следует привести примерно в такое состояние, какое сейчас у вас в Германии.

- А если британцы не согласятся с вашими требованиями? - спросил Вильгельм. - Ведь подобное изменение политической системы встанет им поперек глотки.

- Тогда мы с вами возьмем тяжелый кнут и примемся лупцевать их так, чтобы кровавые клочья летели с боков, - ответил я. - И рано или поздно результат этой работы будет положительным. А если нет, то им же хуже: тогда мы своими ударами забьем Британию до безоговорочной капитуляции. Я хоть и не адмирал Ларионов, военный диктатор Югороссии, но тоже кое-что могу, даже не превращая Лондон в груду дымящихся развалин.

- Ну что же, - кивнул кайзер, - план вполне достойный. Вот только мои генералы уже размечтались, что британцы во Франции бросят фронт и откроют на французском фланге симпатичную такую дыру шириной около сотни километров, через которую можно будет начать новый обходной маневр вокруг Парижа.

- Передайте им, пусть не спешат впадать в уныние, - сказал я. - Пока под Бельфором накапливается ударная группировка, мы с вами будем заниматься британцами, пинками и затрещинами убеждая их к сговорчивости. В любом случае прямо сейчас фронт на приморском фланге открывать рано, потому что оба удара от Бельфора и от Руана должны последовать одновременно.

- А вот это, герр Сергий, хороший план, я бы сказал, правильный, - ответил Вильгельм. - Пинки и затрещины - это как раз то, что нужно в таких случаях. Ха-ха-ха!

Семьсот пятьдесят третий день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высоком

Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

В мире Первой Мировой Войны идет четырнадцатое октября по григорианскому стилю. Листопад еще в разгаре, а война с Германией и Австрией уже закончилась. Германские войска, занявшие часть российской территории, отходят к государственной границе, там садятся в эшелоны и отправляются на запад. В том же направлении спешат эшелоны с освобождаемыми из плена солдатами восьмой армии, вдребезги разбитой нами в Восточной Пруссии. С российской стороны происходит все то же самое, но только поезда везут солдат на юг - туда, где скоро разыграется последний акт скоротечной войны на востоке Европы. Там еще трепыхается Венгрия, отказавшись выходить из войны, но это ненадолго. Соотношение сил не обещает мадьярам ничего хорошего: полтора миллиона русских солдат и двести тысяч сербов против полумиллиона кое-как вооруженных ополченцев гонведа.

Группа армий генерала Иванова, прежде готовившаяся проводить Моравско-Богемскую наступательную операцию, от Остравы повернула на юг, и теперь наступает на Прессбург-Братиславу. Сопротивление этому продвижению только самое эпизодическое; словаки, мобилизованные в венгерский гонвед, расходятся по домам, а отдельные части и подразделения имперской армии, считая, что война для них закончена, пропускают русских без боя. В тылу у русских армий, в разбитом в щебенку Кракове, наконец-то наступила тишина. Никто там больше не огрызается и не сопротивляется, известие о смерти императора Франца-Иосифа и о том, что Франц Третий заключил мир, отдав Галицию русским, сломило последних самых яростных польских патриотов австро-венгерской монархии. Бывали случаи, когда самые отмороженные паны, узнав о таком катастрофическом для себя исходе войны, просто пускали себе пулю в лоб. А зачем жить, если проиграно все.

В то же время Венгрии объявлена тотальная мобилизация: под ружье гребут всех мужчин от шестнадцати до шестидесяти лет, но это не более чем жест отчаяния со стороны последнего венгерского премьер-министра графа Иштвана Тисы. Ситуация для Будапешта катастрофическая, а помощи ждать неоткуда. Севернее Дебрецена наступление на Будапешт начали армии генерала Брусилова, и в первый же день прорвали неустоявшийся фронт. Пятая армия генерала Плеве двигается по правому берегу Тисы, третья армия Радко-Дмитриева наступает по левому берегу, а восьмая армия генерала Леша отжимает остатки армии генерала Брудермана на юг, к Дебрецену, где, если потребуется, может случиться второй Краков. Одновременно с плацдармов на левом берегу Дуная отвоевывать Воеводину двинулись вперед сербы. Им приказано не зарываться и остановиться после освобождения земель с сербским населением, но в Будапеште об этом пока не знают.

При этом с началом наступления над Будапештом стали появляться русские «Ильи Муромцы» -но отнюдь не для того, чтобы сбросить бомбы (я предупредил, что это дурацкое занятие). С самолетов вниз на венгерскую столицу летят пачки листовок, в которых чистым венгерским языком написано, что никто Венгрию к России присоединять не собирается. Мол, после войны, когда прежнее правительство, проявившее ненужное упрямство, будет сметено, венгры смогут сами выбрать себе новую власть по принципу «Один человек (мужчина или женщина) - старше восемнадцати лет, один голос». Обещаны простым венграм и прочие социальные реформы по германскому образцу (кайзер Вильгельм озаботился этим вопросом еще четверть века назад). Для Венгрии, чье законодательство застряло в середине девятнадцатого века, прогресс должен быть необычайный. При этом вся ярость возмездия за бессмысленно затягиваемую войну и финансовая тяжесть компенсации «за беспокойство» должны пасть на головы магнатов-землевладельцев и крупных капиталистов.

При этом милейшему Францу с невероятным трудом удалось удержать хотя бы видимую целостность остатков империи Габсбургов. Его сын Эрнст провозглашен королем Богемии и Моравии, а Максимилиан - королем Хорватии и Словении. Сам Франц считается регентом этих двух королевств до их совершеннолетия. Вопрос с монархом для Венгрии при этом пока остается непредре-шенным, ибо сперва требуется полностью снести халабуду старого государства, убрать образовавшийся после этого человеческий мусор, и только потом задумываться, кого сажать на трон. В мире моей супруги самовластной венгерской королевой сделали Софью Гогенберг, но у меня под рукой в Санкт-Петербурге нет факультета Управления Академии ГУГБ, превратившего слабую девочку в некое подобие Екатерины Великой. При этом обращаться к фигуре Миклоша Хорти я категорически не хочу, слишком он уж правый и консервативный, а в этом смысле режим в Венгрии следует смягчать, а не ужесточать, да и не имеет этот человек пока в Венгрии никакого авторитета. Одним словом, я подумаю об этом завтра, а пока пусть все идет как идет.

Встреча австрийского императора Франца и русского царя Николя и его наследницы, а также сербского короля Петра в компании принца Георгия прошла у меня вчера в Тридесятом царстве, как и ожидалось, с успехом. При этом мой друг Франц притащил с собой пренеприятного персонажа примаса Австрии кардинала Пиффла, знакомиться с Небесным Отцом. Глянул я на него, и затошнило: чрезвычайно самодовольный и самоуверенный тип, для которого все православные - не больше, чем схизматики-еретики. Но делать нечего: раз пришел, значит, надо разговаривать, но только не со мной, потому что я человек занятой, а с отцом Александром. Я лишь смиренно попросил у Отца, чтобы это существо после разговора ушло от нас живым и на своих двоих, а то перед императором Францем будет неудобно: он-то как раз человек приличный, с которым можно делать дела, а совсем не такое надутое ничтожество, как этот кардинал. Небесный Отче в ответ только хмыкнул: мол, все будет по Воле Божьей, то есть Его, и если этот еретик будет упорствовать в своих заблуждениях, то результат беседы в соответствии с законом Гейзенберга становится неопределенным.

Пока мы, монархи, договаривались, выкраивая из окрестных земель целокупную Сербию, чтобы ни убавить, ни прибавить, отче Александр и его Небесный Патрон беседовали с кардиналом Пиф-флом. Вышел этот персонаж после разговора на подгибающихся ногах и с трясущейся головой. Наш добрый священник потом сказал, что дело было даже не в вопросе филиокве и не в принципе главенства римских пап. В голове этого человека, являющегося типичным представителем западного мира, вопросы добра и зла в значительной степени поменялись местами, а потому Небесный Отец просил к нему больше таких людей не приводить. Мол, и одного такого экземпляра в футляре было достаточно.

Сначала эти хитрецы решили, что грехи в себе не обязательно изживать, а достаточно искупать добрыми делами, а потом и вовсе додумались до того, что назвали добром денежные взносы в церковную казну и истребление инакомыслящих-еретиков. А это уже полностью от Лукавого. Не берет Творец взяток ни деньгами, ни борзыми щенками, ни даже добрыми делами, которые нужны самим людям для избавления их от греха. И еще Он одинаково любит всех своих детей: и православных, и католиков, и протестантов, и иудеев, и магометан, и индуистов, и буддистов, и даосов, и даже каких-то неизвестных мне эйджел, лишь бы вели они себя по-доброму, а не по-злому. А у этих деятелей, направо и налево размахивающих крестом, вместо любви к ближнему, заповеданной Христом, проповедуется ненависть к тем, кто мыслит, или хотя бы выглядит, иначе. И вместо спасения человечества, то есть уменьшения в нем доли греховного поведения, получается нечто противоположное. И чтобы окончательно спасти человечество, с этими людьми придется что-то делать - не только в этом мире, но и в предыдущих, и последующих. Человек - это продукт воспитания: чему его в детстве учили, тем он и вырастет, а потому от учителей, подобных кардиналу Пиффлу, следует избавляться со всей возможной решимостью.

Да уж, задача... при том, что размахивать в этом деле мечом будет неуместно. Или же уместно -в том случае, если какой-нибудь Римский папа опять пошлет свои католические орды в Крестовый поход на Святую Русь. Однако такие походы - это эксцессы исполнителя в те моменты, когда эмоции зашкаливают. В большинстве случаев ненависть и пренебрежение по отношению к русской православной цивилизации действуют совершенно иначе, становясь побуждающим мотивом для политики «ограничения русского влияния».

«Знаешь что, Серегин, - сказала мне энергооболочка, - а ведь дело в том, что вся нынешняя европейская цивилизация неразрывно связана с оккупацией. Первыми оккупантами были старики-римляне, которые захватили несчастных диких германцев, галлов и бриттов и заставили их бриться, учиться и ходить в баню. Потом европейцы оккупировали уже друг друга, но начало было положено Цезарем и его последователями, принесшими в Европу сокровища цивилизации. Все европейские государства имеют свое начало в завоеваниях, их элита составлялась из победителей, а простонародье из побежденных. Поза унижения, звук „ку“ и штаны, добровольно спущенные для производства внушения розгами. А может быть, и не только розгами. Гомосятина - это тоже европейское изобретение. Отсюда и вся структура так называемой европейской цивилизации. Вы, русские, совсем не такие, а упрямые и злые - завоевывать вас себе дороже. Цивилизацию вместе с христианством вы восприняли от Византии добровольно, и ваша элита большую часть времени составляла плоть от плоти и кровь от крови вашего народа. Не зря же именно ваш Петр Великий выдумал „Табель о Рангах", когда любой мужик при достаточном везении и усердии к концу жизни мог дослужиться хоть до графа. В Европах такое было исключено. Иногда ваше элита от народа отрывалась, но тогда случались кровавые эксцессы, после чего все возвращалось на круги своя. Даже самые отъявленные тираны у вас правили при полном согласии большей части вашего народа. Холопствующую так называемую интеллигенцию мы при этом в расчет не берем. Именно это обстоятельство вызывает в европейцах лютую зависть рабов к свободным, а вслед за завистью приходит ненависть, желание поработить вас и сделать такими, как прочие европейцы, чтобы спускали штаны по первому щелчку господина».

«Спасибо за разъяснение, - сухо ответил я. - А теперь скажи, что мне в таком случае делать?»

«Как что делать? - хмыкнула энергооболочка. - Конечно же, оккупировать Европу до самого последнего краешка! Если твоя Россия - это Третий Рим, то она должна исполнять обязанности главного носителя цивилизации: зажать всех европейцев в своем кулаке и воспитывать их самым правильным образом. Истину о том, что нет ни эллина, ни иудея, ни обрезанного, ни необрезанного, в тупые головы прирожденных рабов требуется вбивать рукоятью меча, а иначе они ее не поймут».

Вот и поговорили. Однако в мире моей супруги у тамошних старших братьев получилось привести Европу к благообразному состоянию и без тотальной оккупации, на одном лишь Континентальном альянсе, хотя и повоевать для этого тоже пришлось. И помог им в этом добрый кайзер Вильгельм, который, так уж получилось, чувствовал себя частью своего народа, а не оторванным от него господином. А значит, поможет он и мне. А рецепт с оккупацией Европы по самый Ламанш и дальше я оставлю для верхних миров, где таких персонажей в европейской власти уже больше не встречается, и состоит она там из одних американских подхалимов и лизоблюдов.

Итак, закончив с Балканскими делами, я сообщил Николаю, Вильгельму и Георгу, что уже завтра, то есть сегодня, состоится саммит по британскому вопросу. Собственно, звать сюда требовалось только Георга, потому что Вильгельм взял краткий отпуск для поправки здоровья, а Николай бывает у нас довольно часто, навещая находящуюся на излечение жену и сына, а также дочерей, обучающихся ремеслу правительниц.

И вот король Георг, его премьер Асквит, будь он неладен, а также кайзер Вильгельм, русский император Николай и его наследница Ольга Николаевна собрались в моем кабинете, где вместе со мной присутствует Бригитта Бергман. Ее дело - считать мысленные реакции партнеров и невербальным образом мгновенно выдать мне рекомендации. Впрочем, и без ее помощи сразу видно, что оба британца подавлены и, прямо сказать, напуганы, хотя «Неумолимого» я им еще и не показывал: хватило и одного перехода из мира в мир, а также зависших в воздухе над Площадью Фонтана четырех космических истребителей и эскадрона «Шершней», ну и дополняли ритуал встречи красная дорожка и почетный караул, с одной стороны которого стояли ветераны Бородина, а с другой -первопризывные амазонки и бойцовые остроухие. Прямо сцена из «Звездных войн»: прибытие Темного Властелина.

Кайзер Вильгельм, в отличие от британцев, выглядит бодро и преисполнен надежд на лучшее, ведь отныне вся эта мощь на его стороне, и так будет продолжаться до тех пор, пока он не смотрит жадным взором на восток. При этом он понимает, что его собственных заслуг в благополучном исходе авантюры с войной на два фронта нет. Пришел Артанский князь (по-немецки фюрст), и из своих собственных соображений за шиворот вытянул Германию из кровавой каши, пинком наставив ее кайзера на истинный путь. С Вильгельмом мне еще работать и работать, и перспективы этой работы неплохие, а все потому, что кайзер, в отличие от многих монархов, чувствует единство со своим народом. Что хорошо для немцев, то хорошо и для него, и это мне в Вильгельме нравится.

У императора Николая настроение преддембельское. Россия вышла из войны с Центральными державами неоспоримой победительницей, осталось лишь добить Венгрию и разобраться с зажившейся на свете Османской империей, но по сравнению с уже решенными задачами это сущая мелочь. Когда над Константинополем взовьется знамя русской победы, затмевающее Ходынку, Кровавое Воскресенье, Цусиму и прочие безобразия, Николай Александрович с чистым сердцем сможет сказать: «Я устал, я ухожу». Двадцать лет у власти - это очень и очень долго, за это время, если труждаться настоящим образом, можно было отстроить такую Державу, что не только в Европе -во всем мире ни одна пушка не смела бы выстрелить без разрешения из Санкт-Петербурга. Но труждаться император Николай не любит и не умеет, а потому все эти годы Россия развивалась самотеком, постепенно порастая буйной плесенью дикого капитализма. Я уверен, что у Ольги с Кобой получится гораздо лучше.

- Итак, господа, - сказал я, - на повестке дня нашей сегодняшней встречи - мирные предложения Великобритании, желающей вслед за Российской империей выйти из войны с Германией. Скажу прямо: любителям соблюдать только свои интересы я не верю ни в малейшей степени. Совсем недавно британские дипломаты в Вене убеждали императора Франца-Иосифа, чтобы тот смело нападал на Сербию, потому что Российская империя «не посмеет вмешаться». Потом британские дипломаты в Берлине убеждали присутствующего здесь кайзера Вильгельма скорее объявить войну России, потому что Британия, несмотря на имеющийся союзный договор, останется в этой войне нейтральной. Еще чуть позже британские дипломаты в Санкт-Петербурге, совместно со своими французскими коллегами, участвовали в подготовке к свержению и убийству присутствующего здесь русского императора Николая. С такими союзниками и никаких врагов не надо: неизвестно, когда им надоест изображать дружбу и придет в голову блажь воткнуть союзнику нож в спину.

- Да, так и есть, - подтвердил Николай Александрович. - Но должен заметить, что мой двоюродный брат Джордж был во всех этих безобразиях ни при чем, поскольку правительство Великобритании и не думало ставить его в известность о своих планах...

- Вот это-то и плохо, - сказал я, ощущая, как архангел внутри меня поднимает голову и расправляет крылья, - что британский король оказался ни при чем в вопросах, из-за которых его страна была втянута в войну. Заключать с таким государством хоть какие-то соглашения я считаю абсолютно бессмысленным и прямо опасным, потому что сменяющие друг дуга правительства лживы и недоговороспособны, а монарх не может быть гарантом договоренностей, ведь он всегда оказывается не при делах. Присутствующий здесь премьер Асквит - на самом деле существо эфемерное, как бабочка-поденка: сегодня он есть, а завтра, трах-тибидох - глядь, а на его месте уже сидит какой-нибудь Ллойд Джордж. И все это даже без выборов и политической борьбы - исключительно за счет внутрипартийных пертурбаций. С кого потом спрашивать в случае несоблюдения соглашений и прочего иудства, на которое так горазда зловонная британская политика?

- О да, герр Сергий! - воскликнул кайзер Вильгельм, сообразив, к чему я клоню. - Верить лимонникам нельзя ни в коем случае. Эти ради выгоды на пару пфеннигов предадут кого угодно, хоть самого Бога.

В ответ на это заявление за окнами прогремел отдаленный гром, подтверждая справедливость высказывания германского монарха. Заслышав этот звук, премьер Асквит втянул голову в плечи, а король Георг, растерянно глядя на мои нимб, крылья и прочие архангельские атрибуты, спросил:

- Так чего же вы хотите, мистер Сергий из рода Сергиев?

- Мы все, тут присутствующие, хотим, чтобы вы изменились, - ответил я, - и прекратили свою деструктивную политику, инспирирующую раздоры и войны по всему миру. Но это проще сказать, чем сделать, а потому вот вам программа из трех пунктов. Пункт первый: монарх в Великобритании должен стать главой исполнительной власти и верховным главнокомандующим, все министры, включая премьера, а также армия и флот подчиняются лично ему. Король лично назначает и отправляет в отставку правительство, определяет ему цели и ставит задачи, а потом спрашивает с министров за их исполнение. Пункт второй: парламент остается законодательной властью, которая принимает бюджет, спрашивает с министров отчет об их деятельности и проверяет финансовую чистоплотность. При этом у короля остается право законодательной инициативы, вплоть до принятия директивных указов, а также право накладывать вето на решения, принятые законодательной властью, ибо господа депутаты сегодня есть, а завтра нет, а король отвечает за страну перед Богом и грядущими поколениями британцев. Пункт третий: поскольку нынешний британский монарх слаб, безволен и склонен поддаваться постороннему влиянию, что в Основном Потоке уже приводило к тяжким последствиям, ему следует подать в отставку и уступить трон своей сестре Тори, о которой у нас гораздо лучшее мнение. Вот то, что вы должны исполнить, чтобы доверие к Великобритании начало восстанавливаться...

- Но это невозможно, мистер Сергий! - выпучив глаза, заорал премьер Асквит. - Наш парламент никогда не примет такую программу, прямо противоречащую древней Хартии Вольностей!

- Тогда мне придется объявить вашему парламенту и правительству войну на полное физическое уничтожение, - заявил я. - Жизнь царствующих особ бесценна, но вы, как переменные величины в политическом процессе, под это правило не подпадаете. У вашего парламента есть три дня на то, чтобы принять мои вполне разумные и справедливые требования, после чего, в случае отказа, я открою на вас охотничий сезон. Каждого поймаю - и, свернув хартию вольностей трубочкой, засуну в задницу вместе с осиновым колом до самых гланд. А теперь идите, я сказал вам все, что хотел. -Махнув рукой, я открыл портал прямо на улицу Даунинг-стрит. - Лондон там.

- Мистер Сергий, а как же... - промямлил король Георг.

- А вы останьтесь, Ваше британское Величество, - сказал я. - Команда «Пошел вон, пес» относится только к вашему премьеру. Я обещал вашему двоюродному брату, что позабочусь о безопасности вас и вашей семьи, и я сделаю это. Пока вашим политиканам не пришло в голову ничего дурного, необходимо эвакуировать сюда вашу жену и детей, а также сестру Тори. Впрочем, вы можете отказаться от моего предложения и гордо удалиться, но тогда конечный итог этого приключения будет совершенно непредсказуем. На самом деле безопаснее иметь дело с наемными убийцами и серийными насильниками, чем с вашими депутатами и министрами. Пример тому стоит рядом и похож на вас как брат-близнец, ведь в Основном Потоке его совместными усилиями британской и французской агентур не только свергли с трона, но и обрекли на смерть вместе со всей семьей, запретив вам давать им убежище в Великобритании. Все я про ваших вестминстерских деятелей знаю наперед, и ничего из этого нельзя назвать хорошим.

Король Георг посмотрел на Николая, тот кивнул, и тогда британский король сказал:

- Хорошо, мистер Серегин, я остаюсь, и полностью согласен с вами по поводу эвакуации моей семьи. Мой младший сын Джонни болен эпилепсией, и мы с Марией каждый день и час переживаем за его жизнь. Ники телеграфировал мне, что ваши врачи могут помочь моему мальчику...

- Это само собой, Георг, - сказал я. - Вашим сыном займутся сразу, как он окажется в Тридесятом царстве. С этого момента вам уже не надо будет переживать за его жизнь. Для наших врачей действительно нет ничего невозможного.

- Моя отцовская благодарность вам будет безмерна, - склонил голову британский король. -Что касается, моей сестры Тори, то я признаю за ней характер и ум значительно больше моего, а потому без колебаний уступлю ей трон и первым принесу ей присягу как верноподданный. Тори любит

Британию, а Британия любит ее.

- В таком случае мы договорились, - сказал я. - А сейчас объявляю спасательную операцию. Форма одежды походная, настроение боевое. Раз-два.

1 4 октября 1914 года. Три часа пополудни. Великобритания, Лондон, Букингемский дворец.

Принцесса Виктория Великобританская

Чрезвычайная суета началась в Букингемском дворце совершенно неожиданно для его обитателей. Только что было тихо, все занимались своими делами, как вдруг раскрывается дверь Белой гостиной, где мой царственный брат принимал премьера Асквита, и оттуда вместе с встревоженным Георгом появляется престранная компания: во-первых, наш русский двоюродный брат Ники, похожий на моего брата как близнец, во-вторых, весь такой серьезный мужчина в иностранной военной форме, чем-то похожей на русскую, и в-третьих, одетая по-мужски короткостриженая женщина-брюнетка в такой же форме, как и мужчина. А вот премьер Асквит куда-то подевался. Такие чудеса... Люди, которых в нашем дворце не могло быть - появились, а тот, кто был, бесследно исчез, будто его побрали черти.

Первым делом Георг распорядился собрать всю нашу семью в Белой гостиной, и когда это было сделано,сказал:

- Дорогие мои, позвольте представить вам Божьей Милостью Самовластного князя Великой Ар-тании и господина Тридесятого царства Сергия из рода Сергиев...

Тут мы все замерли от ужаса. О господине Тридесятого царства Сергии из рода Сергиев, с начала войны сделавшегося главным союзником русских и еще немного сербов, наши газеты писали по большей части в негативном ключе. А как же иначе, ведь этот человек ни в грош не ставил вечных британских интересов, заботясь только о благополучии русских, сербов и прочих болгар. По его наущению наш кузен Ники, крепко дав в нос германцам в Восточной Пруссии, установил на фронте с ними длительное затишье, а потом принялся убивать безвредную, с нашей точки зрения, Австро-Венгрию, ибо она никак не угрожала британскому морскому могуществу. Опытный убийца и насильник, Артанский князь так взнуздал бестолковых русских генералов, что те в два счета разделали австрийскую армию, будто бычью тушу в мясной лавке. Потом в Петербурге случилась неудачная попытка государственного переворота: вроде бы заговорщики пытались взорвать поезд русского царя, но не преуспели в этом. Мой двоюродный брат выжил, и очень рассердился как на своих несостоявшихся убийц, так и на тех, кого счел организаторами этого преступления - и среди них, как выяснило следствие, оказались британские и французские дипломаты. Ники даже прислал моему брату очень злую телеграмму, в которой объявлял, что между нашими странами все кончено. В результате он разорвал англо-русский и франко-русский союзы, после чего, при посредничестве Артанского князя, заключил с Германией мир. А это для нас было катастрофой, поскольку означало, что Британия и Франция остались один на один с самой сильной европейской державой...

- Какой ужас, отец! - выражая общие чувства, воскликнула моя племянница, семнадцатилетняя принцесса Мария Великобританская. - Этот ужасный монстр мистер Серегин причинил нам много зла, и вот теперь он пришел и сюда, а ты представляешь его нам как доброго знакомого!

- А князь Сергий и есть наш добрый знакомый, - невозмутимо ответил мой брат. - Его праведный гнев направлен не против нашей семьи и не против народа Британии, а исключительно против политиканов Парламента и банкиров Сити.

- Праведный гнев? - переспросила Мария Текская, супруга Георга. - Но кто дал этому господину право гневаться на нашу страну и нашу семью?

- Господь Всемогущий, вот кто! Потому что этот господин работает на него в должности Специального Исполнительного Агента! - с мрачным видом ответил Георг. - Он не несет новых истин и откровений, а просто вдалбливает уже сказанное Иисусом Христом, но забытое, в головы разных упрямцев - кому рукоятью, а кому и острием меча. Брат мой Сергий, продемонстрируйте моим близким меч архангела Михаила, то только, пожалуйста, осторожно, чтобы никто не ослеп.

Тот с жесткой улыбкой победителя и завоевателя подвыдернул свой меч из ножен на одну ладонь - и нас ослепило полыхнувшей с лезвия бело-голубой вспышкой. Впрочем, он тут же вставил свое оружие обратно, а нам оставалось только дождаться, когда перед глазами перестанут плясать огненные зайчики.

- Мы с мистером Астквитом, - продолжил мой брат, - встретились с этим человеком в его главном владении, именуемом Тридесятое царство, чтобы провести переговоры об условиях прекращения нашей вражды. Помимо нас, там присутствовали русский император Николай, и даже германский кайзер Вильгельм, ведь, как выяснилось, британский Форин-офис, даже не ставя Нас в известность, уже пытался начать со своими германскими коллегами переговоры то ли о перемирии, то ли о сепаратном мире. И точно так же, даже не ставя Нас в известность, наши политиканы совместно с французами пытались организовать в России убийство моего двоюродного брата Ники и государственный переворот. Французы предоставили для этого дела свою чрезвычайно обширную агентуру, а британские представители выдвинули претендента на престол - принца Кирилла из младшей ветви Романовых, по совместительству мужа нашей родственницы, британской принцессы Виктории-Мелиты. Да, все это святая правда, а то, что писали и пишут в наших газетах, не имеет к истине никакого отношения. Теперь всех причастных к этому преступлению ждет ссылка в далекие первобытные миры - туда, где люди одеты в шкуры и дерутся камнями, а нашей стране было предъявлено требование измениться настолько, чтобы больше не представлять опасности для человечества.

- Измениться? - переспросила Мария Текская, всплеснув руками. - Но как?

Георг посмотрел на свою супругу усталым взглядом и ответил:

- Посланец Нашего Господа хочет, чтобы Британия стала нормальной монархией, у которой король был бы главой исполнительной власти, назначал и отправлял в отставку правительства, обладал безусловным правом вето и законодательной инициативой, неся всю полноту ответственности за свою страну перед Высшими Силами и будущими поколениями британцев. Ситуация, когда нашей политикой управляют безответственные и легкозаменяемые парламентские политиканы, далее должна считаться неприемлемой, ибо этот путь ведет Великобританию прямо в ад. В результате наших переговоров мистер Асквит отказался выполнять эти требования, получил от Артанского князя команду «пошел вон, пес» и три дня на размышление, а я пришел вместе с Божьим Посланцем к вам сюда, чтобы обеспечить спешное отступление моей семьи в безопасное место. Люди задумавшие убийство русского царя, с такой же легкостью могут попытаться взять в заложники и нашу семью, чтобы обеспечить приличное поведение пришедшего по их души Божьего Бича. И тогда для Великобритании начнется самое страшное, потому что брат мой Сергий отложит в сторону дипломатию и возьмет в руки даже не меч, а тяжелый кнут.

- Монархия в Британии должна быть абсолютизирована, насколько это возможно, а британский монарх должен чувствовать свое родство с британским народом - тогда он не будет посылать его на убой по разным вздорным поводам, - сказал Артанский князь. - Но разговоры на разные политические темы мы будем вести с вами потом, а сейчас главное, чтобы вы встали и вместе с нами проследовали в Тридесятое царство, где вы будете пребывать до разрешения этого кризиса на правах моих почетных гостей с открытым листом. Я достаточно состоятелен для того, чтобы не считать материальных затрат, давая убежище в своих владениях еще одному королевскому семейству.

- В Тридесятое царство, мистер Сергий? - растерянно спросила принцесса Мария. - Но что мы там будем делать?

- В первую очередь вы, мисс Мария, будете учиться тому, чему вас больше не научат нигде, -ответил наш ужасный гость. - А вашего маленького брата Джона наши врачи берутся избавить от одолевающих его недугов, чтобы жил долго и счастливо, а не умер еще в юном возрасте. Для тех, кто идет со мной на соглашения, нет ничего невозможного: мне абсолютно ничего не стоит предоставить таким людям вторую молодость, восстановить здоровье и привести внешний облик в состояние идеальной красоты.

- Позвольте спросить, сэр... - произнесла няня Джонни Лалла, недоверчиво склонив набок голову. - Неужели это возможно - вылечить эпилепсию и аутизм?

Артанский князь посмотрел на эту женщину (единственную среди собравшихся, не принадлежавшую к нашему семейству) внимательным взглядом, и лицо его вдруг подобрело.

- В моих владениях, уважаемая, не лечат только смерть, потому что Господь сделал этот процесс необратимым, - ответил он. - А вам, сударыня, за вашу доброту и чадолюбие, ибо такие люди достаточно редки, я тоже не задумываясь поднесу дар второй молодости и идеального здоровья.

- Мне? - удивленно спросила мисс Лалла, прижимая к себе Джонни и удивленно моргая. - Но за какие такие, осмелюсь спросить Вашу Светлость, особые заслуги вы собираетесь поднести мне этот дар, достойный только королей и королев, ведь доброта и чадолюбие -это самые обычные вещи?

Артанский князь еще раз посмотрел на нашу нянюшку каким-то особенным взглядом, и над головой у него замерцало призрачное сияние, чем-то похожее на нимб.

- За то, - ответил он, - что вы наполнили своей любовью жизнь больного мальчика, став ему ближе родной матери, вложили в него свою большую душу - и когда он вырастет, а теперь это непременно случится, он понесет это чувство дальше к людям. Божья искра, иначе называемая душой, которую вложил в нас Господь, передается от человека к человеку только так - через любовь и воспитание собственным примером. А когда вместо этого детей начинают дрессировать по вашей британской манере, будто каких-то зверенышей, то из них вырастают бездушные уроды. Впрочем, несмотря на различные недостатки присутствующих, бездушных уродов среди вас нет - эту разновидность человеков необходимо искать совсем в другом месте, а потому давайте заканчивать с пустыми разговорами, так как мое время дорого.

- Но как же наши старшие мальчики? - спросила Мария Текская, заломив руки. - Ведь их тоже могут схватить и взять в заложники!

- Их мы с вашим супругом будем по одному вытаскивать из тех мест, где они сейчас находятся, - ответил Сергий из рода Сергиев. - Начнем со старшего, Эдуарда: он сейчас в Лондоне, следовательно, подвергается наибольшей опасности, а потом займемся и остальными вашими сыновьями. Можете не беспокоиться, примерно в течение суток вся ваша семья будет в сборе. Идемте!

С этими словами он взмахнул рукой, и прямо посреди Белой гостиной открылась дыра в какое-то другое место и стали видны залитая зноем площадь, бьющий в небо фонтан (наверное, тот самый, с Живой Водой) и втыкающиеся в раскаленное небо башни-пагоды в китайском стиле.

- Вы все как хотите, а я никуда не пойду! - вдруг твердо заявила наша маман (вдовствующая королева Александра Датская), непроизвольно отодвигаясь подальше от дыры. - Пусть будет что будет, а я остаюсь, ибо в моем возрасте уже неприлично бегать туда-сюда, спасаясь от опасности...

- Но, маман! - воскликнул Георг. - Как мы все можем уйти и бросить тебя здесь в опасности?

- Нет, сын, и не уговаривай меня! - упрямо произнесла наша мать. - Вы все можете уходить, если хотите, а я останусь.

- А вот ваша сестра Дагмара согласилась сразу, - хмыкнул Артанский князь, - и даже подпрыгивала в нетерпении на месте, дожидаясь, пока я ей это предложу, ибо кто же отказывается от второй молодости и красоты?

- А зачем мне вторая молодость и красота без моего дорогого Берти? - упрямо заявила маман, утирая слезу. - Без него мне никакое счастье не будет мило.

- Должен вам сказать, - усмехнулся наш гость, - что ваш супруг, только из прошлого для нас мира русско-японской войны, сейчас как раз гостит в моих владениях, проходя лечение от старости и многочисленных одолевающих его болячек. Там эдвардианская эпоха продлится еще лет пятьдесят или даже более, что благотворно скажется на ауре того мира. Правда, при нем уже есть одна королева Александра, но при этом должен заметить, что ваш супруг - это такой мужчина, которому сколько женщин ни дай, все будет мало. Мы вас сначала омолодим, а потом устроим повторное знакомство. Для нас такое не впервой.

От удивления наша маман даже открыла рот, а Георг укоризненно сказал:

-А вот об этом вы, мистер Сергий, мне не говорили...

- Просто не хотел портить вам настроение, - пожал тот плечами, - ибо ваш ПапА зол на вас за то, что вы пустили дела на самотек, доверившись всяким болванам, и собирался устроить Вашему Величеству знатную головомойку. Впрочем, все главные вопросы мы с вами уже обсудили, и решили, так что я обязуюсь заступиться за вас как за своего партнера, поэтому ничего особо страшного вам не грозит. А сейчас давайте заканчивать с этим делом, ибо нам с вами еще предстоит вытаскивать из опасности ваших сыновей.

- Да, разумеется, - сказал мой брат и спросил: - Ну что, маман, ты идешь или продолжишь упрямиться даже на краю пропасти?

- Иду, сын, иду, - сказала та, вставая. - Ради того, чтобы снова встретиться с Берти во плоти, я готова на все.

14 октября 1914 года. Вечер. Великобритания, Лондон, Офис премьер-министра на Даунинг-стрит.

Присутствуют:

Премьер-министр Великобритании Генри Асквит

Военный министр - фельдмаршал Горацио Герберт Китченер, граф Хартумский

Первый лорд Адмиралтейства - Уинстон Черчилль

Министр иностранных дел - Эдуард Грей, третий баронет из Фаллодона

- Все еще хуже, чем мы думали, - заявил премьер с таким мрачным видом, будто только что получил известие о смерти любимой бабушки. - Ультиматум, который предъявил нам Артанский князь, выполнить попросту невозможно, но в случае отказа от исполнения его требований уже через три дня против нас начнется война на уничтожение.

- А чего он хочет? - спросил фельдмаршал Китченер.

- Он хочет превратить Британию из конституционной в абсолютную монархию, - сказал Генри Асквит. - Король должен стать верховным главнокомандующим армии и флота, главой исполнительной власти, с правом назначать и отправлять в отставку правительство, выдвигать законопроекты, издавать указы, имеющие силу законов, а также накладывать непреодолимое вето на решения законодательной власти. Что касается Парламента, то он, по плану этого человека, должен превратиться в декоративную пристройку к Букингемскому дворцу, ибо за депутатами останется только права принимать законы и бюджет, а также проводить парламентские расследования.

- А как же наша древняя Хартия Вольностей? - пыхнув сигарой, спросил Уинстон Черчилль.

- А Хартию Вольностей обещано свернуть в трубочку и при помощи осинового кола запихать вам в задницу до самых гланд, - ответил премьер. - Этот человек не верит ни одному слову ни одного нашего политика, ибо мы всю свою историю только и делали, что обманывали и нарушали даже подписанные договоренности, если нам это было выгодно. И именно поэтому Артанский князь требует таких радикальных мер, чтобы только один человек отвечал перед Богом и будущими поколениями британцев за все, что творится в нашей Империи. А еще он хочет сменить на британском троне короля Георга Пятого на королеву Викторию Вторую, но это, наверное, наименьшее из всех зол.

- Пожалуй, вы правы, сэр Генри, - хмыкнул Уинстон Черчилль, - выполнить такую программу невозможно. Едва только депутаты в Палате Общин услышат о чем-то подобном - и неминуем взрыв ярости. А вы что думаете, сэр Эдуард?

- Артанский князь - это сила абсолютной мощи, а наш Парламент - эпицентр абсолютной глупости, - ответил министр иностранных дел. - По отдельности каждый из господ депутатов кажется вполне вменяемым человеком, но собравшись вместе, они теряют возможность рассуждать разумно. Даже если вынести эту программу на голосование, ответом на нее будет только дружное «нет». И таковы не только депутаты: против реставрации в Британии абсолютной монархии восстанет и значительная часть простонародья, решив, что ее лишают права влиять на государственную политику.

- В таком случае над Британией разразится Гнев Божий, - сказал Генри Асквит. - Сначала мистер Сергий обещал открыть охоту на депутатов Парламента и министров, а если это не поможет, он наверняка перейдет к более широким репрессиям, да только мы этого уже не увидим, так как будем мертвы. Как мы уже знаем, этот человек впустую не сказал еще ни одного слова, а следовательно, вполне реальна и его угроза уничтожить Британию, хотя доселе он ни разу не делал ничего подобного...

- Подобное он уже делал, и нам это тоже известно, - возразил Эдуард Грэй. - В шестом веке от Рождества Христова его армией был полностью вырезан вторгшийся на славянские земли кочевой народ авар, так что от него не осталось ни одного человека, а в следующем для себя мире в Тринадцатом веке он также приказал истребить армию хана Батыя. Есть сведения, что этот человек ведет все свои войны до окончательной победы, после которой его враг больше не будет иметь возможность подняться на ноги и собрать силы для реванша. Возможно, им движет какое-то подобие религиозного чувства, ведь тот, кого он называет своим Господином, не терпит лжи, а мы, пытаясь достигнуть своих целей, врем так же легко, как и дышим.

- А вот тут вы, скорее всего, правы, - вздохнул премьер-министр. - Когда Артанский князь объяснял мне всю пагубность нашей политики и предъявлял свой ультиматум, у него за спиной развернулись сияющие крылья, а над головой зависло сияние нимба. Конечно, это могла быть какая-то бутафория, да только в тот момент у меня буквально кишки скрутило от страха. При этом я обратил внимание на то, что и русский царь, и германский кайзер вели себя совершенно естественно, как будто нечто подобное они видели уже не раз...

- Не исключено, что первым, кто был вынужден принять ультиматум мистера Сергия, оказался как раз русский царь Николай, назначивший своей наследницей и соправительницей старшую дочь, что совсем не соответствует русским традициям, - сказал министр иностранных дел. - Последняя правящая императрица была у них более ста лет назад. К тому же нам известно, что жена и дети русского царя постоянно пребывают в Тридесятом царстве, наверняка в статусе ценных заложников. Похожий ультиматум мог быть предъявлен и германскому кайзеру, и именно потому с самого начала войны тот вел себя на Восточном фронте с необъяснимой пассивностью. Всем известна история с письмом, присланным Артанским князем Вильгельму после Калишского погрома и подкрепленным отрезанной головой того германского офицера, что был виновен в той истории. И хоть другие случаи подобных контактов между германским кайзером и Артанским князем нам неведомы, наверняка что-то подобное имело место, потому что почти сразу после битвы в Восточной Пруссии на русско-германском фронте установилось непонятное затишье, которое и побудило наших французских коллег к экстраординарным действиям...

- При этом, - добавил Генри Асквит, - требование полностью изменить свое государственное устройство, предъявлено только нам, а Россия и Германия, в общем и целом, Артанского князя и того, кому он служит, вполне устраивают. От этой мысли мне не по себе. Неужели сам Господь гневается, глядя на нас с небес?

- Вы как хотите, джентльмены, а я пас, - вдруг хлопнул рукой по столу Черчилль. - Если господа депутаты отвергнут программу мистера Сергия, то я немедленно подаю в отставку. Уж очень мне не хочется подвергнуться уничтожению по разным религиозным соображениям.

Поднявшись со своего места, первый лорд Адмиралтейства надел щегольский светлый цилиндр и направился к выходу. У самых дверей он обернулся и сказал:

- Кроме того, если вы поинтересуетесь, что по этому вопросу думают военные моряки, то они вам скажут, что на корабле может быть только один капитан, являющийся хозяином жизни и смерти всех членов команды, и именно он за все отвечает перед вышестоящим начальством. Пока корабль стоит в доке или у причальной стенки, командовать им может любой штатский болван или даже целый комитет таких болванов, но когда он выходит в море, и тем более вступает в бой, на его мостике непременно должен находиться настоящий капитан - тот, кто первый после Бога. Британия -это флот, а флот - это Британия. Надеюсь, вы меня поняли, джентльмены? Счастливо оставаться.

- Ну вот, - сказал премьер, когда за Черчиллем закрылась дверь, - крысы уже спасаются по способности...

- Он прав, - ответил Эдуард Грэй. - На нас ополчилась сила неодолимой мощи, и в то же время мы знаем, что Парламент отвергнет ультиматум Артанского князя. В таких условиях я тоже предпочитаю подать в отставку, причем даже не дожидаясь парламентских слушаний по этому вопросу. Катастрофа неизбежна, и выхода из этого положения нет.

- Я вас понял, сэр Эдуард, - сухо произнес Генри Асквит и спросил у фельдмаршала Кичене-ра: - А вы что скажете, сэр Горацио?

- А я скажу вам, что армии все равно, будет Британия парламентской или абсолютной монархией, лишь бы она была, - ответил тот. - Кроме того, как военные люди, офицеры нашей армии предпочли бы подчиняться одному королю, а не кучке штатских политиканов вроде вас, что одним говорили одно, а другим другое, а в итоге втянули нас в войну, в которой нельзя победить. Если поражение неизбежно, то надо отступать, даже если это кажется невозможным. Думайте, мистер Асквит... вы, либералы^7, это костер разожгли, вам его и тушить.

- Ну хорошо, джентльмены, - сказал премьер-министр, - наше правительство подаст в отставку в полном составе после того, как депутаты отвергнут программу Артанского князя, но прежде чем истечет срок ультиматума. В таком случае мы уже ни в чем не будем виновны перед этим человеком и его Всемогущим Господином.

Полчаса спустя. Великобритания, Лондон, Адмиралтейство, кабинет первого морского лорда.

Присутствуют:

Первый лорд Адмиралтейства^8 - Уинстон Черчилль

Первый морской лорд^9 - адмирал флота Джон Арбенот Фишер

Примечания авторов:

- Ну что, Уинни, пришел? - проскрипел адмирал Фишер при виде своего молодого приятеля. -Правильно сделал, мы тебя ждали.

- Мы? - непонимающим тоном переспросил Черчилль.

- Да, мы, - ответил адмирал Фишер. - Джек, заходи!

Раскрылась дверь, ведущая в маленькую комнатку отдыха позади служебного кабинета, и вошел... еще один адмирал Фишер, только этот выглядел не семидесятилетним стариком, а подтянутым сорокалетним мужчиной, с благородной сединой на висках.

- Удивлен, Уинни? - усмехнулся адмирал. - Позволь представить тебе моего брата-близнеца из Британии тысяча девятьсот пятого года. Он теперь у нас молод, красив, импозантен, а еще осведомлен о разных тайнах, о которых мы с тобой можем только догадываться. Только мы с ним никак не можем разобраться, кто из нас Джон, а кто Джек^10. Ха-ха-ха!

- Из тысяча девятьсот пятого года? - переспросил Черчилль, отчаянно скрипя пока еще не проспиртованными извилинами.

- Да, именно, - подтвердил старый адмирал. - А сюда он попал прямо из Тридесятого царства, где проходил курс лечения от старости и с позволения Артанского князя повышал уровень своей политической грамотности...

- Из Тридесятого царства?! - произнес Черчилль с видом Ньютона, которому по лбу неожиданно прилетело яблоком.

- Да, оттуда, - кивнул старый адмирал Фишер. - И вести, которые он принес, для нас крайне нерадостны.

- Что, там Артанский князь под угрозой всеобщего уничтожения также потребовал от Британии измениться раз и навсегда? - понимающим тоном произнес Черчилль.

- Да нет, Уинстон, - покачал головой молодой адмирал Фишер. - Со стариной Берти он договорился полюбовно. Вторая молодость, идеальное здоровье, еще пятьдесят лет правления и плавные, почти незаметные, изменения в нужном направлении. Предупреждение касается будущего Британии. Еще тридцать лет такой политики, две мировых войны - и наша Империя, над которой никогда не заходит солнце, рухнет в прах, чтобы больше никогда не подняться. Вы тут уже влезли в это дерьмо двумя ногами, и требование немедленных изменений ведет только к благу Британии. Ведь, помимо европейских дел, что можно уладить в одно касание, на нашем таком маленьком земном шарике имеются еще и кузены, и пасть у них раскрывается на девяносто градусов, как у крокодилов. Если вы тут серьезно пострадаете от гнева Бича Божьего, то они непременно напрыгнут на Канаду.

- То, что Артанский князь смог подружиться со стариной Берти, является для меня лучшей рекомендацией, - сказал старый адмирал Фишер. - Друг моего друга - мой друг. А теперь, Уинни, садись в кресло и расскажи нам с братом, чего там нарешали мистер Асквит и его присные.

- У вас уже есть план, джентльмены? - спросил Черчилль, усаживаясь в кресло.

- Планы мы с Джеком будем составлять после того, как ты нам все расскажешь, - проворчал адмирал Фишер из четырнадцатого года. - Поэтому давай, начинай...

Когда Черчилль закончил свой рассказ, адмиралы Фишеры переглянулись, старший из них длинно и нецензурно выругался, помянув депутатов, министров, их ближнюю и дальнюю родню, вплоть до древесных мартышек включительно.

- Ну вот, - сказал он, отведя душу, - едва запахло паленым, как все впали в ступор. Либералы, мать их так.

- Я тоже либерал, - обиделся Черчилль.

- Из вас, Уинстон, либерал как из бульдога канарейка, - усмехнулся младший адмирал Фишер. - Читал я про вас в Тридесятом царстве разное, но про либерализм там не было ни слова. Вы у нас типичнейший твердокаменный консерватор и вождь нации, способный объединить ее в роковое время, но как только тучи на горизонте начинали рассеваться, вас вышвыривали в отставку, будто ненужную ветошь. Кстати, вы правильно понимаете роль флота в британской действительности. Действительно, Британия - это флот, а флот - это Британия...

- Чем быстрее и бескровнее пройдет трансформация нынешней парламентской системы в абсолютную монархию, тем лучше для Британской империи, - сказал старый адмирал Фишер. - Никакого безвластия, и тем более революции и гражданской войны у нас при этом быть не должно. А вы, Уинни, несмотря на свою молодость, пожалуй, чуть ли не единственный кандидат на должность... ну да ладно, пока об этом рано говорить. Будьте готовы и ждите с прикладом у ноги: как только Палата Общин отвергнет ультиматум Артанского князя, Британия и особенно Лондон превратятся в филиал Бедлама. И чтобы это состояние закончилось как можно быстрее, мы тоже примем участие в событиях. А сейчас идите домой, и ложитесь спать, а мы с Джеком будем готовиться к тому, чего не миновать. Аминь.

Часть 59

Семьсот пятьдесят шестой день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Переворот в Лондоне случился без всякого моего участия и без единого выстрела. Мне даже не пришлось посылать в воздушное пространство британской столицы вооруженный парализатора-ми «Каракурт». Едва только Палата Общин с негодованием отвергла программу абсолютизации Британской империи, как через Вестминстерский мост к Парламенту подошли отряды вооруженных до зубов моряков, а со стороны Букингемского дворца туда же промаршировала шотландская гвардия, верная королю будто свора цепных псов. Почетный караул у парадных дверей не стал препятствовать вооруженным людям, желающим войти внутрь, и вот уже король Георг мрачно и торжественно зачитывает с трибуны свою тронную речь.

«Британия оказалась на краю гибели, - произнес он, - но господа депутаты проявили ненужное упрямство. Они не поняли, что от нависшего над их головами Божьего Гнева не защитит ни отделяющее нас от Континента водное пространство Канала, ни королевский военно-морской флот. Господь Всемогущий желает, чтобы мы изменились, и лучше сделать это по-хорошему, сохраняя все нажитое поколениями наших предков, чем под сокрушающими ударами Божьего Бича. Как суверен, являющийся источником власти в Британском королевстве, Мы приняли решение распустить этот состав Парламента, отказавшийся возвращать нам незаконно узурпированные королевские прерогативы^11, отправить в отставку коалиционное правительство Генри Асквита и назначить временное чрезвычайное правительство, главой которого становится адмирала флота Джон Фишер, наш верный слуга и умнейший человек в королевстве. Также Мы повелеваем начать расследование с целью выяснить, каким образом Британская империя оказалась втянутой в совершенно ненужную ей войну на Континенте, а также тех обстоятельств, при которых британские должностные лица впутались в покушение на моего двоюродного брата русского императора Николая Романова. Вы все задержаны, господа бывшие депутаты и министры - вплоть до того момента, когда будет установлена ваша причастность или непричастность к тем или иным преступным деяниям. Сэр Джон, вам слово».

Потом на трибуну поднялся адмирал Фишер (несмотря на свои семьдесят четыре года, бодрый, как юноша) и огласил состав нового правительства - вроде бы как для проформы, но на самом деле для собравшихся на галерке газетчиков. А старина Джеки в Британии - это фигура, рядом с которой не стоит ни один деятель парламентской говорильни. И все - принцессу Викторию на трон возводить пока не стали, так как до этого ее надо было подлечить, омолодить и слегка обучить, ведь никто никогда не думал, что эта девушка может взойти на престол.

Дальше все пошло по первоначальному плану мистера Асквита, только уже без его непосредственного участия, потому что вместе с мистером Грэем этот персонаж по самые уши оказался замешан и в создании начальных условий для втягивания Великобритании в мировую войну и в заговоре против Николая Второго. Но, независимо от этого, новый министр иностранных дел... Уинстон Черчилль заявил, что Великобритания выходит из войны против Германии и остатков Австро-Венгрии, отзывает свой экспедиционный корпус с территории Франции, освобождает германских подданных, интернированных в концентрационные лагеря, снимает морскую блокаду и начинает с Берлином переговоры о заключении мирного договора.

А у меня вдруг в уме возникла цепочка событий, явно увязанных в единую систему: смерть короля Эдуарда Седьмого, убийство Столыпина, начало массированной антигерманской пропаганды в Великобритании, переход пана Гучкова в непримиримую оппозицию к Николаю Второму, французский трехгодичный закон о военной службе и, как вишенка на торте, выстрелы в Сараево.

«Правильно мыслишь, Серегин, - шепнула мне энергооболочка. - Теперь трясти надо и Гучкова с компанией, и мистера Асквита с мистером Грэем, ибо последний ради того, чтобы втянуть Великобританию в войну, только из трусов выше головы не выпрыгивал».

Первоначальную сортировку задержанных господ депутатов на категории проводили подчиненные адмирала Фишера, снабженные амулетами Истинного Взгляда. Невиновных (а таких оказалось очень немного) провожали до выхода и отпускали восвояси, просто виновных собирали в кучу, для дальнейшей отправки в ссылку с женами и детьми, а очень виновных переправляли в Тауэр для дальнейшего тщательного расследования. И тут мне стала известна еще одна пикантная деталь о британском парламентаризме. Оказывается, до самого недавнего времени (то есть до тысяча девятьсот одиннадцатого года) зарплату депутатам Палаты Общин не платили вообще. Состоятельные люди существовали на свои собственные доходы от бизнеса и земельных владений, а депутаты победнее получали денежное содержание от неких «покровителей», что обеспечили их избрание в Парламент, оплатили расходы на избирательную компанию и возместили прочие траты. Собственно, когда зарплату платить все-таки стали, старая система, от которой воняет серой, как от одного рогатого старичка, тоже никуда не делась.

А вот тут надо брать и трясти не только депутатов, но и их «покровителей», благо на это имеется прямое императивное указание короля Георга. И бысть страх великий в лондонском Сити, ибо большая часть нитей британской грибницы вела именно туда. Если чистить клоаку, то всю и сразу, и британский король, обретший законные права полноправного монарха, понимает это не хуже меня. Собственно, именно поэтому верхушка парламентско-правительственной камарильи провела в Тауэре не больше пары часов, после чего этих деятелей по совету Николая Александровича со всеми необходимыми формальностями переправили в Тридесятое царство в объятия полковника Бригитты Бергман и криминальдиректора герра Шмидта. Особую пикантность ситуации придавало то, что главные британские германоненавистники очутились в руках двух работников государственной безопасности немецкой национальности. И поделом. Но прежде чем по-настоящему приступить к следственным действиям, требовалось изгнать из фигурантов все незаконно подселившиеся в них дополнительные сущности. О, как они орали и корчились, когда отец Александр проводил обряд экзорцизма! И со стороны на это взирали британский монарх, сопровождавшие арестованных следователи Скотланд-Ярда, а также Николай Александрович, его брат Михаил, Владимир Ильич и некоторые другие люди, которых это касалось по долгу службы.

- Брат мой Сергий, что это с ним? - спросил Георг, когда привязанного к стулу Генри Асквита от наложенной на его лоб руки отца Александра начали бить сильные корчи, а изо рта клочьями полезла пена.

- Так выглядит человек, из которого при помощи святой молитвы изгоняют оседлавшую его разум злую потустороннюю сущность, - сказал я.

- А что, такое и в самом деле бывает? - спросил король, с ужасом глядя на происходящее.

- Да, бывает, - ответил я. - И гораздо чаще, чем это хотелось бы видеть. Если какой-то человек, помимо обычных пороков похоти, алчности и жажды власти ради самой власти, испытывает чувство беспричинной вроде бы злобы и ненависти, то это, скорее всего, означает, что он оседлан злыми сущностями. Если этот персонаж оказывается маленьким человеком, то это серийный убийца или как минимум домашний тиран. Если он политик или, не дай Бог, монарх, то тогда от него следует ожидать развязывания жестоких и бессмысленных войн, не приводящих ни к какому результату, но зато обремененных множеством жертв. Такой была ваша бабка королева Виктория, продавшая душу дьяволу из-за несчастной любви к русскому цесаревичу Александру Николаевичу. Впрочем, у вас, британцев, это явление частое, но не повсеместное, но вот ваши кузены, под корень истребившие коренное население североамериканского континента, поражены им почти поголовно.

- До мисс Даллы няней в нашей семье была совсем другая женщина, - сказал Георг, -разведенная и бездетная, относившая к детям с необъяснимой неприязнью. Когда мы об этом узнали, то сразу ее уволили. Это было оно?

- Скорее всего, - сухо ответил я. - Злые сущности питаются болью, страхом и моральными страданиями своих жертв, а потому желают превратить в филиал ада весь мир или хотя бы отдельно взятую семью. Мучения беззащитных и безответных детей для них даже предпочтительней. Я, напротив, защищаю всех слабых и сирых, а злых караю безо всякой пощады. Но, тихо, Ваше Величество, экзорцизм завершен, и сейчас начнется сам допрос.

Впрочем, Бригитта Бергман решила иначе. Закончив с Генри Асквитом, отец Александр перешел к Эдуарду Грэю, и когда тот тоже оказался освобожден от привязки к Отцу Лжи, начальник нашей службы безопасности наложила на этих двоих заклинание очной ставки «Эль-Скандаль». Совести у них совсем чуть, зато инстинкта самосохранения и желания выйти сухими из воды хоть отбавляй, а потому топили они друг друга самозабвенно - и по делу о развязывании войны, и по делу о попытке государственного переворота в Российской империи. Как я и предполагал, курс на мировую войну был взят еще в восьмом году, сразу после смерти предыдущего премьера Кемпбелла-Баннермана, последнего либерала старой школы Гладстона, а спусковым триггером, побудившим резко ускорить подготовку к свержению в Российской империи законной власти, стал переворот в Болгарии, создавший предпосылки к проведению наступательной Константинопольской операции. Впрочем, подтвердилась и догадка о том, что «февральская революция» - это никакой не экспромт и не эксцесс исполнителя, а заранее запланированное событие, которое должно было случиться на завершающем этапе общеевропейского конфликта. Два архитектора этой политики с британской стороны сидели перед нами и в приступе взаимной ненависти и отчаяния выблевывали свои зловонные тайны. Для полноты картины осталось таким же образом допросить участников парижской камарильи, Клемансо и прочих, после чего дело о подготовке к массовому смертоубийству можно будет сдавать в архив.

Король был удивлен, король был поражен, король был разозлен, и в то же время морально уничтожен. Вся эта игра со спичками происходила прямо у него под носом, а он ее не замечал, пока над головой не заполыхала крыша. Намного спокойнее воспринял происходящее император Николай, ведь слова подследственных прямо подтверждали то, что я объяснял ему с самого начала своего знакомства. Впрочем, и он сам тоже пригрел у себя на груди клубок похожих змей, и чуть было не поплатился за это собственной жизнью. При этом его брат убедился, какое это опасное явление -личный секретарь британского подданства, а Ильич получил еще один урок политической беспринципности. Кстати, он тоже в свое время втащил в руководство своей партии целое кубло агентов британского влияния, через что созданное им советское государство претерпело немалое количество бед.

- И как это называется, товарищ Серегин? - спросил он у меня, заложив большие пальцы рук за проймы жилета.

- Это называется мировой империализм как он есть, - ответил я. - Сейчас эпицентр этого явления расположен в лондонском Сити, но в самом ближайшем будущем он переберется за океан, в славный город Нью-Йорк, на улицу Уолл-стрит. Не все продают душу дьяволу ради мести или из-за несчастной любви, у некоторых побудительным моментом для такого решения становится алчность и жажда власти, являющиеся главным модусом европейской цивилизации.

- А что является главным модусом российской цивилизации? - прищурился на меня товарищ Ульянов-Ленин.

- Главным модусом российской цивилизации является поиск правды, - ответил я. - Именно поэтому основанное вами справедливое народное государство смогло продержаться на мировой арене не семьдесят дней, как Парижская Коммуна, а семьдесят лет, и загнулось исключительно из-за ваших ошибок при конструировании партии нового типа. Место пустоголовым болтунам вроде товарища Зиновьева и этническим националистам вроде Свердлова должно быть на помойке истории, а не в руководстве большевистской партии и молодого советского государства. Впрочем, мы с вами об этом говорили, и не один раз. А теперь вы подумайте: если эти британские деятели так враждебно относятся к полуфеодальной Российской империи, с которой у них нет и не может быть никаких классовых противоречий, то какова должны быть их ненависть к первому в мире государству рабочих и крестьян?

- А вот тут вы, товарищ Серегин, абсолютно правы - и по первому, и по второму и по третьему вопросу, - поежившись, сказал Ильич, - а я, соответственно, ошибался. И русский народ, оказавшийся уникальным явлением, недооценил, и партию собрал из того, что попало под руку, и за образец государственного устройства взял Европу, что потом дало свои негативные плоды. Ну что же, отрицательный результат - тоже результат, а потому теперь попробуем взяться за дело с другого конца. Придуманный вами тандем из товарищей Ольги и Кобы, способный объединить все здоровые силы нации, внушает нам определенный оптимизм. Но, скажите, что теперь будет со всеми этими архио-мерзительными британскими деятелями?

- Их мы погрузим в стасис, - хмыкнул я, - и поставим на склад до лучших времен, когда к ним можно будет присоединить их французских подельников. Итогом этой войны станет международный трибунал, который осудит и ее поджигателей, и тех, кто переполнил Европу горючим материалом. Правда, на скамье подсудимых будет не хватать старого придурка Франца-Иосифа и кое-кого еще, но, к сожалению, судить его и еще нескольких персонажей вроде Бисмарка можно будет только посмертно. Главное - припечатать их так, чтобы никто и никогда не смел повторить ничего подобного.

- Лично мне идея с международным судом не очень нравится, - вздохнул король Георг, - но, наверное, вы правы, и по-иному нельзя, если мы не хотим лет через двадцать танцевать те же танцы. Но, скажите, что вы посоветуете делать с теми господами депутатами, которые не строили коварных планов, собираясь разрушить мир, а всего лишь послушно голосовали за то, на что им указывали их «покровители» и вожди фракций?

- По подвигу должна быть и награда, - ответил я. - Если главарей должна ждать виселица по приговору суда, то этих я посоветовал бы отправить в ссылку голыми и босыми в один из миров Каменного века, вместе с их женщинами и детьми. И туда же я свалю рядовых участников заговора против вашего двоюродного брата Ники. Даже в те далекие времена острова Полинезии - весьма приятное место для жизни, так что это не будет отправка на смерть, но даже там хлеб насущный надо будет добывать в поте лица. Есть у меня на примете один такой мир, который я еще ни разу не использовал для складирования отработанного человеческого материала. Да будет так!

18 октября 1914 года. Полдень. Румыния, Бухарест, Королевский дворец.

С самого начала войны либеральные власти румынского королевства занимали позицию стервятника, высматривающего, что и от кого можно будет урвать: то ли Трансильванию у Австро-Венгрии, то ли Бессарабию у России. Тем временем события в мире шли своим чередом: на западе французский фронт обвалился, как стена подгнившего сарая, на востоке Российская империя сначала нанесла Германии поражение в Восточной Пруссии, а потом перешла к планомерному избиению Австро-Венгрии. Под тяжелыми ударами от империи Габсбургов во все стороны летели клочья плоти и брызги крови, и румынские дипломаты решили, что пришел их час отцыганить себе Трансильванию. Но император Николай, настропаленный Артанским князем, послал попрошаек подальше. Мол, все мы про вас знаем, проваливайте отсюда, пока слуги не прогнали вас палками. И русский министр иностранных дел Сазонов ничем не мог помочь несчастным просителям, как они его ни упрашивали. Мол, ничего нельзя сделать, и точка.

Потом события и вовсе понеслись кувырком: нападение на Российскую империю Турции, переворот в Софии, распад Австро-Венгрии, русско-германское и русско-австрийское мирные соглашения и напоследок переворот в Великобритании и выход этой страны из войны с Германией и Австрией. И одновременно пришло известие, что русские армии почти без боя взяли Прессбург-Братиславу и форсировали Дунай (перешли по мостам), угрожая выходом к Будапешту с северного и западного направления. А в Болгарию (пока морем) прибывали все новые и новые русские контингенты, накапливая ударный кулак для проведения Константинопольской операции. Прибывали воинские эшелоны с ветеранами Восточно-Прусской операции и в Бессарабию, куда спешно перебрасывались Вторая и Первая армии. Российская империя разворачивалась на юг, облик Европы менялся на глазах, но румынам при этом оставалось только стоять на обочине, глотать чужую пыль и ждать худшего.

И вот настал момент, когда это худшее наконец прилетело и к поедателям кукурузной мамалыги. Россия, Германия, Австрия и Великобритания (мнение Франции значения не имело) денонсировали Парижский и Берлинский трактаты, в связи с чем предъявили Бухаресту ультиматум очистить Северную, а заодно и Южную Добруджу, передав эти территории в состав Болгарии. Срок исполнения -трое суток, а то как бы не стало хуже, ибо денонсация Парижского трактата полностью выбила почву из-под химеричного государства цыган-попрошаек. Де-юре Континентального Альянса еще нет, а де-факто согласованная политика вдоль оси Лондон-Берлин-Петербург с благословения Артанского князя уже выстроилась.

По этому поводу румынский премьер Ионел Брэтиану (он же военный министр и лидер правящей национал-либеральной партии), а также министр иностранных дел Эммануил Порумбару прибыли в королевский дворец испросить совета своего монарха, как быть. А там на королевском троне ботаник (во всех смыслах) Фердинанд Первый, правда, уравновешенный супругой Марией Эдинбург-

ской, по одной линии происходящей от британской королевы Виктории, а по другой - от русского императора Александра Второго. На троне эта парочка всего несколько дней, и еще не успела освоиться и осмотреться, ибо предыдущий монарх Кароль Первый скончался всего неделю назад. А тут такой неожиданный афронт. В основном визитеры надеялись, что их новая королева использует для разрешения ситуации свои родственные связи в Санкт-Петербурге и немного в Лондоне.

- Ваше королевское величество, - проблеял Эммануил Порумбару, обращаясь к Марии Эдинбургской, - вы же британская принцесса и родственница Дома Романовых, ну неужели вы ничего не можете сделать, чтобы отменить этот ужасный ультиматум?

Королева посмотрела на своего министра сожалеющим взглядом, как на мальчика с особенностями в развитии, и ответила:

- Господин Порумбару, должна заметить, что родственные связи монархов в современной политике не имеют никакого значения, тем более что решение пустить ваше королевство на колбасу принято не в Лондоне, и даже не в Санкт-Петербурге, а в некоем Тридесятом царстве безжалостным и неумолимым Великим Артанским князем Сергеем Сергеевичем Серегиным, Посланцем Всемогущего Господа, Защитником русских, сербов и болгар, а также Бичом Божьим. Все он про вас знает, даже то, о чем вы сами пока не догадываетесь, а потому смотрит на румынское королевство как на какашку, нечаянно поданную на обеденный стол. Ну кто вас заставлял зариться на русскую Бессарабию и даже на Одессу, к которой вы вообще не имеете никакого отношения?

- Но идея Романиа Маре (Великой Румынии), требует, чтобы мы присоединили к нашему королевству все окрестные земли, населенные румынским народом! - вскричал Ионел Брэтиану, взмахнув руками, будто собирался взлететь.

- Тут в окрестностях у каждого есть по великой идее, - сказала королева. - Вы хотите построить Великую Румынию, болгары - Великую Болгарию, сербы - Великую Сербию, а греки - Великую Грецию, и общего между всеми мечтателями о великом только то, что у них нет никаких возможностей воплотить свои замыслы собственными силами. Тридцать пять лет назад на Берлинском конгрессе вы выпросили себе Северную Добруджу, и отдали вам ее только потому, что в противном случае она досталась бы России или Болгарии, а как раз их европейские державы тогда хотели урезать в амбициях и унизить. Год назад вы ни у кого ничего не стали просить, а просто украли Южную Добруджу у болгар, пока те воевали с обокравшими их сербами и греками. Вы, господа, воры и попрошайки, и именно в таком качестве вас воспринимают все соседние народы, и не только они. Так как выступать против русских в последнее время стало небезопасно для здоровья, то никто и не подумает за вас заступаться, и это факт. Смиритесь и отдайте болгарам то, что вы у них украли, иначе будет только хуже.

- Но мы не можем отдать Добруджу, и не хотим ее отдавать, потому что это противоречит нашей великой идее! - воскликнул премьер. - К тому же это попросту невозможно, ведь у многих очень уважаемых людей там имеется собственность, которую болгарские власти сразу же секвестируют в свою казну. И вообще, мы хотим расширения территории Румынии, а не ее уменьшения.

- Тогда готовьтесь к войне, - сказала королева, - причем к войне в манере Артанского князя, когда для вас не будет ни одного безопасного уголка. Даже Великобритания, на что уж могучая держава, предпочла не связываться с силой неодолимой мощи. Когда депутаты Парламента решили вдруг заупрямиться, то армия и флот сказали свое веское слово и отправили их в отставку. У вас еще есть три дня, чтобы принять самое верное решение, после чего я не дам за ваши жизни даже гнутого пенни.

- Но почему, Ваше Величество, почему все вдруг стало так плохо?! - заголосил Ионел Брэтиану, хватаясь за голову. - За что Всемогущий Господь разгневался на нас, несчастных, настолько, что наслал на Румынию этого ужасного Артанского князя? Ведь мы молились Ему каждый день, жертвовали церкви и на благотворительность, а Он все равно карает нас так жестоко?

- Об этом вы спросите у Бича Божьего, когда он придет разбираться с вами в своей манере, -холодно ответила королева Мария. - Могу только сказать, что Ники писал мне о том, что господин Серегин и его Патрон люто ненавидят лжецов, воров, попрошаек, интриганов и тех, кто предает и бьет в спину. А вы - все это вместе взятое, и ваши грехи не отмолить и не откупить никакими пожертвованиями на благотворительность. Господь, как говорит Артанский князь, взяток не берет.

- Вы, Ваше Величество, говорите так, будто отделяете нас от себя, - взвился уязвленный премьер-министр. - Разве вы уже не король, и королева Румынии и не должны заботиться о ее благополучии?

- Мы с супругом никоим образом, даже номинально, не причастны к устроенным вами безобразиям, - сказала королева Мария, - а поэтому не ждем от господина Серегина даже слов легкого порицания. И вы тоже заботились отнюдь не о благополучии Румынии, а только о своем собственном. И так было с самого начала существования этого государства. Разве не ваш отец, Ион Брэтиану, организовал «Чудовищную Коалицию» либералов и консерваторов, которая полвека назад свергла первого и единственно законного князя Румынии Александра Кузу только за то, что тот хотел облегчить положение бедствующего крестьянства? Разве не ваша партия семь лет назад силой оружия подавляла крестьянские волнения, не останавливаясь перед тем, чтобы стрелять в бунтующие толпы? Но, как оказалось, и на вас нашлась управа...

- Не забывайтесь, госпожа Мария! - заорал, выйдя из себя, Ионел Брэтиану. - В нашей власти организовать вам абдикцию, если не чего похуже! В Сербии были уже похожие прецеденты.

- И долго вы после этого сами рассчитываете прожить? - прищурилась на премьера Мария Эдинбургская. - Выговорив себе право призывать и свергать королей^12, вы, господа крупные землевладельцы, решили, что стали настоящими господами этой земли, стоящими выше всех божеских законов, ибо человеческие законы вы пишете сами. Мне и моему мужу жаль несчастный румынский народ, оказавшийся во власти таких уродов, как вы. Не так ли, дорогой?

- Конечно, дорогая, - наконец-то очнулся Фердинанд Первый, - нам жаль наших подданных, которыми правят такие непроходимые болваны. А еще мы ничуть не боимся абдикции, потому что это продлится очень недолго, а убить нас у господ либералов попросту не хватит духу, ведь они все до последнего отчаянные трусы, и никто из них ни разу не господин Димитриевич. А теперь, господин Брэтиану, идите отсюда и думайте, как вам быть. Отдать Добруджу и жить дальше, поджав хвост, или бросить вызов силе неодолимой мощи и поставить на кон свою голову. Я бы выбрал первый вариант, но у вас жадность может оказаться сильнее инстинкта самосохранения. - Хлопнув три раза в ладоши, король возгласил: - Эй, охрана! Проводите этих господ до выхода и проследите, чтобы они не заблудились.

20 октября 1914 года, около полудня. Франция, Бордо, Площадь Парламента, дом 1, заседание коалиционного правительства Рене Вивиани.

В начале войны Францией управляло «социалистическое» правительство Рене Вивиани, сформированное по результатам апрельских выборов четырнадцатого года. Президентом в это время был старый оппортунист^13 Раймон Пуанкаре^14, имеющий во французском народе прозвище «Poincare la guerre», то есть «Пуанкаре-война». Войну во Франции ждали, к ней готовились и приближали ее как могли - тем горше для французских политиков было ее катастрофическое начало. В результате стремительного наступления германской армии по плану Шлиффена Третья Республика потеряла треть своих пахотных земель и почти три четверти всей промышленности, сосредоточенной в наиболее развитых северо-западных департаментах. И даже французское правительство, президент, парламент и дипломатический корпус бежали из Парижа под покровом темноты, будто крысы, в ночь со второго на третье сентября.

Примечания авторов:

Битва на Сене послужила французам слабым утешением: враг был отброшен от стен французской столицы, но, несмотря на это, фронт находился не далее чем в двух пеших переходах от Парижа. Встречное сражение с превосходящими вражескими силами обескровило ударную группировку генерала Галлиени, после чего та, наплевав на все свои довоенные уставы, стала зарываться в землю на достигнутых рубежах. Фронт встал, как лед в начале зимы на русской реке (во Франции такие явления, как ледостав и ледоход, попросту отсутствуют'), и сдвинуть его с места не было никакой возможности, потому что необходимой для этого тяжелой артиллерии во французской армии не имелось в принципе. Линия протяженностью примерно в шестьсот километров несколькими рядами траншей с той и другой стороны перечеркнула северную Францию от швейцарской границы до побережья Ламанша.

А в это время на Востоке сражения гремели одно за другим, русская армия побеждала своих врагов, шла вперед, занимала территории, окружала вражеские группировки и вынуждала их к капитуляции. Вот эти русские победы на фоне сплошных французских неудач возбуждали в правящей Третьей Республикой политической клике лютую зависть к более удачливому союзнику. А то как же: просвещенные и высококультурные поедатели лягушачьих лапок обдристались по полной программе, а неграмотные славянские дикари оказались овеяны славой победителей. Именно это чувство, а отнюдь не пассивность русской армии на берлинском направлении, и тем более не угроза захвата Черноморских проливов, стало главным побудительным мотивом к инспирированию в Санкт-Петербурге государственного переворота. Одни англичане без французской помощи не смогли бы поделать там ровным счетом ничего. И вот, совершив самую большую глупость в своей истории, французы вдруг поняли, что раньше все было не так плохо, и только теперь наступил настоящий амбец.

Выживший в покушении и разъяренный как подраненный тигр, император Николай принялся рушить самые основы французского мироздания, выводя свою страну как из состава Антанты, так и из состояния войны с Германской империей. С этого момента больше не было Восточного фронта, оттягивающего на себя хоть какое-то количество германских солдат, но оказалось, что и это еще не самый последний удар. Вслед за русскими на выход из Антанты заторопились любители соблюдать только свои интересы. Сначала французская разведка стала получать сведения о попытках тайных закулисных встреч британских и германских дипломатов в Швеции и Швейцарии... А потом неожиданно, как гром среди ясного неба, случился военный переворот в Лондоне, вернувший королевские прерогативы под прямое управление монарха, после чего король Георг объявил о выходе Великобритании из войны с Германией и Австрией. А вот это уже была настоящая катастрофа. Британский экспедиционный корпус занимал сто километров фронта на крайнем левом фланге линии соприкосновения союзников и кайзеровской армии, и эту дыру надо было срочно чем-то затыкать.

По этому поводу в присутствии президента Пуанкаре и лидера республиканской оппозиции Клемансо состоялось совещание военного кабинета, включавшего в себя самого премьера Рене Вивиа-ни, министра иностранных дел Теофиля Делькассе, военного министра Александра Мильерана, морского министра Виктора Огагнера, министра внутренних дел Луи Мальви и министра юстиции Аристида Бриана. Впрочем, все эти деятели были чистыми политическими функционерами, без малейшей профессиональной специализации, и при очередной перетасовке министерской колоды могли получить самые неожиданные назначения. Еще одним участником этого совещания была незримая тень ужасного Артанского князя, покровителя русских, сербов и болгар, серым облаком парящая под потолком и навевающая на его участников ощущение леденящего ужаса.

- Месье, - сказал Александр Мильеран, - новость последних часов, переданная мне генералом Жоффром, гласит, что англичане уходят со своих позиций, даже не предупредив об этом наше командование. Думаю, что падение Руана и Гавра - дело двух-трех ближайших дней, потому что французских частей на том направлении нет совсем.

- Месье Делькассе, - сказал президент Пуанкаре, - скажите, неужели наши дипломаты ничего не могли сделать, чтобы предотвратить выход из войны России и Великобритании?

- Они сделали все что могли, но добились только прямо противоположного, - ответил министр иностранных дел. - Мы хотели привести к власти в Петербурге послушных нам людей, но переворот провалился, в результате чего власть русского царя окрепла еще больше. Это все так называемый самовластный Артанский князь Серегин, называющий себя защитником русских, сербов и болгар, а также Бичом Господа Бога. Этот весьма могущественный и крайне воинственный господин, вмешавшись в войну, полностью разрушил все наши планы. Так, нам известно, что еще до сражения под Танненбергом он поклялся, что ни один русский или артанский солдат не погибнет ради возвращения в состав Франции Эльзаса и Лотарингии. За пределами этой максимы мы были ему безразличны, при этом решение германской проблемы он отодвинул на самую последнюю очередь после уничтожения Австро-Венгрии и разгрома неожиданно вылезшей на сцену Османской империи. С самого начала он объяснял русским генералам, что затея бошей взять Париж с ходу непременно потерпит фиаско, а потому каждый должен решать свои проблемы, тем более что Россия, в отличие от Франции, этой войны не хотела и всячески старалась предотвратить ее развязывание. Но после нашей попытки совершить в России переворот отношение этого монстра к нашей Милой Франции стало резко враждебным, и он фактически объявил ей войну. По крайней мере, то, что он сказал нашему послу Палеологу на встрече с императором Николаем, иначе трактовать невозможно. Правда, основные угрозы были направлены в адрес Великобритании, но и Франции этот человек не обещал ничего хорошего.

- Месье Делькассе, так вы считаете, что мы сами ухудшили свое положение? - спросил Раймон Пуанкаре.

- Именно так, месье президент, - ответил министр иностранных дел. - Посеяв ветер, мы пожали бурю гнева того, кто называет себя самовластным Артанским князем, который не терпит, когда ему перечат. От наших людей в Сербии мы знаем об этом человеке достаточно много, правда, большая часть этих сведений выглядит как талантливая мистификация в стиле графа Калиостро. В отличие от диких русских и сербов, мы, французы - современные образованные люди, а следовательно, не можем верить в магию, чудеса, живую воду и Божьего Посланца. По нашему мнению, этот человек - талантливый авантюрист и миропроходимец из будущих времен, использующий для совершения своих «чудес» еще неизвестные нашей науке физические явления...

- А еще, месье Делькассе, этот человек - самовластный тиран, везде и всюду старающийся насадить власть себе подобных, - рявкнул молчавший до того Клемансо. - Именно поэтому его симпатии оказались на стороне других тиранов и угнетателей своих народов: русского царя, германского кайзера и британского короля. Их он постарался примирить между собой, а республиканскую Францию руками германского кайзера вознамерился обратить в прах. Ненавижу, ненавижу, ненавижу и германских варваров, влюбленных в своего кайзера, и предателей-русских, которые не захотели жертвовать собой, чтобы выжило как можно больше культурных и образованных французских юношей! Как бы я хотел, чтобы тот заговор оказался успешен, император Николай взлетел бы на воздух вместе со всей семьей, а потом послушные нам люди разобрали монстра Российской империи на множество маленьких демократических республик, уже не имеющих амбиций великой державы.

- Нас интересует не ваша ненависть к бошам и русским, месье Клемансо, а то, что нам делать дальше, когда безвыходная ситуация превращается в катастрофу! - прошипел президент Пуанкаре. - И тех, и других мы не любим ничуть не меньше вашего, но это не изменяет нашего бедственного положения.

- А я откуда знаю, что делать? - огрызнулся Клемансо. - Когда все так плохо, как сейчас, мы можем только сражаться, пусть даже без надежды на победу. В конце концов, у нас есть колонии, где можно набрать целые армии чернокожих и узкоглазых, которые могут сражать с бошами вместо французов при численном перевесе трое-четверо колониальных солдат на одного германского гренадера. И, самое главное, мы сможем тратить этот ресурс без всякой жалости, в то время как у германского кайзера на счету будет каждый немец.

- Скорее всего, месье Клемансо, - нахмурился Александр Мильеран, - на претворение в жизнь такой прогрессивной программы у нас попросту не будет времени, потому что катастрофа наступит еще до Рождества. Дыру в Нормандии требуется латать прямо сейчас, а не через несколько месяцев, когда начнут прибывать колониальные контингенты. Генерал Жоффр считает, что мы на какое-то время должны вернуться к забытому в настоящее время принципу вооруженного народа и сформировать в Париже несколько территориальных дивизий Национальной гвардии, предназначенных исключительно для обороны столицы, а высвободившиеся регулярные войска шестой армии перебросить на Нормандское направление.

- Скажите, месье Мильеран, - сказал министр внутренних дел Луи-Жан Мальви, - а вы не опасаетесь, что после такого решения промышленность и деловая жизнь в Париже окажется парализованной, ибо клерки, инженеры и рабочие покинут свои рабочие места и переберутся в окопы?

- Если боши сумеют прорваться в Нормандии, форсировать Сену и начать окружение Парижа, то деловая жизнь в Париже будет парализована еще сильнее, - ответил военный министр. - Сперва необходимо спасти голову от гильотины, и уж потом думать о прическе. В чрезвычайной ситуации и меры должны быть чрезвычайными.

- Хорошо, месье Мильеран, - сказал президент Пуанкаре, - передайте генералу Жоффру, чтобы немедленно начинал формирование дивизий Национальной гвардии. Пусть один батальон каждого полка находится на позиции, а остальные пребывают в тылу и меняются, предположим, каждую неделю. А если боши пойдут на штурм, то противостоять им должна вся Национальная гвардия в полном составе. Кто же знал, что в итоге все обернется так плохо. Одновременно мы должны начать формирование и доставку на фронт колониальных дивизий - в первую очередь, из алжирцев, тунисцев и марокканцев, и чем их будет больше, тем лучше. С этого момента, месье, мы ведем войну не за Эльзас и Лотарингию, и не за разрешение Балканского вопроса в желательном нам направлении, а за физическое выживание нашей Милой Франции. Враг жесток и беспощаден, а потому -все для фронта, все для победы. Если потребуется, то вся наша нация встанет к станкам - я имею в виду французских женщин, которые совершенно недостаточно задействованы в промышленности и делопроизводстве. Быть может, для этого нам потребуется еще одна мобилизация, только не военная, а трудовая, касающаяся исключительно особ слабого пола...

- Ну почему только трудовая? - хмыкнул Александр Мильеран. - В качестве жеста отчаяния могу предложить формирование добровольческих батальонов дочерей Марианны, которые отчасти смогут взять на себя тыловые функции, высвобождая взрослых и здоровых мужчин для службы в боевых частях.

- А я думаю, - сказал Клемансо, - что наши дипломаты должны попытаться через Белград выйти на этого самого Артанского князя и выяснить, сколько он хочет за прекращение вражды с Третьей Республикой: миллиард золотых франков, два или три. Когда речь идет о существовании нашей Милой Франции, то никакая сумма не может считаться чрезмерной. В конце концов, если не хватит денег в государственной казне, мы можем объявить подписку среди состоятельных людей. Если этот человек и в самом деле дерзкий авантюрист и проходимец, то он непременно согласится - не может не согласиться - когда увидит, какую сумму мы способны ему предложить. Человеческая жадность в таких случаях всегда оказывается сильнее любых, даже самых стойких, моральных принципов.

- А вот это и в самом деле гениальная идея! - воскликнул Раймон Пуанкаре, к которому вернулся былой оптимизм. - Месье Делькассе, вы в кратчайшие сроки должны обеспечить проведение предварительных переговоров и сообщить нам их результат. Если мы не можем победить врага на поле боя, то пусть его звоном своего злата укрощают наши банкиры. Без помощи этого господина кайзер Вильгельм нам и вполовину так не страшен, как вместе с ним, а там, глядишь, нам и вовсе удастся переманить это чудовище на свою сторону.

- Я вас понял, месье президент, - сказал Теофиль Делькассе, - и постараюсь сделать все, что в моих силах, и так же проинструктирую наших дипломатов. Пусть обещают этому Артанскому князю золотые горы и Кохинхину в личное владение, а там будет видно, на какой сумме его сердце дрогнет.

- Вы все правильно поняли, месье Делькассе, - сказал Пуанкаре. - А для всех прочих скажу, что мы должны делать все, что в наших силах, а иначе для нас все может кончиться так плохо, что и представить невозможно. Имейте это в виду, месье.

Семьсот шестьдесят первый день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Сутки назад, так и не дождавшись внятного ответа от окопавшейся в Бухаресте камарильи, Российская империя и Болгарское царство начали операцию по окончательной ликвидации румынской государственности. В мире моей супруги этот эксперимент считался неудавшимся, ибо в свои вожди этот народ раз за разом выдвигал разных моральных уродов, питавших к тому же нездоровую страсть к российским территориям. Поэтому, как и любой нормальный «старший брат», я был вынужден принять меры к тому, чтобы эта история не могла повториться в том мире - и теперь, сбитые с позиций на границе ударами русской и болгарской армий, румынские войска беспорядочно отступают к карпатским перевалам.

При этом в самый канун вторжения я с группой сопровождения совершил краткосрочный визит в королевский дворец и изъял в свои владения короля, королеву и их детей, чтобы этих людей не затоптали в сумятице. И вот что интересно: они совсем не удивились, и даже восприняли свою эвакуацию как должное. И если король Фердинанд, на мой взгляд, типичнейший ботаник, то его супруга Мария Эдинбургская являет собой умную и властную женщину и находится в неплохой физической форме. Не был бы я женат... Шутка! Впрочем, мисс Зул, бросив на королеву беглый взгляд, сказала, что эта женщина жестоко не удовлетворена своим супругом, а потому активно пробавляется любовниками. Но я ничего не могу с этим поделать: семейные отношения - не моя прерогатива, да и Лилия вряд ли чем-нибудь тут может помочь, ведь госпожа Мария уже давно вышла из подросткового возраста. Так что, оставив королевское семейство до лучших времен на попечение Птицы, Лилии, мисс Зул и Анастасии, я переключился на другие вопросы.

Ситуация в Венгрии до точки кипения еще не дошла, русские войска находились где в ста, а где и в пятидесяти километрах от Будапешта. Сегодня утром войска четвертой армии взяли Комарно, а десятая армия еще вчера вечером вошла в Дьер. Восточнее венгерской столицы бои шли под городом Хатван. При этом энергооболочка сообщила, что среди мадьяр быстро созревают революционные настроения. Большую часть населения совсем не устраивает сложившееся положение, и оно желает, чтобы правительство Иштвана Тисы перестало упираться и объявило о капитуляции, так как дальнейшее сопротивление безнадежно. Николай Александрович и Ольга Николаевна обещали в таком случае сильно не зверствовать даже над членами правительства, а простым венграм гарантировали полное прощение и национальное самоопределение (чего совсем не светит румынам). Еще два-три дня, и настроения в народных массах дойдут до точки кипения, и тогда мы провернем операцию «Октябрьская революция». Ильич, с моего благословения, уже стоит на низком старте.

На Западном фронте первая германская армия пошла вперед в раскрывшуюся перед ней дыру под Руаном, перешла Сену по мостам, сданным британцами в целости и сохранности, и уже вырвалась на оперативный простор. Разрозненные французские части, спешно перебрасываемые по железной дороге генералом Жоффром к месту неожиданного предательства британских союзников, наступающим германским колоннам всего на один зуб. Разрозненные заслоны и заслончики опрокидываются и вминаются в землю неумолимым натиском превосходящих сил противника, в Париже проклинают изменническое поведение островитян; я же точно знаю, что это только отвлекающий удар, потому что ударная группировка под Бельфором почти созрела. Там все начнется ровно в тот момент, когда все внимание командования в Париже обратится на Нормандское направление - только тогда месье Жоффр поймет, как это интересно, когда противник берет тебя в клещи.

Понаблюдав за венгерским и французским театрами военных действий, я перешел к главному делу сегодняшнего дня - межанглийскому саммиту, где, с одной стороны, присутствовали король Эдуард Седьмой, он же Берти, и его дочь Виктория, а с другой стороны, король Георг Пятый и тоже принцесса Виктория. Викторию из пятого года я мысленно называл «первой», а ее сестру-близнеца «второй». Виктория-первая после трех с лишним месяцев, проведенных в моих владениях, расцвела как майская роза. Все она знает и понимает и никуда не спешит. Однажды ее счастье выйдет ей навстречу, и уж тогда она его не упустит. Виктория-вторая после пяти дней, проведенных в оздоровительной ванне, уже более не напоминает призрак самой себя, но Лилии и мисс Зул над ней еще работать и работать.

- Итак, дорогой Берти, - сказал я, - теперь вы видите, от чего я спасал вас там, в тысяча девятьсот четвертом-пятом году?

- Вижу, - сказал Эдуард Седьмой, - и хочу по этому поводу сказать своему сыну пару ласковых слов...

- Постойте, а разве ваш единственный сын не был продуктом вашего собственного воспитания? - возразил я. - Ах да, вы доверили это дело слугам, и теперь должны смириться с тем, что из него выросло то, что выросло. Хорошо то, что хорошо кончается, и вообще фундамент будущего краха Британской империи заложила еще ваша маман, воспитавшая целую плеяду алчных беспринципных политиков, рвущихся нагадить России, даже при том, что у них у самих земля уже качается под ногами. И дело не в одной только России. Нет на земле такого уголка, где британских политиков не воспринимали бы как алчных, беспринципных и лживых мерзавцев. Я спасаю вас от самих себя только потому, что вашу кузены еще хуже, а у меня ни в вашем мире, ни в мире вашего сына совершенно нет времени разбираться еще и с заокеанской угрозой. Надеюсь, это понятно?

- Понятно, - кивнул старина Берти, - тем более что я не маман, и не собираюсь продолжать ее линию. Мы и так уже растянули коммуникации на весь мир, и даже без дальнейшего обострения международных отношений нам будет трудно удерживать целостность своих владений. Но это в моем мире, с учетом предполагаемого долгого-долгого правления, а что будет с Британией в мире моего сына, раз уж он вырос таким... бабушкиным внуком?

- Мы с ним договорились, - ответил я, - что через некоторое время он отойдет от дел, передав трон... своей сестре Виктории, которую мы за это время подлечим, омолодим и просветим по поводу основных закономерностей исторического развития в двадцатом веке.

- Меня - в королевы?! - удивилась Виктория-вторая, впервые услышавшая о нашей с Георгом договоренности возвести ее на трон. - Джентльмены, вы это серьезно?

- Вполне серьезно, Тори, - сказал ее брат, - из нашей семьи ты наилучшим образом подходишь для этой работы, и я первый опущусь перед тобой на одно колено как верноподданный, потому что преклоняюсь перед твоим умом и широтой души.

- Спасибо на добром слове, Джордж, - Виктория-вторая опустила голову, - но все равно от этой мысли мне как-то не по себе.

- Привыкнешь, сестра, - сказала Виктория-первая. - Страшно только в самом начале, а потом пойдет само.

- Тебе легко так говорить, потому что на трон сажают не тебя, а меня, - с легкой обидой возразила Виктория-вторая, из-под ресниц глядя на свое цветущее альтер-это.

- Мне тоже придется сесть на британский трон, только лет через сто после тебя - там, где Британия уже разорена безумной политикой, унаследованной от нашей бабки и пала в прах, - вздохнула Виктория-первая. - Поэтому и стандарты подготовки к правлению у меня будут гораздо жестче, чем у тебя, и идти мне к нему придется через весь великий и ужасный двадцатый век, по пути набираясь опыта и здорового цинизма, ибо опору своему трону мне придется создавать из того, что найдется под рукой. У тебя все будет проще, потому что здоровые силы общества, во главе с адмиралом Фишером, сомкнутся вокруг твоего трона стеной, и от тебя потребуется только ничего не испортить.

- Мне тут подсказывают, - произнес я, - что однажды старина Берти назвал свою дочь Викторию душой Британии. А это качество чуть ли не главное для монарха, в каком бы веке он ни правил.

- Не помню, когда я такое говорил, - проворчал старина Берти, - но по сути все верно. Вы, мои дочери, единые в двух лицах, являетесь одной душой с британским народом, и это так же верно, как и то, что вода мокрая, а огонь обжигает.

- Возможно, вы сказали это в зазоре между тысяча девятьсот четвертым и десятым годом, или в одном из двух параллельных миров - в том, из которого происходит моя супруга, или в том, где у руля Российской империи встала императрица Ольга Александровна, - пояснил я. - Главное, что вы сами подтвердили справедливость этих слов. Если кто и может изменить Британию к лучшему в ваше отсутствие, то это ваша любимая средняя дочь. Тут, в четырнадцатом году, как и в вашем мире, чтобы перебить послевкусие после всех совершенных мерзостей, понадобится долгое доброе правление, а сто лет спустя, боюсь, королева Виктория за номером два сможет удержаться у власти только в том мире, который Господь отдаст в мое ленное владение. Уж слишком там много мерзости и злобы.

- Аминь! - вздохнул Эдуард Седьмой. - Но сейчас я вижу, что Тори-старшая хочет что-то ска-

зать...

- Да, хочу, - подтвердила та. - Я знаю, что при роспуске Парламента мой брат распорядился арестовать тех депутатов Палаты Общин, которые голосовали против возвращения ему королевских прерогатив, незаконно узурпированных британским правительством во время правления королевы Виктории. Я хочу знать, что случилось с этими людьми и где они находятся...

- Ты неправа, Тори! - покачал головой Георг. - Я распорядился арестовать не тех, кто тогда голосовал против, а тех, кто делал это, повинуясь не своим личным убеждениям, а приказам третьих лиц, поскольку сие сильно смахивает на заговор. Его организаторы сейчас находятся здесь, в Тридесятом царстве, и с моего согласия подвергаются следственным действиям, ибо этот нарыв необходимо вскрыть и дочиста выскоблить, а рядовую депутатскую клаку я попросил брата моего Сергия из рода Сергиев сослать вместе с женами и детьми туда, где они никому не будут мешать.

- Это место расположено на одном из архипелагов Полинезии в одном из диких миров Каменного века и Ледникового периода, - пояснил я. - В те времена волна распространения человечества до островов Тихого океана еще не дошла, так что это вполне безопасно с точки зрения нападения воинственных дикарей-людоедов. К тому же там практически невозможно умереть с голоду, ибо в лагуне водится множество рыбы и крабов, а на суше большое количество разучившихся летать птиц, ибо хищники там тоже начисто отсутствуют. В море водятся акулы, но в лагуну они не заплывают. Вполне комфортное место для жизни, почти Эдем. Хотел бы я смерти этих людей - высадил бы их где-нибудь поближе к леднику, где условия жизни так же суровы, как в ваше время на архипелаге Шпицбергена. Через некоторое время мы с вашим братом повторно посетим тот остров, чтобы смягчить режим содержания тех ссыльных, которые искренне раскаялись в содеянном. Есть у меня мир, где в конце шестого века ваша бабка королева Виктория, побежденная мною в Крымской, то есть Восточной, войне, собирается основать королевство бриттов, англов и саксов. Любому грамотному человеку она найдет занятие по силам. А те ссыльные, что не раскаются, останутся в Каменном веке навсегда.

- Я хотела бы видеть этих людей и убедиться, что они не подвергаются смертельной опасности, в первую очередь потому, что вместе с мужчинами вы сослали женщин и детей, - сказала Виктория-вторая. - Я не требую их освобождения, брат, а как твоя будущая преемница хочу посмотреть на все своими глазами. Иного мне не позволяет моя совесть.

- Браво, сестра! - воскликнула Виктория-первая, показав оттопыренный большой палец. -

Так держать!

Мы с Георгом переглянулись, и тот только пожал плечами. Мол, брат Серегин, хотел получить на британский трон добрую и душевную королеву Викторию за номером два - теперь ешь что приготовил, да только не обляпайся.

- Хорошо, Тори, - кивнул я, - такой краткосрочный инспекционный визит в присутствии твой сестры-двойника, брата и отца состоится в течение ближайшего часа, необходимого для небольшой предварительной подготовки.

- А я вам там зачем? - немного недовольно спросил у меня старина Берти.

- А затем, - сказал я, - что и в вашем мире могут быть разные персонажи, которых проще сослать к черту на кулички, чем уговаривать вести себя прилично. Ну и вы своими глазами должны видеть, что это значит на самом деле.

- Ну хорошо, брат мой Сергий, - проворчал Эдуард Седьмой. - Посмотрю на ваш концентрационный лагерь^15 на дикой природе и, если потребуется, наведу на кое-кого Страх Божий. А то расслабились, понимаешь, некоторые. Совсем не боятся старину Берти, потому что он слишком добрый.

Мир Прогрессоров, 7 декабря 3-го года Миссии. Суббота. Два часа дня по местному времени (два часа ночи в Асгарде). Остров Мата-Уту.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Щелчок в нос зазнавшемуся в своем могуществе Бичу Божьему получился просто восхитительный. Открываю я, стало быть, портал на остров, куда складировал грешных британских экс-парла-ментариев - а там меня уже ждут... Причем не только бедствующие джентльмены и их леди, по местной погоде разоблачившиеся до самого минимума, позволяемого приличиями: помимо них, на местности имеется летательный аппарат весьма футуристического вида, с красными звездами на V-образном хвостовом оперении, а также до взвода бойцов в тропическом камуфляже с погонами русского образца, вооруженных автоматами «Калашникова» и пулеметами «Печенег».

«Это свои!» - мысленно заорал я, останавливая Кобру, в руках которой сразу же образовался симпатичный плазменный шар, эквивалентный шестидюймовому фугасному снаряду.

«Хорошо, Батя!» - так же мысленно ответила та, но шар пока убирать не стала.

Так мы и стояли друг напротив друга. С одной стороны - я с Коброй и адъютантами, два британских короля, две принцессы Виктории и моя личная охрана из остроухих. С другой - светловолосый молодой человек в камуфляже без знаков различия, перетянутом офицерской портупеей, офицер постарше с погонами подпоручикам или лейтенанта, а также два десятка бойцов морской пехоты (из-под расстегнутых воротников видны морские тельники) с типичными среднерусскими рязанско-тамбовскими физиономиями. Оружия друг на друга никто не направлял, однако тишина, повисшая в воздухе, была несколько томительной, даже, можно сказать, предгрозовой. И даже гомонящая где-то на заднем плане британская экс-парламентская биомасса настороженно притихла и затаила дыхание. А ну как мы сейчас друг друга тут поубиваем?

Прервал затянувшуюся немую сцену тот самый молодой человек, с виду всего на три-четыре года старше моих адъютантов.

- Артанский князь Сергий из рода Сергиев, как я понимаю, волшебник, монарх и Бич Божий для всяческих негодяев? - спросил он с ироничной усмешкой.

Мне осталось только пожать плечами и ответить:

- Да, это я, Серегин Сергей Сергеевич, капитан спецназа ГРУ Генерального Штаба Вооруженных Сил Российской Федерации, а также самовластный Артанский князь, Бог-полководец справедливой русской оборонительной войны, Представитель Бога-Отца по вопросам, решаемым на грешной земле Путем Меча, Защитник русских, сербов и болгар, а также, как вы правильно сказали, Бич Божий для всяческих негодяев. А теперь, молодой человек, позвольте узнать, с кем я имею дело?

- Я Сергей Васильевич Петров, - ответил мой визави, - член клана Прогрессоров и полномочный представитель Верховного Совета Народной Республики Аквилония. Вы, Сергей Сергеевич, свалив свой человеческий мусор на нашем заднем дворе, вызвали у нашего руководства в Асгарде немалый переполох, ибо таких Забросов тут еще не бывало. Вот меня и командировали сюда разобраться с упавшим неизвестно откуда контингентом и выяснить, откуда в этом деле растут руки, а откуда ноги. Видите ли, с того момента, как к нам прибыл космический транспорт «Новый Тобол» и вывесил вокруг планеты орбитальную сканирующую сеть, для нас не осталось ничего, что из тайного не стало бы явным. И уж тем более не могло не остаться незамеченным появление нескольких сотен людей там, где никакого населения не могло быть по определению.

Включившаяся на полную мощность энергооболочка вдоль и поперек просканировала этого Сергея Васильевича Петрова и его окружение, после чего донесла до меня, что все сказанное было правдой и только правдой. При этом энергетические нити, соединяющие этого молодого человека и его людей, были ненамного слабее, чем мои связи с Верными, а у него самого обнаружился исправно функционирующий генератор харизмы и полноценная энергооболочка в фазе развития. Вот тебе и случайный знакомый. Потом я задал мысленный вопрос Небесному Отцу о том, как обстоят дела с его точки зрения, и получил неожиданный ответ.

Небесный Отец действительно отдал этот мир в ленное владение людям, добровольно вызвавшимся отправиться в Каменный век с нуля строить новую справедливую цивилизацию, свободную от обременяющих человечество грехов, и они в нем полные хозяева. Они совершенно самостоятельны и самодостаточны, а потому не нуждаются в моей опеке и защите, и вследствие этого подобный контакт не был предусмотрен первоначальным планом. Но раз уж мы встретились, то мой Патрон хочет, чтобы мы установили постоянные контакты и обменялись опытом, ибо команде Прогрессоров-Основателей, как идентифицируют себя эти люди, тоже удалось добиться немалых достижений, о которых будет полезно знать мне; им же, в свою очередь, могут помочь некоторые мои наработки, пригодные для использования в немагических мирах.

Да уж, уровень магии тут совершенно никакой, так что достижения товарищей Прогрессоров наверняка лежат в какой-то иной сфере. К тому же меня очень заинтересовала информация о построении с нуля справедливой цивилизации нового типа, свободной от грехов. Понятие «капитализм» с этим сведениями абсолютно не вяжется, ибо эта формация, как ее ни реформируй, целиком состоит из грехов и несправедливостей. Пожалуй, чувство, возникшее у меня после сообщения Небесного Отца, вернее всего было назвать предвкушением. Впервые после попадания в новый мир мне не требовалось воевать или интриговать, а предстояло просто обменяться опытом.

- Ну что же, товарищ Петров, - сказал я примиряющим тоном, - если вы так недовольны присутствием тут этих людей, то мы можем убрать их в другое место, то есть в другой мир.

- Да нет, товарищ Серегин, - ответил тот, - пусть остаются. Нам не жалко. Только предупреждайте нас заранее о своих акциях, чтобы мы не мчались как угорелые на сигнал сработавшей системы предупреждения о Забросах.

- О каких забросах? - переспросил я, наверное, имея при этом несколько дурацкий вид.

- Такое явление, когда в нашем мире появляется то, чего раньше не было, мы называем забросом, - терпеливо пояснил мой собеседник. - Только мы, Прогрессоры-Основатели, пришли сюда из своего мира добровольно, а всех остальных Всемогущий Творец, он же Посредник, закидывал к нам, не спрашивая их согласия. В основном это люди, в своих мирах погибшие в различных катастрофах, хотя встречаются и сомнительные случаи. Первым был автобус с французскими старшеклассниками, фактически упавший к нам на голову из две тысячи десятого года, а последним, как я уже говорил - космический транспорт из одной русской галактической империи отдаленного будущего. Помимо этого, в составе нашего общества имеются римские легионеры современники Цезаря, кельты-думнонии из седьмого века, бывшие рабы-гребцы с берберских галер из шестнадцатого века, русские военные моряки из восемнадцатого и девятнадцатого веков и много кто еще. Так, например, бойцы морской пехоты, которых вы видите сейчас перед собой, пришли к нам из одного очень интересного мира, где в начале двадцатого века на престоле в Российской империи вместо Николая Второго сидит его сестра императрица Ольга Александровна. Прежде мы узнавали о таких явлениях, когда сталкивались с незнакомцами нос к носу, или они после перемещения пытались связаться хоть с кем-то на коротковолновых частотах аварийной связи, но после появления тут космического корабля поиск новых попаданцев-пропаданцев перешел на строго научную основу. Не всегда к нам попадают добрые люди: иногда пришельцев следует победить, пленить и только потом подвергать обращению и интеграции в наше общество, а иногда Посредник забрасывает к нам таких мерзавцев, которых можно только уничтожить. Такими, например, были солдаты и офицеры британского Норфолкского пехотного полка: они, едва только оказавшись в этом мире, принялись направо и налево убивать местных жителей, а тех, кого не убили, брать в рабство.

- Теперь мне понятно, что такое заброс, - сказал я. - Могу вас заверить, Сергей, что я не собираюсь каким-то образом вмешиваться в вашу деятельность или, упаси Боже, воевать с вами. Совсем нет. Случившееся - это не более чем недоразумение, произошедшее из-за того, что один несколько зазнавшийся Бич Божий недостаточно тщательно обследовал тот мир, который он предназначил для хранения отработанного человеческого материала. У меня есть приказ моего Патрона, которого вы называете Посредником, считать вас соседями с фланга и обменяться опытом.

- Кстати, Сергей Сергеевич, об отработанном материале, - вздохнул товарищ Петров. -Вы знаете, а ведь мы не имеем права оставить этих людей в том виде, как вы их закинули сюда. Наши законы этого не допускают. Детей необходимо в обязательном порядке передать в наше воспитательное учреждение, которое вырастит из них полезных членов общества, а остальных - подвергнуть тщательной сортировке, разделив на тех, кого следует пустить по Пути Искупления для превращения в наших полноценных сограждан, и тех, кого можно оставить здесь доживать свой век под пальмами. Только вот ни женщин, ни тем более детей среди них не будет, одни замшелые джентльмены. Мы только начали эту работу, и тут вы со своим повторным визитом.

- Ничего не имею против, - сказал я. - Эти люди изгнаны мной из родного мира за многие грехи и в качестве острастки для иных прочих. К моему сожалению, с англосаксами по-другому нельзя. Свою природную наглость они утрачивают, только узрев нависший над головой Гнев Божий.

- Совершенно с вами согласен, - сказал мой собеседник. - Наши контакты с британцами говорят о том же. Бывают, конечно, среди них добрые люди, но контингент, сброшенный вами на этот остров, к ним не относится. Мы тут допросили кое-кого под ментоскопом, и пришли в ужас. Такое положено скармливать вечно голодным акулам, а не отправлять в ссылку.

- А вы суровы, товарищ Петров, - хмыкнул я. - Британских джентльменов, гордых, будто мумии египетских фараонов - и вдруг на корм акулам...

- Сурова сама жизнь в Каменном веке, - ответил полномочный представитель Верховного Совета Аквилонии, - и чтобы выжить в таких условиях, мы должны немедленно извергать из своего общества все, что может нарушить его внутреннее единство и не поддается трудовому перевоспитанию. А эти люди к любому труду, хоть умственному хоть физическому, относятся с оскорбительным пренебрежением, как к занятию для низших существ, и в армии готовы служить только по хозяйственной части. А потому - в топку таких, рука не дрогнет.

И тут я подумал, что сам я никакой цивилизации с нуля не строил, если не считать своего войска, только производил ремонт текущих версий российского государства - когда капитальный, как в мире Смуты, а когда лишь косметический. И даже Великая Артания в мире Славян была создана мной далеко не с нуля, ибо я только возглавил стремление тамошних славян к объединению и созданию собственного государства. Начал эту работу покойный князь Идар, а я только подхватил, расширил и углубил объединительный процесс. Ну не моя это стезя - с нуля строить цивилизацию, поставив в залог свою голову и головы своего потомства, а потому люди, что с благословения Небесного Отца взялись за такую эпическую задачу, заслуживают моего уважения и понимания. По моему разумению, это будет покруче любых Старших Братьев. Собственно, и Кобра была тоже того же мнения, поэтому окончательно убрала плазменный шар и потерла ладонь о ладонь, впитывая остатки энергии.

- Да, Батя, это действительно свои, - произнесла она. - Хотела бы я хоть одним глазком глянуть на эту Аквилонию...

- Это боец Кобра, мой боевой товарищ и прямая противоположность, - пояснил я. - Если я Адепт Порядка, то ее сила посвящена Хаосу. В том шарике, который она вертела в руках, было мощи как в шестидюймовом фугасном снаряде.

- Да? - чуть скептически спросил товарищ Петров, а потом, полуобернувшись, крикнул: - Дэм, иди сюда, ты мне нужна!

Дальнейшее меня буквально поразило... Из-за спин солдат вышла маленькая деммка, чуть постарше няши Сул, одетая в такие же камуфляж и сапожки, как на солдатах, и, весело помахивая хвостом, направилась к нам, держа в руках помигивающую лиловыми огоньками шарообразную штуку размерами чуть поменьше волейбольного мяча.

- Да, дядя Сергей, - сказала она на чистом русском языке, - рядовая запаса Дэм слушает тебя и повинуется.

- Вот эти товарищи, - сказал мой визави, - хотят посетить Асгард. Я хотел бы знать, стоит ли идти навстречу их желаниям, или от этого лучше воздержаться по соображениям безопасности?

- Через ментоскоп? - спросила деммка, бросив на меня любопытный взгляд.

- Да, через ментоскоп, моя маленькая леди, - подтвердил товарищ Петров и кивком головы указал на меня. - Сначала этого товарища, а потом вон ту взрывоопасную даму, которая выглядит как пятьдесят кило тротила.

- Уважаемый товарищ, - сказала Дэм, дерзко глядя на меня снизу вверх, - положите, пожалуйста, свою правую руку на этот прибор, позволяющий говорить прямо из ума в ум без малейшей утайки. Вы находитесь на нашей территории, и должны подчиняться нашим правилам.

Несмотря на некоторую сомнительность ситуации, архангел внутри меня продолжал сладко посапывать в дреме, даже не пытаясь поднять тревогу, поэтому я, ни секунды не колеблясь, выполнил просьбу деммки.

- Привет, незнакомец по фамилии Серегин, - услышал я внутри своей головы, - меня зовут Дэм, я племянница императора магического народа деммов, обитающего в одном очень далеком мире. За свою недолгую жизнь я успела стать жертвой предательства, потеряла всех близких из своего народа, претерпела смертельную опасность, которая должна была меня убить, получила неожиданную помощь от Творца Всего Сущего, считавшегося враждебным всем деммам, и встретила этих бесхво-стых-безрогих, увидевших во мне маленькую девочку, а не исчадие ада, а потому принявших меня к себе как родную. Теперь у меня снова есть любимая мама Мадлен, за обиду которой я любого проверну живьем через мясорубку, а также дядя Сергей - предмет моей нескрываемой гордости, любви и обожания.

- Здравствуй, Дэм, - подумал я в ответ, - меня зовут Сергей Сергеевич Серегин, я капитан сил специального назначения Российской Федерации, победитель эллинского бога грабительской войны Ареса, злобного сыночка Сатаны херра Тойфеля, законный владетель запретного города Ниц в мире, куда Всемогущий Господь сослал насквозь грешных содомитян и гоморритян, могильщик хищного народа авар и не менее хищной орды хана Батыя, спаситель слабых, сирых и беззащитных, усмиритель Смутного Времени, победитель гетмана Жолкевского и гетмана Ходкевича, лучший друг короля Генриха Наваррского, сосватавший ему в жены царевну Елизавету Петровну. Я же - союзник императора Петра Второго, который на самом деле Первый, победитель Наполеона Бонапарта, начисто разгромивший его разноплеменные орды на Бородинском поле, и королевы Виктории, чью армию я вбил в прах под Севастополем, всего за двенадцать дней с противоположным исходом переиграв Крымскую войну. Конно, людно и оружно я вмешался в Русско-японскую войну в тот момент, когда Порт-Артур был готов уже пасть, и, вложив в удар все свои силы, сделал так, что японская армия оказалась размолотой в фарш. Ведь я - такой же, как и ты, моя маленькая леди. За обиды своей Матери-России без гнева и пристрастия я разберу на запчасти любую державу, стараясь не трогать простонародье, но начисто уничтожая обуревшую элиту. Впрочем, японская солдатская масса, закосневшая в своей национальной исключительности сынов богини Аматерасу, выглядела для меня как кровожадная стая бабуинов-людоедов, а потому в тех сражениях я ее не жалел совершенно и молотил так, что только клочки летели по закоулочкам. Закончив с войной, я поспособствовал то, чтобы между Россией и Японией был заключен не слишком похабный мир, и переключил внимание на внутренние проблемы моего союзника, где на троне царя Николая с моей помощью сменил брат Михаил. Прибравшись в общих чертах и подавив самых жирных паразитов, я оставил местные здоровые силы устранять недоделки, ибо это им там жить, а не мне, а сам занялся миром Первой Мировой Войны. Предотвратить развязывание конфликта, сохранив жизнь эрцгерцогу Францу Фердинанду, мне не удалось, и тогда я принялся бушевать, от всей души отвешивая агрессору пинки и затрещины. К настоящему моменту там все уже идет на лад, война между Россией и Германией закончилась почетным миром, Австро-Венгрия разгромлена и почти распалась на составные элементы, при этом Галиция, Словакия и Буковина отошли к Российской империи, а все земли, населенные сербами - к Сербскому королевству. Отделившаяся Венгрия еще трепыхается, не желая признавать неизбежное, но это ненадолго. На Западе на мою сторону перешла Великобритания, и очистка ее элиты от человеческого шлака является составной части программы. Сюда мы пришли по просьбе будущей доброй британской королевы Виктории за номером два, чтобы проведать этих людей, в первую очередь женщин и детей, и посмотреть, как они живут. Теперь мне осталось только привести к общему знаменателю французский бизнес-политический класс, главного бенефициара и заказчика мировой войны - и задание Всемогущего господа в том мире будет выполнено.

- Ух ты! - с детской непосредственностью воскликнула моя мысленная собеседница. - А велика ли твоя армия, господин мой самовластный Артанский князь Серегин Сергей Сергеевич?

- Двести тысяч пехоты, хорошо вооруженной по стандартам развитой цивилизации третьего уровня, с артиллерией и пулеметами, двести тысяч пешего резерва в фазе обучения, двенадцать тысяч панцирной конницы, танковый полк и линкор планетарного подавления под названием «Неумолимый», пока еще не завершивший восстановительную программу, но уже могущий многое и многое.

- А можно я просмотрю твои воспоминания? - спросила Дэм. - При этом ты можешь не беспокоиться, что я буду заглядывать к тебе под одеяло в супружеской спальне. Мне это еще неинтересно.

- Да, - согласился я, - взрослая деммская дама ни за что не удержалась бы от выяснения пикантных подробностей. Я только могу заверить, что сексуальная жизнь у меня обыденна и скучна, я женат законным браком на Елизавете Дмитриевне, в девичестве княжне Волконской, имею сына-наследника и подумываю о следующем. Любовниц у меня нет, а все мои женщины-Верные мне ровно как сестры. При этом я не лезу в личную жизнь к ним, а они не заглядывают ко мне в супружескую спальню. Такой у нас договор, отделяющий служебное от личного.

- В таком случае, - подумала маленькая деммка, - ты будешь премного удивлен нашими акви-лонскими брачными обычаями. А сейчас я еще раз спрашиваю тебя, даешь ли ты мне разрешение просмотреть твои воспоминания?

- Да, даю, - ответил я, понимая, что без этого мои новые знакомые не раскроют мне местоположение своей столицы Асгарда, а если я начну искать ее самостоятельно, то это испортит наши отношения сильно и навсегда.

- Ну хорошо, дядя Серегин, - мысленно вздохнула маленькая леди Дэм. - Я начинаю. Держись крепче, это может быть немножечко неприятно.

Неприятно - это не то слово... Впечатление было такое, будто двухсполовинойчасовой фильм пытаются прокрутить за пять минут, замедляя воспроизведение только на избранных эпизодах. Головная боль на какое-то время обеспечена. Но вот мелькание картинок прекратилось, жужжание в ушах стихло, и я услышал, как маленькая деммка говорит вслух:

- Все, дядя Сергей, я закончила. Оценочный балл - наивысший: достоин полного доверия, несмотря на то, что в нем таится просто запредельная мощь. Ты можешь себе представить: он взял в свою команду не только маленьких деммских девочек, таких, как я, но и их мать, взрослую знатную деммскую даму, а следовательно, особу очень злую и коварную. И сотрудничает она с ним не за страх, а за совесть. Я, конечно, еще посмотрю и женщину-мага, что готова кидаться плазменными шарами при малейшем подозрении на опасность, но имей в виду, что товарищ Серегин в их команде самый-самый главный...

- Хорошо, маленькая леди Дэм, - ответил полномочный представитель Верховного Совета Ак-вилонии, - ты займись женщиной, а я пока предварительно поговорю с товарищем Серегиным. Если он среди этих людей самый-самый главный, то беседовать ему на самом деле следует с Сергеем Петровичем и Андреем Викторовичем, а я отойду в сторону.

- Ну почему же, товарищ Петров, - сказал я. - Мне очевидно, что у вас, несмотря на молодость, имеется большой потенциал, а потому я хотел бы, чтобы вы присутствовали при нашем разговоре с вашим начальством. Может пригодиться, в первую очередь вам самому.

- А что, это очень заметно? - тихо спросил меня мой собеседник.

- Для человека с моими талантами - это не только заметно, но даже более чем очевидно, - ответил я. - Генератор Харизмы у вас императорского типа, и Призыв из него прет со страшной силой...

Мой визави отступил от меня на полшага и внимательно осмотрел с ног до головы.

- Знаете что, товарищ Серегин, давайте сменим лексику... ведь мы с вами не выходцы из сороковых годов на партсобрании. В соответствии с нашим возрастом я буду для вас Сергей, а вы для меня Сергей Сергеевич. Так, мне кажется, будет человечнее, а то от засушенных «товарищей» уже хрустит в ушах.

- В старое время до без царя, Сергей, - сказал я, - такое общение между старшим и младшим по возрасту называлось «без чинов». А ты, я вижу, человек не без героических задатков. И, было дело, воевал, как любой Ванька-взводный, не без успеха. И людьми командовал, потому что больше некому. И тех, кого тебе доверило руководство, ты привел не к поражению и гибели, а к победе и триумфу, и привязались они к тебе через это так прочно, что не оторвешь.

- Да я что, Сергей Сергеевич... - смутился мой собеседник, - я человек для поручений, бегаю туда-сюда, стараюсь сделать свое дело наилучшим способом. Вы лучше спутников мне своих представьте, а то никого, кроме бойца Кобры, я среди них и не знаю.

- В первую очередь, - сказал я, - познакомься с моими воспитанниками и в то же время пажами-адъютантами: Митей-Профессором и Асей-Матильдой. Митя у нас был домашним мальчиком, случайно запропастившимся в закоулки Мироздания, а Ася - это детдомовская сирота, которой было нечего терять, кроме своих цепей.

- Я тоже сирота из детдома, - сказал Сергей, отдавая Асе честь, - и неизвестно, что бы еще из меня получилось, если бы не мои учителя Сергей Петрович Грубин и Андрей Викторович Орлов. Впрочем, как я понимаю, для этих двух вьюношей подобную роль сыграли уже вы, приняли под свое крыло, личным примером показав, что и как надо делать.

- Так и есть, - подтвердил я, - только в этом процессе участвовала еще и невооруженный боец Птица, в миру Анна Сергеевна Струмилина, которая начала эту работу, передав мне будущих адъютантов уже в готовом к службе состоянии. Она наверняка тоже пожелает посетить Аквилонию, но только в чисто ознакомительных целях, вместе с находящимися на ее попечении гавриками. А их у нее много, целый детский сад.

- Мы будем рады встретить добрых гостей, - улыбнулся Сергей, - но только сразу должен предупредить, что сейчас в Асгарде начало зимы, на календаре седьмое декабря, и повсюду уже лежат сугробы в человеческий рост.

- Зима с сугробами в человеческий рост - это тоже неплохо, - сказал я, - потому что наша главная база находится в очень жарком экваториально-тропическом мире, а постоянный зной надоедает, и детям хочется катания на санках и лыжах. Но об этом немного позже, а сейчас я вам хочу представить его британское королевское величество Эдуарда Седьмого, правящее в Британии одна тысяча девятьсот пятого года, и другое британское королевское величество Георга Пятого, правящее в Британии четырнадцатого года, где я улаживаю безобразие Первой Мировой Войны. Рядом с их британскими величествами стоят британские принцессы Виктория-первая из пятого и Виктория-вторая и четырнадцатого годов. Викторию-первую мы уже омолодили и оздоровили, после чего она решила присоединиться к нашей команде в путешествии по мирам. Виктории-второй суждена другая судьба. После поправки здоровья, омоложения и обучения она сменит на троне своего брата Георга и будет править долго и счастливо. Я, собственно, привел сюда этих величеств и высочеств по просьбе Виктории-второй, чтобы они могли проведать своих проштрафившихся подданных, их жен и детей. А тут выяснилось, что вы уже все решили за нас, определив каждого из грешников и его родственников на свою стезю: кого на перевоспитание в коллективе, а кого на прозябание в безвестности. Я так попросту не умею, а потому, не пытаясь перевоспитывать человеческий шлак, просто отбрасываю его в сторону.

- Для нас перевоспитание - это основной метод, прилагаемый как к новообращенным из местного население, так и к пришельцам из других миров, - ответил Сергей. - Всех, кто попал к нам сюда в результате забросов, мы делим на три категории. Людей из дружественных контингентов надо просто встроить в наше общество, ненастоящих врагов следует победить, а потом перевоспитывать, а настоящих врагов, которых бесполезно перевоспитывать, мы уничтожаем, чтобы не было их тут ни в каком виде. Ненастоящими врагами мы сочли римских легионеров времен Цезаря и отчасти ютландских викингов, залетевших к нам при возвращении из успешного набега, а настоящими - пете-новских коллаборантов, британскую солдатню с первой мировой войны, свору берберских пиратов из второй половины шестнадцатого века и сарацинских кавалеристов из времен битвы при Пуатье. Уцелевших после внезапного ночного нападения и боя британских обормотов мы казнили через отсечение головы по приговору военно-полевого трибунала, а во всех прочих случаях пленных просто не было.

Пока мы с Сергеем беседовали, транслирующие амулеты переводили наш разговор старине Берти, королю Георгу и Виктории-второй. Виктория-первая не нуждалась даже в амулете, ибо взяла у Димы-Колдуна магический урок русского языка: ей с нами жить, а значит, по-русски говорить. И вдруг старина Берти решил вложить свои пять пенсов в наш разговор. Не вынесла душа поэта, то есть короля, когда рассказывают о том, как после боя казнили выживших британских солдат.

- Э-э-э, молодой человек, - сказал он, - а это не слишком - казнить пленных, да еще и подданных британской короны, ведь такими вещами занимаются только разбойники и разные дикари?

Ох, лучше бы он молчал в тряпочку... Сергей развернулся в его сторону и со всей возможной едкостью ответил:

- Ваше случайно забредшее к нам величество должно знать, что казнили наши люди не военнопленных, а насильников и убийц, одетых в форму британских солдат. Оказавшись в этом мире, ваши подданные сразу скинули с себя личины цивилизованных людей и принялись нападать на стоянки местных жителей. Во время этих нападений ваши подданные убивали мужчин, стариков и детей, а женщин и подростков обоих полов обращали в рабство, в том числе и сексуальное. Уделом этих несчастных стал тяжелый труд днем и роль бессловесных подстилок для белых господ ночью. Когда наша морская пехота вычистила этот нарыв, то у наших командиров сразу образовалось множество свидетелей и потерпевших, но еще больше вопияли к отмщению детские трупы, брошенные на разоренных стоянках. В таких условиях полевая судебная процедура с последующим отделением преступных голов от их тел становится неизбежной. И не надо говорить, что жизни цивилизованных британцев стоят гораздо больше жизней грязных дикарей. Мы не утверждаем этот тезис, ибо, как добрые христиане, считаем, что не ни эллина, ни иудея, ни обрезанного, ни необрезанного, ни цивилизованного человека, ни варвара. Все равны перед Престолом Господним.

- Да, Берти, все именно так! - громыхающим голосом произнес я, демонстрируя атрибуты младшего архангела. - В похожей ситуации я поступил бы таким же образом. Тщательнее надо воспитывать своих подданных, чтобы при каждом удобном случае из них на поверхность не лезли пираты, убийцы и работорговцы. Описанный моим другом Сергеем случай - отнюдь не исключение в британской практике, и вы прекрасно знаете, как ведут себя ваши солдаты в колониях и на завоеванных землях. Ваша Британия нужна мне только в качестве противовеса вашим заокеанским кузенам, но если вы не исправитесь, то я уничтожу вашу паскудную нацию, расселив выживших на огромных просторах Руси, чтобы их потомки забыли свой язык и обычаи и слились бы с великим народом-богоносцем. Аминь!

Пока мы так мило болтали, Дэм закончила свой мысленный разговор с Коброй, и они обе подошли к нам.

- Дядя Сергей, я просто в восхищении от этой женщины, - сказала маленькая деммка, закатывая глазки. - Когда она будет гостить в Асгарде, то опасность будет грозить не нам, а тем, кто вздумает на нас в этот момент напасть. Она считает нас «своими», а следовательно, наши враги будут и ее врагами. А еще я славно пообщалась с ее одушевленным мечом работы наших деммских мастеров по имени «Дочь Хаоса», и эта чернобронзовая госпожа весьма довольна своей партнершей, называя ее надлежащей носительницей. Для нас, деммов, это чрезвычайно солидная рекомендация. Ты можешь звать к нам в Аквилонию их обоих, вместе с адъютантами, но только, пожалуйста, не надо тащить вместе с ними этих гадких британцев. Не ко времени это сейчас.

- Да, Батя, - сказала Кобра, - мы чудно побеседовали с этой маленькой деммкой, и, скажу честно, она мне понравилась гораздо больше, чем Тел и даже малышка Сул. Те все-таки себе на уме, зато Дэм - своя в доску.

- Ну, вот и договорились, - резюмировал я, - сейчас мы вернем их британских величеств в Тридесятое царство, а потом направимся с ознакомительным визитом в столицу Аквилонии славный город Асгард. Но только перед тем нам хотелось бы знать его точное местоположение.

- И что, Сергей Сергеевич, у вас имеется возможность открывать проход в любое место по вашему выбору? - спросил Сергей.

- Да, - подтвердил я, - и не только на открытую местность, но и прямо внутрь разных зданий и сооружений.

- Ну хорошо, - сказал полномочный представитель Аквилонского Верховного Совета. - Асгард расположен примерно в двадцати километрах вниз по течению от местоположения города Бордо, прямо напротив слияния рек Гаронны Дордони. Вам нужно попасть в Большой дом, на первый этаж в правую столовую, но только так, на пальцах, я не могу объяснить вам его расположение. И еще: сейчас там еще глубокая ночь, так что ваш визит желательно отложить часов на восемь или около того. К тому времени мы закончим тут первоначальную сортировку контингента и рейсами шаттлов начнем переправлять женщин и детей в Аквилонию, на медицинский осмотр и санитарную обработку.

- Знаешь что, Батя, - хмыкнула Кобра, - пожалуй, я останусь здесь с товарищами аквилонцами и доберусь до Асгарда на шаттле вместе с товарищем Петровым. Оказавшись на месте, как только местные товарищи будут готовы к разговору, я выйду с тобой на связь и сама открою тебе встречный портал в Тридесятое царство.

- Ну что, Сергей, ты согласен на такой вариант? - спросил я.

- Вполне, - кивнул тот. - Так будет даже лучше.

- В таком случае мы пошли, - сказал я. - Ваши величества и высочества, кругом, шагом марш в Тридесятое царство!

- Э-э, постойте, господин Сергий... - запротестовала Виктория-вторая, - я тоже хотела бы отправиться вместе с госпожой Коброй в этот самый Асгард, чтобы убедиться, что моим соотечественникам там ничего не грозит...

- В этом мире я такой же гость, как и вы, Тори, ибо у него уже есть законные хозяева, так что ваше обращение не по адресу, - сказал я. - Спрашивайте разрешения у законного представителя местного правительства, а я могу только поддержать вашу просьбу. Как вы видите, архангел внутри меня тут сладко спит, и проснулся он только тогда, когда ваш папа, совсем некстати, вздумал вдруг раскрыть рот.

- Господин Петров, - взмолилась Виктория-вторая, - неужели вы думаете, что всего одна слабая женщина, посетившая вашу Аквилонию с краткосрочным визитом, способна каким-то образом повредить вашему государству?

- Действительно, Сергей, - хмыкнула Кобра. - Если британские короли, что один, что другой, это помесь чумы с геморороем, то Тори - это воистину добрая душа, поэтому я присоединяюсь к ее просьбе и ручаюсь, что вести себя у вас в гостях она будет тихо и скромно, как и положено благовоспитанной викторианской леди.

- Ну хорошо, пусть будет так, - сказал полномочный представитель Верховного Совета Аквило-нии. - Но только сразу должен предупредить, что наше общество способно насмерть шокировать благовоспитанную викторианскую леди.

- Ой! - воскликнула Виктория-вторая. - Вы что, там все ходите голыми?

- Совсем нет, - хмыкнул Сергей, - но это лучше один раз увидеть, чем много раз услышать. Ели вы все еще не передумали, то я даю вам разрешение на посещение Асгарда и наблюдение за тем, как наши люди работают с новообращенными. Правда одеты, вы для наших условий слишком легко... но ничего, мы подберем вам одежду и обувь из своих запасов по размеру и по сезону.

- Договорились, - сказал я, пожимая Сергею руку. - Всего, как говорится, наилучшего. Увидимся, когда боец Кобра выйдет со мной на связь. А сейчас мы уходим. Раз-два.

Мир Профессоров, 7 декабря 3-го года Миссии. Суббота. Час дня. Народная республика Аквилония, Асгард, правая столовая Большого Дома. Очень важные переговоры.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Визит в Асгард состоялся не через восемь, и даже не через десять, а только через одиннадцать часов после первоначальной встречи. Как сообщила Кобра, эта отсрочка понадобилась для того, чтобы руководство Аквилонии могло собрать для переговоров полный кворум. Для них случившееся тоже оказалось шоком. Прежде они чувствовали себя на необитаемом острове, куда не летают самолеты и не ходят корабли - и вдруг появляется могущественный некто, способный приходить и уходить когда ему вздумается. Правда мы, все (и я, и они) служим одному Господину, а потому конфликты между нами не просто маловероятны, а исключены. Нет у меня на их территории никаких интересов - ни личных, ни служебных, просто любопытно пообщаться с людьми, настоящими «Старшими братьями», которые делают со мной одно дело и не нуждаются при этом ни в опеке, ни даже в поддержке. Наконец-то в Мироздании нашлось такое место, куда я могу просто прийти поговорить за жизнь, потому что там живут хорошие и в тоже время самодостаточные люди.

И вот Кобра сообщает мне, что в столице Аквилонии все в сборе. При этом мои адъютанты уже отправились спать: в Тридесятом царстве уже двенадцатый час ночи, а они еще дети, обязанные соблюдать режим дня. Зато вместо них я взял с собой самого нужного человека - отца Александра. И не ошибся. Обстановка, открывшаяся мне, когда Кобра распахнула портал, скорее описывалась словами «кустарно-надежно», чем «дорого-богато». Простые оштукатуренные стены, покрытые грубой побелкой, узкие окна-бойницы, пылающий в очаге жаркий огонь, деревянная лестница на второй этаж и сдвинутые вместе гладко оструганные, но не крашеные столы придавали помещению вид трапезной какого-нибудь средневекового замка. Только вот компания тут собралась совсем не средневековая. Кобра нашлась в дальнем от меня конце стола, среди самого набольшего местного начальства, расположившаяся как своя среди своих, и рядом с ней, как испуганный ребенок рядом с няней, сидела Виктория-вторая. При этом видовая принадлежность некоторых из присутствующих мне оказалась неизвестной. Таких астеничных крупноголовых остроухих особ женского пола - частью с кожей темного, а частью молочно-белого цвета - я еще не встречал. Возникло у меня при этом подозрение, что к лилиткам эти девушки имеют весьма отдаленное и, возможно, даже косвенное отношение и являют собой для меня нечто новое.

При нашем появлении товарищ Петров встал со своего места на самом краю длинного стола, и сказал:

- Товарищи, позвольте представить вам капитана спецназа ГРУ Сергея Сергеевича Серегина, также носящего титулы самовластного Артанского князя, защитника русских, сербов и болгар, бога-полководца справедливой оборонительной войны и Бича Божьего для всяческих негодяев.

- Да, это мои звания, титулы и должности, - сказал я, - но тут они не имеют ровным счетом никакого значения, потому что я к вам пришел не по службе специального Исполнительного Агента Бога-Отца, а как один добрый человек к другим добрым людям - просто поговорить. Вместе со мной к вам пришел православный священник отец Александр, который служит Всемогущему Господу Голосом глазами и ушами в мире людей, что все вместе составляет должность Аватара. Честный Отче, вам слово.

Отец Александр воздел вверх большой наперстный крест и нараспев, речитативом, начал читать молитву «Отче Наш»:

- «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим и не введи нас во искушение, но избави нас от лукава-го.

Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь».

С каждым святым словом помещение затопляло нестерпимое бело-голубое сияние, но, в отличие от случаев в Зимнем и Букингемском дворцах, ничто вокруг не скворчало, не пищало и не торопилось на выход, спасаясь от поджаривания. Чистота от потусторонних сил - стерильная, как в операционной. Зависть, злоба и интриги были в этот круг не вхожи и держались где-то на периферии этого общества, а может, их и не было тут вовсе. Лица у присутствующих при этом поделались какими-то одухотворенными и даже блаженствующими. Мне захотелось схватить Ильича двумя руками и притащить в эту Аквилонию учиться, как правильно строить команду единомышленников для свершения великих дел - не из дерьма и палок, подобранных на человеческой свалке, как делал это он, а из надежных и ответственных товарищей, ведущих общество к торжеству Царства Божия на Земле, то есть Коммунизму.

Отзвучали слова молитвы, подобно звону колоколов растаяло в тиши «Аминь», и вот уже наш добрый священник, обведя собравшихся подобревшим отеческим взором, громыхающим голосом переходит к произвольной программе, то есть Проповеди.

- Дети Мои, - произнес Аватар Отца, - вы - лучшие из моих сыновей и дочерей. Вы все тут званые и избранные, и даже вчерашние грешники обратились среди вас в святых. Ведь святость не в том, чтобы тридцать лет сидеть сиднем в скиту, смотреть на свой пуп, носить рубища и вериги, а также есть дерьмо. Святость - в неустанных стараниях по избавлению человечества от обуревающих его слабостей и грехов, вызванных дурными условиями жизни. Благословляю вас на дальнейший труд тяжкий, святый и правый! Аминь!

Сказав это, отец Александр перекрестил собравшихся, и с потолка на них стало сеяться нечто вроде сияющего снега, сбирающегося вокруг людских голов в нимбы святых.

- О Господи! - взмолился местный священник с полуседой бородой. - Недостойны мы твоей похвалы и благословения, ибо грешны выше всякой меры!

- Цыц, товарищ Бонифаций! - рявкнул Небесный Отец. - Если вы недостойны, то кто же тогда достоин - неужели те жирные епископы и архиепископы, что палец о палец не ударяют за спасение человечества, а только думают, как бы слупить с народишка в свою казну побольше треб? Видел я одного такого вблизи на днях, и от него меня чуть не затошнило, ибо был он самодовольный, наглый и облепленный грехами как бродячий пес блохами. Вы тут чисты, насколько это возможно для смертных, а потому не надо выдумывать себе грехи, как некоторые мнительные люди выдумывают себе болезни. Когда я прислал к людям своего Сына ради их спасения, просвещения и вразумления, мир тот погряз в скверне умирающего и разлагающегося язычества. Сын мой был чист, а вот его апостолы родились в этой скверне, дышали ей, пили ее и ели. А потому, послушав своего Учителя, они изрыгали из себя вместе с чистым еще и немного нечистого. Ну а уже последователи апостолов и последователи последователей, никогда не видевшие моего Сына во плоти и не слышавшие его речей собственными ушами, и вовсе оказались во власти породившей их скверны, искажая и извращая его Учение. Ну как, спрашивается, женщина может быть сосудом греха, когда создавал я ее своими собственными руками, с любовью и старанием, как образец красоты, трудолюбия и материнской нежности? Какой может быть первородный грех, и как я могу ненавидеть всех младенцев, родившихся из чрева матери, когда я одинаково люблю всех своих земных детей, а грехом может быть только какое-то осознанное деяние или недеяние, а отнюдь не состояние при рождении? Как можно было утверждать, что человек изначально стремится ко злу, когда я вдохнул во всех людей частичку своей огненной души Творца и Созидателя? Выдумать такое мог только тот, чьи глаза и уши безнадежно залепила скверна умирающего и разлагающегося былого мира.

- В марксизме, отче, такое называется диктатом среды, - сказал молодой мужчина в форме краснофлотца сороковых годов.

- Верно, товарищ Давыдов, - подтвердил Небесный Отец. - Впрочем, и ваш Маркс тоже был подвержен этому явлению, ибо окружавший его капитализм, густо замешенный на алчности и злобе, был скверной еще при своем рождении. Но сейчас для вас это не имеет никакого значения, ибо в этом месте скверны нет, и ваше восприятие мира ничего не искажает. На этом я умолкаю, дальше, если это потребуется, говорить будет мой специальный исполнительный агент Сергей Сергеевич Серегин. Аминь!

И вот уже отец Александр - это только отец Александр; в помещении стоит тишина, и лишь слышно нечто вроде отдаленного колокольного звона вдали. Небесный Отец сказал этим людям все, что хотел, и теперь приглядывает за ними вполглаза. Товарищи аквилонские руководители тем временем постепенно приходят в себя. Судя по всему, такая манифестация в их жизни случилась впервые. Наконец круглолицый улыбчивый мужчина средних лет, в очках, сидящий на противоположном от меня торце длинного стола, прерывает молчание.

- Мы вас слушаем, товарищ Серегин... - осторожно спросил он, привстав с места.

«Сергей Петрович Грубин, - прошептала мне энергооболочка, которую Небесный Отец несколько минут назад подключил к базам данных местной действительности, - председатель Верховного Совета Аквилонии, Великий шаман и Главный учитель. Глава Аквилонского государства в мирное время и заместитель Верховного главнокомандующего по тыловым вопросам при действии военного положения и вообще хороший человек».

Я пожал плечами и ответил:

- Вы, товарищ Грубин, совершенно неправильно понимаете смысл моего визита. Я тут не начальник и даже не наставник, а всего лишь боец за правое дело, заглянувший на огонек к другим таким же бойцам, ибо тот, кого вы называете Посредником, повелел мне обменяться с вами производственным опытом. А вы при этом даже не предлагаете нам с отцом Александром присесть и заставляете вести разговор на ногах.

- Извините, товарищ Серегин, - смутился главный местный начальник. - Для вас приготовлен табурет в конце стола напротив меня, а для вашего батюшки наши люди сейчас освободят место, немного уплотнившись, чтобы он мог сесть рядом с вами, напротив уже знакомого вам товарища Петрова. Еще раз прошу прощения. Слишком уж бурно началась наша сегодняшняя встреча.

Дождавшись, пока люди, сидевшие за столом по левую руку от меня, ерзая и пододвигаясь, освободят место отцу Александру, я сел на предложенное место, поправил меч и сказал:

- Вот теперь все у нас как положено - в тесноте, но не в обиде. И вообще, давайте отставим в сторону всех этих «товарищей», «господ», «ваших светлостей» и прочее титулование по чинам и званиям. Ведь у всех нас есть человеческие имена, данные нам родителями, вот и будем общаться как добрые соседи, безо всякого официоза в лексике.

- Ну как же мы, Сергей Сергеевич, можем быть с вами без официоза? - спросил некогда рыжий, а теперь поседевший старичок, похожий на книжного гнома. - Вы очень важная персона, а мы все -просто обыкновенные люди.

«Антон Игоревич Юрчевский или просто дед Антон, - выдала справку энергооболочка. - Из числа первоначальных Прогрессоров-Основателей Аквилонии. По основной специальности геолог, тут заведует кирпичным, стекольным и керамическим производством. Стаканы на столе - работы его завода. Склонен к старческому брюзжанию, когда речь идет о молодых членах команды, но, оказавшись глаза в глаза с лицом, превосходящим его известностью и заслугами перед обществом, обычно впадает перед ним в неумеренный пиетет».

- Вы, Антон Игоревич, - сказал я вслух, - тоже немаленький человек, один из тех, кто взялся за невыносимо тяжкий труд создания с нуля новой цивилизации. Я бы так не смог, ибо сапожнику са-пожниково, а пирожнику пирожниково.

Дед Антон хотел было что-то сказать, но сидящая рядом симпатичная моложавая женщина ткнула его локтем в бок. Мол, лучше молчи, старый дурак, а то перед людьми стыдно.

«Марина Витальевна Хромова, для своих Витальевна или Марина-старшая, - услышал я в голове бесплотный голос. - Фельдшер с большим практическим стажем полевой работы и супруга товарища Юрчевского. В настоящий момент заведует медпунктом в производственной зоне, учреждением общественного питания для рабочих, а также возглавляет так называемый Совет Старших Жен».

- Видите ли, Сергей Сергеевич, - сказала женщина, - мы далеко не сразу поняли, что наш поход в Каменный век выльется во что-то большее, чем остаток жизни на лоне дикой природы, и пошли мы на него только потому, что никто из нас не видел для себя в прежней жизни каких-либо перспектив. И только через год, после третьего заброса, когда к нам присоединились кельты-думнонии вместе с падре Бонифацием, мы поняли, что наше первобытное приключение превращается в нечто большее, чем задумывалось первоначально. Именно честный отче ввел в обиход понятие Божьего Замысла и начал работу над Писанием Шестого Дня Творения, что и означало конец племени Огня и начало новой цивилизации.

- Все это верно, уважаемая Марина Витальевна, - сказал я, - но ведь, выяснив истину, никто из вас не запаниковал, не забегал кругами, воздевая руки, не впал в блуд отшельничества и не убоялся масштаба стоящих задач. Вместо того вы продолжили свой труд, имея в виду не только ближайшие, но и весьма отдаленные перспективы. А вот падре Бонифацию я должен сказать несколько слов для прояснения ситуации. Когда молитву «Отче Наш» читают в непосредственном присутствии Бога-Отца, первого лица Троицы, то из этого места от Божьего гнева сразу начинают спасаться многочисленные негативные сущности, являющиеся порождением зависти, интриг, подсиживаний, алчности и беспричинной злобы. В любом другом Месте Власти, кроме этого, подобная манифестация производит такой же эффект, как и свет, ненароком зажженный среди ночи на кухне у нерадивой хо-

зяйки. Сразу становятся видны сонмища разбегающихся во все стороны из-под хозяйского тапка тараканов, слышен шорох множества лапок и ощущается мерзкий запах смертного страха. А у вас тут ничего подобного не проявилось, потому что люди, сидящие сейчас предо мной, оказались кристально чисты. И именно поэтому Господь отметил вас всех своим благословением и чином святых еще при жизни. И все на этом, как говорил один литературный персонаж, потому что спор тут неуместен. Я специалист в таких вопросах, а вы нет.

- Скажите, Сергей Сергеевич, а вы, что, знаете о нас все? - спросил моложавый военный в белом морском мундире примерно восемнадцатого века.

«Никифор Васильевич Толбузин, офицер и дворянин из Рюриковичей, - шепнула мне энергооболочка. - Бывший героический командир линкора „Азия", безвестно пропавший вместе с кораблем в феврале тысяча семьсот семьдесят третьего года. Капитан первого ранга по русской службе и контр-адмирал по аквилонской. Как ценный военно-морской специалист, а также умный и добрый русский человек, адмирал Толбузин состоит на хорошем счету у высшего руководства Аквилонии. А еще он считает, что жить всегда следует по уставу, и что новый устав самый правильный, а потому полностью встроился в общество Основателей, сохранив свои моральные устои. Хороший семьянин. В родном мире имеет вдову и двух дочерей-подростков, тут женат повторно на французской дворянке, бывшей аббатисе Агнессе де Жиньяк, де Маруа и де Сове, и в течение примерно трех месяцев пара ожидает пополнения».

- Ну как вам сказать, Никифор Васильевич, - сказал я, - ответ одновременно и да, и нет. Сам по себе я о вас ничего не знаю до тех пор, пока вы не соберетесь со мной говорить, и только тогда моя энергооболочка, являющаяся неотъемлемой частью сущности бога войны, подобно вышколенному адъютанту делает краткий доклад: кто таков, как зовут, откуда взялся и прочий послужной список кратко.

- Но что такое эта ваша энергооболочка? - спросил адмирал Толбузин. - Как я понимаю, у обыкновенных людей ничего подобного не наблюдается.

- Разумеется, у обыкновенных людей ничего подобного не наблюдается, но я-то, как раз, человек необыкновенный, - сказал я. - Но так было не всегда. Если хотите, я вкратце могу рассказать вам, как обрел то, что обычным людям совсем не по чину, и встал на путь превращения в Специального Исполнительного Агента Всемогущего Творца.

- Расскажите, Сергей Сергеевич, - сказала одна из двух светлокожих остроухих девиц, -нам это будет весьма интересно.

«Сати Бетана, светлая эйджел-полукровка, младший социоинженер с космического транспорта „Новый Тобол“, - доложила энергооболочка. - Тут занимается тем, что отстраивает социальные связи внутри местного общества, а сейчас изучает твою персону с научной точки зрения. Ты в разы превосходишь все ее представления о возможном для людей, и этот факт приводит ее в отчаяние».

«Эйджел, эйджел, эйджел, - подумал я. - А, вспомнил! Название этой то ли расы, то ли разновидности людей упоминал Небесный Отец, когда песочком сдирал шкуру с католического кардинала Пиффла. Ну что же, будем знакомы. Если эти эйджел служат на космическом флоте и в других местах русского государства, как бы оно ни называлось, то и они тоже находятся под моей защитой».

Едва я это подумал, как за окнами прогремел отдаленный гром, что могло означать только одобрение моих намерений Небесным Отцом.

- Хорошо, Сати, - сказал я. - Слушайте. Но начать следует даже не с начала, а с общего описания обстановки в Мироздании. Различных миров-реальностей в нем почти бесчисленное множество, и в будущем они расположены значительно гуще, чем в прошлом, а до начала исторического развития человечества такие миры и вовсе единичны. Большая часть миров исторического периода составляют собой так называемую Основную Последовательность, и перемещение между ними может вызвать иллюзию путешествия во времени. Другие миры, претерпевшие постороннее вмешательство, покидают последовательность и начинают самостоятельное развитие, иногда образуя собственные последовательности, а иногда нет. Ваш мир такую последовательность непременно образует, только не сейчас, потому что для этого прошло еще недостаточно времени. И есть среди всех прочих миров-реальностей два совершенно особых, один из которых Творец предназначил под постоянную штаб-квартиру эллинских богов, а в другой сослал насквозь грешных обитателей Содома и Гоморры. Недавно (в историческом смысле) в мир античных богов подселились незаконные квартиранты: бежавшие со второй мировой войны германские эсэсовцы, принеся с собой туда своего нового арийского бага, а на самом деле сыночка нашего Сатаны, по имени херр Тойфель...

- Сергей Сергеевич, - сказал один молодой человек, одетый в камуфлированную форму без знаков различия, - извините, что я вас прерываю, но по-немецки сатана именуется херр Тоф-фель...

«Александр Иванович Шмидт, - сказала мне энергооболочка, - сын офицера русского флота и белоэмигранта Ивана Эдуардовича Шмидта, после революции обосновавшегося во Франции. Папа Александра в Гражданской войне не участвовал ни в каком качестве, и сына своего воспитал патриотом России и антифашистов. Сам Александр был участником Сопротивления, организовывал побеги военнопленных, и вместе с одной партией таких беглецов угодил к Прогрессорам, где занял должность адъютанта переводчика при главном военном вожде. Товарищами по службе характеризуется положительно, дурных привычек не имеет».

- Очевидно, что при рождении из сгустка ненависти, злобы и страха возмездия за содеянное малыш Тойфель так картавил и шепелявил, что не мог даже правильно произнести свое имя, - сказал я. - А потом оно так и осталось. Так вот, оказавшись в том мире, эта до предела злобная сущность вознамерилась его полностью пожрать, ибо даже детеныш Сатаны - это значительно мощнее, чем все местные боги вместе взятые. Дополнительно притязания своего божка херра Тойфеля поддерживал полнокровный танковый корпус СС группенфюрера фон Меллентина и до ста тысяч гражданских немцев-эмигрантов, очевидно, самых отъявленных нацистов-сатанистов. Для успеха своего начинания им требовалось только время, и еще чтобы никто более могущественный не вмешался в их замыслы. Прошло еще пол века. Эсесовцы-тевтоны растратили запасы боеприпасов и перешли на холодное оружие, но при этом значительно увеличились числом, а херр Тойфель набирал все больше и больше мощи, и потому, чем дальше шло время, тем сильнее ухудшалась ситуация. Такова была начальная диспозиция в тот момент, когда я и подчиненная мне спецгруппа выступили в поход. Обычно спецназ ГРУ не ловит преступников, даже организованных и очень опасных, но на этот раз нас попросили сделать исключение, ибо об эту банду уже обломали зубы смежники из МВД и ФСБ. В связи с имевшимися в деле странностями нам придали специалиста по паранормальным явлениям, и не какого-нибудь уфолога-астролога, а православного священника-экзорциста отца Александра. В молодые годы он служил в воздушно-десантных войсках, участвовал во многих опасных делах, и только после тяжелого ранения перешел с военной службы на службу Богу. Ушедшую в горы банду мы выследили и истребили до последнего индивида, а главаря и его последних подручных загнали туда, откуда нет выхода. И тут эта тварь, к тому моменту уже совершенно утратившая человеческий облик, в тщетной попытке спастись обратилась к своему нечистому покровителю, а отче Александр воззвал к силе Всемогущего Творца. Именно тогда между нашим священником и его Небесным Патроном образовалась непосредственная связь: Господь увидел нечисть глазами аватара и так врезал по ней своей мощью, что от выродка остался только зловонный дым. Но началась эта схватка еще в нашем мире, а закончилась она уже там, где свил свое логово херр Тойфель.

Обратно пути не было.

- Получается, что и у вас тоже был заброс? - сказал Сергей Петрович. - Вас, ни о чем не спрашивая, швырнули туда, откуда не было выхода, и дальше вы должны были выкручиваться сами как умеете.

- А спецназ никогда не о чем не спрашивают, - ответил я. - Спецназу ставят задачу и посылают в бой, так что такая ситуация была для нас привычной. К тому же, осматривая местность после схватки, мы обнаружили небольшую группу гражданских: воспитательницу детского лагеря, четырех детишек и еще одно существо неопределенного пола по прозвищу Танцор, укрывшихся в небольшой пещерке от грозы, сопровождавшей процесс перехода. Разумеется, мы взяли их всех под свою защиту - до тех пор, пока не выберемся в свой родной мир, ибо спецназ гражданского не просто не обидит, но и не бросит в беспомощном состоянии. Должен сказать, что мы ни разу об этом не пожалели, хотя Танцор, бывало, доставлял нам некоторое беспокойство. Но это было только самое начало наших приключений в мире древнегреческих богов и херра Тойфеля. Выходя из горного ущелья, куда нас занес перенос, мы наткнулись на небольшое селение местных, которое грабил эскадрон черных рейтар, брошенный на нашу поимку. Когда спецназ атакует, а враг в это время занят изнасилованиями и поджогами домов, то дело обычно заканчивается быстро и страшно. Там, на руинах селения, уже обремененные обозом и эскортом из спасенных местных баб и ребятишек, мы познакомились с первым представителем славной олимпийской семейки. Гермесий, покровитель путешественников, торговцев и воров, а также идеальный посредник для разных скользких дел, вздумал подглядывать за нами из-под полога невидимости, но был пойман и без всякого членовредительства представлен пред светлы очи отца Александра, а значит, и самого Творца.

- Вы встречался с сам Меркурий? - с недоверием спросил меня коренастый подлысоватый мужик в наряде римского центуриона.

«Гай Юний Брут, - затарабанила энергооболочка, - древний римлянин времен Цезаря, бывший старший центурион, а ныне военный трибун, сиречь полковник. Входил в состав римского отряда, атаковавшего Прогрессоров, оказался самым старшим и авторитетным начальником среди выжившего контингента, согласился провести подчиненных ему людей Путем Искупления и успешно выполнил поставленную задачу. Ныне командует смешанным римско-норманнским ударно-штурмовым полком аквилонской армии, замечаний по службе и проступков перед законом не имеет».

- С Меркурия, господин мой Гай Юний, все только началось, - по-русски ради остальных присутствующих ответил я, - чуть позже в наш лагерь заглядывали и Вулкан с Венерой, и Минерва, и много кто еще, в том числе и обормот Марс, о котором речь пойдет позже. А дикая штучка лучница Диана служит в моем разведывательном батальоне сержантом и подумывает о том, чтобы выйти замуж за его командира, в которого она влюблена будто кошка...

- А почему Марс обормот? - обиделся за своего бывшего кумира добрый римлянин. - Я, когда был в Рим, сам много раз приносил ему жертва.

- Эта история случилась несколько позже, - сказал я, - когда мы оторвались от тевтонов-сатанистов, хорошенько отоварив их в засаде на горной тропе и, выйдя на равнину, выбирали, куда двинуться дальше. Именно тогда Меркурий-Гермес начал таскать на смотрины к нам, а на самом деле к Небесному Отцу, разных своих родственников, и однажды за ним увязалась Венера-Афродита, которой захотелось попробовать в постель мужчинку из верхних миров, ибо местные кавалеры ей уже приелись. Чтобы эта настырная особа не мешала серьезному разговору, мы выделили ей на ночь сразу двух закоренелых девственников: господина Танцора и прибившегося к нам чуть позже прапорщика Пихоцкого, после чего умыли руки. А утром к нам наказывать неверную супругу за измену и колотить ее кавалеров в полном вооружении явился сам Марс-Арес. И ведь знал мерзавец, на ком женился, но все равно лупил свою половину смертным боем за то, что она считала исполнением своих служебных обязанностей. Но буянить там, где хозяева мы с отцом Александром, вышло у него себе дороже. В присутствии аватара Творца все его «божественные», а на самом деле магические, штучки стали недействительными примерно в радиусе километра, так что оказался ваш Марс обыкновеннейшим туповатым древнегреческим гоплитом. Я вышел перед ним с голыми руками и, раз уже ему так хотелось драки, предложил бой на кулаках. Но это двуногое животное сначала метнуло копье, от которого я с легкостью уклонился, а потом бросилось на меня с мечом. Сначала я пропустил его мимо себя, сделав подножку, в результате чего этот кадр, пропахав пару метров носом, потерял меч, потом нанес удар ногой по коленной чашечке, в пах, и когда он упал на колени, в лицо. А в самом конце, подумав, что уродам, избивающим беззащитных женщин, и жить-то я этом свете незачем, я просто свернул его толстую шею борцовским приемом. Чик - и нет никакого Марса-Ареса.

- Ты убил сам Марс! - воскликнул Гай Юний. - Я знал, что ты не врал, но все равно не верю. Такое просто не мог бывать!

- И зря не веришь, - хмыкнула из своего угла Кобра. - Вспомни свои собственные мифы -сколько раз вашего Марса-Ареса поколачивали любовники его собственной женушки? А наш Батя был не постельным партнером Венеры-Афродиты, а мстителем за всех обиженных и оскорбленных, поэтому простым поколачиванием дело не ограничилось. Башку в кусты - дело в архив.

- Да, - сказал я, - именно так все и произошло. И сразу, как только Марс-Арес испустил дух, в нашем лагере объявилась его ярая ненавистница Минерва-Афина, провозгласившая состоявшийся поединок хольмгангом. Победитель, сказала она, получает все имущество побежденного, включая энергооболочку Бога Войны, в которой и были заключены его «божественные» свойства. Мол, нечего было кидаться с мечом и копьем на безоружного, ибо в таком случае никто из родных этого обормота не имеет права объявить мне вендетту. Вот так я обрел то, что обычным людям не получить никогда, и встал на путь, что привел меня к должности Специального Исполнительного Агента Всемогущего Творца. Потом были другие приключения и другие походы, уничтожение херра Тойфеля, чей филактерий Кобра и отче Александр сожгли в беспощадном огне градиента Хаос-Порядок, выход за пределы того мира, но начало было положено именно поединком с Марсом-Аресом.

- Ваш рассказ невероятный до невозможности, - сказала Сати Бетана, - но при этом мой психосканер не фиксирует никаких признаков лжи или даже обычных преувеличений. Вы действительно были участником тех событий и совершили в них то, о чем говорите.

- Я подтверждаю ваши слова, - сказал мужчина в синем мундире с погонами капитана третьего ранга, - и, более того, я чувствую, что это только часть истории товарища Серегина, лишь самое-са-мое ее начало...

«Федор Иванович Лазарев, - сказала энергооблочка, - капитан третьего ранга военно-космического флота Русской Галактической империи, командир дальнего транспорта снабжения „Новый То-бол“. Этот человек честен и исполнителен, при этом абсолютно нечестолюбив, ест что дадут и будет командовать тем, чем прикажут. Местные порядки принял сразу и приложил все возможные усилия к тому, чтобы команда его корабля вросла в Аквилонию полностью и без остатка. Господь считает его одним из лучших своих сынов; такие люди вроде бы незаметны, но без них невозможно сделать ни одно дело».

- Да, Федор Иванович, - подтвердил я, - едва мы закончили с херром Тойфелем, как местное олимпийское начальство наскоро научило нас, как ходить по мирам, и выпроводило дальше - в тот мир, куда Всеблагий Господь когда-то сослал грешных до невозможности обитателей Содома и Гоморры. А вот там мы нашли такой ужас, какого, пожалуй, больше нет ни в одном уголке Мироздания: изгнанники не только не изжили свои пороки, но, более того, в мире, насквозь пропитанном магией, развили их до просто запредельной величины. И там же ко мне на службу поступили идеальные суперсолдаты, то есть суперсолдатки, искусственно выведенные местными злыми магами-содомитами для ведения междоусобных войн. При помощи заклинания нейтрализации мы освободили этих несчастных от заклинаний Принуждения, которыми их удерживали в подчинении бывшие хозяева, а я, как начинающий бог справедливой оборонительной войны подарил им свою братскую любовь, на что они ответили истовой преданностью. Я сказал им: «Вы - это я, а я - это вы и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу», а Господь скрепил эту клятву своей печатью. Я стал их Патроном, а они - моими Верными. Так родилось воинское Единство, к которому сразу же стали присоединяться обыкновенные люди, включая бывших врагов-тевтонов. Для этого народа служба лучшему военному вождю во Вселенной - это даже больший соблазн, чем валерьянка для кота. И именно тогда на прямую связь со мной вышел Творец Всего Сущего, предложивший вашему покорному слуге должность своего Специального Исполнительного Агента. Он будет открывать мне дорогу в вышележащие миры, а я при помощи своего таланта полководца стану исправлять в них различные неустройства, отражать нашествия диких варваров на мирных поселян, улаживать смуты и сменять неуспешных правителей России на их противоположности. Все началось с мира Славян, расположенного в конце шестого века: там я отразил нашествие невероятно жестоких авар на земли племенного союза Антов-Артан, на триста лет раньше Рюрика создал из них первое славянское государство Великую Артанию, провозгласившую меня своим князем. А еще я крестил сей народ в христианскую веру, правда, взяв миссионеров не из лукавой Византии, а от стоявшей следующей у меня на очереди Руси времен Батыева нашествия, эвакуировав в безопасное место несколько монастырей, находившихся под угрозой уничтожения. Сначала святые отцы проклинали меня за коварное похищение, но потом все осознали, прониклись важностью задачи, и теперь изо всех сил трудятся над просвещением своих далеких предков. Впрочем, дальнейшее рассказывать во всех подробностях будет сейчас излишне, ибо и я почти охрип, да и вы устали меня слушать. Предлагаю сделать по-другому: вы соберете делегацию в три-четыре человека, а я возьму этих людей с собой на свою главную базу в Тридесятое царство, где мои подчиненные им все расскажут и покажут - что откуда взялось и откуда растут ноги и откуда руки, а также лично познакомят с некоторыми известными историческими личностями. Тут моим представителем, можно сказать, послом останется товарищ Кобра, которая имеет возможность как поддерживать со мной связь, так и в любой момент открывать порталы в любое уже известное нам место. Ну что, товарищи члены Верховного Совета Народной

Республики Аквилония, устроит вас такое решение или нет?

Товарищ Грубин переглянулся со своими соседями и сказал:

- Такое решение, товарищ Серегин, нас устроит. Мы примем товарища Кобру как дорогую гостью и тоже постараемся показать ей все, что пока не успели. В состав делегации, которую мы направим к вам для установления дипломатических отношений, войдут младший прогрессор Сергей Васильевич Петров в ранге нашего полномочного представителя, председатель партийной коммунистической ячейки старшина первой статьи Яков Антонович Давыдов и младший социоинженер Сати Бетана. Этого, я думаю, будет достаточно.

Едва он это сказал, как за окнами снова прогремел гром, что означало, что мы на правильном пути.

- Тори, - обратился я к Виктории-второй, - вы уйдете сейчас вместе со мной, или еще останетесь в этом мире, куда я продолжу ссылать ваших непутевых соотечественников?

- Пожалуй, я пока останусь, - ответила та, - здесь хоть и страшно, но очень интересно.

- Тогда я ухожу, - сказал я, - товарищей, назначенных в делегацию, прошу подойти ко мне. Всем прочим желаю счастливо оставаться и хочу заверить, что с этого дня вы для меня свои, и если на вас налезет кто-то, с кем вы не сможете справиться сами, будь это хоть сам Сатана, то я вытряхну этого мерзавца из его шкуры и прибью ее на стену. Честь имею!

Семьсот шестьдесят второй день в мире Содома. Утро. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Когда мы вернулись из Аквилонии, в Асгарде стояла глубокая ночь. Бодрствовали только дежурный по штабу, два его помощника-дневальных и часовая при Священном Красном Знамени, да еще, пожалуй, Дух Фонтана, которому сон просто не требуется.

- Значит, так, товарищи аквилонцы, - сказал я своим спутникам, указывая на магическую имитацию настенных часов, - местное время - три часа пятнадцать минут ночи. Все уже спят или еще спят. Но ночевать прямо тут на стульях вам не придется: это штаб, а не вокзал. Товарищ Лана Ту, -(сержант-остроухая с повязкой дневального скромно улыбнулась), - проводит вас в гостевые апартаменты, где имеются все необходимые удобства. Не вы первые почетные гости в моем скромном обиталище, не вы и последние. А завтра встретимся и поговорим. И вот еще что. Если вам что-то понадобится, об этом достаточно просто подумать: поздний ужин подать в постель или магическую колыбельную спеть для скорейшего засыпания. Местный сервис невидим, но очень исполнителен. Предыдущие хозяева этого места были ужасными гедонистами. Невидимые слуги всюду носили их на руках, даже в то место, куда и короли обычно ходят пешком. Но мы не стали тут ничего менять, ибо каждый сам должен определять пределы своей изнеженности. Тем более что в подвальных этажах этого здания, выдолбленных прямо в скальном массиве, расположен госпиталь, и находящимся в нем тяжелораненым такие услуги совсем не противопоказаны.

- Спасибо за заботу, Сергей Сергеевич, - сказал товарищ Петров, - большего нам и не требуется. Мы люди простые, могли бы переночевать и на стульях.

- В таком случае я бы не уважал себя как хозяин, и к тому же среди вас имеется дама, - сказал я. - Впрочем, как я сказал, местные невидимые слуги весьма исполнительны, и любой может заказать им вместо мягкой постели ложе с гвоздями, как у йогов.

- Да нет, - ответил Сергей, - от подобного мы, пожалуй, воздержимся. Ведь сказал Творец устами отца Александра, что нет святости в том, чтобы носить рубище и есть дерьмо.

- Все верно, - подтвердил товарищ Давыдов, - показной аскетизм еще не делает из человека настоящего коммуниста. Если тут все живут в таких условиях, то почему мы должны от них отказываться и вставать в позу, требуя для себя дощатых нар и подвесных коек?

- В моем представлении, Яков Антонович, - сказал я, - вы, коммунисты сороковых, с оружием в руках в первых рядах вставшие перед гитлеровской военной машиной, и есть самые настоящие святые. После четырнадцатого года следующим этапом у меня будет сорок первый, и вон там операция планируется по-взрослому, без скидок на давний русско-германский кондоминиум и позывов миролюбия. Ничего подобного мне просто не позволяет память о четырех годах тяжелейшей войны, унесшей жизни двадцати семи миллионов советских граждан. Против белокурых бестий я пущу в ход все, что имею в арсеналах, и они узреют самое настоящее тяжелое казарменное порно с собою в главной роли. Впрочем, сейчас этот разговор несколько не ко времени. Спокойной ночи, товарищи, сержант Лана Ту вас проводит.

Утром мы снова встретились за завтраком: аквилонскую делегацию провели за наш командирский стол, ибо иное по статусу было не положено. А тут полный набор, и отсутствует лишь Кобра. И, самое главное, с одной стороны стола рядком сидят Ольга Александровна из тысяча девятьсот пятого года, Сосо, Коба и товарищ Ленин, а с другой - та же Ольга Александровна из четырнадцатого года, Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна. Впрочем, великих княжон, в отличие от их отца и брата, чья физиономия была известна всему честному народу, ни товарищ Давыдов, ни Сергей в лицо явно не узнали. Инкарнации товарища Сталина тоже были мало похожи на свою релизную версию, известную всему миру, однако Ильич был вполне узнаваем. Для Сати Бетаны, правда, этот лысоватый мужчина с рыжей бородкой представлял собой пустое место, но два остальных члена ак-вилонской делегации уставились на него во все глаза. А тот был неотразим... Доев кашу, Ильич положил ложку и с узнаваемыми интонациями спросил:

- Товагищ Серегин, я вижу, что у вас новые, должно быть, весьма интегесные гости?

- Да, товарищ Ленин, - усмехнулся я, - вы не ошиблись. Это действительно весьма непростая делегация, прибывшая к нам с целью налаживания дипломатических отношений. Не далее как вчера в одном из миров Ледникового периода, где по определению не может быть никакой цивилизации, а потому предназначенного мной для складирования бракованного человеческого материала, я случайно столкнулся с группой товарищей, в дальнейшем именуемых Прогрессорами, по заданию Свыше строящих в таких условиях истинно справедливое коммунистическое общество. Глава делегации - младший Прогрессор и полномочный представитель Верховного Совета Народной Республики Аквилония Сергей Васильевич Петров, его помощники: председатель объединенной коммунистической ячейки (а следовательно, ваш товарищ по партии) Яков Антонович Давыдов и младший социоинженер Сати Бетана. Прошу, как говорится, любить и жаловать.

После этого заявления обычно самоуверенный Ильич выглядел будто ударенный пыльным мешком по голове, да и товарищ Давыдов имел изрядно ошарашенный вид. Впрочем, Сергей не повел и бровью, за что я мысленно поставил ему пять баллов. Британского короля он при случае низвел по полной программе, и теперь понятно, что и на вождя мирового пролетариата он тоже смотрит без всякого восторга, а лишь с напряженным вниманием.

- Но позвольте-позвольте... - пробормотал тем временем Владимир Ульянов, - а почему именно там? Ледниковый период - это, насколько я понял из вашей литературы, Каменный век, люди в шкурах и ужасная дикость...

- А еще, товарищ Ленин, - сказал Сергей, - в Каменном веке люди честны, и черное называют черным, а белое белым, а также привыкли к тому, что нет у них твоего или моего, а все общее. Я не говорю о том, что люди там добры, совсем нет. Сам тот мир жесток и беспощаден, люди в нем за счет своего чрезвычайно низкого технического уровня развития находятся на грани голодного существования, и доброта там - удел людей сильных, самодостаточных и даже могущественных.

- Каждый год, - сказал товарищ Давыдов, - местные кланы, чтобы не вымереть с голоду, изгоняют из своих рядов на голодную смерть лишних женщин и детей, тоже в основном девочек. Жизнь мужчины Каменного века коротка и полна опасностей, редко какая охота обходится без тяжелых травм и гибели добытчиков, и даже если все прошло успешно, на запах крови тут же набегают разные голодные хищники: от страшных пещерных львов и медведей до стай волков и шакалов. Поэтому взрослые охотники, юноши-подростки, и даже маленькие мальчики являются активом общества, а вдовы, бобылки-перестарки и девочки-сироты считаются балластом, от которого надо избавляться. Чтобы не допустить бесполезной гибели людского состава и из общего человеколюбия, Верховный Совет Аквилонии каждый год во время хода лосося организует специальные ярмарки, чтобы выменять у вождей ненужных тем людей. И отдают за них не какие-нибудь бусы и прочую мишуру, а предметы нужные и полезные в дикой жизни: металлические ножи, топоры, пилы и разную посуду. Я сам был свидетелем такой ярмарки, а также являлся участником морского похода, во время которого присутствующий тут товарищ Петров производил похожие обмены на прибрежных стоянках темнокожего народа, именующего себя «Детьми Тюленя». Таким образом, с местными кланами ничего не происходит, ибо люди, отданные ими в обмен на вещи, в любом случае были обречены покинуть их общество, а Аквилония усиливается людьми и увеличивает возможности влиять на местное общество.

- И что же потом случается с этими выменянными женщинами - наверное, они попадают в самое беспардонное рабство, ибо в благотворительность добрых белых господ в отношении бедных аборигенов я не верю! - экспансивно воскликнул Ильич. - Эксплуатация, должно быть, запредельная...

В этот момент мне захотелось все же придушить Ильича на месте, и будь что будет... Во время посещения Аквилонии энергооболочка не докладывала мне ни о каких признаках эксплуатации. Вкалывают местные, конечно, до седьмого пота, но при этом все одинаково и прибавочный продукт распределяется в соответствии с личными заслугами, а не преимущественно одной верхушке. Впрочем, Сергей справился с этим делом и без моего участия.

- С самого начала было заведено, что нет у нас господ, а есть только учителя и наставники, -веско сказал он. - Те люди, что приходят к нам из местных кланов или попадают в наше общество путем забросов из других миров, становятся нашими полноправными согражданами, даже если прежде мы были врагами. Нет среди нас эллинов, иудеев, римлян, аквитанов, кельтов-думнониев, русских, французов и прочих представителей других наций, а есть аквилонцы - полноправные граждане, уже прошедшие все испытания, кандидаты на гражданство и бывшие враги, проходящие Путь Искупления. При этом качество и количество еды, обеспечение одеждой и медицинское обслуживание от социального статуса не зависят.

- А еще, - немного невпопад сказала Сати Бетана, - женский компонент нашего аквилонского общества в несколько раз превышает мужской, а потому там приняты большие семьи, состоящие из нескольких жен, считающихся нареченными сестрами, и одного мужчины. При этом для вступления в брак от женщины требуется желание, а от мужчины согласие, поэтому ни о каком угнетении по этой части не может быть и речи. Семья - главная ячейка Аквилонского общества, источник любви, ласки и душевного тепла, и женщины в ней не ревнивые конкурентки, а добрые подруги, всегда готовые подставить друг другу плечо, а не подножку. У товарища Петрова, к примеру, десять жен: одна француженка из начала двадцать первого века и девять местных женщин, при этом он всех их любит одинаково, да и они влюблены в него как кошки.

А вот эта информация оказалась новостью даже для меня, ибо такие материи, как семейная жизнь, наш разговор с аквилонцами просто не охватывал. Ну Серега скромник - десять жен сразу, и молчок... И ведь я охотно верю, что они все от него без ума: при такой мощи генератора харизмы, как у него, иного и быть не может. И главный показатель для меня - поведение Кобры. Она провела в этой Аквилонии до меня почти полсуток, но по поводу тамошних семейных обычаев не обмолвилась и полусловом. Будь в них хоть малейшая доля насилия или принуждения по отношению к женщинам, нашу неукротимую мстительницу за слабый пол было бы не удержать.

- Да, Батя, - мысленно отозвалась Кобра. - Местные брачные обычаи - явление удивительное, но ничего плохого в них нет. Когда на одного мужчину приходится десять женщин, я думаю, по-другому нельзя. Самое главное, что все делается только по любви и доброму согласию, без какого-либо принуждения.

- Сергей, - сказал я, - скажи, как зовут твоих жен?

- Мадлен, Дита, Тата, Куирэ-Кира, Таэтэ-Таня, Суилэ-Света, Дайс, Чилла, Бьёрг и Ауса, - прикрыв глаза, сказал он. - Только вот что, товарищи - это не они мои жены, а я их муж. И вообще, слова «твое» и «мое» у нас в таких случаях неприменимы. Мы одна семья, дружная и любящая, а не чья-то собственность. И дети у нас тоже общие, у каждого малыша сразу десять мам.

- Я подтверждаю все сказанное этим молодым человеком, - сказала Птица, внимательно слушавшая этот разговор. - Он действительно любит и любим. И его жены любят всех детей семьи, не деля их на своих и чужих.

- Самого начала, - сказал Сергей, - когда мы были еще маленьким племенем Огня, у нас уже складывалось весьма нездоровое соотношение полов по несколько взрослых женщин на одного мужчину. И тогда мы посовещались и установили два правила. Первое: все взрослые женщины в нашем народе должны быть замужем и все дети должны знать своих отцов. Второе: от женщины в брачном вопросе требуется желание, а от мужчины согласие. А еще желательно, чтобы на этот брак были согласны и все предыдущие члены женского коллектива. В сомнительных случаях вопрос рассматривает Совет Старших Жен. Старших не по возрасту, а по происхождению из верхних миров. В каждой семье может быть только одна Старшая жена, и именно она следит, чтобы все ее нареченные сестры росли в своем культурном уровне до нас, а не мы опускались в состояние дикости. Так вот: если Женсовет установит, что причиной отказа стали не недостатки претендентки, а ревность одной из нареченных сестер, то они разрешают брак по праву свободного выбора, а ревнивице делают строгое внушение. Еще раз - и в монашки, ибо ревность - явление в нашем мире недопустимое. Впрочем, такие случаи у нас можно пересчитать по пальцам одной руки, обычно все проходит как по нотам.

- Невероятно! - воскликнул Ильич. - Общество без женской ревности - это же нонсенс! Как бы я хотел собственными глазами увидеть такую удивительную страну, в которой люди не делят твое и мое и живут так дружно, что рассказы об этом кажутся невероятной сказкой.

- А почему бы и нет, товарищ Ульянов-Ленин? - пожал плечами товарищ Петров. - Как полномочный представитель Верховного Совета Народной Республики Аквилония, я приглашаю вас посетить нашу страну с кратким ознакомительным визитом. Думаю, что наши коммунисты тоже не будут против.

- Да, - сказал товарищ Давыдов, прожевав порцию каши, - коммунисты будут очень даже за такой визит. Им есть что сказать товарищу Ленину и на партсобрании и в кулуарах.

- Замечательно! - воскликнул Ильич в предвкушении потерев руки. - Это будет архиинтересней-шая поездка. Это только подумать - из первобытнообщинного строя, минуя все промежуточные формации, сразу махнуть в развитой коммунизм! Не ожидал я такого от Доброго Боженьки, не ожидал!

- Я бы тоже хотела хоть одним глазком увидеть такую сказочную страну, - вздохнула Ольга Нико колаевна, - хотя подобных брачных порядков у себя в России заводить не собираюсь.

- А у вас и не получится, как бы вы ни старались, - ответил я. - В Аквилонии ментальная чистота идеальная, как в операционной, а у вас в России - накопившиеся за века авгиевы конюшни, которые требуется расчищать при помощи бульдозера или по методу товарища Геракла. Да и не нужно это, ибо до условий, когда на несколько девчат останется только один парень, вам лучше не доводить.

Сергей тоже обратил внимание на мою протеже, по которой никак нельзя было сказать, что она будущая Императрица Всероссийская. Девушка и девушка, примерно одних с ним лет, не крестьянка, но и не какая-нибудь сказочная позолоченная зазнайка в короне. Впрочем, остатки зазнайства вместе с позолотой с Ольги и ее сестры Татьяны мы сдирали уже здесь, в Тридесятом царстве, щелоком и песочком, да и общение с милым Иосифом тоже немало помогло этому процессу. Так что теперь будущая Государыня Всероссийская вполне готова смотреть на мир собственными глазами, а не через кривые очки заблуждений и предубеждений.

- Девушка, а девушка, представьтесь, пожалуйста, а то как-то интересно, кто вы такая, чтобы заводить в России хоть какие-то порядки, - попросил глава делегации Народной Республики Аквило-ния.

- Я, - вскинула голову моя протеже, вспыхнув лицом, - Ольга Николаевна Романова, Милостью Божьей будущая государыня-императрица Всероссийская. Сейчас тут, у Сергея Сергеевича, прохожу свои университеты и готовлюсь к тому моменту, когда мой ПапА, утомленный многотрудным правлением, передаст мне свой трон еще при своей жизни.

- Очень приятно, ваше императорское высочество, - усмехнулся Сергей. - А я - младший профессор Сергей Васильевич Петров, человек простого происхождения, но сложной судьбы, сирота, сделавший себя сам. Как поется в песне, «мы рождены, чтоб сказку сделать былью». Сейчас я исполняю обязанности полномочного представителя Верховного Совета Народной Республики Аквило-ния в Тридесятом царстве Сергея Сергеевича, но если понадобится, снова стану руководить сельскохозяйственным форпостом или возглавлю дальний морской поход на парусном фрегате.

- Я рада нашему знакомству, господин Петров, - кивнула Ольга. - А сейчас, раз уж сам Сергей Сергеевич не догадался этого сделать, я представлю вам своего жениха Иосифа (товарищи по партии называют его Кобой), сестру Татьяну Николаевну, любимую тетушку Ольгу Александровну из тысяча девятьсот четырнадцатого года и ее же, но из тысяча девятьсот пятого года, а также ее жениха, младшего брата-близнеца Иосифа, которого тут все называют просто Сосо.

Укол вышел не в бровь, а в глаз. Представил бы я присутствующих друг другу, как это положено хозяину по правилам хорошего тона, и не было бы этой комедии положений. Однако и Ольга Николаевна, и Сергей раскрылись во время этого диалога с самой лучшей стороны. Тем временем и мой новый друг, и товарищ Давыдов с интересом посмотрели на Кобу, потом переглянулись и кивнули.

- Будущего товарища Сталина мы тоже приглашаем посетить Аквилонию с ознакомительным визитом, - торжественно провозгласил товарищ Петров. - Быть может, ему будет интересно взглянуть на государство, где нет хозяев и рабов, угнетателей и угнетенных, а только вожди и те, кого они ведут в светлое будущее. И даже бывшая франкская графиня, впрочем, сохранившая свой титул, у нас не нахлебница и не балласт, а добрый и ответственный руководитель, всей душой чувствующая ответственность за тех, кто поручен ее попечению.

- Я принимаю ваше предложение, - кивнул Коба, - и должен сказать, что люди, взявшиеся за строительство социалистического государства там, где никакого государства еще не было по определению, вызывают мое глубочайшее уважение.

- Кстати, - сказал Сергей, - среди всех прочих попаданцев-пропаданцев, укрепивших наше государство, оказались три взвода морской пехоты, происходящие из несколько необычных миров, где благотворные изменения произошли через вмешательство свыше. Два мира относятся к самому началу двадцатого века - видимо, у Посредника вышел дуплет. В одном из них, откуда к нам пришел взвод поручика Авдеева, вместо царя Николая Россией правит его брат император Михаил Александрович, великий и ужасный. Этот монарх масштаба Петра Великого показал козью морду своим боярам и прочим казнокрадам, сделал великое послабление простому народу и заблаговременно устроил победоносную для России Первую Мировую войну в скоротечном варианте «лайт», в результате которой с карты мира исчезли Австро-Венгрия, Румыния и Османская империя. В другом мире на троне в Петербурге вместо своего брата сидит императрица Ольга Александровна, а правит страной триумвират из государыни, ее наставника из будущего Великого канцлера Павла Одинцова и супруга князя-консорта Александра Новикова, в кругах высшей аристократии имеющего прозвище «Викинг», а у британцев «Воин Пришельцев». Австро-Венгрия там, на момент попадания к нам взвода подпоручика Акимова, была еще жива, а вот Румыния и Оттоманская Порта уже приказали долго жить. Внутренняя политика императрицы Ольги так же, как в первом мире, была милостива к сирым и бедным и неласкова к зажравшимся нуворишам и аристократам, с которых спрашивали той же мерой, какой им было дано. Третий взвод под командой тогда лейтенанта, а нынче капитана Гаврилова самый интересный, так как попал к нам с Великой Отечественной Войны, где в январе сорок третьего года Красная Армия не сражалась под Сталинградом, а штурмовала... Стамбул. И товарищ Сталин в Кремле тот же самый, а поди ж ты, какие изменения. Сергей Сергеевич, скажите, вам что-нибудь известно об этих мирах?

- Известно, Сергей, - сказал я. - Во-первых, о мире царя Михаила мы знаем больше всего, потому что оттуда еще в самом начале наших приключений мы получили ударную летающую машину -штурмоносец «Богатырь», с экипажем из двух человек. И так уж получилось, что командовавшая этим аппаратом штурм-капитан Елизавета Дмитриевна, урожденная княжна Волконская, стала моей законной и единственной супругой. В ее времена, то есть в начале двадцать первого, а не двадцатого века, Российская империя - это величайшая промышленная и научная держава, знаменитая высоким благосостоянием самых широких кругов своего населения и имеющая стратегическое превосходство над всеми геополитическими противниками, вместе взятыми. Вот так и передай своему поручику Авдееву и его людям: их труды и подвиги легли в основу такого могущества, которое нам с тобой, Сергей, даже трудно и представить. Во-вторых, о мире императрицы Ольги мы знаем очень мало, нам известно лишь то, что он существует, а также то, что среди его основателей числится князь-консорт Александр Новиков. Упомянутый тобой великий канцлер Одинцов магическими методами из точки ветвления миров не просматривался, и информация о том, что это был триумвират, а не дуумвират, для меня весьма интересна. В-третьих, прежде чем отвечать по поводу того мира, из которого к вам пришел капитан Гаврилов, хочу спросить, упоминал ли он о таком человеке как генерал Бережной?

- Да, - подтвердил Сергей, - упоминал. И поручик Авдеев в своем мире так же служил под командой генерала Бережного, женой которого была царская сестра Ольга Александровна.

- В таком случае, - вздохнул я, - все сходится. Капитан Гаврилов к вам, и тевтоны-сатанисты в мир античных богов прибыли из одной и той же реальности. Чуть попозже я вам выдам копию копии рукописного фолианта Фридриха фон Меллентина. «Записки о Великой Войне. Книга Битв и Книга Исхода». Только вот сей опус написан по-немецки - найдется у вас кто-то, кто переведет вашим товарищам то, что в ужасе думал о них побежденный враг?

- Переводчики найдутся, - ответил Сергей, - к тому же искин «Нового Тобола» Бенедикт сможет отсканировать эту книгу, включить ее в свою библиотеку и выдать перевод на любом из официальных языков галактической империи.

- Ах вот оно как, - сказал я, - ну что же, так даже лучше. Тогда мы можем не заморачиваться с магическим копированием, и на некоторое время передать вам для копирования имеющийся у нас экземпляр. А теперь, поскольку наш разговор уже давно вышел за пределы легкой беседы за завтраком, я предлагаю закруглить его на этой оптимистической ноте. Сейчас я представлю вашу делегацию одному из моих изначальных подчиненных старшине Антону Змиеву, служащему у меня кем-то вроде офицера для особых поручений, и он покажет вам в нашем Тридесятом царстве каждый потаенный уголок. А потом мы снова поговорим, прежде чем вы вместе с товарищем Лениным вернетесь к себе в Аквилонию, чтобы доложить вашему руководству о том, что вы здесь видели и слышали.

- Погодите, Сергей Сергеевич, - не поднимая головы, сказала вдруг Ольга Александровна из четырнадцатого года. - Я бы тоже хотела отправиться в Аквилонию вместе с господином Ульяновым, моей любимой племянницей и ее женихом... возможно, для того, чтобы остаться там навсегда. Мир, где от женщины требуется желание вступить в брак, а от мужчины только согласие, как мне кажется, подойдет для меня лучше всего.

- А как же господин Куликовский? - спросил я мягким, почти отеческим тоном. - Или вы его уже не любите?

- Не знаю, любовь это или просто желание бежать от бесконечного ужаса, - пожала плечами любимая тетушка цесаревен из четырнадцатого года. - Я еще ни в чем не уверена, и, прежде чем с головой кидаться в этот омут пустой и бесцельной жизни, хочу посмотреть на возможную альтернативу. Быть может, быть в мире Аквилонии, если мне позволит господин Петров, я смогу обрести не только мужскую любовь, но и дело по душе, а также уважение людей, не связанное с моей принадлежностью к царствующему дому Романовых.

- Мы рады любым добровольцам, - ответил Сергей, - а таким, как вы, в особенности. Ваша аль-тер-эго в мире своего имени показала, на что вы способны. И хоть царства вам мы не обещаем, но душа у вас с ней одна на двоих или даже на троих... Прибыв к нам, вы первым делом посетите кабинет профориентации, и там многоуважаемая Сати Бетана скажет вам, чем вы еще можете заняться, кроме того, что править Империей.

- А что такое кабинет профориентации? - испуганно спросила кандидатка в гражданки Аквилонии. - Надеюсь, не что-то страшное?

- Там специальная машина цивилизации пятого уровня разложит вашу личность на составляющую ее таланты и желания, - сказал Сергей, - после чего Сати Бетана выдаст вам рекомендацию, что должно быть вашей профессией, а что хобби. У нас это действительно рекомендация, а вот в галактической империи, откуда нам прилетел «Новый Тобол», без профориентационного направления нельзя было ни поступить на учебу, ни устроиться на службу. Впрочем, разговор с социоинженером по результатам тестирования - это такое же интимное дело, как и исповедь у священника... Вы можете выполнять полученные рекомендации, а можете забыть о них и, как ни в чем не бывало, вернуться сюда, и никто ничего не узнает.

- Ну хорошо, - сказала Ольга Александровна-старшая, - я согласна и на это условие. Мне даже немного интересно, к чему меня от рождения предопределила судьба, и я твердо обещаю, что стойко приму любой ее приговор.

Семьсот шестьдесят второй день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Едва я закончил беседу с Аквилонской делегацией и поручил ее заботам Змея, как со мной через портрет вышел на связь сербский король Петр и сообщил, что у него в приемной сидят бывший французский посол в Сербском королевстве месье Леон Эжен Обен Коллар Деско и два его помощника. Бывший этот посол потому, что он подал в отставку в тот же день, когда Австро-Венгерская империя предъявила Сербии ультиматум. И теперь этот многочленный господин, несмотря на свою приставку «экс», со страшной силой ломится ко мне на прием, чтобы сообщить нечто важное, не предназначенное для любых других ушей. От всей этой суетливой торопливости отчаянно несет запахом смертного страха, и мне хочется надеяться, что отсиживающиеся в Бордо интриганы наконец-то приняли самое умное решение в своей жизни - сдаться на милость победителя и не длить агонию своей страны.

В Нормандии первая армия Александра фон Клюка обходит французов по открытому флангу, загибая фронт к Парижу и угрожая окружением, а до начала германского наступления на Бельфор осталось всего два дня. Чего у немцев не отнять, так это умения концентрировать ударные когти-группировки. Один такой стальной коготь уже впился в пышный бок распутницы-Марианны под Руаном, другой, сформировавшийся под Мюлузом, готов начать неудержимое движение на запад. По моим оценкам, для того, чтобы в щебень размолотить «Большими Бертами» самую южную из цепи крепостей в Вогезах, германскому командованию потребуется не более недели, после чего положение Франции станет безнадежным. То есть оно безнадежно уже сейчас, но эта безнадежность очевидна только умным людям, а тогда бессмысленность сопротивления станет понятна всем, включая последнего окопного лейтенанта.

Война, раздутая ради возвращения Эльзаса и Лотарингии, непременно придет туда, где ее зачали и выпестовали, будто маленькое кровожадное дитя. И это будет правильно. Однако я не настолько беспощаден, чтобы не принять своевременную капитуляцию и остановить весь этот запланированный кошмар, а потому разговор с французскими дипломатами желательно провести прямо сейчас. Вдруг их начальство еще не совсем безнадежно с точки зрения умственных способностей?

Господином отставным французским дипломатом оказался мужчина скорее пожилых, чем средних лет и ничем не примечательной наружности. Такими же, только на одно поколение моложе, были и его помощники, больше похожие на шпионов под прикрытием, чем на сотрудников посольства. Шагнув в мой кабинет через портал, господин Деско огляделся, будто лиса, проникшая в курятник, после чего без приветствий и всяких там экивоков (а чего расшаркиваться перед международным авантюристом) сказал (почему-то по-немецки):

- Месье Сергий, мое правительство желает знать, что вы хотите за прекращение нашей вражды. Мы можем предложить вам миллиард франков золотом (столько немцы заплатили за вступление в войну Турции и Болгарии вместе взятым) и Кохинхину в личное владение в придачу...

Честно сказать, такой беспардонной наглости от сынов шлюховатой девки Марианны я не ожидал. Предлагать взятку Божьему Бичу - это же уму непостижимо! Они бы еще и самого Господа Бога попытались подкупить... Подумал, и понял: эти пытались! А как иначе воспринимать денежные вклады в церкви и монастыри во искупление различных грехов, и уж тем более индульгенции? Нет уж, эту плесень стоит выскребать только под корень - в смысле не французский народ, а сосущую из него соки так называемую элиту, чтобы не было ее больше нигде и никак. А месье бывший посол, заметив мои колебания (прибить прямо здесь или отдать в разработку службе безопасности) в соответствии с имеющимися инструкциями продолжил взвинчивать ставки.

- Э-э-э, - проблеял он, - если вам этого мало, то Франция может предложить вам больше -до пяти миллиардов включительно и любые владения по вашему выбору. Все что угодно, месье Сергий, лишь бы вы перестали быть нашим врагом.

И тут я решил, что прибить насмерть этого господина всегда успеется, да и не решает этот говорящий рот ровным счетом ничего. А вот его отставка с должности посла без назначения преемника аккурат в момент предъявления австрийского ультиматума означала только то, что Сербия была списана со счетов еще до первого выстрела. Недоработали мы тогда с этой историей, недокопали. В оправдание себе могу сказать только то, что четыре месяца назад Франция еще считалась основным союзником России, и чрезмерная активность на этом направлении могла помешать налаживанию моих отношений со здоровой частью русского генералитета. Мы, русские, такие - до конца верны своим договорным обязательствам и союзническому долгу, даже если наши партнеры оказываются самой откровенной бесчестной дрянью. Но сейчас уже можно все!

«Товарищ Бергман, - мысленно вызвал я на связь свою начальницу службы безопасности, -вы мне нужны. Есть свежий клиент по делу о разжигании мировой войны. Бывший французский посол в Белграде, скорее всего, непосредственный исполнитель, курировавший бабуинов из Черной Руки, подал в отставку в тот же момент, как Австрия выкатила сербам свой дурацкий ультиматум, но никуда не уехал, продолжая держать руку на пульсе. Сейчас он заявился ко мне с дурацким предложением отступного, но это уже совершенно другая история».

«Яволь, товарищ Главнокомандующий, - коротко ответила Бригитта Бергман, - сейчас буду вместе с конвоем».

Закончив мысленный разговор, я перевел взгляд на французов и ответил им также на германской мове:

- Вы, господа французские дипломаты, а также ваше начальство в Бордо, видимо, неправильно понимаете ситуацию во всем ее многообразии. Я пришел в этот мир за вашими скальпами, а отнюдь не за золотом. Люди, разжигающие жестокие войны исключительно из своих мелких мстительных побуждений, недостойны того, чтобы продолжать жить на этом свете. И добро бы это была только франко-германская война, которую вы бы быстро проиграли, не вовлекая в это дело посторонних. Нет, ради обретения Эльзаса и Лотарингии вы, не дрогнув сердцем, решили бросить в огонь сражений всю Европу, убить миллионы, чтобы через двадцать лет зайти на еще один кровавый круг, ибо в Германии и других странах, разрушенных вашими стараниями, тоже будут свои реваншисты. Нет, прощения за такое быть не может, и только немедленная безоговорочная капитуляция способна смягчить вашу участь.

- Но, месье Сергий, мы предлагаем вам деньги, очень большие деньги! - в отчаянии вскричал Леон Деско. - Неужели вы не понимаете, что больше вы не получите нигде и ни от кого? Британцы прижимисты как скупой рыцарь, у царя Николая просто нет такой суммы, а кайзер Вильгельм уже потратился на дурацкие взятки Турции и Болгарии, которые ему никто не собирается возвращать.

- Месье Деско! - рявкнул я, выпуская на свободу разъяренного архангела. - Вы идиот или глухой? Я же сказал, что мне не нужны ваши миллиарды, а нужны только мерзкие шкуры французских политиканов и денежных мешков, чтобы прибить их на стену Собора Парижской Богоматери! Точнее, не так! Преступление, которое вы совершили, предусматривает не только ваш разгром, физическое уничтожение и моральное осуждение на веки вечные, но и конфискацию всего движимого и недвижимого имущества - как у нынешнего французского государства, так и у частных лиц и банковских групп, являвшихся спонсорами и бенефициарами этой войны. Сто лет назад русский поэт Пушкин написал такие строки: «Все куплю - сказало злато, все возьму - сказал булат». Все, до сантима, а не те жалкие пять миллиардов, которые вы пытались мне всучить только что. Уничтожив Третью Республику, я переустрою вашу Францию на основе просвещенного и социально-ответственного абсолютизма, чтобы в дальнейшем вашей страной управляли умные люди, отвечающие за свои слова и дела, а не кучка политических говорунов и авантюристов. А деньги, конфискованные мной у французского правительства и банкиров, я вложу в ваши же сельское хозяйство и промышленность, ибо ничего не намереваюсь брать даром, в порядке контрибуции, а за все буду платить звонкой монетой. Французские народ, который вы бросили на бойню вместе со всеми прочими, тоже находится под моей защитой. На это и на кое-что еще, у меня имеется полный мандат от Творца Всего Сущего - самого высокого начальства во всех подлунных мирах. Аминь!

В подтверждение моих слов за окном грохнул гром, почти одновременно двери в кабинет раскрылись, и появилась Бригитта Бергман во всем великолепии арийской снежной королевы, а позади нее в коридоре маячили плечистые остроухие из конвоя.

- Господин Леон Эжен Обен Коллар Деско, - провозгласила она, - вы арестованы по подозрению в соучастии развязывания общеевропейской войны с многомиллионными жертвами среди всех европейских народов. Руки за спину, швайнехунд, и на выход! Если ты не пойдешь добровольно, то мои девочки погонят тебя пинками.

Месье Деско смерил взглядом «девочек» богатырского телосложения, после чего ссутулился, сложил руки за спину, позволив надеть на себя наручники, и покорно направился на выход. Когда за ним закрылась дверь, я посмотрел на его помощников (один худой и высокий, другой пониже и поплотнее) и сказал:

- А вы, месье, как люди, мелкие до микроскопичности, можете быть свободными. Но при этом у меня к вам есть одно поручение. Кто из вас двоих старший?

- Я, монсеньор! - вытянулся худой, сделавшись еще выше.

- Как зовут? - спросил я.

- Эрве Грегуар, монсеньор! - ответил он.

- Так вот, Эрве, - сказал я, - ты все слышал и видел. Сейчас я открою для вас проход прямо в Бордо, на набережную Луны, а там недалеко и до того места, где пока еще заседает ваше правительство. Пойдешь туда и доложишь своему начальству все, как было. Мол, месье Деско они теперь увидят только рядом с собой на скамье подсудимых или в аду в соседнем котле. И еще скажи, что я никогда не казню тех, кто сдался добровольно. Самое страшное, что им грозит в таком случае -это ссылка в отдаленные, но довольно приятные для жизни места, а те, кто будут сотрудничать со следствием, и вовсе могут угодить во вполне цивилизованное общество, а не как Робинзон Крузо, на пальму с обезьяной. Надеюсь, ты понял меня?

- Так точно, монсеньор! - еще раз вытянулся француз.

- В таком случае вот тебе это, - сказал я, вручая Грегуару свой «портрет». - Это своего рода магический беспроводной телефон. Достаточно провести пальцем по картинке, и я выйду на связь. Но это не тебе, а твоим начальникам, чтобы они не искали способов дать мне знать о том, что в их головы наконец пришла светлая мысль сдаться. А если нет, то всуе меня лучше не беспокоить, ибо в таком случае живые начинают завидовать мертвым. Понял?

- Так точно, монсеньор! - ответил Эрве Грегуар.

- Тогда идите, - сказал я, открывая портал в Бордо. - Счастливого пути.

Часть 60

Семьсот шестьдесят третий день в мире Содома. Поздний вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Пока Франция упревала в котелке, в Румынии продолжалось оттеснение остатков армии в Карпаты, а в Болгарии зрел кулак ударной группировки (ни там, ни там, ни там ничего не изменится еще как минимум сутки), я решил заняться Аквилонским направлением, поскольку поступающая с той стороны информация не лезла ни в какие рамки. И больше всего меня интересовал присоединившийся к аквилонцам космический корабль Русской Галактической Империи. Превдоличности по поводу этого государственного образования остались в полном недоумении: мол, не было такого в их мире никогда, и точка, и даже нации такой не было, так как после краха Византии в шестом веке некому было принести на Русь светоч православия, а без него русский народ просто не мог возникнуть. Гай Юлий в недоумении - это то еще зрелище. Зато Сати Бетана сразу опознала «Неумолимый», назвав его «Несокрушимым».

С подобного корабля, первого в своей серии, и началась Русская Галактическая Империя. В результате катастрофических событий выпав из своей реальности, «Несокрушимый», то есть его искин Кандид, явился к нам на Землю и принялся искать кандидата в императоры для переоснования Империи. И нашел, надо сказать, по первому классу - русского офицера морской пехоты с харизмой императорского типа и теми особыми талантами, что превращают обыкновенного лихого авантюриста в основателя династии.

Первый вывод, который я сделал из дальнейшего беглого повествования - «Неумолимый», когда его боеготовность достигнет ста процентов, всякую галактическую шушеру сможет гонять ссаны-ми тряпками. Второй вывод - столкновение с цивилизацией эйджел неизбежно - и более того, где-то по соседству со мной, пока я навожу порядок в различных мирах, могут тихо шуршать ловцы пеонов. И более всего это явление вероятно для времени крупных войн, когда тысячи, даже миллионы безоружных гражданских бредут по дорогам, спасаясь от надвигающегося нашествия. Отсюда вывод: на каждый оспариваемый у Зла мир мне нужна сканирующая сеть из малозаметных сателлитов, вроде той, что «Новый Тобол» вывесил вокруг мира Аквилонии. Это полезно не только в смысле отражения поползновений разбойничающих диких эйджел, но и для общего контроля военно-политической обстановки. Задача Климу Сервию поставлена, заявленный темп изготовления мастерскими «Неумолимого» - один комплект в месяц, то есть кампанию в мире четырнадцатого года мне придется, в общем-то, доигрывать как обычно. Что делать с пленными эйджел, я знаю: процедура инверсии, принятая в русской галактической империи, не вызывает во мне внутреннего протеста, а если новообращенные еще и услышат Призыв, то все будет совсем замечательно.

В свою очередь, товарища Сати Бетану восхитили мои бойцовые остроухие: она назвала их «готовой штурмовой пехотой». И тут выяснилось, что в Империи бойцов такого класса выращивали искусственно, скрещивая самок технического вида горхи с обыкновенными человеческими мужчинами.

И тут же я узнал о генетических банках, куда военнослужащие Империи, мужчины и женщины, в обязательном порядке сдают свою сперму и жизнеспособные яйцеклетки. Если ты пал в бою как герой, то Империя продлит тебя в потомстве даже посмертно, производя воительниц штурмовой пехоты и темноэйджеловских тактиков-полукровок. Более того, родить ребенка от павшего героя престижно и для обыкновенных человеческих женщин. Большинство имперских офицеров слабого пола выходят в отставку после первой стабилизации старения, после чего самодостаточные и обеспеченные предаются чистым радостям материнства, даже не выходя для этого замуж. Как правило страны и народы, ведущие затяжные тяжелые войны, истощают свой пассионарный потенциал, ибо если на протяжении нескольких поколений сильные да храбрые гибнут в поле, не оставляя потомства, в популяции остаются только посредственности да подонки. Но благодаря своему специфическому подходу к размножению человеков русская галактическая империя избежала такой опасности. В моем войске пассионарный потенциал зашкаливает: герои Бородина, герои обороны Севастополя, герои Порт-Артура, герои Первой Мировой, и скоро к ним добавятся герои Великой Отечественной.

Моя задача, как будущего императора того мира, что будет отдан мне в ленное владение -не промотать это сокровище, не сгноить его втуне, а размножить в поколениях, одновременно прижимая репродукционные возможности офисного планктона и прочих бездельников. Тогда я сказал, что в верхних мирах рождаемость, как правило, не обеспечивает даже простого воспроизводства, не говоря уже о росте популяции. На это Сати Бетана ответила, что это, в первую очередь, от дискомфортной социальной среды, неуверенности в будущем и прочих родимых пятен либерального капитализма, маскирующегося под демократию. Если вернуть людям комфортную социальную среду, когда власть едина со своим народом, в почете и достатке живут люди труда, инженеры, ученые и защитники Отечества, а не поп-звезды, менеджеры по продажам и ненасытные будто крокодилы миллиардеры-олигархи, да убедить, что это навсегда, то и рождаемость вернется к нормальным показателям.

Всем хорош Владимир Владимирович, но из-за плеча у него постоянно торчат Кудрин, Греф, Чубайс, Силуанов, Набиулина, Медведев (будь он неладен), а также омерзительнейшие покойники Гайдар и Солженицын, которых наш Президент тоже любил и привечал. И идут по стране постоянные шепотки об окончательной приватизации, а ушлые людишки, кандидаты в будущие олигархи, потирают в предвкушении руки, ведь все самое вкусное достанется тем, кто будет приватизировать, и еще немного их приближенным. А простые люди смотрят на все это и спрашивают себя, зачем рожать детей - неужели только для того, чтобы эти взяли их в рабство? Есть у нас там наверху такое настроение в определенных элитных кругах - мол, президент Путин старенький, мы его пересидим, и о том, чтобы не было подходящего преемника, тоже позаботимся. Бабушку там безумную ненужному человечку под капот машины толкнем, или горничная в отеле заявит, что он ее изнасиловал, или еще какой случай случится на ровном месте, но на стартовых позициях в президентской гонке будут только нужные люди. Это-то народ и нервирует.

Впрочем, проблемы моего родного мира следует отложить до того времени, когда мы до него доберемся. Если к тому моменту Владимир Владимирович будет в здравом уме и твердой памяти, то я попрошу Лилию сделать так, чтобы жил он еще тысячу лет. И в дополнение к тому я вывешу в небеса родного мира «Неумолимый», чтобы Обамы, Клинтоны, да и Трампы тоже в испуге задристали бы свой североамериканский материк от края и до края. Тогда посмотрим, кто и с кем будет вести любимые американцами переговоры с позиции силы.

А сейчас в моем кабинете собрались члены аквилонской делегации, отбывающая в тот мир с кратким визитом команда, а также Дима-Колдун. Он мне нужен для того, чтобы проверить аквилон-ское руководство на магические способности. В том мире мне нужен хоть один человек, который мог бы стать абонентом для поддержания постоянной портретной связи, а то сейчас они меня вызвать могут, а я их в случае необходимости - нет.

- Итак, товарищи, - сказал я аквилонцам, - все, что у нас можно было посмотреть за сутки с небольшим, вы уже посмотрели. Сергей, ваше мнение?

- Мое мнение, Сергей Сергеевич, - с легкой улыбкой сказал мой молодой друг, - что мы с вами одной крови, но перпендикулярны. Вы растете ввысь, подобно небоскребу, пронизывая миры-этажи, а мы развиваемся вширь на поверхности единственного данного нам мира. Я даже не знаю, чего у вас можно было бы попросить, ибо единственное, чего бы нам хотелось, это как можно больше художественных книг в нашу библиотеку... Но с этим вопросом у вас и у самих напряженка, ибо книг меньше, чем читателей. Как нам сказала Ольга Васильевна, зачастую желающим приходится ждать, пока освободится желаемый экземпляр.

И тут меня торкнуло. Совсем рядом, на расстоянии шаговой доступности от меня, от тоски и бесцельного существования погибает великий человек, кумир моего детства и юности... Если что, я Джоне Гриффите Чейни, более известном под псевдонимом Джек Лондон. В рядах моей армии ему места нет, не тот типаж, а вот у аквилонцев он будет уместен и вполне любим.

- Вопрос с книгами можно будет начать решать в мире сорок первого года, - сказал я. - Там будет множество брошенных перед немецким нашествием районных и городских библиотек, а также прочих учреждений культуры, которым все равно гореть, ибо арийские завоеватели уничтожат все на своем пути. Там, я думаю, можно будет найти всю классику в новой орфографии и произведения советских авторов довоенного периода, а все остальное придется добирать в более высоких мирах...

- Скажите, Сергей Сергеевич, - перебил меня товарищ Давыдов, - вы что, теперь не собираетесь отражать немецко-фашистское вторжение, раз говорите о прошеных под вражеским натиском учреждениях культуры?

- Собираюсь, - уверенно ответил я, - но, помимо моих твердых намерений остановить и уничтожить германских людоедов, имеются три объективных обстоятельства. Во-первых, неизвестно, на каком этапе начального периода войны Небесный Отец впустит мня в тот мир. Быть может, к тому времени мне останется только хватать за хвост безнадежно убегающее время. Во-вторых, в моей армии где-то двести тысяч кадрового состава, которые можно использовать в этой операции, плюс средства усиления, Красная Армия имела в первом эшелоне полтора миллиона бойцов и командиров, а вермахт напал пятью миллионами солдат и офицеров, дополнительно имея три миллиона в резерве и в составе оккупационных гарнизонов. В Прибалтике и Белоруссии у советской стороны рухнуло все и сразу - как за счет подавляющего перевеса сил противника, так и из-за того, что командующие там оказались полными придурками или предателями. Ну кто еще мог придумать в самый канун войны приказать снять с боевых самолетов пушки и пулеметы, а в наземных войсках изъять из частей и сдать на склады боеприпасы, оставив по паре ящиков снарядов на орудие и по нескольку патронных пачек на бойца? На Украине было получше, но и там хаоса хватало. Пока все не устаканится, местное советское командование будет мне скорее помехой, чем подмогой, при этом моей главной задачей будет разрезать гигантского германского слона на порционные куски и сожрать их по одному, начиная со знаменитых танковых групп. В-третьих, перед войной и в самом ее начале высшее советское руководство было охвачено иррациональным безумием, выражающемся в лозунге «малой кровью, на чужой территории» и только поражение в приграничном сражении выбило из него эту дурь. На первом этапе я буду биться не за территорию, а за советских бойцов и командиров, составлявших войска первого стратегического эшелона, чтобы они не сдохли в германском плену от голода и издевательств, а получили возможность оправиться, переформироваться и снова вступить в бой. А еще я буду биться за то, чтобы германские войска, вырвавшиеся к Днепру, оказались отрезаны от своих тылов. Мне потребуется сделать так, чтобы по железным дорогам к ним не смог проехать ни один поезд, а по шоссе - ни один грузовик. И вот тогда, заново смешав карты, я начну игру по своим правилам, и горе будет тем, кто пошел на Восток в завоевательный поход за поместьями и славянскими рабами.

- Ваша программа мне понятна, - немного подумав, сказал товарищ Давыдов. - Должен сказать, что я наслышан о том, как вы громили армию Батыя, и вижу в ваших планах подобие той операции.

- Разница только в масштабах и рельефе местности, - сказал я, - а во всем остальном серые крысиные орды безумца Адика вызывают у меня точно такую же ярость, как и тумены от рождения не мытых монгольских нукеров. Но сейчас это разговор не к месту, потому что изначально я хотел говорить на несколько иную тему. В четырнадцатом году, где я сейчас оперирую, имеется человек, которого «по паспорту» зовут Джон Гриффит Чейни, а широкая публика знает его как Джека Лондона. Сейчас этот американский писатель романтическо-социалистической направленности потерян, жестоко сбит с толку и запутался в долгах, а кроме того, тяжело болен, и, чтобы заглушить терзающие его адские муки, постоянно прибегает к помощи морфия. Сергей, как вы думаете, когда мы вернем ему здоровье и избавим от алкогольной и наркотической зависимости, найдет этот человек свое место у вас в Аквилонии или нет?

- Знаете что, Сергей Сергеевич, вы действительно когда-нибудь станете хорошим императором, потому что вот так, походя, делаете людям воистину царские подарки, - сказал Сергей, и я чувствовал, что он не лукавит, а говорит от души. - Мы примем этого человека как своего и, если он захочет, дадим ему место в своем Совете. Ведь он - один из тех, кто сделал нас такими, как мы есть - героями, способными уйти за горизонт и там построить новый прекрасный мир.

- Товарищ Серегин, - сказала Сати Бетана, - если этот человек согласится, то вы можете отправлять его к нам без предварительной медицинской обработки, ибо наша лечебно-диагностическая аппаратура цивилизации пятого уровня и два врача первого класса доктор Авило Аарон и профессор медицины Чиек Ден способны справиться с любыми мыслимыми и немыслимыми человеческими заболеваниями. Ведь и на флот, и в дальние экспедиции медиков отбирают только лучших из лучших.

- Ну хорошо, - сказал я. - Давайте не будем откладывать этого дела в долгий ящик, а то вот закипят у меня кастрюльки на плите, и будет мне потом не до Джека Лондона. Но идти так в гости всем колхозом мне кажется неудобным...

- А паччему? - спросил Коба. - Если вам, товарищ Серегин, удобно заваливать в королевские гостиные, пинком раскрыв дверь, то нет причины, по которой вы не могли бы прийти к этому Джеку Лондону всей нашей компанией. Быть может, мы с Ольгой тоже хотим взглянуть на американского писателя социалистической направленности в его естественной среде обитания...

- Да, - подтвердила Ольга Николаевна, - я тоже читала некоторые рассказы мистера Лондона, и этот человек мне очень, очень интересен.

- Я тоже хотел бы присоединиться к этому визиту, - сказал Ильич. - И хоть я уже давненько вышел из того возраста в котором взахлеб читают приключенческие рассказы, мне этот человек тоже интересен.

- В таком случае, - сказал я, - отправляемся прямо сейчас. Настроение боевое, форма одежды походная; всем, кто не владеет английским языком, я выдаю переводящие амулеты. Держитесь крепче, товарищи. Следующая станция - Бьюти-ранчо в поселении Глен-Эллен, долины Сонома, Северная Калифорния.

24 октября 1914 года. утро. Калифорния, долина Сонома, местечко Глен-Эллен, Бьюти-ранчо, дом мистера и миссис Лондон.

Энергооболочка, которой Артанский князь Серегин продиктовал адрес, не ошиблась. Его команда через портал шагнула прямо на мощеную дорожку, ведущую к одноэтажному коттеджу с застекленной верандой. Стояло тихое туманное утро. Неподалеку из стелящейся вдоль земли белой пелены возвышался обгорелый остов большого каменного дома. Это было несостоявшееся семейное гнездо четы Лондонов, Вулф-хаус, трагически сгоревшее в канун сдачи в эксплуатацию. Причиной пожара стало небрежение рабочих, оставивших после натирки на деревянном полу ветошь, пропитанную льняным маслом. Удивительно, но факт: пропитанная льняным (и никаким другим) маслом скомканная хлопчатая тряпка или марля может самовоспламениться в течение нескольких часов, даже если температура воздуха не превышает десяти градусов Цельсия.

Впрочем, глазеть по сторонам гостям Бьюти-Ранчо было некогда: на шум из-за стеклянной двери на крыльцо вышла полноватая улыбчивая женщина.

- Леди и джентльмены, вы к кому и по какому делу? - удивленно спросила она.

«Миссис Чармиан Лондон, в девичестве Киттредж, - прошептала Серегину энергооболочка, -жена, редактор и отчасти соавтор Джека Лондона».

Возглавлявший делегацию Артанский князь выслушал сначала слова женщины, потом комментарий энергооболочки, и ответил:

- Мы, Божьей милостью князь Великой Артании Сергей Сергеевич Серегин, наследница российского престола и соправительница Империи Великая княжна Ольга Николаевна, вождь мировой социал-демократии Владимир Ульянов-Ленин, а также сопровождающие нас лица ищем встречи с вашим супругом Джеком Лондоном, потому что являемся поклонниками и почитателями его таланта.

Миссис Лондон затрясла головой будто конь, отгоняющий овода, и растерянно ответила:

- Я вам не верю, мистер, вы, наверное, разыгрываете бедную женщину... Ведь всем известно, что Артанский князь - это настоящее чудовище, да и русская царевна никак не могла прийти сюда вместе с господином Ульяновым, ведь они ненавидят друг друга...

В ответ Артанский князь с лязгом извлек из ножен свой меч бога войны, одновременно выпустив на свободу архангела, принявшего облик Воина Света: острие сияющего меча опущено к земле, призрачные крылья сложены, сияние нимба притушено. Не на кого тут гневаться и некому грозить ужасными карами, но тем не менее вьющийся над дорожкой туман, точно испугавшись, отпрянул от господина Серегина на несколько десятков футов.

- О господи! - воскликнула женщина, сделав полшага назад.

- И Господь тоже всегда с нами, а потому Он войдет туда же, куда входим мы, - сказал Серегин под громыхание отдаленного грома.

- Чарми, кто там? - донесся из-за двери отдаленный мужской голос.

- Это к тебе, Джек, - ответила Чармиан. - Артанский князь Серегин, русская принцесса Ольга, господин Владимир Ульянов, а также их спутницы и спутники. Они утверждают, что являются поклонниками твоего таланта. И некоторые в этой компании выглядят довольно престранно... Я опасаюсь, что это ловкие мистификаторы.

- Так зови же их в дом, - воскликнул Джек Лондон. - Ибо не найдется сейчас мистификатора, рискнувшего изображать собой Артанского князя.

- Ой, и в самом деле, - всплеснула руками женщина. - Добро пожаловать, мистер Серегин, и вы, леди и джентльмены, проходите тоже. Мой муж будет рад вас видеть. Он любит встречаться с разными интересными и необычными людьми, лишь бы они были настоящими.

- Мы принимаем ваше предложение, - сказал Артанский князь, вкладывая меч в ножны. - Да будет мир и благополучие под кровлей этого дома. Аминь!

Атрибуты младшего архангела поблекли, хоть и не исчезли совсем, а Сергей Петров, Дима-Кол-дун, Ольга Николаевна и Ольга Александровна перекрестились, по православному обычаю.

Джек Лондон в легких домашних брюках, рубашке и тапках-шлепанцах встречал гостей в большой гостиной-столовой, отделанной в стиле модерн с добавлением элементов народного искусства. Уж он-то сразу понял, что все тут настоящее, безо всяких подделок, поэтому пригладил пятерней волосы и сказал:

-Доброе утро, леди и джентльмены, я вас слушаю...

- Доброе утро, мистер Лондон, - ответил Серегин. - В первую очередь мы пришли сюда поблагодарить вас за все написанные вами книги, ведь те юноши, которые читали их с младых ногтей, потом, как правило, вырастали настоящими людьми, а это стоит дорогого. Ну и потом у нас к вам есть дно дело как к писателю и немного авантюристу.

- А вы, как я понимаю, мистер Серегин? - прищурился писатель. - Описание соответствует внешности, но все же я думал, что вы будете выше ростом...

- Рост в мужчине не главное, - ответил Артанский князь, - вы тоже не семифутовый великан. Главное - крепко стоять на своих ногах и уметь дать сдачи разным громилам.

- О да, это так, мистер Серегин! - засмеялся Джек Лондон. - Пишут в газетах про вас разное, но еще никто не сказал, что вы не можете дать сдачи.

- А я никогда не даю сдачи, а сам наношу удары на опережение, - ответил Серегин. - Там, в моем времени, один умный человек сказал, что если драка неизбежна, то нужно бить первым. Тем более, что я действую не по собственному побуждению, а с ведома и по поручению Творца Всего Сущего, являясь его Специальным Исполнительным Агентом. Исправление судеб разных миров к лучшему - моя работа и призвание, а не хобби.

- Но, мистер Серегин, вы сражаетесь исключительно на стороне русских, то есть народа отсталого и темного, к тому же находящегося под властью жестокого тирана, - возразил хозяин дома. -Какое в таком случае может быть исправление судеб мира?

- Вы еще много чего не знаете о русском народе, - нахмурившись, ответил Артанский князь. -Именно он в прошлом моего мира сумел воплотить вековую мечту человечества и построить первое в мире социалистическое государство рабочих и крестьян. Весь остальной мир о социализме только разговаривал, трескучими фразами маскируя свое буржуазное нутро, а вот отсталые русские взяли и сделали. Сейчас рядом со мной стоят Владимир Ульянов-Ленин - будущий главный архитектор того строительства, и Иосиф Джугашвили-Сталин, в моем прошлом почти тридцать лет работавший начальником этой стройки...

- Но почему это сделали русские, а не немцы, французы, англичане и американцы, ведь Карл Маркс считал, что социализм непременно начнется с Европы? - вскричал Джек Лондон.

- Все дело в том, - с мрачным видом произнес Серегин, - что главным модусом европейской, в том числе и американской, цивилизации является охота за выгодой, а основной идеей русского народа - поиск правды. Так что дурак был ваш Маркс. Экономист он был неплохой, а вот в людских мотивах и целях разбирался не больше, чем свинья в апельсинах. Ради выгоды можно совершать любые мерзости: лгать напропалую, обвешивать и обсчитывать, не отдавать работникам положенного, продавать людей в рабство и истреблять целые народы. Если выгодно, то, значит, можно, и тут же найдутся католические или протестантские теологи, которые обоснуют все как надо - мол, так хочет Бог. А Бог такого не прощает и ведет весь этот цыганский шалман прямо ко Второму Потопу. Русские же ищут правду, не позволяющую людям делать друг другу гадости, а когда найдут, дерутся за нее против всего мира. Не всегда это у них получается хорошо, поэтому Господь послал им на помощь меня, наделенного мощью младшего архангела и имеющего в подчинении небольшую, но хорошо вооруженную армию, которая верна мне так же, как пальцы верны ладони.

- Ну хорошо... по поводу нашей западной цивилизации, так сказать, в общем, вы, черт возьми, правы! - воскликнул великий писатель. - Но неужели же все наши люди такие плохие, что нет им ни спасения, ни прощения?

- Нет, далеко не все, - ответил Артанский князь. - Есть среди них и праведники (и вы в том числе), и просто неплохие люди. Но исключения только подтверждают правило, а потому все они обречены. Нынешняя система устроена так, что дальше будет только хуже.

- Это будет предсказанная мною «Железная пята»? - с ужасом спросил Джек Лондон.

- Не совсем, - ответил Серегин. - Вашей олигархии стали малы короткие штанишки доктрины Монро, а потому она жаждет контроля над всем миром. Капсулирование на американском материке для нее подобно смерти от удушья. В свою очередь, эта задача требует по-настоящему массовой армии, примерно такой, что бьется сейчас за господство над миром на окровавленных европейских полях. Призывная система, миллионы солдат под ружьем, воодушевляющая идея борьбы за мировую демократию, прикрывающая интересы Морганов и Рокфеллеров - все это несовместимо с конструкцией придуманной вами «Железной Пяты». Если бы я не вмешался, этот мир еще бы увидел американских солдат, в рост целыми полками атакующих германские пулеметы и ложащихся перед ними в землю как скошенная трава. Одна атака - вжик, и тысячи похоронок в рабочие и фермерские семьи. Подобную конструкцию, одев ее не в классовые, а в расовые одежды, через двадцать лет попробуют построить у себя немцы, но их сломают после затяжной тяжелейшей войны, в первую очередь, усилиями русских армий. Нет, настоящая попытка воплотить в жизнь «Железную пяту» наступит только тогда, когда американский капитал проникнет во все уголки планеты и нельзя будет ничего купить и продать иначе, как за доллар, а развитие техники достигнет такого уровня, что при помощи машин и автоматики один человек сможет выполнять работы тысяч рабочих. И вот тогда обуреваемые алчность хозяева мира решат вообще уничтожить все человечество, за исключением лишь самой малой его части, необходимой для обслуживания их нужд. Сначала они будут добиваться этого пропагандой различных извращений, бездетности и культа самоубийств, а потом пустят в ход голод и специально сконструированные болезни. Им не нужны будут рабы, им захочется на освободившейся от людей земле устроить райский сад лишь для себя и своих детей.

- Какой ужас, мистер Серегин! - воскликнула Чармиан, прикрыв рот рукой. - Вы говорите страшные и невероятные вещи, но у меня такое ощущение, что вы все это видели собственными глазами. Аж мороз по коже.

- Не все, сударыня, - ответил Артанский князь, - а только самое начало. В конце двадцатого века социалистическая Россия пала из-за ошибок партийно-государственного строительства, допущенных господином Ульяновым в самом начале его деятельности, и именно тогда господа американские

олигархи решили, что им можно все. Но процесс убийства человечества при его полном непротивлении - дело небыстрое, и когда он был в разгаре, так что не остановить, вдруг выяснилось, что Россия успела возродиться и снова способна оказывать яростное сопротивление и даже наносить контрудары. Там, у себя дома, мы бьемся на последнем рубеже с пониманием того, что наше поражение будет означать гибель всего мира и конец истории. И тогда же спохватились на Небесах, начав рассылать подобных мне агентов-спасателей на различные этажи истории, чтобы создать относительно благополучные боковые побеги истории. Ну а потом и меня призвали на службу в ремонтники истории, и моя армия пошла по мирам снизу вверх, гремя огнем, сверкая блеском стали.

- Все это хорошо, то есть совершенно отвратительно, - сказал Джек Лондон. - То, что человечество может быть не порабощено, а просто истреблено, мне не приходило в голову, но что вы сейчас хотите от меня? Наверное, чтобы я написал еще одну «Железную Пяту»? Я готов.

- Совсем нет, по крайней мере, не сейчас, - ответил Серегин. - С наступлением тяжких последствий по этой линии мы будем бороться при помощи меча, а не агитацией и пропагандой, тем более что об этом бесполезно кричать в вашей стране. Те, кто вас услышат, ничего не смогут изменить, а власть имущие будут глухи к вашим крикам. И даже, более того, если прямо сейчас вдарить тактическими плазменными боеприпасами по Конгрессу и Белому Дому, то следующая формация политиков, вылезшая на поверхность, будет точно такой же, как и только что кремированные покойники. Нет, с этой системой можно бороться только зажав ее на американском континенте и обрубив финансовые щупальца, чтобы она начала пожирать сама себя. Но этим займутся присутствующая здесь будущая императрица Ольга Николаевна, кайзер Вильгельм и будущая британская императрица за номером два, а я отправлюсь в следующие миры, ведь и они нуждаются в помощи. Для вас, Джек, у меня есть совсем другая работа, тоже непыльная и по специальности. Вот, видите этого молодого человека? Его зовут Сергей Петров, он полномочный представитель Правящего Сената Народной Республики Аквилония, младший прогрессор и, я бы даже сказал, апостол...

- А еще, - тихо сказал Дима по-русски, - Сергей - это аватар Отца, почти так же, как отец Александр. И прямо сейчас Творец тихонько, не выдавая своего присутствия, наблюдает за происходящим его глазами и слушает наши речи его ушами. Сейчас я вижу это совершенно определенно.

Артанский князь сделал паузу, подумав, что эта информация объясняет осведомленность Всемогущего, Всеведущего и Всеблагого Бога о том, что творится в его проекте «Аквилония», но ничего не меняет в его дальнейших планах на этом направлении, и продолжил говорить по-английски:

- Это воистину социалистическое государство расположено глубоко в толще времен, примерно за сорок тысяч лет до нашей эры - там, где царят эпохи ледникового периода и Каменного века. Пришельцы из будущего пришли туда по повелению Бога-Отца, чтобы построить ментально чистую цивилизацию нового типа из людей, которые еще не знают, что такое пороки. По ходу этого строительства Основателям подбрасывались подкрепления людьми и материальными ресурсами, так как главной целью было создание не технической цивилизации, а такой социальной машины, которая принимает в себя первобытных людей и разный человеческий шлак, и выдает на-гора социально ответственных граждан государства нового типа. Мы хотим, чтобы вы отправились в Аквило-нию, посмотрели на нее собственными глазами и написали серию художественных рассказов, повесть или даже роман. Это должно быть нечто вроде утопических романов Томаса Мора и Кампанеллы, за исключение того, что все, что вы будете описывать, уже существует на самом деле. Зарисовки с натуры - это совсем не то же, что полет воображения. Не надо пугать людей страшным будущим, а лучше поманить их светом надежды на горизонте. Впрочем, сюжет и содержание ваших произведений остаются на ваше авторское усмотрение, я в эти материи вмешиваться не собираюсь.

- О’кей, - сказал Джек Лондон, - такая работа мне нравится, тем более что в настоящий момент у меня наблюдается некоторый творческий застой. Но вот хотелось бы узнать, кто будет оплачивать написание этих книг... Обычная для меня ставка - пятьдесят тысяч долларов с романа или соответствующего ему по объему сборника рассказов. Ведь жить в этом мире наживы и чистогана тоже как-то надо, и буквально каждый вздох в нем требует денег.

- Об этом вы должны переговорить с моим казначеем Мэри Смитсон, - сказал Серегин. - Думаю, она изыщет соответствующую сумму. И, кроме того, сверх гонорара мы обещаем полностью поправить здоровье вам и вашей супруге, чтобы снова были будто двадцатилетний и не морщились от неприятных ощущений при каждом неловком движении.

- Погодите, Сергей Сергеевич, - сказал Сергей, - я думаю, Аквилония возьмет выплату гонорара товарищу Джеку Лондону на себя. И, кроме того, мы обязуемся построить ему в Асгарде дом -большой, крепкий и надежный, в котором можно будет пережить даже самые лютые юконские морозы, ибо зимой наш климат мало отличается от климата Аляски.

- А что, Сергей, у вас есть деньги? - по-русски спросил Артанский князь.

- Изрядное количество валюты в раннесредневековой и римской серебряной монете у нас оставили напавшие на Аквилонию римские легионеры и шайка викингов, возвращавшихся после разграбления Бордо в восьмом веке, - хмыкнул тот. - У нас так: тот, кто приходит за шерстью, оставляет нам не только все награбленное ранее, но и собственные шкуры. Но это не основной вариант. Как вы думаете, сколько заплатит ваш знакомый кайзер Вильгельм за возможность появления в Берлинском зоопарке детеныша мамонта, пещерного льва и такого же медведя? Читал я про этого исторического персонажа, что он был тщеславен как какой-нибудь новый русский в малиновом пиджаке. Составим трехсторонний договор, по которому плата за эти услуги будет переведена на счет мистера Лондона - и дело в шляпе. Ведь Америка с Германией не воюют, и, как я понимаю, воевать не будут.

- Вы все правильно понимаете, Сергей, - сказал Серегин. - Так даже лучше, и не потому, что мне жалко этих денег, а потому что вы показываете, что сами твердо стоите на ногах.

- В свою очередь, - сказала Ольга Николаевна, - мы обязуемся перевести произведения мистера Лондона самыми лучшими переводчиками, широчайшим образом распространить их среди нашего юношества и выплачивать авторские отчисления не ушлым издателям, а ему самому. Вот только дайте провернуть нам программу по тотальной ликвидации безграмотности, и тогда вы не узнаете темный и отсталый русский народ.

- Браво, мисс Ольга! - воскликнул Джек Лондон. - Эти слова - заявка на истинное величие. Давайте отложим разговоры о гонораре до завершения ознакомительной поездки, а сейчас, мистер Серегин, я бы хотел, чтобы вы пояснили ваши слова по поводу поправки моего здоровья. Должен признаться, что оно у меня не очень хорошее, и зачастую только укол морфия приводит мой организм в дееспособное состояние.

- Лилия, - сказал куда-то в пространство Артанский князь, - ты мне нужна!

Хлоп! - и между ним и Джеком Лондоном образовалась темноволосая девочка в белом врачебном халате, со стетоскопом и зеркалом отоларинголога, прикрепленным на шапочку. Дополнял наряд маленький симпатичный нимбик, парящий над головой.

- Я здесь, папочка, - сказала девочка. - Слушаю тебя. Кого тут надо вылечить и от чего?

- Надо пока не вылечить, а поставить диагноз вот этому человеку, - сказал Серегин, указывая на Джека Лондона. - Лечить его намериваются уже в Аквилонии средствами цивилизации пятого уровня.

- Пятый уровень - это почти так же серьезно, как и наше Тридесятое царство, - серьезно сказала Лилия. - Я еще поговорю с тамошними врачами и сравню наши диагнозы... А сейчас, молодой человек, повернитесь ко мне спиной и не дышите. Я начинаю.

- Не удивляйтесь, Джек, - сказал Артанский князь. - Лилия - не только моя приемная дочь, но еще и неизвестная в верхних мирах античная богиня первой подростковой любви, которой больше тысячи лет. Медицина - ее хобби, но при большом таланте и огромном стаже это неважно. Она совершенно бесплатно лечит всех - хоть королей, хоть пастухов, и именно за эти заслуги Творец Всего Сущего произвел ее в звание святой. Ведь святость - это как раз умение совершенно безвозмездно делать людям добро.

Джен Лондон вздохнул, повернулся к маленькой богинюшке спиной и начал послушно исполнять все ее рекомендации: поднимать и опускать руки, наклоняться, приседать и вставать на цыпочки, пока она занималась своей диагностической пальцетерапией.

- Ужас, ужас, ужас, папочка! - сказала Лилия, закончив. - Я нашла у этого человека почечную болезнь и ревматизм, осложненные наркоманией и алкоголизмом. Местные эскулапы совершенно не умеют лечить подобные заболевания, вместо того прописывая больным лошадиные дозы небезопасных обезболивающих. Впрочем, окончательный диагноз я поставлю только после консультации с Аквилонскими специалистами, самое главное, что больной не собирается умирать прямо сейчас.

- Ну что же, Джек, - сказал Серегин, - собирайтесь для похода в Аквилонскую зиму. Оденьтесь удобно, спортивно, но верхнюю одежду держите в руках, ибо отсюда мы попадем в натопленное помещение, а не под открытое небо.

- Э-э-э, мистер Петров, - спросил Джек Лондон, - а сколько мне брать с собой денег?

- Нисколько, - ответил Сергей, - деньги у нас - по крайней мере, пока - не в ходу, и все время пребывания в Аквилонии вы будете нашим гостем на полном государственном обеспечении. Того, что вы уже сделали для человечества вообще и для нашего проекта в частности, достаточно для того, чтобы покрыть все расходы.

- А так же я? - спросила Чармиан Лондон.

- Вы, миссис Лондон, - ответил Серегин, - пока подождете своего мужа здесь и подготовите все дела к тому, чтобы вместе с ним вполне официально отбыть в дальнюю зарубежную поездку. Нам не нужны подозрения соседей о том, что вы исчезли бесследно, а потом появились, также ниоткуда. У вас в Америке в связи с этим могут возникнуть самые неприятные эксцессы.

- Погоди, папочка, - сказала Лилия, которая пока никуда не исчезла. - Женщине я бы посоветовала визит к мисс Зул, чтобы она заново смешала этот ком глины и, сохранив все душевные качества, вылепила из миссис Лондон новую Еву - юную и прекрасную, как раз под стать ее красавцу мужу. И будет тогда у них пара просто загляденье!

- Но тогда ее не узнают соседи, и опять же возникнут ужасные подозрения, - строго сказал Ар-танский князь.

- Если они выберут местом жительства Аквилонию, то это уже не будет иметь значения, - ответила маленькая богиня. - Впрочем, об этом рассуждать пока рано; вот примет наш новый друг самое главное предложения товарища Петрова, тогда можно будет и обсудить этот вопрос. А сейчас, товарищи, швыдче, швыдче, ибо, как говорил один литературный герой, время не ждет.

Мир Прогрессоров, 9 декабря 3-го года Миссии. Понедельник. Утро. Народная республика Аквилония, Асгард, правая столовая Большого Дома.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

На этот раз нас встречал только Малый Совет - то есть Основатели, местный священник отец Бонифаций и старший командный состав космического транспорта, а в углу возвышалась призрачная голографическая фигура, подозрительно похожая на псевдоличность с «Неумолимого». В прошлый раз такого не было, или местное начальство просто не включало проектор. Помимо вышеперечисленных, в уже знакомом помещении присутствовали Кобра и Виктория-вторая. Причем при нашем появлении Тори о чем-то беседовала с падре и выглядела уже не испуганной, а умиротворенной. Умеет, значит, местная церковь целить израненные души, за что ей честь и хвала.

Окинув нашу компанию внимательным взором, товарищ Грубин сразу же срисовал Ильича и Джека нашего Лондона, и удовлетворенно хмыкнул. О предстоящем визите вождя мирового пролетариата я проинформировал местный бомонд через Кобру еще в тот момент, когда была предварительно достигнута такая договоренность, а вот великого американского писателя мы завербовали буквально на коленке и о его появлении я сообщил буквально в последний момент.

- Доброе утро, Сергей Сергеевич, - приветствовал он меня. - Я вижу, что на этот раз вы пришли к нам в значительно более широкой компании.

- Доброе утро, Сергей Петрович, - так же вежливо ответил я. - Вот привел вам товарищей по культурному обмену. Товарищ Ленин и товарищ Коба хотят собственными глазами посмотреть на вашу версию социалистического государства, Великая княжна Ольга Николаевна Романова пожелала составить им компанию, ее тетушка Ольга Александровна подумывает о том, чтобы Переселиться к вам навсегда, а с товарищем Джеком Лондоном мы предварительно договорились, что он напишет о вас литературное произведение. А потом, кто его знает, быть может, он поселится у вас навсегда, ибо ваше общество должно подойти ему гораздо больше, чем Америка начала двадцатого века, которая его по-настоящему не понимает.

- Товарищ Серегин знает толк в идеологической борьбе, - сказал Ильич. - Он считает, что с самой юности людям нужно прививать правильные примеры товарищеской взаимовыручки и истинного интернационализма, а товарищ Джек Лондон как раз специалист по такой работе, можно сказать, корифей.

Руководитель Верховного Совета Аквилонии еще раз окинул нас всех внимательным взглядом и сказал:

- Садитесь, товарищи, в ногах правды нет. Кстати, Сергей Сергеевич, а что тут будет делать сопровождающий вас мальчик?

- Это не просто мальчик, - ответил я, - а маг-исследователь Дмитрий Абраменко, для своих -боец Дима-Колдун. Он здесь для того, чтобы проверить всех присутствующих на скрытые магические способности. Дело в том, что Кобра не может сидеть у вас здесь до бесконечности, скоро у меня начнутся операции в следующем мире, и тогда она понадобится мне на линии огня. Поэтому мне нужен кто-то из вас, для кого Дима сможет создать собственный «портрет» для связи, а это может быть только человек с магическими способностями. Не только вы должны иметь возможность в случае необходимости вызвать меня на связь, но и я вас тоже. Мало ли какие могут возникнуть варианты.

- Соображение логичное, - кивнул товарищ Грубин. - Но неужели вы думаете, что среди нас найдутся такие люди?

- А вот для проверки этого факта здесь и находится Дима-Колдун, - ответил я. - Он посмотрит всех наиболее вероятных кандидатов, выявит их магические специализации и даст рекомендации по их инициации. К каждому магу при активации его способностей привязывается свой драгоценный камень-подвеска, а уже к нему подключаются связные «портреты» и другие атрибуты.

- В таком случае одну минуточку, - сказал председатель Верховного Совета Аквилонии, потом снял трубку кнопочного телефона и, набрав двузначный номер, сказал: - Леди Сагари, будьте добры, подойдите, пожалуйста, к нам в Большой Дом. Вы нам нужны. Спасибо.

- Леди Сагари - наша ясновидящая, - пояснила товарищ Хромова-Юрчевская. - Едва только увидев человека, она видит его мотивы и побуждения, а также то, хороший это человек или злой, и есть ли в его действиях какие-нибудь внутренние ограничения. И, знаете, она еще ни разу не ошибалась.

- Скорее всего, - с серьезным видом сказал Дима-Колдун, - эта леди Сагари - маг Разума, как Анна Сергеевна - неинициированный, но очень сильный.

- Хорошо, Дима, - сказал я, - а теперь пока давай проверим присутствующих.

- И что для этого нужно делать? - с беспокойством спросил товарищ Грубин.

- Вам - ничего, - ответил я, - просто сядьте ровно и постарайтесь расслабить свои мысли. Дима, начинай.

Тот вытащил из-за отворота рубашки свой черный кристалл на цепочке и показал его присутствующим.

- Вот такой камень, являющийся частью его души, должен иметь каждый инициированный маг. А сейчас тихо, я начинаю.

Минут пять стояла тишина, пока Дима внимательно разглядывал сидящих напротив людей, не исключая и трех старших офицеров космического транспорта: женщину с погонами капитан-лейтенанта, темную эйджел с капитанскими погонами и мужчину - капитана третьего ранга. Потом он вздохнул, убрал свой камень за ворот рубашки и в полной тишине сказал:

- Неинициированных магов, Сергей Сергеевич, тут больше, чем достаточно. Вот эта женщина (кивок в сторону товарища Хромовой-Юрчевской) - маг Жизни с уклоном в заботу о продолжении человеческого рода. Камень - хризолит изумрудного цвета. После инициации она получит четвертый ранг. Ее супруг - маг Огня примерно второго-третьего ранга. Он не может кидаться плазменными шарами как Кобра, но огонь его слушается и делает, что прикажут, а не что хочется его натуре. Камень - рубин. Вот этот мужчина (главный военный вождь товарищ Орлов) - маг-воин вроде вас. Камень - благородная шпинель. Он не очень сильный, примерно пятый уровень, но равному противнику без подобных талантов на поле боя с ним лучше не встречаться: будет как у вас с Наполеоном -все вдребезги и напополам. Его супруга (леди Лиза) - магиня женского мастерства с квалификацией пятого ранга «золотые руки». Камень - белый агат. За что бы она ни взялась, все у нее получается. Вот этот мужчина, который тут самый главный (кивок в сторону председателя Верховного Совета товарища Гоубина) - маг Знаний примерно пятого ранга и еще немного клирик. Его камень - алмаз. Его жена (леди Ляля) - магиня Любви, Красоты и Изящества тоже пятого ранга, но не как Венера-

Афродита, а наоборот: супружеская верность и семейный мир - это ее кредо. Камень - аквамарин. Священник магических способностей не имеет, но у него есть явно выраженные свойства Аватара. Как и Сергей, он один из тех, через кого Небесный Отец смотрит на этот мир, ощущая его боль и радость. Также магические способности имеются вон у той женщины в военном мундире (Радкомила Тирич). Ее специализация: исследования, дальние странствия, дороги и перекрестки, ее камень -оранжевый гиацинт, а уровень квалификации пятый.

После этих слов мальчика наступила томительная пауза. Вот только что люди считали себя самыми обычными людьми - и вдруг выясняется, что почти все они обладают некими таинственными магическими способностями.

- Вон, значит, как, Петрович... - почесал в затылке дед Антон, - а я-то думал, почему у нас получается все, за что бы мы ни брались. Не только Посредник нам ворожил, но и сами мы тоже оказались, хе-хе, не без особых талантов. И ведь верно сказал Дмитрий - огонь меня слушается.

- Должен сказать, - произнес Дима-Колдун, - что всего существует девять уровней магической квалификации. До третьего уровня включительно - это магия для личного употребления, до шестого - практический инженерный уровень, до девятого - магическая профессура, а все, что выше, это уже уровень эллинских богов или Адептов первозданных сил, и не распределяется по градациям. Но самое главное - среди вас нет ни одного колдуна. В отличие от магов, эти люди, имея особые способности, извлекают необходимую энергию не из магического фона своего мира, а из окружающих их людей и животных, вызывая тем самым болезни, смерти и различные несчастья. На этом, в связи с крайне низким уровнем магического фона в этом мире, лекцию по теоретической магии можно считать законченной. Неприменимо это в ваших условиях.

- И что же нам теперь делать? - немного растеряно спросил товарищ Грубин. - Жили не тужили - и вот на тебе.

Я пожал плечами и ответил:

- А ничего особенного для вас не произошло, ведь, как я понимаю, особые способности каждого из вас лежат в том же русле, что и его основной род деятельности. После инициации ваши таланты станут чуть-чуть острее, ну и еще можно будет изготовить каждому по колоде «портретов» которые позволят не только мне связываться с вами, но и вам между собой. И все. Остальных своих целей вам придется добиваться обыкновенными путями.

- А у вас, Сергей Сергеевич, какой ранг? - спросил меня местный военный начальник товарищ

Орлов.

Вместо меня ответила Кобра:

- Батя у нас - бог-полководец русской оборонительной войны, Адепт Порядка и младший архангел, так что подсчитывать его суммарный ранг - занятие дурацкое. Едва завидев его на горизонте, сам Сатана убегает с визгом и прячется в свою нору. При этом он живой человек, любящий муж и отец, а также заботливый командир, который считает, что все его подчиненные должны иметь все самое лучшее: лучших командиров, лучшее оружие и лучших медиков для врачевания ран. А еще он яростный патриот России во всех ее видах и формах, и тот, кто обидит нашу Родину, будет жить очень недолго, но интересно. И вас он тоже, несмотря на разноплеменной состав вашего населения, воспринимает как еще одно русское государство. Примите это как данность.

Аквилонцы переглянулись, после чего капитан третьего ранга Лазарев произнес:

- Бенедикт, а ты что скажешь по этому вопросу?

Голограмма в углу помещения хмыкнула и ответила:

- Наука Русской Галактической Империи, как и наука неоримлян, не признавала существования магии и схожих явлений, но полученные мной факты неумолимы. Я внимательно наблюдаю за происходящим всеми своими сенсорами, и могу сказать, что и товарищ Серегин, и товарищ Кобра, и молодой человек Дмитрий являются источниками некоего неизвестного мне физического поля, имеющего природу, сходную с природой того, что излучают прыжковые генераторы космических кораблей для протыкания трехмерной пространственной метрики. Большего я вам поведать не могу, ибо для этого требуется не бедный искин, а профессора и академики из Физико-Технологического Института в Новом Петербурге с большим количеством исследовательской аппаратуры.

- Спасибо, Бенедикт, - сказал командир «Нового Тобола» и пояснил для меня, что это искин нашего транспорта, то есть его искусственный интеллект, хранитель всей суммы знаний, базовых инструкций и советчик в сомнительных ситуациях, и не более того.

- Понятно, товарищ Лазарев, - сказал я. - А то мне показалось, что это у вас такая же псевдоличность, как у меня на «Неумолимом».

Тут пришло время переглядываться членам команды «Нового Тобола», как между собой, так и со младшим социоинженером Сати Бетаной. А та, умница, не подвела, мне даже не понадобилось ничего говорить.

- «Неумолимый» - это такой неоримский линкор планетарного подавления как и «Несокрушимый» императора Шевцова, - пояснила она. - Только этот корабль очень стар - товарищ Серегин забрал его с очень высокого уровня той ветви Мироздания. Если «Несокрушимый» попал в руки основателя нашей империи новеньким прямо с верфи, то позади у «Неумолимого» несколько тысяч лет службы и множество модернизаций, после которых в неизменном состоянии остались только корпус, энергетическая установка, ходовые механизмы и вооружение главного калибра. В ходе одной из таких модернизаций произошла замена главного компьютера, и теперь в нем вместо искина обитают обобщенные ментограммы офицеров, некогда служивших на этом корабле. Именно их Сергей Сергеевич называет псевдоличностями - из-за того, что у них нет физических тел...

- Зато у них есть души, - сказал я. - Господь через отца Александра лично признал этот факт и пообещал, что если их последнее обиталище будет разрушено, Он примет их у себя в раю как родных, ибо они верно служат мне, а значит, и Ему тоже. Они мои Верные, и я никак не отличаю их в этом качестве от обычных людей из плоти и крови.

- Вот, - вставил свои пять копеек Ильич, - товарищ Серегин - истинный интернационалист и никак не делит людей по сортам, даже если у них нет бренных тел.

Товарищ Грубин хотел было что-то сказать, но тут раскрылась дверь и вместе с клубом пара вошла черноволосая женщина в длинной красной юбке и теплой куртке из шкуры северного оленя, расшитой затейливым орнаментом. Едва ступив в помещение, она вдруг зажмурилась, будто, наоборот, шагнула из полутемной комнаты в яркий солнечный полдень.

- А это наша леди Сагари, - вместо своего мужа сказала леди Ляля, - прошу любить и жаловать.

Дима-Колдун снова вытащил из-за отворота рубашки свою подвеску, внимательно посмотрел на женщину и через некоторое время произнес:

- Как я и предполагал, это женщина является магом Разума седьмого или даже восьмого ранга. Ее камень - чистый сапфир, и ее действительно стоит любить и жаловать, потому что от нее никогда не может быть вреда, а только добро.

- Собственно, я не удивлен, - сказал товарищ Грубин, - леди Сагари с самого начала демонстрировала свои способности явно и неприкрыто. Но только я не понимаю, почему она закрыла глаза.

- Адур этих людей слепит меня, - простонала леди Сагари. - Господин Серегин сияет даже ярче, чем госпожа Кобра, да и мальчик тоже светится изнутри, так что на него больно смотреть.

- Редчайший случай - врожденный Истинный Взгляд... - вздохнул Дима-Колдун и, щелкнув пальцами, извлек из воздуха дымчатые очки в изящной позолоченной оправе, после чего встал и вложил их в руку женщины. А я и не знал, что он теперь так может. Растет мальчик, растет...

- Наденьте это, сударыня, - сказал наш маг-исследователь, - и вам сразу станет легче, потому что стекла этих очков ослабляют магическое зрение до приемлемых величин, пропуская видимый свет.

Проблем с надеванием очков у леди Сагари не возникло, потому что подобный предмет постоянно носил товарищ Грубин, и что это такое, она знала. Нацепив очки на нос и проморгавшись, ново-выявленная магиня Разума стала похожа на строгую школьную учительницу.

- Спасибо, молодой человек, - вежливо поблагодарила она Диму. - Теперь я могу смотреть на вас на всех и не слепнуть.

- Ну вот и все, - сказал я, - товарищу Сагари инициация рекомендуется в первую очередь. Наверное, сейчас нам опять нужно обменяться делегациями. Я оставлю у вас для обмена опытом товарища Ульянова, товарища Кобу, ее императорское высочество Ольгу Николаевну, Ольгу Александровну и Джека нашего Лондона, а взамен заберу с собой принцессу Викторию, леди Сагари, а также супружескую пару Хромовых-Юрчевских, чтобы провести над ними процедуру инициации. На коленке, да еще и в почти безмагическом мире, такие вещи не делаются. Только сперва хотелось бы знать, что по поводу всего случившегося думает наш новый американский друг, а то все это время он молчал, будто набравши в рот воды.

- Я не знаю даже, что и сказать, - вздохнув, произнес Джек Лондон. - Сейчас я пережил невероятное. Сначала мгновенное перемещение из мира в мир, потом - встреча с удивительными людьми и вполне серьезные разговоры о том, что у нас дома считается невозможным. Я тут еще почти ничего не увидел, но мне уже чертовски интересно, что там за дверью... Такая уж у меня натура.

- В первую очередь, товарища Лондона надо подвергнуть медицинскому обследованию и назначить лечение, ибо он обременен множеством заболеваний - от ревматизма и болезни почек до алкоголизма и наркомании, - сказал Сергей Петров. - Товарищ Серегин хотел пролечить его у себя в Тридесятом царстве, но я настоял, чтобы этим занялись товарищи Авило Аарон и Чиек Ден. Ведь только в таком случае он сможет до конца понять нашу Аквилонию.

- Хорошо, - кивнул председатель Верховного Совета Аквилонии, - так мы и сделаем. А теперь, наверное, нам нужно заканчивать наше мероприятие, ибо мы видим, что товарищ Серегин куда-то торопится.

- Да, - сказал я, - когда на кухне вот-вот закипят несколько кастрюль, поневоле начнешь торопиться. Еще мне хотелось бы познакомить моих псевдоличностей и вашего искина Бенедикта, но тут опять же задача не на пять минут, ибо выносной терминал с возможностью межмировой коммуникации - это не так просто. А сейчас мы уходим. Отбывающих прошу пройти к стойке регистрации.

Леди Сагари было заколебалась, но товарищ Грубин сказал, что так надо, и на этом вопрос был решен. Как я понимаю, власть у этого человека тут очень мягкая, но беспрекословная, и спорить с ним просто не принято. А дальше - одна нога здесь, а другая уже дома. Раз-два.

Семьсот шестьдесят четвертый день в мире Содома. Утро. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Вернувшись в Тридесятое царство около полуночи по местному времени, я связался с Птицей, вынужденно нарушив, как она выражается, ее «священный сон», и поручил ей заботу о гостях Тридесятого царства. Обычно в таких случаях (хоть они бывают нечасто) Птица ворчит и отчаянно ругается, но тут, узнав, что в ее помощи нуждаются будущие коллеги, сразу сменила гнев на милость. Провожала аквилонских гостей в башню Мудрости Тори, которая тоже там жила.

А мне было недосуг. Прямо после прибытия поступили два сообщения, которые были мне недоступны, пока я отсутствовал в Тридесятом царстве. Первое - в мире первой мировой войны французская «илита», получив мое предупреждение, что лучше сдаться по-хорошему, развила бешеную деятельность в режиме «лебедь, рак и щука». Ротшильды бросились потрошить свои банки, куда они еще в сентябре вывезли все сокровища из Парижа, и начали грузить свои золотые запасы на пароходы, вроде как для отправки в Америку. Значит, поиграем в корсаров, будет счастье для Мэри. Другие, вроде президента Раймона Пуанкаре, лидера оппозиции Жоржа Клемансо и военного министра Александра Мильерана, предложили развить самую бешеную националистическую пропаганду в стиле «война до последнего француза». Этим господам из «партии войны» терять было уже нечего. И в то же время премьер Рене Вивиани, Теофиля Делькассе и примкнувшие к ним бесцветные рептилоиды предложили как можно скорее сдаться и не мучить попу бессмысленными потугами родить хоть сколь-нибудь приемлемый конец войны.

Второе сообщение пришло из мира упокоенного мною Батыя. В Каракоруме съезд чингизидов (не приехал только самый дальний правитель Ирана Хулагу-Хан) постановил, что зимой 1240-41 годов (то есть через полтора года) должен состояться новый великий поход на Русь и далее до Последнего Моря, отряды для которого выделят все потомки Чингисхана. А тем, кто не даст воинов, скажут «фи» и исключат из списков чингизидов и из самой жизни, ибо известие о том, что хоть одно монгольское войско было разгромлено и уничтожено, может поколебать эфемерную Монгольскую империю подобно порыву урагана. Храбрости монголам придал слух, что великого мангуса с войском, разгромившим орду Бату-хана в стране урусов, не видели уже полтора года. Наивные дети природы решили, что если Серегина нигде не видно, то, значит, его уже и нет.

Если считать на пальцах, то Угэдей-хан планировал собрать под свою руку двести тысяч разноплеменного сброда. И лишь меньшая часть этой орды будет состоять из монгольских воинов, а большая - из мобилизованных представителей покоренных ими народов. Срок подготовки в полтора года как раз и был обусловлен трудностями перемещения огромных масс людей из Средней Азии и Дальнего Востока - сначала в низовья Волги, а потом и на Русь. Убивать такое количество насильно мобилизованных людей у меня не было никакого желания, так что сам собой напрашивался вариант быстрой и почти бескровной ликвидации головки Монгольской империи, после чего детище Чингисхана сразу распадется в пыль. И операцию следует провести немедленно, пока монгольская верхушка после курултая не разъехалась по своим уделам.

По предварительным подсчетам, непосредственно в ставке Великого кагана сейчас были сосредоточены тысяча его личной охраны и еще примерно столько же телохранителей прочих царевичей-чингизидов. Впрочем, воевать с этой бандой по-настоящему я не собирался: один Каракурт в полицейском обвесе положит парализаторами всех обитателей Ставки в два-три захода, а потом мои Верные вырежут всех, при ком найдут оружие, за исключением темников и чингизидов, коих затем следует при полном сознании посадить на кол. За те реки крови, что эти уроды пролили, устанавливая на половине Евразии свою бессмысленно жестокую власть, такое воздаяние совершенно недостаточно, но большее не в моей власти. Поручать это грязное дело солдатам милейшего Багратиона у меня не было никакого желания; есть у Велизария несколько боеготовых когорт - пусть они и работают.

Еще один вопрос - что делать с обитающими в ставке кагана женщинами, детьми и рабами-ремесленниками, число которых в несколько раз может превышать количество воинов. Монголы после Чингисхана приучили себя к роскошной жизни, следствием чего стало все увеличивающееся количество персонала, обслуживающего своих вонючих господ. Русских пленников там нет, ибо затею с разграблением своей Родины я Батыю жестоко обломил; в основном это ираноязычные среднеази-аты (а наше время именовавшиеся таджиками), китайцы и корейцы. Среди прочих покоренных народов, ведущих кочевой образ жизни, проще найти живого динозавра, чем нормального мастерового, ибо это занятие требует оседлого образа жизни. Правда, наложницы в ставке должны быть со всех концов Ойкумены, от Кореи до Кавказа, но этот факт для меня не важен. Скорее всего, родина этих женщин разорена, дома сожжены, а близкие убиты, поэтому пристраивать в хорошие руки их надо будет на общих основаниях.

Выбор у меня между тевтонами мира Содома, Великой Артанией и Аквилонией, где, как я уже знаю, приветствуется любой контингент, пригодный для ассимиляции. Последний вариант предпочтительней. Во-первых, тевтоны для меня не друзья и не союзники, а набрать любое количество остроухих всех видов я могу, разгромив любую из еще нетронутых долин или даже вполне густонаселенных областей на побережье. Войсковая операция с использованием армии Багратиона (истреблять извращенцев-содомитов и освобождать из полона прекрасных девиц - это для русского человека почти святое дело, не то что резать спящих монголов) способна поставить мне в строй от ста тысяч до миллиона воительниц, просто такого пополнения моей армии пока не требуется. Во-вторых, Великая Артания неплохо развивается и без вливания людей извне, к тому же народишко там после аварского нашествия с великим недружелюбием относится ко всяким узкоглазым и желтолицым, так что ассимилировать среди него переселенцев из Азии будет трудновато. В-третьих, Народная Республика Аквилония лишена этих недостатков. Она для меня по ощущениям насквозь своя, и в то же время устроена таким образом, чтобы принимать пришельцев из других миров без различия расы, нации, пола и возраста и в кратчайшие сроки перерабатывать их в своих сограждан. Это ее главная функция, а остальное служит лишь выполнению этой задачи. Дело только за желанием Ак-вилонских властей принять эту конкретную группу переселенцев в условиях, когда в Асгарде стоит начало зимы, и ни о какой разбивке полевого лагеря не может быть и речи. Итак, послав соответствующее мысленное сообщение Кобре, я лег спать под теплый бочок к Елизавете Дмитриевне, ибо день был многотрудный, а сам я тоже не железный. Она проснулась, обняла меня, поцеловала и мы занялись тем, ради чего создаются семьи.

На следующее утро, то есть сегодня, меня настигла еще одна новость. За час до рассвета германская армия начала свое эпическое наступление под Бельфором. Загрохотали тяжелые орудия, стянутые со всего фронта, заухали Толстушки-Берты, а с первыми лучами солнца, бочком-бочком, чтобы не попасть под снаряды собственной артиллерии, к Бельфору приблизились германские цеппелины, перед которыми больше не стояла задача атаковать Великобританию. Вместо большого количества осколочной мелочи, обычной для этих времен, эти аппараты несли штучные проникающие бомбы неприятно крупного для французов калибра от одной до пяти тонн^1, что стало для гарнизона крепости жестокой неожиданностью. Бельфор - это такая компактная цель, промахнуться по которой с воздуха невозможно: будет поражено не одно сооружение, так другое. Осколочная мелочь казематам не сделает ничего, а вот бетонобойные крупняки с легкостью пробивали своды, выворачивая оборонительные сооружения наизнанку. Точно так же тридцать лет спустя немцы с пикировщиков обрабатывали бетонные укрепления Севастополя, а Красная Армия с бомбардировщиков Пе-8 вдребезги разносила форты Кенигсберга. И в десятом часу утра немцы доигрались. После сброса одной из бомб последовал взрыв такой силы, что дирижабль L-5, производивший бомбардировку, подбросило взрывной волной на сотню метров, и он только чудом сумел совершить вынужденную посадку на территории, контролируемой немецкими войсками.

Наступление только началось, еще в атаку не пошел ни один немецкий солдат, а уже стало очевидно, что для поедателей лягушек тут все очень и очень плохо. Не сегодня-завтра немцы прорвут французскую линию полевой обороны, а превращенный в груду развалин Бельфор им не помеха. Резервов же у генерала Жоффра нет, все рубятся против обходного маневра германской армии в Нормандии. Положение у французского командующего отчаянное. По сути, у него всего два варианта действий. Если не предпринимать ничего, то тогда недели через две германцы замкнут окружение вокруг основных сил французской армии где-нибудь между Парижем и Орлеаном, после чего с чистой совестью можно бросать карты. В противном случае следует отдавать приказ на срочное отступление всей французской армии на линию Луары, приказав новосозданной Национальной гвардии держаться на рубеже парижских фортов сколько будет сил. В таком случае карты генералу Жоффру придется бросать в некой среднесрочной перспективе, а то, что станет со столицей Франции после того как германцы подтянут к ней Большие Берты и прочий осадный наряд, страшно даже и представить.

Вроде бы товарищ Половцев рассказывал, что в его мире германцам удалось в конце концов во-

грузоподъемность цеппелинов начального периода войны составляла девять-десять тонн, к тому же при работе на коротком плече не требуется заливать баки под пробку. Проблема только в точной балансировке балластных танков, чтобы с таким грузом дирижабль не имел дифферента на нос или корму.

рваться в Париж и учинить в нем подобие Сталинградской битвы, после чего столица Франции навсегда переехала в Орлеан, ибо в условиях действительности разоренной войной буржуазной страны восстановить стертый с лица Земли город считалось нереальным. И вот теперь до того, когда станет ясно, какое решение принял возможный будущий военный диктатор Франции, осталось не больше нескольких часов. Появилось у меня ощущение неизбежности в Третьей Республике военного переворота, так как удравшие в Бордо политиканы достали всех до крайности.

Тем временем пришло сообщение от Кобры с согласием принять переселенцев из мира Баты-евой погибели - в том случае, если вместе с ними я пришлю обычные для монгольского хозяйства отары овец и табуны коней, а также передам юрты и прочий инвентарь. Место приема-передачи людей и имущества - остров Сан-Мигель из группы Азорских островов, обо всем прочем просьба предупредить примерно за сутки. Имея на вооружении несколько космических шаттлов (один из них грузоподъемностью со «Святогор» «Неумолимого»), руководство Аквилонии в масштабах нескольких тысяч человек способно перемещать людей и материальное имущество с молниеносной скоростью. В конце сообщения присовокуплялись большая благодарность за поддержку и надежда на продолжение плодотворного сотрудничества. Во как! А я сомневался. Надо вызывать к себе Велизария и планировать операцию, пока французская кастрюля на моей плите не взорвалась со страшным грохотом.

16 июля 1239 года, пол первого ночи. Верховья реки Орхон, воздушное пространство в окрестностях летней ставки кагана Угэдэя.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

С высоты птичьего полета в свете полной луны ставка монгольского кагана выглядела точно так же, как и любое другое крупное кочевье. На местности было беспорядочно разбросано скопище юрт, среди которых выделялись целые войлочные дворцы великого кагана и прочих царевичей-чингизидов, чуть поодаль паслись табуны коней, а также отары баранов, очевидно, предназначенных на пропитание кагану и его ненасытной своре прихлебателей и охранников. За исключением табунщиков и пастухов, приглядывающих за четвероногим имуществом потомков потрясателей вселенной, там внизу все спали, а у меня тут и «Каракурт был» уже наготове, самое время начинать операцию по ликвидации этого разбойничьего нарыва на лике планеты.

С наземной группировкой мы все переиграли. Товарищ Орлов в этом качестве предложил свой штурмовой пехотный полк военного трибуна Гая Юния, на данный момент изнывающий от безделья в казармах. Главный военный вождь Аквилонии хотел, чтобы его люди отвечали за все с самого начала и до конца. И я с этим согласился. Боеготовые когорты Велизария еще могут неожиданно понадобиться мне в другом месте - например, чтобы срочно интернировать французское правительство, которое с каждым часом все больше утрачивает контроль за ситуацией. Фронт под Бельфором прорван, и генерал Жоффр, невзирая на отчаянные вопли из Бордо, отдал приказ на общее отступление французской армии на рубеж Луары. Во что все это выльется, еще под вопросом, потому что во время великого драпа воинство лягушатников может утратить управляемость, и тогда случится катастрофа, как под Дюнкерком в сороковом году.

Так что в самый канун операции мы с аквилонцами снова поменялись людьми. В Асгард убыли уже инициализированные леди Сагари, Марина Витальевна и дед Антон, а обратно я принял главного военного вождя товарища Орлова, его супругу леди Лизу, а также четырех хмурых девиц Сиху, Туле, Рейэн, Аяшу. Эти четверо оказались младшими женами главного командира, происходящими из какого-то там клана Волка, и они наотрез отказались отпускать своего благоверного хоть куда-нибудь без своего личного сопровождения. Под магическим взглядом эти четверо читались почти так же, как и амазонки, но с одним важным отличием. Если дочери, внучки и правнучки богини Кибелы блудят напропалую, заботясь только о том, чтобы получилась «хорошая дочь», то «волчицы» Аквилонии истово желают выйти замуж за настоящего героя, пусть даже вдесятером за одного, и, сомкнувшись вокруг него как воинское подразделение вокруг командира, прошагать так всю жизнь, оставив после себя как можно больше потомков. Энергетические связи в этой семье, как вертикальные женщин с мужчиной, так и горизонтальные между женщинами, весьма напоминают связи в моем воинском Единстве, и это тоже оказалось для меня откровением. Практически в моих условиях такое неприменимо, но тем не менее наводит на размышления о сущности человеческой натуры.

К слову сказать, инициация мага невысокого ранга, да еще живущего в почти безмагическом мире оказалась делом недолгим, занявшим у Колдуна около получаса. И к тому моменту, когда требовалось выступать, леди Лиза была отправлена обратно к своим рукодельницам и домашней части семьи, а Андрей Викторович, блистающий новеньким перстнем с рубином, а также четыре его жены-телохранительницы присоединились ко мне на «Богатыре». И вот наступил час «Ч».

- Говорит амазонка Пелагия, - услышал я мысленное сообщение командирши «Каракурта», -Обожаемый командир, мы находимся в зоне ожидания в полной готовности действовать.

- Выходи на рубеж открытия огня и атакуй, - ответил я. - Время пришло! Действуй!

С нашей позиции чуть в отдалении от монгольской ставки было хорошо видно, как чудовищная тень «Каракурта» скользнула над скопищем юрт, заливая их потоками депрессионного излучения. Энергооболочка сообщила, что тысячи спящих людей увидели в своих снах самый большой кошмар в своей жизни, от испуга ушли в себя и впали в ступор, из которого выйдут не ранее, чем через несколько часов, а кто-то даже умер - не выдержало сердце. Еще одна атака зацепила табунщиков с их лошадями, третья закончила дело, и после этого там, внизу, в Ставке кагана и ее окрестностях даже перестали гавкать собаки. Пора.

Раскрылось несколько порталов, и на священную для монголов землю ступили вооруженные отряды безжалостных пришельцев из другого мира. Они походя убивали всех, у кого находили оружие, а также и многочисленных пастушеских собак, охранявших от волков хозяйство и стада покорителей полумира. С псами по-другому нельзя, поскольку, едва очнувшись от паралича, они набросятся на чужих, и это не обещало бойцам Гая Юния и эвакуационной команде ничего хорошего. Короткие римские копья-пилумы весьма удобны для этой кровавой работы, и те, кто по праву завоевания считал себя господами половины Евразии, из парализованных быстро становились мертвыми - что ничтожно мало за залитую кровью землю и запустевшие после разорения древние города.

Для римских легионеров, находившихся в этом полку на командных должностях, монголы представлялись ужасными варварами (ведь в сравнении с ними даже привычные им германцы и кельты были милыми и родными), а бывшие викинги просто выполняли то, что велел им военный вождь, которому они принесли клятву верности на своем мече. В юртах попроще головорезы аквилонской штурмовой пехоты убивали всех взрослых мужчин и мальчиков-подростков монгольской внешности (с китайцами и корейцами не перепутаешь), а женщин и слуг за руки - за ноги вытаскивали наружу и раскладывали рядами на расстеленных кошмах. В богатых шатрах набольших людей и самого кагана обитателей только связывали, отделяя мужчин от женщин и господ от слуг.

16 июля 1239 года, около полудня. Верховья реки Орхон, летняя ставка кагана Угэдэя.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Ликвидация ставки кагана была делом небыстрым, и закончилась лишь тогда, когда над горизонтом показался краешек солнечного диска. Тогда же и я, убедившись, что все идет так как надо, сошел с небес на грешную землю. А там уже была в разгаре реализация плодов победы, а также картина жестокой безжалостной резни: рои мух, вьющиеся над сваленными в кучи трупами, да тяжелый запах запёкшейся крови и нечистот, казалось, пропитавший все вокруг. Конечно, я мог бы устроить ночное сражение с внезапным нападением, но тогда потери понесли бы не только атакующие, но и ни в чем не повинные некомбатанты, в том числе и рабы монголов. Именно поэтому все было устроено в стиле внезапного визита Каменного Гостя, а господа и повелители окрестных народов умерли во сне. Хоронить их никто не собирался: когда все закончится, придут дикие звери и растащат собачьи и человеческие кости, перемешав их между собой.

- Было у нас уже такое, - с хмурым видом сказал мне товарищ Орлов. - Под самый занавес, аккурат перед появлением «Нового Тобола», наслал на нас Посредник орду сарацин - тех самых, что чуть позже потерпели поражение в битве при Пуатье. Поймав в засаду и истребив разведывательный отряд, мы обнаружили у этих бабуинов привязанные к седлам детские и женские отрезанные головы. Видимо, пресытившись живой добычей, эти нелюди стали убивать беззащитных только ради одной забавы, а потом еще и принялись хвастаться друг перед другом своими «подвигами». Тогда мы решили, что в этом недружественном забросе не будем брать в плен ни одного вооруженного комбатанта. А вот сарацинский полевой лагерь мы захватили в целостности, и всех их женщин и детей, а также полоняников, не колеблясь, обратили в своих будущих сограждан, о чем нимало не пожалели. Поэтому, что нужно делать в подобных случаях, мы уже знаем.

Если бойцы милейшего Гая Юния частично были вооружены американскими винтовками Спрингфилда, так как огнестрельное оружие для них пока еще не было основным, то у жен и по совместительству личных охранниц главного военного вождя Аквилонии винтовочки были поинтересней. С первого взгляда в них узнавались уже знакомые мне югоросские самозарядки «супермосин». В Тридесятом царстве я на это как-то не обратил внимания, ибо свое оружие Сиху, Туле, Рейэн и Ая-ша поставили в «гостевую» оружейку в башне Силы, и по Запретному городу разгуливали только с ножами и пистолетами на поясе. Да и потом, мне было как-то не до разглядывания того, чем вооружены чужие жены. А тут, уже в разгромленной ставке монгольского кагана, этот факт вдруг бросился мне в глаза.

- Откуда у вас такая роскошь, Андрей Викторович? - спросил я. - Ведь, насколько мне известно, такое оружие производят только в одном из всех сущих миров, и боеприпас для него требуется уникальный, не используемый больше ни в одном виде оружия, за исключением единых пулеметов за авторством того же конструктора.

- Посредник прислал, - коротко ответил мне товарищ Орлов. - Выбросило как-то на берег недалеко от Гибралтара такое чудо чудное и диво дивное, как малый контейнеровоз «Дмитрий Ономагу-лос» из сказочной для нас страны Югороссия. И среди груза имелось не только оружие, но и много всякой всячины, нужной и полезной в нашей трудной жизни в Каменном веке. Да вы лучше Серегу расспросите, он как раз и был участником тех событий, а я сидел в Большом Доме, и обо всем узнавал только постфактум.

- Сергей сейчас далеко, а вы рядом, - сказал я и задал своему собеседнику следующий вопрос: - И что, на борту этого контейнеровоза не оказалось ни одной живой души, один только груз?

- Почему же, Сергей Сергеевич, - пожал плечами главный военный вождь Аквилонии, - команда в количестве четырнадцати человек и группа сопровождения спецгруза из восьми сотрудников югоросского КГБ присутствовали на борту в полном составе. Старший из чекистов, майор Лопатин, сразу после катастрофы отстранил от власти капитана Зорбакиса, оказавшегося полным засранцем, после чего мы прекрасно договорились о присоединении этих людей к Аквилонии через принесение присяги и обретение прав полного гражданства. А почему вы об этом так настойчиво спрашиваете?

- Дело в том, - сказал я, - что в самом начале свое эпопеи еще в том мире, что был отдан под поселение древнегреческим богам, на берегу Внутреннего моря я нашел точно такой же югорос-ский контейнеровоз «Дмитрий Ономагулос» с таким же грузом на борту, только на нем не было ни одной живой души. В тот мир частенько падает то, что по каким-то причинам не удержалось на верхних ярусах мироздания, а потому тогда мы не придали этому факту особого значения, а просто воспользовались неожиданным подарком. А вот сейчас я думаю, что это явление было неспроста, и мой будущий Патрон таким образом снабдил мое войско оружием и боеприпасами перед походом в верхние миры.

- Правильно думаете, Сергей Сергеевич, - сказал товарищ Орлов, - как человек более опытный в получении забросов свыше, скажу вам, что Посредник, то есть Творец Всего Сущего, никогда не совершает чудес по требованию, но и ничего не делает просто так. Если он кладет вам под руку топор, то придется рубить, а если пулемет, то стрелять. Я думаю, что к вам Он послал точную молекулярную копию, в которую не было включено ничего живого, а нам достался оригинал со всей командой и пассажирами. Или даже не так. И у нас, и у вас копии, только у нас с людьми, а у вас без, а оригинальный «Дмитрий Ономагулос» в своем мире благополучно прибыл в Порт-Гуантанамо и выгрузил свой специфический груз по назначению. И оригинальный космический транспорт «Новый Тобол» тоже благополучно прибыл в пункт назначения на планету Нюйва, после чего команда лейанских специалистов занялась подготовкой к процессу ее окончательного терраформирования и колонизации. И вообще, я думаю, что Всемогущий Боже не любит плодить лишних сущностей, а просто берет то, что имеется в одной реальности, и копирует это при необходимости в другой мир. И только если кораблю, самолету или группе людей грозит неизбежная гибель, в нашем мире оказывались не копии, а сами оригиналы, ибо их исчезновение из родной реальности уже не имело никакого значения.

Вот тут я на некоторое время выпал в осадок. Человек из параллельного проекта учит всемогущего Защитника Земли Русской и Божьего Бича тому, что и откуда взялось, а мне нечего ему ответить...

- Скажите, Андрей Викторович, у вас имеются какие-нибудь основания к подобному утверждению, или это только умозрительные предположения? - спросил я.

- Конечно, имеются, - ответил мой собеседник. - Поручик, то есть лейтенант, Авдеев, прибывший к нам из раннего периода того мира, из которого происходит и ваша супруга Елизавета Дмитриевна, был участником двух последовательных забросов. Первого - в составе группы российских кораблей с десантом на борту, из две тысячи двенадцатого года нашей родной реальности в самое начало русско-японской войны, и второго - с Константинопольской операции в тысяча восьмом году, уже к нам. Так вот, при первом забросе Посредник из ума в ум им всем прямо и недвусмысленно объявил им всем, что теперь они люди-копии, назвал четыре узла-реципиента, включающих будущую Югороссию, период русско-японской войны, канун Октябрьской Революции и момент Евпаторийского десанта во время Великой Отечественной Войны. Потом Творец Всего Сущего попросил их не беспокоиться о родных, ибо о них позаботятся оригиналы, а также рекомендовал поступать по совести, после чего отпустил творить новую историю. Во время других забросов никаких объявлений не делалось, но, как я понимаю, то самое четырехкратное копирование было единственным случаем, когда попаданцам-пропаданцам требовалось вступать в бой сразу после заброса, не промедлив ни минуты. А где один случай заброса с копированием, там подозреваются и другие.

Я мысленно обратился к своему Патрону с вопросом, прав мой новый знакомый или несколько заблуждается, и получил прямой и недвусмысленный ответ, что все так, и даже, более того, не все такие миры за пределами Основной Последовательности мне известны. В одном из вариантов моего будущего, который пока котируется как наиболее перспективный, мне суждено установить прямые связи со всеми такими искусственными мирами, объединив их в союз во имя светлого будущего всего человечества. Небесный Отец также сказал, что не зря советовал мне обменяться опытом с акви-лонцами, ибо я знаю еще далеко не все, что мне необходимо. Но торопиться не стоит, всему свое время.

Действительно, я своих новых друзей еще недостаточно знаю, а потому каждый новый контакт с ними приносит мне новое откровение. Но если сказано не торопиться, значит, стоит послушаться. Поди, не последняя у нас совместная операция, ибо человеческий шлак, за исключением самого мутного, а также разных бедолаг, я теперь намерен сваливать именно к ним.

Пока мы с товарищем Орловым мило беседовали, некоторые парализованные начали выходить из ступора. Сначала я думал, что между бойцами Гая Юния и обитателями ставки кагана возникнет непреодолимый языковый барьер, но это оказалось не так. Выяснилось, что среди аквилонских солдат были люди, побывавшие в плену у берберских, а на самом деле у османских пиратов шестнадцатого века, и тогда же выучившие турецкий язык, а в ставке тюркского элемента среди слуг и наложниц было примерно четверть (если не треть), да и сами моголы, по крайне мере, из числа тех, что поселились в Средней Азии, начали уже отюречиваться, поэтому все и всё поняли правильно. Слуги и служанки, придя в себя, принялись разбирать юрты и вьючить элементы конструкции на повозки с большими колесами. Энтузиазма им добавляло то, что теперь это их имущество, а их бывшие господа через некоторое время станут поживой волков и шакалов. А еще им сказали, что в стране, куда им предстоит отправиться, не бывает рабов и господ, и сняли колодки с тех, на кого их за непокорство надели бывшие хозяева. Если кто хочет бежать, скатертью дорога, но только пусть потом не клянет злую судьбу, погибая от голода или в зубах хищников. Как только первая партия не совсем добровольных, но по большей части достаточно радостных переселенцев будет готова отправиться в путь, я открою им портал на остров Сан-Мигель мира Аквилонии, где, как в Эдеме, независимо от климатического периода, всегда стоит весна.

Когда солнце уже стояло достаточно высоко и припекало от всей души, нам с товарищем Орловым сообщили, что в себя пришел самый главный бабуин - то есть верховный каган всех монголов Угэдэй, третий сын солнцеликого Чингисхана и папаша ублюдка Гуюка, коего я приказал повесить на древе. Ну, раз очнулся, значит, надо пойти посмотреть на этого кадра. Посмотрел. Рыжий, причем натуральный, а не крашеный хной (читал я, что все потомки Чингиса были такими), узкоглазый, заплывший жиром и на вид в возрасте под пятьдесят, явно обремененный множеством болячек.

Не помню, сколько ему еще оставалось пожить, кажется, года три. Точно! Батый прервал свой поход по Европе, получив известие о смерти кагана, ибо ему следовало поспешить вернуться в Монголию для того, чтобы успеть принять участие в курултае, где покойнику должны были избрать преемника.

Но теперь все будет иначе. И помрет этот людоед не своей смертью, и большая часть кандидатов в преемники упокоится на кольях рядом с ним. Кстати, энергооболочка мне подсказывает, что когда этого деятеля после смерти Чингисхана избрали монгольским каганом, то он распорядился принести в жертву на могиле своего отца сорок красавиц из самых знатных семей. А потом, когда ему потребовалось показать свою власть над ойратскими племенами, он организовал массовое прилюдное изнасилование четырех тысяч незамужних ойратских девушек и девочек старше семи лет и заставил смотреть на это их родных. Уже за одно это его стоило бы прибить как таракана тапком, но эти мерзости происходили между самими монголами, а следовательно, были неподсудны мне как Защитнику Земли Русской. Только сам Всемогущий Господь может присовокупить их к своему окончательному приговору, ибо каждый народ имеет тех правителей, которых достоин.

И ведь насквозь проткнутую колом тушку Батыя я полтора года назад подкинул в Каракорум не просто так, покуражиться, а с неприкрытым намеком этому бабуину, что, мол, сиди, дурак, на попе ровно и не лезь на Русь, целее будешь, ибо заниматься тобой мне сейчас недосуг. Но не помогло, не понял дуболом намека.

- Ну что, придурок, допрыгался? - сказал я бывшему кагану, а энергооболочка перевела мои слова на чистейший монгольский. - Предупреждал я тебя, что на Руси живет монгольская смерть. Но ты меня не понял, а потому, чтобы избежать тяжких последствий, я сам пришел свершить суд и вынести тебе и всему твоему разбойничьему государству.

- Кто ты такой, надменный чужеземец, что смеешь угрожать сыну Великого Потрясателя Вселенной, неужели ты сам Бог Войны Сульдэ? - спросил меня бывший каган, еще не поверивший в то, что сначала его ждет ужасный конец, а потом и бесконечный ужас вечных мук.

Выпустив на свободу изрядно разозленного архангела и вытащив из ножен свой сияющий ярче солнца меч, я ответил:

- Самим Всемогущим Небесным Отцом мне даровано право судить и казнить тех, кто пытается причинить вред Русской Земле, потому что она находится под Его защитой. Когда ты решил совершить повторный поход на Русь, то сам навлек на себя мой гнев, ибо я человек занятой, и мне недосуг отрываться от важных дел, чтобы отражать еще одно вторжение на земли, что подлежат моей защите. Готовься к смерти, бывший каган Угэдэй, ибо песок в часах твоей жизни уже почти весь вытек, а вместе с тобой умрет и твоя держава. За слезы всех униженных и оскорбленных, за бесцельно пролитую кровь и погубленные в расцвете лет жизни я приговариваю тебя к смерти на колу, а твое монгольское царство - к досрочному распаду и исчезновению, ибо вместе с тобой умрут все претенденты на наследство твоего отца.

И вот тут, при виде меча бога войны и демонстрируемых архангельских атрибутов, глаза Угэдэя расширились, и он заорал нечто нечленораздельное, наконец осознав неизбежность того, что я ему пообещал. А я щелкнул пальцами, насылая на приговоренного заклинание немоты - вопль оборвался как отрезанный. Пусть страдает молча. Потом я повернулся к стоящим рядом аквилонским командирам и спокойным тоном сказал:

- Добрейший Гай Юний, прикажите своим людям исполнить этого деятеля. Я ему уже все сказал. И всех остальных приговоренных тоже сажайте на колья без пауз и сожалений, ибо никто из них не умеет строить и создавать, зато все они горазды только жечь и разрушать. И пусть их бывшие рабы, жители вытоптанных и разоренных стран, смотрят на это и знают, что никто и никогда не уйдет от Божьего возмездия.

И в тот момент, когда Угэдей и вся его родня, разевая рты в беззвучном вопле, корчилась на кольях, я понял, что с этого момента повзрослевший (до Невской битвы остался всего год) Верховный князь Всея Руси Александр Ярославич отныне имеет только один фронт на западе, против Папы и его миньонов, а опасность с востока полностью устранена. Украсно украшенная Русь после мрачных, но коротких сумерек княжеских междоусобиц пойдет к новому рассвету, ибо время для него уже пришло. И ни шведские феодалы, ни Ливонский и Тевтонский орден, ни литва, ляхи, угры и прочие народы ничего не смогут ей сделать. А это главное. Осталось лишь дождаться завершения эвакуации некомбатантов в мир Аквилонии, закрыть порталы - и можно возвращаться к текущим проблемам. А это дело сделано полностью и до конца.

Семьсот шестьдесят седьмой день в мире Содома. Утро. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

В мире Первой мировой войны идет двадцать восьмое октября четырнадцатого года, или третий день эпического германского наступления на восточном фасе фронта. Обойдя с двух сторон руины разрушенного Бельфора, где еще огрызаются остатки гарнизона, немецкие войска продвинулись почти до Везуля. На западном фасе первая германская армия начала маневр по обходу Парижа с юга. Ее передовые отряды уже под Шартром. И наперегонки с ними из захлопывающейся ловушки спешат на выход французы. Скорее, скорее, скорее, а то станет еще хуже. Пылит по дорогам пехота и кавалерия, лошади тянут артиллерийские упряжки и зарядные ящики, но все это пустые хлопоты, управление войсками в спешном драпе уже потеряно, и до рубежа Луары добежит сильно уменьшившаяся в числе неуправляемая масса людей. В Париже паника, поезда уходят на юг переполненными, но ни о какой организованной эвакуации не может быть и речи, ибо в эти роковые часы каждый француз сам за себя.

В удравшем в Бордо французском правительстве паника, оттуда на фронт летят гневные телеграммы, требующие от армии остановиться и сражаться, но все это не более чем пустой звук, ибо генерал Жоффр кидает их в мусорную корзину, не читая. Положение и так близко к катастрофе, а если начать исполнять указания «храбрых портняжек» из Бордо, все может стать еще хуже. Сами же хотели этой войны, приближали ее как могли, а потом сами же все испортили своей дурацкой попыткой переворота в Санкт-Петербурге, после которого Антанта стала рассыпаться как карточный домик. Вот только дайте выскочить из этой ловушки с более или менее целой шкурой, и тогда можно будет поговорить с политиканами совсем другим языком.

А в ставке у Вильгельма настроение царит победное, конец войны так близок, что его, кажется, уже можно потрогать руками. И только сам германский кайзер понимает, что никакой заслуги ни его самого, ни его генералов в этом успехе нет. Это один Артанский фюрст разгневался на распутницу Марианну за то, что та решила разжечь мировой пожар, а потому наказал ее как умел - насмерть. Сложись обстановка немного иначе, и на месте избиваемых и убиваемых были бы немцы и их кайзер. Но он все сделал правильно, не поддался на подначки своих генералов, призывавших потыкать в русского медведя палкой, выдержал все положения необъявленного зицкрига, а потому отделался легким испугом.

И даже бывшие союзники Франции взирают на происходящее с ней с равнодушным интересом. Англичане потому, что это их природное свойство - соблюдать только свои интересы. Обстановка переменилась - значит, пора менять флаг, возвращать королевские прерогативы непосредственно правящему монарху. И вообще, по большому счету, их страну гнев Божий обошел стороной, несколько сотен парламентариев и их покровителей при этом не в счет. Новое правительство сформировано из уважаемых и ответственных людей, а это значит, что над Британской империей еще долго не будет заходить солнце. Русские смотрят на французскую трагедию равнодушно, потому что смертельно оскорблены предательским поведением парижских бабуинов, пытавшихся организовать в России государственный переворот, с последующим разделом ее на западные колонизаты. Такого в России не понимают и не принимают, а потому уровень французского влияния в стране неумолимо стремится к нулю.

В Санкт-Петербурге, Киеве и Москве были уже случаи погрома французских магазинов разными обормотами далеко не босяцкого сословия, точно так же, как в августе те же самые люди громили немецкие магазины. Поскольку такие проявления «народного» гнева были уже лишними, я посоветовал Николаю Александровичу безо всякой пощады полосовать погромщиков казачьими нагайками, после чего поголовно забривать в армию, в особые штрафные батальоны, и посылать на Фракийский фронт, геройствовать при штурме Константинополя. Пусть там, в настоящем деле, покажут свою храбрость против потомков диких янычар. Там и поглядим, у кого будет грудь в крестах, а кого расстреляют по приговору Военно-Полевого суда за попытку дезертирства или мародерство.

При этом проправительственная пресса, как и большевистские газеты, как грибы после дождя вполне легально вдруг повылазившие на каждом углу, регулярно публикуют стенограммы допросов арестованных заговорщиков и их французских кураторов из числа тех, что не имели дипломатической неприкосновенности. Пощады нет никому: откровения господина Гучкова и Великого князя Кирилла Владимировича - того же свойства, что и фекальные массы, вырвавшиеся из деревенского сортира под воздействием пачки дрожжей. Партия «октябристов» в результате пропаганды такого рода прекратила свое существование как организованное явление, «кадетов» трясет самым жесточайшим образом, ибо далеко не все из этой публики согласны торговать родиной. Тетка Михень, то бишь Великая княгиня Мария Павловна, неформальная глава великокняжеской оппозиции трону, благословившая своего старшего сына на попытку захвата власти, подохла в своем дворце от ужаса и отвращения, не дожидаясь завершения дела. А все потому, что, простучав колесами по стрелкам, поезд Российской империи на всех парах понесся туда, где подобным ей больше никогда не будет места.

На этом фоне почти незамеченным прошло обложение Будапешта русскими войсками. Территория, контролируемая правительством Иштвана Тисы, съежилась до пределов венгерской столицы и ее пригородов. Правда, где-то южнее Дебрецена, в предгорьях Карпат, еще трепыхаются остатки окруженной венгерской армии, но они уже не в состоянии ничего изменить. Самое главное, что гарнизон Будапешта сейчас составляют только что набранные по тотальной мобилизации резервисты последнего разбора и так называемое народное ополчение из заводских рабочих, которые, не бросая своих рабочих мест, должны спасать от гибели чуждую им власть земельных магнатов и денежных мешков.

Ультиматум в стиле «три дня на размышление» генералом Ивановым венгерским властям уже предъявлен, и для предотвращения кровавого штурма венгерской столицы по Краковскому варианту у меня имеется только два возможных плана. Или при помощи Ильича, вернувшегося из Аквилонии после «обмена опытом», учинить в Будапеште народное восстание и Коммуну, благо все нужные люди уже на местах, или покарать Иштвана Тису и прочих упрямцев «Визитом Каменного Гостя». Пожалуй, второй вариант будет наилучшим, ибо сочувствия восставшим со стороны довольно замшелых русских генералов ждать не следует. В мире моей супруги все сомнительные вопросы с Будапештской Коммуной разрулил пришелец из будущего генерал Бережной, но мне сейчас заниматься подобными вопросами попросту недосуг. Значит, быть по сему, сходим и поговорим. И хоть нынешние венгерские власти грешны гораздо меньше нойонов Угэдэя, и на кол я никого из них сажать не буду, в своем родном мире из них не останется никто.

Последней точкой беспокойства для меня является турецкое направление. Пока Россия заканчивает решать все свои вопросы с Германией и обломками Австро-Венгрии, спешно перебрасывая высвободившиеся войска на юг, турки тоже заняты лихорадочной деятельностью. Газават уже объявлен, а потому в османскую армию гребут всех подряд: от шестнадцатилетних юношей до шестидесятилетних стариков. При этом больше половины кадрового турецкого воинства, сосредоточенного на Кавказе, бросило свои позиции и по пыльным горным дорогам торопится на юг, к портам Исканде-рунского залива. Передовые полки, утомленные длинным маршем, уже достигли своей цели и сейчас готовятся грузиться на пароходы, и туда же стягиваются мобилизованные со всего Ближнего Востока: Сирии, Палестины и даже Ирака. Британский флот занял позицию наблюдателя и не собирается препятствовать переброске этих сил морем к Константинополю на Фракийское направление, где уже сосредоточены миллион русских и триста тысяч болгарских солдат. До начала Константинопольской операции остались уже не недели, а считанные дни, там уже почти все готово и нужен только главнокомандующий, в роли которого я вижу Брусилова. Поэтому, едва только турецкие пароходы с войсками выйдут в море, я подниму в воздух штурмоносец моей супруги и открою сезон отстрела. Никто из османских солдат не доберется до Константинополя, все попадут во владения морского царя.

При этом никаких признаков подготовки к геноциду армян я пока не вижу, видимо, младотуркам сейчас не до этого, но если что-нибудь подобное случится, отреагирую со всей возможной яростью. Энергооболочка мне подсказывает, что там у нас, в будущем, сторонники небезызвестного помидор-паши Тайпа Реджепа Эрдогана на одном из предвыборных митингов скандировали лозунг «Мы либо убиваем, либо умираем». Я такого не помню, но в том, что касается Основного Потока, энергооболочке верю полностью, а потому твердо намерен лишить жизни всех, кто не может не убивать, начиная с самого большого начальства. Когда все закончится, то никакой Османской империи на карте мира уже не будет, и Турецкой республики тоже, ибо своими немотивированными жестокостями эти люди исчерпали уже терпение Всемогущего Творца. Dixi! Я все сказал!

28 октября 1914 года, ранний вечер, Венгрия, Будапешт, Будайская крепость, Королевский дворец.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Так уж получилось, что мой визит, призванный поставить точку в боевых действиях на Восточном фронте Первой Мировой Войны, состоялся ровно через четыре месяца, день в день, после покушения на милейшего Франца Фердинанда и через три месяца после начала боевых действий. За прошедшее время этот мир успел ужаснуться творящемуся кровавому безумию, но не успел понести невосполнимых потерь. Французы, например, и рады были бы соскочить с этой смертельной карусели подобно англичанам, но их не пускает смертный грех разжигания этой войны: они до конца должны доесть ту горячую кашу, что заварили для всей Европы. Но я никак не могу понять, по какой причине упрямятся венгры: только потому, что не хотят признавать потерю Словакии, Хорватии и Воеводины, или еще из-за нежелания поступать так же, как нелюбимый ими австрийский император Франц Третий?

На дело я пошел в паре с Коброй, к тому моменту как раз вернувшейся из Аквилонии, и в сопровождении сводного германского батальона гауптмана Вернера фон Баха. В случае если с пациентами необходимо обращаться предельно жестко, объясняя при этом, какие они идиоты, никого лучше моих германских Верных, в природе не существует. Дополнительным аргументом в пользу такого решения было то, что три месяца назад этот батальон уже был в похожем деле против бельгийского короля, только теперь все пройдет под моим непосредственным чутким руководством и без всякого маскарада. Обмундирование аквилонское (то есть псевдосоветское), вооружение - пистолеты-пулеметы Федорова и единые пулеметы Мосина-Калашникова. Есть в этом батальоне несколько бывших средневековых доппельсолднеров, что таскают этот девайс с примкнутой патронной коробкой с той же легкостью, как и детскую пластмассовую игрушку, а также без особого напряжения сил ведут огонь с рук. Терминатор бурно аплодирует, а потом задумчиво курит в сторонке.

Но в данном случае эти громилы - только средство устрашения заблудших и непослушных, а главными действующими лицами будем выступать мы с Коброй. И к тому же, кто знает, возможно, через некоторое время мне таким же образом придется врываться на заседания большевистского ЦК или на другие подобные сборища, чтобы кого-то вразумить, а кого-то расстрелять без процедуры у ближайшей стенки, потому что приговор им уже вынесен, пусть и двадцать лет тому вперед.

Гауптман выслушал мои краткие инструкции и, щелкнув каблуками, ответил, как и любой вышколенный германский офицер:

- Яволь, герр Командующий, все будет сделано в соответствии с вашими приказаниями!

И все. Осмотрев выстроенный перед операцией батальон, я нашел, что его бойцы в превосходном состоянии духа, полны отваги и оптимизма, чему немало способствовало то, как я обошелся с местной Германией. Ну что же, значит, повоюем. Для оставшихся в этом мире косметических операций на французском направлении я намерен использовать только контингенты милейшего Велизария. Нечего русским солдатам моей армии пачкать свои руки о всякую европейскую погань.

Когда я раскрыл порталы, и мое воинство с шумом и топотом ворвалось в Будайскую крепость (она же королевский дворец) любимым для меня методом десанта вовнутрь, венгерское правительство заседало. Впрочем, как мне известно, тем же бесполезным делом кабинет Иштвана Тисы почти непрерывно занимался уже две недели подряд. Подконтрольная территория съеживается как шагреневая кожа, остатки армии истекают кровью, а эти деятели так и не могут принять решения о капитуляции. Если бы они вышли из войны одновременно с милейшим Францем Третьим, то это бы не только сберегло тысячи русских и венгерских жизней, но и поправило бы карму этих деятелей в лучшую сторону. Временное правительство, всеобщие выборы, переходной период, а потом тихое и спокойное написание мемуаров о бурной молодости. А теперь извиняйте - все будет по самому жесткому варианту, за исключением того, что кого-то в собственном доме затыкают штыками восставшие солдаты. Как подсказывает энергооболочка, в Венгерской революции такие эксцессы тоже имели место.

Один взвод - вместе со мной, туда, где заседает правительство, остальные веером расходятся по дворцу и убивают всех людей в военной форме. Гарнизон Будайской крепости невелик, не больше батальона, и ее обитатели больше рассчитывают на положение господствующей высоты и окружающие дворец стены, чем на численность защитников. К тому же лишних людей у них нет и не предвидится, а в узких коридорах и галереях пистолеты-пулеметы Федорова и единые пулеметы Мосина-Калашникова гораздо эффективнее винтовок Манлихера.

Автоматно-пулеметная трескотня по всему дворцу началась почти в тот же самый момент, когда мы с Коброй распахнули большие двустворчатые двери и плечо к плечу вошли туда, где заседало правительство Иштвана Тисы, последнее в своем историческом периоде. А вслед за нами начала вбегать солдаты доброго гауптмана фон Баха и выстраиваться вдоль стен, держа пистолеты-пулеметы наизготовку.

- Добрый вечер, господа! - на тевтонской версии немецкого языка с легким оттенком издевки сказал я. - Не ждали?1

- Э-э-э... - растерянно проблеял тип интеллигентного вида в очочках, сидевший во главе стола - очевидно, сам Иштван Тиса. - Господин Сергий из рода Сергиев?

- Вы не ошиблись, - вежливо сказал я. - Вот лично зашел к вам поставить точку в этой дурацкой войне, раз уж вы не пожелали ни выйти из нее по-хорошему, когда это было еще возможно, ни даже капитулировать, когда ваше положение стало безвыходным. Вы все арестованы, господа. Руки на стол и не шевелиться. Если что не так, мои люди имеют приказ стрелять без предупреждения, ибо никого из вас мне не жалко даже в малейшей степени.

- Но, господин Сергий, мы не могли пойти на предложенные вами неприемлемые условия! -вскричал плохо выбритый человек с большими усами, похожий на пародию на позднего товарища Сталина. - Словакия, Трансильвания, Воеводина и Хорватия - это неотъемлемые территории Большой Венгрии, и, кроме того, вы собираетесь ввести у нас всеобщее избирательное право без всякого имущественного ценза, а это означает господство в политике самых низкопробных элементов!

«Шандор Янош, - прошуршала энергооболочка, - министр внутренних дел и зять господина Тисы, то есть муж его сестры Анны. В историю вошел исключительно из-за эклектичной архитектуры пе

почти дословное повторение фразы, которой прусский король Фридрих Второй приветствовал австрийских генералов, когда вместе с тремя гусарами ворвался в их штаб во время битвы при Лиссе.

перестроенного им замка».

- Какие условия приемлемы, господин Янош, а какие нет, решать мне, - рявкнул я. - Ваше мнение при этом не играет никакой роли. После того как вы расторгли унию с Австрией, хорватский Са-бор имел точно такое же право расторгнуть унию уже с вами, а Словакия, Воеводина и Трансильвания уходят от вас по праву завоевания. Все имеет свою цену, в том числе развязанные по вашей инициативе и проигранные войны. Тем более что на Воеводину права у вас птичьи, титул воеводы Сербского по древнему праву носит австрийский император, и он уже передал его королю Сербии. Неужели для того, чтобы очевидное стало неизбежным, русской армии требовалось полностью разгромить ваш гонвед, оставив от него жалкие ошметки, и при этом дополнительно убить несколько тысяч молодых венгерских мужчин?

- Ну хорошо, герр Сергий, - сказал пожилой генерал с лихо закрученными вверх «вильгельмов-скими» усами. - Вы правы, сопротивление бессмысленно, а потому мы сдаемся. Не смотрите на меня так, господин Тиса, я вам с самого начала говорил, что ваша затея с тотальной мобилизацией не принесет нам ничего, кроме лишних жертв.

«Фельдмаршал-лейтенант барон Самуэль фон Хацаи, - доложила энергооболочка, - министр национальной обороны и прочее бла-бла-бла. Крещеный еврей по происхождению, но это никакого значения не имеет. Особых тактических и стратегических талантов не имеет, боевого опыта тоже нет, всю службу провел на административных должностях в системе подготовки кадров. Воевать до последнего венгра не желает и по этому поводу постоянно лаялся с господином Тисой».

- Ну что же, - сказал я, - раз уж господин фон Хацаи настолько благоразумен, чтобы не перечить пришедшему за вами Бичу Божьему, я, пожалуй, отменю его арест и вообще... Нужен же мне кто-то, кто проведет капитуляцию как положено, а потом сформирует временное переходное правительство^16, ибо мне заниматься управлением вашей Венгрии недосуг, а русский царь не желает брать ее под свой скипетр. Николай Александрович, собственно, воевал против вашего зловредного старикашки Франца-Иосифа, чтобы поставить того на колени и заставить просить прощения. Но едва тот помре, русский царь утратил к этому делу интерес. Но вы никак не успокаивались.

При гробовом молчании господ венгерских министров я достал из полевой сумки несколько скрепленных листов бумаги и произнес:

- Вот тут условия почетной капитуляции венгерского государства, а также утвержденные мною и русским императором кондиции для временного переходного правительства Венгрии. Герр гаупт-ман, будьте добры, передайте эти документы господину Хацаи.

Взяв у Вернера фон Баха переданную мной стопку бумаг, фельдмаршал-лейтенант бегло их просмотрел и сухо сказал:

- Я согласен на предложенные вами условия, герр Божий Посланец. А теперь будь добры, скомандуйте своим головорезам, чтобы они перестали убивать наших людей в королевском дворце, а то про них рассказывают разное, в том числе и то, что они после себя не оставляют в живых вообще никого.

- Собственно, они уже прекратили, - сказал я, - стрельба стихла, а это значит, что ни одного живого венгерского солдата, не догадавшегося сразу бросить оружие, во дворце не осталось. И в то же время к гражданским, а особенно женщинам, моим людям приказано относиться по возможности без грубости и насилия. Свирепость моих солдат сильно преувеличена вашей прессой. И вообще, капитулировали бы вы как положено, без моего непосредственного вмешательства, не было и этих последних ненужных жертв, погибших потому, что я имею привычку ничего не оставлять на волю случая. А сейчас все присутствующие, за исключением господина Хацаи, встали и направились на выход. Вас уже ждут в застенках моей службы безопасности.

- Но что с нами будет? - воскликнул, наконец пришедший в себя, Иштван Тиса. - Неужели вы нас всех убьете?

- Я не убиваю сдавшихся, а только казню преступников, - сказал я. - Все вы будете допрошены опытными следователями и разделены на три категории. Виновные в развязывании общеевропейской войны предстанут перед международным трибуналом и с ними поступят в соответствии с приговором. Виновные в затягивании бессмысленного сопротивления, после того, как из войны с Россией и Сербией вышли Австрия и Германия, будут осуждены лично мною на ссылку за пределы этого мира. Остаток жизни эти люди проведут на тропическом острове посреди Тихого океана. Невиновные ни в том, ни в другом как ни в чем ни бывало смогут вернуться сюда, в Будапешт, и, возможно, даже войдут во временное переходное правительство, ибо хорошие специалисты нужны всегда и везде. Вот и все. Четвертого варианта быть не может. А сейчас все встали и пошли. Раз-два.

Семьсот шестьдесят девятый день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высо-

ком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

К тридцатому октября тысяча девятьсот четырнадцатого года по Григорианскому календарю боевые действия в Восточной Европе севернее болгаро-турецкой границы полностью закончились. Капитулировали даже остатки румынской армии. Не гремят больше выстрелы, не льется кровь, высвободившиеся войска, за исключением тех, что встали гарнизонами во временно оккупированной Венгрии, садятся в поезда и направляются на юг - туда, где намечается еще одно грандиозное мероприятие, именуемое «Похороны Больного Человека Европы». Турки сами напросились на эту последнюю экзекуцию, и Российская империя, покончив с войной на европейском фронте, не может делать вид, будто ничего не произошло.

Кавказская армия, ранее имевшая чисто оборонительную конфигурацию, теперь накачивается войсками, только вот возить их на будущий театр военных действий поездами приходится аж через Астрахань и Баку, так как о железной дороге, связывающей между собой Крым и Батум через Черноморское побережье Кавказа, задумались только два года назад. Этот проект в полном объеме не был реализован вплоть до нашего времени: сначала помешали Первая Мировая и Гражданская война, потом - подковерные течения в Советском руководстве (Черноморское пароходство не хотело уступать монополию на перевозки вдоль побережья) следом случились распад Советского Союза, грузино-абхазские войны и прочие последствия неумной ленинской национальной политики.

Впрочем, для операции в Проливах уже все готово: едва Будапешт был обложен, на Юго-Западном фронте прошла пересменка командования. Генерал Брусилов передал командование генералу Иванову, после чего вместе с офицерами своего штаба сел в штурмоносец моей супруги и меньше чем через час сошел в Варне, где располагался штаб Фракийского фронта, которым до сей поры заправлял... генерал Куропаткин. Гений логистики, тот самым идеальным образом подготовил все для начала боевых действий, и теперь, после прибытия Брусилова, должен был перейти на должность его начальника тыла.

- Алексей Николаевич, - сказал я Куропаткину, - вы меня лично еще не знаете, зато я вас знаю очень хорошо - и по историческим штудиям и по опыту моей прошлой операции в мире русско-японской войны. Именно поэтому я выговорил вам должность временного командующего Фракийским фронтом, а по завершении боевых операций в Черноморских Проливах - пост генерал-губернатора новозавоеванных территорий. Вот те два рода деятельности, в которых вы можете быть очень успешны, а непосредственное командование войсками - не ваша стезя.

- Ну что же, Сергей Сергеевич, спасибо за откровенность, - ответил престарелый генерал. -И хоть, не буду скрывать, я рвался повоевать, вы, наверное, правы - ничего бы у меня опять не получилось. Зато у вас такая репутация, что там, где вы вмешиваетесь в ход боевых действий, сначала от врага клочья летят во все стороны, а потом пленных считают десятками тысяч.

- Господин Серегин сам участия в управлении боевыми действиями почти не принимает, - огладив усы, произнес генерал Брусилов, - он только находит способных генералов, которым можно доверить дело, после чего выдает рекомендации по направлению удара и способствует тому, чтобы им не мешали завистники и интриганы. И только если на каком-то участке сил у русской армии нет или их совершенно недостаточно, он вводит в дело свои войска - вот тогда начинаются чудеса в решете. Но сам я такого не видел, потому что мы на восточно-галицийском направлении управились собственными силами.

И тут же стоял генерал Лечицкий, герой взятия Сандомира, сражения под Лежайском и штурма Кракова - он загадочно улыбался, уже зная, что именно его войскам предстоит штурмовать Константинополь и водрузить над его руинами знамя русской победы.

Еще три недели назад, когда над Краковом утих грохот канонады, первый гвардейский корпус, главную ударную силу девятой армии, погрузили в вагоны и отправили в Одессу, откуда пароходами перевезли в Варну, где в состав армии влились свежеотмобилизованные двадцать седьмой и двадцать восьмой армейские корпуса. Точно так же на фракийский фронт в полном составе перебросили вторую армию, высвободившуюся после заключения мира с Германской империей, а также командование пятой армией, при этом руководство болгарскими войсками взял на себя генерал Радко-Дмитриев, получивший в Галиции большой опыт по натягиванию на кукан австро-венгерских вояк. Но в Болгарию морем перебрасывались не только войска, но и тяжелые осадные мортиры калибра девять и одиннадцать дюймов из Севастополя и других морских крепостей. Как по факту показал набег Гебена, в составе береговых батарей от этих орудий, устаревших на тридцать лет, толку нет, но на суше, при прорыве рубежа полевой обороны, рассчитанной на противостояние трехдюймовому калибру, это будет просто брутальное оружие.

Все готово, и начало Фракийско-Константинопольской операции намечено на первое ноября. Пятьсот тысяч аскеров редифа, которых турецкое командование успело нагнать во Фракию - не помеха войскам генерала Брусилова, имеющим боевой опыт Восточно-Прусской и Галицийской операций. Перевес сил русско-болгарской группировки над противником настолько значительный, что тут все должно обойтись без моего непосредственного участия. Я создал все необходимые условия, а дальше сами, господа генералы, сами, сами. Есть у меня подозрение, что уходить на следующий уровень мне придется совершенно неожиданно, не дождавшись Парада Победы в честь окончательного разгрома извечного врага русского государства.

За Западном фронте у кайзера Вилли тоже не без перемен: его войска взяли Шартр, а передовые кавалерийские разъезды уже маячат у железной дороги Париж-Орлеан. Шестая французская армия, обойденная по открытому флангу, отступает не в сторону Луары, а прямо к Парижу, ибо других дорог для нее больше нет. На восточном фасе фронта германцы подходят к Лангру, первая французская армия разбита и прекратила существование как организованная сила. И в то же время расстояние между сближающимися остриями клещей еще больше двухсот пятидесяти километров, так что на завершение операции у германских генералов уйдет не меньше недели, а потому у генерала Жоффра еще есть надежда вытянуть основные силы второй, третьей, четвертой, пятой и девятой армий из наметившейся грандиозной ловушки.

Но это же безоглядное бегство «лучшей армии мира» генерирует во французском обществе настроение вселенской катастрофы, когда все уже проиграно и дикие германские варвары вот-вот ворвутся в мирные французские дома, чтобы живьем начать есть их обитателей. Поэтому помимо французских войск, дороги в южном направлении запруживают толпы гражданских беженцев, стремящихся уйти как можно дальше от неумолимо надвигающегося фронта. Эти люди еще не знают, да и знать не хотят, что в германских войсках распространен строжайший приказ по поводу подсудности преступлений против мирного французского населения, по смыслу прямо противоположный тому, что издавал Гитлер при вторжении в СССР. Иначе, как сюзерен, я кайзера Вильгельма просто не пойму. То, что раньше считалось невинной шалостью, теперь карается по всей строгости законов. И если реквизиции транспорта и продовольствия еще допустимы (таковы древние законы войны), то изнасилования, убийства и поджоги домов военно-полевой суд карает через расстрел.

И то же настроение вселенской катастрофы охватило территории Франции, далекие от зоны боевых действий. В Бордо на борт небольшого трансатлантического лайнера «Фландрия», зафрахтованного семейством французских Ротшильдов, уже погружены принадлежащие им ценности, золото и различные предметы искусства, на борт поднялись многочисленные представители этого семейства, их доверенные сотрудники и прислуга. Пункт назначения - Новый Орлеан.

Первоначально у меня был план взять эту плавучую сокровищницу на абордаж, но теперь меня от этой идейки затошнило. Вооруженные ограбления - совсем не моя стезя, особенно если во время оного под ногами будут путаться падающие в обморок и визжащие бабы и несовершеннолетние представители злокозненного семейства. Так и до развоплощения недалеко. Да и не испытываю я сейчас особой нужды в финансах. В Константинополе шестнадцатого века было другое дело -там малолетний султан-недоделок оскалил на меня зубы, и я, как положено, вбил их в глотку по самые гланды, попутно конфисковав все движимое и недвижимое. А тут Ротшильды спасаются бегством, бросая все, что нельзя вывезти, и стрелять им в спину с моей стороны было бы не по-человечески.

Или все-таки я излишне сентиментален? Ведь парижский банк «Братья Ротшильды» не только стоял у истоков Первой Мировой Войны, но и был замешан в попытке государственного переворота в Санкт-Петербурге и множестве других грязных дел, в основном нацеленных против Российской империи, ибо что ни Ротшильд, то русофоб. Ведь жалеть надо не только самих Ротшильдов, но и тех людей, что могут пострадать через их интриги и неуемную алчность. Подойдем к этому вопросу с другой стороны. Нужны мне эти люди в мире Первой мировой войны? Нет, не нужны, ибо, едва пройдет наведенный мною страх, они снова примутся за прежнее, стремясь не только восполнить потери, но и преумножить свое состояние. И снова в ход пойдут обман, подкуп и вербовка агентов влияния вроде неудобовспоминаемого господина Витте.

Значит, из родного мира их следует убирать всех сразу, причем с концами. Закинуть разве их пароход в шестой или тринадцатый век - и пусть плывут в Америку, к индейцам, невинным как дети? Нет, не годится: индейцев они надуют ничуть не хуже переселенцев с «Мэйфлауэра», а аборигены Америки передо мной ничем не провинились. Можно зашвырнуть эту «Фландрию» в шестнадцатый век, но там все может быть наоборот: первый попавшийся корсар, хоть британский, хоть французский, вырежет их всех до последнего человека, ибо золото в трюме окажется страшным соблазном, а пароход по исчерпании запасов угля превратится в обыкновенную баржу. Можно закинуть их пароход в один из диких миров, но это будет чистым убийством. Опыт аквилонцев говорит об этом однозначно. Воинская команда, спаянная дисциплиной и авторитетом командира, в таких условиях выжить может, а вот группа штатских, да еще разделенная на пассажиров и команду, уже нет. Остается только мир Аквилонии, но там я имею право действовать только по согласованию с товарищем Трубиным и товарищем Орловым. Нужны им эти Ротшильды со всем своим кагалом, или мне эту

«Фландрию» лучше забросить в море позднего мезозоя мира Содома и навсегда забыть о том, что были такие люди? Тут надо подождать до местного вечера (и, соответственно, до аквилонского утра) и поговорить для начала с товарищем Грубиным. А там будет видно. Ответит он «да» - отправлю Ротшильдов к аквилонцам на перевоспитание, а если «нет» - то прямо к динозаврам.

Семьсот шестьдесят девятый день в мире Содома. Поздний вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Дождавшись, когда в Аквилонии минет время завтрака и с тамошними вождями-начальниками можно будет разговаривать по-деловому, я выложил перед собой портреты двух главных вождей. Нет же ничего срочного, чтобы вынуждать собеседника отвечать тебе спросонья или прямо во время еды. Насколько мне известно, «Фландрия» снимется с якоря только через несколько часов утром по местному времени.

И вот я провожу пальцем сначала по одному портрету, потом по другому и говорю:

- Доброе утро, Сергей Петрович и Андрей Викторович, есть тут одно дело, которое мне необходимо с вами обсудить.

- Добрый вечер, Сергей Сергеевич, - отвечает за двоих товарищ Грубин, - мы вас слушаем. Как мы предполагаем, это дело того же рода, что и предыдущее?

- И, да и нет, - сказал я. - Речь идет о пожизненной отправке на трудовое перевоспитание небезызвестного семейства французских Ротшильдов, которое в мире Первой Мировой войны почти в полном составе погрузилось на пароход «Фландрия» и собирается драпать от меня в Америку, как будто от Бича Божьего возможно куда-то убежать. Пункт отправления - Бордо, пункт назначения - Новый Орлеан... Я бы закинул их корыто к динозаврам и умыл руки, но на борту, помимо главных злодеев, еще присутствуют женщины и дети, а также пока ни в чем не повинная команда корабля. Не люблю лишнего душегубства... и вообще, по части перевоспитания это вы большие специалисты, а я скорее мастер колотить рукоятью меча по разным пустым головам, вбивая в них вечные истины.

- Понятно, Сергей Сергеевич, - кивнул товарищ Грубин. - Мы, собственно, не против. Но после заброса все будет по нашим законам. Кого мы сочтем небезнадежным - будем перевоспитывать, остальных разбросаем по одному в дикой местности или отрубим голову, чтобы неисправимый человек зря не мучился.

- Как я понимаю, Сергей Сергеевич, вы хотите подкинуть к нам эту «Фландрию» когда она будет проходить по Гаронне мимо Асгарда? - спросил товарищ Орлов, - Должен сказать, что лед на реке уже встал, но он еще недостаточно толстый для того, чтобы из-за столкновения с ним получилось крушение.

- Нет, что вы, Андрей Викторович, - ответил я. - Так быстро подобные дела не делаются. Как говорил один мой приятель бурной юности, дерьмо должно сперва перебродить, потом отстояться. Заброс произойдет, когда эта «Фландрия» будет находиться аккурат посреди Атлантического океана, и беглецы уже будут считать, что находятся в безопасности, и тогда я организую им переход, причем максимально незаметным способом, после чего «Фландрия» окажется в вашем мире. Но сразу спасать их не надо, пусть помечутся среди изменившихся Карибских островов, сожгут весь уголь и лягут в дрейф или приткнутся к берегу, одним словом, дойдут до грани отчаяния - и только тогда должны появиться вы в белом с блестками. Не раньше.

- Ну вот, - усмехнулся товарищ Грубин, - а говорили, что ничего не понимаете в деле перевоспитания. Только учтите, что разница уровня океана в двадцатом веке и нашем мире составляет восемьдесят метров. Если проводить заброс обычным образом, то получится только шмяк парохода об воду и куча плавающих обломков.

- Для меня это не проблема, - ответил я, - и вообще, вместо Атлантического можно бросить эту «Фландрию» в Тихий океан, уравняв часовые пояса, и пусть плывут на запад в никуда, как герои «Пятнадцатилетнего капитана».

- А вы коварны... - хмыкнул товарищ Орлов. - Посредник всегда проводил забросы в ту же самую точку на местности...

Я подумал и ответил:

- Скорее всего, Творец Всего Сущего не хотел, чтобы его попаданцы-пропаданцы полностью теряли ориентировку в пространстве, ведь тогда результат заброса становился непредсказуемым. Ваш Сергей рассказал мне о случае, когда Он откопировал эскадру российского флота не только в разные эпохи, но и в разные точки мирового океана - именно туда, куда было нужно исходя из текущего момента, и тогда же объяснил участникам эксперимента, что и откуда взялось, чтобы не было потери ориентировки. Но мне нужно добиться прямо противоположного эффекта, поэтому я сделаю все по максимальному варианту, чтобы никто на этой «Фландрии» не мог знать, где он находится и когда...

- На последнее не рассчитывайте, - усмехнулся на портрете товарищ Грубин, - опытный штурман, а в начале двадцатого века других на океанские линии не выпускали, в первую же ясную ночь по звездам вычислит как эпоху, в которой оказался, так и текущую широту корабля. По крайней мере, с «Опричником» и «Кобенхавном» все было именно так. Датский штурман, когда убедился в своей правоте, даже повесился от испуга в своей каюте. Так что о том, что это вы их покарали, закинув в другой мир, ваши Ротшильды узнают почти сразу от команды.

- Вот даже как? - удивился я. - Ну что же, буду иметь такое обстоятельство в виду и внесу в операцию небольшие коррективы. И еще учтите, что, помимо пассажиров, на борту «Фландрии» находится груз: золото в слитках, прочие ценности и произведения искусства. Я сам от этой операции не имею права получить никакой прибыли, так что это будет ваша добыча.

- Произведения искусства непременно надо вернуть в родной мир, - строго произнес председатель Верховного Совета Аквилонии, - в какой-нибудь французский государственный музей - например, в Лувр. Иначе никак! Золото и драгоценности - это совсем другое дело. После того, как вы прервали нашу изоляцию, им мы применение найдем, надо только подумать, что и где приобретать. Не все еще мы можем производить своими кустарными методами и не все выгодно заказывать имперской производственной линии. Например, карандаши и тетради для нашей школы.

- Хорошо, Сергей Петрович, - сказал я, - когда операция «Божья кара» завершится, а, самое главное, во Франции того мира установится правильная власть, это вполне можно будет устроить. Передам все по назначению в целости и сохранности. И на этом сейчас, пожалуй, все. О времени и месте заброса я сообщу вам дополнительно.

- Тогда конец связи, - сказал товарищ Грубин. - До свиданья, Сергей Сергеевич!

-До свиданья, Сергей Петрович и Андрей Викторович. Конец связи, - сказал я, еще раз проведя пальцем по обоим портретам и тем самым разорвав контакт.

Семьсот семьдесят второй день в мире Содома. Утро. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Несколько часов назад я организовал господам Ротшильдам билет в мир Аквилонии без права обратного возвращения. Мы с Коброй находились на штурмоносце моей супруги, в ночном небе на километровой высоте и чуть в стороне от парохода, так что открытие портала произошло без проблем. Межмировое окно раскрылось прямо перед форштевнем лайнера, идущего на крейсерской скорости в пятнадцать с половиной узлов, и тот проскользил через него всего за семнадцать с половиной секунд. И все, Харон обратно не перевозит. В самый канун операции я открыл небольшое окно в каюту самого старшего представителя этого клана Эдмона Ротшильда, филантропа и в то же время ярого сиониста и ненавистника России. И пока тот дрых, подбросил ему на туалетный столик послание, написанное чистейшим немецким языком, в котором четко и по пунктам объяснил, каким образом и за что я караю их семейство. Впрочем, филантропия русофобии у таких персонажей не мешает, добренькие они были только в отношении своих соплеменников, а для всех остальных являются самыми беспощадными хищниками.

Прочими представителями этого клана, а также Шиффами, Кунами, Леебами, Морганами, Рокфеллерами и прочими банкирскими семействами еврейского и нееврейского происхождения, расползшимися по миру как тараканы, мне в этом мире заниматься уже некогда, так как в моих ушах все громче звучат фанфары новой кампании. Дело почти сделано. Осталось только поставить красивую точку и расписаться. А потому заниматься текущими делами будут уже местные кадры, ибо им тут жить и растить потомство, а я только помогу им чем могу - например, переправляя сюда свежеот-ловленных гешефтмахеров - кого на перевоспитание к аквилонцам, а кого и прямо на корм динозаврам. И неважно, что я еще ни разу не исполнил подобную угрозу - возможность такая все равно остается.

Тем временем вчера, первого ноября, на рассвете, началась Фракийско-Константинопольская операция русско-болгарской армии. Не успело еще взойти солнце, как вдоль линии фронта взревели десятки тяжелых осадных мортир времен прошлой русско-турецкой войны, нанося страшные разрушения турецким полевым укреплениям. В нижнем течении Марицы, напротив Александруполиса^17, русские и болгары под общим командованием генерала Плеве неожиданно для турок форсировали вздувшуюся от осенних дождей реку, сбили немногочисленные заслоны, навели несколько ниток понтонных переправ, и уже к вечеру овладели укрепленной деревней Ипсала (порядка двух тысяч жителей). А уже сегодня утром в прорыв пошел конный корпус генерала Келлера. Турки наступления с этого направления не ждали, и свои основные силы сосредоточили в районе Эдирне-Люлебугаз. Задача армии генерала Плеве не дать этой орде отступить к Константинополю, окружить и разгромить ее в районе нынешнего местонахождения.

Во Франции тоже все движется к закономерному концу. До захлопывания горловины мешка, где-то в районе Санса, остается три-четыре дня, и уже сейчас понятно, что французский червяк окажется перерубленным германским заступом напополам. В районе Немура и Труа сейчас кипят отчаянные встречные бои, ибо генерал Жоффр желает не допустить хотя бы частичного окружения своих сил. Ощущение близости конца такое острое, что германцы прут вперед как наскипидаренные, а у французов от отчаяния опускаются руки. При этом немецкие части имеют постоянное снабжение по контролируемым ими железным дорогам, а французские солдаты могут рассчитывать только на содержимое своих ранцев и полковых обозов, так как фронтовые армейские и дивизионные склады брошены, и при эвакуации из них удалось вывезти не более одной десятой части запасов. Напряжение этих боев так велико, что я махнул рукой и опять открыл свой госпиталь для раненых немецких и пленных французских солдат. Сюзерен я Вильгельму или нет? Возможно, где-то в общей массе прошедших через быстрое излечение (и большевистскую обработку) был и юный папенька Бригитты Бергман.

В Бордо настроения близки к панике, и я уже начинаю подумывать о том, чтобы закончить и эту кампанию визитом Каменного Гостя. Ведь совершенно понятно, что война проиграна, и солдаты с обеих сторон в грандиозной битве юго-восточнее Парижа гибнут уже совершенно напрасно. Но прежде необходимо нанести визит в полевую ставку генерала Жоффра, расположенную в районе городка Осера, и поговорить. Военные в таких случаях обычно оказываются гораздо более здравомыслящими, чем политики.

2 ноября 1914 года. Полдень. Франция. Бургундия, лесной массив в пяти километрах к северу от города Осера, двести метров до станции Монето. Полевая ставка генерала Жоффра.

Ожесточенное сражение, по своему накалу ничуть не уступавшее битве на Сене, продолжалось уже восемь дней, и к этому моменту генерал Жоффр уже понимал, что имя ему - Катастрофа. Германцы превосходят французскую армию раза в полтора, а то и в два^18, а на направлении главных ударов это преимущество можно было счесть и десятикратным.

Сначала из войны, хлопнув дверью, вышла Россия, оскорбившись из-за инспирированной Вторым Бюро попытки государственного переворота. Потом случилось предательство англичан, решивших, что в сложившихся условиях хранить верность союзнику будет не в их интересах. Тогда пожиратели лимонов просто открыли фронт, и генерал Жоффр как кочегар лопатой принялся бросать в Нормандию все доступные резервы, в том числе снимая части со спокойных участков фронта, только ради того, чтобы сдержать неожиданное германское наступление в обход Парижа, стремительно развивающееся в оперативной пустоте.

Но как оказалось, это было еще не самое худшее. В полной тайне накопив ударную группировку в южном Эльзасе, германская армия неожиданно перешла в наступление в районе Бельфора (там, где никакого наступления не могло быть по определению) и в первый же день прорвала фронт. Выяснилось, что крепости, построенные по всем правилам фортификационного искусства девятнадцатого века, оказались беззащитны перед атаками с воздуха тяжелыми бомбами. Бельфор был разрушен и пал, а седьмая германская армия вырвалась на оперативный простор, и бросать на то направление французскому командованию было уже нечего, ибо обещанные колониальные контингенты существовали пока только на бумаге.

Дальнейшие действия генерала Жоффра вылились в бег наперегонки с неумолимым временем. Попытка при угрозе окружения отвести французскую армию на линию Луары обернулась утратой всех накопленных фронтовых запасов, потерей управления, перемешиванием частей между собой -короче, таким хаосом, в котором не мог бы разобраться и сам Господь Бог. Сражением уже никто не управляет, ибо Ставка утратила связь со штабами армий, армии с дивизиями, а дивизии с полками, и только общее желание не дать сомкнуться неумолимым германским клещам еще бросает неистовых французских пуалю в безнадежные кровопролитные бои. Лазареты переполнены ранеными, в них не хватает буквально всего - от врачей и медицинского персонала до коек и перевязочного материала. Помимо войск и санитарных обозов, дороги запрудили огромные толпы гражданских беженцев, и это тоже мешает французской армии вовремя выйти из-под удара. Пройдет еще несколько дней, и положение станет таким плохим, что хоть стреляйся.

И вот в этот трагический момент вокруг расположения Ставки раскрылись несколько порталов и оттуда появились вооруженные люди в военной форме буро-болотного цвета, в которых, по описанию, с первого взгляда узнавались солдаты артанской армии. Несколько автоматных очередей (пока что в воздух) и команда бросать оружие и поднимать руки. Нападавших было около батальона, при том, что Ставку охраняло не более роты французских солдат старших возрастов, выполнявших в основном хозяйственные обязанности, а из штабных офицеров вояки и вовсе никакие. Поэтому обошлось почти без смертоубийства, только несколько офицеров, схватившихся за револьверы, были застрелены безжалостными пришельцами без всякой пощады. И все, как говорили во время оно в Одессе, больше никто никуда не идет.

Прошло всего несколько минут с момента нападения, и вот уже генерал Жоффр, трясясь от бессильной ярости, стоит лицом к лицу с неумолимым пришельцем из иных миров, который, как уверен француз, вынес его милой Франции смертный приговор и самолично привел его в исполнение. Сами по себе германцы в начале войны так воевать не умели, кто-то должен был их научить и подсказать, и после Восточно-Прусской и Галицийской операций уже понятно, что это мог сделать только один человек - Сергий из рода Сергиев, самовластный дюк Великой Артании, Защитник Земли Русской и Бич Божий. Разъяренный попыткой переворота в России, этот человек (а может, и не совсем человек) совершенно перестал стесняться в методах и в кратчайший срок довел Францию до катастрофического поражения, ведь предательство англичан тоже стало результатом его интриг.

Тогда же и там же. Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Генерал Жоффр под Истинным Взглядом смотрелся как человеческое воплощение галльского петуха. Один из авторов «Плана номер семнадцать», в качестве начальника французского генерального штаба, он был одним из самых ярых сторонников скорейшего развязывание Первой Мировой Войны. Впрочем, я видел и другое. Парижские политиканы не посвящали этого прямолинейного «сапога» в свои конечные планы и цели войны, а потому тот был полностью уверен в искренности русско-французского союза и считался сторонником его всемерного укрепления.

И ничего не предвещало беды, ведь до покушения на Николая Второго я ни разу не обмолвился ни одному русскому генералу или офицеру о необходимости разрыва русско-французского союза, а говорил только о правильной расстановке приоритетов: сначала - разгром Австро-Венгрии и спасение сербских братушек, и только потом - вооруженное принуждение Германии к миру. Париж германцам с налета не получится взять ни в коем случае, а потому необходимо делать свое дело и не отвлекаться на выкрики с мест. То, что, в отличие от Жоффра, о конечной политической цели войны я знал заранее и трюк с государственным переворотом держал в уме, сейчас к делу никак не подошьешь.

- Ну что, месье Жозеф, пожалуй, на этом все, - сказал я по-русски, а энергооболочка перевела мои слова на французский. - Армия разбита, командующий в плену, пора подписывать капитуляцию и заканчивать эту безнадежную войну, в которой каждый день погибают тысячи молодых французов.

- Наша армия не разбита, господин Артанец, - угрюмо произнес генерал Жоффр, растопырив пышные седые усы.

- Разбита, разбита, - уверил я собеседника. - Как Бог Войны с практическим опытом, могу вам сообщить, что из мясорубки в районе Немур-Труа у вас вырвется самое большее триста тысяч солдат без тяжелого вооружения, растрепанных, нуждающихся в отдыхе и переформировании, а противник, даже после всех понесенных потерь, сохранит в строю два миллиона штыков, имеющих превосходную прусскую организацию. Дальнейшее можете представить себе сами. Это все равно, что доигрывать шахматную партию с королем и парой пешек против соперника, сохранившего половину начального состава фигур. Жалкое и тошнотворное зрелище, групповое изнасилование на сеновале одинокой Марианны взводом ражих прусских гусар.

- Но вы же сами хотели, чтобы Франция потерпела поражение, и теперь радуетесь этому мне в лицо, - огрызнулся Жоффр.

Я посмотрел на собеседника как взрослый на ребенка и ответил:

- Мне требовалось наказать вашу политическую и военную элиту за планы развязывания жестокой общеевропейской войны, в которой со всех сторон должны были погибнуть миллионы людей. Вы думаете, что попытка переворота в Петербурге была со стороны ваших правителей шагом отчаяния? Отнюдь нет! Вы еще не закончили работу над своим дурацким «Планом номер семнадцать», с которым вас без собеседования возьмут в лучший сумасшедший дом, а ваши политические деятели уже знали, что эта война, помимо отвоевания Эльзаса и Лотарингии, закончится крахом всех европейских абсолютных монархий и торжеством республиканского принципа. Нет ничего более гадкого, чем легкозаменяемые политиканы, вершащие судьбы своих стран и целого мира. Их истинные хозяева, когда поняли, что дело пахнет паленым, сбежали из Франции, прихватив с собой свои богатства, но от меня еще никто не уходил, не расплатившись по Гамбургскому счету.

- Вы имеете в виду господ Ротшильдов? - угрюмо спросил французский главнокомандующий.

- Их самых, - ответил я. - Пару дней назад они загрузили на зафрахтованный пароход все ценное и бесценное, то есть принадлежавшую им коллекцию предметов искусства, и отплыли на нем в Америку, чтобы продолжить свою деятельность там, куда не смогут дошагать гренадеры кайзера Вильгельма. Уж очень сильно напугало их мое обещание судить поджигателей войны судом международного трибунала. И вот теперь их нет нигде и никак.

- Вы потопили их корабль или навели на него германскую субмарину? - спросил Жоффр.

- Совсем нет, - ответил я, - при этой операции вообще никто не погиб. Я просто перебросил их в другой мир, где у меня есть верные друзья, которые займутся их приведением к человекообразному состоянию. А если пациенты окажутся безнадежными, то им просто без гнева и сожаления поот-рубают головы, ибо в том мире такие порядки. Впрочем, меня конечная судьба господ Ротшильдов уже не интересует. С глаз долой и дело в архив. Теперь мне осталось только выпороть их политических холопов, но вот вашу Францию и ее народ мне жалко.

- И что же будет с Францией, если я все же соглашусь отдать приказ о капитуляции? - проворчал французский генерал. - Вы думаете, я не знаю, что кайзер Вильгельм спит и видит, как бы аннексировать нашу территорию по самую Луару.

- Ничего он не аннексирует, - сказал я, - ибо даже маленький кусочек территории с чисто французским населением вызовет у него жесточайшее несварение. Ваши колонии в Африке и Кохинхине нравятся ему гораздо больше. Могу вам обещать, что французская Метрополия сохранится в тех же границах, что и сейчас, хотя о мечтах об Эльзасе и Лотарингии вам придется забыть навсегда, и это тоже факт. На самом деле ваша Франция надорвалась еще во времена Наполеона Бонапарта, отдав цвет своей нации тридцати годам бесцельных и безнадежных войн, ибо тактикой невозможно победить географию. Но это было истинное величие. Во времена Наполеона Третьего Франция величие только имитировала, а нынешнее положение дел похоже на имитацию имитации. Если эта война дойдет до своего логического завершения, Париж будет обращен в руины, и погибнет еще несколько миллионов французов, ибо штурма крупного города без жертв среди гражданских не бывает, то и имитировать, пожалуй, уже будет нечего и некому. Вся кровь вытечет из вашей Милой Франции до конца, и в этом будете виноваты именно вы.

- Хорошо, месье Сергий, - сказал генерал Жоффр, - вы умеете уговаривать. Я отдам армии приказ прекратить сопротивление и сложить оружие. Но что будет потом?

Я выдержал некоторую паузу, якобы на раздумье, и ответил:

- А потом мы отправимся с вами в Бордо и арестуем там нынешнее правительство, ибо это оно привело Францию к поражению, после чего вы займете должность временного военного диктатора, в обязанности которого будет входить подготовка к провозглашению во Франции Третьей Империи.

Кандидатура во всемилостивейшие императрицы у меня уже имеется. Потом, конечно, будет международный трибунал, но сотрудничество со мной обеспечит вам предельно мягкий приговор - изгнание из родного мира, при том, что остальные обвиняемые, скорее всего, будут повешены за шею до смерти. Вы куда предпочтете отправиться с сохранением нынешнего звания - в мир, где я победил Наполеона Бонапарта, но сохранил его на троне, или в середину девятнадцатого века, где я сверг Наполеона Третьего, оказавшегося наглой подделкой, и заменил его малолетним Наполеоном Вторым, которому никогда уже не стать герцогом Рейхштадским? Или, быть может, вы предпочтете принести присягу Генриху Наварре, которого теперь не зарежет никакой Равальяк? Работы по специальности там у вас тоже будет хоть отбавляй.

- Да уж, месье Сергий... - вздохнул генерал, - знакомства у вас такие, что ум заходит за разум. Я, пожалуй, еще подумаю между этими тремя вариантами, но в общем и целом я ваше предложение уже принял, ибо уже знаю, что вы никогда не обещаете того, что не можете исполнить, и всегда делаете то, что обещали. А сейчас мне нужно попасть на телеграф, чтобы отбить необходимые приказы в войска.

Семьсот семьдесят шестой день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

На то, чтобы окончательно утрясти все дела на французском направлении, у меня ушло ровным счетом пять суток, при этом визит в Бордо даже не стоил того, чтобы о нем говорить. Пришел на заседание бывшего правительства вместе с генералом Жоффром, предъявил подписанную им бумагу о капитуляции всех французских вооруженных сил и забрал дрожащих (в прямом смысле) тварей к себе в Тридесятое царство, в застенки Службы Безопасности. И тут же прозвучал сигнал о том, что мое задание в этом мире почти выполнено, а операция в Проливах (тоже, кстати, развивающаяся вполне успешно) проходит по разделу «факультатив». Отмобилизованная русская армия, освободившаяся от всех прочих дел, доломает Османскую империю и без моей помощи. Впрочем, пароходы с турецкими войсками в Средиземном море Елизавета Дмитриевна топит один за другим, так что после нескольких подобных случаев, произошедших почти у самого берега, турецкое командование отказалось от идеи возить войска морем и погнало их пешим маршем по суше. Это еще как минимум месяц пути, и окончательное изматывание и без того уже уставших аскеров, едва таскающих ноги.

И вот сегодня утром ко мне пришел Дима Колдун и сообщил, что разблокировались каналы в миры, обозначенные как: «первая половина 1918 года» (проявившийся совсем недавно) и «начало 1941 года». Канал «сорок первый год» наполняется энергией крайне медленно, и если мы будем сидеть и ждать у моря погоды, то попадем туда уже к шапочному разбору, примерно во времена Курской битвы. А это не есть хорошо, потому что задание в таком случае будет считаться проваленным. При этом доступ в мир кануна Гражданской войны, хоть он для нас не обязательный, откроется уже через пару дней.

Один раз у нас уже такое было, и чтобы попасть из мира Смуты в мир Бородинской битвы, нам потребовалось отрегулировать дела в мире императора Петра Второго, предотвратив наступление «бабьего века». Думаю, что и тут ситуация схожая, только на этот раз нам потребуется предотвращать массовое смертоубийство, когда брат пошел на брата. При этом мне потребуется гасить как порывы отдельных деятелей из числа большевиков на углубление революции до полного разрушения страны, так и интриги политиканов из двунадесяти держав, желающих разорвать Россию на множество белогвардейских полугосударств и стран-лимитрофов, каждое из которых будет вас-сально своему зарубежному интересанту. И то, что год восемнадцатый, а не семнадцатый, говорит о том, что малой кровью, как в мире товарища Половцева, нам не отделаться. Пожар придется гасить не в зародыше, а когда уже готово заполыхать во всю мощь.

Ну что же, задания себе не выбирают, и не перебирают варианты. Как я уже говорил, если потребуется заниматься интригами - буду заниматься интригами; надо будет отстреливать возомнивших о себе гешефтмахеров от революции и белогвардейских генералов, присягнувших иностранным державам - займусь и этим грязным делом, надо будет вразумлять местные версии Ильича и товарища Сталина - буду вразумлять, лишь бы они не померли. Надо будет вытащить семью последнего императора - вытащу не задумываясь. Такая у меня работа.

И вот, чтобы в уже отработанном мире не допустить перегибов или недогибов по идеологическому вопросу, который из всех других вопросов является основным, я собрал у себя в Ставке, то есть в рабочем кабинете, небольшое совещание на высшем уровне. Я, конечно, и в дальнейшем буду приглядывать за тем, как тут идут дела, но уже не в полную силу, а вполглаза. Помимо меня самого, там присутствовали Виктория Великобританская из четырнадцатого года, кайзер Вильгельм, Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна, их папенька Николай Александрович, дядя Михаил Александрович, а также, со стороны большевиков, товарищ Коба и Ильич. Дополнительно, в качестве наблюдателя, я пригласил на эти посиделки будущую французскую императрицу Мари Великолепную. Станет эта девушка государыней всея Франции или нет, еще пока до конца не ясно, но человек она неглупый и даже проницательный. Имейся у нее хоть капля магического таланта, быть бы ей магом Разума, но чего нет, того нет.

- Итак, - сказал я, когда все собрались, - начнем, пожалуй, с того, что в основном тут мои дела закончены. Открываются каналы в следующие миры, а значит, впереди у меня новая кампания. Я, конечно, вас всех не брошу и буду помогать чем необходимо, но основное мое внимание будет обращено вперед. А потому небольшой инструктаж. Основной причиной всех европейских бед стала сформулированная Моисеем и насмерть впаянная в еврейский культурный код мессианская идеология богоизбранного народа, призванного господствовать над всеми остальными народами в мире. Как только еврей перестает верить в это положение, он тут же прекращает быть таковым и превращается в русского, немца, англичанина (и так далее) еврейского происхождения, что является первым и самым главным шагом на пути к ассимиляции. Все прочие тухлые идейки того же рода, вроде «арийской расы господ» и «американской исключительной нации» являются производными от еврейской идеи богоизбранного народа, закрепленной, между прочим, прямо в Ветхом Завете. Оттуда эта зараза перекинулась дальше, только каждая нация, воспринявшая эту идею, вычеркивала слово «евреи» и вписывала на это место свое собственное название.

- Так вы же, товарищ Серегин, тоже верите в господствующую роль русского народа и, более того, насаждаете ее своим мечом, - возбух Ильич, в то время как Коба загадочно усмехнулся в усы.

- Не в господствующую, а в руководящую и направляющую, - резко ответил я. - Между мною и моими Верными нет отношений господина и раба. Я не отношусь к ним с оскорбительным пренебрежением, не унижаю их и не оскорбляю, а вместо того веду их за собой вперед к лучшей жизни, ибо я - это они, а они - это я, и вместе мы сила, перед которой не устоит ничто. Если отдать власть русскому народу, вместо господства принявшего идею сосуществования, то и у всех прочих жизнь будет такая же, как и у него, без различия цвета кожи и разреза глаз, а если отдать власть любому другому народу, то не получится ничего, кроме этнической диктатуры. Проверено историей. Даже милейшие сербы городили в моем прошлом такое, что нормальному русскому человеку и на голову не налезает. Иисус Христос не проповедовал господства, эта идея пришла в христианство из Ветхого Завета, и, кажется, я понимаю замысел Небесного Отца, начавшего проект «Аквилония», где писать набело и без помарок начали не просто с чистого листа, а вообще с новой книги.

- А что делать нам, не имеющим возможности начать все с начала? - спросила Виктория Великобританская.

- Вам, Тори, - сказал я, - следует жить и изживать в себе накопленные за века грехи, заблуждения и предубеждения. Вот именно что изживать, а не просто замаливать или даже искупать. Ваше общество с идеей господства сжилось более чем полностью, и даже к своим согражданам кельтского происхождения относится как к существам низшего сорта. Когда-то предки англичан завоевали эту землю, поставили свою стопу на шею побежденным, и такое отношение к другим народам, да и к собственному простонародью, закрепилось у вас навсегда. Там, где не хватало вооруженной силы, в ход шел подкуп и обман, и оправданием всем этим преступлениям была идеология господства, позаимствованная вами из Ветхого Завета. Наличие или отсутствие в вашем обществе еврейского влияния в настоящий момент не играет никакой роли, потому что богоизбранным народом вы провозгласили себя, и эта мессианская идеология господства ведет вас в пропасть, от которой я вас пытаюсь отвернуть. Задача эта в сто раз более трудная, чем с нуля начать строить ментально чистую цивилизацию, но если вы не справитесь, то ваши потомки проклянут вас, так как конец Британской империи будет страшен. Царство, разделившееся внутри себя, не устоит, и эту истину вы должны помнить.

- Зато у нас в Германии, - самодовольно произнес кайзер Вильгельм, - народ един как никогда. В обществе патриотический подъем, и даже вечно всем недовольные социал-демократы славят своего кайзера.

- Ваши социал-демократы, - это нечто вроде комнатных собачек, лают, но не кусаются и даже приносят хозяину в зубах тапочки, - ответил я. - Присутствующий здесь господин Ульянов как-то назвал их политическими проститутками, и я полностью согласен с этим определением, ибо нет предела их рептильности. На самом деле вы, Вильгельм, внутри себя значительно более социалистичны, чем самые отъявленные социалисты в вашем политикуме, ибо желаете счастья своему народу, а те только монетизируют свою политическую позицию. Но на этом ваши достоинства заканчиваются, и начинаются недостатки. Идеология господства укоренилась и в вашем обществе, поэтому стоит Германии ступить на путь завоеваний, и укрощать ее придется усилиями всего мира, после чего от нее останутся только остатки былой роскоши, примерно такие же, как и от Франции. Быть фабрикой мира, что у вас получается довольно хорошо, это гораздо более безопасная и почетная участь. Если вы это запомните и подберете себе подходящего наследника, ибо ваш старший сын Фридрих воинственен как бабуин в течке, то все у вас будет хорошо. На этом по Европе у меня, собственно, все, дальше разговор пойдет о России...

- Месье Сергий, а почему вы ничего не сказали о Франции? - неожиданно спросила Мари Бонапарт.

- А что тут сказать? - ответил я. - Вашей стране предстоит зализывать раны, нанесенные войной, и в то же время понять, что Великой Державой ей не быть уже никогда. Окно возможностей для этого закрылось еще сто лет назад, и каждая последующая заявка на величие только ухудшает ваше положение. Вместо того французам придется привыкнуть к мысли, что они - граждане государства, являющегося миноритарным членом Великого Континентального Альянса, контрольный пакет в котором принадлежит России, Германии и Великобритании.

- О да, - сказал кайзер Вильгельм, - с политикой Бисмарка покончено навсегда. Не будет больше нагромождения враждующих коалиций, а будет один всеобъемлющий альянс, объединяющий сильнейшие державы мира. Если заокеанские фермеры решат залезть на нашу территорию, то они получат большой и очень неприятный сюрприз.

- Заокеанщина - это вопрос отдельный, - сказал я, - и укрощать ее аппетиты вам придется действительно совместными усилиями. Ведь если британцев в их действиях сдерживают хоть какие-то нормы морали и приличия, и мятежных ирландцев они даже не пытались вырезать под корень, то их американские кузены тормозов не имеют вообще, и доказательством тому - целые народы американских индейцев, уничтоженные ими во время завоевания континента. В Британской Канаде дела обстоят куда благостнее. Тори, ну вы меня поняли?

-Да, я вас поняла, - ответила та, - и, став королевой, постараюсь раздувать в своем народе все доброе и гасить все злое.

- Ну вот и хорошо, - кивнул я. - А теперь перейдем к русскому вопросу. Он, собственно, очень короткий, потому что на мире моего следующего задания написано «первая половина тысяча девятьсот восемнадцатого года». Там в разгаре то, от чего я вас так старательно отворачивал последние четыре месяца. Могу заверить, что тамошние воплощения присутствующих здесь людей будут находиться под моей защитой, а всем остальным может и не повезти. За разжигание Гражданской войны в России я буду карать не менее, а даже более жестоко, чем за развязывание Первой мировой, ну а вы по ходу дела сможете корректировать свою местную политику. На этом у меня все, товарищи и некоторые господа. Разговор окончен.

1

нынешняя Молдавия тогда называлась Бессарабией.

2

Всю войну союзники по разные стороны Германии вполне свободно могли обмениваться телеграммами, потому что не все пути в Европе вели через Берлин или Вену. Одна подводная кабельная линия через Северное море связывала британский Ньюкасл и шведский Гётеборг, другая такая же линия через Ботнический залив соединяла Стокгольм с русским Ништадтом (финское название Уусикаупунки).

3

Последний австро-венгерский император Карл I был низложен австрийским парламентом на следующий день после того, как заявил, что самоустранился от дел. а Франц-Иосиф валяется в коме ни жив ни мертв вот уже целый месяц, и никто его не свергает, а это непорядок.

4

Эфталйты - ираноязычное племенное объединение раннего Средневековья (IV-VI вв.). создавшее обширное государство, в которое входили Согдиана и Бактрия (Средняя Азия). Афганистан и Гандхара (северная Индия).

5

Краина, она же герцогство Карниола - центральная часть будущей Словении.

6

супруг Мари Бонапарт. Георг принц Греческий и Датский, был не только гомосексуалист но и знатный куколд. Известен случай, когда он наблюдал за половым актом своей супруги со своим собственным дядей-любовником Вольдемаром Глюксбургом, а от такого опыта у молодой женщины не могло возникнуть ничего, кроме отвращения.

7

имеются в виду члены либеральной партии Великобритании, сошедшей с политической сцены почти сразу после завершения Первой Мировой войны.

8

Первый лорд Адмиралтейства - должность для штатского лица, министр ВМФ.

9

Первый морской лорд - адмирал, главком флота.

10

Джек - юношеское прозвище адмирала Фишера, хотя «по паспорту» он Джон.

11

до девятнадцатого века система власти в Британском королевстве и была устроена так. как того хотел Серегин. Но потом, скорее всего, в период несовершеннолетия королевы Виктории (конкретная дата не указана), эти прерогативы были переданы правительству, и после этого король или королева могли их использовать только по инициативе премьер-министра. Роспуск Парламента и соответственно отставка сформированного им правительства - это одна из важнейших королевских прерогатив.

12

В Румынии парламент имел право принимать законы, регулирующие вопросы престолонаследия. Такая чехарда случилась с сыном Фердинанда I Каролем II. В 1926 году его отдельным законом отставили от наследования престола, назначив наследником внука Михая I. установив над ним опеку Регентского Совета. В 1930 году этот закон отменили

и опального наследника позвали на трон, отставив несовершеннолетнего Михая, а в 1940 году, после того как Румыния была вынуждена отдать Венгрии половину Трансильвании, а Советскому Союзу - Бессарабию, его снова свергли решением генерала Антонеску на это раз уже окончательно.

13

во Франции слово «оппортунист» - это не уничижительная кличка в политической дискуссии, синоним лица нетрадиционной сексуальной ориентации, а обозначение принадлежности к республиканской партии, иначе еще называемой «партией Гамбетты».

14

двоюродный брат математика Анри Пуанкаре, юрист и политик, знаменитый тем, что одно время был адвокатом Жюля Верна в деле о незаконном использовании образа изобретателя Тюрпена.

15

концентрационный лагерь - английское изобретение времен англо-бурской войны.

16

Временным руководителем венгерского гражданского правительства в 1944-45 годах в самом начале советской оккупации был хортистский фельдмаршал Бела Миклош, согласившийся сотрудничать с советскими властями. Так что Серегин не изобретает велосипед, а идет проторенной дорожкой.

17

кусок побережья Мраморного моря между устьями рек Марица и Места отошел к Греции только по итогам Первой Мировой войны.

18

первоначально полтора миллиона французов и полмиллиона англичан противостояли миллиону семистам тысячам немцев. Потом англичане выпали из уравнения, а германской армии на Западный фронт поступили контингенты, высвободившиеся после заключения мира с Россией, освобожденные военнопленные и новобранцы призыва четырнадцатого года, что составило примерно восемьсот тысяч солдат. Итого конечное соотношение сил полтора миллиона французов против двух с половиной миллионов немцев при господстве на поле боя тяжелой полевой германской артиллерии, производство которой во Франции Основного Потока было развернуто только в 1915 году.

Content

Михайловский Александр Борисович и др Год 1914-й. Пора отмщения

Александр Михайловский, Юлия Маркова Год 1914-й. Пора отмщения

Часть 57

Михайловский Александр Борисович и др Год 1914-й. Пора отмщения

Царь Болгарии Борис III Саксен-Кобург-Готский

Товарищ (заместитель) начальника Главного морского штаба генерал-лейтенант флота Сергей Ильич Зилоти

Полковник службы безопасности Бригитта Бергман и Владимир Ильич Ульянов-Ленин

Полчаса спустя. Заброшенный город в Высоком Лесу, площадка для танцулек. Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Сорок пять минут спустя. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы. Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

2 октября (19 сентября) 1914 года, 9:30. Царское село, железнодорожный вокзал, Императорский Павильон.

2 октября (19 сентября) 1914 года, 10:00. Санкт-Петербург, Царскосельский вокзал, Императорский Павильон.

3 октября (20 сентября) 1914 года, 12:05. Царское село, Александровский дворец, рабочий кабинет императора.

7 октября 1914 года. Полдень. Западная окраина Парижа, парк Сен-Клу. Мари Бонапарт, по мужу принцесса Греческая и Датская

ком Лесу, Башня Силы. Мари Бонапарт, по мужу принцесса Греческая и Датская

Тогда же и там же, Мари Бонапарт, по мужу принцесса Греческая и Датская

Часть 58

8 октября 1914 года. Утро. Германская империя. Ставка верховного командования в Спа. Присутствуют:

Лесу, Башня Силы. Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Часть 59

18 октября 1914 года. Полдень. Румыния, Бухарест, Королевский дворец.

20 октября 1914 года, около полудня. Франция, Бордо, Площадь Парламента, дом 1, заседание коалиционного правительства Рене Вивиани.

Часть 60

24 октября 1914 года. утро. Калифорния, долина Сонома, местечко Глен-Эллен, Бьюти-ранчо, дом мистера и миссис Лондон.

16 июля 1239 года, около полудня. Верховья реки Орхон, летняя ставка кагана Угэдэя. Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

ком Лесу, Башня Силы. Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

2 ноября 1914 года. Полдень. Франция. Бургундия, лесной массив в пяти километрах к северу от города Осера, двести метров до станции Монето. Полевая ставка генерала Жоффра.

Тогда же и там же. Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

1