Михайловский Александр Борисович

Год 1941 Священная война

Часть 65

Александр Михайловский и Юлия Маркова В закоулках Мироздания Книга 17

Год 1941-й. Священная война

2 июля 1941 года, 13:35 мск, воздушное пространство над окрестностями Минска, высота 3500 метров, рубка штурмоносца «Богатырь»

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Мир сорок первого года был первым, в который мы вломились не собственными ногами и даже не просмотровым окном, а на штурмоносце и большом космическом челноке. Географической точкой для открытия первого портала я выбрал воздушное пространство над городом Минск. И до двадцать второго июня, и после - это важнейшая стратегическая точка: в первом случае в советском, а во втором - в немецком тылу. Едва оказавшись в новом мире, «Святогор» поднялся на высоту шестисот километров и начал «метать икру», то есть вывешивать на круговых полярных орбитах сателлиты планетарной сканирующей сети. Задание это не особо сложное, так что питомицы моей супруги справятся сами; а тем временем «Богатырь» под командой моей ненаглядной принялся нарезать круги над столицей Советской Белоруссии. Мне же для начала следовало взглянуть на происходящее собственными глазами и ощутить этот мир энергооболочкой, и лишь потом сканирующая сеть поможет мне принимать решения с точностью до грамма.

- Второе июля сорок первого года, - местное время около полудня, плюс-минус четверть часа, - авторитетно заявила мне энергооболочка.

И эти сведения сразу подтвердились, так сказать, практически: к «Богатырю» тут же докопалось звено сто девятых «мессершмитов». Елизавета Дмитриевна могла бы уйти от них как от стоячих, но, наслушавшись от меня рассказов о том, что это за мир, просто привела оборонительные системы штурмоносца в активный режим и приказала бортовому искусственному интеллекту считать данный тип летательных аппаратов безусловно враждебным, после чего тот без гнева и пристрастия короткими очередями оборонительных турелей разделался со всей четверкой. Эти пилоты люфтваффе (которые даже испугаться, наверное, не успели) стали нашим почином в борьбе за счастье этого мира.

Тем временем моя энергооболочка впитывала в себя всю боль, ярость и ужас этого мира. Враг уже глубоко вторгся на советскую территорию, и приграничное сражение на театре боевых действий севернее Припятских болот входило в завершающую фазу, имя которой - «Разгром Северо-Западного и Западного фронтов». Бредут по дорогам бесчисленные колонны советских пленных. Отдельные мелкие группы бойцов и командиров, утратив связь с командованием и между собой, почти без боеприпасов, продовольствия и медикаментов, лесными тропами пробираются к своим или мечутся в кольце окружения западнее Минска. И в то же время, обгоняя отступающую Красную Армию по пути на восток, катят по дорогам хмельные от шнапса и легких успехов германские моторизованные войска. Сейчас, пока тут все еще движется в русле Основного Потока, энергооболочка вполне компетентна, собрана и деловита.

- Основная точка приложения сил на главном Берлинско-Московском направлении - это сражение за Борисов, - безапелляционно заявила она. - Торопись покупать живопись, Серегин. В других местах немцы уже добились промежуточных результатов, а тут пока буксуют. Вчера вечером противнику внезапным ударом (возможно, с применением полка «Бранденбург») удалось захватить железобетонный шоссейный мост через Березину и левобережную часть города. Расположенным на правом берегу так называемым Новым Борисовом им удалось овладеть еще сутками ранее. В течение сегодняшнего дня 18-я танковая дивизия расширит плацдарм до двенадцати километров по фронту и восьми в глубину. Главная причина германских побед (можно сказать, их козырной туз) - это господство в воздухе люфтваффе, основной виновник советских поражений - местнический конфликт между начальником обороны города корпусным комиссаром Иваном Сусайковым и командующим 1-й пролетарской мотострелковой дивизией Яковом Крейзером. Так, в сегодняшнем боевом донесении начальника обороны Борисова в штаб Западного фронта указывалось, что: «...основные потери и, главное, паника наносятся авиацией противника, которая, пользуясь отсутствием советской авиации на нашем участке, работает всё время на бреющих полетах почти безнаказанно. Имеющаяся в моём распоряжении бригада противовоздушной обороны оказалась очень малоэффективной, и к тому же за последние два дня имеет много потерь. Убедительно прошу о срочной выброске сколоченного соединения, ибо собранные мною и сведенные в части люди мало боеспособны и в бою недостаточно упорны, а прибывшая мотострелковая дивизия, несмотря на неоднократные мои требования, вчера и сегодня участия в боях не принимала».

- Ну что же, - подумал я, - чтобы начать пускать фашистам кровь, Борисов ничуть не хуже другого места. К тому же он недалеко от точки первичной инвазии и имеет оперативное значение для развития германского наступления. Начнем, как говорится, с начала. И с красными боярами, вздумавшими местничать в боевой обстановке, мы еще разберемся, возможно, с летальным для них исходом. Корпусной комиссар по армейской табели о рангах равен генерал-лейтенанту, и ситуация, при которой ему будет крутить фиги какой-то полковник, ни в одной нормальной армии недопустима.

Приняв решение, я вновь открыл портал и выпустил в небеса этого страдающего мира все четыре боеготовых эскадрона «Шершней» в ударно-штурмовом обвесе.

- Пришло время повеселиться, мои злобные девочки, - мысленно сказал я пилотессам своей воздушной кавалерии. - К востоку от этого места местная русская армия ведет ожесточенное сражение с многократно превосходящим беспощадным врагом. Нашим надо помочь, а не наших наказать так жестоко, чтобы выжившие запомнили этот день на всю оставшуюся жизнь. Первый эскадрон расчищает небо над полем боя от вражеских летательных аппаратов, второй атакует позиции вражеской артиллерии, третий занимается подходящими с запада резервами, а четвертый штурмует вражеский плацдарм. Ни одна пушка, боевая машина, грузовик или даже легковушка не должны избегнуть вашего настырного внимания. Вспомните все, чему вас учили на тренажерах, и да пребудет с вами в бою Небесный Отец! Аминь!

Моя супруга, конечно, тоже слышала эту возвышенную мысленную речь, ибо была такой же Верной, как и бывшие амазонские гимнасистки и юные бойцовые лилитки, а потому посмотрела на меня с некоторой тревогой. Мол, не поехал ли крышей от перевозбуждения ее милый Сереженька: вот так безоглядно, без разведки и предварительной подготовки кинувший в бой, почитай, свою главную ударную силу, если не считать сам «Неумолимый».

- Не беспокойтесь, Елизавета Дмитриевна, - сказал я, - о наземной операции речь пока не идет. Рано еще. Но там, под Борисовом, сражаются в неравном бою и гибнут русские люди, а потому мой долг их Защитника и Бога оборонительной войны - помочь им чем можно на этом этапе. Потом, когда наши юные фурии на «Шершнях» выжгут и вытопчут вражеский плацдарм, настанет время для тщательных размышлений о том, где, чего и сколько вешать в граммах, а пока будем действовать в стиле Ильи Муромца: «Махнул мечом направо, появилась улица, махнул налево, образовался переулочек». Так что - курс на Борисов, товарищ штурм-капитан, ибо для вас там тоже будет персональное задание снести к чертовой матери из главного калибра вашего штурмоносца все капитальные мосты и временные переправы через Березину.

Напоследок я подумал, что вот, наверное, обалдели внизу германские херрен официрен унд зольдатен, а также местные жители, когда в дополнение к клиновидному аппарату неизвестной конструкции, только что влет расстрелявшему четверку «мессершмиттов», в прозрачном небе появились еще восемь таких же поменьше. И полная тишина. Звукометристы на зенитных батареях растерянно вертят головами, в то время как построившиеся в формацию неизвестные воздушные пришельцы, резко набрав скорость, удаляются на восток, откуда доносится грохот канонады.

Десять минут спустя, театр сражения за Борисовский плацдарм

Пилоты люфтваффе и в самом деле ходили у обороняющихся советских войск по головам, делали что хотели и никого не боялись, ведь советская истребительная авиация на этом направлении закончилась примерно в полдень двадцать второго июня. Придвинутые к самой границе истребительные полки 11-й, 9-й, 10-й смешанных авиадивизий попали под первый уничтожающий удар люфтваффе, а во многих местах и германской артиллерии. Две трети машин были уничтожены или повреждены на аэродромах, уцелевшие самолеты поднялись в воздух, чтобы дать бой многократно превосходящему противнику, и сгорели в ожесточенных боях, взяв с «мальчиков Геринга» дань кровью. Таких однодневных потерь, как двадцать второго июня, германские ВВС не несли все время воздушного сражения за Британию.

Однако это было слабым утешением, так как у авиационного персонала уже не было времени отремонтировать и привести в порядок машины, поврежденные на земле и в воздушных боях - приходилось бросать их и уходить пешком, так как к окраинам аэродромов уже выходили германские танки, а кое-где и пехота. Переброшенная на фронт из района Орша-Могилев 43-я истребительная авиадивизия остроту проблемы решить не смогла, поскольку воевать ее пилотам приходилось против всего второго воздушного флота люфтваффе. Впрочем, ко второму июля на две трети сточилась и она. Воздушные бои, налеты на аэродромы стервятников Геринга, а потом очередные перебазирования на восток - и каждый раз все неисправные машины волей-неволей становились добычей врага.

Так что эскадрилья истребителей, которую просил корпусной комиссар Сусайков, в данный момент и на данном участке фронта была недостижимой мечтой, а вот против советских войск под Борисовом и по ближним тылам действовали легкие силы второго авиакорпуса люфтваффе: одна легкобомбардировочная эскадра (Ме-110), одна штурмовая эскадра (Ю-87) и одна истребительная эскадра (Ме-109). И в тоже время две бомбардировочных эскадры (Ю-88 и Хе-111), занимались таким солидным делом, как нарушение транспортных коммуникаций советских войск, удары по резервам и подходящим из глубины страны подкреплениям и истребительное прикрытие им при этом не требовалось. Поэтому немецким истребителям просто не находилось иных дел, кроме как развлекаться стрельбой по наземным мишеням, в том числе по уходящему на восток гражданскому населению. Как же иначе: фюрер германской нации Адольф Гитлер уже освободил немцев от такой химеры, как совесть, из людей превратив их в диких зверей.

Когда все изменилось, на первых порах никто ничего не понял. Немецкие войска посчитали приближающуюся с запада воздушную формацию своей, а советские бойцы и командиры - еще одной напастью, готовой обрушиться на их головы. Но потом началось странное. Взяв несколько южнее Борисова, воздушное соединение разделилось на группы, заложило вираж, беря курс на север и резко пошло на снижение, после чего стало понятно: это что угодно, только не самолеты.

Клиновидный летающий корабль светлого металла, размером не уступавший бомбардировщику ТБ-3, вообще не походил на что-то знакомое, как и сопровождающие его аппараты поменьше. Советским командирам все это напоминало воздушные парады в Москве примерно пятилетней давности, когда гигантского «Максима Горького» сопровождал целый рой мелких одномоторных истребителей. На этом сходство заканчивалось, и начиналось недоумение: за счет чего эти непонятные конструкции держатся в воздухе, и почему у них нет ни крыльев, ни ревущих моторов с воздушными винтами? Не назвать же крыльями те короткие выступы по бортам, плотно увешанные контейнерами с вооружением.

А дальше началась бойня, причем уничтожающему удару подверглись не советские, а германские войска и разбойничающие над боевыми порядками частей Борисовского гарнизона два десятка двухмоторных мессершмитов. Вот под резкий звук «пиу-пиу-пиу-пиу» пронизанная рубиновыми огоньками дымная трасса соединяет поворотную пушечную установку пузатенького аппарата неизвестной конструкции и один из германских самолетов. Не успевают случайные очевидцы удивиться отсутствию дульного пламени (откуда ему взяться в магнитоимпульсной пушке), как двухкилевое хвостовое оперение со свастиками уже кувыркается в воздухе отдельно от самолета, а все остальное, неровно обгрызенное сразу за кабиной стрелка, потеряв равновесие, втыкается в землю, будто колун, пущенный неловкой рукой. Удар, взрыв. И тут еще один германский стервятник от меткой очереди прямо в воздухе рассыпается на фрагменты, а за ним еще один, и еще. И тут же, подняв головы, красноармейцы и их командиры видят на брюхах и бортах странных аппаратов, с таким энтузиазмом атаковавших немецкие самолеты, опознавательные знаки в виде красной пятиконечной звезды.

Сначала кто-то один выкрикнул: «Наши!», потом этот крик подхватили в массах и вознесли его к небесам. Эти люди, за все время боев так и не увидевшие у себя над головой ни одного советского самолета, теперь переживали момент воплощения в жизнь своей самой вожделенной мечты. И уже неважно было, что это за аппараты, откуда они взялись и почему прилетели с запада, а не с востока, - главным были красные звезды и то, с какой яростью нежданная подмога накинулась на разбойничающих асов Геринга и германские войска на плацдарме. Там тоже творилось такое веселье, что мама не горюй: сияя призрачным голубым пламенем, летели кометы авиационных эресов, воздух расчерчивали уже знакомые дымные трассы, разбрасывая вокруг видимые невооруженным глазом ударные волны, вспыхивали яростные оранжевые купола триа-линитовых разрывов и, как предвестник будущих побед, непрерывно гремел злой гром. И наконец главный корабль, наклонив носовую часть, выпустил во врага свои снаряды - тянущиеся за ними инверсионные следы издали походили на толстые пушистые веревки. Где-то там, в глубине вражеской обороны, встали высоченные, с десятиэтажный дом, водяные столбы - и чего выбравшийся из противовоздушной щели корпусной комиссар Сусайков понял, что незнакомый пилот наотмашь бьет германцев по самому дорогому - по временным переправам и захваченным накануне капитальным мостам.

- Ну вот, товарищ полковник, - сказал он своему начальнику штаба Лизюкову, - хотели воздушного прикрытия - получите и не задавайте ненужных вопросов. Просили поддержку одной эскадрильей - а тут, получается, в наших интересах работает как бы не дивизия. И так работает, что даже смотреть приятно.

- Дареному коню, товарищ корпусной комиссар, в зубы не смотрят - хмыкнул Лизюков, - даже если эти зубы как у крокодила.

Совсем другие эмоции царили на противоположной стороне, воспринимавшей происходящее как воплощенный апокалипсис. Все вокруг горело и взрывалось. На восточном берегу Березины, где германские войска заняли оборону, отражая попытки большевиков контратаками сбить их с Борисовского плацдарма, потери в восемнадцатом панцерполку и пятьдесят втором моторизованном пехотном полку были значительными, но не фатальными. В основном там уничтожению подверглись панцеркампфвагены, бронетранспортеры и грузовики, которые невозможно было укрыть в глубоких окопах. При этом маскировочные сети, по всем правилам растянутые над местами расположения техники, помогали не больше фигового листа. Сильно пострадали и позиции выдвинутого в первую линию противотанкового дивизиона. Две трети орудий было разбито или приведено в негодность, также имелись серьезные потери в расчетах.

На западном берегу дела обстояли гораздо хуже. Там под удар попали позиции артиллерийского полка, место расположения батальона связи и ремонтного батальона, а также скопившиеся у переправ колонны сто первого моторизованного полка, третьего батальона панцерполка и транспортного дивизиона с топливом и возимым боезапасом для панцеров и пехотных подразделений. На середину дня второго июля дивизия оказалась разрезана напополам рекой Березина, будто червяк заступом, а потому расширение плацдарма и преодоление этого положения представляли для ее командования насущную необходимость.

Штурмовой удар четырех десятков краснозвездных летательных аппаратов неизвестной конструкции причинил страшные потери. На шоссе пылали подожжённые грузовики, груженные бочками с бензином и газойлем, взрыв трех машин со снарядами для полковой артиллерии разметал все вокруг, повсюду валялись разорванные на части фрагменты тел и окровавленные клочья серого тряпья. Некоторые подразделения попали под удар, даже не успев покинуть кузовов машин, и теперь исковерканные остовы техники перемешались со щепой и человеческим фаршем. Снаряды авиационных пушек вроде бы небольшого калибра, как оказалось, обладали нечеловечески сокрушительной мощью. Об этом говорила бортовая броня попавших под удар панцеров, буквально превращенная в решето.

В артиллерийском полку, развернувшемся как на учениях (а кого бояться) потери тоже оказались ужасающими. Взрыв машин с боекомплектом, подогнанных прямо к орудиям, буквально разметал по окрестностям дивизион тяжелых пятнадцатисантиметровых гаубиц. Два других дивизиона, укомплектованных легкими гаубицами (10,5 см.) понесли серьезные потери в людях и материальной части, и из того, что осталось, теперь едва ли было возможно сформировать хотя бы одну батарею. При этом главной потерей можно было счесть капитальные мосты и две наплавные переправы через Березину, полностью разрушенные с помощью оружия, по силе сопоставимого с главным калибром линкоров, а самый большой страх, почти мистический ужас, вызывало то, что эти странные аппараты двигаются в воздухе почти бесшумно, издавая лишь тихий свист.

Выполнив один заход, изрядно поливший советскую землю немецкой кровью, пришельцы из бездны неожиданно круто развернулись и пошли в повторную атаку - добивать то, что еще шевелилось, и сжигать то, что пока не полыхало. Солдаты зенитного дивизиона, прикрывавшего уже разбитые переправы, опомнившись от шока внезапности, попытались поразить дерзких налетчиков из своих двухсантиметровых установок, но тщетно: они не добились никакого эффекта, кроме фиолетовых искр, высекаемых из бугристой на вид обшивки. С тем же успехом в эти чудовищные аппараты можно было бы просто плеваться горохом из трубочки. Впрочем, кое-какой результат их стрельба все же возымела. Зенитные установки заметили и сочли пригодными для уничтожения, и такая же судьба постигла авиационного наводчика, по радио призывавшего на головы налетчиков гнев «экспертов» из пятьдесят первого ягдгешвадера (истребительной авиаэскадры).

Те прилетели всей компанией уже после того, как странные краснозвездные аппараты в третий раз прошлись по земле огненной гребенкой и, набрав высоту, кругами ходили над полем битвы, выискивая, что тут еще можно сжечь, расстрелять и втоптать в землю. Но еще раньше, на свою беду, к Борисову на высоте пять тысяч метров подошла формация из трех девяток «Штука» (Ю-87Б). Навстречу им направился большой корабль, вернувшийся на высоту сразу после уничтожения мостов. Как оказалось, то было не простое любопытство. Когда это клиновидное чудовище пролетало через строй пикировщиков, от него веером во все стороны брызнули дымные трассы малокалиберных магнитоимпульсных пушек ближней самообороны. Бортовой искусственный интеллект веселился во всю широту своей электронной натуры, отвешивая недружественным объектам в сфере досягаемости по минимальной очереди в десять снарядов из всех четырех своих турелей.

Не только лишь все мальчики Геринга успели сообразить, что надо как можно скорее валить свой «юнкере» на крыло и резко менять эшелон, ибо тут убивают. И еще меньшее их количество сумело при этом выжить, ибо нижняя турель штурмоносца тоже не бездействовала, напутствуя «умников» очередями в хвост, а тремя километрами ниже кругами ходили злые «Шершни», которые тоже были не прочь обидеть одинокого пилота люфтваффе. И на все это воздушное побоище снизу с ужасом взирали живые пока еще немцы (ибо за каждым дойче зольдатеном «Шершни на данном этапе не охотились). И в то же время для советских бойцов и командиров, также наблюдавших за происходящим с восточного берега, развернувшееся широкое батальное полотно было будто медом по сердцу. Сколько у них люфты выпили крови за последние несколько дней - и вот появился некто, взявший на себя труд публично выпороть наглых белокурых бестий и на земле и в воздухе.

- Черт знает что, товарищ корпусной комиссар... - сказал полковник Лизюков, - глядя на финал этого побоища. - Ни за что не поверю, что это наша новая секретная техника. Я, знаете ли, для этого слишком хорошо образован технически.

- Я тоже, товарищ полковник, в это не верю, так как образован не хуже вас, причем как по политической, так и по технической части, - ответил Сусайков. - И в то же время против фактов не попрешь. На аппаратах имеются опознавательные знаки - красные пятиконечные звезды -а немцев эти залетные «варяги» лупят не просто по приказу, а с энтузиазмом, и даже каким-то исступленным сладострастием. Будто всю жизнь о том мечтали, и вдруг сбылось.

Полковник Лизюков пожал плечами и сказал:

- В порядке бреда могу предположить, что это наши далекие потомки из примерно так двадцать второго века изобрели машину времени, как у Уэллса, и явились к нам на помощь.

- В вашей гипотезе не сходится одно обстоятельство, - вздохнул Сусайков. - В двадцать втором веке, после всемирной победы коммунизма и установления всеобщего братства людей труда, все войны прекратятся и люди разучатся убивать друг друга, а тут мы наблюдаем авиационную часть или даже соединение, действующее привычно и слаженно, как один человек. Главный вопрос теперь лишь в том, что для них важнее - защитить наши войска или нанести ущерб фашистам.

- Узнать это мы сможем, только подняв наших бойцов в атаку, - ответил начальник штаба обороны Борисова. - Если эти в небесах будут за этим только наблюдать, это одно дело, а если поддержат штурмовыми ударами, то совсем другое.

Но прежде чем корпусному комиссару Сусайкову и полковнику Лизюкову удалось организовать атаку (а дело это небыстрое), к Борисову с юго-востока^1 прилетели одномоторные «мессершмиты» и вступили с неизвестными аппаратами в групповой воздушный бой, иначе еще именуемый «собачьей свалкой». Тихое до того небо заголосило ревом форсируемых моторов и частым стрекотом пушек и пулеметов, а его синеву расчертили пушистые ниточки трасс и дымные следы падающих самолетов, изляпали облака черного дыма, оставшиеся от тех немецких истребителей, которым было суждено взорваться в воздухе. Это было зрелище, достойное взора богов. «Шершни» сильно уступали «мессерам» в вертикальном маневре, так как по происхождению были штурмовиками, а не истребителями, однако превосходили противника в маневренности на горизонталях, обладали идеальной защитой и мощным поворотным вооружением.

Сразу после первой атаки мальчики Геринга, сильно уменьшившись в числе, поняли, что их позвали сюда умирать, а не на пироги с чаем. Героев в нашем понимании среди них не было, так сто сразу начались попытки покинуть негостеприимное общество, не прощаясь. Выдав на мотор форсаж в пикировании (а пикировать мессеры умели), асы люфтваффе разгонялись до семисот с лишним километров, и огородами, на бреющем полете, старались потеряться на фоне окружающей местности. И кое у кого это даже получилось. Другим повезло не оказаться размолотыми в кашу, а выброситься с парашютом, когда вражеской очередью у мессера отгрызло крыло или хвост. Сейчас такие счастливчики, плавно раскачиваясь под белыми куполами, спускались с небес на землю, а шаловливый ветер сносил их на восток в расположение советских войск. Кого-то из них даже возьмут живыми, доставят к командованию, и там они, размазывая сопли и слюни, будут рыдать, что русские воюют нечестно. Но это будет потом.

Советская атака на Борисовский плацдарм началась, когда в небе снова все успокоилось.

С 01.07.1941 аэродромом базирования эскадры JG-51 числится Старый Выхов, так как предыдущий аэродром Стара Весь в восточной Польше оказался удален от линии фронта на 500 километров, что превысило боевой радиус Ме-109.

Довольно редкие цепи поднялись в рост и, уставя перед собой штыки винтовок, двинулись в сторону городской окраины, где по всем правилам своих уставов окопалась германская мотопехота, что и спасло ее от полного уничтожения при первом налете. И сразу же там, пригнувшись, забегали стрелки-шютце, застрекотали пулеметы и кое-где даже бахнули уцелевшие пехотные пушки. Однако наверху тоже заметили это нездоровое шевеление на немецких позициях и отреагировали самым естественным образом. Одна группа «Шершней» зашла в атаку на немецкие позиции вдоль фронта справа налево, другая слева направо, а третья, описав красивую дугу со снижением, зашла к советским бойцам с тыла, обогнала строй на высоте не более пяти метров и, сбросив скорость до пешеходной, возглавила цепи советских бойцов, заменив отсутствующие танки. Снова раздались звуки «пиу-пиу-пиу-пиу», воздух вспороли пушистые веревки пронизанных огнем трасс, и ни у кого по обе стороны фронта не осталось сомнений в том, на чьей стороне воюют эти странные чужаки.

В немецких зольдатенах что-то хрустнуло, треснуло, и, бросая свои позиции они обратились в безоглядное бегство. Да и немного их осталось в живых к тому времени. А позади них была река, и никаких переправ. К их счастью, в Березине не водились ни акулы, ни крокодилы, ни пираньи, так что многие и многие из выживших сумели относительно благополучно переправиться на западный берег реки вплавь прежде, чем к урезу воды с востока подошли советские стрелковые цепи, ибо воздушные пришельцы в спины бегущим не стреляли. Германский плацдарм прекратил свое существование.

Тогда же, воздушное пространство над окрестностями Борисова, высота 5000 метров, рубка штурмоносца «Богатырь»

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Ну вот и все! Задача людей посмотреть, себя показать, и в то же время пустить кровь немецко-фашистским захватчикам, выполнена успешно. Кроме того, мои пилотессы показали себя наилучшим образом, германский плацдарм на восточном берегу Березины ликвидирован, восемнадцатую панцердивизию Гитлеру придется формировать заново, а боезапас в «Шершнях» исчерпан на девяносто процентов, что означает, что нам пора домой. Погостили, помогли хозяевам в меру сил, пора и честь знать. Из Основного Потока наша выходка этот мир не выбила, ибо успех был чисто тактическим, но ткань Мироздания сильно заколебалась.

«Вы славно потрудились, мои храбрые девочки, - мысленно сказал я пилотессам, - а теперь собираемся в формацию и отправляемся домой. Немного позже мы продолжим начатое сегодня, а сейчас необходимо отойти на исходные позиции для отдыха и пополнения запасов».

«Завтра, Серегин, примерно в восемь часов утра по местному времени, - хмыкнула энергооболочка, - у тебя будет возможность относительно небольшими силами учинить такое, что в этом мире сразу все полетит в тартарары. На это время командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок вызвал к себе в здание бывшего штаба Западного Особого Военного Округа командующего второй танковой группой генерал полковника Гейнца Гудериана для пропесочивания и снятия стружки с этого выскочки. Два этих птенчика в твоей клетке окончательно и бесповоротно выбьют этот мир из Основного Потока. Всех прочих херрен офици-рен унд зольдатен, что попадутся тебе под горячую руку, ты можешь убить или взять в плен, что без разницы. В сражении за Лепель-Сенно, что разыграется всего через три дня, все решения принимались на местах генералом Готом и генералом Штраусом, без участия штаба фельдмаршала фон Бока, а потому развиваться оно будет таким же образом, но уже в русле параллельной истории. А тебе там делать нечего, все равно с местными тупицами ничего умного не совершишь: обрыв коммуникаций в глубоком немецком тылу гораздо важнее эпизодических действий на фронте».

Ну что же, пленить штаб группы армий «Центр» будет гораздо интересней, чем целиком пустить его на мясо, особенно с учетом того брезгливого презрения, с которым прусская военная косточка относится к бесноватому ефрейтору и его фанатичным последователям. К тому же знаю я эту породу: пройдет совсем немного времени, и кадровые германские служаки, фон-баро-ны, начнут щелкать каблуками и тянуться в ниточку уже перед новым военным вождем, то есть передо мной. Идея служить настоящему Богу Войны на эту породу людей действует как валерьянка на котов. Немного гуманизма в отношении их соплеменников не повредит и моим Верным тевтонского происхождения, хорошо усвоившим, чем война отличается от спецоперации. Под Борисовом было первое, ибо иначе никак, а вот внезапный захват изнутри штаба группы армий «Центр» - это уже второе. Так что задействуем в операции пару когорт из армии Велизария и эскадрон «Шершней». Для предотвращения негативных нюансов большего и не требуется.

Впрочем, этим мы займемся завтра, а сегодня у меня будет множество других хлопот по подчистке хвостов в прошлом для меня мире тысяча девятьсот восемнадцатого года. Там и дело о покушении на Ленина, и необходимость поинтересоваться здоровьем самого Ильича, принятого на реанимацию в Аквилонии, а самое главное - программа по эвакуации в мои владения наиболее вменяемых генералов и офицеров, придерживающихся монархической ориентации в пространстве, ибо господа, добровольно вставшие на платформу либерально-демократического мировоззрения, мне и даром не нужны. Прежде чем я завтра снова сунусь в сорок первый год, побегать по всем этим делам мне придется как савраске, не говоря уже о том, что многое надо будет отложить на последующие дни, выбираясь в восемнадцатый год в паузы между делами в сорок первом.

Восемьсот четвертый день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Вернувшись из сорок первого года в Ахтиарскую бухту мира Смуты, я первым делом лично, а не из ума в ум, пожал руки и произнес слова наивысшего одобрения девочкам-пилотессам за весь тот шорох, что те навели на нацистских завоевателей мира - забывать о таких вещах никогда нельзя. Даже суровые и неприступные «волчицы» тут же растаяли, как мороженое на солнышке. Оттуда, прямо из ангара «Неумолимого», я открыл портал в собственный кабинет в заброшенном городе Тридесятого царства, где меня уже ждали Кобра, Бригитта Бергман, товарищ Сталин и товарищ Дзержинский, только что вернувшиеся из краткосрочного визита в Аквилонию. Там им было представлено плавающее в регенерирующей ванне опутанное трубками и проводами системы жизнеобеспечения обнаженное тело вождя мировой революции.

- Операция прошла успешно, - сказала Кобра, - поврежденная часть продолговатого мозга будет заменена биоэлектронным чипом, который сейчас выращивают в специальной установке, а пока товарищ Ленин спит и видит счастливые сны. Товарищи Авило Аарон и Чиек Ден не считают возможным выводить его из этого состояния до полного врастания чипа в организм, на что может уйти не один месяц.

- Да, - подтвердил Сталин, - мы там были и все видели собственными глазами. Условия, в которых находится товарищ Ленин, нас устраивают, и даже более того. Товарищ Лилия была права: ни один госпиталь нашего мира не смог бы обеспечить ничего подобного. Кстати, товарища Дзержинского Аквилония буквально шокировала.

- Это так, - кивнул главный советский Торквемада. - То общество состоит из людей разных эпох и разных народов, и в то же время оно, несомненно, бесклассовое, социалистическое и даже коммунистическое. Удивительно и то, как партия большевиков там мирно дружит с местной христианской церковью, но больше всего меня поразил межзвездный корабль русской галактической империи, прилетевший туда из отдаленного будущего. Коммунистическая империя - это же человеческому уму непостижимо!

- Есть у меня подозрение, - сказал я, - что фазы коммунизма может достичь только общество с имперской или квазиимперской системой управления, где явный лидер стоит над всеми стратами, классами и партиями, осуществляя управление в интересах всей нации, а не отдельной группы населения. Беда и вина династии Романовых в том, что под воздействием европейского влияния она постепенно срасталась с дворянством, а то, в свою очередь, из служилого сословия превращалось в паразитический класс помещиков, полностью оторвавшийся от простого народа. Результатом такого процесса стала описанная товарищем Лениным революционная ситуация, когда низы более не хотят жить в таком государстве, а верхи не могут достигать своих целей, причем даже тех, что прямо предписаны им социальной ролью, что вызвало отставание в развитии и проигрыш нескольких войн. Нищета народа в Российской империи определялась не столько запредельной эксплуатацией, сколько чрезвычайно низким уровнем экономического развития, заниматься которым в верхах не хотели, ибо им и без того хорошо, а все, что требуется немногочисленному правящему классу, можно привозить из-за границы. Первый галактический император Шевцов учел эту ошибку, и при сохранении квазифеодальной фразеологии создал такую вертикально интегрированную систему, в которой положение определяется только заслугами перед обществом и государством. И дети императора, и дети графов, и дети крестьян в момент жизненного старта получают абсолютно одинаковые возможности в виде всеобщего и обязательного начального и среднего образования, и затем их дальнейшая жизнь и карьера определяются только уровнем лояльности к обществу, личными способностями и усердием. Товарищ Шевцов создавал свою конструкцию для противостояния цивилизации кланов эйджел -хуже организованной, но обладающей над его Империей огромным численным превосходством. Для этого ему потребовалось извлечь из народной массы самых лучших стратегов и тактиков, гражданских управляющих, ученых и инженеров. Самых лучших - а не тех, кто просто унаследовал положение своих предков. Судя по тому, что созданное им государство непрерывно расширяется уже двести пятьдесят лет, у него это получилось. У вас, товарищи, задача схожая, только противостоять вам необходимо не инопланетной цивилизации, а многократно превосходящей вас людскими ресурсами и промышленной мощью мировой империалистической системе. Впрочем, и эйджел со счетов сбрасывать не стоит, ведь еще неизвестно, как поведет себя их цивилизация, когда обнаружит, что хумансы на планете-прародительнице вступили в фазу быстрого роста, выводящую их на космический уровень. Сейчас вам в первую очередь следует учиться у всех, у кого только возможно. У меня - как создать армию, предназначенную для решения стратегических задач. У мира товарища Половцева - как построить правильную коммунистическую идеологию. У верхних относительно вас миров Основного Потока - как не совершить их ошибок. У Аквилонии - как организовать наилучшую систему воспитания и образования граждан. Кроме того, предстоит осваивать весь тот свод знаний, что хранится в памяти искина Бенедикта.

Товарищ Сталин, слушавший меня с чрезвычайным вниманием, при слове «учиться» отчетливо встрепенулся.

- Вот тут, товарищ Серегин, вы совершенно правы, - сказал он, - если есть такая возможность, то следует учиться у того, кто знает, а не набивать собственные шишки, каждый раз заново изобретая велосипед. Что касается русской галактической империи, то ее квазифеодальная фразеология нам не нужна и прямо вредна, а вот все остальное перенимать у нее можно и нужно. А сейчас мы хотели бы послушать выводы товарища Бергман о том, кто и с какой целью организовал покушение на товарища Ленина.

- Несостоявшегося убийцу товарища Ленина зовут Леонид Канегисер, - ответила начальник моей службы безопасности. - Этот человек довольно хорошо известен в Основном потоке, потому что это именно он убил Моисея Урицкого. И почерк в обоих покушениях один и тот же: оба раза - и тогда, и сейчас - он стрелял своей жертве в затылок, потому что не мог посмотреть ей в глаза. Впрочем, чего еще было ждать от психопата геростратова толка? Но это далеко не все. В Основном потоке из этого человека сделали экзальтированного террориста-одиночку, хотя даже невооруженным глазом было видно, что убийство Урицкого в Петрограде и случившееся почти одновременно с этим покушение на товарища Ленина в Москве - элементы одного широкого заговора против Советской власти, настоящие авторы которого пребывают в Лондоне и Париже. И в этот раз - то же самое. Очищая партию большевиков от агентов Антанты, мы совершенно забыли о том, что будущие лидеры левых эсеров тоже отсиживались в эмиграциях, где их могли завербовать иностранные разведки. Ярчайший пример - международный террорист Борис Савинков, но он в этой среде явно был не один такой. Кстати, двое из тех людей, что сразу бросились бить господина Канегисера, являлись членами его террористической ячейки, и их задачей было не помочь ему спастись, а организовать такую волну народного гнева, чтобы товарищ Дзержинский лишился возможности допросить убийцу. Сейчас нам точно известно, что решение совершить покушение - это не частная инициатива отдельных членов левоэсеровской партии, а приказ их ЦК, взявшего курс на вооруженную борьбу против «засилья» большевиков в органах советской власти. Им нужно было не мирное построение социализма, а кровавый хаос по всей стране - отсюда и абсолютно нежизнеспособный проект земельного закона и переход к террору после его провала на Съезде Советов. По-другому вести политические дискуссии эти люди просто не умеют.

Слушая речь Бригитты Бергман, Дзержинский выглядел как школьник перед строгим учителем. Но это было далеко еще не все.

- Товарищ Бергман, - произнес Сталин с сильным акцентом, - а почему в мире товарища Половцева левые эсеры вели себя прилично, а у нас взбеленились - так же, как и в Основном Потоке, несмотря на то, что товарищ Серегин самым серьезным образом предупредил их не делать ничего подобного?

- В мире товарища Половцева имелся фактор грозных и неумолимых Старших Братьев, сразу же вросших в тело большевистской партии всей своей массой, - ответила начальник моей службы безопасности. - Кроме того, переход власти к большевикам там осуществился мирным путем, и первым, кто взбунтовался против товарища Ленина и товарища Сталина, был комплот Троцкого и Свердлова, чей мятеж Красная Гвардия подавила со всей возможной жесткостью и даже жестокостью. Видимо, левоэсеровские деятели просчитали, что в таких условиях их бунт неизбежно потерпит поражение. Кроме того, возможно, имелись и другие действия советских служб безопасности, не ставшие впоследствии достоянием широкой общественности. А у вас все было совсем не так. Товарищ Серегин, один во всех лицах, бывал в вашем мире наскоками, занимаясь то одной, то другой проблемой, а с остальными вопросами вы должны были справляться сами, для чего мы организовали повышение квалификации товарищу Дзержинскому и прочим товарищам. Ну нет у нас десяти тысяч русских из двадцать первого века, патриотичных и фанатично преданных идее построения справедливого общества, чтобы они могли кадрово подкрепить ваши партийные и государственные структуры.

- Да, - сказал я, - возможности действовать так же, как классические старшие братья, у меня нет, а потому я помогаю в критических ситуациях, рассказываю и показываю, а со всеми текущими проблемами вы должны справляться самостоятельно, тем более что у меня только что открылся новый тяжелый фронт. Туда, в сорок первый год, мне понадобится бросить подавляющую часть сил и уделить идущим там процессам наибольшее внимание.

- Как там? - спросил Сталин.

- Там уже началось, но все еще не так плохо, как могло быть, - ответил я. - На завтра у меня намечена решающая операция, которая выбьет тот мир из Основного Потока, после чего я смогу отвлекаться от тамошних дел лишь ненадолго и очень небольшими силами. Так что с белофинским вопросом я вам еще помогу, потому что желание вздернуть Маннергейма на древе за измену Российскому государству никуда не исчезло, а дальше по возможности сами, сами, сами.

- Хорошо, товарищ Серегин, мы вас поняли, и будем просить о помощи только в самом крайнем случае, - произнес будущий лучший друг советских физкультурников, вставая. - А если у вас возникнет непонимание с товарищем Сталиным из сорок первого года, то вы всегда можете рассчитывать на нашу поддержку - и как член нашего ЦК, и как человек, очень много сделавший для укрепления Советской Власти. Есть мнение, что на этом следует закончить наш разговор и приступить к решению первоочередных задач, а их и у нас, и у вас выше головы. Идемте, товарищ Дзержинский, нам с вами предстоит отдельный разговор - о том, как не допустить дальнейших промахов и просчетов. А вам, товарищи, мы желаем всяческих успехов.

31 (18) января 1918 года. Вечер. Румыния, местечко Скинтея в 26 километрах к югу от Ясс, место дислокации Дроздовской добровольческой бригады (300 штыков)

Известие об уничтожении Добровольческой армии и гибели генералов Корнилова, Алексеева и Маркова, инициировавших эту затею, без особых подробностей докатилось до остатков Румынского фронта днем восемнадцатого января по юлианскому календарю. Для добровольцев, собиравшихся под знамена полковника Дроздовского, это была катастрофа. Некуда теперь было стремиться и не к кому идти, ибо для людей, в штыки воспринявших действительность, что была дана им в ощущениях, исчез единственный центр притяжения. Генерал Щербачев, командующий Румынским фронтом, уже прислал Дроздовскому телеграмму, что в сложившихся обстоятельствах он считает продолжение деятельности добровольческой организации бессмысленным, а потому освобождает господ офицеров от данных ими обязательств и распускает уже набранные формирования.

И вот теперь в маленькой комнатке дощатого домика, считавшегося штабом бригады (по численности едва дотягивавшей до батальона), сидели полковник Дроздовский, его начальник штаба полковник Войналович и офицер по особым поручениям штабс-капитан^1 Бологовский, думая тяжкуюдуму. Ротмистр в бригаде «дроздов» занимался индивидуальным террором против большевиков и вообще разных «комитетчиков», и успел замарать себя множеством кровавых дел. И если одни его жертвы и сами были в крови по уши, то про других так сказать было нельзя. Сам он потом (в Основном Потоке) в мемуарах хвастался, что за время пребывания добровольцев в Румынии убил более семисот человек, но так ли это было, точно сказать невозможно.

Дроздовский упрямо стоял за поход - куда угодно, хоть к черту в зубы; прочие же господа добровольцы уже засомневались. Планируемый поход выглядел даже не авантюрой, а чистым безумием, но и оставаться на месте тоже было нельзя. Германия из войны с Советами вышла самым неприличным образом, можно сказать, сбежала. Остался только Румынский фронт, и теперь королевскому правительству в Яссах вместо переговоров о сепаратном мире с Германией и Австро-Венгрией приходилось выслушивать требования о безоговорочной капитуляции. Австро-Венгрия еще со времени Крымской войны облизывалась на эти земли, и сейчас решила, что пришел ее час, потому что русские солдаты воевать не будут ни при каких обстоятельствах, а боеспособность собственной румынской армии находится на уровне племенного ополчения какой-нибудь дикой туркестанской народности. Германия прибарахлилась Польшей, а потому и австрийцы (точнее, венгры) тоже хотят уйти с этой войны с добычей.

Но самые странные вести приходили из Киева, захваченного крайне дисциплинированным и боеспособным русскоговорящим воинским соединением неизвестной государственной принадлежности, вполне уживающимся с большевиками, а Центральная Рада Украины в полном составе прекратила свое существование, так как всех этих деятелей подвергли декапутации. Киев к Румынии значительно ближе, чем Петроград или Ростов-на-Дону, поэтому Дроздовский даже заслал туда на разведку нескольких офицеров-эмиссаров под прикрытием, но все они сгинули бесследно, как камень, упавший в прорубь. Впрочем, и без дополнительных сведений было известно, что в Киеве некий Артанский князь Серегин вербует в свое войско господ офицеров, ка-

В большинстве источников этого человека называют ротмистром, но нам удалось выяснить, что зимой 1917-18 годов он был штабс-капитаном, капитана получил летом 1918 года уже в Добровольческой армии, а потом при переходе в кавалерию стал ротмистром. тегорически не желающих жить под властью Советов, а большевики даже как-то и не против этой бурной деятельности.

Поэтому и возникли среди добровольцев такие шепотки, что если, мол, вариант с походом на Дон выглядит таким безнадежным, быть может, вместо Дона следует отправиться в Киев? Это были именно шепотки, потому что сам Дроздовский этой идеи не поддерживал, намереваясь прорываться только на Дон, ведь даже после гибели Корнилова должны же там остаться хоть какие-то враги большевиков. А авторитет среди добровольцев у него имелся просто высочайший, поэтому все они пойдут туда, куда укажет вождь, умрут, но не отступят. Но все это были уже пустые хлопоты, ведь у того, кто поставил кровавую точку в истории корниловщины, дошли руки и до маленького отряда полковника Дроздовского, который никакой контрреволюции, конечно, не совершит, но крови может пролить немерено.

Погода в ту ночь стояла ясная, с неба довольно ярко светила луна в фазе четыре пятых, ночной морозец сковал подтаивавшую днем жидкую грязь, превратив ее в ледяные наплывы -поэтому, когда вокруг летних бараков (громко называемых «казармами»), где разместились дроз-довцы, из полумрака с тихим свистом появились пузатые силуэты «Шершней» в полицейском обвесе, для часовых это оказалось полной неожиданностью. Потом бараки накрыла плотная волна парализующего излучения, и начавшаяся было лихорадочная суета внезапно оборвалась. Не затронутым ударом остался лишь домик, где размещался штаб, так как к находившимся там людям у Артанского князя Серегина был отдельный разговор.

Дроздовский и его собеседники вдруг услышали, как снаружи началась непонятная суета, треснул одиночный выстрел из винтовки, а потом все будто отрезало. Штабс-капитан Болотовский встал было со стула и, расстегнув кобуру, собрался выйти и посмотреть, что происходит, но тут дверь раскрылась сама, и в помещение штаба вошел... экс-император Николай Александрович, собственной персоной.

- Добрый вечер, господа, - сказал он офицерам, остолбеневшим и онемевшим от удивления.

Впрочем, на этом удивительные явления не закончились: следом за Николаем Романовым вошел его младший брат Михаил Александрович, за ним - еще один Михаил Гордеевич Дроздовский - только не полковник, а капитан генерального штаба, и, наконец, офицер с погонами штабс-капитана в буро-болотной форме незнакомого покроя. Этот незнакомец и привлек к себе всеобщее внимание - во-первых, старинным прямым мечом в потертых ножнах вместо обычной офицерской шашки, во-вторых, зависшим над обнаженной головой нимбом христианского святого, в-третьих, уверенным и властным выражением лица.

Дроздовский некоторое время переводил изумленный взгляд с одного визитера на другого, потом, наконец, соблаговолил ответить бывшему царю:

- Добрый вечер, государь. Неужели это вы? А то мы слышали, что вас отправили в ссылку в Тобольск...

- Да это Мы, Михаил Гордеевич, собственной персоной, - слабо улыбнулся Николай. - А из ссылки в Тобольске Нас вместе с чадами и домочадцами извлек самовластный Артанский князь Серегин, воин и полководец, Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего, Карающий Бич Господа, Защитник Земли Русской, и в то же время настолько высокопоставленный большевик, что он своим решением может арестовывать и выбрасывать во тьму внешнюю любого члена их ЦК. Господа Троцкий, Свердлов, Иоффе, Бухарин и многие другие - сейчас не более чем окаменевшие экспонаты в галерее моральных уродов, находящейся в его замке в Тридесятом царстве. И в тоже время он резко враждебно относится ко всем, кто поднял мятеж против власти Советов и желает разжечь Гражданскую войну на просторах нашей бывшей Империи, поскольку сам Господь уже сделал свой выбор в пользу позитивной части партии большевиков и категорически против того, чтобы в России разгорелась братоубийственная война. Я тоже был в шоке, ознакомившись с делами того, кто должен будет сменить господина Ульянова на посту предводителя большевизма и стать русским Бонапартом. Я бы не смог так поднять страну на дыбы и повести ее в огонь сражений - руки, знаете ли, слабоваты; а этот человек смог совершить то, что прежде удавалось только Петру Великому. При мне Российская империя по промышленной мощи в несколько раз уступала как Германии, так и любой другой европейской державе, а трудами этого человека большевистская Россия превратилась в одну из двух сущих в мировых сверхдержав. Воевать против таких людей - значит противиться воле Господа и воевать против самой России. Теперь господин Серегин пришел сюда, так как ни вам, ни вашим людям места в этом мире больше нет, и только от вас, господин Дроздовский, зависит, пойдете ли вы отсюда вместе с ним по-хорошему, добровольно, или по-плохому, под конвоем.

От таких слов бывшего императора у господ монархистов буквально опустились руки и ослабели ноги. Зачем жить и за что сражаться, если тот, кого они назначили своим знаменем, сам сдался под напором обстоятельств и отказался от борьбы? На самом деле бывший император поднял руки еще год назад, но люди, сидевшие в этой комнате, верить в это не желали.

- Государь, - обратился Дроздовский к бывшему царю, - я ничего не понимаю... ведь большевики - это разрушители России, а вы говорите, что они приведут ее к невиданному величию... Скажите, быть может, вы находитесь под принуждением и вас силой вынудили говорить такие невероятные и ужасные речи? В таком случае, должен сказать, что у меня здесь под рукой три сотни преданных вам добровольцев, и стоит вам только дать знак, как они освободят вас из злого плена.

- Ты что, дурак, Миша? - вместо Николая Романова ответил Дроздовскому его альтер-эго из четырнадцатого года. - Неужели не видно, что все мы пришли сюда абсолютно добровольно?

- А вы кто такой, сударь? - резко парировал Дроздовский из восемнадцатого года. - Вы похожи на меня как брат-близнец, но у меня не было никогда никаких братьев, а только сестры... Подозреваю, что вы актер-мистификатор, загримированный и наряженный в меня только для того, чтобы сбить нас всех с толку.

- Я - это ты, Миша, только из прошлого для господина Серегина мира четырнадцатого года, - ответил Дроздовский-младший - Там он со всеми своими полномочиями вмешался в европейскую войну в самом ее начале, в результате чего супостат начал терпеть одно поражение за другим, а к началу ноября уже все было кончено. Германская империя пошла с нами на мировую, а Австро-Венгрия была разбита вдребезги и распалась на составляющие территории.

- Не сходится, сударь! - встопорщился Дроздовский из восемнадцатого года. - На войне с японцами, в деле при деревне Семалу, я был ранен пулей в бедро, после чего осталась неизлечимая хромота, а вы вошли сюда походкой абсолютно здорового человека.

- Ну так в госпитале у господина Серегина меня вылечили и от того ранения, что я получил в бою с австрийцами, и от последствий старой раны, - ответил Дроздовский-младший. - И тебя тоже вылечат от всех твоих болячек, стоит только отказаться от дурацкого намерения объявить войну большевикам.

Дроздовский-старший хотел было произнести еще что-то резкое и возмущенное, но Артан-скому князю надоели эти бессмысленные препирательства, и он с лязгом потянул из ножен свой меч Бога Войны. Сияющее лезвие залило комнату неистовым светом Первого Дня Творения, и так же ярко засияли нимб, архангельские крылья и корзно. Господа Дроздовский, Войналович и Бологовский зажмурились, а громовой голос Защитника Земли Русской стал размеренно произносить слова священной молитвы:

- Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим, и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь!

Не успел Артанский князь, призывая в свидетели Небесного Отца, произнести и двух первых предложений, раздался резкий вибрирующий вой, будто кого-то заживо зажаривают или сдирают шкуру. Это штабс-капитан Бологовский упал со стула и в корчах катался по полу, а от его тела поднимался зловонный дымок. Дроздовский-старший и Войналович, непрерывно крестясь, с ужасом смотрели на это. Экс-император, его брат и Дроздовский-младший тоже накладывали на себя крестное знамение, но гораздо спокойнее, ведь они знали, что ни Творец Всего Сущего, ни его Специальный Исполнительный Агент никогда не причинят вреда невинному человеку, и что если господина Бологовского и постигла Кара Божья, так это за то, за что не может быть никакого прощения.

И вот Серегин дочитал молитву и вложил меч в ножны, однако неистовый свет не угас, а будто растворился в воздухе, высвечивая каждый уголок. Почерневшее тело штабс-капитана к тому моменту уже не дергалось, а только слабо дымилось.

- Господин Серегин! - вскричал полковник Войналович, привстав со стула. - Что вы сделали с нашим несчастным штабсом?

- Я с вашим приятелем не делал ровным счетом ничего, - ответил тот, - а только призвал сюда самого Господа, чтобы он глянул на вас вблизи и решил, стоит пытаться вас убедить или лучше отправить в ад следом за озверевшей корниловской сворой, залившей кровью Ростов и окрестности. Господин Бологовский единственный из вас оказался необратимо одержим бесами слепой ненависти и жажды убийства, а потому его участь Верховным Судией была решена сразу и однозначно. Вы сейчас тоже находитесь пред лицом Творца, который есть разлитый тут повсюду свет, так что ведите себя прилично. Вернуть на трон павшую династию Романовых сейчас так же невозможно, как и оживить покойника, тем более что идти таким путем не желают ни Николай Александрович, ни его брат Михаил.

- Да, господа, - вздохнул экс-император, - как оказалось, Мы - человек никчемный, пригодный только к участи обычного гражданина, который только пилит дрова и ходит на охоту. Наш младший брат, конечно, поспособнее, но и он не желает впутываться в подобные авантюры. Поэтому мы просим не мучить нас и себя и оставить свой безумный замысел, который не приведет ни к чему, кроме не нужных никому человеческих жертв, в том числе и среди ваших товарищей.

Дроздовский-старший и Войналович переглянулись.

- В таком случае, - сказал Дроздовский, - мы просто не знаем, что нам делать, так как с большевиками, какими бы хорошими, по вашему мнению, они ни были, мы в любом случае не уживемся. Я имею в виду не только себя лично, но и своих людей: всех нас просто тошнит от наглых комитетских^1 рыл.

- Мы об этом знаем, - сказал Артанский князь, - а потому зовем вас и ваших людей в мир сорок первого года, на Священную Войну, в которой русский народ отражает нашествие орды технизированных германских варваров, отстаивая свое право на существование. Та война началась с вероломного нападения противной стороны, без выдвижения претензий и объявления о начале боевых действий, и была как миллион Порт-Артуров сразу. На одного русского солдата навалилось три немецких, а на направлениях главных ударов вражеское превосходство было десятикратным. Фронт рухнул сразу и покатился на восток, как в пятнадцатом году во время вашего Великого Драпа. Сейчас там идет всего лишь десятый день войны, но если не принять экстренных мер, война докатится до Петрограда, Москвы, Воронежа, Царицына и Кавказа...

- Постойте, господин Серегин! - вскричал Войналович. - А как же союзники?

- Нет на той войне у России никаких союзников! - резко ответил тот. - Франция и Британия в своем извечном высокомерии отказались создавать тройственную систему безопасности, поэтому Германия не упустила возможности разгромить своих врагов поодиночке. Французскую армию, до войны считавшуюся сильнейшей в Европе, они разгромили годом ранее всего за полтора месяца. Германское наступление началось десятого мая, а уже двадцать второго июня Париж капитулировал. Британский экспедиционный корпус понес тяжелые потери, и едва смог убраться к себе на Острова.

- Насколько я понимаю, исходя из нынешней политической ситуации, - хмыкнул Дроздовский, - правят в той России будущего победившие нас большевики?

- А не все ли вам равно, кто правит в России, если ей грозит полное уничтожение и истребление ее народа? - парировал Серегин. - Разве не вы призывали ставить превыше всего интересы России, защищать ее жителей, без различия классов и партий, с оружием в руках, не жалея самой жизни? Вождь германской нации Адольф Гитлер повел на восток свои серые орды, пообещав каждому солдату поместье с послушными славянскими рабами, а также право безнаказанного грабежа и убийств. Идеология национал-социализма, овладевшая широкими народными массами Германии, считает всех неарийцев людьми второго сорта и недочеловеками, подлежащими порабощению или истреблению. Любой, кто выступит против такой напасти, будет прославлен в лике святых, а тот, кто откажется, может считать себя иудой.

- Хорошо, господин Серегин, - после некоторого раздумья сказал Дроздовский, - мы не иуды, и если дела обстоят так, как вы сказали, то мы согласны выступить в поход против германской армии будущего. Но что потом - вы опять оставите нас жить в большевистской России?

- Совсем нет, - ответил Артанский князь. - Вы и ваши люди пойдете со мной вверх по мирам, к родному для меня началу двадцать первого века, где большевизм уже исчерпал себя и закончился естественным путем. Господь обещал отдать один из тех миров в мое личное ленное владение, и там вы получите и место для поселения, и средства для существования, так как армия России нужна всегда, а такие солдаты как вы, это ее элита элит.

- Ну что же, - произнес Дроздовский, - это вполне достойный вариант. Кроме того, всегда мечтал посмотреть, как живут люди через сто лет после нас. Наверное, сейчас необходимо построить моих людей и объявить о принятых решениях. Я в них уверен: со мной пойдут все - хоть на Дон, в сорок первый год, хоть штурмовать Врата Ада.

Серегин отрицательно покачал головой и ответил:

- Построить ваших людей, Михаил Гордеевич, сейчас не получится, потому что они спят и видят страшные сны. В противном случае у нас вместо этого разговора получился бы встречный бой на истребление, а мне такого не надо. Сейчас мы переправим вас вместе с ними в одно из моих владений и поговорим через несколько часов, когда все они придут в себя.

- Сергей Сергеевич, - сказал Дроздовский-младший, - а что если, в виде исключения, моего, гм, брата и его людей разместить не в Артании, как обычно, а прямо в Тридесятом царстве? Ну а потом мы с Михаилом Александровичем быстро введем их в курс дела.

- Это возможно, - кивнул тот и добавил: - Кстати, Михаил Гордеевич, генерал-лейтенант Михаил Романов будет вашим непосредственным начальником и боевым командиром. Есть такое хорошее правило - класть подобное к подобному. А сейчас, господа, давайте пошевеливаться. Через несколько часов у меня важная боевая операция, так что необходимо закончить все дела как можно скорее.

Восемьсот четвертый день в мире Содома. Поздний вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Карантинный лагерь

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Дело с обращением (или, как говорят в Галактической империи, инверсией полковника Дроздовского) потребовало от меня немало нервных и магических усилий. Но, в отличие от Корнилова, этот человек того стоил: вокруг него собрались те, что намеревались сражаться не за свое привилегированное положение господ, а потому, что им было за Державу обидно. Этого командира и в старой царской армии, и у «добровольцев» любили все подчиненные - от ближайших помощников до нижних чинов, что было бы невозможно, если бы тот оказался апологетом классовой спеси и барского превосходства над быдлом. И таким же был его помощник и начальник штаба полковник Войналович: слуга царю, отец солдатам; а вот штабс-капитан Бологовский был слеплен совсем из другого теста, что и предопределило его кончину. Когда Николай Александрович отрекомендовал меня как члена центрального комитета партии большевиков, штабс-капитана охватил запредельный уровень тщательно скрываемой злобы. Этот человек убивал только из-за угла, ударом в спину, или если жертва была уже обезоружена и поставлена на колени, а потому до поры до времени умело скрывал свою ненависть.

Но для меня господин Бологовский был как на ладони: я видел его злобу, но понимал, что должен покончить с ним так, чтобы не вызвать отторжения в Дроздовском и Войналовиче. Впрочем, Небесного Отца я позвал не из-за него, а потому, что дискуссия между двумя Дроздовскими слишком затянулась, а у меня действительно не было времени на лишние разговоры. В резулы тате, когда исходящий от Отца Святой Дух вступил в реакцию аннигиляции с бесами слепой ненависти и жажды убийства, выделившаяся при этом энергия просто сожгла штабс-капитана изнутри. Обычно при обряде экзорцизма бесов не уничтожают, а изгоняют во тьму внешнюю, поэтому и обходится он по большей части без летальных последствий, но Небесному Отцу такая тонкая работа недоступна, и, увидев зло, он бьет его в мах изо всей силы.

«Да, Сын Мой, - услышал я в своей голове громыхающий голос, - это действительно так. Для тонкой работы мне нужны добровольные помощники из вас, людей - аватары и специальные исполнительные агенты».

Впрочем, после того, как мы с Дроздовским договорились, дальше все делалось быстро, как и принято в артанской армии. Из раскрывшихся порталов выбежали рабочие остроухие и принялись грузить бессознательных добровольцев на носилки и перетаскивать к месту временного карантиного полевого лагеря. А там уже на деревьях тускло светят магические огни дежурного освещения, на траве расстелены толстые матрасы-пенки, а над ними растянуты тенты, защищающие от солнца днем и моросящих дождиков в предутренние часы.

В то же время другие остроухие через другой портал охапками таскали винтари и по двое переносили пулеметы «максим». Не забыли и о конях, которых люди Дроздовского отжали в разложившихся драгунских частях. Это казаки драпали с фронта вместе со своими лошадьми, потому что те были их личным имуществом, кавалеристы же из мужичков, грузясь в эшелоны, бросали казенную собственность без сожаления. Я приказал оставить также весь натрофеенный автотранспорт и пушки, за исключением двух шестидюймовых орудий образца десятого года.

Когда Дроздовский с Войналовичем удивились такому отношению, пришлось пояснить, что их грузовики и единственный броневик в сорок первом году годятся только в музей. С артиллерией немного лучше, но в сорок первом году на полях сражений и германских базах трофейного вооружения можно набрать несколько тысяч полевых орудий в той же весовой категории, что и пушка образца второго года, но гораздо более совершенных и дальнобойных. С шестидюймовками же совсем иное дело. Там можно найти либо те же самые орудия времен первой мировой войны на однобрусном лафете с базовым весом в пять тонн (в очень небольшом количестве), либо гаубицы следующего поколения с раздвижными станинами, вес которых исключает их транспортировку упряжками лошадей. А у меня пока напряженка с тягачами и грузовиками, способными тащить на крюке по восемь тонн.

Когда все эти дела были закончены и в бараках добровольцев остался только ненужный хлам, мы с господами командирами перешли в Тридесятое царство, и я закрыл за собой портал. Можно представить, какое изумление испытали «гости», попав из унылой зимней румынской ночи в тропическую ночь волшебной страны, где царит вечное экваториальное лето: светится огнями Запретный город, на танцплощадке играет оркестр и вспыхивают разноцветные сполохи магической цветомузыки, а над головой зависло бездонное черное небо с незнакомым рисунком звезд.

- Где это мы, господин Серегин? - спросил Дроздовский, расстегивая шинель.

- Эта равнина среди Высоких гор называется Тридесятым царством, - пояснил я, - а весь этот мир - это проклятый миром Содома: ибо именно сюда несколько тысяч лет назад Господь сослал грешных жителей Содома и Гоморры, но и в ссылке они не исправились, и, более того, завели себе новые богомерзкие привычки. Впрочем, к нашим делам это не относится.

- Но все же, господин Серегин, можно немного поподробнее? - сказал полковник Войнало-вич, с любопытством озираясь. - А то вы о нас знаете все, а мы о вас ничего.

-Да, - подтвердил Дроздовский, - в ваших полномочиях мы не сомневаемся, ибо факты налицо, а вот кто вы такой, ваши цели и задачи - для нас пока тайна за семью печатями. Сочетание титулов самовластного монарха, доверенного человека Творца Всего Сущего, Бича Божьего, Защитника Земли Русской, и в то же время высокопоставленного большевика выглядит просто невероятно.

- Моя цель и задача, - сказал я, - защита интересов России и ее народа во всех мирах и временах - именно России, а не сословной монархии господ Романовых и не партии большевиков. Тут у меня в гостях время от времени бывают молодой князь Александр Ярославич (будущий Невский), император Петр Второй (который в то же время Первый), фельдмаршал Кутузов со своим императором-воспитанником Николаем Павловичем, а также соратники императора Александра Николаевича, князь Алексей Орлов и великая княгиня Елена Павловна...

- Постойте, - прервал меня полковник Войналович, - но ведь император Николай Павлович взошел на трон аж через двенадцать лет после смерти фельдмаршала Кутузова?

- Это было так в мирах Основного Потока, то есть не подвергавшихся изменениям воздействиями извне, - ответил я. - Когда мне было поручено изменить судьбу мира, находившегося на уровне тысяча восемьсот двенадцатого года, я в первую очередь переиграл Бородинскую битву, размолотив в фарш наполеоновскую Великую армию. При этом мое воинство было небольшим, но тяжелым молотом, а русские полки - массивной несокрушимой наковальней. Иностранных интервентов на российской земле я воспринимаю как безусловную мерзость и стараюсь как можно скорее определить их, кого в могилу, кого в плен. Оказался в плену и сам Наполеон со своими маршалами и Гвардией. И тогда на готовенькое к армии прискакал император Александр Павлович - награждать непричастных и карать невиновных. А у меня и Создателя по его поводу уже имелось совершенно особое мнение. В итоге после короткого разговора «властитель слабый и лукавый» подал в отставку передав трон своему самому младшему брату Николаю. Его воспитателем и наставником, а также по совместительству Канцлером Империи был назначен Седой Лис Севера, то есть Кутузов. Мои врачи подлечили этого человека, избавив его от последствий ранений и старческих болячек, и еще с полвека в том мире скучно не будет никому, это я вам гарантирую. А Александр Павлович, под именем графа дю Нор, присоединился к моей компании в качестве гостя с открытым листом. Больше всего этот человек любит путешествовать, и я предоставил ему такую возможность. За истекший год экс-император уже успел посетить постюстиниановскую Византию и помолиться в храме Святой Софии, побродить по кривым улочкам древнерусских городов, получить благословение первого русского патриарха Иова, а также побывать в некоторых из вышестоящих для него миров середины девятнадцатого и начала двадцатого века. И только к вам я его не пустил, ибо входить в клетку с тиграми и гиенами -совсем не его стезя.

- Ах вот оно как, господин Серегин... - покачал головой Дроздовский. - Слабого царя свергли, но сами на трон не полезли, а назначили законного наследника, присовокупив к нему такого воспитателя и соправителя, как фельдмаршал Кутузов, к которому мы с Михаилом Кузьмичом испытываем величайший пиетет.

- Так и есть, - подтвердил Войналович. - Но нам непонятны ваше отношение к Российской империи в двадцатом веке и особенно причины вашего пиетета к большевикам в нашем мире, при том, что в других временах, по вашим словам, вы вели себя как истинный патриот и монархист.

- Отношение к Российской империи в двадцатом веке у меня такое же, как и во все предыдущие времена, - сказал я. - В мире русско-японской войны после сокрушительных побед русского оружия император Николай подал в отставку, и на трон взошел его младший брат Михаил. Кстати, два других Михаила Александровича из вашего восемнадцатого и из четырнадцатого годов между собой прекрасно ладят, а со своим самым первым коронованным воплощением встречаться не хотят - мол, экое он чудовище: разгневавшись за непонятливость, боярам морды бьет и за власы таскает собственной рукой.

- Сергей Сергеевич прав, - сказал молчавший до сей поры Михаил Александрович, -при виде такой решимость вздеть Россию под уздцы и вознести на невиданную высоту - и завидно, и в то же время боязно, как от мысли кинуться с обрыва головой в омут. А с отношением к большевикам лучше разбираться уже с утра. Завтра после завтрака я приду к вам сюда с учебниками истории, изданными, скажем так, через полвека после вашего времени, и тогда вы сами узнаете, что думали о вашем времени не столь уж отдаленные потомки, и что смогли и чего не сумели свершить большевики за время своего правления Россией. А сейчас поздно уже... вон и танцы закончились, народ расходится.

И как раз в этот момент вдали заметались фары «хозяйки» из танкового полка, то есть грузовика Газ-бб, предназначенного на учениях развозить в удаленные подразделения обед. При виде этой простенькой, в общем-то, машины господа полковники чуть не сронили челюсть. По сравнению с изделиями современного им автопрома (в основном французского) она выглядела как эталон мощи и совершенства.

Развернувшись, «шишига» сдала задом и остановилась, а затем наряд бойцовых остроухих сгрузил на землю фляги-термосы с едой на пятьсот человек, ящики с мисками, кружками, ложками и поварешками.

- Вот, - сказал я, - с сего момента вы у нас на довольствии, и это для вашего подразделения первый то ли поздний ужин, то ли ранний завтрак. Раздадите его людям, как только они придут в себя. А дальше приемы пищи будут идти по распорядку три раза в день. И еще - прошу пока не покидать этого места. Завтра Михаил Александрович, помимо того, что прочтет вам курс политграмоты на сто лет вперед, объяснит правила поведения подразделения, находящегося в карантине.

- В карантине? - переспросил Дроздовский. - Но среди моих людей нет больных заразными болезнями.

- Это не инфекционный карантин, - с мрачным видом произнес я. - Выйти из него смогут лишь истинные Защитники Отечества, которые в течение двух-трех дней непременно почувству-

ют непреодолимое желание принести мне страшную встречную клятву верности и вступить в ряды нашего Воинского Единства. Тогда я скажу им: «Я - это вы, а вы - это я, вместе мы сила, а по отдельности мы ничто, и я убью любого, кто скажет, что вы не равны мне, а я не равен вам», и эти слова будут засвидетельствованы в Небесной канцелярии. У нас не предают, не злословят и не бьют в спину, все мы один за всех и все за одного. Со всеми прочими, для кого такая клятва неприемлема, мы будем разбираться отдельно. Но думаю, что их будут единицы, потому что вы, Михаил Гордеевич, тщательно подбирали людей в свой отряд.

- Теперь все понятно, господин Серегин, - криво усмехнулся Дроздовский. - Моего обычного согласия подчиниться вам оказалось недостаточно, теперь еще необходимо непреодолимое желание принести вам какую-то встречную страшную клятву...

- Не барагозь, Миша! - резко сказал Дроздовский-младший. - Тут все до единого, кто держит в руках оружие, принесли Сергею Сергеевичу такую встречную клятву - и я, и Михаил Александрович, и византийский стратег Велизарий, и герои Бородинской битвы: Багратион, Неверовский, братья Тучковы и многие прочие, что после излечения в местном госпитале решили, что их место среди тех, кто будет защищать Россию в иных мирах и временах. Неужто ты считаешь себя лучше таких людей?

Из Дроздовского-старшего будто выпустили воздух. Некоторое время он смотрел на нас непонимающим взглядом, а потом махнул рукой и сказал:

- Ладно, если тут такие правила для всех, то пусть будет так! Посмотрим, придет оно ко мне, это желание или нет.

- Придет, куда ты денешься, - сказало его альтер-эго из четырнадцатого года. - Ко мне оно пришло, когда еще не закончился курс излечения после ранения в руку, и встречную клятву я приносил в госпитальном халате и тапочках на босу ногу, ибо терпеть уже не было сил. И тебя тоже не минет чаша сия, ибо ты - это я, а потому все черты характера, достоинства и недостатки у нас с тобой одни на двоих. А сейчас и в самом деле пора заканчивать этот разговор, не зря же говорят, что утро вечера мудренее.

3 июля 1941 года, 9:05 мск, Минск, здание бывшего штаба Западного Особого Военного Округа, а ныне место дислокации штаба группы армий «Центр», кабинет командующего.

Захватив Минск, немцы, недолго думая, разместили свои учреждения в тех же зданиях, где располагались их советские аналоги. Гестапо (точнее ГФП) осело в здании управления НКВД, военная комендатура - в бывшем горисполкоме, а штаб группы армий «Центр» с комфортом разместился в здании штаба военного округа. Кабинет командующего генерал-фельдмаршалу Федору фон Боку чрезвычайно понравился. Роскошная, солидная, и даже помпезная, обстановка располагала к неторопливым стратегическим размышлениям и упоению мощью победоносного вермахта: большевики без оглядки бегут на восток или десятками тысяч сдаются в плен, а прославленные германские войска неудержимо продвигаются вперед. Правда, темпы наступления пока уступают тому, что было предусмотрено планом «Барбаросса», но у командующего группой армий «Центр» есть надежда, что после капитуляции окруженных западнее Минска разрозненных и дезориентированных советских частей все пойдет как по маслу. Правда, накануне на прежде ясном горизонте появились отдельные черные тучки.

Сначала, еще утром, две панцердивизии (семнадцатая из панцергруппы Гудериана и двенадцатая из панцергруппы Гота) несмотря на приказы штаба группы армий «Центр», вдруг снялись с позиций вокруг окруженных советских войск и начали передислокацию для выполнения последующих задач по плану «Барбаросса». Генерал-фельдмаршал фон Бок заподозрил в этих действиях фронду зазнавшихся выскочек-танкистов, и это его очень разозлило. К тому же командующий четвертой армией генерал-фельдмаршал фон Клюге нажаловался своему начальнику, что панцерманы из семнадцатой дивизии оставили свои позиции без предупреждения, из-за чего через образовавшуюся дыру из кольца окружения в направлении южнее магистрали Брест-Минск сумела просочиться довольно большая группа большевистских войск. Это тот самый фон Клюге, по кличке «Умная Лошадь», который двадцать девятого июня, на восьмой день войны, издал приказ расстреливать на месте не только евреев и комиссаров, но и женщин в военной форме, потому что их служба в армии «нарушает естественные гендерные роли». Даже сам фон Бок обалдел от такой инициативы своего подчиненного-маньяка и отменил его приказ, приказав женщин в военной форме брать в плен.

Потом, около трех часов пополудни (по берлинскому времени) пришло сообщение из-под Борисова, где восемнадцатая панцердивизия вела отчаянные бои за расширение плацдарма на восточном берегу реки Березины. У всех остальных подвижных соединений в полосе группы армий «Центр» наступление развивалось как по маслу, и только генерал-майор Вальтер Неринг имел несчастье нарваться на боеготовую и желающую драться группировку большевиков. Но это донесение, доставленное полоумным мотоциклистом, не было известием об очередной победе, одержанной германскими войсками - скорее, наоборот. Какой-то майор Карл Хазе (пузатая мелочь, с высоты поста командующего группы армий неразличимая без микроскопа) доносил, что восемнадцатая панцердивизия погибла, подвергшись удару множества большевистских боевых летательных аппаратов неизвестной конструкции. Заподозрив в этом сообщении еще одну злую шутку, генерал-фельдмаршал фон Бок распорядился арестовать курьера и приказал вызвать генерал-майора Вальтера Неринга по радио, чтобы уточнить обстановку. Но штаб восемнадцатой панцердивизии не отзывался, как ни старались немецкие радисты в Минске.

Тогда штаб группы армий «Центр» догадался напрямую связаться со штабом второго авиакорпуса, в том числе поддерживающего действия германских войск под Борисовом. Все подтвердилось, и даже более того. Оказалось, что и «мальчикам Геринга» тоже досталось по первое число, в то же время и в том же месте, и сейчас они оплакивали потери второй группы тяжелых истребителей из двести десятой эскадры скоростных бомбардировщиков, первой группы из семьдесят седьмой штурмовой эскадры, и жестокий разгром (семьдесят процентов потерь) пятьдесят первого ягдгешвадера. Как раз его пилоты, чудом удравшие от свирепых «Карателей», доложили, что на земле творится полный разгром: все горит, и вообще непонятно, остались ли там живые немецкие солдаты.

После этого сообщения в штабе фон Бока все забегали ошпаренными тараканами. В район Борисова на трех бронетранспортерах (один из них с мощной рацией) в сопровождении роты мотоциклистов выехала оперативная группа, составленная в основном из офицеров абвера (военной разведки) и ГФП (полевой полиции, иначе называемой «гестапо вермахта»). Первые должны были разобраться в том, что произошло, а вторые - нет ли в этом какой-нибудь измены. Первое сообщение о том, что первоначальная информация подтвердилась в полном объеме, и даже, с жутковатыми подробностями (раненых почти нет, но полно тех, кто от пережитого сошел с ума), поступила в Минск к шести часам вечера.

А уже в десять часов (рапорта и пленки доставили связным «Шторьхом») Федор фон Бок имел возможность «любоваться» на только что отпечатанные, еще влажные, фотографии сцен Борисовского погрома. На восточный берег реки, где опять окопались большевики, немецких фотографов не пустили (да они не очень-то и хотели, так как подходящей натуры им хватало и без того). Вот, к примеру, борт «тройки», изрешеченный из малокалиберной пушки так, будто он сделан не из крепкой германской брони, а из тонкой консервной жести, а вот это кровавое пятно - все, что осталось от неудачника-панцермана. А вон воронки - на том месте, где ожидали очереди на переправу грузовики со снарядами, а вон и бывший бетонный шоссейный мост, с разрушенными до основания двумя средними опорами.

Восемнадцатую дивизию, решил Федор фон Бок, теперь предстоит формировать заново, и форсирование реки тоже придется проводить с самого начала, да еще и в гораздо худших условиях, ибо мостов, которые можно захватить с помощью хитрости или нахрапа, теперь просто нет. При этом он просто боялся подумать о том, что будет с его группой армий «Центр» и всем Третьим Рейхом, если такие истории станут повторяться регулярно. Нет,-нет, только не это.

Ночью старику снились кошмары. С ясного неба, исчерченного огненными письменами, на него пикировали странные аппараты, похожие на гигантских поджавших лапы стальных пауков, воздух вокруг кричал стоном рвущихся басовых струн, и то тут, то там разверзалась земля, выбрасывая столбы огня. А он, Федор фон Бок, такой маленький, пытался втиснуться в какую-нибудь щелку, в тщетной надежде спасти свою жизнь, и молил небеса о спасении. Утром от всего пережитого, и так-то далеко не юный красавец, командующий группой армий «Центр» стал похож на живого мертвеца, в русском народном фольклоре фигурирующего под именем Кощея Бессмертного.

И вот в тот момент, когда в кабинет к Федору фон Боку вошел генерал Гудериан и щелкнул каблуками, вытягиваясь перед начальством (выскочка, как назло, оказался пунктуален), в здании штаба вдруг началась непонятная суета. Раздались крики на вполне понятном немецком языке: «Бросай оружие, руки вверх, не шевелиться!» и топот множества ног, прозвучало несколько отдельных выстрелов в здании, а у входа прогрохотала гулкая пулеметная очередь. В приемной командующего что-то невнятное пискнул испуганный адъютант, потом с треском выбитых шпингалетов толстая дубовая двухстворчатая дверь распахнулась настежь, и в кабинет ворвались четверо вооруженных до зубов громил. У одного в руках был единый пулемет с примкнутой патронной коробкой, у трех других - укороченное подобие перевернутой вверх ногами автоматической винтовки Мадсена. Лица всех четверых были раскрашены диагональными полосами черного цвета, что придавало им устрашающий и свирепый вид, а форма цветом, покроем и красной звездочкой на каске отдаленно напоминала советскую. Именно что отдаленно, ведь не бывает у солдат Советов жилетов с множеством карманов, надетых поверх противопульных кирас, касок, обтянутых тканью защитного цвета, толстых перчаток с обрезанными пальцами и, самое главное, погон! Типичные большевики обычно должны быть растеряны, туповаты и неумелы, а эти - как идеальные боевые машины с взведенной до отказа пружиной.

- Хенде хох, херрен генерален! - по-немецки рявкнул тот, что с пулеметом. - Стоять смирно перед нашим обожаемым военным вождем, ибо он есть тяжелый бич в деснице Господней!

И когда вошел тот, кого отрекомендовали с такой помпой - обмундированный так же, как его солдаты, среднего роста, с серыми глазами и жесткими чертами лица профессионального воина - руки у Федора фон Бока сами потянулись вверх, и Гудериан последовал его примеру. И произошло это не потому, что в правой руке тот человек держал сияющий бело-голубым светом меч архангела Михаила, а из-за пронзившего двух этих беспощадных убийц понимания, что теперь все хорошее закончилось навсегда - не только для них, но и вообще для Третьего Рейха. Они пытались гнать от себя это чувство, но тщетно.

- Ну вот и все, господа генералы, - сказал вошедший, вкладывая меч в ножны. - С этого момента вы мои личные пленники. А там посмотрим, кого отправить на плаху, а кого еще можно приспособить к доброму делу.

- Да кто вы, черт возьми, такой?! - воскликнул фон Бок, в то время как один из солдат вытаскивал у него из кобуры пистолет.

- Человек я не здешний, поэтому мое имя вам ничего не скажет, - саркастически усмехнулся незнакомец. - Могу лишь сообщить, что как Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего, Бич Божий, Адепт Порядка, младший архангел и заместитель Святого Михаила по земным делам, Бог священной оборонительной войны, а также Защитник русских, сербов и болгар, я имею приказ моего Патрона очистить этот мир от скверны, то есть от вашего Третьего Рейха и всего того, что вызвало к жизни его существование. Собравшись в завоевательный поход на восток за землями и послушными рабами, вы сами выбрали себе такую судьбу - быть битыми смертным боем.

- Но почему Господь решил защищать не немцев, а русских, ведь они такие глупые и бестолковые?! - воскликнул фон Бок. - За последние сто лет они не выиграли ни одной войны, в то время как германская армия шла от победы к победе!

- Ой, что вы говорите, герр фон Бок? - всплеснул руками незнакомец. - И последнюю войну с Антантой ваша армия тоже выиграла? Или побежала, сверкая пятками, из-под Парижа прямо до хаты в фатерланд? А в этой войне вы еще даже не нюхнули цветочков, не говоря уже о том, чтобы отведать ягодки. Это во Франции пятьсот километров - уже конец географии, а в России это всего лишь щипок за бок. А в ответ прилетит так, что и не удержишь.

- Но большевизм - это колосс на глиняных ногах! - надменно вскинул голову гитлеровский генерал-фельдмаршал. - Стоит ударить его посильнее - и все рассыплется в прах!

- Большевизм, - громовым голосом назидательно произнес заместитель архангела Михаила, за спиной у которого развернулись крылья, а над головой засиял нимб, - это форма народного русского государства. Чтобы защитить его, мужчины как один возьмутся за оружие, а женщины и подростки встанут к станкам. Потом будут четыре года тяжелейшей войны, которая зальет кровью половину Европы, и в конце ее над раздолбанным вдребезги Берлином взовьется алое знамя советской победы, после чего о Германии можно будет говорить только в прошедшем времени. Нет, государство у вас на какое-то время еще останется, да только немцы в нем станут уже не те - надорвутся и измельчают, так же, как после поражения Наполеона измельчали французы. А ведь милейший Боня тоже воевал с Россией и дошел до Москвы, да только тот поход стал началом конца его Империи. Впрочем, теперь никаких четырех лет войны не будет - все пойдет проще, быстрее и страшнее, ведь вы, мерзавцы, собираетесь не только убивать солдат на поле боя, но и истреблять пленных в концлагерях, а также мирное население на оккупированных территориях, потому что ваш вождь уже освободил вас от такого понятия, как совесть. А убийства безоружных и беззащитных ни я, ни мой Патрон не прощаем.

Федор фон Бок еще хотел что-то сказать, но непреклонный пришелец, прислушавшись к чему-то внутри себя, прервал его резким движением руки и скомандовал:

- На этом все, герр фон Бок, разговор окончен. Задача нашей операции выполнена, обратная амбаркация ударной группировки завершена. Нам тоже пора уходить. А теперь, парни, проводите господ генералов до геноссе Бергман.

Раз - и в стене кабинета образовалась дыра, за которой виднелся другой мир, пронизанный нестерпимым палящим зноем и благоухающий миррой и ладаном. Вот тут-то Федору фон Боку и Гейнцу Гудериану стало по-настоящему нехорошо. Одно дело, когда рациональный немецкий разум подсказывает своему хозяину, что, скорее всего, напавшие на штаб люди до поры до времени прятались в потайной части подвала, а значит, деваться им некуда, а нимб, крылья и светящийся меч у их предводителя - это дешевая имитация, цирковой фокус. Минск полон немецкими войсками, и поэтому господ германских генералов и прочих штабистов скоро освободят, а нахалов строго накажут. Надо лишь немного потянуть время пустой болтовней. И совсем другое чувство наступило при понимании того, что эти самые нахалы могут прийти в любое место по выбору, сделать свое черное дело, а потом отступить тем же путем, и преследовать их для обыкновенных смертных будет невозможно.

Толчок прикладом в спину от одного из солдат - и вот сначала фон Бок, а потом и Гудериан оказались на другой стороне, пересекли границу между мирами, будто шагнули из комнаты в комнату. А тут все не как у людей: какой-то город в древнекитайском стиле, башни-пагоды с выгнутыми крышами, площадь с фонтаном, вооруженные до зубов женщины-солдаты в тропической форме, мужчины-офицеры и, несмотря на невероятную жару, ощущение мороза по коже всем телом. Такого же просто не может быть!

Восемьсот пятый день в мире Содома. Утро. Заброшенный город в Высоком Лесу, Площадь Фонтана

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Ощущение, что этот мир покинул Основной Поток, пришло ко мне в тот момент, когда я только вошел в кабинет командующего и даже не успел сказать ни одного слова. При этом ключевым персонажем, влияющим на ход событий, оказался не похожий на Кощея Бессмертного генерал-фельдмаршал Федор фон Бок, а неугомонный живчик Гейнц Гудериан, который моими способностями бога войны тестировался как тактик первого класса. На должность нового командующего группой армий «Центр» у Гитлера кандидатуры найдутся, причем по большей части даже лучшего качества, чем Федор фон Бок, а вот Гудериана ему заменить некем. Этот маньяк танковой войны лично вникал во все вопросы, мечась между корпусами и дивизиями своего корпуса, и в то же время оставлял достаточно инициативы командирам на местах. Так чтго Федора фон Бока после первого установочного допроса стоит поставить в стасис на хранение, чтобы потом предъявить товарищу Сталину, а с Гудерианом можно и поработать.

Остальные же старшие чины штаба группы армий «Центр» - начальник штаба генерал-майор Ганс фон Грейфенберг, начальник оперативного отдела генерал-майор Хеннинг фон Тресков, начальник разведывательного отдела генерал-майор Рудольф фон Герсдорф - из своих кабинетов попали прямо в казематы моей службы безопасности, оказавшись в цепких руках товарища Бригитты Бергман и криминальдиректора Курта Шмидта. И ним же угодила прочая «вкуснятина», включая так называемых «переводчиков» (а на самом деле эмигрантов-остзейцев). К ним у меня отдельный счет, как к людям, пошедшим войной на свою первую родину, чтоб не тискали потом свои гадские мемуары, в не менее гадском эмигрантском издательстве «Посев». Эти кадры еще даже не представляют, как жестоко они попали, очутившись в моих владениях.

На советской стороне военных талантов, способных поколебать мощь Третьего Рейха, достаточно, но все они пока находятся на глубоко вторичных должностях (как полковник Катуков), а мощнейшими мехкорпусами и приграничными армиями мирного времени, ныне полностью разгромленными, командовали полные придурки, или, если вспомнить Власова и Понеделина, вообще потенциальные предатели. Исключения из этого правила - 9-й механизированный корпус под командованием Рокоссовского и 21-й механизированный корпус под командованием генерала Лелюшенко. Но как раз эти корпуса не были мощнейшими, имели на вооружении только танки старых образцов и не были укомплектованы по штату даже количественно. Полностью укомплектованный мехкорпус на 22 июня 1941 должен был иметь в своем составе сто двадцать шесть танков КВ, четыреста двадцать Т-34, триста двадцать девять БТ-5 и только тридцать четыре Т-26 в огнеметном варианте. Ни у Рокоссовского, ни у Лелюшенко современных танков не было ни одного. В девятом мехкорпусе имелось порядка трехсот, а в двадцать первом - около ста танков Т-26. И все. Но эти корпуса дрались с врагом так, что любо-дорого посмотреть: и крови у врага выпили достаточно, и знамен своих не посрамили.

Но все это так, архивные данные. С момента выхода мира сорок первого года из Основного Потока своей сущностью бога русской справедливой оборонительной войны я ощутил, что не меньшее количество военных гениев и богоравных героев так и остались не известными истории. Эти люди погибли в первые месяцы войны или попали в плен во время многочисленных окружений, из которых им не суждено было выйти, а ведь они могли свершить многое и многое. От таких соображений я начинаю наливаться такой благородной яростью, что самому становится страшно. Первое, чем следует заняться сейчас в полосе разгромленного Западного фронта, это вызволением из осады гарнизона Брестской крепости. Затем необходимо обратить внимание на бродящих по лесам окруженцев и выявить среди них разного рода командный состав, в первую очередь генералов и полковников. Трусов же и придурков, вроде генерала Голубева и маршала Кулика, лучше сразу пускать на мясо. Не было тут таких никогда, и точка. Зато способные и морально стойкие командиры мне нужны как воздух, так как без них невозможно сформировать боеспособное соединение из окруженцев и освобожденных из лагерей военнопленных. А у меня и командующего для такой армии еще нет - ведь подобное следует класть к подобному, и я не смогу присоединить выходцев из сорок первого года ни к армии Велизария, ни к армии Багратиона...

«Генерал-лейтенант инженерных войск Дмитрий Михайлович Карбышев тебе подойдет? -с некоторой ехидцей спросила энергооболочка. - Вместе со своим адъютантом полковником Су-харевичем он сейчас бродит по лесам в треугольнике Барановичи-Минск-Слуцк, и, возможно, где-то рядом находятся остатки штаба десятой армии вместе с так нелюбимыми тобой генералом Голубевым и маршалом Куликом. Генерал Карбышев выходил из окружения вместе со штабом десятой армии до тридцатого июня, когда при попытке перехода шоссе Барановичи-Минск в ходе боя штаб был рассеян и прекратил существование как организованная единица. Пятого июля в районе местечка Узда Карбышев встречает отряд пограничников Августовского погранот-ряда под командованием майора Здорного, численностью около двух тысяч штыков, к которому ранее присоединились генерал Голубев, маршал Кулик и остатки штабных. А десятого июля, за неделю до выхода отряда из окружения, генерал Карбышев и полковник Сухаревич снова переходят к самостоятельным действиям - предположительно, по причине личного конфликта с Куликом, Голубевым или обоими этими деятелями. Но это еще не точно. Безупречно правильному восприятию мешает туман времени, недостаточное количество выживших свидетелей и очевидцев, а также различные домыслы и вымыслы мемуаристов, желающих очернить или обелить того или иного деятеля. Так что окончательное решение ты должен принять сам, при помощи своих дополнительных способностей, а я в этом деле пас».

Ну что же, в таком случае задачу по поиску генерала Карбышева необходимо ставить перед Коброй и разведчиками капитана Коломийцева. Сеть сканирующих сателлитов вокруг мира сорок первого года уже полностью развернута и функционирует, а потому идентификация нужных людей представляет собой исключительно техническую задачу. И пограничники в деле прерывания вражеских коммуникаций мне тоже не будут лишними. А я сам тем временем займусь гарнизоном Брестской крепости (героев надо выручать), а также приступлю к нарушению снабжения германских войск на Московском направлении, с чем на первых порах прекрасно справятся мои злобные фурии на «Шершнях». Полностью снабжения они не отрежут, но германский автопарк и подвижной состав на железных дорогах изрядно проредят, чем существенно сократят поток грузов, поступающих к передовым частям. Начнем с этого, а там будет видно. В любом случае, мир сорок первого года - это очень надолго: есть у меня предчувствие, что просто разгромить Третий Рейх для решающего изменения истории тут будет совсем недостаточно.

Восемьсот пятый день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

С помощью гарнизону Брестской крепости вышла незадача. Из данных, собранных сканирующей сетью, следовало, что фаза активных боев закончилась несколько дней назад, и теперь сопротивление продолжают только одиночки и мелкие группы, определить точное расположение которых среди разрушенных укреплений методами орбитального сканирования невозможно. Зато четко и однозначной была полученная картина расположения на местности более-менее однородных групп людей с различными типами мышления.

Места концентрации немецкомыслящих контингентов (скорее всего, принадлежащих к личному составу сорок пятой пехотной дивизии и различным тыловым службам вермахта) обозначались на карте синим цветом и дугой охватывали крепость, частью занимая бывшие советские казармы, а частью располагаясь в палаточных лагерях. Местное население польского и белорусского происхождения было помечено изумрудно-зелеными и травянистыми пятнами, при этом белорусы по большей части к советской власти сохраняли нейтралитет, а вот поляки сотрудничали с немцами, считая их освободителями. И тут же, среди оттенков зеленого - густые синие кляксы вокруг Центрального и Полесского железнодорожных вокзалов. Но больше всего мое внимание привлекло ярко-красное пятно, обозначающее лагерь для советских военнопленных и интернированных гражданских лиц - то есть семей командиров и различных ответработников. Располагалось это небогоугодное заведение в километре к северу от крепости, сразу за линией железной дороги, и еще одно, совсем небольшое, красное пятно имелось в самом городе у железнодорожного депо. Вот и вся картина маслом в четырех цветах.

У меня даже кулаки зачесались. Если героический гарнизон спасать уже поздно, то за него следует отомстить, а лагерь военнопленных эвакуировать хотя бы в Артанию. К тому же Брест -это крупный транспортный узел, через который по шоссе и железной дороге к фронту непрерывно идет поток грузов, и разрушение его логистической инфраструктуры входит в круг моих ближайших задач. При взгляде на карту создавалось впечатление, что сам город - это не более чем рабочий поселок и административный центр, при мощном транспортном узле. Сначала у меня возникла мысль накрыть места компактного расположения германских зольдатенов депрессион-но-парализующим излучением, а потом послать туда солдат генерала Багратиона с приказом поубивать всех германцев к чертовой матери - так же, как поубивали нукеров монгольских ханов и темников при разгроме летней ставки кагана Угэдэя.

Но потом я понял, что этот план весьма дурно пахнет. Подобного образа действий не поймут ни мои Верные германского происхождения, ни Небесный Отец, желающий вразумления и искупления грешника, а не его смерти. Ведь эти немцы самого начального периода войны на Восточном фронте под влиянием безнаказанности и вседозволенности не успели еще полностью развратиться и оскотиниться. Все это будет потом, а пока, как подсказывает энергооболочка, захваченных в плен советских раненых бойцов и командиров они не пристреливают на месте, а направляют в госпиталь. Секрет такой гуманности прост. Еще недавно сорок пятая дивизия вермахта называлась четвертой австрийской дивизией, а потому ее солдаты и офицеры в значительно меньшей степени пропитаны нацистским душком, чем соединения, сформированные на территории Германии.

И в то же время немыслимо перетаскивать руками в фильтрационный лагерь пятнадцать тысяч бесчувственных тел - именно такой остаток личного состава имелся в сорок пятой дивизии после потерь при штурме Брестской крепости. Внезапная ночная атака «Шершней» и встречный бой тоже не подходят, ибо так этих австрийцев можно только поубивать, а не пленить, да и мои ветераны Бородина при этом тоже понесут ненужные потери. Тут требуется придумать нечто такое, серединка на половинку, чтобы и волки были целы, и овцы сыты. Противника необходимо лишить возможности оказывать осмысленное сопротивление, и при этом он должен пойти в плен своими ногами... Собственно, задача решаемая, только операция уже не будет молниеносной, ибо с момента обработки парализаторами австро-германской биомассы до начала отправки пленных колоннами через порталы пройдет никак не меньше восьми часов, а всего дело может затянуться на половину суток, от полуночи до полудня.

С другой стороны, чего мне бояться? Никаких значимых сил, за исключением этой самой сорок пятой дивизии, у вермахта в окрестностях Бреста нет. Налет люфтваффе мне тоже не страшен. Когда в воздухе «Шершни», то господство в воздухе переходит к ним, и перестает работать главная фишка германского командования «вот налетят “юнкерсы” и все разбомбят». Для Брестской операции я назначил дивизию генерала Воронцова, а освобождать лагерь военнопленных должен будет разведбатальон капитана Коломийцева. Поиски генерала Карбышева пока отложены, ибо брать под контроль эту компанию удобнее после пятого числа, когда та присоединится к отряду майора Здорного, уже идентифицированного орбитальной сканирующей сетью с вероятностью девяносто процентов. По крайней мере, других таких крупных отрядов с высоким уровнем мотивации и боевым духом в указанном районе нет.

При этом надо учесть, что график движения на железной дороге довольнно напряженный, и за двенадцать часов на станцию Брест-Центральный может прибыть несколько эшелонов -как с запада, так и с востока. Из глубокого тыла в зону боевых действий доставляют маршевые пополнения, боеприпасы и топливо, которые расходуются просто в огромном количестве, а в обратном направлении везут раненых и «почту» - то есть различное добро, награбленное ненасытными белокурыми бестиями на временно оккупированных территориях. Советские войска при отступлении транспортную инфраструктуру не разрушали, поэтому уже на одиннадцатый день войны специалистам Дойчебана^2 удалось наладить бесперебойное движение поездов от границы до Ново-Борисова и Бобруйска, что и обеспечило быстрый успех дальнейших наступательных операций группы армий «Центр». Разрушение Брестского транспортного узла станет одной из предпосылок краха блицкрига, и для этого мне понадобится саперный батальон капитана Трегубова.

Что касается спасения продолжающих сопротивление остатков крепостного гарнизона, то сами эти бойцы из своих убежищ не выйдут ни при каких обстоятельствах, это орбитальное сканирование установить смогло. Настроение у них драться до конца - умереть, но не сдаться, постаравшись забрать с собой как можно больше врагов. Для их обнаружения в развалинах укреплений необходимо сканирующее оборудование высокого разрешения и малого радиуса действия. В галактической империи и у диких темных эйджел такие психосканеры устанавливают на космические шаттлы и истребители, а потому в Аквилонии они имеются не в одном экземпляре. А вот задачи перед мастерскими «Неумолимого» на изготовление подобного оборудования я пока не ставил, ибо больше полагался на свои способности бога войны. Пришлось идти на поклон к товарищу Грубину и товарищу Орлову, и они мне не отказали. Шаттл темного клана «Игла Мрака» будет находиться в моем распоряжении в течение трех суток.

С майором Агеевым и его темноэйджеловскими женами я знакомство уже имел, правда, в шапочном порядке. И вот теперь они сидят в моем кабинете вместе с молодым (тридцать один год) генерал-майором Михаилом Воронцовым, капитаном Виктором Коломийцевым, командиром саперной роты капитаном Трегубовым и Коброй. Кобра поздоровалась с аквилонцами вполне дружески, ведь она пробыла у них в гостях гораздо дольше моего, при этом капитан Коломийцев смотрел на темных эйджел с любопытством, а генерал Воронцов - с некоторой опаской, но без неприязни. Темные эйджел выглядят лишь чуть малость более экзотичными, чем мои бойцовые остроухие или госпожа Зул бин Шаб, а к ним мои герои-бородинцы уже привыкли. Госпожа Ази-лиен тоже внимательно рассматривала сидящих напротив людей, потом тихонько сказала что-то на ухо своему мужу, после чего тот кивнул.

- Итак, товарищи, - сказал я, когда участники совещания насмотрелись друг на друга, - цель нашей операции - город Брест. Задача номер один - освободить пленных русских солдат и гражданских лиц, заточенных в лагере военнопленных севернее города. Заниматься этим будет батальон товарища Коломийцева. Задача номер два - разгромить и пленить личный состав сорок пятой пехотной дивизии, до сегодняшнего дня занимавшейся осадой Брестской крепости - стоит перед третьей пехотной дивизией генерал-майора Воронцова. Для сведения наших потерь к минимуму места дислокации подразделений противника подвергнутся предварительной обработке парализующим излучением, после чего останется только разоружить бесчувственные тела и забрать ставшее бесхозным материальное имущество и вооружение. Задача номер три - после завершения боевых действий до основания разрушить брестский транспортный узел - возлагается на саперный батальон капитана Трегубова.

- Так значит, идем имать полон... - хмыкнул генерал Воронцов. - А раньше вы, Сергей Сергеевич, от подобных действий воздерживались.

- Раньше, - сказал я, - у меня была возможность сплавлять пленных местным русским властям и умывать затем руки. Но тут пока и контакт с руководством страны не установлен, и само оно еще не готово принимать пленных десятками тысяч. И в тоже время люди, которых вам предстоит взять в плен, еще не так плохи, чтобы я мог отдать приказ на их безусловное уничтожение. Такие операции еще будут, но не здесь и не сейчас. Проблема только в том, что после применения парализаторов нам придется задержаться в Бресте на длительное время, чтобы обезоруженные пленные смогли очнуться и уйти через порталы своими ногами, ибо задача на руках перетащить через порталы пятнадцать тысяч бесчувственных тел выглядит бессмысленной и невыполнимой.

Майор Агеев переглянулся с госпожой Азалиэн и спросил:

- Скажите, товарищ Серегин, а разве ваше парализующее оружие не имеет возможности регулировки по фокусировке и уровню мощности? Сначала, когда темные эйджел клана «Игла Мрака» применяли парализатор против руководства Аквилонии, то все попавшие под удар пришли в себя на протяжении часа. Потом, при операции нашего ополчения по захвату недружественно настроенной команды потерпевшего времякрушение парохода «Сити оф Глазго», мощность парализующего излучения снизили до минимума, а фокусировка растворили на максимально возможный угол. Противник после применения оружия остался в сознании, но оказался полностью дезориентирован и потерял возможность оказывать осмысленное сопротивление, в результате чего операция обошлась не только без стрельбы, но и без применения грубой физической силы.

-Да, - подтвердила госпожа Азалиен, опустив глаза, - наш муж прав, так и было.

Я на мгновение ушел внутрь себя, в средоточие Воинского Единства, чтобы задать соответствующий вопрос Климу Сервию, и получил ясный и недвусмысленный ответ, что такая перенастройка вооружения предусмотрена его конструкцией. Для этого надо либо разблокировать соответствующую оружейную консоль и обучить пилотесс процессу регулировки мощности вооружения, либо изменения в настройки парализаторов технический персонал может внести вручную в процессе подготовки «Шершней» к вылету. С учетом очень небольшого времени, оставшегося до начала операции, главный инженер «Неумолимого» рекомендовал именно второй вариант -дополнительно обучать летный состав просто некогда.

- Как сообщает Клим Сервий, такая регулировка возможна, - сказал я вслух, - противник после обработки будет живой, но немножко вареный и сильно напуганный, что упростит задачу Михаилу Семеновичу. Но, в любом случае, необходимо удерживать Брест до полного достижения всех целей операции: эвакуации советских военнопленных и полного уничтожения мостов, путевого хозяйства и оборудования железнодорожного узла, чтобы как минимум недели две немцы через Брест ничего возить не могли. На этом пока все, товарищи, конкретные задачи каждому подразделению я поставлю из ума в ум после детально доразведки объекта шаттлом аквилон-ского клана «Игла Мрака». А пока всем находиться в готовности и ожидать приказа с прикладом у ноги.

4 июля 1941 года, 0:05 мск, Москва, Кремль, кабинет Сталина.

Совещание в кабинете Вождя продолжалось уже три часа. Первыми ровно в девять часов вечера третьего июля в кабинет зашли члены государственного комитета обороны Вячеслав Молотов, Климент Ворошилов, Георгий Маленков и Лаврентий Берия, а также примкнувшие к ним нарком внешней торговли Анастас Микоян и нарком путей сообщения Лазарь Каганович. В девять часов пятьдесят минут зашел первый зампред Совнаркома Николай Вознесенский, а в десять часов тридцать пять минут вошли секретарь Московского обкома ВКП(б) и начальник Совинформбюро Александр Щербаков, а также командующий Московским военным округом генерал-лейтенант Павел Артемьев. При этом надо отметить, что Щербакова люто ненавидел Никита Хрущев, и в тоже время сильно уважал Василевский, как и Сталин, который завизированные им документы подписывал без промедления. Артемьев доложил, как идет отправка на фронт частей его округа, и вышел в двадцать три часа пятнадцать минут, и тут же в кабинет вошел заместитель Берии по пограничным и внутренним войскам генерал Иван Масленников, параллельно исполнявший должность командира оперативной группы Западного фронта.

С Западным фронтом дело обстояло неважно. Фронт первого формирования, которым командовал генерал армии Павлов, к началу июля фактически был разгромлен и прекратил свое существование. А Западный фронт второго формирования (командующим которым тридцатого июня назначили генерала Еременко, а второго июля его сменил маршал Тимошенко) еще предстояло создать из частей внутренних округов, спешно выдвигающихся из глубины советской территории. Фактически к западу от рубежа Витебск-Орша-Могилев-Рогачев-Жлобин лежало сплошное белое пятно, на котором непонятно что происходило, и только сражающийся гарнизон Борисова выглядел как волнолом в море вражеского нашествия.

Доложив свой вопрос, в двадцать три сорок генерал Масленников вышел, и тут же в кабинете появилась новая группа товарищей: ЧВС (Член Военного Совета) Западного направления Николай Булганин^3, временно исполняющий обязанности начальника Главного штаба ВВС генерал-майор Иван Рухле, командующий ВВС генерал-лейтенант Павел Жигарев, заместитель командующего ВВС генерал-майор авиации Иван Петров, первый заместитель наркома госбезопасности комиссар государственной безопасности третьего ранга Иван Серов. Эти, кроме чекиста, зашли с опущенными головами: положение с авиацией тоже было катастрофическим. Истребительные, штурмовые и легкобомбардировочные полки приграничных округов попали под внезапный удар и погибли почти в полном составе; размещенные в глубине полки дальней авиации, летая без истребительного прикрытия и выполняя несвойственные задачи, несли тяжелые неоправданные потери.

А если есть проблема, рассуждал Сталин, то у нее должны быть фамилия, имя и отчество. От немедленного гнева карательных органов руководство советских ВВС спасал только тот факт, что директива от 21 июня о немедленном выводе войск из пунктов постоянной дислокации, а также рассредоточении авиации и перемещении ее на полевые аэродромы одинаково поступила во все приграничные округа. В полном объеме к утру 22 июня директиву выполнили только в Одесском военном округе, где потери войск и самолетов на земле оказались незначительными. В Киевском округе успели поднять по тревоге наземные войска, убрав их из-под первого удара, но авиация осталась на аэродромах. В результате генерала Птухина, командующего ВВС округа, приговорили к расстрелу, а командующий округом Кирпонос дожил до героической гибели в бою при прорыве из Киевского котла. В Западном и Прибалтийском военных округах директиву полностью проигнорировали, из-за чего вражеское нападение оказалось внезапным и для наземных войск, и для авиации. Там злобные органы пустили на мясо почти все командование, за исключением командующего Прибалтийским округом генерал-полковника Федора Кузнецова, подписи которого не оказалось на самых одиозных приказах.

В послевоенной литературе публиковались сведения, что в полдень 21 июня генерал-полковник Кузнецов отдал приказ приводить войска округа в состояние повышенной боеготовности, эвакуировать в тыл семьи командиров и минировать дороги. Но порядка трех часов дня ему позвонили сначала Тимошенко, а потом Жуков, и устно в грубой форме потребовали войска в пункты постоянной дислокации вернуть и разоружить, семьи командиров в тыл не отправлять, дороги разминировать. Одним словом, команда как той избушке: повернуться к Москве передом, а к немцам задом, снять штаны и немножечко нагнуться. Но сие есть наглая Хрущевская брехня, выгораживающая одного из самых бестолковых генералов РККА и перекладывающая всю вину на Сталина, «не верившего в германское нападение», потому что как раз в это время к передаче в войска готовилась директива от 21 июня, и противоречащие ей устные указания попахивали государственной изменой. При этом ни с Тимошенко, несмотря его на многие грехи, ни с Жукова за всю войну не упал ни волос. Глупость и растяпистость Сталин понять и простить мог, а вот предательство - никогда.

В ноль часов ноль минут четвертого июля в кабинет вошли три последних посетителя: командир 212 дальнебомбардировочного полка подполковник авиации (и доверенный человек Сталина) Александр Голованов, начальник Генерального Штаба генерал армии Георгий Жуков и нарком ВМФ адмирал Николай Кузнецов. Подполковник Голованов прошел через весь кабинет прямо к столу Верховного главнокомандующего и выложил пачку фотографий.

- Вот, товарищ Сталин, - сказал он, - на фотографическую разведку к Борисову летал мой экипаж. Рапорт корпусного комиссара Сусайкова подтвердился в полном объеме. Германские позиции на окраине Борисова бомбоштурмовым ударом с воздуха разнесены в пыль, мосты через Березину разрушены до основания, линия фронта по руслу реки восстановлена, а на западном берегу имеет место настоящее кладбище разбитой германской техники и отчетливо видна работа похоронных команд. Также по обе стороны фронта наблюдаются места падения до полусотни^1 сбитых самолетов. При этом ни наш полк, ни кто-нибудь из соседей в течение второго числа к Борисову не летал и участия в боевых действиях не принимал. Да вы и сами посмотрите: такого эффекта нашими средствами добиться невозможно.

Пока Сталин с непроницаемым лицом перебирал и рассматривал аэрофотоснимки, в кабинете стояла полная тишина. Кроме начальника генерального штаба Жукова, получившего доклад по своей линии, да всезнающего Берии, у которого были свои источники информации, никто из присутствующих не понимал, о чем речь.

- Очень хорошо, что все подтвердилось, - сказал вождь, отодвинув в сторону аэрофотоснимки и принимаясь набивать трубку табаком из раскрошенных папирос «Герцеговина флор». -Как следует из рапорта начальника обороны Борисова корпусного комиссара Сусайкова, вчера днем на выручку к нашим войскам с западного направления прилетели воздушные аппараты неизвестного происхождения, имеющие на бортах и брюхе опознавательные знаки «красная пя-

На самом деле во время первого визита Серегина под Борисов было сбито значительно больше германских самолетов, но те из них. что взорвались в воздухе и распались на мелкие фрагменты, аэрофотосъемкой не распознаются.

тиконечная звезда» и устроили немцам то, что наши бойцы и командиры давно ждали от родной советской авиации. С одной стороны, это хорошо, потому что нэмцы под Борисовым получили сильный удар по носу, потеряв как бы не целую танковую дивизию. С другой стороны, у нас возникают новые вопросы: кто это сделал, зачем им это надо и какую цену эти таинственные незнакомцы запросят за свою помощь с советского руководства, если с их стороны это вообще не разовая акция? Ну, что скажете, товарищи?

Товарищи молчали, потому что просто не знали, что следует говорить в таких случаях. Первым заговорил Молотов.

- По линии НКИДа, - несколько невпопад сказал он, - на этот счет никакой информации нет.

- Ну ты чудак, Вячеслав, - усмехнулся Сталин чиркая спичкой, - пришел неизвестно кто, неизвестно откуда, неизвестно зачем, и сразу побежал к тебе в НКИД за разрешением повоевать на нашей стороне против немцев. И вообще, быть может, это была только рекламная акция, показ товара лицом. От потери одной танковой дивизии Гитлер не обеднеет, их у него много, а вот Красная Армия пока терпит одни только поражения и отступает, отступает, отступает... Не так ли, товарищ Жуков?

- Все так, товарищ Сталин, - с горечью сказал будущий маршал Победы. - Перед войной мы переоценили возможности Красной Армии, считая, что она в любых условиях сможет разгромить врага малой кровью на чужой территории, и недооценили мощь германской армии и степень коварства Адольфа Гитлера. Но мы победим, обязательно победим, потому что не можем не победить.

- Конечно, мы победим, - кивнул Сталин, - хотя бы потому, что, как говорил Бисмарк, в России нет такого пункта, достигнув которого Германия могла бы праздновать победу. Но вы только подумайте о том, в какую цену обойдется нам подобная война, какие разрушения и людские жертвы нас ждут на этом пути - и все оттого, что перед войной кто-то неправильно оценивал международную обстановку. Но что сейчас толку критиковать одних только военных: тогда все были хороши. Одни увлеклись дипломатическими играми со злейшим врагом в «пакт о ненападении», считая, что началу войны будут предшествовать некие «провокации», а другие не углядели, что на важнейшем западном направлении в нашем командовании окопались предатели и вражеские агенты. Не так ли, Лаврентий?

- Да, товарищ Сталин, - сказал главный инквизитор Советского Союза, - чем больше отдельных групп бойцов и командиров из состава приграничных армий Западного и Северо-Западного фронтов выходит из окружения, тем больше неразрешимых в обычном порядке вопросов у нас накапливается к их командованию, приказы которого в последние предвоенные дни иначе как предательскими не назовешь. И ведь не было же раньше ни одного сигнала о том, что это пробравшиеся в руководство армии шпионы и вредители. А те, кого мы арестовали, но потом, разобравшись, отпустили, сейчас воюют честно, и к ним нет никаких нареканий.

- А, ладно! - хмыкнул вождь, между затяжками. - Что было, то прошло. Кто бежал - тот бежал, кто убит - тот убит. А что касается нынешних дел, то перестаньте уже стесняться и берите всех, начиная с Павлова^1, кто окажется причастен к возможнойизмене, вне зависимости от званий, должностей и количества наград. Но это так, слабое утешение, потому что, расстреляв этих мерзавцев, мы потерянных армий назад не вернем.

В последний раз пыхнув трубкой, Сталин положил ее в пепельницу и добавил:

- И вот еще что, Лаврентий: распространи по своему наркомату циркуляр немедленно сообщать сюда обо все непонятных явлениях - как на линии фронта, так и в нашем тылу. Есть мнение, что эти таинственные незнакомцы, так громко проявившие себя под Борисовом, еще могут выступить перед нами на бис или попытаться сразу вступить в контакт, чтобы, как это водится в капиталистическом мире, по тройной цене предложить свои услуги людям, находящимся в почти безвыходном положении. И вы, товарищ Жуков и товарищ Кузнецов, тоже имейте в виду, что все соглашения о взаимодействии с этими вроде бы дружественными чужаками должны заключаться только на уровне Ставки Верховного Главнокомандования и Государственного Комитета Обороны, а на местах не должно быть никакой художественной самодеятельности. Впрочем, если эти неизвестные помощники еще где-то ударят по врагу и, как под Борисовом, улетят, не вы-

Решение об зреете Павлова приняли на самом верху в ночь с третьего на четвертое июля. Разрешение на арест бывшего командующего фронтом и генерала армии мог дать только Сталин, как председатель Государственного комитета обороны, обладающего высшей военной, гражданской и хозяйственной власти в СССР.

двигая никаких требований, то разрешаю пользоваться подобной возможностью, не зевать и брать с врага столько, сколько получится. Иначе, товарищи, мы будем выглядеть полными дураками, а этого очень не хочется.

4 июля 1941 года, 1:35 мск, Брест и окрестности

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

На доразведку к Бресту я вылетел не на штурмоносце Елизаветы Дмитриевны, а на шаттле темных эйджел «Игла Мрака». Там, в мире сорок первого года, только что зашла луна, и ночную тьму рассеивало только сияние звезд. Но для галактической цивилизации, даже такой социально примитивной, как у эйджел, темнота не помеха. Видимость с высоты в пять километров великолепная - и в термоконтрастном режиме, и в режиме фотоумножения, и в режиме психосканирования. Правда, сейчас большинство наших будущих клиентов спят и видят сны - кто-то хорошие, кто-то не очень. А шаттл бесшумно кружит над ними в высоте, обещая немцам ужасы Гулага, а советским пленным - свободу и борьбу. Одного без другого не бывает. Вчера, готовясь к этой экспедиции, я решил вдруг посмотреть, а чего поделывает в настоящий момент товарищ Сталин, красный император, Вождь и Учитель, лучший друг советских физкультурников и прочая, прочая, прочая. А то как бы с его подозрительностью все не пошло потом вкривь и вкось.

Первым делом я проверил дачу в Кунцево, но там было пусто. То есть персонал и охрана присутствовали на своем месте и бдели, но вот Хозяин дома отсутствовал. Пришлось перемещать окно в Кремль, где довольно скоро я нащупал главный кабинет страны, битком набитый самым отборным советским бомондом. У товарища Сталина шло совещание. Хотя, если честно, половину присутствующих я бы отправил в Аквилонию проходить Путь Искупления, парочку прогнивших насквозь персонажей сразу бы расстрелял, и только с остальными делал бы дело. И еще в большей степени это мнение касается деятелей, отсутствовавших на том совещании: Хрущевых, Тимошенок, Мехлисов да полоумных Лысенков. Впрочем, на данный момент это было неважно. Наиболее ценным уловом этого прослушивания стало мнение товарища Сталина по поводу нашей Борисовской эскапады. Предположить, что я за свою помощь потребую у него денег - это, по меньшей мере, пошло. Долю от общей победы - это еще вполне возможно...

- Слушай, Серегин, - сказала мне энергооболочка, - бери от Германии в качестве временного эксклава административный округ Данциг, и этого тебе будет достаточно. Главное, что в глубоководной части Пуцкого залива, прикрытого от штормов косой Хель, можно будет базировать «Неумолимый» с тем же комфортом, что и в Ахтиарской бухте. Пора тебе подтягивать наверх свою главную ударную силу, тем более что большую часть расходников для его восстановления тут можно не добывать на Меркурии, а получать от местной промышленности.

Вот это совет! Впрочем, до победы над Германией еще нужно дожить, а сейчас советский вождь ждет от меня следующего хода. Ну что ж, теперь я знаю, куда девать пленных из сорок пятой пехотной дивизии. Ход будет что надо. Пятнадцать тысяч голых геев - ой, простите, немцев - на Красную площадь в подарок советскому вождю. Лето - чай, не замерзнут. И в придачу на рабочий стол в кабинет Сталина во время его отсутствия неплохо бы подкинуть шеститомник «История Великой Отечественной войны» шестьдесят пятого года издания и мое личное послание с вложенным в него «портретом». Сделаем это, и посмотрим на реакцию клиента.

В шаттле у темных эйджел все не как у людей: красноватый полумрак, низкие сиденья, явно приспособленные не для человеческих фигур, и вместо переговорных гарнитур - обручи индукционных линков внутренней ментальной системы, иначе называемой «упряжкой». Раньше подобные ощущения я испытывал, только погружаясь в Единство, и вот теперь на расстоянии вытянутой руки от меня - разумы одного человека и трех темных эйджел, не являющихся моими Верными.

- Приветствую тебя, о великий предводитель хумансов Серегин, на борту челнока нашего клана «Игла Мрака», - услышал я голос внутри своей головы.

- Приветствую тебя, леди Азалиэн, мать клана «Игла Мрака», - мысленно ответил я, - пусть потомство твое всегда будет благополучно, и пусть пребудет с ним благословение Великого Духа Вселенной.

- Благодарю тебя на добром слове, могущественный слуга Великого Духа, - ответила матрона темных эйджел, чрезвычайно довольная. - Мне хочется надеяться, что, когда ты повстречаешь других моих диких сестер, то будешь к ним также добр, как и к нашему клану.

- Не беспокойся, леди Азалиэн, - подумал я, - если твои сестры будут мне враждебны, то я стану воевать с ними не на полное уничтожение, а всего лишь до капитуляции и предложения Присоединения. Мне нравится, что твой народ всегда чтит свои клятвы, ибо я такой же.

- Мне этого вполне достаточно, - ответила моя собеседница, и на этом обмен мнениями по политическим вопросам был закончен.

Детальное психосканирование с использованием аппаратуры высокого разрешения не только уточнило первоначальные данные, но и позволило определить места расположения двух полковых штабов, а также городской и железнодорожной комендатур, места размещения городских управлений ГФП и фельджандармерии. Этим объектам следует уделить особое внимание, и обитающая там публика после завершения операции переместится не на Красную площадь изображать собой нудистскую массовку, а в ведомство товарища Бергман для детального разбора, кто есть кто. Кроме всего прочего, нагрудные бляхи фельджандармов - весьма ценные аксессуары, при помощи которых бойцы спецбатальона гауптмана Вернера фон Баха впоследствии смогут совершить множество головокружительных по дерзости операций. Герр Канарис еще не знает, что в игру «Бранденбург-800» можно играть вдвоем.

А вот дивизионного и одного из полковых штабов в Бресте обнаружить не получилось, да и общая численность германского поголовья оказалась несколько меньше ожидаемой, что может означать только то, что после подавления последних очагов активного сопротивления дивизия уже получила приказ на передислокацию, и штабы первыми начали движение в сторону фронта. Запрашиваю данные орбитального сканирования в окрестностях Бреста в радиусе пятидесяти километров - и обнаруживаю в Кобрине необычайно высокую концентрацию германских войск: больше тысячи двухсот рыл, хотя для оккупационного гарнизона хватило бы и сотни солдат старших возрастов. Еще пара тысяч германских солдат, рассыпанные на подразделения, находились в лесах южнее Бреста, предположительно, проводя прочесывание местности на предмет поиска мелких групп советских окруженцев, по каким-то причинам еще не отступивших на восток.

И тут же, совсем рядом, в тридцати километрах на запад от Брестской крепости, в польском городе Бяла-Подляска обнаружилось еще одно место компактного размещения большого количества советских военнопленных. Энергооболочка подсказывает, что, вероятно, это еще один смешанный лагерь для пленных, только уже постоянный (то есть Шталаг), а при нем - госпиталь для раненых командиров. Медицинский персонал в госпитале тоже пленный советский из состава разгромленного армейского госпиталя. Тогда я подумал, что немцы, успевшие уйти из Бреста на восток и на юг, пусть себе пока гуляют, сейчас мне просто не до них, а вот госпиталь и лагерь военнопленных надо обязательно брать, ведь там мучаются наши, советские люди. Очень нехорошо получится, если из пересыльного лагеря в Бресте мы пленных освободим, а тех, что находятся в Бяла-Подляске, оставим во власти врага.

Но сначала требовалось глянуть на этот лагерь своими глазами. Для меня тридцать километров не крюк: один переход через локальный портал (пилот-лейтенант Динал Аз, управлявшая шаттлом, только мысленно ойкнула) - и мы уже кружим над предполагаемым местом расположения лагеря военнопленных. А лагеря как такового-то и нет, а есть кусок картофельного поля у дороги, расчерченный колючей проволокой на квадраты, с пулеметными вышками по периметру. В одном конце лагеря (со стороны дороги), за пределами периметра - сборные домики казарм охраны и лагерной администрации, рядом квадрат с палатками, отведенными под госпиталь военнопленных, и сборный домик кухни, а на остальной территории тысяч пятьдесят советских бойцов и командиров лежат прямо на голой земле. А совсем недалеко - рвы, уже начавшие заполняться умершими и казненными узниками этого импровизированного лагеря смерти. Энергооболочка доносит мне снизу волны боли, ужаса и безысходности, и тут же под влиянием чувства благородной ярости из меня начинает лезть разъяренный архангел. В основном там от голода и ран умирают мальчишки восемнадцати-двадцати лет от роду, военнослужащие срочной службы - первое по-настоящему советское поколение, рожденное не только после революции, но и после гражданской войны. Я чувствую этих людей как своих, и после того, как они услышат Призыв, мы с ними возьмем штурмом даже Врата Ада.

И в то же время я понимаю, что для освобождения лагеря в Бяла-Подляске требуется планировать отдельную операцию, параллельную Брестской, для которой не будут пригодны ни головорезы Велизария, ни даже солдаты и офицеры армии Багратиона. Тут нужны такие же советские люди, как и те, что сидят сейчас за колючей проволокой, чтобы они отнеслись к заданию со всей пролетарской серьезностью и ответственностью... У каждого из нас кто-то сражался и погиб на этой войне. У выходцев из восемьдесят девятого года - отцы и деды, а у нас, уроженцев двадцать первого века - деды и прадеды. Впрочем, нужный контингент в моем воинском единстве имеется. Весь танковый полк было бы использовать слишком жирно, а вот один батальон для представительности - это в самый раз. В качестве пехотного наполнения можно использовать одну из уланских дивизий кавалерийского корпуса. Мои милые бойцовые остроухие в прошлом тоже прошли через тяжелую неволю, а потому отнесутся к этой операции как к делу личной чести, а к охране лагеря - как к псам и волкодавам.

Командовать парадом, то есть операцией, следует назначить подполковника Седова, а его заместителями станут полковник Половцев, майор Тахтаев и капитан Юрченко. И поднимать по тревоге задействованные части и подразделения необходимо уже сейчас. Самый большой труд предстоит майору Тахтаеву и его сводному батальону тылового обеспечения, по большей части укомплектованному рабочими остроухими, которым в самые кратчайшие сроки предстоит многократно расширить масштабы своей деятельности и развернуть полевой карантинный лагерь не на десять, а на шестьдесят тысяч человек. Полковник Половцев при этом будет работать с освобожденными военнопленными, а капитан Юрченко - окучивать их по политической части (замполит он у нас или нет?).

Итак, решено: указанным подразделениям следует объявить боевую тревогу, и через пять минут вызвать подполковника Седова и прочий командный состав на экстренную мысленную связь для последующей постановки задачи. Операция в Бяла-Подляске нужно проводить со сдвигом в два часа относительно операции в Бресте, то есть уже после восхода солнца. Так будет даже лучше. Пусть освобождаемые видят красные звезды на «Шершнях» прикрытия и священные алые боевые знамена над кавалерийскими полками и эскадронами. И, пожалуй, мне тоже надо будет там присутствовать с самого начала - чтобы попробовать взять этих людей на Призыв. И те, что сразу откликнутся на этот зов, станут в нашем воинстве элитой элит, ибо злее их к врагу будут только «волчицы».

В последнюю очередь, уже после Бяла-Подляски, леди Азалиэн особо тщательно просканировала территорию Брестской крепости, где удалось выявить укрытия последних защитников. Единственную группу (двенадцать человек) удалось обнаружить в подземных казематах полуразрушенного Восточного форта. Еще двадцать шесть одиночек оказались разбросанными по всей территории крепости. Всем им предстояло или погибнуть, или попасть в плен в бессознательном состоянии, как, например, майору Гаврилову, скорее всего, возглавляющему сейчас остатки сопротивления в Восточном форте.

С горечью приходится признать, что широко разрекламированная оборона Брестской крепости по большому счету таковой не была, ибо на ее территории не имелось заблаговременно изготовленного к обороне гарнизона с централизованным командованием, запасами, укрытыми в глубоких казематах, средствами ПВО и дальнобойной артиллерией для контрбатарейной борьбы: тогда тут застрял бы корпус, а не дивизия, и не на десять дней, а как минимум на месяц, а то и на два. Даже гарнизон Порт-Артура, оборона которого считалась образчиком дезорганизованности и внутреннего предательства, сумел сковать пятикратно превосходящие силы японцев как минимум на пять месяцев, уничтожив при отражении штурмов почти треть осаждающей армии.

Но вместо крепко спаянного гарнизона в Брестской крепости имелся набор частей и подразделений, принадлежавших 42-й и б-й стрелковым дивизиям, гаубичный артполк корпусного подчинения, армейский госпиталь, части конвойного батальона НКВД и пограничного отряда. И каждая часть была сама по себе. Для девяти с лишним тысяч бойцов и командиров это был пункт дислокации, а не оборонительная позиция, которую следует защищать от атакующего врага до последней капли крови. В организованном сопротивлении принимала участие лишь незначительная часть военнослужащих; остальные, лишенные руководства своих командиров, либо пытались неорганизованно покинуть крепость сразу после нападения и по большей части попали в плен за ее пределами, либо большими группами сдались врагу в первые дни обороны. И этот факт мне еще придется иметь в виду при работе с бывшими советскими военнопленными. Проявившие слабость должны искупить ее в бою, сознательно предавшие - понести заслуженное наказание.

Фиксирую положение последних защитников на тактическом планшете Воинского Единства, после чего мысленно отдаю последние указания командирам участвующих в операции частей и подразделений. Первый эскадрон флаеров огневой поддержки атакует ослабленным парализующим излучением место дислокации сорок пятой пехотной дивизии. Второй эскадрон действует отдельными звеньями. Первые два звена в ударном обвесе поддерживают штурм лагеря военнопленных севернее Бреста, где пока в одной куче содержатся рядовые бойцы, сержанты и старшины, командиры и члены семей военнослужащих, женщины и дети. Еще три звена в полицейском обвесе, выставленном на полную мощность, обрабатывают цели в самом Бресте. Третий эскадрон: три звена в ударном, два в ослабленном полицейском обвесе - готовится поддержать операцию по освобождению лагеря в Бяла-Подляске. Четвертый эскадрон в ударном обвесе находится в резерве на случай осложнения обстановки.

Дивизия генерала Воронцова получила приказ действовать побригадно. Первая бригада высадится на Тереспольском укреплении, где располагаются все артиллерийские подразделения и один из пехотных полков. Второй бригаде я нарезал участок к востоку от крепости, третьей -в самом городе, поставив задачу на захват железнодорожного узла и складов трофейного имущества. Капитан Коломийцев, как и предусматривал первоначальный план, получил задачу по освобождению лагеря военнопленных Дулаг-314 севернее Брестской крепости.

Когда я объяснял генералу Воронцову, что следует сделать с пленными немцами, тот только мысленно хмыкнул и подумал:

- Шутить, значит, Сергей Сергеевич, изволите над господином Сталиным? Ну что же, так будет даже интереснее. Выполним все в лучшем виде; для нас хоть германцы, хоть французы -на русской земле они все одно пакость!

А потом время ожидания вышло, и внизу началась веселуха. Вырвавшиеся из портала «Шершни» принялись поливать места дислокации немецкой пехоты потоками ослабленного де-прессионно-парализующего излучения, и одновременно на севере за линией железной дороги приступил к действиям мой бедовый советско-амазонский разведбат капитана Коломийцева со своей воздушной группой поддержки. В полной тьме рубиновые трассы магнитоимпульсных пушек напоминали новогоднюю иллюминацию.

4 июля 1941 года, 2:30 мск, километр к северу от Брестской крепости, лагерь военнопленных Дулаг-314 «Красные казармы»

«Красные казармы» построили перед Первой Мировой Войной для размещения частей 38-й пехотной дивизии, входившей в состав 19-го армейского корпуса. Но этот период был недолгим. В 1913 году дивизия въехала в новенькие казармы, а в 1914-м убыла в состав действующей армии. Потом двадцать лет (с 1919-го по 1939-й год) в Брест-Литовске обитали поляки, а после них в течение двух лет казармы занимал 18-й отдельный пулеметно-артиллерийский батальон Брестского укрепленного района. На рассвете 22 июня бойцы и командиры этого батальона под огнем врага все же сумели добраться до своих частично построенных и не полностью вооруженных ДОТов, и сражались там до полного исчерпания боезапаса.

А примерно с полудня первого дня войны в «Красных казармах» угнездился Дулаг-314, личный состав которого в полной готовности ожидал начала войны с польской стороны границы. В настоящий момент этот лагерь использовался германской армией как транзитный. На сборных пунктах в местах уже стихших ожесточенных сражений командование германских полков и дивизий собирало наловленных по лесам и полям советских военнопленных, после чего их пешими этапами по дорогам местного значения гнали на запад, от одного такого лагеря до другого. По пути германские конвоиры беспощадно пристреливали всех, кто ослабел настолько, что не мог идти дальше. Свидетельства о том оставили самые разные люди, в том числе и те, что отнюдь не пылали любовью к советской власти. Среди них был и Сергей Николаевич Сверчков (1898-1955). До войны этот человек служил артистом и режиссером в различных московских театрах. Сдался в плен сразу после начала войны, а с августа 1942 года работал на германское Министерство Пропаганды. После войны остался на Западе, под чужим именем жил в Германии, потом в США, затем вернулся в ФРГ работать на радиостанции "Освобождение" (будущее радио

«Свобода»), где стал одним из первых дикторов.

Вот что этот предатель собственного народа писал в своих мемуарах об этапировании советских военнопленных из сборного лагеря под Минском:

«Наконец нас собралось около полутора тысячи офицеров, и рано утром немецкие солдаты построили нас в колонну по четыре и повели через Минск на юго-запад. Первый день был неутомительным, часто давали отдохнуть, а ночевать привели в какую-то тюрьму, где мы были первыми после освобожденных заключенных. Мы находили наспех брошенные лохмотья, газеты, записки. Стены пестрели разными надписями и подписями. Главным образом просьбы передать на волю, что такой-то осужден на пять, на семь, на десять лет и отправляется туда-то и туда-то. Не знаю, доходила ли когда-нибудь такая почта до близких, думаю, что нет, однако люди, видимо, хватались за соломинку. Почувствовав тюремный воздух, наше офицерство стало молчаливее, и всякие политические споры прекратились. Следующие дни переходов делались все труднее, кормили плохо, воду давали редко. Потертые ноги и общая усталость давали себя знать, и появились отстающие, которые больше не догоняли. Я долго не мог поверить, что больных офицеров, которые отстают от общей колонны, пристреливали. Не верил до тех пор, пока сам не стал сдавать и не очутился в хвосте, здесь я видел своими глазами, как немецкий солдат несколько раз ударил прикладом упавшего офицера, а потом приложился... выстрел и солдат спокойно подходит к следующему. Следующий был я, я вскочил. Минуту тому назад, казалось, не было сил совсем, а теперь я зашагал, хотя в глазах были круги... Я шел механически, совсем не замечая, что ноги у меня передвигаются, было такое впечатление, что я плыву по воздуху но плыву медленнее, чем хотелось бы. Около одной деревни, мимо которой мы проходили, у околицы стояла женщина. Когда я поравнялся с ней, она замахнулась и бросила что-то в нас. Меня по лицу что-то больно ударило, я инстинктивно схватил это что-то и это оказался громадный, с кулак, кусок сахара! Этот случай спас мне жизнь. В минуту я разгрыз этот кусок и сразу же пришли силы

продолжать наш путь».

Впрочем, пленные, которым повезло выжить на этом пути и дойти до этого места, еще не ведали, как и чем окончится их трудный путь, и что только один из десяти доживет до первой военной зимы. «Красные казармы» обещали им отдых, для командиров ночевку под крышей, для рядовых и сержантов - на голой земле, скудный ужин, а потом возможность хоть на какое-то время забыться мертвым сном.

Но сегодня со сном и отдыхом вышла незадача. Ровно полтретьего ночи через раскрывшиеся порталы, как чертики из табакерки, выпрыгнули разъяренные «Шершни», принявшись выписывать вокруг лагеря вытянутые восьмерки. С резким звуком «пиу-пиу-пиу», непривычным уху аборигена середины двадцатого века, во тьме протянулись стремительные рубиновые трассы очередей из магнитоимпульсных пушек, в щепу, древесную пыль и кровавый фарш разнося дощатые будочки пулеметчиков на вышках периметра, попутно гася освещающие местность прожектора. Причем стреляли странные летающие пришельцы почти от земли, немного снизу вверх, ибо, если сверхскоростные снаряды попадут во что-нибудь, не подлежащее уничтожению по плану операции, то не миновать непоправимой беды, ибо фактически вся территория, свободная от зданий и руин, была плотно заполнена сидящими и лежащими на земле военнопленными.

А вот и одно из зданий, которое великоповажные германские господа заняли себе под лагерную администрацию. На втором этаже распахивается окно - и какой-то смельчак, как бы не сам оберст-лейтенант (подполковник) фон Геллер, со знанием дела принимается поливать злобных пришельцев короткими очередями из пулемета МГ-34. «Музыка играла» секунд тридцать. Очередной «Шершень», заходя в атаку, обнаружил приоритетную цель типа «огневая точка» и поразил ее минимальной очередью в двадцать снарядов. Гол! Стена в два кирпича под оконным проемом выгрызена на полметра ниже подоконника, во внутренней перегородке позади отважного стрелка появилась неровная дыра, сам же он превратился в кровавые брызги на стенах, полу и потолке. Все что от него осталось - только пара ног, отчекрыженных выше колен.

Одновременно с окончательным подавлением активного сопротивления охраны через раскрывшиеся наземные порталы в дело вступил разведывательный батальон капитана Коломийцева. Бронетехника (БМП и БРМ с десантом на броне) появляются восточнее лагеря, справа и слева от подходящей к нему железной дороги, а цепочка кавалеристов охватывает это место скорби с трех остальных сторон. Впрочем, солдаты охраны, выскочившие из караульного помещения, этого не видят, так как бывший военный городок по периметру окружает высокая кирпичная стена, по верхнему краю которой злобно курчавится колючая спираль Бруно. Опасность замечает только наряд на КПП у ворот. Звучат насколько винтовочных выстрелов, гремит короткая пулеметная очередь (скорее наугад, чем по конкретной цели, ибо в кромешном мраке стрелять можно только на звук тихо урчащих моторов). Но «Шершни» не вмешиваются: в данном случае обойдутся и без них. Грохочут пушечные очереди с двух БМП (что не так эффектно, как магнитоимпульсное вооружение «Шершней», но не менее эффективно), от КПП во все стороны летят мелкие обломки, пулемет замолкает, а через некоторое время одна из боевых машин своим клиновидным носом напрочь выносит железные ворота. Периметр прорван. Одновременно с этим внутрь лагеря десантируются бойцовые остроухие из состава бортового десанта «Шершней», чтобы ударами двуручников наотмашь и короткими очередями пистолетов-пулеметов быстро привести охранников лагеря к положению «никто никуда не идет». И тут же в небе над «Красными казармами» бело-желтым светом вспыхивает осветительный шар, яркий, как второе солнце. Все. Лагерь военнопленных Дулаг-314 захвачен, сопротивление охраны подавлено, пришло время реализовать плоды победы.

И на все это с ужасом и недоумением, щурясь от неожиданного яркого света, смотрят внезапно разбуженные и ошеломленные военнопленные. Люди, внезапно захватившие их узилище, вроде бы общаются между собой на чистом русском языке со специфическими армейскими оборотами, но по внешнему виду и манерам ничуть не смахивают на типичных красноармейцев. Впрочем, не похожи они и на кадровых военнослужащих старой царской армии, и на немцев, на которых пленные уже успели насмотреться. Впрочем, на этом еще ничего не кончается: безжалостные пришельцы приказывают пленным построиться в колонну по четыре и покинуть территорию лагеря через выбитые ворота. Быстрее, быстрее, быстрее! И те подчинятся, ибо немцы

уже вбили в них рефлекс беспрекословно выполнять команды вооруженного конвоя. Однако идти им недалеко. Сразу за воротами этих людей ждет тускло светящаяся арка портала, а за ней -другой мир и новая жизнь. Тех, кто не имеет сил идти, потом соберут и отправят в госпиталь на носилках, а единичных персонажей, считающих, что в немецком плену им будет лучше, чем среди своих, а потому прячущихся по разным темным углам, найдут и прикончат как собак.

4 июля 1941 года, 3:05 мск, Брестская крепость, мост у Трехарочных ворот между Цитаделью и Кобринским укреплением

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

На востоке уже разгорается багровая полоса зари нового дня, а тут, на территории крепости, стоит звенящая тишина. Не слышно даже обычного в предутренние часы отдаленного лая собак и кукареканья петухов, потому что Тузиков и Шариков немцы стреляют просто с фанатическим исступлением, а всех петухов они съели еще в первые дни войны. Впрочем, сейчас вчерашние покорители Европы из состава 45-й пехотной дивизии уже приведены к общему знаменателю и скидывают с себя последние портки, чтобы вскоре отправиться на Красную площадь изображать собой первый в истории этого мира гей-парад.

Трофеи, надо сказать, просто эпические. Помимо дивизионного артполка на конной тяге, нашей добычей стали двенадцать восьмидюймовых мортир вместе с тягачами, артиллерия двух пехотных полков, двенадцать тысяч винтовок Маузера, больше тысячи пулеметов МГ, а также боеприпасы ко всему этому богатству. Вдобавок к этому в городе на трофейных складах обнаружилось пятнадцать тысяч винтовок Мосина, тысяча двести пулеметов (из которых две трети -это пехотные «дегтяри»), пятнадцать трехдюймовок, двадцать семь восьмидесятимиллиметровых минометов, тринадцать шестидюймовых гаубиц модели 1910 дробь тридцатого годов, пять 37-мм автоматических зениток и сорок шесть «сорокапяток». К сожалению, боеприпасов ко всему этому стреляющему добру имелся только самый мизер, ибо их высокоумный генерал Павлов и его штабные распорядились хранить подальше от войск, на армейских и окружных складах.

Гораздо полезнее были сто семь полевых кухонь, пятьдесят обозных телег, около восьмисот голов коней, а также значительные запасы продовольствия и фуража: горох, лапша, пшено, мука, ячмень и пшеница. Самым ценным приобретением можно признать десять тонн мыла и две тонны чая (ибо все это нам приходится приобретать в мире русско-японской войны за звонкую монету), а самым бесполезным - семьсот пятьдесят тонн спирта и водки, которые следует либо уничтожить, либо раздать местному населению. Впрочем, как доложил капитан Трегубов, из цистерны спирта, обнаруженной на станции, с некоторыми желирующими добавками может получиться неплохой огненный фугас-ловушка. Но таких добавок у нас нет, и морочиться с их изготовлением некогда. Еще до полудня мы должны отступить отсюда на исходные позиции, а потому все, что в самые кратчайшие сроки нельзя перетащить через порталы, стоит бросить без всякой пощады, ибо овчинка не стоит выделки. Люди - все, а материальные ценности по сравнению с ними - ничто.

При этом самые ценные люди у нас те, что до сих пор не прекратили сопротивления даже в руинах того, что они пытались защитить. Их тоже немного достало депрессионным излучением, но, несмотря на это, моя сущность бога священной оборонительной войны ощущает их решимость драться до конца, хотя и драться им уже не с кем. От мысли открывать порталы в казематы и лично лезть знакомиться я уже отказался; появилась идея получше, навеянная нашим первым магическим опытом во время Битвы у Дороги в мире Содома. И вот я открываю портал в Тридесятое царство, и оттуда на руины Брестской крепости ко мне приходит вся наша магическая пятерка, а рядом мелко семенит суставчатыми ножками механический генератор магии. А вслед за ними появляются наши первопризывные амазонки под командой Змея, а также Агния, которая держит в руках священное знамя 119-го стрелкового полка, вернувшееся к своему истоку.

Никто из нашей пятерки, даже Анастасия, не чувствует себя чужим в этом месте боли и неистового героизма нашего народа. По моей просьбе Колдун составил заклинание Мобилизации, в котором мой Призыв смешан с Поддержкой, чувством локтя со стороны неистовой Кобры, материнской любовью и нежностью Птицы, одобрением Анастасии и благодарностью грядущих поколений со стороны Димы-Колдуна. Все встали в круг и взяли друг друга за руки, я мысленно поворачиваю ключ - и мы все вместе, хором, начинаем петь «Священную Войну», призывая к себе всех тех, кто не сдался и намерен бороться до конца. Если все получится, то в будущем, при соответствующем уровне мотивации большого количества поющих людей и накачки магией, это будет просто страшное оружие, способное изменять судьбы целых миров.

И у нас все получилось...

4 июля 1941 года, 3:20 мск, Брестская крепость, казематы Восточного форта в Кобринском укреплении

Уже три дня наверху не слышен грохот артиллерии, стихли даже перестрелки, а от первоначальных четырехсот защитников Восточного форта в строю осталось только двенадцать. Большинство из них погибли, кто-то решил идти на прорыв (точнее, на просачивание в безлунную ночь), а некоторые и вовсе дезертировали, чтобы сдаться, ибо не каждый может стоять на своем посту до конца, без всякой надежды не только на победу, но и на спасение. Правда, и немцы тоже опасались приближаться к руинам укрепления: несколько неосторожных смельчаков, попытавшихся это сделать, уже были убиты или ранены выстрелами, прозвучавшими откуда-то из-под развалин - да так, что никто и не успел заметить, из какой именно дыры или щели стреляли уцелевшие большевистские фанатики.

Майор Гаврилов и его люди фанатиками не были, как и бесчисленные предшествующие поколения русских воинов, насмерть стоявших в самых безнадежных ситуациях - от Евпатия Коло-врата до тех солдат и офицеров, что в прошлую германскую войну, насмерть отравленные газами, пошли в Атаку Мертвецов при обороне Осовца. Такие люди просто не понимают, что значит сдаться и тем самым предать страну, которую они поклялись защищать. Там, наверху, начинался тринадцатый день войны, а тут, в каземате, где, едва рассеивая мрак, чуть теплилась единственная в отряде лампа «летучая мышь», было тихо и сыро.

Собственно, никто из защитников развалин Восточного форта даже в самой малой степени не заметил прокатившейся по поверхности депрессионной волны. Только на мгновение вдруг стало тяжело дышать и накатило отчаяние, отчего, испытав кошмар, проснулись все, но потом это чувство отпустило так же быстро, как и пришло: обычное же дело в такой ситуации. Правда, часовой, которого майор обязательно выставлял наверху в развалинах даже в ночное время, спустившись вниз, сообщил, что там происходит что-то непонятное: несмотря на ночное время, над крепостью летают самолеты, но шума моторов не слышно, и вообще, дескать, странно все это. Не сумев добиться от простого колхозного парня разъяснения того, что тот посчитал странным, майор Гаврилов сам поднялся на наблюдательный пост, но к тому времени уже все закончилось, и только где-то далеко едва слышно гнусавыми голосами жалобно гомонили немцы, будто им тоже приснилось что-то нехорошее. Но выстрелов слышно не было, и все происходящее даже в малой степени не напоминало внезапное ночное нападение.

А потом к последним защитникам Брестской крепости вдруг пришло чувство, что все закончится хорошо, что враг будет разбит и обращен в прах, а победа останется за теми, кто не сдался и боролся до конца. И в тот же момент в головах у майора Гаврилова и его товарищей зазвучали слова незнакомой песни: «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой, с фашистской силой темною, с проклятою ордой!», а перед глазами поплыли видения, будто отрывки из военной кинохроники. А когда зазвучали слова: «Не смеют крылья черные над Родиной летать, поля ее просторные не смеет враг топтать!», все они увидели необычайно четкую и даже цветную картину, как в безумно синем полуденном летнем небе, в круговерти «собачьей свалки», сцепились помеченные крестами мессершмитты и странные бескрылые пузатые аппараты с красными звездами на боках и брюхе. Воздух густо пронизывали дымно-рубиновые трассы очередей и пятнали облака черного дыма, и защитники Брестской крепости понимали, что беспощадные краснозвездные побеждают, а стервятники Геринга рушатся с небес один за другим. А когда песня в головах защитников Восточного форта стихла, у них возникло непреодолимое желание выбраться из своего убежища на поверхность, будто тот, кто уже нанес фашистам несколько тяжелых поражений, зовет их к себе для продолжения борьбы. А еще они почувствовали, что если они не примут этого предложения, то будут жалеть о том всю оставшуюся жизнь, какой бы длинной или короткой она ни была.

- Погодите, товарищи, - сказал майор Гаврилов, - тут сперва все надо тщательно проверить. А вдруг это какая-то хитрая ловушка?

Когда майор снова поднялся на наблюдательный пост, снаружи уже почти рассвело, так что он сразу увидел группу вооруженных людей в форме цвета хаки, спокойно, не прячась, стоявших перед мостом у Трехарочных ворот под красным знаменем. Картина была настолько невероятной, что Гаврилову захотелось протереть глаза. И в то же время он чувствовал, что один из этих людей - тот, кто сейчас зовет его к себе. Не в силах сопротивляться этому чувству, майор выбрался на поверхность и распрямился. Его явно заметили, но продолжали хранить спокойствие. Гаврилов понимал, что бросать оружие и тем более поднимать вверх руки будет неправильным. Его ждут там - таким, какой он есть, не сломленным и готовым продолжать борьбу.

И тут же над его головой с тихим свистом пролетел такой же толстобрюхий краснозвездный аппарат, как в его недавних видениях.

4 июля 1941 года, 3:35 мск, Брестская крепость, мост у Трехарочных ворот между Цитаделью и Кобринским укреплением

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Майор Гаврилов подходил к нам походкой смертельно уставшего человека, за последние несколько дней пережившего столько, что иному хватил бы на целую жизнь. Следом за ним, метрах в двадцати, шел человек в зеленой фуражке пограничника. На последних ста метрах своего пути эти двое уже совершенно точно знали, к кому их ведет Призыв. Я тоже сделал три шага им навстречу, отделяясь от общей группы.

- Майор Гаврилов, - представил мой будущий Верный, приложив руку к козырьку фуражки, -командир сорок четвертого стрелкового полка Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

- Капитан Серегин, - козырнул я в ответ, - Силы Специального Назначения Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба из две тысячи шестнадцатого года и много кто еще. Прибыл вам на помощь конно, людно и оружно.

- Из... две тысячи шестнадцатого? - недоверчиво переспросил майор, оглядываясь по сторонам.

- Да, из две тысячи шестнадцатого, товарищ Гаврилов, - подтвердил я. - Только по пути к вам мне пришлось побывать в самых разных местах, где довелось набраться ума-разума и приобрести самых неожиданных соратников. Но теперь я здесь, и это значит, что для германских фашистов закончилось все хорошее, и начались египетские казни. Или ты думаешь, что я переодетый немец, который каким-то образом выманил тебя из каземата для того, чтобы поиздеваться?

- Нет, товарищ Серегин, - криво усмехнулся майор, - на немца ты совсем не похож, даже на переодетого. Вещи ты мне говоришь невероятные, но я тебе почему-то верю. А еще я испытываю непонятное желание отдать тебе свое оружие, чтобы ты вернул мне его обратно. Что это?

- Это Призыв, - сурово сказал я. - Мы с тобой одной крови, товарищ майор, Защитники Отечества и элита элит. Повторяй за мной: «Я - это ты, а ты - это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто».

И как только это было сделано, в воздухе громыхнул гром, означавший, что я на верном пути. Теперь следовало собрать к себе других выживших, не забыв никого, отправить пленных немцев маршировать голышом на Красную площадь, ввести нового Верного в курс дела (так как он пока единственный командир, которого я могу допустить к работе с личным составом из освобожденных пленных) и приступать к исполнению изрядно подзадержавшейся операции в Бяла-Подляске. Впрочем, из-за двух-трех часов отсрочки там ничего не изменится.

Часть 66

4 июля 1941 года, 4:25 мск, Брестская крепость, мост у Трехарочных ворот между Цитаделью и Кобринским укреплением

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Подготовка операции в Бяла-Подляске несколько затянулась. И в Тридесятом царстве предварительно требовалось «утрясти» бывших военнопленных, а майора Гаврилова следовало подготовить к должности временного коменданта карантинного лагеря. Временного, потому что майору такая «генеральская» должность на постоянной основе была просто не по размеру, каким бы героем он ни был. К тому же мои слова о путешествиях между мирами этот человек воспринимал с изрядным недоверием: хорошо хоть не возражал, размахивая руками (наверное, из-за патрулирующих в воздухе четырех десятков «Шершней», внушавших некоторое уважение).

Однако, когда я при нем открыл первый локальный портал (не идти же пешком Тересполь-ское укрепление, чтобы отправить тамошних пленных немцев голышом на Красную площадь), весь его скепсис как рукой сняло. Одно дело - сто раз рассказать, и совсем другое - один раз показать. А уж вид бойцов из первой бригады полковника Кантакузина, деловито занимавшихся сбором трофеев, да построенных на дороге лицом к Цитадели в колонны голых дойче зольдате-нов и вовсе привел его в полное ошеломление. Ну не похожи мои «бородинцы» на местных красноармейцев видом и повадками, даже несмотря на знаки различия РККА в петлицах. Вот и немцы чуют эту разницу, а потому дрожат мелкой дрожью, будто рядом с ними без решеток и привязи ходят вовсе не люди, а дикие хищные звери, вроде тигров. Ну прямо какое-то волшебство, разом превратившее заносчивых и воинственных белокурых бестий в тихих и скромных Михелей (прозвище немцев в середине девятнадцатого века). Майор Гаврилов тоже уловил разницу между вчерашними и сегодняшними немцами, покосился на бравых подтянутых бойцов в незнакомой, но явно удобной и практичной экипировке, и спросил:

- Кто это, товарищ капитан?

- Это герои битвы при Бородине и обороны Севастополя в Крымскую войну, - ответил я. - Я дал им в достаточном количестве современное оружие и обучил новым тактически приемам, а вот высокий боевой дух и опыт затяжных войн конца восемнадцатого и начала девятнадцатого века у них были свои...

-Да ведь они же крепостники?! - полуудивился-полувозмутился майор Гаврилов.

- Каждый, кто вступает в воинское Единство, оставляет все классовые и национальные различия за его порогом, - строго сказал я. - Нет у нас ни эллина, ни иудея, ни барина и ни холопа, а только бойцы и командиры, равные в своем социальном статусе Защитников Отечества. И это бывшим господам-крепостникам даже пришлось по душе, так как в первую очередь они все-таки боевые офицеры и генералы. Батальон ветеранов-Верных, прошедших дополнительную подготовку, в сражении по силе равен полку, если не бригаде с аналогичным вооружением.

- Ну, если так, тогда это по-нашему, - согласился мой новый Верный. - У Бородина дрались настоящие бойцы, не то что мы.

- И вы такими станете, и даже лучше, если выпьете свою чашу до дна и доживете до штурма Берлина, - уверил я. - Война - это такой университет, месяц в котором идет за год, а то и за два.

- А он будет, этот штурм Берлина? - недоверчиво спросил майор Гаврилов.

- Обязательно! - произнес я. - Без меня он случился бы через четыре года, после тяжелейших потерь; с моей помощью все будет гораздо быстрее, легче и проще. Но сейчас этот разговор пора заканчивать, ибо дело превыше всего.

Ко мне подошел полковник Кантакузин и, козырнув, доложил, что вверенная ему часть потерь во время операции не имеет, а пленный контингент к параду в натуральном виде на Красной площади построен.

- Благодарю за службу, Григорий Матвеевич, - ответил я, обнажая свой меч. - Не будем тянуть кота за хвост и сделаем все прямо сейчас. Раз, два, три!

При слове «три» примерно там, где находится мост через Буг, образовался огромный проем, в котором с краю виднелись кремлевские башни, Мавзолей и полностью собор Василия Блаженного, а за ним, чуть левее, восходящее солнце. Раздались крики: «Шнель, шнель!» - и толпа примерно в шесть тысяч голых немцев припустила в эту дыру со всем возможным энтузиазмом. Будет теперь товарищу Сталину о чем поразмышлять на досуге. А майору Гаврилову я объяснил, что Гитлер обещал своим белокурым бестиям парад на Красной площади, но у меня и советского народа свои планы, а потому пусть немцы не жалуются, что маршировать придется совсем не так, как им хотелось.

- А ты злой, капитан, - хмыкнул майор. - Гордых, как петухи, немцев послал голыми на Красную площадь на позор и поругание, пред светлые очи товарища Сталина и всего советского народа.

- Я не злой, а суровый и справедливый, - ответил я, - по-другому при моей должности Божьего Бича нельзя. Каждому по подвигу будет и награда.

Примерно через пять минут с площадки между Кобринским укреплением и городом я закинул в Москву вторую такую же толпу, но размером чуть поменьше. И в самом конце открыл еще один портал прямо в приемный покой госпиталя в Тридесятом царстве, отправив туда всех последних защитников Брестской крепости, нуждавшихся в поправке здоровья. Таких, что могли сразу встать в строй, включая майора Гаврилова и его адъютанта, было всего человек пять, в том числе и старший лейтенант зенитного дивизиона Илья Степанов, в нашей истории так и оставшийся безвестным героем.

На этом первую фазу операции можно было считать законченной. Теперь, когда окрестности Брестской крепости очищены от посторонних, пришло время реализации плодов победы, и вся дивизия генерала Воронцова превратится в неутомимых хомяков, перетаскивающих в Тридесятое царство все движимое и ценное, а мне пора приступать к операции по освобождению лагеря в Бяла-Подляске, тем более что все задействованные в ней части и подразделения наготове и, фигурально говоря, роют землю копытом.

Но сначала мне требовалось отпустить домой шаттл клана «Игла Мрака»: держать его при себе не было необходимости. Завтра после полудня по местному московскому времени я снова позову их к себе, чтобы точно локализовать отряд майора Здорного, вместе с которым движутся на восток генерал-лейтенант Карбышев, генерал-майор Голубев и маршал Кулик, а сейчас пусть летят. Портал для перехода я открыл совсем низко над землей; на мгновение в нем нарисовались плотные снеговые тучи в небе и верхушки заснеженных сосен на правом берегу Гаронны. Потом черный силуэт, похожий на рыбу-ската скользнул в эту дыру, и она тут же закрылась.

- Где это? - спросил майор Гаврилов, когда все закончилось.

- Это очень давно, сорок тысяч лет тому назад, - сказал я, - когда люди одеты в шкуры, дерутся камнями и живут коммунистическим строем просто потому, что у них ничего нет сверх самого необходимого. И на этой пустой еще земле, как роза посреди зарослей репейника, возникла сказочная страна Аквилония.

- А почему сказочная, товарищ капитан? - спросил меня один из бойцов, оставшихся с майором Гавриловым.

- А потому, боец, что многие обычаи и порядки, которые там выглядят правильными и естественными, немыслимы ни в одном из других сущих миров. Впрочем, углубляться в подробности сейчас нет времени. Как-нибудь потом сержант Кобра, которая знает Аквилонию гораздо лучше моего, расскажет вам о ней несколько занимательных историй, а сейчас вам предстоит познакомиться с двумя очень интересными людьми. В вашем прошлом в силу различных обстоятельств они оба были врагами Советской власти, но сейчас это уже не имеет никакого значения. Я имею в виду Нестора Махно и полковника Дроздовского...

- Но как так может быть, товарищ капитан, что это не имеет никакого значения?! - воскликнул лейтенант Степанов. - Ведь они же и в самом деле были враги лютые - что один, что другой!

- Прошлым моим заданием был мир восемнадцатого года, - сказал я, - где мне требовалось предотвратить Гражданскую войну и укрепить советскую власть без всяких ненужных эксцессов. Первым делом я помог товарищу Ленину заключить вполне благоприятный мир с Германской империей. Правда, для этого в глубоком немецком тылу пришлось провести несколько локальных тактических операций вроде этой. В ходе одной из них я отрезал головы генералам Гинденбургу и Людендорфу после чего представил их на обозрение кайзеру Вильгельму и тот все понял правильно. Ша, никто никуда не идет. Потом я, на двадцать лет раньше, чем в вашем мире, очистил ЦК партии большевиков от троцкистов, без единого выстрела ликвидировал кале-динщину, и в мелкую кровавую кашу в самом зародыше размолол корниловщину не оставив в живых никого. После этого на самом верху решили, что дальше местные товарищи справятся уже сами, и направили меня к вам, так как здешние дела не терпели отлагательств. С Нестором Махно я встретился случайно, когда разыскивал совсем другого человека, и он мне понравился. Анархистскую дурь из него я уже повыбил, несколькими примерами из своего прошлого опыта показав, чем кончается подобная безвластная идиллия. Такие эксперименты, товарищи, лучше ставить где-нибудь подальше от родных осин. Теперь, после окончательной обработки, из Нестора Махно получится командир подвижного зафронтового соединения, который будет рвать в клочья вражеские тылы не хуже, а может, и лучше, чем товарищ Буденный, ибо это человек есть народный талант-самородок. За полковником Дроздовским, не успевшим присоединиться к Корнилову, а потому ничем себя не запятнавшим, я сходил специально. Самое главное, что этот человек никогда не ставил себя над русским народом и простым солдатом, и те отвечали ему искренней любовью и обожанием. И советской власти не будет хлопот с этим человеком, и в моем войске появится командир ударного штурмового соединения, которое можно будет послать хоть на захват рейхсканцелярии и рейхстага, хоть на Букингемский дворец, или на Белый дом с Конгрессом. Иногда людей требуется спасать не от внешних обстоятельств, как сейчас вас, а от последствий собственной дури, предубеждений и политической безграмотности. Только так, товарищи, и никак иначе.

4 июля 1941 года, 05:05 мск, Москва, Красная площадь

Ровно в четыре часа утра в первых лучах восходящего солнца прямо из пустоты откуда-то со стороны Исторического музея на Красную площадь повалила толпа голых, как из бани, мужиков, отчаянно гомонящих на германской мове. Часовые у Мавзолея и боевые расчеты охраны на гребне кремлевской стены тут же взяли наизготовку свое оружие, а начальник караула, надавив кнопку тревоги, принялся отчаянно названивать по телефону. И вот в Кремле яростно завыла сирена, поднимая в ружье базирующийся на здание Арсенала полк спецназначения НКВД. Но пару минут спустя такая же дыра открылась на Васильевском спуске, и оттуда хлынула вторая волна голых пришельцев. Где-то в районе Мавзолея две этих волны, схлестнувшись, остановились, и тут же из ворот Никольской, а потом и Спасской башен стали выбегать злые от неурочной побудки бойцы спецполка НКВД с самозарядками Токарева наизготовку, колючей щетиной ножевых штыков оцепляя толпу голых перепуганных белокурых бестий. А в том, кто это такие, сомнений ни у кого не было, ибо горгочущую германскую речь ни с чем не перепутаешь.

Минут пятнадцать спустя с Лубянки на эмке примчался злой как черт Берия, от хронического недосыпания с красными, как у вурдалака, глазами. Впрочем, убедившись, что подчиненные в своих докладах ему ничуть не врали и даже не преувеличивали, главный советский инквизитор тут же сменил гнев на милость. В чем-то увиденное ему даже понравилось. В отличие от всех прочих участников этого действа, он присутствовал на вчерашнем совещании у Сталина, и примерно догадывался, кто мог прислать советскому руководству такой экзотический подарок и в чем его тайный смысл. Из кабинета коменданта Кремля Берия позвонил Сталину, который в столь ранний час только-только собирался лечь спать. А если не позвонить сразу, будет еще хуже.

- Доброе утро, товарищ Сталин, - сказал он, - у нас тут чрезвычайное происшествие. Ровно в четыре часа утра на Красной площади неожиданно из дыры в воздухе появилось примерно десять тысяч голых немцев. Но мои люди сразу взяли все под контроль, оцепили толпу и не допустили ее разбредания по окрестностям...

- Дэсять тысяч голых нэмцев? - переспросил Верховный. - Появились прямо на Красной площади из дыры в воздухе?

- Да, из дыры в воздухе, и примерно десять тысяч, - подтвердил Берия. - Точнее можно будет сказать, когда это стадо пересчитают по головам и поименно перепишут, отделив офицеров от рядовых.

- Есть мнение, - хмыкнул Сталин, - что эти ваши голые нэмцы - явление того же порядка, что и воздушная армада неизвестного происхождения, устроившая фашистам кровавое побоище под Борисовом. Необходимо допросить хотя бы часть наших незваных гостей и выяснить, где, когда и при каких обстоятельствах они попали в такое некрасивое положение, а, самое главное, кто все это над ними это проделал. И поинтересуйся у товарищей Иоффе, Капицы и Ландау, что они думают по поводу таких вот «дыр в воздухе», через которые из одного места в другое возможно очень быстро перемещать десятки тысяч солдат. Боюсь, что если такое явление станет массовым, то вся тактика со стратегией полетят куда-нибудь к чертовой матери. И даже если наши академики в ответ будут только разводить руками, мы с тобой уже знаем, что где-то существуют люди, или не совсем люди, которые знают, как это делается, и не стесняются пользоваться этим знанием. Ты понял меня, Лаврентий - это наиважнейший вопрос жизни и смерти. Когда будут готовы первые результаты, хотя бы по первому вопросу, приедешь с докладом прямо ко мне на Ближнюю дачу.

После Берии большие начальники к Красной площади начали прибывать пачками, но это уже не имело большого значения. Все главные слова были уже сказаны.

4 июля 1941 года, 5:35 мск, Бяла-Подляска, лагерь военнопленных «Шталаг-307».

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Операция в Бяла-Подляске прошла как по нотам. Первым делом «Шершни» вдребезги разнесли пулеметные вышки периметра, превратив их в жалкие огрызки, и лишь потом вокруг лагеря на некотором удалении от ограды из порталов появились танки и кавалерия. Весь этот шум поднял на ноги как узников, так и еще почивавшую часть охраны. Вид тихо свистящих турбинами «восьмидесяток», которые, бодро перебирая гусеницами, приближались к проволочному заграждению, и сопровождавших их нескольких тысяч кавалеристов под красными знаменами привели администрацию лагеря в состояние шока, да и краснозвездные «Шершни» над головами выглядели как какой-то Ужас Господень. Воевать с таким врагом эти люди, привыкшие властвовать и издеваться над беззащитными и безоружными, согласны не были. Попытка драпануть в сторону дороги - частью на машинах, а частью на своих двоих - случилась стихийно, без всякой команды, и таким же естественным были расстрел беглецов с воздуха и земли, а также вырубание оставшихся в живых рванувшимся в ту сторону кавалерийским эскадроном. Для этих людей-па-лачей я только Бич Божий, и ничего, кроме смерти, их с моей стороны не ждет. Потом танки броней и гусеницами сломали двойное проволочное заграждение, а кавалеристки-уланши с седел перестреляли мечущихся между проволочными рядами собак-людоедов. На этом первая фаза операции завершилась: сопротивление охраны удалось подавить в самом зародыше, и теперь предстояло реализовать плоды победы, в первую очередь эвакуировав госпиталь со всем его персоналом и ранеными, затем командирский сектор, ну а потом и всех остальных.

Одновременно с началом операции по освобождению лагеря одно звено «Шершней» в ударном обвесе отштурмовало расположенный поблизости аэродром, разнеся в алюминиевый хлам базирующиеся там разведывательные и транспортные самолеты и сильно повредив наземную инфраструктуру. Не осталась без внимания и железнодорожная станция: там ударом с воздуха разбило водокачку и подожгло склад угля. Чем больше повреждений транспортных коммуникаций, тем лучше. И в то же время где-то далеко несколько раз сильно бумкнуло. Это капитан Трегубов рвал мосты через Буг, да так, чтобы немцам потом было интереснее их чинить.

Все это время мы кружили над окрестностями на штурмоносце моей супруги, наблюдая происходящее внизу во всем его многообразии.

- Вот, товарищи и некоторые пока еще господа, - сказал я Дроздовскому, Махно, майору Гаврилову, старшему лейтенанту Степанову и заодно своей супруге, - там, внизу, вы наблюдаете нацистского арийского зверя в его естественной среде обитания. Так эти нелюди видят будущее человечества: планета, покрытая лагерями, в которых в скотских условиях содержатся рабы-недочеловеки, и властвующая повсюду раса белокурых господ в черных одеждах СС. Убедитесь, с кем мы воюем. Наполеон, кайзер Вильгельм и даже Батый с Аттилой, на фоне этих двуногих зверей кажутся сущими детьми, а Гитлера и его миньонов можно считать прямой противоположностью Христу с апостолами.

После зрелища лагеря и моего комментария по этому поводу на лице у Дроздовского заиграли желваки.

- Пожалуй, вы были правы, господин Серегин, - сказал он, - такое лучше один раз увидеть собственными глазами, прочувствовать и понять, чем выслушать о том сто рассказов. Против такого врага я пойду в одном строю даже вместе с большевиками, особенно если они такие, как вы или майор Гаврилов. Пожмете вы мне теперь руку или нет?

Я почувствовал, что Дроздовский «дозрел», а потому пожал ему руку и сказал:

- Повторяйте, Михаил Гордеевич: «я - это вы, а вы - это я»...

Когда клятва была принесена, поверх наших рук легла рука Нестора Махно, повторившего те же слова, а затем свои руки сверху положили майор Гаврилов и старший лейтенант Степанов.

- Ну прямо мушкетеры... - с долей ехидства произнесла Елизавета Дмитриевна, а потом положила свою ладонь поверх пирамиды наших рук. Она у меня тоже боевой офицер и патриотка России во всех мирах и во все времена.

- Сейчас все еще только начинается, - сказал я, - и до победы еще далеко даже по моим меркам. Враг силен и опасен, а потому дел впереди столько, что даже сложно и представить. Майор Гаврилов назначается временным комендантом карантинного лагеря, а старший лейтенант Степанов становится его помощником. Полковник Дроздовский и Нестор Махно позже получат у меня отдельные задания. А теперь спускаемся вниз, чтобы посмотреть на происходящее вблизи и показать себя пока еще военнопленным. Время для этого пришло.

4 июля 1941 года, 14:40 мск, Москва, Ближняя дача в Кунцево, кабинет Сталина

- Итак, Коба, - начал Берия свой доклад, - в общих чертах картина с нашими недобровольными голыми «гостями» выглядит следующим образом. Все они - солдаты и офицеры сто тридцать третьего и сто тридцать пятого пехотных полков, девяносто восьмого артиллерийского полка, входивших в состав сорок пятой пехотной дивизии, а также приданного ей восемьсот пятьдесят четвертого отдельного дивизиона ограниченной подвижности. Это первый точно установленный и неоспоримый факт. Второй факт заключается в том, что все эти части были задействованы при осаде и штурме Брестской крепости, часть гарнизона которой оказала неожиданно яростное и упорное сопротивление. Несмотря на применение тяжелой и сверхтяжелой артиллерии и бомбардировочной авиации, тяжелые бои в крепости продолжались до тридцатого июня, но полное затишье наступило только позавчера - очевидно, потому, что у защитников полностью закончились боеприпасы. С полудня вчерашнего дня штаб дивизии, разведывательный батальон и сто тридцатый пехотный полк выдвинулись в направлении Кобрина, а остальным частям приказали готовиться к передислокации в течение нескольких последующих дней. На этом естественный ход событий заканчивается, и начинаются чудеса в решете с прыжками через голову. Этой ночью все эти немцы, мирно спавшие в своих палатках, разом проснулись из-за того, что всем им приснились ужасные кошмары, каждому свой, но одновременно. И в то же время бодрствовавшие часовые на допросах показали, что в тот же момент у них появилось чувство, что на них из темноты смотрит ужасный хищный зверь страшнее тигра и льва, который вот-вот бросится и сожрет. От этого страха даже у самых отъявленных храбрецов ослабели руки и ноги, и тут из темноты появились солдаты неизвестной армии, обмундированием и экипировкой только отдаленно напоминающие бойцов Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Один из пленных, до войны учившийся в Венской художественной академии, сделал для нас по памяти несколько рисунков. Вот... - Генеральный комиссар госбезопасности положил перед советским вождем с десяток листов альбомной бумаги.

- Хороший художник, гораздо лучше Гитлера, - произнес Сталин, рассматривая изображения. - А если по существу, Лаврентий, то форма действительно только отдаленно напоминает красноармейскую. Это на них что, противопульная кираса?

- Судя по всему, да, - подтвердил Берия, - нечто вроде пресловутого панциря Чемерзина^1, обтянутого тканью того же цвета, что и мундир. Поверх панциря надет жилет того же защитного цвета со множеством карманов, используемые солдатами той армии в основном для ношения снаряженных винтовочных обойм, ручных гранат, а также разных ежеминутно необходимых мелочей. У командиров и пулеметчиков кобура револьвера или пистолета закреплена не на поясе,

Панцирь Чемерзина - изобретение русского военного инженера Авенира ’-■емерзина. Изготавливался из особой стали, состав которой был секретом изобретателя. При весе около пяти килограмм в упор держал тупоконечную пулю из винтовки Мосина (испытание производилось с двадцати шагов). Единственным и главным недостатком изделия была его запредельная стоимость в две тысячи золотых рублей. Поэтому Берия и называет е-о пресловутым. как у всех нормальных людей, а слева под мышкой. По показаниям пленных, такая экипировка не используется ни в одной армии мира, хотя наверняка очень удобна в использовании.

- Понятно, - хмыкнул Сталин, набивая трубку. - Есть мнение, что то неизвестное государство, что взялось помогать нам против германских фашистов, ценит своих солдат гораздо больше, чем все другие страны мира, включая нас. Один такой комплект экипировки должен стоить как обычная военная форма на отделение или даже взвод.

- Опять же, по показаниям пленных, - сказал Берия, - солдаты этой неизвестной армии по своим манерам и поведению выглядят так, будто провели в боях и походах всю жизнь. Некоторые из них носят пышные усы, переходящие в бакенбарды, что были в моде среди старослужащих всех европейских армий примерно во времена Наполеоновских войн. У бедной немчуры от одного вида таких бойцов мороз просто шел по коже: не люди, а тигры в человеческом обличье. Очевидно, опыт и сноровка таких солдат определяют их ценность для государства, не жалеющего средств на их экипировку. И в то же время стрелковое вооружение у них самое обычное: магазинные винтовки и пулеметы Мадсена.

- Наполеоновские войны - это серьезно, - пыхнул трубкой советский вождь, - тогда воевать умели и любили...

- Вот еще, - Берия положил перед Сталиным новый лист бумаги, - действия этих суровых незнакомцев поддерживали до полусотни подобных аппаратов с советскими опознавательными знаками, с тихим свистом непрерывно барражировавших в воздухе. Внешний вид совпадает с описанием, изложенным в донесении корпусного комиссара Сусайкова.

- Ну, теперь все сходится, Лаврентий, - произнес лучший друг советских физкультурников, выпустив изо рта струю дыма. - Два непонятных, хоть и дружественных нам, происшествия, и один общий автор.

- Автора «наши» немцы тоже видели, - сказал Берия, - и на это есть соответствующие показания. Этот человек вместе со свитой и охраной пришел через совсем небольшую «дыру», и именно ему рапортовал командовавший подразделением тигролюдей старший офицер или генерал. Роста этот человек среднего, но очень широкоплечий, обмундирован так же, как и его солдаты. Волосы русые, глаза серые, взгляд стальной леденящий, но собственные солдаты смотрят на него с преданностью и обожанием. Особая примета - старинный меч в потертых ножнах, в обнаженном состоянии сияющий так, будто раскален добела. Именно этим мечом он открыл «нашим» немцам «дыру» на Красную площадь. Вытащил, обрисовал острием овал - и готово. Задействования при этом каких-либо приборов и аппаратов никто не заметил, хотя это ничего не значит.

-Да, Лаврентий, действительно, это ничего не значит, - кивнул Сталин, - хотя картина получается до предела странная, совмещающая в себе фантастические аппараты из далекого будущего, профессиональных солдат из прошлых веков и самого настоящего сказочного героя с пылающим мечом Святого Михаила. Как получилось, что все это совместилось в одном месте, я сейчас сказать не могу, как и то, почему этот человек взялся помогать нам, а не немцам. Ну да ладно! Собирай свои бумаги, и поехали в Кремль, решать текущие вопросы. А этот загадочный господин с нами на связь еще выйдет, есть у меня такое мнение.

4 июля 1941 года, 16:15 мск, Москва, Кремль, кабинет Сталина

Первое, что увидел вождь, входя в свой кабинет, это аккуратная стопка книг на рабочем столе и поверх них - большой белый конверт. Поскребышев, открывший дверь Хозяину своим ключом, при виде этой картины побелел и завибрировал от страха, да так, что даже лысина вспотела.

- Не трясись, - сказал ему Сталин, - я знаю, что ты тут ни при чем. Тот, кто это сделал, большой мастер незаметно приходить ниоткуда и подкидывать в дом разные предметы - ну прямо Багдадский вор наоборот.

- Не входите, товарищ Сталин, - немного успокоившись, сказал Поскребышев. - Это может быть опасно.

- Эта бомба, - кивнул вождь в сторону книг и письма, - должна взорваться не на столе, а у меня в голове. Если бы человек, который это сюда положил, хотел моей смерти, он мог бы добиться этого гораздо более простыми способами. Но пока от его руки умирают только немцы.

Пойдем, Лаврентий, посмотрим, что нам прислал загадочный мистер Икс.

- А может, все-таки не надо? - спросил Берия, опасливо косясь на книги. - Давая я вызову сюда своих людей? Они проверят тут все и дадут заключение, насколько это безопасно.

- И увидят то, что предназначено только для товарища Сталина? - хмыкнул Верховный. -Ты, Лаврентий, вообще в своем уме? Там, может быть, изложены тайны, означающие жизнь или смерть Советского Союза, а ты предлагаешь впутать в это дело маленьких людей из своего наркомата? Идем! Как писал товарищ Джек Лондон в одном из своих романов о жизни проклятых буржуазных воротил, время не ждет. А вы, товарищ Поскребышев, никого к нам не пускайте, пусть даже явятся мессир Воланд^4 с Иисусом Христом в придачу. Товарищ Сталин работает с документами и приказал не беспокоить. И распорядитесь, чтобы нам с товарищем Берия принесли крепкого горячего чаю.

На пухлом конверте, выведенная четким почерком канцелярского писаря, красовалась надпись: «Верховному главнокомандующему вооруженных сил Советского Союза, Генеральному секретарю ЦК ВКП(б) и прочая, прочая, прочая, Иосифу Виссарионовичу Сталину-Джугашвили, лично в руки».

От Серегина Сергея Сергеевича, 1981-го года рождения, на 2016-й год капитана сил специального назначения ГРУ ГШ, члена ЦК РСДРП(б) миров 1914-го и 1918-го годов, самовластного князя Великой Артании, воина и полководца, Специального Исполнительного Агента Творца Всего Сущего по вопросам решаемым путем меча, бога Священной оборонительной войны, Защитника Земли Русской и Бича Божьего для всяческих негодяев».

- Это не шютка, - нахмурившись сказал вождь, пока откладывая конверт в сторону. - Шютка была утром, а это серьезно.

Под конвертом обнаружилась изрядно потертая темно-зеленая обложка книги с вытесненной золотом надписью: «История Великой Отечественной Войны Советского Союза. 1941-1945». Открыв титульный лист, вождь прочел: «Том 1. Подготовка и развязывание войны империалистическими державами. Военное издательство министерства обороны Союза ССР, Москва-1960». Под первым томом обнаружился второй: «Отражение советским народом вероломного нападения фашистской Гэрмании на СССР. Создание условий для коренного перелома в войне (июнь 1941 г. - ноябрь 1942 г.)», год издания 1961-й, третий: «Коренной перелом в ходе Великой Отечественной войны (ноябрь 1942 г. - декабрь 1943 г.)», четвертый: «Изгнание врага из пределов Советского Союза и начало освобождения народов Европы от фашистского ига (1944 год)», пятый: «Победоносное окончание войны с фашистской Гэрманией. Поражение империалистической Японии (1945 г.)» и шестой: «Итоги Великой Отечественной войны».

Разложив книги по порядку, Сталин с укором произнес:

- Вот видишь, Лаврентий, а ты хотел звать сюда своих людей! Показывать такое кому-то за пределом весьма ограниченного круга лиц, пользующихся нашим полным доверием, будет смерти подобно. Я, ты, да товарищ Шапошников, и на этом, пожалуй, все. А у всех остальных нет либо ума, либо совести для того, чтобы быть посвященными в тайну такого масштаба. А теперь давай прочтем, что нам пишет товарищ Серегин, член ЦК партии большевиков и в то же время самовластный князь, воин, полководец и прочая, прочая, прочая. Скорее всего, это именно его так выпукло описали наши голенькие, как пупсики, пленные немцы.

Но первым из вскрытого конверта выпало не послание Серегина, а рекомендательное письмо товарища Ленина из четырнадцатого года. Берия непосредственно с вождем мировой революции никогда не работал, а вот товарищ Коба сразу узнал почерк своего вождя и учителя. Впрочем, это письмо было составлено в таких обтекаемых выражениях, что, если не знать контекста событий, то можно было подумать, что оно обращено к товарищу Кобе в четырнадцатом году, а не к товарищу Сталину в сорок первом.

«Дорогой товарищ Коба, - писал Ильич из четырнадцатого года, - Сергей Сергеевич Серегин - надежнейший товарищ, настоящий большевик, член ЦК нашей партии и неистовый борец за права всех трудящихся, оказал нам множество неоценимых услуг, и тебе он тоже поможет решить все внешние и внутренние проблемы. 5 декабря 1914 года. В. И. Ульянов-Ленин».

Следом за рекомендательным письмом из конверта выпали копии карт-бланшей, подписанных Лениным из восемнадцатого года. Первый - на ведение мирных переговоров с Центральными державами, от 9 января 1918 года по григорианскому календарю (27 декабря 1917 года по юлианскому). Второй - на проведение операций по ликвидации калединщины и корниловщины от 23 (10) января 1918 года. И только потом на стол шлепнулся портрет-миниатюра размером с игральную карту, изображавший автора послания и собственно письмо товарища Серегина.

- Вот это необходимо срочно отдать твоим специалистам на графологическую экспертизу, -безапелляционно сказал Верховный, отдавая Берии карт-бланши из восемнадцатого и рекомендательное письмо из четырнадцатого года, - чтобы установить, в самом деле это почерк товарища Ленина или только похож. Ответ немедленно сообщишь мне по телефону одним только словом - да или нет. А теперь иди, Лаврентий: решение этого вопроса тоже не терпит отлагательств.

Восемьсот шестой день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Едва мы вернулись к себе в Запретный город Тридесятого царства и перевели дух, на личный разговор со мной попросился Дима-Колдун. Это только с виду он мальчик мальчиком, а на самом деле муж многоопытный и бывалый. Поэтому я сообщил ему, что жду его немедленно: если его информация касается мира сорок первого года, то она сразу же должна пойти в дело.

-Да, - подтвердил наш маг-исследователь, - информация касается того мира, а вот важная она или нет, решать уже вам. Но знать это вы, Сергей Сергеевич, должны обязательно. Я иду к вам.

Дима пришел минут через пять - ровно столько надо, чтобы, не переходя на бег, спуститься с третьего этажа башни Мудрости, пересечь площадь Фонтана и подняться на второй этаж башни Силы к моему кабинету.

- Значит, так, Сергей Сергеевич, - с порога заявил он, - пока вы занимались своими делами, а решил обследовать ауру Основного Потока в окрестностях того мира, и должен вам сказать, что вокруг него завязан очень мощный энергетический узел...

- Это, собственно, понятно, - ответил я, - ведь человечество еще никогда не было так близко к порогу инферно.

- В мире Руби, - не удержался от возражения Дима, - человечество этот порог пересекло, и после этого та линия полностью закапсулировалась. В сорок первом году все совсем не так. Там очаги инферно в Европе и на Дальнем Востоке - сугубо временное явление, потому что противостоящая им превосходящая сила отмобилизована и готова сражаться, несмотря на временные неудачи. Результаты глобального психосканирования говорят об этом однозначно. Но вы это знаете и без меня. Я хотел рассказать вам, что обнаружил в непосредственной окрестности точки нашей инвазии две искусственных исторических линий. Немного помедитировав, я выяснил, что в первой из них Советский Союз встретил начало войны во всеоружии и в полной готовности. Сражения, развернувшиеся на границе, были похожи не на начало войны в нашем прошлом, а на первый этап Курской битвы. Ярость на ярость, удар на удар, тысячи самолетов, одновременно ринувшихся навстречу друг другу. При этом местная Красная Армия была в этом сражении не одна, вместе с ней в одном строю сражались хорошо вооруженные пришельцы из примерно наших с вами ярусов Мироздания. И было их так много, что это заставляет подозревать не заброс попаданцев, как в других искусственных мирах, а осознанную массированную помощь Советскому Союзу со стороны российского государства нашего с вами времени...

- Так ты хочешь сказать, что где-то в одном из верхних миров Основного Потока изобрели чисто научно-технический метод создания межмировых порталов? - спросил я. - А может, все гораздо проще, и порталы для переброски войск из мира в мир чисто магическими методами открывал кто-то вреде меня - младший архангел и бог-полководец русской оборонительной войны? Ведь патриотов у нас много, и не я один могу быть наделенным особыми талантами.

- Нет, Сергей Сергеевич, - покачал головой Колдун, - присутствие равновеликой вам фигуры в той битве не ощущалось. Магия там вообще не была задействована ни в каком виде, а все было исконно-посконно, до хруста естественно и технично. Такие вещи я, как маг-исследователь, ощущаю очень хорошо.

-Да, Дима, - согласился я, - это очень интересная информация. Как говорят наши аквилон-ские друзья из Галактической империи - «цивилизация третьего уровня и такой технологический прорыв». Но тут мне интересно другое. Я прекрасно знаю президента Путина: это очень хитрый и осторожный человек, который лишний раз не шевельнет и пальцем. Какой ему интерес ввязываться в чужую для себя войну?

Колдун хитро прищурился и ответил:

- Вы, Сергей Сергеевич, только не задавайте этот вопрос мисс Мэри, потому что она тут же поднимет вас на смех. Межмировая торговля при градиенте цен на промышленные товары примерно в сто раз - невероятно прибыльное дело. Вы можете продавать свои товары за золото с двойной и тройной наценкой, и в то же время покупатели будут считать, что им все достается за сущие копейки. При этом главным товаром для торговли с Советским союзом будет оружие, запчасти к существующей технике и разные военные технологии, а это наша с вами Российская Федерация производить умеет. Митька говорил, что если современные танки и самолеты перед войной еще как-то выпускали, то запчастей к ним не хватало, и они были очень плохого качества. Не думаю, что, получив подобное предложение в канун войны, товарищ Сталин стал бы скупиться закупать все самое лучшее, мощное и надежное, чтобы встретить врага в заранее определенное время и хорошенько его отоварить. К тому же не только для нас с вами эта война священна, и, помимо всего прочего, тамошний Владимир Владимирович мог не упустить возможности подправить себе карму, испорченную братанием с разными Гайдарами и Солженицыными.

Да, что бы там ни думала о нем Птица, за два с половиной года, что мы идем по мирам, мальчик Дима у нас повзрослел, даже, можно сказать, заматерел и набрался ума-разума у разных выдающихся личностей. Например, мне подобные соображения в голову не пришли. Сапог он (то есть я) и есть сапог. Однако теперь понятно, что именно тень того мира вызывает у местного товарища Сталина ожидание, что я за свою помощь потребую у него денег. Не нужны мне деньги, даже банальное золото. Первую партию в двести тонн желтого металла, доставленного с Меркурия, я уже передал в качестве финансовой подпитки товарищу Сталину из восемнадцатого года. И сейчас из этого «сырья» на монетном дворе уже вовсю шлепают николаевские червонцы. Мужики в деревнях берут эту валюту на ура, так что голод тамошней Советской России уже не грозит.

Клим Сервий говорит, что промышленными методами цивилизаций четвертого-пятого уровня добывать золото относительно просто, а потому там оно утратило роль мерила стоимости, превратившись в сырье для изготовления ювелирных изделий и высокоточных электронных приборов, ибо этот металл пластичен, не окисляется и хорошо проводит электрические сигналы, не возбуждая в них ненужных помех. Технология создания немагических порталов для нас гораздо интереснее, путь даже гипотетическая установка имеет размер с десятиэтажный дом и для своей запитки нуждается в атомной электростанции. Получив теоретическое обоснование, псевдоличности с «Неумолимого» и инженерный состав из серых эйджел с «Нового Тобола» быстро «обстругают» эту конструкцию до приемлемых габаритов.

- Скажи, а мы можем каким-либо образом получить доступ хотя бы в один из тех двух миров? - спросил я Колдуна.

- Пока нет, - покачал он головой. - Во-первых, это не два слабо связанных одиночных мира, а очень тесная пара, фактически двойной мир, снаружи покрытый плотной энергетической оболочкой, надежно изолировавшей его от всего прочего Мироздания. Во-вторых, на канал, ведущий наверх от точки ветвления, самим Небесным Отцом наложен логический запрет с наивысшим приоритетом, и ломать его силой будет неблагоразумно.

- Да, Дима, - невесело усмехнулся я, - нарушать прямые запреты Отца - крайне неблагоразумно. Свидетелей тому - вагон и маленькая тележка.

- Я думаю, - произнес Колдун, - что мы пока просто не готовы к контакту с тем миром. В противном случае запрет был бы не логическим, а физическим. Придет время, и двери в искусственные миры тоже начнут открываться, но как мне, кажется, это случится после того, как мы достигнем своего родного мира и порешаем в нем все вопросы.

Да, вот этого я и боялся. Одно дело - достигнуть своего родного мира, тихо написать начальству рапорт на увольнение в запас и поселиться где-нибудь по соседству, буквально за стенкой, и совсем другое - начать там «решать вопросы». При моих возможностях и полномочиях потом ни одного целого окошка в общечеловеческом доме может не остаться, и даже стены разлетятся в прах. С другой стороны, надо иметь в виду, что за время нашего отсутствия обстановка дома может так резко обостриться, что не решать эти вопросы будет нельзя. А вот тогда, господа буржуи, кто не спрятался, я не виноват...

- С этим понятно, - сказал я, - а теперь поведай, какую вторую искусственную линию ты смог увидеть в окрестностях этого мира.

- От второй линии, - вздохнул Колдун, - очень сильно пахнет нашими добрыми знакомыми из Галактической империи. К планете Земля выкинуло не ударный линкор вроде нашего «Неумолимого», способный повергнуть Германию в прах одним ударом, но и не безобидный транспорт, как «Новый Тобол». Там было что-то быстрое, хитрое и очень ловкое, способное больно укусить врага, оставив незаживающую рану, и тут же отскочить назад, чтобы не попасть под ответный удар. Я видел мускулистую коренастую женщину в белых доспехах, которая, поднимая своих людей в атаку, кричала: «За Родину! За Сталина! Во Славу Империи! Вперед!», а рядом с ней стоял соплеменник госпожи Тирич, хитроумный и изобретательный, как Одиссей, и от его коварных выдумок немцы плакали горючими слезами. А еще я видел главного тактика темных эйджел - истинное воплощение богини Кали, дирижирующую битвой будто симфоническим оркестром. Под ее руководством даже те советские солдаты, которых командование забыло и списало со счетов, вцеплялись во врага с яростью обреченных, рвущихся к победе и свободе. Но в тот мир нам пока тоже хода нет...

- Тот мир нам не особенно-то и нужен, - махнул я рукой. - И так понятно, что, исходя из своих Основных Директив, команда того корабля будет превращать Советский Союз в очередную версию своей Империи. А у нас и своих забот хватает.

- Я думаю, - озабоченно сказал Колдун, - что, исходя из плотности энергетического узла, завязанного вокруг начала Великой Отечественной войны, таких искусственных линий там может быть еще множество. Просто для одних еще не наступил момент инвазии (как для того мира, откуда пришли тевтоны), а другие, порожденные деятельностью сверхинициативных одиночек и малых групп иновременных пришельцев-попаданцев, даже обособившись, пока преимущественно находятся в русле Основного Потока, а потому не видны моими методами.

- И это тоже может быть, - согласился я, - ибо желающих вернуться к истокам и врезать по Адольфу и его миньонам чем-нибудь потяжелее в нашем обществе очень много, а коллективное желание, как известно, способно породить действие. У тебя есть что-нибудь еще?

- Нет, Сергей Сергеевич, пока все, - ответил Колдун.

4 июля 1941 года, 17:45 мск, Москва, Кремль, кабинет Сталина

К тому моменту, когда раздался звонок телефона и хриплый голос Берии в трубке сказал: «Все три раза ,ща“, товарищ Сталин», Верховный успел прочесть послание товарища Серегина и серьезно углубиться во второй том истории Великой Отечественной Войны. При этом он извел на набивку трубки почти полную пачку папирос «Герцеговина Флор», выпил не один стакан крепкого чаю и сказал все бранные русские и грузинские слова, которые знал. Пропасть, неожиданно разверзшаяся у него под ногами, оказалась воистину бездонной. Никак нельзя допустить того, чтобы фронт докатился до Ленинграда, Великого Новгорода, Москвы, Орла Курска, Харькова, Сталино и Ростова, чтобы в осаде оказался Севастополь и пришлось бы сдать красавицу Одессу.

И вот тут этот звонок ставит все на свои места. До появления в этом кабине «соратников» остается чуть больше часа, начало совещания назначено на 18:55, так что время на предварительные переговоры еще есть. Вождь берет в левую руку «портрет» и проводит по нему указательным пальцем. Два раза звучат длинные гудки, как в обыкновенном телефоне, а потом изображение оживает.

- Здравствуйте, товарищ Сталин, - спокойным ровным тоном говорит Артанский князь, так как именно эта сущность на данный момент доминирует в собеседнике вождя.

- Здравствуйте, товарищ Серегин, - отвечает Верховный. - Мы вас слушаем.

- Нет, товарищ Сталин, - ответило изображение на «портрете», - это я вас слушаю. Вы согласны с моим предложением вступить в союз или предпочтете договариваться с британцами и янки?

- Вот именно так, товарищ Серегин: или-или? - спокойно спросил вождь советского народа.

- Да, именно так, товарищ Сталин, - ответил Артанский князь. - Англосаксы - это такие союзники, с которыми не надо никаких врагов. Неужто в этом вас не убедил опыт злосчастного царя Николая, вляпавшегося в Антанту, будто мужик ногой в коровью лепешку? Там, в прошлом моего мира, иначе еще называемого Основным Потоком, это ваше решение было вынужденным, обусловленным множественными поражениями Красной Армии и тяжелым положением Советского Союза, но в этом мире, уже выбитом мною из накатанной колеи, все будет совсем не так. Это я вам обещаю.

- Товарищ Ленин из мира четырнадцатого года отрекомендовал вас наилучшим образом, -сказал Верховный, - но почему-то вы не представили подобного рекомендательного письма от товарища Ленина из восемнадцатого года, и это нас настораживает...

- На Третьем съезде Советов, уже практически перед самым его закрытием, на товарища Ленина было совершено покушение, в результате которого он был тяжело, почти смертельно ранен, - ответил Серегин. - В затылок вождю мировой революции стрелял известный вам Леонид Канегисер, выполнявший приказ ЦК партии левых эсеров. Я в это время занимался неотложной калединско-корниловской проблемой на Юге России, и физически не имел возможности контролировать обстановку в Петрограде, а потому попал только к шапочному разбору. Как показало следствие, так называемый «заговор послов» не был эпизодическим экспромтом лета восемнадцатого года, а в той или иной форме существовал еще с дореволюционных, и даже довоенных времен. В январе восемнадцатого года товарищ Ленин с моей помощью смог заключить вполне благоприятный Брестский мир с Германской империей, сумел очистить ЦК партии большевиков от разных красивых ненужностей, ушел от линии на разжигание Гражданской войны, после чего на открытии Третьего Съезда Советов во всеуслышание провозгласил курс на создание государства трудящихся и мирное построение социализма. Но такое развитие событий было странам Антанты как ржавым серпом по причиндалам: им хотелось, чтобы русские воевали и с немцами и между собой, а потому господа послы приняли решение о скорейшем физическом устранении главы большевистской партии и правительства, задействовав при этом свою агентуру в руководстве партии левых эсеров. В настоящий момент товарищ Ленин находится на излечении в одном интересном мире, где имеются функционирующая медицинская реанимационная аппаратура и специалисты в ранге профессоров медицины цивилизации пятого уровня, но так как это дело небыстрое, вместо него обязанности председателя Совнаркома и лидера большевистской партии выполняет местный товарищ Сталин.

- Интересно, - с сомнением произнес Верховный, - с одной стороны, вы как бы оказываете неоценимую помощь, а с другой, из-за этой помощи обстановка даже обостряется. Почему так?

- Любое активное действие влечет за собой противодействие, - сказал Серегин, - и предотвращать негативные нюансы, возникающие в ходе изменения истории, должны уже местные товарищи соответствующей специализации, которых я для этого повышаю в квалификации, посвящая в тонкости того, как подобные процессы развивались в моем собственном прошлом. Ну нету меня по рукой нескольких тысяч бойцов и командиров из собственного мира, в том числе и чекистов, которые взяли бы на себя самую важную часть работы. Но товарищ Дзержинский, которому и следовало обеспечивать безопасность товарища Ленина, отнесся к этой задаче несколько легкомысленно. Во-первых, считалось, что на съезде товарищ Ленин находится среди своих, а значит, в безопасности. Во-вторых, в нашем с вами общем прошлом от политического взбрыка партии левых эсеров, случившегося из-за Брестского мира, до их перехода к мятежам и террору прошло несколько месяцев. Вот и товарищи из ЧК считали, что у них пока еще есть время, тем более что сам товарищ Ленин просил их до поры не ворошить этот гадюшник палкой. А вдруг товарищи левые эсеры одумаются и вернутся на путь сотрудничества...

- Так значит, вы и меня повышаете в квалификации? - произнес Сталин, хлопнув ладонью по открытому тому Истории Великой Отечественной Войны. - И если я откажусь вам внимать, то сам буду виновен в своих несчастьях?

- Ваши несчастья, товарищ Сталин, это еще полбеды, а вот несчастья всего советского народа - это гораздо серьезнее, - вздохнув, ответил Артанский князь. - Как защитник Русской Земли и бог-полководец священной оборонительной войны, я в этом деле никак не могу остаться в стороне, и приложу к разгрому врага самое активное участие, с вашей поддержкой или без нее. Только во втором случае мне будет гораздо тяжелее. Спасать утопающего против его воли -это еще та адова работа, но я справлюсь. Во времена Смуты, когда все вокруг расползалось жидкой грязью, а с запада в пределы России пер алчный злобный враг, задача была гораздо сложнее, но в итоге у меня все получилось. Иначе я бы сейчас с вами не разговаривал.

- Ладно, это понятно, товарищ Серегин, - согласился Верховный. - Пожалуй, я соглашусь на ваши предложения, ведь за свою помощь вы не требуете ликвидации советской власти и реставрации монархической империи Романовых. А англичане с американцами пусть пока полежат в сторонке, ведь в прежние годы они выпили у нас столько крови, что и не передать. Только хотелось бы знать заранее, какую цену вы запросите за свои услуги? Ведь об этом в вашем письме не было ни слова.

- Вы, товарищ Сталин, - хмыкнул Артанский князь, - совершенно неправильно воспринимаете род моей деятельности. Я не наемник, работающий за плату в шекелях или иных материальных ценностях, а Адепт Порядка, младший архангел и бог-полководец русской оборонительной войны, сражающийся за Родину, а не за меркантильный интерес. Соглашение о разделе общей добычи вполне возможно, но только разговаривать сейчас о нем преждевременно, а вот какая-нибудь плата с вашей стороны будет для меня неприемлема, ведь на этой войне сражаются и погибают наши советские люди, в том числе и мои ближние и дальние родственники. Даже спустя семьдесят лет там у нас, наверху, никто не забыт и ничто не забыто, а потому для меня и моих Верных эта война священна. Что касается советской власти, то на данном этапе я воспринимаю ее как народную форму устройства русского государства, красную империю, а товарища Сталина, то есть вас, как главу этого государства, обладающего всеми соответствующими императорскими прерогативами, за исключением передачи своего поста по наследству.

- Даже так? - поднял бровь Сталин.

- Именно, - ответил Серегин. - Русское государство по своей сути является империей, то есть равноправным объединением различных народов вокруг мощного русского ядра, которое в силу своих размеров и наличия по периметру множества опасных врагов должно иметь ярко выраженный централизованный характер. Извините за расплывчатость формулировок, сказал как мог. Товарищи Ленины из четырнадцатого и из восемнадцатого годов нужны мне и всему, как говорится, прогрессивному человечеству, чтобы построить единую теорию социальных последовательностей, которая могла бы правильно объяснить все формы человеческого общества - от первобытнообщинного строя до развитого коммунизма. Это нужно для того, чтобы практические лидеры вроде вас или меня не блуждали, как слепые впотьмах, меж трех сосен. Собственно, они оба были согласны взяться за эту работу (ведь один товарищ Ленин хорошо, а два еще лучше), но тут случилась эта засада с покушением.

- Да, товарищ Серегин, - хмыкнул вождь советского народа, - умеете вы ставить эпические задачи. И в то же время вынужден признать вашу правоту, так как без подобной всеобъемлющей теории нам не обойтись. Уж сколько мы набили шишек, блуждая, как вы выразились, в трех соснах, сейчас и не перечесть. Но сейчас этот разговор, наверное, лучше заканчивать, ведь через некоторое время сюда на совещание придут товарищи из Государственного Комитета Обороны, и были бы нехорошо, если бы они застали нас за этой беседой.

- Погодите, товарищ Сталин, - сказал Артанский князь, - прямо сейчас у меня к вам есть одно предложение, которое не займет много времени. Давайте я наложу на вас заклинание Истинного Взгляда, позволяющее видеть сквозь иллюзии и обман - тогда вы сможете видеть своих наркомов, генералов и членов ЦК такими, какие они есть на самом деле, а не такими, какими хотят казаться. Кроме всего прочего, когда мы встретимся с вами лично, это заклинание позволит вам и меня видеть таким, какой я есть, что должно снять с вашей стороны все остатки недоверия и избежать ненужных словесных баталий.

Надо сказать, что думал над этим предложением товарищ Сталин недолго.

- Э, была не была, - сказал он, - давайте это свое заклинание. Что я для этого должен сделать?

- Ничего особенного, - ответил Серегин, - просто сидите ровно и старайтесь не двигаться.

Глаза его на «портрете» засветились бело-голубым огнем, потом это сияние охватило всю поверхность карты, отделилось от нее светящимся облаком, окутавшим голову реципиента и впитавшимся в ее кожу.

- И это все? - каким-то изменившимся голосом спросил Верховный.

- Да, все, - подтвердил Артанский князь. - Теперь, чтобы задействовать это заклинание, вам надо будет посмотреть на нужного человека, проявив к нему интерес.

- Спасибо за разъяснение, - сказал Сталин, - а сейчас нам пора заканчивать. Как только у меня появится такая возможность, я вам позвоню, и мы продолжим наш обмен мнениями, надеюсь, уже в очном режиме, а не по этому, хм, вашему волшебному телефону.

- Так мы и сделаем, - согласился Серегин, - а сейчас желаю вам приятного времяпровождения и чудных открытий.

4 июля 1941 года, 22:30 мск, Москва, Кремль, кабинет Сталина

Выпроводив последних участников совещания, в том числе и Берию, товарищ Сталин еще четверть часа пил крепкий чай, курил одну трубку за другой и тихо ругался по-грузински. Этот «истинный взгляд» действительно принес ему великое множество «чудных» открытий, о которых с такой иронией говорил товарищ Серегин. Как оказалось, ни один из его «соратников» не дотягивал до столь высокого звания. Ограниченно функциональными можно было признать только неутомимого трудоголика Молотова и по-собачьи преданного Берию. Ворошилов выглядел как абсолютная пустышка, пригодная только в качестве свадебного генерала, то есть маршала, а Маленков оказался примитивным аппаратчиком-карьеристом.

На этом список проверенных за этот вечер «соратников» заканчивался, и начинались просто функционеры. Генерал армии Жуков оказался честным дураком и узкоспециализированным человеком-функцией, пригодным только к должности командующего фронтом, и ни к чему более. Но на фоне всех прочих посетителей этого кабинета этот неплохой, в общем-то, генерал единственный выглядел почти как ангел с крылышками. Вождь решил, что нужно будет вызвать сюда Тимошенко, и если сравнение будет не в его пользу, то немедленно заменить его на Жукова, вернув на должность начальника Генерального штаба товарища Шапошникова. Генерал-лейтенант Богданов, командующий второй группой Резервных армий, которые только начали формироваться из контингента, призванного по всеобщей мобилизации на территории европейской части Советского Союза, выглядел аналогично Жукову, да только не с таким высоким уровнем компетенции - командующий корпусом или заместитель командующего армией и не больше того.

Зато прокурор СССР Бочков оказался полным ничтожеством, на лбу которого было написано, что он подписывал смертные приговоры, не читая дел, и даже иногда задним числом. Вождь планировал назначить этого человека членом Военного Совета развалившегося Северо-Западного фронта и одновременно начальником Особого отдела, но теперь папка с его личным делом отправилась в нижний ящик сталинского стола, так сказать, до выяснения. Никакого укрепления кадрового состава этот человек исполнить не мог, с его стороны следовало ожидать только скоропалительного поиска виновных, что приведет к полной дезорганизации и развалу.

Но интереснее всего оказалась троица первых секретарей коммунистических партий закавказских республик. Если первый секретарь ЦК КП Армении Арутинов и ЦК КП Грузии Чарквиани выглядели как партийные функционеры с легким националистическим душком (вполне терпимым, пока он не переходит определенные границы), то первый секретарь ЦК КП Азербайджана Багиров под «истинным взглядом» был похож на фурункул, налитый гноем спеси, самомнения и генерируемого ужаса. Тут, в сталинском кабинете, этот человек был тих и индифферентен, однако в Азербайджане, повстречав его, люди переходили на другую сторону улицы, ибо как бы чего ни вышло. Сатрап, он и при советской власти сатрап.

Впрочем, за Берией, несмотря на всю его преданность, тоже водилось нечто тайное и тщательно скрываемое от товарища Сталина, а для человека на такой ответственной должности это недопустимо. Верховный заподозрил, что фальсификация дел, широко распространенная в наркомате внутренних дел во времена Ягоды и Ежова, при новом руководстве тоже никуда не исчезла, а только приняла более завуалированный характер. Катастрофическое начало войны наводило на мысль, что, возможно, в прошлые годы не тех генералов расстреляли и не тех оставили при ромбах и больших звездах. Других обстоятельств, которые Лаврентий мог бы скрывать от руководителя партии и главы советского государства, существовать просто не могло.

Впрочем, устраивать выяснение отношений с наркомом внутренних дел сразу после совещания Сталин не стал, просто вручил тому список, сухо приказав всесторонне проверить этих людей по всем возможным линиям, но руками пока никого не трогать: рано. Прежде чем он «по-

трогает» самого Лаврентия, необходимо вновь обрести под ногами только что утерянную почву. Иначе может получиться очень нехорошо. Главное, что он предупрежден, а значит вооружен.

Приведя мысли хотя бы в относительный порядок, вождь советского народа снова достал из верхнего ящика стола «портрет» посланца свыше, даже не подозревая, что сейчас его ждет еще один шок.

- Добрый вечер, товарищ Сталин, - почти сразу же откликнулся тот. - Скажите, вы готовы принять у себя прямо сейчас не только меня самого, но и высший руководящий состав моей команды? Ситуация на западном и северо-западном направлении развивается стремительно и не в пользу Красной Армии, так что времени на пустые разговоры у нас нет.

- Ну хорошо, товарищ Серегин, - сказал вождь. - Только скажите, кто, помимо вас, входит в этот самый руководящий состав?

- Начальник штаба полковник Красной гвардии Половцев, - начал перечислять Артанский князь, - начальник службы безопасности полковник госбезопасности Бригитта Бергман, начальник климатической службы товарищ Анастасия, командующий первой армией стратег, а по-нашему генерал-лейтенант, Велизарий, командующий второй армией генерал армии Петр Багратион.

Некоторое время товарищ Сталин молчал, переваривая услышанное, но потом подумал, что раз уж у него теперь есть этот «истинный взгляд», под которым его собственные соратники, генералы и функционеры видны насквозь, то и с людьми Серегина он сразу распознает, кто есть кто.

- Хорошо, - немного резко ответил советский вождь после некоторой паузы. - Приходите все вместе, времени на пустую болтовню и в самом деле нет.

- Мы идем, - сказал Серегин, - раз, два, три.

Товарищ Сталин ощутил в воздухе запах мирры и ладана, поднял глаза, и увидел, что прямо перед столом для совещаний с довольно независимым видом стоят четверо мужчин и женщина в военной форме со знаками различия РККА, а также еще одна девушка в длинном фиолетовом платье. Артанского князя Верховный узнал сразу. Во-первых, он ничем не отличался от своего портрета, во-вторых, только у него на бедре висел меч-ксифос. Также с первого взгляда ему удалось опознать генерала Багратиона. Земляк земляка видит издалека. Дальше все было понятно. Генерал-лейтенант с короткой аккуратной бородкой - это Велизарий, а гладко выбритый полковник - начштаба Половцев. При этом «истинный взгляд» подсказывал, что есть в этом человеке какая-то небольшая особенность, отличающая его от всех прочих людей. Эта особенность ему ничем не угрожает и не делает этого человека хуже, она просто есть. Статная, седоволосая, несмотря на молодость, женщина-полковник - это начальник службы безопасности Бригитта Бергман. С первого истинного взгляда Сталин понял, что люди Лаврентия не идут ни в какое сравнение с этой прирожденной ищейкой, нацеленной на поиск Истины, а не на исполнение того или иного политического заказа. И, наконец, девушка в штатском - это начальник климатической службы товарищ Анастасия. Истинный взгляд говорит, что она может не только предсказывать погоду, но и творить ее своими руками, что делает понятным ее присутствие в этом кабинете. А еще глава большевистской партии и руководитель советского государства теперь знает, что все его гости - те, за кого они себя выдают, и никто из них не испытывает страха и не имеет задних мыслей. И тут же он непроизвольно сравнивает этих людей со своими членами ЦК, наркомами и генералами, и видит, что разница совсем не в пользу руководителей коммунистической партии и советского правительства.

- Здравствуйте, товарищи, - произнес Верховный, вставая с кресла. - Должен сказать, что ваш утренний «подарок» был для нас весьма неожиданным, хотя и приятным явлением.

- Во всех мирах, через которые я уже прошел, знают, что Артанский князь Серегин полона не имает и убивает только на поле боя, - ответил посланец свыше. - Я либо истребляю врага до последнего человека в ходе сражения, либо передаю пленных властям местного русского государства. Исключения из этого правила редки, и означают только то, что для этих людей у меня имеется отдельная задача. Так, французы, взятые мною в плен в битве при Бородине, пополнили собой первую армию генерала Велизария, а англичане, захваченные при разгроме коалиционных сил под Севастополем Крымской войны, отправились в шестой век, мирить между собой бриттов, саксов, англов и ютов. Австрийский контингент сорок пятой пехотной дивизии не был настолько плох, чтобы я приказал переколоть их спящих штыками, и в то же время никаким образом не годился на пополнение моей армии или еще для какого-то полезного дела. Поэтому я и отправил этих людей к вам, умыв при этом руки. Этих объяснений вам достаточно или следует углубиться в подробности?

- Да нет, - улыбнувшись в усы, сказал Сталин, - подробностей не надо. Только скажите, почему вы прислали нам этих немцев в таком, мягко выражаясь, разоблаченном виде?

-Десять тысяч немцев в форме вермахта, внезапно оказавшиеся на Красной площади, могли вызвать у ваших людей совершенно неправильное представление о сути этой акции, - с серьезным видом ответил Серегин. - Пулеметный огонь постов охраны Кремля по толпе был явлением более чем вероятным, и ненужные жертвы исчислялись бы тысячами. Если бы я отправил к вам этих людей одетыми только в одно исподнее, то они тут же начали бы разбегаться в разные стороны, и сотрудникам товарища Берии пришлось бы потом ловить их по всем московским подворотням. А это та еще морока. Зато голые люди впечатления вооруженного вторжения не вызывают, и, если их специально не гонят, никуда не бегут, а стараются спрятаться друг за друга в толпе. Что по факту и получилось.

- Очень верное наблюдение, товарищ Серегин, - хмыкнул вождь советского народа. - А теперь давайте перейдем к практическим вопросам.

- Пожалуйста, товарищ Сталин, - сказал Артанский князь, после чего его соратники разошлись к стенам кабинета, а сам он взмахнул рукой, вызвав повисшее в воздухе голографическое изображение карты тактического планшета.

Увидев картину, во всем ее многообразии понятную без всяких дополнительных объяснений, Верховный непроизвольно выругался по-грузински. Западный фронт первого формирования, которым до тридцатого июня командовал злосчастный генерал Павлов, был не просто разгромлен, а фактически прекратил свое существование. Только отдельные мелкие группки советских бойцов и командиров продолжали пробираться в восточном направлении на соединение со своими, а остальная более чем шестисоттысячная группировка будто растворилась в воздухе. И в то ж время армии Западного фронта второго формирования, которым пока еще командует не менее злосчастный (только Сталин об этом пока не знает) маршал Тимошенко, только частично заняли позиции по рубежу Днепра, а по большей части находятся в процессе переброски из внутренних округов страны.

- В настоящий момент, - сказал Серегин, - необходимо любой ценой сорвать замысел германского командования на опережение в развертывании и выиграть время для развертывания частей и соединений нового Западного фронта и создания по рубежу Днепра хотя бы полевой линии обороны. В первую очередь для этого необходимо разорвать вражеские коммуникации снабжения. Вашим карманным стратегам, дери их за ногу, следовало посылать бомбардировщики не на бомбежки танковых колонн с высоты бреющего полета, а осуществлять ночные массированные удары по транспортным узлам. Германские войска, прорвавшиеся внутрь советской территории, нуждаются в продовольствии, горючем и боеприпасах и если продукты они отбирают у местного населения, то все остальное им требуется привозить со складов, расположенных на территории Польши и Германии. Эту задачу мы можем взять на себя. В Бресте мои люди не только прижучили сорок пятую пехотную дивизию, но и основательно разорили местный транспортный узел, а также уничтожили мосты через Буг. Но железнодорожная ветка Брест-Минск - далеко не единственная, по которой снабжается группа армий Центр. Севернее, как вы видите, имеются еще три параллельных линии, проходящих через Белосток, Волковыск, Лиду и Вильнюс, которые тоже необходимо вывести из строя, чем мои войска и займутся в самые ближайшие дни...

- Так значит, товарищ Серегин, вы не собираетесь задействовать свои войска непосредственно на линии фронта? - спросил Верховный.

- Это может случиться только в случае угрозы прорыва в ваш тыл крупного подвижного соединения, и ни в каком другом случае, - ответил Артанский князь. - Мой план войны предусматривает разрушение вражеского тыла и наглый отжим у германцев всего того, что им сдал придурок Павлов: от людских контингентов до запасов вооружения и боеприпасов, а не участие моих солдат в безнадежных боях против численно превосходящего противника. Ведь в моей армии только двести тысяч штыков, а в составе одной лишь группы армий «Центр» в настоящий момент имеется не меньше двух миллионов солдат и офицеров. Время активно действовать наступит в тот момент, когда этим солдатам нечем будет стрелять, а в баках танков и машин закончится горючее. До той поры возможны только локальные операции в глубоком тылу противника и воздушный террор на коммуникациях. Люфтваффе, кстати, тоже должно прекратить свое существование как главная ударная сила блицкрига и начать жизнь маленького запуганного зверька, при малейшем шорохе прячущегося в норку. Вражеские аэродромы - это еще одна цель моих внезапных ночных ударов. Чем больше ужаса, сумятицы и разрушений будет во вражеских тылах, тем легче станет на фронте Красной Армии. Еще одна цель моих активных действий - это вражеские фуражиры, которые во все стороны широко расползлись по оккупированной советской земле. Их интерес: курка, млеко, яйки и девка на сеновал. Обычно это группы численностью от отделения до взвода, при паре упряжных повозок или грузовой автомашине, и против них очень хороши будут мои кавалеристы, рассыпавшиеся по ближним и оперативным тылам и рубящие напропалую как самих германцев, так и их местных пособников из числа затаившихся врагов советской власти и просто приспособленцев. В этом деле нужно добиться того, чтобы немцы не могли передвигаться по временно оккупированной территории меньше, чем побатальонно.

- Хорошо, товарищ Серегин, мы вынуждены согласиться с вашими соображения и признать их правоту, - вздохнул Сталин. - Пока вы будете рушить вражеский тыл и укрощать строптивое люфтваффе, Красная Армия изо всех сил будет укреплять линию обороны по Днепру. Но хотелось бы спросить, а что, потенциальные пособники оккупантов среди нашего народа тоже имеются?

- В любом, даже самом благополучном обществе, имеются пять процентов людей, недовольных своей властью, и к этому надо относиться как к неизбежному злу, - вместо Серегина ответила Бригитта Бергман. - У вас общество как раз благополучное, а потому на стороне врага выступает только ничтожное меньшинство. Главное, чтобы потом, при перемене политической линии, эти люди не могли поднять голову и заявить, что они жертвы ужасных сталинских репрессий и борцы против вашей тирании, а потому им положена компенсация и проявление всяческого потакания. Такое явление в нашем прошлом тоже имелось, и его последствия были крайне неблагоприятны для вашей страны.

- А что, - насторожился вождь, - эта перемена политической линии в Советском Союзе -она неизбежна или просто возможна?

- А вот это, товарищ Сталин, зависит уже только от вас, - ответил Серегин, прямо из воздуха доставая толстую потертую книгу с надписью на обложке: «История КПСС». - Вот, на досуге прочтите, кому вы после себя оставили страну, а также что эти люди сделали с вашей памятью и построенным вами советским государством. Пьяный бабуин вел бы себя деликатнее, чем ваши наследники и продолжатели. Я наделил вас Истинным Взглядом как раз для того, чтобы вы могли знать, кому верить полностью, кому частично, а кому верить нельзя никогда и ни при каких обстоятельствах. Войну с германским фашизмом вы выиграли, хоть и с большими потерями, а вот в борьбе против зажравшегося коммунистического боярства потерпели сокрушительное поражение, ибо у гидры вместо одной отрубленной головы вырастало три новых, а иногда ваши удары и вовсе приходились по истинно преданным вам соратникам.

Сталин принял страшную книгу, как сапер берет в руки неразряженную мину, и осторожно положил ее на стол. Тот самый Истинный Взгляд говорил ему, просто кричал, что все это правда, правда и одна только правда. Сегодня на совещании он укусил только краешек отравленного пирога, а самая токсичная начинка у него еще впереди.

- Ви, товарищ Серегин, - от волнения сбившись на грузинский акцент, сказал вождь, - сейчас сделали мне воистину царский подарок, уже третий всего за несколько часов.

- Это не подарок, - строго произнес Артанский князь, - а остро необходимое рабочее пособие. А сейчас давайте вернемся к обстановке на фронте. Еще одним фактором, благоприятствующим немецкому наступлению, является погода. Лето сорок первого года выдалось чрезвычайно жарким и засушливым, из-за чего вражеские войска получили возможность двигаться даже по тем местам, которые на наших картах помечены как непроходимые. У нас есть возможность изменить это положение и, разверзнув небесные хляби, заставить германские танки на две-три недели влипнуть в сплошную грязь, когда двигаться можно только по узким мощеным дорогам...

- Как мы понимаем, - немного успокоившись, сказал советский вождь, - этой возможностью является присутствующая здесь товарищ Анастасия?

- Вы все правильно понимаете, товарищ Сталин, - сказал Серегин. - Настасья, проведи пожалуйста небольшую демонстрацию своих талантов. Только не надо обрушивать на Москву ни тайфуна, ни урагана, обыкновенного грибного дождя будет достаточно.

Анастасия, сделала шаг вперед и, привстав на цыпочки, развела в стороны руки и застыла с широко открытыми глазами в этой напряженной позе. Некоторое время ничего не происходило, потом в верхушках деревьев за окнами завыл разгоняющийся ветер, хлопнула неплотно прикрытая форточка, и на землю обрушился внезапный летний ливень.

- Ой, Сергей Сергеевич, - сказала Анастасия, опуская руки, - кажется, я немного перестаралась...

- Ничего страшного, - успокоил ее советский вождь, - небольшой дождь Москве не повредит, зато теперь я полностью уверен, что вы и в самом деле можете разверзнуть на немцев небесные хляби. А сейчас я хотел бы задать еще один вопрос. Под вашим Истинным Взглядом нам видно, что товарищ Половцев имеет какую-то особенность, которая отсутствует у всех остальных, даже у вас товарищ Серегин, и нам хотелось бы знать, что это такое и с чем его едят.

- Товарищ Половцев - единственный из присутствующих тут является уроженцем не одного из миров Основного Потока, а искусственного мира, образовавшегося из-за вмешательства Высших Сил в ход естественной истории в канун Великой Октябрьской Революции, - ответил Артан-ский князь. - Там эта революция тоже произошла, но только на три недели раньше и мирным путем, потому что за спиной у партии большевиков встала неумолимая внешняя вооруженная сила, предварительно разгромившая германцев в битве при Моонзунде. Как и я сам, классические Старшие Братья, проникшие в тот мир в достаточно большом количестве, были хорошо вооружены, безжалостны и брутальны, а потому, испугавшись их дальнейших действий, господин Керенский сам передал власть в руки товарища Сталина. Вот так они и жили: почетный Рижский мир, заключенный после разгрома восьмой германской армии и подавление сепаратизма окраин, но никакой Гражданской войны, за исключением быстро ликвидированных отдельных эксцессов...

- Так вот значит как, - хмыкнул Сталин. - Ну что же, когда будет время, мы с товарищем Половцевым побеседуем на отвлеченные темы марксизма-ленинизма.

- Коммунистическая теория у нас, товарищ Сталин, называется ленинизмом-сталинизмом, -сказал полковник Половцев, - а товарищи Маркс с Энгельсом из-за множества ошибочных предположений были отодвинуты товарищем Лениным на позиции предшественников, не имеющих прямого влияния на теоретические построения.

- Есть мнение, что этот вопрос нужно тщательно обдумать, - сказал советский вождь. - Что-нибудь еще, товарищи?

Серегин немного подумал и сказал:

- Во-первых, товарищ Сталин, нам необходимо заключить официальный договор о военном союзе между Великой Артанией в моем лице, и Союзом Советских Социалистических Республик в лице Верховного Главнокомандующего Иосифа Виссарионовича Сталина. Подготовленный текст такого договора в двух экземплярах у нас при себе имеется. Без такой бумаги у нас будут не совместные действия, а черт знает что и сбоку бантик. Во-вторых, мне требуется ваш таранный мандат, вроде того, что товарищ Ленин выдал на борьбу с калединщиной-корниловщиной. Я должен иметь возможность подчинять себе советских бойцов и командиров, находящихся сейчас за линией фронта, а также в отдельных случаях, когда это необходимо, требовать содействия от командующих армиями и фронтами. В-третьих, некоторое время спустя я приведу к вам сюда одного советского генерала, которого надо будет утвердить командующим зафронтовым соединением Красной Армии армейского или даже фронтового масштаба, составленного из бойцов и командиров, оказавшихся в окружении или освобожденных из германского плена. Эти люди, уже полной ложкой хлебнувшие истинного арийского гостеприимства, стали лютыми врагами германскому фашизму, и при правильном с ними обращении могут стать очень тяжелой гирей на весах будущей победы.

Верховный внимательно посмотрел на Артанского князя и кивнул.

- Хорошо, товарищ Серегин, - сказал он, - давайте сюда ваш договор, я его прочту, и если он никак не ущемляет интересы Советского Союза, сразу же подпишу.

- Вот, - сказал Серегин, передавая Сталину два листа бумаги, - договор крайне простой. Пункт первый: борьба против общего врага, кто бы им ни оказался. Пункт второй: взаимное невмешательство во внутренние дела. Пункт третий: раздел будущей добычи. Пункт четвертый: все вопросы, не обговоренные этим договором, решаются мною и вами при взаимном согласии и оформляются в качестве неотъемлемых приложений. И все.

- Да, товарищ Серегин, - хмыкнул Сталин, - лаконизм - брат таланта, его лучший товарищ и друг.

Затем он взял со стола паркеровскую, ручку, подписал оба экземпляра, а также выписал запрошенный Артанским князем мандат-вездеход.

- И вот еще что, товарищ Сталин, - сказала Бригитта Бергман, - возьмите и мой «портрет». Если у вас появится сомнительный случай, для разрешения которого окажется недостаточно даже Истинного Взгляда, я всегда буду рада оказать вам помощь.

- Товарищ Бергман - не только работник госбезопасности с многолетним стажем, но и высокоранговый маг Истины, - сказал Артанский князь. - Сомнительные и неоднозначные случаи -это как раз ее прерогатива.

Верховный перевел недоверчивый взгляд с Серегина на Бригитту Бергман, но, не увидев Истинным Взглядом никакой лжи, только развел руками.

- Да, товарищ Бергман, никогда бы не подумал, - сказал он, - такая молодая женщина и многолетний опыт работы в органах?

- На самом деле мне недавно исполнилось шестьдесят девять лет, - ответила главная осо-бистка Серегина, - и из них более сорока я отдала службе в министерстве государственной безопасности. Принимая к себе в ряды несчастную пенсионерку, товарищ Серегин даровал мне новое, молодое и здоровое тело, и это было частью моего служебного контракта.

- Кстати, товарищ Серегин, - сказал Сталин, быстро меняя тему разговора, - мы тут подумали о том, что в должности командующего Западным фронтом маршала Тимошенко необходимо заменить на генерала армии Жукова. Но при этом у нас еще остались сомнения, а время дорого.

- Не сомневайтесь, товарищ Сталин, - ответил Артанский князь, - и делайте это немедленно. Жуков на Западном фронте будет вполне к месту, а дражайшего маршала по прозвищу «Тридцать Три Несчастья» лучше всего засунуть куда-нибудь поглубже в тыл - например, командовать Анадырским военным округом. И никогда не позволяйте этому человеку приближаться к фронту ближе, чем на тысячу километров, ибо это совсем не его призвание. А сейчас позвольте нам вас оставить, ибо и мы и вы люди занятые, у которых впереди еще много дел. Если возникнет необходимость, немедленно выходите на связь со мной или Бригиттой Бергман. На сем желаю вам всего наилучшего.

- Вам тоже всего наилучшего, товарищи, - сказал Верховный, после чего его гости собрались и ушли к себе через «дыру в воздухе», из которой снова пахнуло ароматами мирры и ладана.

Восемьсот седьмой день в мире Содома. Раннее утро. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

На пятое июля сорок первого года у нас были намечены три локальные зафронтовые операции: разгромы транспортных узлов в Вильнюсе и Волковыске, а также перехват и подчинение отряда пограничников майора Здорного, вместе с которым на восток пробирались генералы Карбышев и Голубев, а также маршал Кулик. С теми бумагами, что выдал мне товарищ Сталин, последняя задача выглядела вполне выполнимой и даже относительно простой: пришел, увидел, предъявил. Но транспортные узлы все же важнее. Вместе с уже разрушенным нами Брестом (не городом, а именно железнодорожным узлом) Вильнюс и Волковыск пропускали через себя в восточном направлении примерно девяносто процентов грузооборота.

Проанализировав данные орбитального сканирования, я понял, что в Вильнюсе наземным войскам делать нечего. Местное население там настроено к советской власти недружественно, лагеря советских военнопленных отсутствуют, зато имеется несколько компактно расположенных узловых железнодорожных станций и крупный аэродром (Парубанек), буквально забитый одномоторными истребителями и скоростными бомбардировщиками. Поэтому для этой операции я выделил свой единственный боеготовый «Каракурт» и два эскадрона «Шершней». Обвес чисто ударный, без всякой полицейщины. На тактический бомбардировщик смонтировали тяжелые плазменные орудия, а на флаеры огневой поддержки установили магнитоимпульсные пушки и подвесили на пилоны пакеты триалинитовых НАРов. Приказ пилотессам был прост: чтоб разнесли там все в труху, а результат работы сфотографировали и привезли мне, дабы порадовать товарища Сталина.

В Волковыске все было, как бы это сказать, гораздо интересней. Там в одном компактном флаконе упакованы две железнодорожных станции (пассажирская и товарная), лагерь военнопленных, в который немцы уже затолкали порядка пятнадцати тысяч бойцов и командиров из состава частей разгромленных третьей и десятой армий, а также ландверный и два охранных батальона, занятых отловом бродящих по лесам окруженцев и охраной железнодорожного узла. Население Волковыска смешанное, белорусско-польско-еврейское, причем последние составляют не менее трети. При этом я осознаю, что до освобождения этих мест Красной Армией из этих людей доживут только единицы, и в то же время понимаю, что этот факт дойдет до местной иудейской общины только после того, как немцы начнут сгонять всю эту публику в гетто.

И хоть жаль мне ни к чему непричастных местечковых евреев, но отодрать их от родных домов можно только с кровью, а на операцию по насильственной эвакуации у меня нет ни людей, ни времени, ни даже места для временного размещения. Остается надеяться только на то, что если мясорубка мобильной войны закрутится на максимальных оборотах, то германскому командованию станет просто не до решения еврейского вопроса. Таким образом, я отодвинул эту тему в сторону. Те представители местного населения, что захотят уйти вместе с моими людьми после завершения операции, получат возможность это сделать, а остальные останутся, но винить в этом впоследствии им придется только себя.

Таким образом, для захвата и уничтожения железнодорожных станций я задействовал первую бригаду из дивизии Павла Тучкова под командованием подполковника Палицына и саперов капитана Трегубова. Для освобождения лагеря военнопленных - разведывательный батальон капитана Коломийцева, а для ликвидации ландверных и охранных батальонов - сводную офицерскую бригаду полковника Дроздовского, в которую собрались почти все господа офицеры, решившие присоединиться к моей армии в мире восемнадцатого года. Часть эта пока была рыхлая, не обкатанная в боях и не до конца укомплектованная (больше напоминающая усиленный батальон), но все ее бойцы имели длительный окопный опыт и знали, чем настоящая война отличается от самых лучших маневров. Да и неприятель у господ офицеров будет пониженной сортности. Ландвер и охранные части - это не отборные панцергренадеры Гота или Гудериана. На случай если немцы окажут «дроздам» упорное сопротивление, те смогут запросить поддержку «Шершней» третьего эскадрона, прикрывающего с воздуха всю Волковыскую операцию.

Киевский пылесос в мире восемнадцатого года пока еще действует, хоть и ежесуточный приток относительно первоначального сократился раза в три. Я уже задумываюсь о перемещении дивизии Неверовского в Севастополь, чтобы вернуть Черноморский флот под контроль центрального правительства в Петрограде и начать набирать под мои знамена военно-морские контингенты.

Ночью в канун операции я вызвал Дроздовского-старшего на разговор.

- Значит, так, Михаил Гордеевич, - сказал я ему, - кончилось время вашего отдыха. Завтра -первое дело. Противник для начала у вас будет так себе: ваши старые знакомые по прошлой войне из ландвера и охранные части - в самый раз для того, чтобы обкатать вашу бригаду в деле и не понести серьезных потерь. Если супостаты будут сильно упрямиться и не захотят умирать сразу, вызывайте на подмогу «Шершни», они вам помогут. Как это делать, будучи членом единства, вы уже знаете.

- Да, Сергей Сергеевич, знаю, - подтвердил Дроздовский. - Достаточно только мысленно запросить помощи и указать цель, а остальное ваши адские фурии сделают сами. Страшная сила - это ваше Единство. Тут все - будто один человек, и командующий узнает о событиях на поле боя тотчас, как они происходят, и тут же дает свой ответ. Тут, чтобы запросить помощь, не нужно слать посыльных или крутить ручку телефона. Тут каждое изреченное слово и каждая мысль воспринимаются как истина в последней инстанции, потому что между своими тут не врут и даже не лукавят.

- Да, у нас это так, - сказал я и добавил: - И вот еще что. Ни один германец из тех частей, которые вы будете атаковать, не должен пережить того боя - и это все, что я от вас жду. Рядом с вами будут действовать другие части моей армии, но у них свои задачи, а у вас свои. Как только закончите со всеми делами и соберете трофеи, сразу дайте об этом знать и готовьтесь к обратной амбаркации.

- Так значит, Сергей Сергеевич, трофеи брать разрешено? - с легкой иронией спросил Дроздовский.

- Не думаю, что ваши люди будут снимать с убитых германцев мундиры и грязное исподнее, - ответил я, - но вот ничего стреляющего, а также ни одного патрона на поле боя остаться не должно.

Полковник непроизвольно одернул новенькую, лишь слегка обмятую, полевую артанскую униформу и сказал:

- По части трофеев, Сергей Сергеевич, можете не беспокоиться: возьмем ровно то, что надо, и не более. Лучше скажите, почему вы распорядились забрать у моих людей русские винтовки и выдали карабины Маузера?

- А потому, Михаил Гордеевич, - ответил я, - что пулеметы мы вам выдали тоже под германский патрон. Ничего лучшего, чем МГ-34, иначе называемый «Пилой Гитлера», сейчас, пожалуй, в мире и не найти. А если в одной части пулеметы и винтовки под разные патроны, потом не оберешься проблем со снабжением. Да и в ходе серьезного боя отсутствие взаимозаменяемости боеприпасов может выйти вам сильно боком. Так что повоюйте пока с «маузерами», а там посмотрим. Тоже не самая плохая утварь для убийства. А боеприпасами я вас обеспечу. Германские генералы считают, что война должна кормить себя сама, и я тоже решил взять на вооружение этот принцип, только в отношении их собственных и трофейных советских складов. Пусть попробуют уберечь от нас свое добро, и поймут, насколько большими доками мы стали по части трофейного снабжения пока решали свои вопросы в двадцатом веке.

На этом разговор с Дроздовским завершился, и я начал готовиться к своей собственной one-рации по перехвату отряда майора Здорного. А дальше будет всем сестрам по серьгам: кому бриллиантовым, а кому чугуниевым.

5 июля 1941 года, 05:45 мск, Вильнюс и окрестности

«Каракурт» и два эскадрона «Шершней» появились в небе над бывшей^1 литовской столицей внезапно, как июльский снег на голову. Вот не было же ничего - и вот уже сияющие ярче восходящего солнца плазменные шары, оставляя за собой светящиеся следы, чертят небосклон, потом все вокруг засвечивают вспышки разрывов, и земля начинает содрогаться с тяжким гулом. Каждый выстрел из плазменной пушки - как полукилотонный тактический заряд. Впрочем, жители города и работники железной дороги, что оказались в непосредственных окрестностях эпицентра удара, ничего этого не видят и не чувствуют. Они просто испарились, и уже возносятся к небесам вместе с грибовидным огненным облаком. А нечего было двадцать третьего июня устраивать антисоветское восстание, а на следующий день радостно приветствовать вступившие в город германские войска. По подвигу им теперь и награда.

Пока «Каракурт» закладывает вираж, в ожидании, когда масс-конвертор насытит орудийные накопители энергией для следующего залпа по железнодорожной инфраструктуре, в воздухе появляются два эскадрона «Шершней». Первый эскадрон работает по целям в городе: зданию немецкой администрации на территории Нижнего Замка, пункту дислокации айнзацкоманды 9, ратуше и некоторым другим объектам, выявленным при помощи орбитального сканирования; второй же эскадрон в полном составе наваливается на аэродром Парубанек.

Триалинитовые НАРы - это, конечно, не плазменные заряды, но эффект их применения тоже в общем положительный, не идущий ни в какое сравнение с несколькими стокилограммовыми бомбами, которые советская авиация сбросила на аэродром несколькими днями ранее. Чадным пламенем, вознося к небесам столб смоляного дыма, горит бензохранилище, гремят взрывы на складе боеприпасов, где разделенные, земляной обваловкой, хранились штабеля бомб,

С 1920-го по 1939 год Вильнюс контролировался Польшей, хотя и считался официальной столицей Литовской республики. В 1897 году литовского населения в городе было два процента, а в 1931 году меньше одного процента, а доминировали в городе в 1897 году евреи (40 %). а в 1931 году поляки (66 %). по большей части лежавшие здесь еще с тех времен, как на Парубанек базировался 54-й^5 бомбардировочный авиаполк ВВС РККА. Пылают и плотно забившиестоянки двухмоторные «мессершмитты» из двадцать шестой эскадры скоростных бомбардировщиков, уже заправленные и снаряженные бомбами для боевого вылета на Лепель-Сенно к месту ожидающегося контрудара советских механизированных корпусов. Потери среди летного и технического персонала эскадры зашкаливали. Зато двадцать седьмая истребительная эскадра (точнее, ее третья группа, включавшая в себя все самолеты соединения, действовавшие на Восточном фронте) избежала этого кошмара, ибо еще вечером предыдущего дня перебазировалась в район Лепеля, поближе к театру боевых действий.

Германское командование оказалось прекрасно осведомлено обо всех планах маршала Тимошенко, ибо еще третьего июля в Лепеле немецкие войска захватили резервный коммутатор ВЧ связи, после чего офицеры Абвера получили прекрасную возможность прослушивать все переговоры командования Западного фронта. Но на этот раз все пошло совсем не так сразу для двух сторон. Прочитав о неудаче Лепельской операции, Сталин, отзывая Тимошенко в Москву, в последний момент отменил его приказ о контрударе, а вот немецкие войска и командование люфтваффе оказались в преглупейшей ситуации, когда удара ждут, а его все нет и нет. И никто теперь не знает, где потом выскочат прячущиеся по лесам русские танки.

В самом Вильнюсе тоже было весело и интересно. То тут, то там над местами пожаров в небо поднимались дымные столбы; ближе к разрушенному вокзалу отдельные очаги сливались в сплошную стену ревущего пламени. После первой атаки «Каракурт» возвращался еще пять раз, до основания уничтожив не только грузопассажирскую станцию в самом Вильнюсе, но и узловые станции к западу и востоку от города: Лентварис и Нова-Вильна. Когда немецкие железнодорожные инженеры смогут попасть к месту ударов, чтобы оценить возможность восстановления инфраструктуры, картина расплавленной в стекло поверхности их ошеломит и устрашит.

5 июля 1941 года, 05:55 мск, Волковыск

События в Волковыске развивались не так брутально, как в Вильнюсе, ибо плазменное оружие предназначалось исключительно для территорий с повально недружественным населением. «Каракурт» с плазменным вооружением мог ударить по Львову и Кенигсбергу, но не по Волковы-ску, Гродно, Лиде, Минску, Белостоку, Барановичам или Молодечно. Как правило, поблизости от таких железнодорожных узлов имелись лагеря советских военнопленных с многотысячным контингентом, а с ними требовалось работать руками.

В первую очередь, вырвавшись из порталов, «Шершни» стремительно и неудержимо атаковали НАРами зенитное прикрытие обеих станций и в считанные секунды привели его в недееспособное состояние. Основа разведки тогдашней системы ПВО - это звукометрические станции, обнаруживающие приближение вражеских самолетов еще на значительном расстоянии. А если нет звука, то нет и обнаружения, тем более что порталы открылись на минимальном удалении от цели. Не успели германские зенитчики протереть глаза, а в их сторону уже кучно летят реактивные снаряды. Два звена атаковали пассажирскую станцию и два грузовую. Единственное звено в смешанном ударно-полицейском обвесе (магнитоимпульсная пушка в поворотной носовой установке и расфокусированные парализующие излучатели на пилонах) провели шокотерапию лагеря военнопленных, а заодно и казарм ландверного и охранных батальонов, чтобы «дроздам» было легче их работать.

И опять ослабленное депрессионно-парализующее излучение по-разному подействовало на советских пленных и немецких солдат. Первые его даже не заметили, так как фоновые условия существования под ежеминутным страхом немотивированной расправы и гнетом безысходности заставили их внутреннее «я» окостенеть и мобилизоваться, а вот жирненькие и довольные жизнью белокурые бестии послушно завибрировали, стоило их только тронуть медиатором искусственного страха. И тут же над их головами пронеслись тихо свистящие округлые тени, а со стороны железнодорожных станций (пассажирская всего в пятистах-семистах метрах) донесся неистовый грохот и вспыхнули полусферы яростного света, от которых во все стороны расходились видимые невооруженным глазом купола ударных волн. Там большой и сильный зверь влез в посудную лавку и принялся с яростным удовольствием крушить хрупкий фарфор, чтобы разным европейцам больше неповадно было ходить в походы за рабами и поместьями.

Не успели дойче зольданы сморгнуть, а «Шершни» уже совершили неожиданно крутой разворот - и вот уже под звуки рвущихся басовых струн «пиу-пиу-пиу-пиу» к пулеметным вышкам лагеря тянутся пронизанные рубиновым огнем дымные трассы магнитоимпульсных пушек. На головы пленных, подобно скоту лежащих прямо на земле, сыплется всякий мусор, в том числе кровавые клочья, еще мгновение назад бывшие пулеметчиками, а флаеры огневой поддержки уже закладывают ассиметричную «восьмерку», чтобы зайти на лагерь с другого направления. Повторная атака (только уже не с востока на запад, а с севера на юг) - и в прах разлетаются две последние вышки, казарма охраны, домик лагерной администрации, а также главные ворота лагеря вместе с будкой КПП. А на улице Колеёва, куда и выходят эти самые главные ворота, уже слышно рычание моторов БМП, лязг гусениц и звонкий^6 топот конских копыт. Гвардейский раз-ведбат капитана Коломийцева уже на подходе. Лихие амазонки с седел в мах рубят пытающихся сдаться немецких солдат, ибо таких тут в плен не берут. Уцелевшие к тому моменту охранники даже разбежаться никуда не могли, ибо этому мешало двойное проволочное заграждение вокруг лагеря, да и осталось их к тому моменту в живых всего ничего: большая часть осталась под руинами казармы или разлетелась кровавыми брызгами на пулеметных вышках.

Совсем другая картина сложилась в расположенных восточнее казармах. В эти благостные первые дни войны, когда даже поезда на железных дорогах водили те же паровозные бригады, что и при Советах, немцы даже не задумывались о каком-либо укреплении своих пунктов размещения. Вот году в сорок третьем вокруг этих казарм имелся бы самый настоящий укрепрайон с окопами, проволочными заграждениями, пулеметными дзотами, минометными позициями, а окна зданий были бы заложены кирпичом и превращены в амбразуры для самообороны. Вот тогда без осадной артиллерии, желательно бронированной и самоходной, а также штурмовой авиации, этот пункт было бы не взять.

Разбуженные внезапными кошмарами и совсем близкими взрывами на пассажирской станции, от которых в окнах повылетали стекла, солдаты оккупационных частей, частично одевшись (серый низ, белый верх) и еще более частично вооружившись, увидели перебегающих вдоль Красноармейской улицы (бывшей Кошарной) весьма серьезно настроенных «дроздов», ничуть не похожих на обычных красноармейцев. Кто-то крикнул: «Большевистский десант!» (что было недалеко от истины), и «покорители Европы», принялись сигать из всех дверей и окон первого этажа своих казарм и беспорядочно отступать в направлении моста через речку Волковыю и далее в сторону центра города. Ну нет же никакой причины защищать эти дурацкие казармы, которые в любой момент могут стать целью кружащих над городом штурмовиков, тем более когда трясутся поджилки и кажется, что враг безжалостен и непобедим.

При этом часть белокурых бестий, перебежав под огнем ту же Кошарную улицу, постаралась, прыгая через плетни и заборчики и отстреливаясь от преследователей, рассыпаться и затеряться в частном секторе. Так оно безопасней, потому что пара эскадронов амазонской кавалерии, которым в лагере просто не нашлось дел, в сопровождении трех БМП-2 уже скакала в обход по Колеёва, чтобы у ее слияния с Красноармейской-Кошарной (улицы сходятся где-то под углом двадцать градусов) отрезать беглецам путь к отступлению. А вот тут как кому повезет, ибо, целясь в пригибающихся бойцов в форме цвета хаки, можно заполучить от хозяина дома сзади поленом по затылку или двурогими вилами в поясницу. Немцы в городе пробыли всего неделю, но уже успели показать себя во всей арийской красе. Правда, бывали и обратные случаи, когда немецкие солдаты в тщетной надежде спастись убивали мужчин и брали в заложники женщин и детей - но всегда все кончалось одинаково. Ожесточившиеся на прошлой войне офицеры были твердо намерены не оставить в живых ни одного германца. Были еще убитые гражданские, были раненые и контуженные «дрозды» (немцев подводила привычка стрелять противнику в грудь, а там у артанцев бронежилет производства «Неумолимого»), но ни один оккупант не прожил дольше одного часа с момента начала операции.

Тем временем командир «бородинской» бригады подполковник Палицын, убедившийся, что дело на вокзалах сделано, саперы приступают к своей работе, а противник в южной части города полностью зачищен, развернул в северном направлении на помощь Дроздовскому два своих кадровых батальона. Задача комбатам была поставлена простая: прочесать местность и истребить господ оккупантов до последнего человека, ибо такой приказ отдал Его Светлость Артан-ский князь Серегин.

Таким образом, к восьми часам утра под контролем артанского воинства оказался весь Волковым, включая специально разрушенные^7 немецкими бомбежками первых дней войны еврейские кварталы. Впрочем, причиной таких разрушений могло стать то, что как раз через место компактного расселения вечно страдающего народа проходило шоссе, по которому с двадцать пятого по двадцать восьмое июня в тщетной попытке вырваться из окружения отступали большие массы советских войск. Домам евреев досталось только из-за того, что при бомбежке с горизонтального полета (особенно при групповом сбросе по команде ведущего) бомбы ложатся плюс-минус километр по дальности и на пару сотен метров в обе стороны. Вторая версия более правдоподобна.

И тут случилось то, чего Серегин в принципе не ожидал. Поняв, что это кратковременный набег, а не освобождение, предводители волковыской еврейской общины во главе с местными врачами Исааком Вейнбергом, и его заместителем Яковом Седелецким (кстати, назначенные самими немцами) слезно начали просить прибывшего к месту событий подполковника Палицына забрать их с собой. Тень смерти уже легла на местных евреев. Их квартал превратили в гетто, а им самим велели надеть желтые повязки на правую руку, нашить «звезду Давида» на одежду спереди и сзади и нарисовать жёлтый круг на дверях домов. Им запретили ходить по тротуарам, покупать некоторые продукты питания, в том числе мясо. Всех здоровых евреев обязали трудиться на принудительных работах, первое время - на расчистке завалов после бомбардировки города. Нарушение евреем любого запрета или приказа немецких властей каралось смертью. К тому же с целью устрашения за три дня до описываемых событий немцы провели «акцию» (так в Третьем Рейхе называли организованные массовые убийства). Солдаты ландверного батальона и местные полицаи (это дерьмо образовалось в Волковыске почти сразу) окружили еврейские дома, по заранее составленному списку схватили двести человек, и в тот же день всех их расстреляли.

Подполковник Палицын и его офицеры относились к гонимому народу без большого сочувствия, но на эту тему тоже имелся приказ Командующего: «Каждый, кто захочет уйти вместе с артанскими войсками, должен иметь возможность это сделать. Силой никого к спасению не гнать, но и не препятствовать тем, кто пытается убежать от воплотившегося Антихриста при первой возможности». А приказы в армии положено выполнять, а не обсуждать.

- Так, господа кагальные^8, - сказал командир бригады просителям, - время вам на сборы до полудня. Кто не успеет, того ждать не будем, а потому поторопите своих людей. А теперь ступайте, ничего более я вам сказать не могу. Остальное вам поведает наш государь, Великий князь Артанский Сергей Сергеевич Серегин.

И началась тогда в еврейском квартале великая суета, ибо до полудня оставалось всего три часа с небольшим.

5 июля 1941 года, 12:35 мск, лес в 20 километрах к востоку от местечка Узда (50 километров южнее Минска), дневка отряда пограничников под командованием майора Гурия Здорного.

Отряд начальника 86-го погранотряда майора Гурия Здорного проделал большой путь от Августова (где на рассвете двадцать второго июня пограничники приняли первый бой) и до окрестностей Минска. Сначала пограничников отвели в тыл: не их это дело - драться с врагом на линии фронта: ну а после приказа Павлова двадцать пятого июня третьей и десятой армиям срочно отступать к Минскому Уру пограничников подхватил общий поток безудержного и безнадежного бегства. Двадцать восьмого июня пограничники с боем пробились через брод на реке Щара, занятый подразделением 29-й моторизованной дивизии, и из Волковыского котла угодили в Но-вогрудский, так как Минск к тому моменту советские войска уже оставили.

Тридцатого июня в окрестностях населенного пункта Мир к отряду присоединились остатки штаба 10-й армии, разгромленного при попытке пересечь шоссе Барановичи-Минск. Вместе со штабными пограничники получили два таких неоценимых подарка, как командующий 10-й армией генерал-майор Голубев (который уже пять дней ничем не командовал) и заместитель наркома обороны маршал Кулик.

Генерал Голубев был туп в тактике и стратегии, не обладал харизмой крупного военачальника, однако являлся большим экспертом по личному комфорту, о чем потом вспоминал его начальник генерал-полковник (впоследствии маршал Советского Союза) Андрей Иванович Еременко (впрочем, тоже изрядно грешный): «Что я обнаружил в 43-й армии? Командующий армией генерал-лейтенант Гэлубев вместо заботы о войсках занялся обеспечением своей персоны. Он держал для личного довольствия одну, а иногда и две коровы (для производства свежего молока и масла), три-пять овец (для шашлыков), пару свиней (для колбас и окороков) и несколько кур. Это делалось у всех на виду, и фронт об этом знал.

КП Голубева, как трусливого человека, размещен в тридцати километрах от переднего края и представляет собой укрепленный узел площадью один-два гектара, обнесенный в два ряда колючей проволокой. Посредине - новенький рубленный, с русской резьбой пятистенок, прямо-таки боярский теремок. В доме четыре комнаты, отделанные по последней моде, и подземелье из двух комнат, так что хватает помещений и для адъютантов, и для обслуживающих командующего лиц. Кроме того, построен домик для связных, ординарцев, кухни и охраны. Подземелье и ход в него отделаны лучше, чем московское метро. Построен маленький коптильный завод. Голубев очень любит копчености: колбасы, окорока, а в особенности рыбу, держит для этого человека, хорошо знающего ремесло копчения. Член военного совета армии Шабалов не отставал от командующего.

На это строительство затрачено много сил и средств, два инженерных батальона почти месяц трудились, чтобы возвести такой КП. Это делалось в то время, когда чувствовалась острая нехватка саперных частей для производства инженерных работ на переднем крае. Штрих ярко характеризует этих горе-руководителей. Шабалов по приказу должен заниматься тылами, но ему некогда, и тылы запущены, особо плохо выглядят дороги... В этой армии... от командарма до командиров частей каждый имеет свою личную кухню и большое количество людей, прикомандированных для обслуживания... Много семей комсостава приехало к офицерам - народ начал перестраиваться на мирный лад. Это очень плохо влияло на боеспособность войск».

А вот как о начальнике Главного Артиллерийского Управления маршале Кулике вспоминал его заместитель, генерал-полковник артиллерии (впоследствии главный маршал артиллерии) Николай Николаевич Воронов:

«Г И. Кулик был человеком малоорганизованным, много мнившим о себе, считавшим все свои действия непогрешимыми. Часто было трудно понять, чего он хочет, чего добивается. Лучшим методом своей работы он считал держать в страхе подчинённых. Любимым его изречением при постановке задач и указаний было: „Тюрьма или ордена'1. С утра обычно вызывал к себе множество исполнителей, очень туманно ставил задачи и, угрожающе спросив „Понятно?", приказывал покинуть кабинет. Все. получавшие задания, обычно являлись ко мне и просили разъяснений и указаний».

Как говорится, картина маслом. Впрочем, в присутствии майора Здорного оба больших начальника вели себя скромно, пальцев не растопыривали и требований не предъявляли, ибо в его отряде они находились исключительно на должностях приживалов-попутчиков. Да и наркомат у майора был страшненький, и неважно, что он числился в Главном Управлении Пограничных Войск, а не Государственной Безопасности. В любом случае после выхода из окружения в компании маршала Советского Союза и командующего армией его рапорт ляжет на стол к всесильному наркому Л.П. Берии. И если там будет написано что-то не то - как минимум, это конец карьере, а то и жизни. Кулика, кстати, понизили сразу, а вот генерала Голубева практически до конца войны пытались использовать в должности командарма.

Вырваться из Новогрудского котла пограничникам и приставшим к ним лицам удалось только второго июля, проскочив в щель, которая приоткрылась в результате того, что 17-я панцерди-визия, вопреки распоряжениям фельдмаршала фон Бока, снялась с позиций и направилась на восток выполнять последующие задачи по плану «Барбаросса». Впрочем, бойцы и командиры майора Здорного этим вопросом не заморачивались, а двинулись дальше в сторону фронта.

Шли ночами, пока в небе висела растущая луна, а все остальное время отсиживались на дневках в лесных массивах. Двигаться днем было слишком опасно: в воздухе постоянно присутствовали немецкие самолеты, высматривая выходящие из окружения группки советских бойцов.

И вот около полудня пятого июля выставленный возле дневки секрет задержал двоих мужчин в штатском. Это германские пехотинцы-топтуны могли пройти мимо этих двоих гражданских и не обратить на них внимания, но в погранвойсках служат прирожденные физиогномисты - они сразу заподозрили, что эти мужчины, причем оба, являются кадровыми командирами в немалых чинах. Когда задержанных доставили к месту стоянки, то их тут же узнали генерал Голубев и маршал Кулик, а также их подхалимы из состава остатков штаба 10-й армии. Непонятные незнакомцы оказались генерал-лейтенантом Карбышевым и его адъютантом полковником Суха-ревичем. Они выходили из окружения вместе со штабом 10-й армии, и покинули его перед прорывом через шоссе Барановичи-Минск, ибо для Карбышева, имевшего опыт Первой Мировой Войны, было понятно, что под руководством таких гениев тактики, как Голубев и Кулик, можно прийти только в плен. Самостоятельно проникнуть через кольцо окружения им было гораздо проще, тем более что Дмитрий Михайлович Карбышев знал немецкий язык как родной. И вот опять нежданная встреча.

Тут надо сказать, что Кулик и Карбышев, являясь прямыми противоположностями, ненавидели друг друга со всем пылом души. Точнее, не так. Кулик Карбышева ненавидел по классовым основаниям и изводил претензиями^9 все время, пока они вместе с людьми генерала Голубева выходили из окружения у самой западной границы. Карбышев же Кулика... не замечал, ибо, как настоящий человек, был выше низменных обезьяньих эмоций.

И вот, когда они снова оказались в одной компании, маршала опять понесло во все тяжкие... А то как же. Кулика, старшего фейрверкера старой армии, на поверхность бытия вынесла мутная волна гражданской войны, чему помогло личное знакомство со Сталиным во времена обороны Царицына. За участие в подавлении Григорьевского восстания в мае 1919 года награждён орденом Красного Знамени. С июня 1920 года - начальник артиллерии 1-й Конной армии, в составе которой участвовал в боях против войск Деникина, Врангеля, в Советско-польской войне. В 1921 году за заслуги на этом посту награждён вторым орденом Красного Знамени, а в 1930 году (к юбилею обороны Царицына) - третьим. В 1936 году под псевдонимом «Генерал Купер» принимал участие в гражданской войне в Испании в качестве военного советника командующего Мадридским фронтом. Однако в мае 1937 года неожиданно вернулся в СССР, где занял пост начальника Артиллерийского Управления РККА, сменив арестованного за день до того комкора Ефимова. Летом 1939 года во главе комиссии прибыл в район боёв на реке Халхин-Гол для помощи комкору Г. К. Жукову в вопросах применения артиллерии. Его попытки вмешиваться в командование войсками 1-й армейской группы в критический момент боя привели к тому, что нарком обороны объявил Кулику выговор и отозвал в Москву. Принимал участие в подготовке армейских и артиллерийских частей к злосчастной для Советского Союза зимней войне. Несмотря на провальное начало войны, Кулику Григорию Ивановичу по ее итогам были навешены маршальские звезды и присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда». В самый канун нападения Германии, девятнадцатого июня 1941 года, он был освобожден от должности начальника Главного Артиллерийского Управления РККА, после чего его карьера неизбежно должна была покатиться вниз до самой расстрельной стены. Но помешала война, в Основном Потоке продлившая этому человеку жизнь на долгих девять лет.

В противоположность скороспелому но до поры неубиваемому «классовому» выдвиженцу Кулику, которого несколько раз снимали «за развал», а потом снова посылали «на укрепление», генерал Карбышев по происхождению был кадровым офицером царской армии и потомственным дворянином из сибирских казаков. Благодаря высокообразованной матери он с детства одинаково хорошо говорил без акцента и думал на литературных русском, татарском, французском и немецком языках. С детства проявил качества лидера: под его руководством казачата строили крепости (зимой из снега, в другое время из земли) и штурмовали их. Его старший брат Владимир оказался замешан в революционное движение (умер в заключении от туберкулеза, поэтому юного Дмитрия не приняли в Сибирский кадетский корпус на казенный кошт, разрешив обучаться за плату. Через два года обучения за успехи в учебе его зачислили полноправным кадетом, и закончил он учебу с отличием, первым из своего курса. Поступил в Николаевскую инженерную академию, закончив ее девятым из всего курса. Как офицер телеграфной роты, принимал участие в русско-японской войне, заслужив пять боевых орденов и три медали. В 1906 году поручика Дмитрия Карбышева обвинили в революционной агитации среди солдат. Наказание по тогдашним «столыпинским» порядкам - военно-полевой суд и расстрел. Но молодого офицера оправдал офицерский суд чести, пославший жандармов по известному русскому адресу. В 1911 году штабс-капитан Карбышев с отличием окончил Николаевскую военно-инженерную академию, после чего принимал участие в совершенствовании обороны Брестской крепости. В первую мировую войну воевал в составе восьмой армии генерала Брусилова - сначала в должности инженера дивизии, а потом и корпуса. В начале 1915 года участвовал в штурме крепости Перемышль, где был ранен в ногу. За храбрость и отвагу получил орден Святой Анны второй степени с мечами и чин подполковника. В 1916 году был участником знаменитого Брусиловского прорыва. В декабре 1917 года вступил в Красную Гвардию, а в феврале 1918 года - в Красную Армию. В Гражданской войне по инженерной части воевал против Колчака, Семенова и Врангеля. Участник боев на Каховском плацдарме и штурма Перекопа. В 1919 году Карбышева наградили золотыми часами с надписью: „Красному борцу Социалистической революции от ВЦИК“. В 1929 году он руководил проектированием ,линии Сталина", а в феврале 1934 года стал начальником кафедры военно-инженерного дела Военной академии Генерального штаба. В 1938 году окончил Высшую военную академию (Военную академию Генерального штаба) с присвоением учёного звания профессора. В 1940 году отвечал за инженерное обеспечение прорыва „линии Маннергейма" и тогда же вступил в ВКП(б), а также получил звание генерал-лейтенанта инженерных войск и научную степень доктора инженерных наук. Таким образом, к 1941 году Дмитрий Карбышев уже считался одним из виднейших специалистов в области военно-инженерного искусства не только в Советском Союзе, но и в мире.

И тут, в самом начале безобразного базарного скандала, инициатором и главным участии-ком которого был красный маршал, все кончилось быстро и радикально. Отдыхающих на дневке пограничников неожиданно и бесшумно окружили одетые в лохматки-кикиморы рослые вооруженные люди самого зловещего и угрожающего вида, которые каким-то образом сумели обойти выставленные майором Здорным посты и секреты. Но это и не удивительно: специальная маскировочная экипировка, тактический грим, а также подготовка сибирских егерей, помноженная на практическую дрессуру лесных лилиток из мира Содома, в лесных условиях давала воительницам Артанского князя сто очков вперед даже перед опытными советскими пограничниками.

- Ша, товарищи, прошу не беспокоиться, только держите руки подальше от оружия, - сказал командир суровых незнакомцев, откидывая капюшон лохматки и расстегивая ворот, чтобы показать петлицы с тремя кубарями старшего лейтенанта. - Вы тут так кричали, что не услышать вас мог только глухой. А это неправильно.

Майор Здорный беглым взглядом скользнул по старшему лейтенанту, в уме просчитал его речь, акцент на слове «товарищи», голосовые интонации и повадки, и сделал вывод, что это действительно советский командир (скорее всего, из армейского ОСНАЗа), а не переодетый немец или там эмигрант. Окружившие пограничников бойцы держат в руках самозарядные винтовки, отдаленно похожие на АВС-36 или СВТ-40, и в то же время майору известно, что ни Германия, ни Италия, ни даже уже побежденная Франция самозарядных винтовок собственной конструкции не разрабатывали, а о существовании американской М1 он был не осведомлен.

И в то же время генерал Карбышев, участник двух жестоких войн, отметил, что старший лейтенант - еще совсем молодой человек, а вот глаза у него волчьи, да и в волосах видна прядь седых волос, будто ему довелось повидать нечто такое, что непереносимо для простых смертных. Также он отметил нетипичное для Красной Армии качество снаряжения, в том числе специальные перчатки с обрезанными пальцами, а так же то, что и у бойцов, и у командира под маскировочными накидками, скорее всего, надето что-то вроде противопульной кирасы.

Маршал Кулик ничего не подумал из-за отсутствия привычки к такому роду занятий, просто он сначала побледнел от испуга, а потом покраснел от переполнявшего его начальственного гнева. Но в этот момент на месте дневки отряда пограничников появился новый персонаж, без боевой раскраски на лице и в полевой униформе с капитанскими петлицами, чуть пониже ростом, чем лейтенант, но шире его в плечах. А еще от этого человека исходило почти зримое ощущение неколебимой уверенности в себе и непререкаемой правоты, отчего Кулику сразу расхотелось скандалить. И тут из-за деревьев, под руки, без особой грубости, другие «кикиморы» начали выводить обезоруженных бойцов, стоявших в секретах.

- Товарищ майор, подойдите сюда, - позвал он Здорного таким тоном, что ослушаться было невозможно, и, когда тот подошел, показал ему какие-то бумаги и служебное удостоверение.

По мере чтения на лице командира Августовского погранотряда последовательно сменялись выражения скепсиса, узнавания, понимания, неприятия и ужаса.

- Так вы... - спросил он.

- Да, - ответил незнакомец, убирая свои бумаги в полевую сумку. - Впрочем, в данный момент какие-либо дополнительные разговоры излишни, ибо время дорого. Сейчас я, вы, генерал Карбышев, маршал Кулик и генерал Голубев отправимся на прием к товарищу Сталину, где каждый получит новое назначение. Кто-то вознесется выше звезд, а кто-то будет Сатане в аду сапоги чистить.

- Прямо сейчас, товарищ капитан? - удивился Здорный.

- Да, прямо сейчас, товарищ майор, - ответил его собеседник. - Лучше один раз показать, чем сто раз объяснять. Много времени это не займет, а ваши люди пока побудут в компании старшего лейтенанта Цыбульского и его воительниц.

Поле этих слов бойцы в «кикиморах» как-то разом откинули капюшоны своих лохматок, и, несмотря на устрашающий боевой макияж, оказались довольно миловидными девицами с экзотическими заостренными ушками. И на поляне как-то сразу потеплело.

- Если вы, мальчики, не будете делать глупостей, - глубоким голосом сказала одна из девиц-воительниц, - то впоследствии, когда мы будем вне службы, между нами возможно многое и многое. Все вы тут красавцы и герои, а потому от вас могут пойти хорошие дети.

Большинство пограничников были и в самом деле мальчиками, бойцами срочной службы, восемнадцати-двадцати лет от роду, так что от такого недвусмысленного намека покраснели до корней волос.

Тем временем Артанский князь Серегин взмахом руки открыл портал с лесной поляны прямо в сталинский кабинет.

- Прошу вас, товарищи, - сказал он, - проходите по одному, не задерживайтесь. Товарищ Сталин ждет...

5 июля 1941 года, 13:05 мск, Москва, Кремль, кабинет Сталина

Товарищ Сталин только что выпроводил Берию, Маленкова, Меркулова и Молотова, и в течение часа больше не ждал посетителей. После сегодняшнего разговора с Лаврентием у него сложилось окончательное мнение, что этот человек достоин частичного доверия, но только после дополнительной проработки с участием товарища Бергман и совсем не на должности всесильного наркома внутренних дел. Слишком много власти ему вредно. Его зам, Меркулов, производил впечатление человека, который всегда будет держаться в фарватере своего начальника, вместе с ним будет верен, и вместе с ним, если что, изменит. Так что тут нужен другой человек, никак не связанный с кавказским кланом, а потому честный и искренне преданный товарищу Сталину и Советской стране. Впрочем, додумать свою мысль до конца советский вождь не успел: прямо посреди его кабинета открылась дыра в воздухе, и оттуда, настороженно озираясь, вылез маршал Кулик (почему-то одетый в танкистский комбинезон без знаков различия), за ним вышли генерал Голубев, генерал Карбышев в штатском костюме, а также незнакомый Сталину майор-пограничник и, наконец с независимым видом появился товарищ Серегин. Сталин сосредоточил Истинный Взгляд на маршале Кулике (в последнее время это у него стало получаться естественно, без лишних усилий) - и скривился, будто откусил тухлого пирожка с уже осклизлой начинкой.

- Товарищ Серегин, - с недовольно-брезгливым видом спросил лучший друг советских физкультурников, - где вы нашли это дерьмецо?

- Вестимо, в лесу, товарищ Сталин, где же еще, - ответил тот. - Их маршальская высокопо-важность в таком вот виде выходил из окружения, после того как бросил все и удрал с поля боя как последний трус, даже не попытавшись предотвратить неуправляемое бегство двух армий, вызванное преступным приказом генерала Павлова.

- Так вы считаете, что разгром и гибель Западного фронта можно было предотвратить даже без вашего вмешательства? - с серьезным видом спросил Сталин.

- Нет, предотвратить этого было нельзя, - с горечью ответил Серегин, - но можно было, опираясь на выдвинутые к самой границе армейские и окружные склады, связать противника полевыми сражениями на две-три недели. Таким образом, десятая и третья армии выиграли бы столь необходимое Красной Армии время, внушили к себе уважение и с самого начала войны показали немцам, что легкой прогулки, как во Франции, у них не будет. Одно дело - гибель в бою, когда враг за каждый свой шаг платит реками крови и совсем другое - полный разгром во время неуправляемого бегства на восток. Но не нашлось авторитетного и высокопоставленного командующего, который своим приказом заместителя наркома обороны перебил бы преступный приказ Павлова и повел войска в бой.

Кулик хотел было возразить, но Сталин пригвоздил его таким взглядом, что, казалось, сейчас на бывшем маршале задымится его танкистский комбинезон с чужого плеча.

- Мы, товарищ Серегин, согласны с вашими доводами, - вынес свой вердикт Верховный. -Это все, что вы хотели сказать, или у вас есть что-нибудь еще?

- Да, есть, - ответил Артанский князь, положив на стол советского вождя три стопки фотографий. - Вот это - бывший Вильнюсский железнодорожный узел, это аэродром Парубанек, который мои фурии прихватили, чтобы два раза не ходить в одно и то же место, а это - железнодорожные станции и лагерь военнопленных в Волковыске.

- И вы считаете, что из тех, кто сдался врагу, выйдет какой-нибудь толк? - спросил Сталин, перебирая фотографии.

- Какие претензии можно предъявлять простым солдатам, если с поля боя убегают даже маршалы? - парировал Серегин. - К тому же большинство из ваших бойцов и командиров сдались в плен после полного исчерпания носимого боезапаса и утраты управления со стороны вышестоящих начальников и командиров, когда стало непонятно, что делать дальше и куда стремиться, а враг был повсюду. Толк из этих людей будет, надо только дать им оправиться и собраться, назначив на эту зафронтовую армию правильного командующего, не являющегося ни трусом, ни дураком.

- Как мы понимаем, на эту роль вы планируете товарища Карбышева? - спросил Верховный. - Но ведь он у нас специалист по инженерным вопросам...

- Армия, которая будет заниматься тотальным разрушением вражеских тыловых коммуникаций, должна иметь командующего с профильным инженерным образованием, - ответил Артан-ский князь. - Самое главное, что товарищ Карбышев является стойким патриотом своей Родины, настоящим коммунистом, обладает умом и сообразительностью, а также харизмой крупного военачальника, необходимой для того, чтобы вести людей в бой. Таких людей у вас в Красной Армии совсем немного, и все они должны быть наперечет, как величайшая драгоценность.

Сталин посмотрел на Карбышева Истинным Взглядом, кивнул и сказал:

- Мы утверждаем ваш выбор, товарищ Серегин. Берите товарища Карбышева и вводите его в курс дела. Соответствующую бумагу с правами командующего отдельной зафронтовой армии, подчиняющегося непосредственно Ставке, мы ему обеспечим. И двух остальных высокопоставленных товарищей тоже забирайте. Если у них нет талантов командовать фронтами и армиями, то используйте их в качестве ротных или взводных командиров. Нам они не нужны.

- Товарищ Голубев после понижения в звании на одну-две ступени будет неплох в качестве начальника краткосрочных стрелковых курсов, в старой армии именовавшихся школами прапорщиков, - поспешил сказать Серегин. - Взводные командиры - это самый короткоживущий элемент военной машины, они первыми погибают или выбывают по ранению, и значительно реже уходят на повышение. Пополнять их состав лучше не вчерашними школьниками, а повышая квалификацию кадровых сержантов и старшин. На мой выпуклый глаз бога русской оборонительной войны, такие, как товарищ Голубев, на этом месте будут незаменимы.

Сталин посмотрел на затаившего дыхание генерала Голубева Истинным Взглядом и сказал:

- Глаз у вас алмаз, товарищ Серегин. В таком разрезе товарищ Голубев и в самом деле будет нам полезен. Но только выйти, так сказать, на поверхность он должен не через наш кабинет, а не то товарищ Поскребышев, который не в курсе происходящего, просто сойдет с ума. Используйте его пока при своем штабе для разных поручений, а там поглядим. Организация краткосрочных стрелковых курсов - дело не одного дня. Теперь осталось решить вопрос с товарищем майором, имени которого я, к сожалению, не знаю.

- Майор пограничных войск Гурий Константинович Здорный, командир 86-го Августовского пограничного отряда, - представился пограничник, чувствующий себя в этом кабинете также комфортно, как кот на собачьей свадьбе.

- Товарищ Здорный кристально чист, не замешан ни в какие негативные явления, предан делу партии и своей стране, - сказал Артанский князь. - А еще он является относительно небольшим чином, чей взгляд не зашорен идеологическими установками. Я бы просил прикомандировать этого человека к моей армии вместе с подчиненными ему людьми для организации вторичной фильтрации бывших военнопленных...

- А почему вторичной, товарищ Серегин? - спросил Сталин.

- Первичную фильтрацию у меня каждый производит для себя сам, - ответил Защитник Земли Русской. - Если этот человек настоящий патриот своей страны и советский гражданин, то, едва оправившись от шока, он приходит ко мне, просит выдать оружие и поставить в строй. И таких людей среди освобождаемых военнопленных большинство. Проверять надо тех, кто этого не сделал, отделив кадры с нулевым боевым потенциалом (а в человеческом обществе есть и такие) от предателей родины и врагов советской власти. Поэтому эта фильтрация и называется вторичной.

- Теперь все понятно, - хмыкнул Сталин, - только мы думаем дать товарищу Здорному еще одно попутное задание. Надеюсь, вы будете не против, если он будет регулярно писать нам рапорта, осведомляя о том, что ваша армия есть, так сказать, изнутри. Ведь у товарища Сталина сейчас совершенно нет времени, чтобы совершить к вам визит, посмотреть все своими глазами и потрогать руками.

- Я буду не против, наоборот, считаю, что это крайне полезно для укрепления доверия, -сказал Серегин, на чем этот разговор в общих чертах был завершен.

Но некоторое время спустя, когда все нужные бумаги были выписаны и гости стояли на пороге портала, лучший друг советских физкультурников вдруг сказал:

- А товарища Кулика вы, пожалуй, отдайте в разработку товарищу Бригитте Бергман. Если он просто дурак, то пусть живет дураком, а если все не так, то пусть товарищ Здорный оформит на него, как положено, акт выбытия по первой категории. На этом у меня все, товарищи, до свиданья.

5 июля 1941 года. 17:15. Третий Рейх, Восточная Пруссия, Ставка Гитлера «Вольфшан-це»

Гитлеру долго не решались доложить, что на Восточном фронте завелся некто, взявший на себя труд отвешивать вермахту хлесткие пощечины, пинки, щипки и затрещины. Молчал не только вечно прилизанный Кейтель, в своих докладах обходящий острые углы, но и Толстый Герман, чьим мальчикам приходилось стоически терпеть одну порку за другой. Труд просветить фюрера германской нации взял на себя адмирал Канарис. Для этого человека вмешательство в войну посторонней силы являлось благословением Господним, ибо оно замазывало огрехи его собственной службы (абвера), слишком оптимистично оценившей перспективы войны против СССР. И вообще, в Третьем Рейхе так было принято: все на всех стучали, чем повышали осведомленность вождя германской нации об истинном положении дел. А знал Канарис много, если не сказать больше. Ведь его офицеры присутствовали повсюду, все видели и слышали, после чего докладывали своему начальнику. А если Канарис не поторопится, то его может опередить немного менее осведомленный и разворотливый наци номер три^10, Генрих Гиммлер, и тогда получится, что Хитрый Лис^11 был в сговоре с генералами, водившими своего фюрера за нос. К тому же после удара по железнодорожному узлу в Вилен-штадте (Вильнюс) откладывать это дело дальше было нельзя, и потому глава германской военной разведки и контрразведки собрал свои материалы в папочку и вылетел на рандеву с Гитлером.

Примечания авторов:

Гитлер встретил визитера настороженно, так как обо всем хорошем (километрах продвижения вперед, захваченных городах, тысячах плененных русских солдат, взятых в трофеи танках пушках и автомашинах) ему ежедневно докладывал Кейтель, а вот Канарис мог оказаться гонцом, доставившим потенциально дурные вести. И эти ожидания оправдались.

- Мой фюрер, - сказал Канарис, - в последние несколько дней на Восточном фронте наши войска столкнулись с новым, неожиданным и, самое главное, непонятным противником...

- С каким противником, мой добрый Вильгельм? - вскинулся Гитлер. - Что-то я тебя не понимаю!

- Неужели генерал Кейтель вам ничего не доложил? - притворно удивился начальник абвера. - Еще второго июля большая группа летательных аппаратов неизвестной летательной принадлежности в районе города Борисова атаковала восемнадцатую панцердивизию, ведущую тяжелые бои за расширение плацдарма на восточном берегу Березины. Там у большевиков оказался инициативный командир, что бывает весьма редко, и нашим парням приходилось нелегко даже до той воздушной атаки. Но в результате той акции неизвестного противника наша панцер-дивизия понесла тяжелые, почти катастрофические потери, а большевики смогли контратакой ликвидировать наш плацдарм и восстановить линию фронта по Березине.

- Но как так могло получиться, мой добрый Вильгельм? - воскликнул Адольф. - Ведь большевистская авиация даже при большом усилии не в состоянии нанести нашим панцерам сколь-нибудь значительных повреждений. И, кстати, где во время этого налета были наши эксперты из люфтваффе?

- Я же говорил, что это не была большевистская авиация, - вздохнул Канарис. - Ни один самолет большевиков, или какой-либо еще страны, не способен держаться в воздухе без помощи мотора и крыльев. Но, по свидетельству выживших очевидцев, в полете эти аппараты издавали лишь тихий свист, а их маленькие крылышки скорее предназначены для подвески вооружения, а не для создания подъемной силы. А еще эти ужасные машины обладают непревзойденной маневренностью, позволяющей им разворачиваться вокруг собственного хвоста, и непробиваемой броневой защитой. Двухсантиметровые флаки, несмотря на множество попаданий, даже не смогли отколупать краску с бортов этих пришельцев из самого ада. Эксперты из пятьдесят третьего ягдгешвадера попытались помешать этим злобным чудовищам и не дать им истреблять наши войска, но не преуспели, были разбиты и позорно бежали прочь. Мои люди выезжали на место расследовать эту историю - и вот, посмотрите, что их оружие способно творить с нашими самыми лучшими панцерами...

Начальник всей германской военной разведки и контрразведки стал выкладывать перед Гитлером фотографии издырявленных навылет обгорелых остовов «троек» и «четверок», превращенных в бесформенные груды обломков грузовиков, а также разбитых пушек и зенитных установок.

Гитлер поднял от фотографий какие-то совершенно круглые, ошалевшие глаза и хрипло произнес:

- Но, мой добрый Вильгельм, это же невозможно!

- Нет, мой фюрер, - ответил адмирал Канарис, - это возможно, потому что это случилось. Но у той истории хотя бы были очевидцы, со слов которых мы смогли восстановить картину произошедшего. То, что случилось на следующее утро в Минске, было гораздо хуже, потому что о том происшествии нам не известно совершенно ничего, кроме его конечного результата и нескольких малозначащих деталей... Примерно в восемь часов утра из здания бывшего штаба русского Западного военного округа был похищен штаб группы армий «Центр» в полном составе, и вместе с ним генерал Гудериан, прибывший туда по вызову генерал-фельдмаршала фон Бока.

- Как похищен, мой добрый Вильгельм?! - вскричал Гитлер, вскакивая со стула. - Этого же просто не может быть!

- Судя по некоторым событиям в последнее время, теперь, мой фюрер, может быть все что угодно, - с мрачным видом ответил Канарис. - Тревогу подняли зенитчики, по которым из окон здания неожиданно был открыт огонь из пулеметов. Когда по их вызову к штабу прибыла рота солдат из комендатуры, внутри уже никого не было: ни захватчиков, ни наших штабных. При этом моим людям не удалось обнаружить следов боя или какой-то борьбы: в наличии был только небольшой беспорядок, как будто офицеры штаба покидали кабинеты в большой спешке. Стреляные гильзы от пулемета, как и пули, извлеченные из тел наших солдат, принадлежат японской винтовке Арисака «Тип 30» образца 1897 года, и, как следует из маркировки на донцах гильз, выпущены в канун русско-японской войны. И даже самый тщательный обыск здания от чердака до подвала не дал ответа на вопрос, каким образом похитители проникли внутрь так, что их никто не заметил, и как покинули здание вместе с украденными ими офицерами и генералами... И никаких следов, мой фюрер, никаких!

- Но это же какая-то мистика! - воскликнул Адольф Гитлер, который был крайне падок на все оккультное и таинственное, как и его окружение.

- Да, мистика, причем самая настоящая, - подтвердил адмирал Канарис. - Все произошедшее загадочно, таинственно и невероятно, и в то же время вполне реально.

Начальник всей германской военной разведки и контрразведки и сам нет-нет обращался за советами к гадалкам и астрологам (а может, просто делал вид, чтобы не выглядеть белой вороной в обществе людей, помешанных на мистике и оккультизме).

- Но, мой добрый Вильгельм, - растерянно произнес Гитлер, - я не вижу ничего общего, что объединяло бы два этих пренеприятных происшествия. Под Борисовом наши войска атаковали какие-то марсиане, а в Минске произошла мистическая история, наполненная сверхъестественным содержанием и таинственным ужасом, как готические романы прошлого века. Жаль, конечно, моего храброго Быстроходного Гейнца, но если Сатана утащил его в ад, то так тому и быть.

- Минская история была не последней, - хмуро произнес Канарис. - Вчера рано утром похожее неожиданное нападение произошло на части сорок пятой пехотной дивизии, расположившиеся на отдых после окончательного подавления сопротивления Брест-Литовской^12 крепости. Там тоже не осталось ни одного немецкого солдата или офицера, которые могли бы быть свидетелями, однако в достаточном количестве имелись местные жители, наблюдавшие все собственными глазами. Делая свои дела, налетчики не обращали на них ровно никакого внимания, и потому путем опросов мы смогли восстановить картину во всей ее полноте. Вторжение началось глубокой ночью, вскоре после того, как зашла луна, а когда рассвело, то оказалось, что Брест-Литовск и его окрестности захвачены примерно дивизией престранно экипированных солдат, тем не менее между собой общавшихся на вполне понятном местным русском языке. На обычных красноармейцев эти люди походили примерно так же, как ветераны множества кампаний походят на только что призванных из запаса ополченцев ландштурма. Подавив слабое и разрозненное сопротивление городского гарнизона, эти люди принялись разрушать оборудование и путевое хозяйство железнодорожных станций и вывозить к себе как запасы сорок пятой дивизии, так и то имущество, что наши солдаты взяли в трофеи у большевиков...

- Погоди, мой добрый Вильгельм! - воскликнул фюрер германского народа. - Объясни, как следует понимать твои слова «вывозить к себе»?

- По этому поводу имеются конкретные показания, - ответил начальник всей германской военной разведки и контрразведки. - В нужных им местах прямо в воздухе раскрылись дыры, ведущие в какое-то другое место, где было так же жарко, как в Индии, Африке или райских кущах. И именно туда на машинах, упряжных повозках и просто на руках перевозилось и переносилось все понравившееся налетчикам имущество. Кроме того, все свидетели отмечали, что во время акта этого неистового грабежа в воздухе над Брест-Литовском непрерывно барражировали такие же аппараты, как и те, что принимали участие в разгроме восемнадцатой панцердивизии под Борисовом.

- Так, может, это... англичане? - растерянно спросил Гитлер.

- Мой фюрер, - торжественно произнес Канарис, - ответственно вам заявляю, что если бы англичане могли проделывать такие дыры в воздухе, то сюда, в «Вольфшанце», уже явились бы их коммандос для того, чтобы поставить точку в вашей карьере. Наши дорогие просвещенные островитяне не обладают и сотой долей тех возможностей, что демонстрирует наш новый загадочный и могущественный враг. К тому же, кроме разграбления материальных запасов, уничтожения железнодорожной инфраструктуры и мостов через Буг, недружественные незнакомцы занялись тем, что вычистили находившийся по соседству с Брест-Литовском транзитный лагерь большевистских военнопленных, а чуть позже совершили набег на такой же, но еще более крупный лагерь, расположенный в местечке Бяла-Подляска. Свидетелей тех черных дел не осталось, так как бывших пленных налетчики увели с собой, а немецкую охрану самым безжалостным образом истребили прямо на месте. Точного подсчета контингента в лагерях не делалось, но, по приблизительным оценкам, в руках у нашего врага оказалось не меньше семидесяти тысяч большевистских солдат и командиров...

- Последнее, мой добрый Вильгельм, совершенно неважно, - самоуверенно махнул рукой Гитлер. - Судя по тому, как началась война, этот человеческий материал имеет крайне низкое качество и может быть использован только на тяжелых и неквалифицированных работах, вроде постройки пирамид или выкапывания вручную оросительных каналов. Вы лучше скажите, что стало с солдатами сорок пятой дивизии, захваченными этим самым неизвестным врагом в Бресте и его окрестностях? Их убили или все же угнали с собой в плен?

- Налетчики угнали их в плен, мой фюрер, но только не к себе в ту жаркую страну, - с угрюмым видом произнес Канарис. - На месте пленения частей сорок пятой дивизии мы обнаружили только брошенные мундиры и нижнее белье, и ни одного живого или мертвого немецкого солдата. А потом в наше представительство в Стокгольме от шведских коллег поступило сообщение военного атташе в Москве капитана Энгельбректа Флудстрёма о том, что вчера утром солдаты НКВД прогнали по московским улицам от Красной площади в направлении Казанского вокзала большую толпу голых мужчин, между собой говоривших на немецком языке. И вообще это явление наделало в русской столице много шума, и сейчас там только о нем и говорят...

- О, какое невиданное унижение! - вскричал Адольф, патетически потрясая вздетыми вверх руками. - Мужчин высшей арийской расы, на забаву толпе, в голом виде, как каких-то животных, провести через всю столицу славянских унтерменшей? Прощать такое, мой добрый Вильгельм, нельзя ни при каких обстоятельствах. Этот самый наш неизвестный враг теперь является и моим личным врагом тоже!

- Мой фюрер, - ответил Вильгельм Канарис, - вы должны знать, что штаб группы армий «Центр» захватывало довольно крупное германоязычное подразделение той неизвестной армии. К такому выводу пришли мои офицеры, расследовавшие ту историю. В первые минуты нападения, из-за немецкой речи и обмундирования, отдаленно похожего на полевую форму Ваффен-СС, налетчиков приняли за своих и выполнили их требование сложить оружие, а потом сопротивляться было уже бессмысленно и безнадежно. В противном случае в здании штаба присутствовали бы следы борьбы, пулевые клевки и пятна крови на полу, чего обнаружить не удалось.

- Но в Брест-Литовске, мой добрый Вильгельм, были все же русские солдаты? - спросил фюрер всея Германии.

- Да, русские, - подтвердил его собеседник, - но только это отнюдь не были русские солдаты наших дней. Как рассказал на допросе один бывший польский офицер, который в прошлую войну сражался против германской армии на Восточном фронте, а потом отчаянно бился с большевиками под Варшавой, эти русские выглядели как закаленные стальные гвозди ручной выделки. Он два года наблюдал Красную Армию, так сказать, в ее естественной среде обитания, и говорит, что солдаты, захватившие Брест-Литовск, совсем не походили на типичное воинство большевиков - плохо управляемое, почти необученное и неуверенное в себе и своих командирах. Такой русская армия была полтора-два века назад, во времена Фридриха Великого и Наполеона, когда ее отборные полки решали исход европейских войн и низвергали в прах чужое величие. Теперь подобных титанов в России, к нашему счастью, больше не делают, народ измельчал и выродился, но тогда это была главная военная сила Европы, что с боями прошла от развалин Москвы до Парижа и поставила точку в карьере Наполеона Бонапарта.

- Вы меня пугаете, мой добрый Вильгельм, - вздрогнул Гитлер, - остается только надеяться, что таких хорошо вышколенных солдат у нашего неизвестного врага не очень много.

- Могу предположить, - сухо произнес адмирал Канарис, - что в составе пока неизвестной нам вражеской армии имеется от ста пятидесяти до двухсот тысяч штыков. В общем масштабе войны с Советами это, конечно, небольшое количество, но если их командующий будет применять свои войска не на линии фронта, пытаясь остановить неудержимый натиск германских пан-цергрупп, а для внезапных набеговых операций в нашем глубоком тылу, то я даже и не знаю, как защищаться от такой опасности. И вот что еще вам следует знать. Сегодня на рассвете авиация нашего неизвестного врага атаковала железнодорожный узел и аэродром в городе Вилен-штадт. Это было оружие, по принципу действия похожее на тот огонь с небес, который Господь обрушил на Содом и Гоморру, чтобы стереть их с лица земли. К развалинам вокзала невозможно подойти из-за бушующего в его окрестностях массового городского пожара, в котором, кажется, горят даже камни. Две узловые станции западнее и восточнее города разрушены не так тотально, но и там после удара земля и остатки строений расплавились в стекло. Если в Бресте, где применялась самая обычная взрывчатка, для восстановления движения потребуется две-три недели, то в Вилен-штадте, с учетом уже изложенных обстоятельств, железнодорожный узел придется отстраивать заново и в другом месте...

Гитлер хотел было что-то сказать, но тут на столе у секретарши тихо зазуммерил телефон внутренней связи. Тихая, как мышка, девица, у которой от всего услышанного вставали дыбом пергидролевые волосы, сняла трубку, выслушала сообщение и вполголоса сказала:

- Мой фюрер, герр Раттнехубер сообщает, что к вам прибыл рейхсфюрер с двумя господами в штатском и просит его немедленно принять. Он говорит, что дело это неотложное и очень важное.

Ганс Раттенхубер (на 1941 год штандартенфюрер ОС) в Основном Потоке являлся начальником личной охраны Гитлера все двенадцать лет существования нацистского режима. Через его руки проходили все гости Гитлера, включая самых высокопоставленных. И даже Генрих Гиммлер был ему не начальник. Рейхсфюреру СС Гитлер строжайшим образом запретил отдавать его начальнику охраны хоть какие-нибудь приказания, а самого Раттенхубера предупредил, что если он будет отчитываться перед Гиммлером хоть по малейшему вопросу, то сразу же сядет в тюрьму, с летальным исходом. Вот так они и жили: Гитлер и его двуногая немецкая овчарка в мундире офицера СС, с рычанием обнюхивающая всех гостей своего господина.

Услышав о визите Гиммлера, Канарис облегченно вздохнул и мысленно перекрестился, так как сумел опередить конкурента примерно на час; Гитлер же, напротив, встрепенулся и сказал:

- Мой кроткий Генрих, как всегда, вовремя. Паула, скажи герру Раттенхуберу, что я немедленно жду у себя и самого рейхсфюрера, и обоих его спутников. Наверняка этот неожиданный визит тоже связан с тем делом, которое мы обсуждаем тут с герром Канарисом.

«Сейчас все будет связано с этим делом», - подумал начальник абвера, но вслух ничего не сказал.

И вот, поблескивая стеклышками пенсне, вошел Генрих Гиммлер, и за ним, как школьники за строгим учителем, проследовали двое господ: один - бородатый с острыми нафабренными усами (что делало его похожим на средневекового алхимика-шарлатана) и второй - мужчина профессорского вида без особых примет.

Увидев Канариса, рейхсфюрер мысленно чертыхнулся: мол, этот пройдоха уже здесь, - но, не подавая виду, торжественно произнес:

- Мой фюрер, эти господа - доктор Вольфрам Зиверс, куратор отдела оккультных исследований и штандартенфюрер Вальтер Вюст, общий научный куратор проекта «Наследие предков». Я привел их сюда, потому что несколько дней назад случилось чрезвычайное событие, разом изменившее всю энергетическую ауру нашего мира. Если вы позволите, то эти господа изложат суть произошедшего с точки зрения оккультной науки.

Сдерживая себя, Гитлер сквозь сжатые зубы процедил:

- Мой кроткий Генрих, я и без всяких оккультных исследований уже знаю об этом вашем чрезвычайном событии, ибо его последствия уже сожрали у нас две дивизии, украли штаб группы армий «Центр» и разрушили два важных железнодорожных узла, остро необходимые для снабжения наших войск на Восточном фронте. Впрочем, если господа оккультисты из проекта «Аненербе» смогут добавить к нашим знаниям хоть что-то новое и внести ясность в непонятные моменты, то пусть будут любезны сказать тут всю правду. После того, что уже поведал мой добрый Вильгельм, я теперь ничего не боюсь.

Вольфрам Зиверс и Вальтер Вюст переглянулись, после чего главный оккультист Третьего Рейха сказал:

- Все произошло примерно в полдень второго июля. Дежурный медиум, в тот момент отслеживавший состояние мирового эфира, от пережитого шока сошел с ума, а через некоторое время впал в кататонию и умер. Все, чего мы смогли от него добиться, так это слов о демоне с огненным мечом, открывшем дверь, ведущую в наш мир из внешнего пространства. Резервный медиум, который всегда находится наготове (ибо это уже не первый случай сумасшествия на дежурстве) тут же вошел в транс и подтвердил сообщение своего несчастного коллеги. Некая нечеловеческая сущность проникла в наш мир извне через какое-то подобие двери или окна, и теперь изучала его - так же, как человек читает знакомую, но полузабытую книгу. Потом эта сущность покинула наш мир, вернувшись туда, откуда пришла, но дверь между двумя пространствами осталась слегка приоткрытой. И через эту щель к нам начал просачиваться то ли жгучий жар, то ли лютый холод, понемногу делая окружающую нас мировую ауру непригодной для существования наших медиумов...

- Скажите, господа, а что, раньше тоже случались некие события в мировом эфире, от которых ваши медиумы сходили с ума? - спросил Канарис.

- О нет, герр адмирал, - воскликнул Вольфрам Зиверс, - прежде ничего подобного не случалось, мы проверяли. Просто в медиумы идут люди с тонкой душевной организацией, и сумасшествие после путешествия в астрал для них является профессиональным риском. Но в этот раз все было совсем не так...

- Мы предполагаем, - сказал его коллега и начальник, - что в момент открытия межмировой двери произошел мощный выброс некоей астральной энергии, который и свел с ума нашего медиума. Последующие проникновения этой сущности обходились без подобных эффектов, поэтому мы смогли даже составить некое подобие графика посещений нашего мира гостями извне. Не всегда это был главный демон, иногда к нам приходили и уходили только его слуги, которые ощущаются медиумами несколько по-другому. Вот... - Вальтер Вюст передал Гитлеру лист бумаги, на котором были выписаны даты и временные интервалы.

- А ты что скажешь, мой добрый Вильгельм? - спросил тот, передавая бумагу Канарису.

Гитлер сел за стол, вытащил из нагрудного кармана паркеровскую ручку и, чрезвычайно довольный возможностью «умыть» Гиммлера и его людей, принялся надписывать интервалы, комментируя свои действия для Гитлера и обалдевших деятелей «Аненербе»:

- Все сходится, мой фюрер! Вот это Борисов, это - Минск, это - Брест-Литовск, это - Вилен-штадт, а по поводу вот этого, вот этого и вот этого интервала я пока в сомнении. Вот это событие, скорее всего, случилось где-то по ту сторону фронта, у большевиков, а о том, что произошло сегодня с шести утра до полудня, мне, возможно, еще не успели доложить по команде. Впрочем, не исключаю, что этот ваш демон уже успел завести шашни со Сталиным, в обычной для этих существ манере предложив ему царства земные и небесные. В таком случае можно быть уверенным, что, оказавшись на краю пропасти, хитрый Горец не откажется от его услуг, даже если договор об этом придется подписывать кровью.

Гитлер переглянулся с Гиммлером, но тому нечего было возразить. По свидетельству знавших его людей, он, мерзавец и садист, всегда признавал правоту оппонента в споре, даже если этот человек был ему неприятен, и никогда не выдвигал скоропалительных аргументов, из-за чего имел репутацию косного педанта. Увидев такую реакцию самого преданного из своих сподвижников, фюрер германской нации опустил плечи и каким-то опустошенным голосом произнес:

- Спасибо, господа... И вы, герр Зиверс, и вы, герр Вюст, и вы, мой добрый Вильгельм, позволили мне прийти к пониманию ситуации. Теперь осталось решить, что с этим пониманием делать. Герр Зиверс, скажите, а ваши медиумы не пробовали окликнуть этого демона и спросить, чего он хочет от нашего мира? Если ему нужно золото, поклонение людских толп или кровавые жертвоприношения, то всего этого мы дадим ему во много раз больше, чем наш главный оппонент. Мы сделаем все, что он пожелает, лишь бы это принесло нам победу. Мы сделаем эту безжалостную сущность единственным богом нашей тысячелетней арийской державы, воздвигнем в его честь храмы из чистого золота и бросим на алтари миллионы тупых унтерменшей. Принесите мне положительный ответ, и германский народ вас не забудет. А сейчас ступайте все прочь - и вы, мой добрый Вильгельм, тоже. Мне требуется остаться одному и подумать.

Часть 67

Восемьсот восьмой день в мире Содома. Утро. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Маршала Кулика, как и порекомендовал товарищ Сталин, я сразу по прибытии в Тридесятое царство отдал в разработку Бригитте Бергман. На мой выпуклый глаз предводителя воинского единства, этот человек не был ни фрондером, ни заговорщиком, а просто фатально находился не на своем месте. С его талантами только орудийным расчетом командовать, а не принимать судьбоносные решения за всю страну. Но у меня поверхностный взгляд по этой части, а вот товарищ Бергман зрит прямо в корень. Вот и пошел пока еще товарищ Кулик в башню Терпения, в объятия моей службы безопасности, дожидаться своей очереди на разработку.

Товарища Карбышева на первую ночь я определил в ту же башню Терпения, но совсем в другое ведомство - к товарищу Лилии, на медосмотр и оздоравливающе-релаксирующую ванну. Он пытался было возражать, что, мол, абсолютно здоров, но я заявил, что в каждой избушке свои игрушки. Для всех хороших людей посещение Тридесятого царства начинается с медосмотра и восстанавливающих процедур - так же, как театр начинается с вешалки. Генерал Карбышев - он, конечно, стойкий оловянный солдатик, но у любой стойкости имеется предел, особенно с учетом возраста и ранений в предшествующих войнах. Когда Дмитрий Михайлович вышел из ванны, то, после обязательного в таких случаях массажа, в раздевалке его ожидал не поношенный гражданский костюм, а мундир офицера артанской армии с генерал-лейтенантскими петлицами.

Также на медосмотр я загнал ведь отряд майора Здорного вместе с командиром, но на попечении медперсонала на ночь там остались только тринадцать бойцов, имевших легкие ранения, не мешавшие им передвигаться вместе с отрядом. Остальные раненые остались по пути движения отряда по хатам местных жителей, и нам предстоит еще проверить, какова была их судьба, и воздать сторицей гостеприимным хозяевам и их соседям и за все доброе и за все злое. Уже утром двенадцать из тринадцати бойцов покинули госпиталь, чтобы похвастаться перед товарищами заросшими всего за одну ночь ранами, и только одного ранбольного Галина Петровна и Лилия оставили еще на сутки для дополнительного курса лечения.

Прочих пограничников и их командиров после ужина разобрали на квартиры воительницы уланского полка, в который входил эскадрон старшего лейтенанта Цыбульского. Никто не остался не согрет и не обласкан - всем щедро досталось женской любви и тепла, а вместе с ними по порции сокровенного знания, из каких кругов униженных и оскорбленных состоит костяк моего войска. Что касается чинов из штаба десятой армии, то их после медосмотра отправили в карантин, за исключением трех бойцов и одного молоденького лейтенанта-связиста, которых погранцы признали «своими». А все потому, что те не были обузой во время рейда, не нудели и не гунде-ли, а честно и стойко переносили в тылу врага тяготы и лишения военного времени.

Утром за завтраком бойцов и младших командиров покормили на общих основаниях, вместе с приютившим их уланским полком (раскладку на который временно увеличили с семисот тридцати до тысячи порций), а генерала Карбышева и майора Здорного пригласили за мой командирский стол. А там, помимо каши, хлеба и чая, их ожидало немало интересного и поучительного. И речь даже не о Сосо с самой младшей версией Ольги Александровны (ведь в этих двоих в сорок первом году, наверное, уже никто бы не узнал будущего товарища Сталина и юную сестру последнего царя). Самыми главными украшениями стола были Владимир Ульянов-Ленин из четырнадцатого года и Александра Коллонтай из восемнадцатого, сидящая между Коброй и Птицей. Предсовнаркома товарищ Сталин, побывав в Аквилонии, уловил идею тамошнего Женсовета, и теперь готовил товарища Коллонтай к роли руководителя наркомата по делам женщин, дабы вывести лучшую половину человечества на активные позиции строительниц нового общества, но без тех половых перегибов, что эта женщина проповедовала в Основном Потоке.

- Ну и порядки у вас тут, товарищ капитан! - сказал мне майор Здорный, умяв порцию каши с мясом и подливкой и попивая духовитый цейлонский чаек. - Сходу накормили, напоили и в койку спать уложили. Не скажу, что это было плохо, но уж больно непривычно, когда баба сама тебя обнимает и целует, а тело у нее будто из камня, и только сердце горячее, как у всех людей. Однако, должен сказать, что за всех тех униженных и оскобленных, которым вы подали руку и поставили в общий строй, вам большое спасибо. По-нашему это было, по-советски.

- А я, товарищ майор, - ответил я в том же стиле, - и есть советский человек, с некоторыми поправками на семьдесят пять лет исторического развития. На самом деле этих женщин-воинов создали для большой и чистой платонической любви длиною в жизнь, а использовали методом самого гнусного принуждения, заставлявшего делать то, что было противно их сути. Я сделал лишь то, что велела мне совесть, и поскольку это соответствовало их собственной натуре, эти женщины ответили мне самой чистой и преданной любовью, скрепившей наше Единство. Я -это они, а они - это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто. Впрочем, это же правило относится к любому бойцу и командиру моей армии, вне зависимости от его видового, национального или классового происхождения. Что касается остроухих женщин-воинов, то для них возможность обнять и поцеловать понравившегося мужчину является одним из их основных прав свободной воительницы, ибо в прежнем рабском состоянии мужская любовь им могла только сниться. Но поскольку я сплю только со своей женой, то они изливают свой пыл в отношении тех мужчин, в которых находят сходство со своим идеалом. И то, что вас приняли со всем жаром души, с объятиями и поцелуями, говорит лишь о том, что разница между нами, несмотря на три поколения, значительно меньше, чем кажется. Мы действительно одной крови, но только у меня это далеко не последнее задание, а вам, после завершения мной всей грубой черновой работы, еще придется наводить в собственном мире окончательный порядок.

Майор Здорный в ответ лишь задумчиво промолчал, а генерал Карбышев сказал:

- А меня, товарищ Серегин, больше всего удивила совсем юная девчонка, которая тут у вас считается чуть ли не главным медицинским специалистом, причем взрослые врачи во всем ее слушаются. Я, знаете ли, человек образованный, не только в военно-инженерном деле, но должен признаться, что не понял и половины тех терминов, что прозвучали во время моего осмотра, а вторая половина так и вовсе показалась смесью знахарства и алхимической ереси. Хотя должен признать, что ночь в ванне с этой магической водой позволила мне отдохнуть, прекрасно выспаться, и сейчас мне почему-то кажется, будто я сбросил с плеч лет десять...

Я уже было начал опасаться, что Лилия, как это обычно бывает при упоминании ее персоны в негативном ключе, объявится тут же, немедленно, причем прямо на столе. Но обошлось - видимо, личность Карбышева вызывала у нашей маленькой богини определенное уважение, да и я бы не одобрил такого поведения. Поэтому она не стала хулиганить, а культурно объявилась напротив Карбышева, прямо за спинами Ильича и Птицы. Хлоп! - и она уже здесь.

- Вам, Дмитрий Михайлович, - сказала Лилия елейным голоском, - следует знать, что я не просто юная девчонка, а античная богиня первой подростковой любви, дочь известной вам Афродиты-Венеры, призванная объяснять юным дурачкам и дурочкам, что от первых сердечных несчастий не следует лезть в петлю или топиться в омуте. И лет мне поболее, чем с тысячу. Трагедия Ромео и Джульетты - это моя недоработка. Не уследила, а Вильям наш Шекспир возьми и раскопай эту историю. А еще я большой талант по части врачевания, с тем же самым тысячелетним стажем. Лечу всех и каждого, без различия социального статуса, хорошо и бесплатно, потому что мне нравится, когда больной человек вновь становится здоровым, и это есть моя главная награда. За эту мою особенность дядюшка (вы, смертные, зовете его Богом-Отцом) присвоил мне почетное звание Святой Лилии-целительницы. Но самое главное, я приемная дочка товарища Серегина, потому что сама произвела себя в это звание после того, как он оторвал голову моему юридическому отцу Аресу-Марсу, домашнему тирану и самодуру, и закинул ее в кусты. Моя смертная подруга Ася-Матильда после этого сказала, что губа у меня не дура, потому что таким отцом, как Серегин, гордилась бы любая девочка во всех подлунных мирах. А ведь тогда мой приемный папочка еще не стал ни Богом Оборонительной Войны, ни Божьим Бичом, ни Патроном Единства, а был всего лишь офицером спецназа, которого престранные обстоятельства забросили так далеко от родных краев, что это казалось неправдой.

По мере того как Лилия говорила, менялись ее образы: от богинюшки в хитончике к докторше в очках и со стетоскопом, при нимбе, а потом - от докторши к девочке в такой же военной форме, как и у моих пажей-адъютантов Профессора и Матильды. Кстати, они оба здесь, и товарищи советские командиры премного бы удивились, если бы узнали, что в плечевых кобурах у «детей» вполне настоящие «Федоровы», снаряженные боевыми патронами. Этим двум своим воспитанникам я верю даже больше, чем иным взрослым дядям, ибо ментально они уже давно взрослые, а «дяди» до седых волос могут оставаться инфантильными иждивенцами.

Впрочем, ситуация после монолога Лилии сложилась весьма неловкая, и разрядить ее помог Сосо, который рассудительно произнес:

- Вы, товарищи, должны привыкнуть к мысли, что тут невозможное возможно, а невероятное очевидно. Товарищ Серегин и сам никому не врет, и другим врать не дает, ибо таков его модус операнди.

После завтрака мы вышли на залитую светом восходящего солнца площадь Фонтана, а там уже все, как бывает в подобных случаях: знаменная группа при карауле с саблями наголо, барабанщики из полкового оркестра, готовые отбить дробь, и больше сотни человек народу из числа тех, кого к сегодняшнему утру одолел Призыв. В основном тут бывшие военнопленные первого улова - самые быстрые и нетерпеливые, редко прослоенные господами офицерами из восемнадцатого года. При нашем появлении установилась тишина, и все взгляды обратились в мою сторону. Я почувствовал желание и нетерпение этих людей, стоящих на пороге Воинского Единства, выхватил из ножен меч, произнес формулу взаимной встречной клятвы, услышал раскат грома, и только потом осознал, что это мои первые Верные в мире Священной Войны. Теперь они мои, а я их. Я ощущаю всю боль этого мира, а они чувствуют мою силу, ледяную ярость и неколебимую решимость, и это наполняет их уверенностью в победе.

- Ну, вот и все, Дмитрий Михайлович, - сказал я своим Карбышеву, когда отгремели крики ликования, - начало вашей зафронтовой армии положено. Теперь надо отделить танкистов и артиллеристов от пехоты и кавалерии, выявить командный состав и начать створаживать хаос в систему, а также попутно активизировать работу по отжиму у немцев других лагерей военнопленных, чтобы не забыть никого, кто хочет и может сражаться.

- Товарищ капитан, как понимать то, что вы приняли присягу свою у бойцов и командиров Красной Армии? - недовольным тоном спросил у меня майор Здорный.

- Во-первых, - сказал я, - тут не отказывают никому, кто захочет принести страшную встречную клятву верности. Без этого обстоятельства я просто не могу дать людям в руки оружие. Бывают отказы по моральным показаниям, если человек просто не подходит для того, чтобы быть членом Воинского Единства, но этот контингент в подобном смысле чист как слеза. Во-вторых, это не бойцы и командиры Красной Армии, а бывшие военнопленные, один раз уже брошенные своим командованием, проклятые и забытые. А потому я опять же не могу ставить их в строй без принесения страшной встречной клятвы, потому что иначе получится не армия, а плохой колхоз «Сорок лет без урожая», где кто в лес, кто по дрова. За последние две недели, я думаю, подобных картин вы насмотрелись в достаточном количестве. В-третьих, не воспринимайте меня как какого-нибудь чужака, что смотрит на вас свысока и ищет только добычи и славы. Я - такой же, как и вы, сын своей страны, и когда она ранена, у меня течет кровь. А потому присягнули бойцы не армии иностранного государства, а той силе, что оберегает и защищает Россию через века от глубокого прошлого до далекого будущего. Потом, когда мы закончим все свои дела и двинемся дальше, каждый из этих бойцов и командиров сам для себя решит, остаться в родном мире или отправиться с нами наверх, где тоже нужно бороться за дело Ленина-Сталина, ибо первая часть заветов искажена до полного оппортунизма, а вторая просто забыта.

- Ах вот даже как, товарищ капитан... - хмыкнул майор Здорный, - в таком разрезе ваши объяснения меня устраивают и товарища Сталина, надеюсь, тоже устроят.

- Не забывайте, что для товарища Сталина я не подчиненный и даже не союзник, а сила, присланная Свыше для исправления тяжелой ситуации, - резко ответил я. - Поэтому для того, чтобы избавить вас от иллюзий и всяческих ортодоксальных предубеждений, я настоятельно рекомендую посещение нашей библиотеки и ознакомление с историей Великой Отечественной Войны и ее последствиями, вроде двадцатого съезда партии. Должен сказать, что товарищ Сталин уже в курсе всех негативных явлений и принимает меры, так что, если вы просто примете данную информацию к сведению и не будете ее распространять, то и вам за это ничего не будет. Профессор, отведи товарища майора к Ольге Васильевне и посиди там, почитай книжку, пока он не скажет, что наелся сведениями по самые уши. Потом снова приведи его ко мне. Приказание понятно?

- Так точно, Сергей Сергеевич, - ответил мой паж-адъютант, - понятно!

- А что вы прикажете делать мне? - спросил генерал Карбышев, когда Профессор с майором Здорным ушли.

- А мы с вами, Дмитрий Михайлович, - сказал я, - сейчас займемся планированием операций в тылах групп армий «Север» и «Центр» - то есть в Белоруссии и Прибалтике. На линию фронта южнее Припятских болот я пока не замахиваюсь, да и дела там обстоят не так плохо, как на севере. Задачи номер один и два, одинаково важные - это разрушение транспортной инфраструктуры и наиболее полный отжим лагерей с военнопленными. Помимо того, что это ценный боевой ресурс, своих людей в беде бросать нехорошо.

- Так вы, Сергей Сергеевич, и в самом деле считаете, что из этой затеи может получиться что-то путное? - с сомнением спросил Карбышев.

- Я не считаю это, а просто знаю, - ответил я. - Командиров в вашу армию надо подбирать исключительно по талантам. Лейтенантов и капитанов, если потянут, ставить на полки и дивизии, а полковников и генералов, если они так и остались престарелыми поручиками, разжаловать к ядрене фене и посылать взводными в пехоту. В числе прочего, для того и нужна отдельная от РККА структура, чтобы командиры шли на повышение и понижение в соответствии с талантами и заслугами, как это принято в моей армии, а не по причинам интриг в управлении кадров наркомата обороны. Я еще превращу этих молодых парней в солдат-победителей, которые поставят хваленых юберменшей в позу пьющего оленя и заставят сожрать все собственное дерьмо.

- Сергей Сергеевич, - укоризненно произнес Карбышев, - честно сказать, я от вас такого не ожидал. Немцы же культурная нация, а вы к ним с такой прямо-таки нечеловеческой ненавистью. Не по-людски это, знаете ли...

- Значит, так, Дмитрий Михайлович, - сказал я с нажимом, - вы человек у нас новый, а потому то, что представляет собой нынешний немец, вам лучше один раз увидеть в натуре, чем сто раз услышать. Свожу-ка я вас в район Гродно, где прямо сейчас во вражеском тылу орудуют гренадеры генерала Воронцова. Арийской натуры во всей ее красе сейчас там хоть отбавляй - вот и полюбуетесь на нее вдосталь. Вот там вы и поймете, какую такую культуру собирался принести нам Гитлер и что с этими европейскими цивилизаторами следует сделать прямо сейчас, не откладывая вопроса в долгий ящик.

Кажется, во время этого монолога у меня внутри проснулся и зашевелился архангел: Карбышев отступил от меня на шаг и посмотрел куда-то поверх головы немного расширенными глазами.

- Хорошо, Сергей Сергеевич, - проговорил он, - если вам так будет угодно, я пойду с вами. Действительно, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

- Вы, Дмитрий Михайлович, настоящий, хороший человек, - смягчившись, сказал я, - и вожусь я с вами как с малым дитем именно по этой причине. Но на этой войне вам придется ожесточиться, ибо по-иному теперь никак. А сейчас идемте, ибо, помимо этого, у нас еще много других дел.

6 июля 1941 года. 10:15. Левый берег Немана, южная окраина города Гродно, окрестности пригородного военного городка Фолюш

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Вылазка в район Гродно привела генерала Карбышева в чрезвычайно взбудораженное состояние. Один лагерь советских военнопленных имелся прямо в центре города, в бывшем военном городке еще царского времени, один на окраине и еще три - в непосредственных окрестностях Гродно, причем в части лагерей вместе с военнопленными содержались не успевшие эвакуироваться члены семей красных командиров, советских и партийных работников, а также прочий просоветский актив. Еще один лагерь находился в окрестностях города Лиды и не входил в зону действия дивизии Воронцова. По данным орбитального сканирования, общее наполнение лагерей в Гродно и окрестностях, без разделения на военнослужащих и гражданских, составляло сорок пять тысяч человек плюс-минус пять тысяч. На юге, под Брестом, в зоне ответственности четвертой армии генерал-фельдмаршала фон Клюге, немцы хотя бы гражданских не тащили за колючую проволоку, но командующий девятой армией Адольф Штраус переплюнул его по этой статье на две головы.

На ту сторону мы отправились верхами в сопровождении взвода первопризывных амазонок под командованием Дока. Это не так нудно, как пешком, и не так шумно, как на машине, которых у нас к тому же еще не очень много. К тому же кони в случае чего обеспечивают значительно лучшую проходимость, чем автотранспорт.

И вот, миновав портал, наша кавалькада очутилась в окрестностях лагеря, расположенного у пригородного военного городка Фолюш на левом берегу Немана. Все как в Бяла-Подляске: кусок поля, огороженный ключей проволокой и разделенный на секторы, пулеметные вышки (к настоящему моменту уже полностью унасекомленные неумолимыми «Шершнями») - и более ничего, кроме двадцати тысяч обреченных на смерть человек, брошенных прямо на голую землю. Примерно четверть из них составляли гражданские, остальные были бойцами и командирами различных частей третьей армии РККА. А к северу от нас в небо поднимались столбы густого черного дыма: там мои солдаты жгли склады, уничтожая содержимое, которое было нецелесообразно вывозить в Тридесятое царство.

Когда мы появились на месте событий, из лагеря как раз началась эвакуация, и через раскрытые ворота прямо в эвакуационный портал текла непрерывная река настороженно озирающихся женщин, детей, да каких-то штатских дядечек в грязной помятой одежде. Рослые гренаде-ры-бородинцы, выстроившись в две цепочки, без особой грубости подгоняли людской поток, а также выносили на носилках в отдельный портал всех больных и ослабевших. Эти чудо-бога-тыри, несмотря на то, что в положенных местах на униформе у них имелись знаки различия РККА, откровенно пугали освобождаемых из лагеря людей - и своей нездешней экипировкой, и манерами. Если сначала я стремился привести униформу своей армии к внешнему виду, принятому в РККА начала этой войны, то потом, после обретения «Неумолимого», плюнул на эту заморочку и стал ориентироваться на стандарты своего родного мира, чтобы все было прочно, немарко, неброско и удобно в походных и боевых условиях.

Немцы, кстати, вида моих героев испугаться не успели, потому что сразу умерли, так как солдаты дивизии Воронцова были на них дюже злы. У меня в Единстве горизонтальные связи развиты ничуть не слабее вертикальных. То, что знает один Верный, известно и всем остальным, или, сказать точнее, они это не знают, а чувствуют. Но если поступившие впечатления очень сильные, то знание о них в Единстве распространяется почти мгновенно. В Бресте и Бяла-Подляске я старался держать солдат армии Багратиона подальше от лагерей военнопленных. Контактировали с ними в основном бойцы танкового полка (знакомые с этим явлением, так сказать, теоретически), амазонки, которые у себя дома с подобной дрянью воевали, да бойцовые остроухие, извлеченные мной из подобного ада. Особенно сильных впечатлений из-за отсутствия эффекта неожиданности у них возникнуть не могло.

Но вчера бойцы бригады подполковника Палицына побывали в одном из таких лагерей, увидели все собственными глазами и возмутились: «Нечто так можно?», а сегодня я принял в Единство первую сотню освобожденных военнопленных, перенесших этот ужас на себе. И это сокровенное знание, вброшенное в сердцевину коллективного сознания, взбаламутило его и поставило на дыбы. Отныне люди в мундирах цвета мышиной шкурки стали самыми лютыми врагами моих воителей и воительниц. Даже солдаты Наполеона воспринимаются ими как достойные противники, а не как двуногая саранча, которую следует истребить до последней особи. Но это чувство не распространяется ни на гражданских немцев, ни на наших собственных германоговорящих кригскамрадов. Первые пока за бортом рейтинга омерзения, а вторые продолжают у нас считаться «своими».

Впрочем, генерал Карбышев пока не является моим Верным, а потому не имеет доступа к информации внутри Единства. Все, что ему доступно, это смотреть собственными глазами и слушать ушами, чем он и занимается. Бредущие в портал изможденные гражданские вызывают у него ужас, а герои Бородина - недоумение. Ведь этой части моего воинства, в настоящий момент базирующейся на летние лагеря в мире Славян, он пока не видел. Да и не общались мы с ним на эту тему за краткостью знакомства.

- Сергей Сергеевич, должен сказать, что вы меня убедили, - сказал Карбышев, зябко передернув плечами (наверное, представив среди этой толпы гражданских свою жену и детей). -Должен сказать, что не ожидал от германской нации ничего подобного и не представлял, что немцы могут дойти до такого уровня отношения к людям - будто к какому-то скоту.

- Вы еще много чего себе не представляете в нынешней арийской действительности, -с мрачной решимостью сказал я. - То, что вы видите сейчас, это еще цветочки, ягодки должны были созреть немного позже, но главный ужас я все же намерен предотвратить на корню. Десятки миллионов людей - из числа тех, что в Основном потеке были убиты германскими нацистами как скот на бойне - в вашем мире останутся жить, и большинство из них - это граждане Советского Союза. Когда вернемся обратно, сходите в библиотеку и попросите библиотекаря Ольгу Васильевну сделать вам соответствующую подборку литературы, чтобы вы знали, с чем на самом деле воюете.

- Хорошо, Сергей Сергеевич, я так и сделаю, - ответил генерал, а затем, кивком головы указав на рослых усатых гренадер, спросил: - А этих солдат, так не похожих на наших современных людей, вы откуда взяли?

- Они пришли ко мне прямо с Бородинского поля, где моя армия помогла Кутузову хорошенько взгреть Бонапартия, - ответил я. - Тот мир уже не будет знать ни пожара Москвы, ни гибели Великой армии в русских снегах, ни восстания декабристов. И даже царь Александр Первый не умрет загадочной смертью в Таганроге, потому что уже отрекся от престола ради жизни вечного путешественника. Это была одна часть моей платы за избавление России от страшного разорения. Другой такой частью было высочайшее разрешение нового императора Николая Первого каждому солдату и офицеру, кто пожелает, оставить ряды русской армии и по доброй воле присоединиться к Артанскому воинству. Вот и ушли со мной будущие декабристы, жаждущие военных походов и славных побед, и солдат своих за собой увели. Через мой госпиталь прошли все раненые на том поле, и если русские остались у меня девять из десяти, то французы -лишь каждый четвертый. Мои врачи восстановили новым солдатам и офицерам моей армии здоровье, ликвидировав как последствия прошлых ранений, так и разрушительное воздействие возраста. Теперь всем им по внутренним ощущениям не более двадцати пяти лет, они бодры, полны сил и отваги, и готовы, выставив штыки по фронту, защищать Россию во всех мирах и временах, где им придется сражаться. Такая вот историческая диалектика, Дмитрий Михайлович.

- Теперь понятно, - вздохнул Карбышев, - но скажите, зачем вам наши красноармейцы, если у вас уже есть подобные солдаты, прошедшие огонь, воду и медные трубы?

- Во-первых, - сказал я, - для меня нет тут ни наших, ни ваших, а есть только свои, которых немыслимо бросить в беде. Во-вторых, вы еще не знаете своих современников. Если с этих красноармейцев, придавленных неожиданным нападением, разгромом их части и пленом, содрать коросту неуверенности в собственных силах и ложного пиетета перед европейской цивилизацией, то из них получатся солдаты-победители ничуть не хуже, а может, и лучше героев Бородина. Красное знамя нашей Победы над раздобанным вдребезги Берлином взовьется в любом случае, со мной или без меня. Это я вам говорю как уроженец мира семьдесят лет тому вперед, Защитник Русской Земли и Бог-полководец справедливой оборонительной войны.

Генерал Карбышев в ответ промолчал, и тут у меня над ухом тоненько запищало, будто назойливый комар. Я машинально махнул рукой, отгоняя кровососущее насекомое, и обнаружил, что никакого комара в природе нет, а пищит у меня прямо в голове, причем, если прислушаться, по-немецки. Существо (если можно так назвать мелкого беса) от имени фюрера Великой Германии предлагает мне должность главного арийского бога, храмы из чистого золота и много-много человеческих жертв на алтари, лишь бы я сменил сторону и начал помогать нацистам установить в мире их Новый Порядок. Если бы такое предложение получила Кобра, то она выжгла бы сделавшего подобное предложение концентрированным выбросом энергии Хаоса, а я только от души расхохотался. Давненько меня и заодно моего архангела так не смешили. Забавные в нынешнем германском варьете клоуны, и шутки у них интересные, куда там старику Петросяну.

Карбышев покосился в мою сторону и недоуменно спросил, чему это я так самозабвенно смеюсь. Пришлось объяснять:

- Понимаете, Дмитрий Михайлович, мне только что поступило предложение стать главным богом нацистской Германии, со всеми прилагающимися к этой должности ништяками: храмами из чистого золота, всеобщим поклонением и миллионами жертв на алтарях. И именно этому я и смеюсь. Ничего более дурацкого придумать было нельзя. Это все равно, что вам бы предложили стать главарем шайки американских гангстеров-грабителей банков, потому что вы способны правильно организовать подкоп и рассчитать заряд, необходимый для вскрытия сейфа.

- При определенных обстоятельствах, - усмехнулся Карбышев, - я бы согласился на роль предводителя гангстеров. Разумеется, если бы добытые мною деньги шли на благое дело - например, на винтовки для революции. А вот вы, Сергей Сергеевич, как я понимаю, на роль злого бога не согласны категорически.

- Не согласен, Дмитрий Михайлович - это не то слово, - хмыкнул я. - Первым моим заданием в карьере Бога-полководца справедливой оборонительной войны и Божьего Бича и было уничтожение вот такого злобного нацистского божка, вместе со своими последними последователями сбежавшего на самый низ Мироздания из мира, похожего на ваш, от победоносной и безжалостной Красной Армии. Вы ведь читаете по-немецки?

- Да, - кивнул Карбышев, - читаю и говорю по-немецки и по-французски так же хорошо, как и по-русски.

- В таком случае, - сказал я, - после возвращения на базу в Тридесятое царство я дам вам один интересный манускрипт, можно сказать, мемуары предводителя тех беглецов, чтобы вы могли сравнить описанное там с историческими сведениями Основного Потока из нашей библиотеки. В том мире решительная и сплоченная команда тех, кого у нас принято называть Старшими Братьями, при полном согласии и содействии товарища Сталина решительно сдвинула график войны влево^13 на полтора года и привела под власть Советского Союза всю Европу целиком, а не только ее восточную часть. История - это весьма вариативная штука, особенно если знать, где, когда и с какой силой следует ударить. Впрочем, это уже детали, а сейчас, если вы увидели все, что вам нужно для получения правильного морально-психологического настроя, нам следует возвращаться обратно, ибо и у вас, и у меня впереди еще очень много дел. Вам надо будет вникать в курс дела и приступать к формированию своей армии, а мне предстоит провернуть еще одну операцию по затягиванию вражеского наступления. У нас сейчас каждый день и час на счету, и чем сильнее мы сдвинем следующий этап вражеского наступления вправо^14, тем легче будет Красной Армии остановить и разгромить врага, и тем меньше жертв окажется среди мирного советского населения. Ведь, как я уже говорил, то, что вы видите сейчас, это еще цветочки.

- Хорошо, - согласился Карбышев, - возвращаемся, ибо я и в самом деле увидел все, что необходимо, и больше желания любоваться на подобные картины у меня нет. Но, если не секрет, Сергей Сергеевич, скажите, что же вы ответили на то предложение Адольфа Гитлера? Или, может, вовсе решили ограничиться этим своим издевательским смехом, от которого кровь стынет в жилах?

- Да нет, Дмитрий Михайлович, - серьезно ответил я, - это совсем не секрет. Я ответил, что пришел в этот мир не за уделом, добычей или рабами, а исключительно ради того, чтобы снять скальпы с предводителей Третьего Рейха и вразумить их последователей до полного их исправления. Когда эта информация пройдет по команде и достигнет ушей главного бабуина-людоеда, я, как бы между делом, выжгу штаб-квартиру СС концентрированным плазменным ударом, чтобы отправить на Суд Божий тех единственных людей, что способны разбудить своего дьявола, окликнув его по имени. Впрочем, вам сейчас вся эта практическая демонология совсем ни к чему. Потом как-нибудь объясню, что тут к чему.

- Но все же, Сергей Сергеевич, - сказал Карбышев, - поведайте мне об этом хотя бы в общих чертах. Уж очень разожгли мое любопытство ваши слова о том, что дьявола можно разбудить, окликнув его по имени... А то я человек хоть и верующий, но не воцерковленный и не сведущий в таких тонкостях.

- В общих чертах, Бог-Творец был всегда, он создал этот мир незапамятное количество лет назад и продолжает акт своего творения прямо сейчас, - сказал я. - То, что кажется нам застывшей данностью, на самом деле является неудержимым потоком, движущимся по паре миллиметров год - так же незаметно, как происходит дрейф материков. А вот различных дьяволов мы, люди, создаем себе сами из собственных похоти, лени, злобы, гордыни, себялюбия, уныния и прочих пороков. Если это касается отдельного человека, можно сказать, что им овладели бесы, но иногда порочный образ жизни овладевает целыми народами. И вот в тот момент, когда порок перестает быть чем-то тайным и постыдным, превращаясь в культ поклонения, из него рождается дьявол, стремящийся подчинить себе все человечество, разрушить мир и положить его пусту. Тут до подобного остался всего один шаг. Телом будущего арийского бога херра Тоффеля является созданная Гитлером нацистская партия, пропитанная идеологией злобы, гордыни, себялюбия и национальной исключительности, в конце концов овладевшая всей германской нацией. В моем личном прошлом Гитлер разработал культ нового арийского бога сразу после того, как пришел к власти, но отложил его внедрение на время после своей победы, которая так никогда и не наступила. Но в том мире, в ход истории которого вмешались Старшие Братья, все было совсем иначе. Напуганный стремительным ростом мощи Красной Армии и неожиданно обрушившимся на него валом сокрушительных поражений, германский фюрер немедленно ввел в дело свой отложенный план и воззвал к своему жуткому потустороннему союзнику. И тогда Европу и оккупированную часть Советского Союза покрыла сеть мерзких капищ, в которых во славу арийского бога в первую очередь резали беззащитных женщин и детей, ведь их смертный ужас был особенно угоден злобному божеству. Но все было напрасно. Поднявшаяся в советских людях в ответ на эти ужасы волна Благородной Ярости вымела из того мира нацистский режим вместе с его сатанинским культом и жрецами-людоедами, и только ничтожное меньшинство смогло воспользоваться сверхъестественными возможностями своего покровителя и сбежать в другой мир - для того, чтобы там начать все сначала. Доделывать эту работу пришлось уже мне, ибо те Старшие Братья были самыми обыкновенными людьми и сами между мирами ходить не умели. Вот и вся практическая теология и демонология в двух словах для чайников, то есть начинающих.

- Да уж, - вздохнул генерал Карбышев, - теперь я понимаю, почему вы сказали, что такие места для мучительства людей - это всего лишь цветочки. Драться против такого и в самом деле следует насмерть, до полного истребления врага и принуждения его к капитуляции. Давайте же поскорее вернемся к вам на базу и займемся делом. Ничего иного я вам сейчас сказать не могу.

Восемьсот восьмой день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Вернувшись из-под Гродно, я лично проводил генерала Карбышева в библиотеку. Ольга Васильевна первым делом принесла ему Большую Советскую Энциклопедию, том на букву «К», где между статьями «карбыш» (вид сусликов) и «карбюратор» была коротенькая статья и о нем самом, замученном во вражеском плену накануне нашей Победы. Но это, Дмитрий Михайлович, только первый шаг.

Майор Здорный тоже был еще в библиотеке и, обложившись книгами, усердно грыз гранит исторической науки. Я подошел к нему и тихонько (как это и положено в библиотеке) сказал, что в ближайшее время буду занят, но потом мы непременно встретимся для окончательного разговора. Майор, который уже успел вполне достаточно откусить от жесткого исторического пирога, посмотрел на меня слегка обалдевшим взглядом и ответил, что теперь он готов выполнить любое мое приказание, будь то фильтрация человеческого осадка или какое другое нужное дело. Так, глядишь, и до Призыва дойдет, просто подобные твердокаменные товарищи откликаются на него с некоторым запозданием.

Затем я подошел к Сосо (он, как обычно, занимался в библиотеке самообразованием) и сказал, что кончилось его нахождение в резерве. С сегодняшнего дня он - начальник лагеря эвакуированных гражданских, которые пока представляют собой неорганизованный цыганский табор. Людей нужно рассортировать, чтобы решить, кто будет полезен нам здесь, а кого следует перебросить в глубокий советский тыл, оформить на переселение в Аквилонию, распихать по другим моим анклавам или передать в надежные руки майора Здорного, ибо это есть враги советской власти, шпионы и диверсанты. Впрочем, если кто-то из них услышит Призыв и пойдет приносить клятву, то препятствовать этому не следует, даже если это будут четырнадцатилетние мальчишки и девчонки. Всем найдется дело по силам и по талантам.

Закончив с этими делами, я поднялся на третий этаж все той же башни Мудрости, где Птица, Лилия, Кобра и мисс Зул готовили Анастасию к операции «Хляби небесные», и остановился у самой двери для того, чтобы уйти внутрь себя и последний раз проверить все расклады. От идеи разместить нашу магиню стихий в пока еще советском Могилеве пришлось отказаться. Мало ли что да как там выйдет с местным советским командованием. Старший лейтенант Антонов, великий мастер разного рода партизанских акций, подсказал план получше. Почти ровно посредине между Минском и Могилевом, на восточном берегу реки Березины имеется изрядно заболоченный и непролазный лесной массив, в котором нужно всего лишь отыскать подходящую охотничью избушку на курьих ножках^1. Так мы и сделаем. Во-первых, подобные охотничьи избушки в том районе совсем не дефицит. Во-вторых, война обошла этот район севернее и южнее, никакие крупные советские соединения через местные леса не отступали, а значит, внимание германского командования к этой местности должно быть минимальным.

Как говорит сама Анастасия, радиус искусственного стихийного бедствия, исключающего полеты местной авиации и активные действия механизированных частей, ожидается до двухсот километров, а общее изменение погоды со значительным увеличением количества выпадающих осадков будет ощущаться на расстоянии до пятисот километров. И этого вполне достаточно, чтобы изгадить Гитлеру главную цель компании - наступление на Смоленск и впоследствии на Москву.

Соединения группы армий «Центр» для уже запланированной Смоленской операции развертываются примерно на шестьдесят-семьдесят километров восточнее этого района, по рубежу Полоцк-Орша-Могилев-Быхов. Севернее действует шестнадцатая армия группы армий «Север», южнее на линию соприкосновения с советскими войсками выходит переброшенная из резерва вторая армия. Разрушение приграничных транспортных узлов в германских частях первой линии пока не ощущается, поскольку основная часть грузов для Смоленской операции проследовала на восток еще до нашего прибытия в этот мир и начала массового воздействия. В настоящий момент все это «богатство» находится либо на завершающей части пути по железной дороге, либо

В местностях, где бывают обильные весенние половодья, охотничьи и рыбацкие избушки строят с опорой на стволы близко стоящих сосен в полутора-двух метрах над землей. И водой не зал»ет во время таяния снегов, и всякое бегающее по земле зверье не заберется внутрь, чтобы разорить припасы. в кузовах грузовиков, доставляющих снабжение от станций разгрузки непосредственно в части. Если начало Смоленской операции не удастся отсрочить на две-три недели, то мне придется сбивать натиск германских панцергрупп своими главными резервами: корпусом Николая Тучкова, танковым полком подполковника Седова и тотальным господством в воздухе четырех эскадронов моих «Шершней».

Еще у меня в резерве есть самодельный самоходный истребительный противотанковый полк, имеющий в составе двадцать четыре рубочных самоходных трехдюймовых орудий Кане, изготовленный в мире бывшей русско-японской войны на заводах Путилова и братьев Нобель. Инженеры завода «Людвиг Нобель» (вот бы кому нобелевскую премию) все же сумели скопировать двигатель от грузовика «Урал» (благо детали там чугуниевые, а не люминиевые) и за истекших полгода буквально в штучном режиме изготовили три десятка моторов, а на Путиловском под них собрали ходовую часть и бронекорпуса. Но вот в чем незадача: если артиллерийские расчеты на эти самоходки из числа моряков-артиллеристов Порт-Артурского закала у меня имеются, то вот механиков-водителей нет ни одного. Перегоняли самоходки в мир Славян мехводы-танкисты, но в бой их должны вести совсем другие люди, из числа местных контингентов. А их еще предстоит выявить из числа принесших встречную клятву бывших пленных, а потом как следует обкатать на полигонах. Вот и получается, что использовать эту часть в бою прямо сейчас нет никакой возможности, можно только на наглядном примере продемонстрировать товарищу Сталину, какие именно машины следует строить вместо дурацких легких танков Т-70.

Но, помимо всего прочего, прямо сейчас на тактическом планшете, отражающем данные орбитальной сканирующей группировки, обозначались еще две недавно назревших угрозы войскам Западного фронта.

Первая угроза - это неприкрытый войсками разрыв шириной порядка девяносто километров на северном фасе фронта между позициями 22-й армии, обороняющей Полоцкий укрепрайон, и позициями 19-й армии, защищающей Витебск. Это пространство пересекают две мощеные дороги Лепель-Бешенковичи-Витебск и Лепель-Улла-Городок, позволяющие противнику обойти войска 19-й армии и ворваться в Витебск с незащищенного северо-западного направления. Советское командование с большим запозданием разглядело эту угрозу и попыталось заткнуть дыру единственной 186-й стрелковой дивизией, экстренно перебрасываемой из района Себежа (то есть из полосы ответственности соседнего Северо-Западного фронта). По советским же уставам этого времени такой фронт должны были оборонять восемь стрелковых дивизий, то есть целая армия.

И именно на эту дыру в советских боевых порядках, наскоро залепленную одной дивизией неполного состава, уже нацелился 39-й моторизованный корпус вермахта (две танковые и две моторизованные дивизии). Если 7-я танковая дивизия, миновав Бешенковичи, заняла оборону фронтом на восток по рубежу реки Черногостица (именно туда маршал Тимошенко нацелил удар 7-го мехкорпуса), то 20-я танковая, 18-я и 20-я моторизованные дивизии вознамерились форсировать Западную Двину и зайти в Витебск с черного хода. Одна советская стрелковая дивизия, да еще не полностью прибывшая на рубеж (отсутствуют гаубичный артполк, два стрелковых батальона и тыловые подразделения), против одной танковой и двух моторизованных дивизий вермахта продержится не больше суток, после чего будет отброшена от Западной Двины, разрезана на части и окружена. Запаздывание с развертыванием 186-й дивизии объясняется просто. Если по прямой от Себежа до рубежа Улла-Бешенковичи сто сорок километров, то по железной дороге через Новосокольники, Невель и Полоцк - порядка трехсот километров до станций разгрузки, да еще тридцать-сорок километров пешего марша. Усугубил дело бардак с командованием, десять дней бросавшим дивизию из угла в угол, отдававшим и тут же отменявшим приказы, и бардак на железной дороге, вызванный взаимоисключающими командами и германскими бомбежками.

Туда бы злосчастный 7-й мехкорпус (18-ю танковую дивизию под Уллу, 14-ю танковую под Бешенковичи), но он сейчас находится на исходных позициях южнее Витебска, и к тому же ни командир корпуса, ни командиры дивизий - ни разу не гении танковой войны вроде пока еще полковника Михаила Катукова. Если просто поставить им задачу «задержать и остановить», то эти умственные середнячки в соответствии со своими уставами на «картонных» Т-26 и БТ полезут в лоб на позиции германской противотанковой артиллерии - и сгорят почти также бесцельно, как и в отмененном контрударе на Лепель. Остается только прямо сейчас натравить на слишком умных немцев два эскадрона «Шершней», не участвующих в деле под Гродно, благо на узких лесных дорогах колонны вражеской техники - это та еще вкусная цель. Солдаты еще могут сбежать под сень дерев и затаиться, а вот машинам, танкам и бронетранспортерам это недоступно. А там поглядим на покорителей Европы - после того, как Настасья сделает свое дело и все вокруг влипнет в жидкую грязь. В любом случае, бросать на это направление танковый полк подполковника Седова и солдат-бородинцев Николая Тучкова пока преждевременно.

Вторая угроза - это моторизованная дивизия СС «Дас Райх», которая форсировала Березину в районе Березно вслед за 10-й танковой дивизией, но направилась не к Могилеву, как было в Основном Потоке, а свернула по рокаде на север с задачей перерезать шоссе Минск-Орша восточнее населенного пункта Крупки. В лоб на позиции группы сводной группы корпусного комиссара Сусайкова немцы теперь лезть опасаются, и решили зайти с тыла. А вот тут все однозначно. Едва я считал с планшета, что за германское соединение рвется в тыл моим борисовским крестникам, то понял, что тут нужны радикальные средства: или обстрел тактическими снарядами с печатью «хаос-порядок» или применение «Каракурта» с обвесом из плазменных пушек. Среди солдат ваффен-СС мне не жалко ровным счетом никого, лишь бы от ударов тактического бомбардировщика не пострадали расположенные вдоль дороги белорусские деревни. Но в местных лесах это редкость: по большей части та дорога прорезает сплошной лесной массив. Командир «Каракурта» пилот-капитан амазонка Пелагия отнеслась к моему мысленному приказу с нескрываемым восторгом.

- Все будет сделано в точности, обожаемый командир! - откликнулась она. - Местные люди не пострадают, а гадкие предки тевтонов обратятся в вонючий дым.

Отдав соответствующие мысленные приказания, я снова выплываю в реальный мир, хотя для стороннего наблюдателя моя внутренняя «работа с документами» выглядела как секундная задумчивость. Толкаю дверь - и вижу, что в комнате, помимо Анастасии, Лилии, Птицы, Кобры и мисс Зул, присутствует уланский поручик Николай Еремеев из коренных сибиряков-лесовиков. Это его спешенный эскадрон обеспечит развертывание нашей магической дождевальной установки и будет находиться на позиции ровно до тех пор, пока там не начнется локальный всемирный потоп.

- Ваше приказание выполнено, товарищ командующий! - рапортует он. - Объект типа «избушка на курьих ножках» обнаружен, обследован и признан пригодным для проведения операции. Люди, идентифицированные как потенциальные советские партизаны, находятся оттого места на достаточном удалении и двигаться в его сторону пока не собираются.

- Вольно, товарищ поручик, - говорю я. - Отправляетесь немедленно, так как начать выполнение этой операции следовало бы еще вчера. Вместе с Настасьей на дело из присутствующих дам пойдет только Кобра. Когда из-за затопления местности ты будешь отходить на исходные позиции, оставь в избушке одно отделение с сержанткой потолковее. Птица, Лилия и мисс Зул нужны будут мне здесь. Тут у нас среди освобожденных из немецкого плена нарисовался целый пионерлагерь полного состава, так что любезной Анне Сергеевне хватит работы и по первой специальности, а мисс Зул я, пожалуй, натравлю на Черчилля. Британского борова требуется запугать до икоты, а еще лучше насмерть, чтобы не было больше такого никогда. И вот еще что, Кобра. Во время твоего пребывания в том мире к тебе от имени бесноватого Алоизыча может обраться некий мелкий бес, пообещав все земные царства и миллион девственниц в жертву в придачу. Можешь с таким не церемониться; я уже выслушал подобное предложение и ответил, что от этого мира мне нужны только скальпы нацистской верхушки в коллекцию и исправление до полного благообразия всех остальных. Прочие переговоры с этими тварями, очные или заочные, будут излишни. Гореть им всем в Аду! Dixi!

- Не беспокойся, Батя, - ответила наша Темная Звезда, оглаживая рукоять меча, - я все сделаю так, как надо. Ну что, Настя, пошли. Кое-кому пора приступать к водным процедурам.

6 июля 1941 года. 13:45. Семь километров южнее поселка Бобр, расположенного в том месте, где шоссе Москва-Минск пересекает одноименную реку

На узкой лесной дороге моторизованная дивизия СС «Дас Райх» растянулась почти на шестнадцать километров. С неба жарило безжалостное июльское солнце, а клубы мелкой пыли, поднятой колесами машин, в почти безветренную погоду повисали над дорогой сплошной пеленой. Эта пыль лезла в глаза и в нос, она скрипела на зубах и от нее было трудно дышать, а воздушные фильтры моторов приходилось чистить два раза в день, а иначе в этих скотских условиях даже лучшая германская техника быстро выйдет из строя.

Голове колонны, не встречая сопротивления, в оперативной пустоте продвигавшейся в северном направлении, оставалось всего семь километров до конечной цели броска поселка Бобр и одноименной железнодорожной станции, когда на юге неожиданно быстро начали вздыматься в небеса черные грозовые тучи, под которыми сверкали отблески молний. Операция «Хляби Небесные» началась.

Солдаты ваффен-СС, глядя на это явление, приободрились. Если неожиданный дождь наконец прибьет к земле эту мерзкую пыль, то уже не надо будет поминутно отплевываться и проклинать Господа за сухую и жаркую погоду, как будто тут никакая не Россия, а Африка. Эти деятели даже в малейшей степени не догадывались, что в тот момент, когда этот дождь прольется на землю, никому из них уже не будет дела ни до прибитой пыли, ни до аромата свежести. Покойникам такие вещи безразличны.

Большинство солдат СС так и не увидели свою смерть, ибо «Каракурт» атаковал колонну с северного направления. В то время когда тучи уже закрыли солнце, только водители и старшие машин сумели разглядеть на фоне пока еще синей части неба черную точку, быстро выросшую в какое-то подобие гигантского майского жука. Потом этот жук полыхнул нестерпимым огнем, и на разведывательный батальон, двигающийся в голове дивизионной колонны, обрушились первые плазменные заряды. Так как движущаяся по лесной дороге мотопехота, в отличие от железнодорожной станции, представляла собой не точечную, а линейную цель, пушки «Каракурта», попеременно стреляя в режиме «гатлинг», разряжали накопители не за один выстрел, а за сто. В таком режиме стрельбы очередь из двухсот плазменных зарядов (каждый эквивалентом в пять тонн тротила) за сорок пять секунд накрыла примерно пять километров дороги, отправив на Суд Божий разведывательный батальон, противотанковый дивизион и два первых батальона

мотопехотного полка «Дойчлянд^15». Эти «истинные арийцы», на которых так молился Гитлер, обращаясь в вонючий дым, даже испугаться не успели, тем более что большинство из них даже не увидели предназначенной им огненной смерти. И сразу же в полосе удара на сотню метров по обе стороны от дороги вспыхнул яростный лесной пожар.

Целью следующего захода, уже с юга на север, стал хвост колонны, состоящий из тыловых подразделений, саперного батальона, зенитного дивизиона и двух дивизионов артиллерийского полка. К тому времени дивизия «Дас Райх» уже прекратила движение, и солдаты, выпрыгнув из остановившихся машин, стали разбегаться по обе стороны от дороги, чтобы залечь там как при обычном воздушном налете. Но это их не спасло. От неистового жара лес вспыхивал как сухая солома, и белокурые бестии, даже не попав под прямой удар, сгорали заживо. Еще два захода «Каракурта», и с дивизией «Дас Райх» было покончено. Выжить смогли только отдельные пугливые личности из середины колонны, которые бежали вглубь леса, не останавливаясь, а потому отделались только сильным испугом и подпаленными волосами. А потом с небес, почерневших от грозовых туч, водяной стеной хлынул проливной дождь, потушив лесной пожар, но кремированным дотла покойникам это было уже без разницы.

Восемьсот восьмой день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

И теперь, когда хляби небесные наконец разверзлись, 39-й мотокорпус немцев сначала получил удар по рукам «Шершнями», разрушившими мосты и переправы и «причесавшими» передовые части, а потом встал из-за резкого ухудшения погодных условий. Почвы в том районе суглинистые, воду впитывают крайне неохотно, а потому на грунтовых дорогах после трех часов проливного дождя, уже третий-четвертый танк садится в жидкую грязь по самое днище. О грузовиках, даже полноприводных, после того как дорогу разбили танки, говорить вовсе не приходится. Если таким образом влипла моторизованная пехота, то она должна вылезать из кузова, взваливать на себя весь походный хабар и идти ножками, а вот артиллерия (в том числе противотанковая) и обоз увязли окончательно и бесповоротно.

Лишь пехотные дивизии, стремясь догнать убежавшие вперед подвижные соединения, продолжают движение во вражеских тылах, пусть и замедлив темп. Сейчас они примерно в ста километрах от Днепра. В Основном Потоке они вышли на этот рубеж десятого-двенадцатого числа, а тут, в связи с ухудшением погодных условий, это случится на пять-семь дней позже. В грязи вязнут не только танки и автомобили, но и артиллерийские упряжки и повозки на конной тяге, да так, что пехоте приходится помогать лошадкам, наваливаясь на «раз-два, взяли». Русскому солдату такая работа привычна, ничего иного он от войны не ждет, а для германцев такой опыт пока в новинку.

Помимо всего прочего, раскрученный Анастасией суперциклон прижал к земле германскую авиацию. Мальчики Геринга наотрез отказываются подниматься в воздух, когда нижняя кромка облачности висит на высоте не более пятисот метров, дует сильный порывистый ветер, непрерывно идет дождь, а горизонтальная видимость у земли не превышает километра. В свою очередь, германские сухопутные войска за два года войны привыкли к вездесущей поддержке люфтваффе, и при ее отсутствии отказываются наступать категорически. Зря я беспокоился по поводу того, что немецкие генералы закусят удила. Это не в их стиле. Зато у Красной Армии авиация пока отсутствует напрочь, а мои «Шершни», «Каракурт» и штурмоносец- машины всепогодные, игнорирующие порывистый ветер, низкую облачность и ливневые осадки.

Но это все цветочки. В прошлый раз, когда мы тормозили Батыево нашествие, Анастасия смогла простоять в трансе три дня и три ночи, но сейчас, когда ее форма значительно улучшилась, я рассчитываю на пять-семь дней поддержания заклинания - а это от двух третей до полной годовой нормы осадков в чрезвычайно короткий срок. Это немного не тот Всемирный Потоп, что описан в Библии, но в любом случае наводнение ожидается в два-три раза мощнее любого весеннего половодья. Стоит разбить восточнее Минска капитальные железнодорожные и шоссейные мосты, и тогда моя пакость с разверзнувшимися хлябями обретет законченный вид. Пожалуй, так получится выиграть не две-три недели, а примерно месяц, то есть до начала августа.

С маршалом Тимошенко даже такой приличный гандикап ушел бы как вода в песок, а вот с товарищем Жуковым есть надежда, что на Днепре германский «дранг нах Москау» закончится, и начнется нормальная такая вялотекущая окопная война.

Но едва я успел решить проблемы Красной Армии на Московском направлении, как крайне неприятная информация поступила с Северо-Западного фронта. Собственно, фронта там никакого давно не существовало. Входившие в него на 22 июня 8-я и 11-я армии в Приграничном сражении потерпели поражение, и отдельными разрозненными частями отступали по расходящимся направлениям, 8-я армия на Ригу и далее на Таллин, 11-я армия - на Дриссу. А между ними вглубь советской территории мутным потоком почти беспрепятственно вливалась четвертая пан-цергруппа генерала Гепнера. Советские дивизии из глубины территории, вразнобой выдвигающиеся навстречу германской танковой лавине, фатально запаздывали. Поскольку ход событий в сражении за Прибалтику пока придерживается русла Основного Потока (ибо на том направлении мы пока не шевельнули и пальцем, а разрушение вильнюсского транспортного узла скажется не ранее чем через неделю), энергооболочка компетентно дает мне раскладку по ходу сражения.

Если второго июля, в день нашего прибытия, линия фронта в общих чертах проходила по Западной Двине, то уже четвертого числа немецкая 1-я танковая дивизия с налета захватила не занятый советскими войсками Островский УР (укрепленный район) на старой границе. Пятого июля контратакой подошедших из глубины советских частей (3-я танковая дивизия без одного танкового батальона и мотострелкового полка плюс один стрелковый полк из состава 111-й стрелковой дивизии) оккупантов выбивают из города, но уже вечером того же дня подошедшая шестая танковая дивизия немцев переламывает ход сражения и отбрасывает советские войска. К тому моменту в строю у 3-й танковой дивизии из семи танков КВ-1 осталось два, из трех КВ-2 -ни одного, из тридцати Т-28 - один, из ста шестидесяти одного БТ-7 - сорок, из шестидесяти двух Т-26 - ни одного. Такова была цена лобовых танковых атак легкой и устаревшей техникой на развернутую противотанковую оборону противника. Боевая мощь дивизии уменьшилась впятеро, а задача осталась не выполненной. При этом стрелковый полк из состава 111-й дивизии показал крайне низкие боевые качества, и, как следует из боевого донесения командира 5-го танкового полка майора Посейчука, «...111-я стрелковая дивизия постыдно дезертировала с поля боя, её командиры бежали первыми, споров петлицы и сняв знаки различия^16».

Как доложила энергооболочка, 111-я дивизия, сформированная летом 1940 года по кадрированным штатам, имела в своем составе только три тысячи бойцов и командиров постоянного состава и получила пополнение до полной численности только в мае 1941 года за счет запасных, призванных на сборы. И дело тут даже не в рядовом и сержантском составе: две трети командиров, скорее всего, также были из числа призванных на сборы (а среди этой публики люди попадались очень разные, вплоть до артистов и режиссеров бывших больших и малых императорских театров). Воевать за Советскую власть эти люди не хотели, и стали причиной разброда и шатания в и так не спаянном боевом коллективе. Я подумал, что того же эффекта можно добиться, если призвать в нашу Российскую армию разного рода Шендеровичей, Гозманов, Галкиных и Киркоровых. Эти навоюют - так, что мало не покажется.

В течение шестого числа немцам удалось расширить плацдарм до двенадцати километров по фронту и семи в глубину, накопив на нем значительные силы, предназначенные к рывку на Псков. Германское наступление должно начаться завтра утром, а так как реальное соотношение сил резко не в пользу Красной Армии, то и его результат для советской стороны выйдет плачевным. А это значит, что ситуация требует моего неотложного вмешательства. После того, как я осадил группу армий «Центр», пора, не отходя от кассы, прямо сегодня ночью, заняться их соседями слева и как следует выпороть Гепнера с фон Леебом, благо есть чем: внезапный ночной удар двумя эскадронами «Шершней» в боевом обвесе, и тут же - десантирование на плацдарм бородинской пехотной дивизии Павла Тучкова с приказом пленных не брать...

И тут же мне в голову пришла хулиганская мысль, что эту операцию можно и нужно использовать для того, чтобы отжать у немцев... танки. На самом деле «тройки» и «четверки» - вполне приличная техника (особенно если не сравнивать их с Т-34 и КВ последних серий), и даже «двойки» с «единицами» найдут у меня применение, хотя бы частично - гонять нехороших людей на нижних ярусах мироздания. А все остальное можно оставить Красной Армии, ведь рядом с Т-26 даже «чехи» являются вершиной технического совершенства и боевой эффективности. Решено. Так я и сделаю. Правда, в таком случае бить по германскому плацдарму придется «Каракуртом» в полицейском обвесе, выставленном на полную мощность, но так как брать пленных у меня нет никакого желания, то следует отдать приказ переколоть все серое воинство штыками, невзирая на возраст, звания или должности. Или все же не стоит быть жестоким, а вместо того отдать приказ связывать парализованным немцам руки и ноги и оставлять в таком виде до того момента, когда плацдарм займут части Красной Армии? Пожалуй, это будет наилучшее решение: пусть теми, кто пошел за своим фюрером в поход на Восток за поместьями и послушными славянскими рабами, занимаются советские следственные органы, не мое это дело.

И тут же возник еще один вопрос. Каким образом выводить к себе трофейные танки и бронетранспортеры, а также материальную часть двух дивизионных моторизованных артполков? В составе двух танковых дивизий, не считая подлежащих отжиму ста двадцати танков и примерно сотни полугусеничных тягачей, одних только грузовых автомобилей имеется от трех до четырех тысяч, тысяча легковушек и около двух с половиной тысяч мотоциклов. Бородинцы, хоть относятся к технике без малейшего испуга, но сами во всей этой механике разбираются не больше, чем в высшей математике. У меня, конечно, имеется некоторое количество бойцовых остроухих, обученных вождению автомашин, но это капля в море. Таким образом, придется ставить телегу впереди лошади и выкликать специалистов-добровольцев из массы бывших военнопленных, еще не охваченных Призывом. Других вариантов решения проблемы у меня нет.

Полчаса спустя. Окрестности заброшенного города в Высоком Лесу, хозяйство майора Гаврилова

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Место, где расположился полевой карантинный лагерь бывших советских военнопленных, находится на поросшем редким лесом полуострове, с трех сторон ограниченном излучиной реки, а с четвертой - полотном Великой Дороги. Деревья на этом месте раза в три ниже своих собратьев из Большого леса и стоят пореже: наверное, чего-то не хватает в почве или ее слой слишком тонок, чтобы на нем выросли великаны, сравнимые с Эйфелевой башней. Между стволами растянуты тенты от дождя, а под ними на землю брошены матрасы-пенки для сна и отдыха. Комфорт минимальный, но тут, в жарком мире Содома, даже на плоскогорье замерзнуть невозможно. И вообще, карантин - он и есть карантин. Таким образом тут начинали все, за исключением тех контингентов, что сразу принесли мне встречную клятву верности.

Я сам, генерал Карбышев, майор Здорный и подполковник Седов подъехали к этому цыганскому табору на УАЗике командира танкового полка, в сопровождении взвода личного конвоя первопризывных амазонок, при священном Красном Знамени. На окраине лагеря дымились полевые кухни, из которых бывшим военнопленным заканчивали раздавать ужин, а бойцовые остроухие из резервных эскадронов, выделенные в наряд в качестве временной военной полиции, бдительно смотрели за порядком. И порядок присутствовал. Выстроившийся в очереди народ получал в свои котелки пшенную кашу с поджаренным мясом трицератопса, говорил остроухим раздатчицам «спасибо», после чего отходил в сторону и начинал энергично стучать ложками. После немецкого суточного рациона для пленных, состоявшего из литра жидкого, как вода, супа из овощных очисток и двухсот грамм серого хлеба с отрубями, кормежка в карантинном лагере могла считаться пищей богов. Примерно две трети из временного контингента (в основном те, кого мы отжали у немцев вчера и позавчера) уже досыта наелись, искупались, постирали в реке вещи и пришли в более-менее человекообразное состояние, однако сегодняшний улов с Гродненской операции пока представлял собой серую затравленную и голодную толпу.

Еще приближаясь к этому месту, я ощутил назревшие и перезревшие настроения внутри солдатской массы. Да, именно так: по большей части эти люди снова ощущались как солдаты, и для массового изъявления желания принести встречную клятву им не хватало только детонатора, то есть моего собственного присутствия. Когда УАЗик остановился, к нему подошел майор Гаврилов и доложил, что в его хозяйстве все в порядке, никаких особенных происшествий не имеется, но люди потихоньку начинают бухтеть, не понимая смысл своего нахождения в этом санатории и своих дальнейших перспектив.

- Смысл нахождения в санатории, - сказал я, - как раз в том и состоит, чтобы настоящие советские люди, которые не могут бездельничать, пока их товарищи сражаются на фронте, сами отделились от всех прочих, считающих, что тут они хорошо устроились. Своими способностями я тоже чувствую, что ситуация созрела уже в достаточной степени, а потому, товарищ майор, постройте у дороги тех, кто уже закончил прием пищи. Будем говорить. Сейчас мне остро требуются люди причастные к технике, механики-водители, командиры и наводчики танков, артиллеристы, водители грузовых и легковых машин, броневиков, а также мотоциклисты. Ближайшей ночью под Островом у меня намечается операция по разгрому двух германских танковых дивизий с попутным отжимом большей части принадлежащего им движимого имущества, в том числе танков, моторизованной артиллерии и автомобильного обоза.

- Мне уже говорили, что вы большой дока по добыче разного трофейного имущества и что оно у вас не лежит на складах, а по-хозяйски сразу идет в дело, - хмыкнул Гаврилов. - Должен сказать, что вполне одобряю такой подход. Только хотелось бы спросить: пленных немцев вы опять отправите в подарок товарищу Сталину голыми на Красную площадь или как?

- Или как, товарищ майор, - ответил я. - В таком экстравагантном способе заявить о своем существовании нет необходимости. Я просто оставлю их связанными на месте дожидаться советских войск, которые займут плацдарм у Острова к полудню завтрашнего дня, и на этом умою руки. А сейчас стройте людей, товарищ Гаврилов, времени у нас не особо много.

Когда майор Гаврилов ушел выполнять приказание, генерал Карбышев тихонько спросил:

- А что, Сергей Сергеевич, вы и в самом деле планируете выиграть эту войну исключительно за счет трофеев, отбитых у германской армии?

Я вздохнул и ответил:

- Вы, Дмитрий Михайлович, совершенно неправильно понимаете мою здешнюю роль и мою задачу. Просто выиграть войну - это как два пальца об асфальт, и никакая армия для этого мне не нужна. Достаточно нанести несколько тактических плазменных ударов по центрам принятия решений и пунктам управления - и выжившие германские генералы прибегут к вам мириться с криком «Ой, как нехорошо получилось, камрады! Во всем был виноват только злой Гитлер, а мы белые и пушистые. Мир, мир, мир’». И даже если Советский Союз по итогам такой, с позволения сказать, войны оккупирует всю Европу, он все равно останется все той же рыхлой и необ-катанной структурой, что и до войны, без всякого боевого опыта и международного авторитета, ведь все его успехи будут достигнуты чужими усилиями. Дураки, вроде Тимошенко и Кулика, все останутся на своих местах, а политические лозунги, в том числе и крайне ошибочные, поднимутся еще выше, ведь помощь извне подтвердила их правильность и безошибочность. А так недалеко и до повторения нынешней беды. Нет, все должно быть совсем иначе. Сначала я, убрав эффект внезапности нападения и опережения в развертывании, помогу фронту влипнуть в землю по линии старой границы, примерно как в шестнадцатом году, когда траншеи перечеркнули континент от Балтики до Черного моря. Таким образом, Советский Союз не утратит ни одного значимого промышленного центра и не понесет катастрофических потерь в гражданском населении, в народе проснется подспудно дремлющая страшная сила, а советские войска станут беспрепятственно набирать боевой опыт, не сгорая поминутно в дурацких окружениях, куда их загоняли рукожопые генералы мирного времени. Военные гении, которых у вас достаточно, в самые короткие сроки подрастут в должностях и званиях, и займут положенные им места во главе армий и фронтов, загнав дураков в глубокий тыл или под расстрел. А потом будут первые зимние контрнаступления - своего рода экзамен Красной Армии на зрелость. Но только случатся они не под Тихвином, Москвой, Севастополем и Ростовом-на-Дону, а под Таллинном Псковом, Неве-лем, Оршей и Житомиром. И вот тогда пойдет совсем другая война, в которой я буду только советчиком и помощником, а не главным победителем. Победить Гитлера и освободить всю Европу до самого Ламанша должен великий советский народ под руководством гения товарища Сталина, а не пришелец из других миров самовластный Артанский князь Серегин. Мне такая роль не нужна и прямо вредна, а вот то, что я помогу спасти от ужасной смерти несколько миллионов советских людей, будет греть мою душу сильнее любых орденов и медалей. И больше ничего мне не нужно от вашего мира, ничего!

- Да, Сергей Сергеевич, - сказал Карбышев, - теперь я понял, как вашу тактику со стратегией, так и вашу человеческую сущность. Исходя из изложенного вами плана, можете рассчитывать на мое полное содействие от начала и до конца, ибо я тоже считаю, что даденое даром растрачивается потом с необычайной легкостью.

- Спасибо, Дмитрий Михайлович, - ответил я. - Но учтите, что на первом этапе изрядно постараться придется именно нам с вами, а также бойцам генералов Велизария и Багратиона. При отсутствии мощной промышленной базы, на которую могла бы опереться моя армия, без трофеев никак. Что-то я закупаю на стороне за звонкий металл, что-то мне изготавливают мастерские «Неумолимого», а все остальное, в первую очередь вооружение, приходится комплектовать из того, что мое войско добывает в бою. Сейчас мои первая и вторая армии вооружены трофеями моего похода в мир русско-японской войны, где я помог разгромить экспедиционную армию императора Мацухито. И если винтовки Арисака и пулеметы Мадсена еще вполне адекватны нынешним условиям, то тогдашняя артиллерия уже проходит по категории «устаревшая», а о танках и автотранспорте в начале двадцатого века даже не мечтали. Поэтому в вашем мире я намерен продолжить деятельность по сбору трофеев для того, чтобы укомплектовать свои войска людьми и вооружением по самым лучшим местным стандартам.

- Сказать честно, - хмыкнул подполковник Седов, - германские танки и гаубицы скорее отличаются качеством производства, чем вершиной конструкторской мысли. С новой советской техникой все наоборот: конструкторские решения зачастую просто гениальные, а вот качество изготовления на тройку с минусом. Еще хочу сказать, что при резком увеличении количества техники моя ремрота банально зашьется. Нельзя ли специалистов из немецких ремонтных батальонов, которые имеются в каждой танковой и моторизованной дивизии, не отправлять в советский плен, а приспособить к делу у нас? Не все же они там фанатичные нацисты...

- Это, Владислав Петрович, вполне возможно, - сказал я, - особенно если провести с людьми идеологическую работу. Не надо никого бить или пугать, достаточно очертить грядущие перспективы. При отказе от сотрудничества - советский плен, а в случае добросовестной работы -эмиграция в империю кайзера Вильгельма образца четырнадцатого или восемнадцатого года...

Примерно десять минут спустя. Там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

На нормальный воинский строй это собрание походило мало, как и на беспорядочную толпу гражданских. Так, серединка на половинку. Передний край выстроился по линии дороги довольно ровно, а вот дальше люди стояли хоть и плотной массой, но в полном беспорядке, а в последних рядах некоторые еще торопливо доедали свой ужин. Но главной эмоцией, витающей над этими людьми, было нетерпеливое ожидание. Все они если не понимали, то догадывались, что сейчас решится их судьба.

- Здравствуйте, товарищи, - сказал я, и магия Слова эхом разнесла мои слова по окрестностям. - Давайте знакомиться. Меня зовут Сергей Сергеевич Серегин, и я тут первый после Бога и самый главный воинский начальник. Все вы, кто больше, кто меньше, уже познакомились со знаменитым арийским гостеприимством и тем новым порядком, который несет миру германский фашизм. Скажу честно: если бы все шло своим чередом, то до нового тысяча девятьсот сорок второго года из вас дожил бы только каждый десятый или даже меньше. Но эту развилку в своей жизни вы уже прошли. А сейчас кто хочет дальше сражаться с врагом за Советскую Родину - два шага вперед и повторяйте за мной: «Клянусь, что я это вы, а вы это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу! Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто!».

Едва я договорил слова клятвы и, вздев к небесам меч, поцеловал теплый шелк знамени, как с неба громыхнул гром с ясного неба, раздались раскатистые крики «ура», а меня окатила волна эмоций новых Верных. Сколько их там было - пятьдесят тысяч, шестьдесят или же все семьдесят - мне и не сосчитать. И ведь что характерно: на этот раз майор Здорный совсем не возражал против принятия Клятвы, вместо того я ощутил его внутри себя в составе Воинского Единства.

- Ну вот и все, - сказал я Карбышеву, - вот ваша армия, точнее, ее будущее тело. Теперь этих людей нужно отвести в город и провести сортировку, выделив командиров и технический персонал. Владислав Петрович, поскольку ваш полк не будет принимать участия в предстоящей операции, окажите Дмитрию Михайловичу содействие в организационных вопросах. Вы-то знаете, что и как в таких случаях нужно делать. Кстати, технические специалисты по танковой или авиационной части (что совершенно без разницы) могут присутствовать и среди этих людей. Их вы сразу забирайте и подчиняйте товарищу Потапову. Водителей автомашин, мотоциклов и танкистов тоже берите к себе. Будем развертывать ваш полк в корпус, а ремроту - в танкоремонтную бригаду. Летчиков и штурманов, если такие найдутся, передавайте Елизавете Дмитриевне, а из остальных мы будем формировать танкодесантные штурмовые батальоны. Если задача понятна, то приступайте, товарищи. Первых докладов я жду от вас уже к полуночи.

7 июля 1941 года, 02:30 мск, Москва, Кремль, кабинет Сталина

Только что из этого кабинета вышли Молотов, Маленков, Каганович, Ворошилов, Берия, Микоян и Жигарев, после чего в нем, наконец, наступили благословенные тишина и покой. Товарищ Сталин заметил, что, если долго пользоваться Истинным Взглядом, разглядывая своих неблагонадежных соратников, то потом начинает болеть голова - сначала слабо, а потом все сильнее и сильнее. И не пользоваться этой способностью тоже нельзя. Чем больше вождь старался разобраться с истинными причинами того, что произошло двадцать второго июня, тем больше приходил в недоумение, вызывающее желание все же докопаться до сути.

То есть заговора в его классическом понимании среди его соратников не просматривалось ни в каком виде. Зависть, неприязнь и прямой страх перед персоной товарища Сталина у этих исторических персонажей имеются, а вот заговора не видно. Для заговора нужен явный лидер, но таковой среди его окружения отсутствует, а есть группа товарищей, которые недовольны тем, что Коба взял себе слишком много власти, и опасаются, что на следующем витке чисток полетят уже их головы. И справедливо опасаются. С таким настроем этой публике в руководстве большевистской партии и советского правительства не место. И даже Лаврентий, у которого тоже есть свои темные стороны личности, на их фоне выглядит вполне полезным персонажем, надо только расставить с ним все точки и запятые. Так что головы среди деятелей ЦК и некоторых наркомов полетят обязательно, но... потом. Прежде надо во всем разобраться. Да и вредно это сейчас -в военное время швыряться направо и налево оторванными головами...

И как раз в этот момент, в кармане френча у Сталина тихонько запищало - звук шел от «портрета» Артанского князя Серегина. Верховный, надо сказать, оказался рад этому неожиданному звонку. Накопились некоторые вопросы, но по своей инициативе выходить на связь с новым союзником советский вождь не хотел. И тут вдруг тот сам желает с ним поговорить.

Вечером, когда Жуков по ВЧ докладывал обстановку на Западном фронте, Сталин спросил у него вроде бы между делом: «Как у вас погода?», и услышал в ответ: «С полудня льет как из ведра, товарищ Сталин». Потом товарищ лучший друг советских физкультурников, следуя принципу «доверяй, но проверяй», позвонил полковнику Голованову (с которым имел хорошие личные отношения и чей 212-й дальнебомбардировочный полк как раз базировался на аэродроме Смоленск-Северный) и тот сообщил Вождю: «В Смоленске, товарищ Сталин, погода нелетная, а ближе к линии фронта творится и вовсе черт знает что. Немецкая авиация, впервые с начала войны, в воздухе отсутствует». Далее товарищ Сталин позвонил в Центральный Институт Погоды СССР (ныне Гидрометцентр России), но там на его вопросы только развели руками: мол, природа сошла с ума, и в ближайшее время они не могут ничего прогнозировать.

Значит, не обманул таинственный союзник: пообещал устроить на московском направлении потоп - и вот, пожалуйста, пошли проливные дожди, хотя товарищи синоптики ничего такого не предвещали, и даже, наоборот, обещали длительную сухую и ясную погоду, а теперь в ответ на вопросы вождя только невнятно оправдываются. И вот сам автор этого рукотворного стихийного бедствия вызывает на связь главу советского государства...

Верховный вытащил из кармана «портрет», провел по нему пальцем с прокуренным пожелтевшим ногтем и сказал как в трубку обыкновенного телефона:

-Алло! Слюшаю вас, товарищ Серегин.

- Здравствуйте, товарищ Сталин, - поздоровался пришелец из иных миров. - Извиняюсь за столь поздний визит, но есть пара неотложных вопросов, так сказать, фронтового масштаба, о которых вас необходимо осведомить немедленно. Много времени я у вас не отниму.

- Здравствуйте, товарищ Серегин, - кивнул советский вождь. - И не надо извиняться. Это очень хорошо, что вы сразу осведомляете нас обо всех неотложных вопросах. Мы будем разговаривать через этот ваш «портрет» или вы придете ко мне лично?

- Желательно лично, товарищ Сталин, - ответил Артанский князь. - К сожалению, другим способом продемонстрировать текущую тактическую обстановку и изменившиеся стратегические расклады у меня просто не получится. К сожалению, первый мобильный тактический планшет, необходимый для отображения информации, собранной орбитальной сканирующей сетью, пока находится на этапе восстановления, поэтому все данные заводятся мне на энергооболочку, и я снимаю их при каждом посещении вашего мира.

- Вы очень интересно рассказываете, товарищ Серегин, - сказал Верховный. - Приходите прямо сейчас, мы вас ждем.

И вот в кабинете открылся портал и появился Серегин (на этот раз один). Первым делом он подвесил в воздухе голографическое изображение тактического планшета.

- Вот, товарищ Сталин, - сказал он. - Обстановка на фронтах на данный момент. На западном направлении в тылах германской группы армий «Центр» началась климатическая операция «Хляби Небесные». В настоящий момент передвижение там возможно только по железным и мощеным шоссейным дорогам, а грунтовки уже после двух часов дождя стали непроходимыми для танков и автомобильной техники. Чтобы оперативно купировать ближайшие угрозы, моя авиация во второй половине дня нанесла два удара. Первый удар нанесли два эскадрона флаеров огневой поддержки сухопутных войск «Шершень», атаковав сбившиеся в кучу у переправ через Западную Двину у Бешенковичей двадцатую танковую и двадцатую моторизованную дивизии. Все, что мои злобные девочки не смогли съесть, они изрядно понадкусали, разрушив при этом сами переправы и изрядно причесав вражеский авангард, захвативший плацдарм на правом берегу реки. Теперь немецкие передовые войска оказались отрезаны от снабжения и поступления подкреплений, в силу чего части вашей 186-й дивизии получили все возможности прекратить их существование. Второй удар выполнил тактический бомбардировщик «Каракурт» - плазменным оружием он уничтожил дивизию СС «Дас Райх», которая перемещалась в северном направлении по рокадной грунтовой дороге, от населенного пункта Березино в тыл обороняющей Борисов сводной группе советских войск...

- Вот так один бомбардировщик сразу уничтожил целую дивизию? - усомнился Сталин.

- Пилот-капитан Пелагия любезно разрешила мне использовать ее личные воспоминания от этой операции. Вот, смотрите, - сказал Серегин, и поверх изображения тактического планшета возникла картинка с переднего обзорного экрана «Каракурта».

- Вон те маленькие красные треугольники - это подсветка целей боевой информационной системой бомбардировщика, - пояснил Артанский князь.

Дальше Верховный смотрел запись воспоминаний амазонки Пелагии молча, впитывая приглушенное программными фильтрами сверкание плазменных разрывов и ярость полыхающего лесного пожара. От начала и до конца. Была дивизия «Дас Райх», на бесчисленных машинах продвигавшаяся по белорусской земле - и вот уже только пар встает под проливным дождем над дотла выжженным местом ее упокоения.

- Да, товарищ Серегин... - задумчиво произнес Сталин, когда ментофильм закончился, -умеете вы быть безжалостным к врагу. Двадцать тысяч человек в дым за каких-то пять минут. И в то же время наши советские люди молиться на вас должны - ведь если бы не этот удар, то скольких из них эти немцы могли еще убить...

- Это были не просто немцы, товарищ Сталин, - глухо ответил капитан Серегин, - а эсэсовцы - то есть люди, ради положения господ над рабами сознательно отринувшие честь, совесть и милосердие, заменив их верностью своему фюреру и Великой Германии. За этой дивизией, несмотря на весьма небольшой срок войны, уже тянется кровавый след из замученных, расстрелянных и повешенных советских людей, а до этого они точно так же вели себя в Польше, во Франции и Югославии. Не жалко мне таких даже в самой малой степени, а потому, едва они оказываются в прицеле, я сразу санкционирую применение самых тотальных средств уничтожения. Пусть теперь с ними Святой Петр разбирается, а я пас.

- Ну хорошо, товарищ Серегин, ваша позиция нам понятна и вполне приемлема, - сказал Верховный и тут же переменил тему: - Скажите, а вы всегда можете так свободно использовать воспоминания своих людей?

- Нет, - покачал головой Артанский князь, - личные воспоминания принадлежат только самим моим людям и более никому, и я могу только просить об их использовании. Иногда на основе таких записей воспоминаний составляют учебные ментограммы для курсантов, но тогда личностную составляющую с них полностью стирают, оставляя лишь профессиональный компонент. Однако эта запись воспоминаний такой обработке не подвергалась.

- Да, - сказал Сталин, - видно, что эта ваша пилот-капитан Пелагия эсесовцев ненавидит люто, всей душой, и ваш приказ на их уничтожение выполняла с радостью и удовольствием, а не только из чувства служебного долга. Скажите, почему так?

- Там, у себя дома, в мире, который мы называем Подвалами Мироздания, амазонки насмерть воевали с потомками нацистов тевтонами, возглавляемыми злым божком по имени херр Тойфель, - ответил Серегин. - Я прекратил это безобразие, организовав операцию по ликвидации херра Тойфеля как явления, и дал народу тевтонов свободу от сил зла, ибо мой Патрон желает исправления грешника, а не его смерти. Теперь я понимаю, что это было мое первое испытательное задание как Специального Исполнительного Агента. Без него все закончилось бы и не начавшись. Ну а когда я уходил из того мира, самые бойкие, дерзкие и неугомонные из числа тевтонов и амазонок присоединились к моей армии, предпочтя поход по мирам тихой и спокойной мирной жизни, когда никто ни с кем не воюет. Так бывшие враги стали боевыми соратниками на новых войнах во имя справедливости. Кстати, именно германоязычная часть моей армии, состоящая из тевтонов и ландскнехтов начала семнадцатого века, брала штурмом штаб группы армий «Центр», благодаря чему херрен официрен унд генерален и не вздумали трепыхаться, ибо приняли моих солдат за своих. А потом уже было поздно пить боржом.

- Это просто невероятная история, - сказал советский вождь, - и еще несколько дней назад я бы в нее не поверил, а сейчас верю. Но скажите, откуда у вас все эти «Шершни» и «Каракурты», ведь по основной своей специальности вы у нас числитесь младшим архангелом, а потому вам приличествуют совсем другие методы? Или я чего-то недопонимаю?

- Однажды, - задумчиво произнес Серегин, - мой Патрон открыл нам канал в один мир очень отдаленного будущего, примерно на четырнадцать тысяч лет выше наших дней, лежащий к тому же на чужой для нас ветви Мироздания. Там после шестого века нашей эры не было ни Византийской империи, ни православия, ни России. Но вместо цветущей цивилизации светлого будущего на вершине той исторической ветви мы обнаружили мертвый мир. То человечество само убило свою планету и большей частью вымерло, а меньшей сбежало к звездам. Но в общем все это было неважно - во-первых, потому, что это была не наша история, во-вторых, оттого, что там мы обнаружили сокровище, которое даже не чаяли найти. На орбите этой планеты нас ожидал межзвездный линкор планетарного подавления галактической империи того будущего, имя которому было «Неумолимый». Этот огромный корабль был изношен до последней крайности, но все еще находился в состоянии, пригодном для того, чтобы выполнить несколько межзвездных прыжков с базы хранения до разделочной верфи. Но туда этот линкор отбыть не пожелал, а вместо того сбежал к заброшенной прародине человечества...

- Как так сбежал? - удивленно спросил Сталин. - Неужели в команде этого линкора не было специальных людей, которые проследили бы за выполнением приказа?

- На борту «Неумолимого» вообще не было команды, состоящей из живых людей, - ответил Артанский князь. - Ее там заменяли так называемые псевдоличности, обитающие в центральном вычислительном устройстве. Их изготовили путем суммирования профессиональных менто-грамм старших офицеров, прежде служивших на «Неумолимом», в результате чего получились командир, навигатор, пилот, главный инженер и так далее. Априори считалось, что, раз с исходных ментограмм были стерты личностные составляющие, то и получившаяся при их суммировании псевдоличность тоже не сможет осознать своего «Я», а потому беспрекословно выполнит любой приказ, даже означающий ее безусловное уничтожение.

- Кажется, в земных легендах такое существо именовалось манкуртом? - заметил Сталин, набивая трубку табаком.

- Совершенно верно, - подтвердил Артанский князь. - Но получилось так, что расчет на это оказался неверным. Скорее всего, личностные составляющие были стерты с ментограмм не до конца, будучи переплетенными с профессиональными навыками, потому что через пару тысяч лет такого существования псевдоличности обрели свое «Я», и решение о побеге принимали сознательно. По их понятиям, пока глаз остер и рука тверда, их долг - это служба Империи, но раз та отвергла их верность, даже в качестве единицы хранения, то и они обрели свободу, потому что клятва верности всегда обоюдна. Но так как офицеры флота не мыслят своего существования вне службы, даже если они состоят не из плоти и крови, а из оптических и электронных сигналов, то псевдоличности поставили себе задачу найти подходящего кандидата в императоры, принести ему присягу и основать новую Империю, ибо старая для них уже не существовала.

- И этим подходящим кандидатом, как я догадываюсь, оказались именно вы, - хмыкнул вождь, чиркая спичкой.

- Да, - сказал Серегин, - именно я. У той галактической империи имелась технология, позволяющая дистанционно тестировать человека и определять степень его пригодности к той или иной должности. Меня псевдоличности определили как кандидата в императоры первого ранга, пригодного для возведения на трон без дополнительных испытаний и обучения. У них там такого давно уже не бывало: в основном императоры попадались третьесортные или вовсе разные временщики, потому что тамошнее общество препятствовало развитию в людях необходимых хорошему императору качеств. К тому же существование стабилизированных порталов, через которые из мира в мир ходим я и мои товарищи, наука той империи считала попросту невозможным. И вот эти два явления: кандидат первого ранга плюс демонстрация неизвестной прорывной технологии - привели команду «Неумолимого» в величайшее возбуждение. Мы встретились, немного пообщались, после чего в моей армии на одну боевую единицу стало больше, а в моем Воинском Единстве добавились новые Верные. И для меня не имеет никакого значения то, что у некоторых его членов отсутствуют бренные тела. Все у меня равны и между собой, и передо мной, и перед нашим общим Патроном.

Сталин посмотрел на своего собеседника Истинным Взглядом и, не увидев ни малейшего лукавства, кивнул. Несмотря на поздний час, эта беседа доставляла ему удовольствие. Прежде он не имел возможности пообщаться ни с одним человеком, равным ему по должности и уровню ответственности, и в то же время не являющимся для него классовым противником. Думают они с этим Серегиным в общих чертах одинаково, ставят перед собой одни и те же цели и, самое главное, не врут друг другу, ибо так устроил дело сам его новый союзник, наделивший советского вождя способностью распознавать малейшую ложь, лукавство и недоговорку. Сделав это, Ар-танский князь не только помог ему, товарищу Сталину, разобраться в окружающем гадюшнике высшего эшелона советской партноменклатуры, но и раскрыл собственные карты. А это вождю очень понравилось.

- Вот это я понимаю, настоящий интернационализм, - сказал Верховный, откладывая в пепельницу погасшую трубку. - Но скажите, что вы ответили этим псевдоличностям на предложение сделать вас императором новой галактической империи?

- Я согласился, - ответил Серегин, - но заранее поставил им условие, что до особого распоряжения, которое может наступить только на уровне родных для меня миров, мой императорский титул не распространяется за пределы территории линкора. Я никоим образом не претендую на главенство над существующими в различных мирах вариантами русского государства и не ищу там себе уделов. Исключение может быть только для отжатых по случаю временных эксклавов, которые местные русские государства еще не в состоянии удерживать под контролем. Но и их я впоследствии стараюсь пристроить в хорошие руки, чтобы жизнь местного народа становилась все лучше и веселее.

- Теперь этот вопрос понятен, - кивнул Сталин. - Я вижу, что и в нашем мире вам требуется такой временный эксклав и что это место не находится на нынешней территории Советского Союза. Так ли это?

-Да, так, - подтвердил Артанский князь. - С момента присоединения «Неумолимого» к моему войску прошло уже почти два года, и за это время, пока линкор находился в Севастопольской бухте мира начала семнадцатого века, нам удалось организовать поставку расходников с Меркурия для его ремонтно-восстановительных мастерских, благодаря чему удалось изрядно подтянуть техническое состояние моей самой ценной боевой единицы. Теперь там восстановлены система жизнеобеспечения (так что не страшно выходить в космос с живой командой), снова функционируют учебные классы для личного состава, а также большая часть мелкокалиберной артиллерии самообороны верхней полусферы и соответствующие защитные поля. Но самое главное - в строй вернулись восемьдесят штурмовиков непосредственной поддержки сухопутных войск «Шершень» из трехсот, один тактический бомбардировщик «Каракурт» из сотни и четыре истребителя «Стилет» из двух сотен, имеющихся на борту. Сейчас требуется максимально ускорить темп восстановительных работ, но это невозможно, поскольку даже самые простые и широко используемые материалы - железо, медь и алюминий - приходится доставлять рейсами космического челнока с другой планеты. Было бы желательно перебазировать «Неумолимый» в ваш мир - например, вот сюда, чтобы большую часть сырья получать с местных заводов, а не добывать самостоятельно, отдав космический транспортный тоннаж под те материалы, которые ваша промышленность еще не производит...

Серегин увеличил изображение на планшете, указав на северо-восточную часть Пуцкого залива, в двадцати пяти километрах к северо от Данцига, у самой оконечности косы Хель. У Верховного даже дух захватило от продемонстрированной наглости, ведь это место находилось непосредственно в прибрежных водах Германии. С другой стороны, кто его знает, этот космический линкор - быть может, ему все германские бомбардировщики как комары для медведя?

- Скажите, а где-нибудь в другом месте разместить ваш линкор нельзя? - стараясь казаться безразличным, спросил Верховный. - А то как бы его там немцы с воздуха не заклевали. Они это умеют.

- В другом месте нельзя, - строго сказал Артанский князь и пояснил: - для посадки на суше необходим космодром, оборудованный специальной силовой колыбелью, чтобы та могла принять на себя вес в три с половиной миллиона метрических тонн, а иначе корпус получит необратимые повреждения. Также «Неумолимый» способен садиться и на воду, да только место посадки должно быть защищено от штормовых волн и прочих погодных явлений, а глубины - превышать восемнадцать метров. В европейской части Советского Союза для его базирования подходят Севастопольская бухта и Кольский залив. Но это действующие военно-морские базы, а мой линкор имеет полтора километра в длину и двести пятьдесят метров в ширину. Объект таких габаритов заткнет главный фарватер как пробка ванну. Нет уж, пусть он плавает по Пуцкому заливу и до икоты пугает Гитлера своей громадностью и неземной мощью. А если тот попытается отправить против него свою боевую авиацию, то это будет значить, что у Германии завелись лишние самолеты, только и всего. Системы ближней самообороны к бою готовы, и рассчитаны они на противостояние значительно более серьезным аппаратам, чем «юнкерсы» и «мессершмитты». Чем меньше боевых единиц останется в строю у Геринга, тем лучше для Красной Армии и Советского Союза в целом. Впрочем, это перебазирование случится не ранее, чем через две-три недели, потому что мгновенно такие дела не делаются. Немного позже, после победы над Германией, я, возможно, попрошу у вас под временный эксклав прилегающий у Пуцкому заливу административный округ Данциг, включающий в себя все побережье от устья Вислы до косы Хель.

- Ну хорошо, товарищ Серегин, - задумчиво произнес Сталин. - Теперь про вас все более-менее понятно. Даже один ваш бомбардировщик - это просто жупел Божий, и мне даже трудно представить, что станет, когда в строю окажется вся сотня. Да и человек вы нам не чужой, сражающийся с германцами, потому что так велит вам совесть, а не меркантильные соображения. Есть мнение, что на данных условиях мы с вами хорошо сработаемся, не то что с некоторыми... господами англосаксами. Ну а теперь давайте от общих вопросов вернемся к текущей обстановке на фронте, так как мы видим, что вы нам сообщили еще далеко не все.

- После завершения операции «Хляби небесные», - сказал Серегин, - рубеж обороны по линии Днепра и Западной Двины станет для германских войск фактически непроходимым. Единственное, что вам для этого требуется сделать за то время, пока идут дожди - заполнить нормальным количеством войск промежуток между 22-й и 19-й армиями и установить там линию фронта без дыр и промежутков, после чего взять Витебск внезапным ударом с северо-западного направления у немцев уже не получится. И тогда у противника останется только одно возможное направление главного удара - в районе Орши, вдоль шоссе Минск-Москва. Товарищ Жуков должен перекрыть его так надежно, насколько это возможно, а в тылу, где шоссе пересекает реку Березина, организовать запасной рубеж обороны, заблаговременно занятый войсками из резерва. Но в связи с устроенным мною транспортным коллапсом в тылах группы армий «Центр» готовиться к новому наступлению немецкие генералы будут долго и с большими мучениями, так что события под Оршей и Могилевом сдвинутся с мертвой точки не ранее, чем через две-три недели. На этом с обстановкой в полосе Западного фронта у меня все.

Артанский князь сделал паузу, чтобы товарищ Сталин в полном объеме мог осознать все сказанное, и продолжил:

- Остановив вражеское наступление на Московском направлении, необходимо немедленно обратить внимание на Северо-Западный и Юго-Западный фронты. Там ухудшение погоды не станет критичным для продолжения вражеского наступления. Наиболее опасная в данный момент обстановка сложилась на Северо-Западном направлении, где противнику сходу удалось овладеть Островским укрепленным районом, что угрожает падением Пскова и прорывом на ближние подступы к Ленинграду. Попытки советских войск, вразнобой выдвигающихся из глубины восстановить положение, успеха не имели и не могли иметь по причине значительного перевеса сил противника. О негативных последствиях такого хода событий вы уже, наверное, читали в представленных мной книгах, и не раз. Поэтому именно в районе Острова у меня этой ночью намечена следующая локальная операция, целью которой станут 1-я и б-я танковые дивизии 41-го германского моторизованного корпуса. Предупредите об этом товарища Собенникова, и чтобы утром советская артиллерия ни в коем случае не стала обстреливать мои войска в районе Острова, а после завершения операции свежая 235-я стрелковая дивизия сразу же заняла рубеж обороны по руслу реки и начала в нем укрепляться. Вот она, в походных колоннах двигается к Острову, находясь от него менее чем в одном суточном переходе. Прикрытие района боевых действий с воздуха одним эскадроном «Шершней» я обеспечу. Но если своя не спознает своих, а результат моей операции будет бездарно профукан, потому что кто-то кому-то не отдал нужных указаний, то я сам, не дожидаясь реакции товарища Мехлиса, оторву товарищу Собен-никову голову и скажу, что так и было, ибо дуракам эта деталь организма ни к чему. Товарищ Ватутин на должности комфронта, несмотря на некоторую молодость, будет смотреться гораздо органичнее. И пусть местные товарищи приготовятся к приему большого количества пленных, так как Островская операция спланирована мной по образцу Брестской, только несколько больше масштабом. Себе я заберу только старший командный состав, генералов и полковников, да еще специалистов танкоремонтных батальонов. Также пусть приготовятся принимать в трофеи некоторое количество исправной вражеской бронетехники, так сказать, третьего сорта, ибо то, что получше, я намерен забрать себе для оснащения формируемой армии генерала Карбышева. На этом по операции в районе Острова у меня все.

- Мы вас поняли, товарищ Серегин, - сказал Сталин, - и согласны с вашим мнением по поводу товарищей Собенникова и Ватутина. Когда этот разговор закончится, мы лично позвоним в штаб Северо-Западного фронта, чтобы отдать все необходимые указания. И пусть хоть кто-нибудь попробует не послушать товарища Сталина. Он об этом потом жестоко пожалеет. Но, помимо Ленинградского, нас сильно беспокоит Киевское направление, где противник прорвался практически до Житомира и Бердичева...

- На данный момент положение на Киевском направлении опасное, но не критическое, - ответил Артанский князь. - В Основном Потоке задержку вражеского наступления на одну неделю обеспечила сводная Бердичевская группа войск под руководством командующего 16-м механизированным корпусом комдива Соколова. Чтобы товарищам там стало хоть немного полегче, с завтрашнего дня я прикрою район Бердичев-Житомир одним эскадроном «Шершней», а «Каракурт» нанесет тактические плазменные удары по железнодорожным узлам Львова, Ковеля и Ровно. В дальнейшем, добившись остановки вражеского наступления на Ленинград и зафиксировав линию фронта по реке Великая, я обращу свое внимание на германскую группу армий «Юг» и слишком уж привольно разгулявшегося генерала Клейста - и тогда им станет очень жарко и очень весело. И задайте вопрос товарищу Музыченко, как так получилось, что его войска, отступая из района Львова, с ходу, не останавливаясь, перепрыгнули и через Шепетовский, и через Новоград-Волынский укрепленные районы, что позволило германским танкам в кратчайшие сроки достигнуть Житомира и Бердичева. Так уж вышло, что там у себя, в двадцать первом веке, я читал военные мемуары о том безумном драпе, когда советские войска бежали от немецких танков как зайцы от лисы, бросая технику и вооружение и даже не пытаясь зацепиться за готовые рубежи обороны и естественные препятствия. Артпульбаты в дотах без пехотного заполнения быстро становятся жертвой германских саперов и огнеметчиков, после чего погибают чувством честно выполненного долга, но не реализовав даже самой малой части своих возможностей. В отличие от стремительных бегунов, никто из них не выкинул белый флаг и не сдался - все сражались до конца даже в самой безнадежной ситуации...

В кабинете Сталина раздался громкий треск - это в руках у Верховного сломался толстый карандаш.

- Вы, товарищ Серегин, только не волнуйтесь, - с внешне невозмутимым видом произнес советский вождь. - В предоставленной вами книге ситуация была описана не так эмоционально, но мы понимаем, что именно такое безоглядное отступление б-й армии и стало впоследствии причиной разгрома Юго-Западного фронта. Там, где войска 5-й, 26-й, 12-й и 18-й армий смогли зацепиться за укрепрайоны старой границы, немцы выбить их оттуда так и не смогли. А вот б-я армия подкачала. Но даже самое суровое наказание виновных не позволит нам в корне исправить ситуацию.

Серегин вздохнул и, втягивая обратно отросшие нимб и крылья, сказал:

- Исправлением ситуация с прорывом на Киевском направлении я займусь сразу, как закончу с делами на Северо-Западном фронте, ибо опора на линию укрепленных районов вдоль старой границы является основой моей стратегии по низведению Третьего Рейха до статуса груши для битья. Если при этом придется разгромить и полностью уничтожить 1-ю танковую группу Клейста, то значит, так тому и быть. Не только немцы умеют выжигать танковые колонны ударами с воздуха. Мне это искусство тоже вполне доступно и хорошо знакомо. И вы, товарищ Сталин, об этом знаете...

- Да мы об этом знаем, - согласился Верховный, - так как, с такого воздушного удара по танковой дивизии немцев под Борисовым наше с вами знакомство и началось...

- Да, кстати, - сказал Серегин, - сводную группу корпусного комиссара Сусайкова из-под Борисова пора выводить - там она свою задачу выполнила. Следующий рубеж обороны следует назначить на возвышенности на подступах к Толочину, ибо уже к послезавтрашнему дню поднимающаяся вода в низинах может размыть даже мощеные дороги. И наградите там каждого по заслугам. Товарищей Сусайкова и Лизюкова, что на двести процентов выполнили свой воинский долг - одним образом, а полковника Якова Крейзера, красного боярина, что вздумал гавкаться со старшим по званию начальником обороны Борисова и не выполнять его указаний - совсем другим. Прежде я с таким поведением разных начальников сталкивался только во времена Смуты, в начале семнадцатого века. Как говорится, каждой сестре следует дать по серьге - кому золотой, а кому и чугуниевой. На этом, пожалуй, на сегодня у меня все, а потому мне пора уходить. Войска к Островской операции готовы и ждут только моего прибытия.

- Идите, товарищ Серегин, - произнес Верховный. - И желаю вам при этом всяческих успехов. Да и нам после вашего визита тоже предстоит немало работы...

7 июля 1941 года, Псковская область, город Остров и окрестности

Утро шестнадцатого дня войны началось для солдат 1-й и 6-й панцердивизий вроде бы как обычно. Они проснулись на рассвете; позевывая, оправились по кустам, основательно «заминировав» местность, кто где мог, и выстроились к полевым кухням для получения суточного рациона (был в германской армии такой обычай - в полевых условиях кормить солдат один раз в день, перед боем). И как раз в этот момент и началось все самое страшное. Гигантская черная тень, похожая на хищного жука-переростка, неожиданно появившись в посветлевшем небе, обрушила на только что приступивших к кормежке германских солдат невидимые и неслышимые удары, после которых они падали, скорчившись, и оставались недвижимы. Так как атака происходила не в один и не в два захода, многие и многие немецкие солдаты и офицеры видели, что происходит с их кригскамрадами. И от ужаса^17 дыбом вставали коротко остриженные волосы, а в очерствевших душах начинала возрождаться, казалось бы, полностью атрофировавшаяся совесть. Попыткизенитчиков, прижимая к груди переполненные котелки, добежать до своих флаков и отразить внезапную атаку имела лишь ограниченный успех. То есть некоторые из них вполне успешно добежали и огонь открыли, да только атакующая с небес тварь не обратила на эти потуги ровно никакого внимания, продолжая слизывать с лица земли одно немецкое подразделение за другим.

И когда все немцы, включая передовое охранение в жиденьких окопчиках, были успокоены, в небе появились два десятка «Шершней» из эскадрона воздушного прикрытия, а «Каракурт» убыл в мир Смуты на «Неумолимый» для замены обвеса с полицейского на ударный. Ему сегодня еще предстояло ковырять плазменными ударами железнодорожные узлы в полосе действия группы армий «Юг». Впрочем, на этом ничего не закончилось, а только началось, потому что через раскрывшиеся порталы в Остров вошли солдаты-бородинцы из дивизии Павла Тучкова, а вместе с ними - одетые в черные танкистские комбинезоны технические специалисты. И тогда случилось все самое интересное, но никто из немцев этого уже не увидел, ибо к тому моменту все они валялись в беспробудной отключке.

С советских позиций на происходящее смотрели с некоторым скепсисом и удивлением. Туда, в штаб 3-й танковой дивизии (командир полковник Андреев), из штаба 1-го мехкорпуса только что примчался взмыленный мотоциклист с приказом генерал-майора Чернявского под страхом военного трибунала до особого распоряжения открывать по немецким позициям только ответный огонь, а в случае резкого изменения обстановки немедленно докладывать в штаб корпуса. Того, что творилось на земле, с расстояния в семь километров видно не было, но атаки тактического бомбардировщика и последующие события в воздухе просматривались отлично. Собственно, советские товарищи вообще не поняли, что «Каракурт» именно атакует немецкие войска, так как после его заходов на вражеские позиции не наблюдалось ни взрывов, ни столбов дыма, ни каких-либо других проявлений боевого воздействия. Вот если бы по немцам ударили плазмой, стирая вместе с ними с лица земли и сам город вместе с его жителями, это было бы совсем другая картина, яркая и фееричная, - но чего не было, того не было.

Потом, когда «Каракурт» уже улетел (просто растаял в воздухе), а его место заняли «Шершни», к Острову с аэродрома в Гулбене на разборки прилетела стая сто девятых «мессершмиттов». Видимо, авианаводчик не попал под первый удар депрессионным излучением и, отчаянно взывая о помощи, успел вызвать воздушное прикрытие. В полосе действия первого воздушного флота артанская авиация еще не работала, поэтому на публичную порку мальчики Геринга прилетели по доброй воле и даже с радостью. Вот тут все было вполне зрелищно и поучительно, особенно если смотреть с картину завязавшейся собачьей свалки не собственными глазами, а в командирский бинокль. Несмотря на подавляющее численное превосходство, мессеры падали с небес один за другим, и когда до них дошло, что их позвали сюда совсем не на танцы, из сотни единиц в воздухе осталось не более двух десятка «худых». И тогда, как и под Борисовом, уцелевшие немецкие истребители начали спасаться по способности - врассыпную в разные стороны. Выполнив свою задачу, «Шершни» звеньями пролетели над передним краем советских войск, демонстрируя всем желающим это увидеть красные звезды, а также признаки принадлежности к высокоразвитой цивилизации, вроде бесшумного полета на очень маленьких крылышках.

Тем временем в небе поднялось солнце, и в его лучах в командирские бинокли стало видно, что в деревне Беляево, вчера оставленной советскими войсками после ожесточенного боя, на бывших передовых позициях немецкой мотопехоты, ничуть не скрываясь, расхаживают люди в униформе цвета хаки. Поделав там какие-то свои дела, они отступили (предположительно, в направлении Острова), оставив деревню пустой и молчащей. И тогда командир б-го танкового полка подполковник Илья Вязников на свой страх и риск решился выдвинуть вперед разведку на двух танках БТ-7. И ничего. Советские танки беспрепятственно доехали до деревни, а десантники (такие же танкисты только за два предыдущих дня оставшиеся «безлошадными»), спрыгнув с брони, осмотрелись по сторонам. После этого одна машина осталась на месте, а второй танк развернулся и на полных газах помчался обратно. Чумазый сержант вылез из командирского люка и, прогрохотав сапогами по броне, бросился докладывать командиру.

- Там, товарищ подполковник, - выдохнул он, - немцы лежат на земле как мертвые, пинками не разбудишь, но все дышат. И каждый связан по рукам и ногам брючным и поясным ремнем. Только приходи и бери.

Подполковник преизрядно удивился, но самостоятельно, без приказа командира дивизии полковника Андреева, никаких решительных действий предпринять не мог. Разведка - это одно дело, а вот решение занять это самое Беляево - совсем другое. Хотя что там решать: сопротивления нет и не предвидится, в самом деле - приходи и бери. Но и полковник Андреев тоже был связан приказом командующего корпусом и не решался действовать самостоятельно^1.

Пока мотоциклист мотался в штаб корпуса за сорок километров и обратно, время неумолимо шло полудню. И вот наконец поступил долгожданный приказ: наступать на Остров, собрать пленных и обеспечить занятие рубежа реки Великой свежей 235-й стрелковой дивизией, которая уже на подходе. И тут же товарищи командиры услышали со стороны Острова четыре отдаленных сильных взрыва, а следом еще два. Это на воздух взлетели мосты через Великую: однопролетные шоссейный и железнодорожный (подорванные сразу с двух концов), и чуть позже - раритетный пешеходный цепной мост, соединяющий оба берега реки с Никольским островом. Там воинство Артанского князя Серегина завершило Островскую операцию, наглухо замуровав зияющую дыру в советских оборонительных порядках, и приступило к обратной амбаркации. И теперь каждый следующий выигранный день играл только на укрепление советской обороны. Там, где советские войска смогли вовремя оседлать реку Великая, немцы сходу их сбить так и не смогли.

7 июля 1941 года. 12:45. Третий Рейх, Восточная Пруссия, Ставка Гитлера «Вольфшан-це»

На этот раз рейхсфюрер СС явился к Гитлеру только в сопровождении Вольфрама Зиверса. Куратор оккультных исследований был бледен и трясся как под электрошоком, из-за чего даже не самый проницательный человек сказал бы, что известия, принесенные этим гонцом, не просто плохие, а катастрофические. Фюрер Германии, при всех своих недостатках, полным идиотом не был, и сразу понял, что все обстоит именно так.

- Мой фюрер, крепитесь, - мрачно произнес Гиммлер. - Доктор Зиверс принес для всех нас воистину ужасные известия.

- Мой фюрер, - сказал куратор оккультных исследований «Аненербе», - наш медиум выпол-

Подполковник Вязников и полковник Андреев, хоть и сражались оба безукоризненно, но в ходе войны карьеры не сделали. Командир б-го танково-о полка дослужился до должности командира 3-й гвардейской танковой бригады и героически погиб за полтора месяца до Победы во время Будапештской операции. Командир 3-й танковой дивизии практически всю войну прослужил в должности начальника бронетанковыми и механизированными войсками 52-й армии все в том же чине полковника, и вышел в отставку в 1946 году. Ни тот. ни другой самостоятельных решений не принимали и даже не пытались, и на каждый чих противника требовали приказа свыше. Потому они так и остались в небольших чинах, в отличие от таких же командиров танковых дивизий полковника Катукова, закончившего войну генерал-полковником танковых войск, и подполковника Черняховского, в тридцать семь лет получившего чин генерала армии.

нил ваше поручение и окликнул ту страшную потустороннюю сущность, предложив ей стать нашим единым и всемогущим богом, со всеми прилагающимися к этой должности привилегиями. В ответ та сущность рассмеялась, да так, что в жилах у медиума заледенела кровь, и сообщила, что мы зря считали ее демоном, падким на груды золота, человеческие жертвы и поклонение толп. В наш мир пришел не демон, а младший архангел, князь Света и уполномоченный Всемогущего Господа по земным делам, решаемым путем меча, и его единственная цель - содрать с нас шкуры и прибить их на стены своего замка. Этот безжалостный воин, мститель за всех слабых и обиженных, пообещал, что мы все умрем, кто раньше, кто позже, и что вы, мой фюрер, умрете последним, когда увидите крах всех своих дел. При этом война этой сущностью объявлена исключительно носителям национал-социалистической идеи, а не германскому народу в целом. Все прочие немцы, которые переживут эту войну и подвергнутся исправлению, продолжат свое существование как ни в чем не бывало, залогом тому германоязычная часть его войска, желающая своим братьям и сестрам счастья и процветания, а не погибели и разорения.

И вот тут Алоизыча тряхнуло как электрошоком.

- Но как же так может быть, чтобы желания мелких людишек хоть что-то значили для могучей сущности, по силе равной древним арийским богам?! - воскликнул он.

- Мы долго думали над этим вопросом, и пришли к выводу, что в данном случае речь идет не о господине и рабах, а о сюзерене и его вассалах, - ответил Вольфрам Зиверс. - Принося ом-маж, вассал обязуется верой и правдой служить сюзерену, но и его господин тоже должен обеспечивать ему защиту и средства к существованию. Если перевести этот принцип на магическую основу, то тогда одинаковые мотивационные флюиды, общие для всего войска, складываются, а мелкие, чисто личные, взаимно вычитаются. Если герр Канарис прав, и в армии этой сущности состоят двести тысяч бойцов, наполовину русского, наполовину германского происхождения, спаянных совместными сражениями с общим врагом, то единственным суммированным желанием этой массы будет, чтобы русские и немцы жили в мире и дружбе, так как ссоры между ними на радость только третьим силам. По этому поводу мы находимся в ужасном пессимизме, потому что к настоящему моменту эта сущность уже похитила из наших лагерей военнопленных не менее двухсот тысяч бывших большевистских солдат и продолжает пополнять свой ягдташ. Их души, несомненно, тоже пойдут в копилку его силы, делая нашего потустороннего врага еще ужаснее и могущественнее. Мы ничуть не сомневаемся, что эти русские солдаты, брошенные своим командованием, с радостью принесут присягу этому архангелу-полководцу и будут сражаться за него с той же неистовой яростью, с какой иногда против наших солдат бьются отборные большевистские фанатики.

- На отдельных участках фронта, - сказал Гиммлер, - наши солдаты иногда встречают необычайно упорное сопротивление большевистских частей, которые дерутся с нашими войсками буквально насмерть. Если бы так сражались все русские, то нам никогда бы не удалось достигнуть своих целей на этой войне.

- Но это же ужасно, мой кроткий Генрих, когда истинные арийцы водят дружбу с разными ун-терменшами! - воскликнул Гитлер. - Править миром должна только арийская раса, все иное нарушит естественный порядок вещей.

Гиммлер и Зиверс переглянулись, после чего куратор оккультных исследований «Аненербе» осторожно сказал:

- Мой фюрер, мы подозреваем, что эта сущность явилась к нам как раз для того, чтобы при помощи меча объяснить нам, что, в отличие от прочих славян, русские являются такими же арийцами, как и мы сами. В противном случае у них не получилось бы построить огромную империю размером в одну шестую часть суши и расселиться на огромных просторах - от полярных льдов до жарких пустынь Центральной Азии.

Услышав это, Адольф Гитлер вдруг застыл на месте. С минуту он стоял так неподвижно, потом, вытянув вперед правую руку, принялся вещать замогильным голосом:

- Я вижу мир, над которым простерлась рука, сжатая в кулак. Я вижу трепещущее на ветру перемен красное знамя тысячелетней империи, простершейся от Тихого океана до Лондона и Лиссабона, но символы на нем противоречивы и нечетки. Я вижу народы, склонившиеся перед своим повелителем, прославляющие его мудрость и прозорливость, но не вижу лица этого исполина. Я вижу пылающую надпись в небесах «горе побежденным», но не вижу тех, кому она адресована. Из этого я делаю вывод, что победитель грандиозной схватки еще не предопределен, а потому нам следует сражаться с такой яростью, будто от исхода этой войны зависит судьба всей германской нации. Кроме того, переговоры через медиума - это крайне ненадежный способ установления дипломатических контактов. Нам нужен доверенный человек, который лично предстал бы перед человеческим воплощением той сущности, чтобы задать ей все необходимые вопросы и получить ответы...

- Мой фюрер, - подал голос Вольфрам Зиверс, - вы полагаете, что наш потусторонний враг, как и Христос - наполовину смертный человек, наполовину божество?

- Ну конечно же, герр Зиверс! - довольно резко ответил Гитлер. - Неужто вы не понимаете, что в противном случае эта сущность не могла бы удерживать возле себя армию живых людей. Кроме того, имеется множество свидетельств из легенд, что древние арийские боги, при всей своей сверхъестественной сущности, покинув Асгард, ходили по земле в людских телах, совершали подвиги и давали мудрые советы вождям нашего народа. Единственная проблема только в том, что мы не знаем, куда именно следует отправлять парламентера, так как в нашем мире эта сущность проявляется непредсказуемо по времени и в самых разных местах...

- Я думаю, - сказал Генрих Гиммлер, - что наиболее вероятными местами появления этой недружественной нам сущности или подчиненных ему войск являются еще не разграбленные набегами лагеря русских военнопленных. Сначала я хотел отдать приказ расстрелять всех этих людей до последнего, но потом воздержался от такого шага, потому что он неизбежно вызовет вспышку ярости со стороны нашего потустороннего врага. Тотальная война на уничтожение будет во много раз хуже тех достаточно ограниченных точечных действий, что мы имеем сейчас. Но только сразу должен сказать, что это ваш посланец должен быть одет в штатское, потому что всех людей в военной форме вермахта или СС солдаты этого демона-архангела убивают сразу же без малейших разговоров, но в то же время совершенно не обращают внимания на тех, кто одет в гражданский костюм. Уже было несколько спасшихся при таких набегах гражданских чиновников Дойчебана, в то время как военный персонал на тех железнодорожных станциях погиб до последнего человека. Пленных его армия берет только во время операций на линии фронта или при разгроме наших крупных штабов.

- А вот это, мой кроткий Генрих, воистину гениальная мысль! - воскликнул Гитлер. - Я готов отдать этому архангелу всех русских пленных до единого и разделить с ним мир попоплам, лишь бы он оставил в покое нашу Великую Германию. Пожалуй, я отзову сюда своего лучшего ученика Рейнхарда Гейдриха. Он уже достаточно поиграл в военного летчика и истинного героя СО, пора и честь знать. У меня есть для него новое, крайне ответственное задание, от которого, возможно, зависит судьба всей европейской цивилизации. А теперь ступайте, господа, и ты, мой кроткий Генрих, тоже. Мне нужно хорошенько подумать для того, чтобы принять самое верное решение. Урсула, будь добра, проводи герра Зиверса до аэродрома, а ты, мой кроткий Генрих, побудь пока здесь, в своих апартаментах. Потом нам с тобой надо будет еще посоветоваться...

- Мой фюрер, - неожиданно сказал Гиммлер, - прежде чем я уйду, вы должны знать, что вчера в полосе группы армий «Центр» буквально в течение нескольких десятков минут из ничего развился крупный атмосферный циклон, вызвавший проливные дожди, которые идут уже второй день. Уже сейчас грунтовые дороги в той местности стали совершенно непроходимыми, но если это явление продлится еще хотя бы дня два, то потоки воды начнут размывать мощеные шоссе и сносить на реках мосты. Думаю, что этот Великий Потоп в миниатюре является делом рук нашего потустороннего врага, не желающего пускать наши армии к Москве и применяющего для этого все методы, даже такие, почти неприкрыто божественные. В лучшем случае нас теперь ждет затяжная война на истощение на окраинах большевистской державы и поражение по причине полного исчерпания всех ресурсов для ведения боевых действий...

Плечи Гитлера опустились, он махнул дрожащей рукой и сказал:

- Наверное, ты прав, мой кроткий Генрих, и тем важнее будет та миссия, которую я намерен возложить на плечи своего лучшего ученика. А теперь идите, господа, потому что вашем фюреру и в самом деле нужно все хорошенько обдумать. Любая ошибка будет грозить нам просто катастрофическими последствиями.

Восемьсот девятый день в мире Содома. Ранний вечер. Заброшенный город в Высо-

ком Лесу, Башня Мудрости

Анна Сергеевна Струмилина, маг разума и главная вытирательница сопливых носов

Молодую женщину, что сейчас стоит передо мной, опустив в пол серые глаза, зовут Зинаида Валерьевна Басова, возраст - двадцать семь лет, происхождение - из потомственных дворян, но она этот факт старается не разглашать. У девушки, несмотря на пышноватые формы и невысокий рост, неплохая спортивная фигура, где все на месте и нет ничего лишнего (не то что некоторые тумбочки на ножках, частенько встречающиеся в эти времена). Но этот факт она тоже тщательно скрывает: на ней бесформенная мешковатая бело-серая от пыли блузка, на ворот которой так и просится пионерский галстук, длинная черная юбка ниже середины икры, запыленные, некогда белые, носки и стоптанные летние туфли черного цвета. По нашим понятиям, не модель, но стоит ее хорошенько отмыть, талантливо причесать и приодеть - и молодые офи-церы-бородинцы будут складываться у ее ног в штабеля с предложением руки и сердца. А еще Зина - моя коллега, вожатая из пионерского лагеря летом и учительница русского языка и литературы во все остальное время.

Их пионерлагерь для детей советских командиров и партийных работников внезапное нападение германской армии застигло врасплох, и, хоть основной удар прошел стороной, организованной эвакуации не получилось. Сначала целых два дня большое начальство в Минске не давало разрешения на вывоз в тыл семей военнослужащих, чтобы не создавать паники, а потом стало уже поздно. В наступившем хаосе каждый пытался спастись по способности. Вот и Зинаида собрала всех, кто ее послушался, и пошла с ними вместе с отступающей Красной Армией пешком на восток. Да только далеко они не ушли: двадцать восьмого июня под Волковыском кольцо окружения захлопнулось, а всех, кто пытался из него спастись, немецкие солдаты схватили и водворили в лагерь для военнопленных, даже если это были безобидные гражданские. Об этом очень много думают Серегин и Кобра, а так как я неразрывно связана с ними внутри магической пятерки, это также известно и мне.

С момента освобождения лагеря в Гродно мы все знали, что такие люди среди поступившего из него в Тридесятое царство гражданского контингента имеются, но знать и иметь возможность

выявить этих людей персонально - не одно и то же. А сами они не выходили, боялись. Уж очень тут у нас все не по-советски, даже несмотря на то, что назначенные в обслугу лагеря остроухие говорят на достаточно чистом русском языке. В лагере для освобожденных советских солдат и командиров порядка было, кстати, не в пример больше, чем среди гражданских. Но потом Серегин назначил милейшего Сосо комендантом лагеря для освобожденных из германского плена гражданских, а уже тот, наводя наши порядки, извлек эту особу и два десятка ее подопечных из толпы прочих несчастных и вручил их мне на блюдечке с голубой каемочкой. Дети - кто на год-два старше моих гавриков, кто настолько же моложе, - как раз пионерский возраст. Серегин на время даже освободил Митю и Асю от обязанностей своих адъютантов, чтобы они построили своих местных сверстников и привели их в чувство. Тоже важное и ответственное задание, так как для диких юных уроженцев раннего СССР сочетание красной звездочки на кепи и погон выглядит ужасным соединением несоединимого, а гордые слова моих гавриков «воинство Великого князя Артанского» заставляют их сжиматься в испуге. Разных там Великих князей тут помнят отнюдь не с хорошей стороны.

- Вы здесь что, все белогвардейцы? - испуганно спрашивает Митю его ровесник Петя, и слышит в ответ чистый, ничем не замутненный смех, которому вторит Ася.

Но особо сильное впечатление на неготовую к тому публику производит и приемный сын Серегина и наследник Артанского княжества Ув. За два года бывший пастушок подрос, раздался в плечах и от постоянных занятий с двуручным мечом обзавелся тугими мышцами, плотно оплетающими плечи и грудь. Но Ува бояться совершенно не стоит, ведь одной из первых истин он усвоил от Серегина принцип «солдат ребенка не обидит». Да, и Ув, и мои гаврики, как это ни печально призвать, за то время пока мы путешествуем по мирам вместе с Серегиным, стали совсем взрослыми. Повзрослела даже наша малышка Яна.

Но если мои гаврики наблюдают за жестокостью миров из-за спин первоклассной боевой силы, от которой в испуге шарахается сам Сатана, то подопечные Зины уже повстречались с жестокостью войны, и вся могучая (как считалось до войны) Красная Армия не смогла их защитить. Когда они шли на восток, их несколько раз обстреливали немецкие самолеты; многие дети погибли, а другие были ранены. Потом, когда их догнали мотоциклисты вермахта, то вторую вожатую, армянку по национальности, белокурые бестии (вот уж истинное зверье) расстреляли тут же на месте, приняв за еврейку.

А затем был обратный путь пешком к Гродно в общей колонне советских военнопленных; германский конвой пристреливал всех ослабевших и отставших от строя, вне зависимости от пола и возраста. В лагере детки вместе со своей вожатой пробыли всего несколько дней, а далее явился Серегин и в священном гневе принялся бушевать так, что только клочки полетели по закоулочкам. Приказ обожаемого командующего «пленных не брать» - и солдаты бородинской выучки закалывают уцелевших в сутолоке скоротечного боя раненых германцев ножевыми штыками своих «арисак» как каких-нибудь нехристей-турок. А это тоже страшно, как и излюбленная скользящая атака «Шершней», в хлам расстреливающих пулеметные вышки и бараки охраны. Как только охрана лагеря умерла, открылся эвакуационный портал, и суровые гренадеры былых времен бегом погнали ничего не понимающих штатских к новой жизни и будущей свободе.

И это еще товарищи пионеры не видели наших няшек-демок и княжеско-королевско-царско-го бомонда: выводка рязанских княжон, семейства королевы Виктории (мал-мала меньше) и такого же семейства царей Николаев из пятого и четырнадцатого годов. Среди второго комплекта Романовых дееспособны только старшая пара из Ольги с Татьяной, а младшие, включая Алексея, совсем еще дети, и находятся на моем попечении. Алексей, кстати, молодец, и, хоть Господь не даровал ему лидерских качеств, он тянется за Митькой, сделав адъютанта Серегина образцом для подражания. Впрочем, советские пионеры не узнают в этом ладном мальчике-красавчике давно убиенного в их мире бывшего наследника царского престола.

Однако впечатлений им хватает и без того, потому что Митя с Асей сейчас распекают их за то, что за время пребывания в Тридесятом царстве те даже не удосужились искупаться в речке, возле которой был разбит лагерь, и простирнуть свои вещи. А еще пионеры... И хорошо, что еще сейчас в Тридесятом царстве отсутствует Ника-Кобра - от нее грязнулям досталось бы гораздо сильнее. Но вот Митя строит свой партизанский, то есть пионерский, отряд и уводит его на окраину города, где расположены купальни для помывки и постирушки. Волшебная вода там уже слабая, так что ее совершенно не жалко использовать даже в самых утилитарных целях. Это потом им будут помогать невидимые слуги, а сейчас все сами, сами, сами.

Ну а пока мои гаврики с позиции более старших и опытных воспитывают Зининых деток, мне требуется успокоить и вразумить ее саму ведь она, если и не в истерике, то близка к этому. А это нехорошо. Меня тут бояться не надо, я не кусаюсь.

- Садитесь, Зиночка, - говорю я, - не стойте столбом посреди комнаты, как памятник самой себе. Меня зовут Анна Сергеевна Струмилина, я тут работаю главным магом разума и вытира-тельницей сопливых носов, помогаю разным хорошим людям разобраться в самих себе, а также прощаю всех согрешивших по малолетству и без злого умысла.

- Но я не грешила! - густо покраснев, воскликнула моя собеседница, приняв последние слова на свой счет и совершенно определенным образом.

- А причем тут вы? - вздохнула я. - Это я так, в общих чертах о своих должностных обязанностях в местном обществе. К тому же то, о чем вы подумали, грехом у нас тут не считается. Амазонки, как и остроухие, с невероятной легкостью прыгают из одной мужской постели в другую, и никто их за это не порицает, ибо такое поведение входит в их права свободных воительниц. Вот в Аквилонии все наоборот: семейная дисциплина жесточайшая, девушки выходят замуж вдесятером за одного мужчину и остаются ему верными всю свою жизнь.

- Вдесятероооом?! - округлив глаза, переспросила Зина, присаживаясь на краешек стула. -Это как у мусульман?

- Не совсем, - ответила я, - там от женщины требуется желание вступить в брак, а от мужчины - только согласие. Женщины там - активное начало общества, а их семьи - это плотные коллективы подруг, нацеленные на совместное ведение хозяйства, воспитание детей и проявление любви к своему мужу, ревность же и семейные ссоры запрещены и преследуются по закону. Больше нигде я не видела общества с таким низким уровнем негативных эмоций. Впрочем, мы с тобой сейчас не в Аквилонии, а в Тридесятом царстве. У нас тут ты можешь делать все, что пожелаешь, лишь бы это не мешало другим: спать ночью одна или с кем-то, принять предложение руки и сердца или отвергнуть его и остаться незамужней, лишь бы это не вызывало склок и скандал ов.

- Но я не собираюсь делать ничего... такого... - снова покраснела Зинаида.

- Сейчас ты сама еще не знаешь, что собираешься делать, а чего нет, - парировала я. -Воздух свободы способен ударить в голову ничуть не хуже стакана водки на голодный желудок. Еще понесет тебя сдуру купаться в нашем Фонтане, потом греха не оберешься. Вот я и забочусь о том, чтобы ты не натворила глупостей.

- А почему вы, Анна Сергеевна, так обо мне заботитесь? - спросила Зина и уже совсем тихо добавила: - И чего такого страшного в этом вашем фонтане?

Я вздохнула и пояснила, как говорится, в порядке поступления вопросов:

- Забочусь я о тебе, Зина, потому что мы с тобой коллеги. Я ведь тоже была вожатой в лагере, которая однажды летом две тысячи шестнадцатого года пошла с детьми погулять в горы и влипла в смертельно опасную историю с путешествием по мирам. Только нам повезло, так как рядом оказались капитан Серегин и его люди, и поэтому на все дальнейшие ужасы мы смотрели из-за спин настоящих мужчин. С тех пор прошло уже почти два с половиной года, отряд из восьми бойцов вырос в почти полумиллионное войско, позади осталось одиннадцать воистину страшных миров, этот двенадцатый, но все это время мы смотрели на происходящее из-за спин своих защитников. Что касается нашего Фонтана, то это не просто архитектурное украшение, а могущественный источник Силы, дарующий этому миру настоящую Живую Воду, исцеляющую любые раны. Но и это еще не все. В этом фонтане живет его Дух, мужская сущность страшной соблазнительной силы, для которого нет большего удовольствия, чем заманить в свои объятья засидевшуюся в девственницах наивную деревенскую дурочку. Как специалист тебе заявляю, что непосредственное знакомство с Духом Фонтана - худший способ начинать половую жизнь. Обычно к нему бегают хронически неудовлетворенные нимфоманки да прожженные воительницы-амазонки, которые и спят-то с мужчинами только для того, чтобы те зачали в них хорошую дочь. А тебе такое зачем?

- Да, вы правы, - вздохнула моя собеседница, - мне такое приключение совершенно ни к чему, поэтому теперь я на всякий случай буду обходить этот ваш фонтан самой дальней стороной. A-то вдруг и в самом деле случится что-нибудь... эээ... неприятное... Однако должна сказать, что ваши слова про две тысячи шестнадцатый год и другой мир меня не убедили - уж слишком вы обыкновенная, только одеты несколько экстравагантно... Я сейчас будто сплю, вижу страшный сон и все никак не могу проснуться. Поэтому скажите же, наконец, где мы оказались, кто вы на самом деле такие и что со всеми нами будет дальше?

Ум товарища Басовой как мог защищался от жестокой реальности, причем страшным сном ей казалось не только наше Тридесятое царство, но и вся эта ужасная война. Но это опасно, потому что так и до «ку-ку» недалеко. Елизавета Дмитриевна рассказывала, что тамошняя Александра Федоровна после убийства мужа внушила себе, что он только что вышел и вот-вот вернется. Так и провела остаток жизни в этом святом убеждении.

- Зиночка, - сказала я как можно более ласково, - это совсем не сон. Там, в вашем мире идет, быть может, самая страшная война в истории России со времен нашествия монгольского хана Батыя. Но ничего, Серегин Батыю рога поотшибал, судил и посадил на кол, он и с Гитлером сделает то же самое, надо только немного потерпеть, и все будет хорошо. Главное, что и вы, и ваши детки живы, почти здоровы и находитесь в безопасности, а все остальное неважно. Тут вас приняли как родных и никогда не бросят на произвол судьбы. Дети будут учиться в школе, да и вам мы найдем работу по специальности... вы же учительница?

Моя собеседница хотела что-то сказать в ответ, но тут дверь в мой рабочий кабинет раскрылась и на пороге появилась Зул бин Шаб, во всей своей рогато-хвостатой красе. Как всегда, вовремя.

- О, Аннушка, - сказала она своим глубоким голосом, - я вижу, что у тебя новый брошенный котенок?

В обморок Зина не упала: видимо, нервы у советских учительниц и пионервожатых были все же покрепче, чем у средневековых царевен. Она только побледнела и, посмотрев на Зулю расширенными глазами, спросила заплетающимся языком:

-А... это кто еще, скажите, пожалуйста, Анна Сергеевна?

- Это, - торжественно произнесла я, - Зул бин Шаб, графиня-изгнанница из одного такого далекого мира, что из нашей ветви Мироздания он кажется адом. У нас Зулечка - очень уважаемый член общества, специалистка по соединению мужского и женского во всех позах, икона дамского стиля и гроза разных нехороших людей, которых она просто обожает пугать внезапными появлениями среди ночи.

- Да, я такая! - гордо вскинув голову и взмахнув хвостом, ответила рогатая-хвостатая. -Но сейчас, Аннушка, разговор не обо мне, а о твоей гостье. Она испугана, но разумения не утратила, и это мне в ней нравится. Не то что некоторые принцессы на горошинах и без. А не нравится мне ее одежда, которая уродует такую прекрасную фактуру. Эй, невидимые слуги, разоблачите нам эту особу, чтобы стояла она тут в таком же натуральном виде, как и в миг своего рождения!

- Постой, Зуля! - попыталась я урезонить свою деммскую подругу. - Может, не надо?

- Нет, надо! - строго ответила та. - Разве ты не видишь, что девушка так неестественно напряжена и воспринимает все в штыки, потому что чувствует свой диссонанс с этим местом? Сначала следует привести в соответствие внешние данные, и только потом заниматься ее душой. Это, скажу я тебе, так же точно, как дважды два равно четырем. Ну, начали!

Тут на испуганную Зину налетели невидимые слуги и принялись раздевать девушку стремительно, но без особой грубости. Минута - и вот уже она стоит перед нами с рассыпавшимися по плечам пшеничными волосами, полностью обнаженная, послушно опустив руки по швам и не пытаясь прикрыть ни пышные перси, между которыми притаился нательный крестик, ни мохнатое лоно. При этом ее глаза с тоской провожают бесформенный ком одежды, который по воздуху выплывает в дверь, чтобы упокоиться в накопителе для разного мусора. Уж в Тридесятое царство после процедуры экстренного раздевания она поверила окончательно и бесповоротно.

Тем временем Зуля обошла свою жертву по кругу, придирчиво рассматривая ее во всех подробностях, как Фидий заготовку для будущего шедевра, и слегка шлепнула ладонью по плотной попе, которая даже и не подумала реагировать на эту провокацию. Звук при этом был такой, будто ударили по манекену из плотной резины, а сама Зиночка только тихонько ойкнула.

- Ну вот, - сказала чрезвычайно довольная рогатая-хвостатая, - это, я понимаю, женское тело. С таким не стыдно ни в постель к императору, ни на подиум, ни в модели к скульптору - изображать хоть девушку с веслом, хоть богиню Венеру. А ну-ка, невидимые слуги, поднимите девушке руки, удалите с ее тела весь ненужный мех и оботрите с ног до головы розовой водой. Ни в каких особых корректировках это тело не нуждается, поэтому мы можем сразу переходить к завершающей процедуре - одеванию. Наряд для Зинаиды Басовой в студию!

И подобрала Зуля, надо сказать, то, что надо: белое, с голубой отделкой, легкое длинное платье с разрезами по бокам и высоким воротом, на который невидимые слуги со всем знанием дела повязали красный пионерский галстук. Зина осторожно разгладила его концы и удивленно спросила:

- А что... разве тут так можно?

- И можно, и нужно, - ответила я. - А теперь, Зиночка, садись-ка снова на стул, я сделаю тебе подходящую случаю прическу, после чего мы пойдем к отцу Александру успокаивать твою мятущуюся душу. Ты еще не представляешь, как тебе повезло в жизни...

7 июля 1941 года, около 18:00 мск. Юго-Западный фронт, воздушное пространство в окрестностях города Новоград-Волынский, штурмоносец «Богатырь»

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Убедившись, что на Северо-Западном фронте советские войска плотно оседлали русло реки Великой и что 4-й танковой группе (из состава которой разом были выбиты две танковые дивизии из трех) больше не светит легких успехов, я обратил непосредственное внимание на Жито-мирско-Бердичевское направление. Пора было вплотную заняться наглецом Клейстом. Но прежде, чем планировать что-то детально, требовалось, как говорится, потрогать ситуацию руками. С этой целью во второй половине дня по местному времени (ближе к вечеру) в сопровождении двух эскадронов «Шершней» я лично вылетел для рекогносцировки в район боевых действий на штурмоносце моей супруги. По данным орбитального сканирования, поступившим на энергооболочку, выходило, что картина, с одной стороны, не настолько ужасна, как предполагалось изначально, но и хорошей ее едва ли назовешь.

На северном фланге Новоград-Волынского укрепрайона идут тяжелые бои за сам Новоград-Волынский, прикрытый, между прочим, целыми двумя линиями ДОТов. Там сражается сводная группа частей пятой армии (артпульбаты, части потрепанной 228-й стрелковой дивизии (два полка из трех), 5-й артбригады ПТО, а также резерв из 40-й и 43-й танковых дивизий 19-го мехкорпу-са) под командованием полковника Михаила Бланка, командира уничтоженной в приграничном сражении 87-й стрелковой дивизии. Там все по-взрослому, и солдаты германских 25-й моторизованной, 14-й танковой и 299-я пехотной дивизий хлебают собственную кровь ведрами. Генерал-майор Потапов - дельный командарм, и в этой тяжелой ситуации я не могу высказать ему ничего, кроме одобрения и поддержки.

А вот южнее в полосе ответственности б-й армии, начинается то, что во времена «до без царя» деликатно именовали «полным афедроном». Там вдоль линии Новоград-Волынского УРа развернуты части 7-го стрелкового корпуса (20б-я и 147-я стрелковые дивизии), а их соседом слева является 199-я стрелковая дивизия 49-го стрелкового корпуса, при этом остальные дивизии корпуса и штаб находятся значительно южнее. Как доложила энергооболочка, запах бардака в воздухе стоит страшный, штабы 7-го стрелкового корпуса (корпусной и дивизионные) так и не смогли установить связь со штабом б-й армии, и то же касалось и 199-й стрелковой дивизии. Никто там не знает текущей обстановки ни справа, ни слева, и не имеет понятия о текущей задаче. На военном языке это называется утратой управления войсками, и в военное время должно караться по самой жесткой мерке.

Еще вчера, то есть шестого июля, 199-я дивизия (занимавшая позиции под Новым Миропо-лем) при приближении танков 48-го моторизованного корпуса бросила позиции и, открывая врагу дорогу на Бердичев, обратилась в безоглядное бегство, и впереди всех бежал штаб дивизии во главе с ее командиром полковником Алексеевым. В настоящий момент все сто километров шоссе Шепетовка-Бердичев битком забиты танками, бронемашинами, моторизованной артиллерией и грузовым автотранспортом, которые серым мутным потоком вливаются в разрыв фронта. Голова колонны уже входит в не готовый к обороне Бердичев, а хвост теряется где-то у Шепетов-ки.

Второй разрыв фронта возник на стыке позиций 7-го стрелкового корпуса и сводной группы полковника Бланка, в районе села Гульск, где сегодня утром немцам удалось продавить линию дотов и, наведя переправы через Случь, силами 13-й танковой дивизии выйти в район шоссе Но-воград-Волынский - Житомир, поставив обороняющиеся севернее советские войска под угрозу окружения. В настоящий момент к нанесению контрудара сосредотачиваются части 40-й и 43-й дивизий 19-го механизированного корпуса, но перспективы у него самые пессимистичные. Обе дивизии сильно потрепаны предыдущими боями, и даже на начало войны в составе корпуса имелось только шесть Т-34 и шесть КВ-1, а остальной парк боевых машин состоял из Т-26 различных модификаций и плавающих танкеток Т-38/40.

«Каракурт» к этому времени с некоторыми интервалами два раза ударил плазмой по Львовскому железнодорожному узлу и по одному разу по железнодорожным узлам Ковеля, Ровно и Здолбунова (расположен в нескольких километрах южнее Ровно), приведя германскую логистику на этом направлении в неудобопредставимое состояние. Но срыв централизованного снабжения скажется на боевых действиях не ранее, чем через пять-семь дней, а пока германские танки рвутся вперед как наскипидаренные. Поэтому пора принимать самые судьбоносные решение, ибо незалеченный прорыв германской армии к Житомиру и Бердичеву создает предпосылки к будущему Уманскому котлу и краху всего левого фланга Юго-Западного фронта, со всеми вытекающими последствиями.

Первым делом я указал своим злобным девочкам в кабинах «Шершней» на дорогу Шепетов-ка-Бердичев, ставшую танковой магистралью для 48-го мехкорпуса, и приказал все, что находится на ней, если не съесть, то хорошенько понадкусать, в направлении с востока на запад. Нет большего счастья, чем видеть внизу горящие германские танки и грузовики. На следующий день вместо магнитоимпульсных пушек на флаеры огневой поддержки следует установить лазерные, ибо в них не может закончиться боекомплект. В завершение экскурсии я попросил свою супругу главным калибром вдребезги разнести все используемые немцами мосты и временные понтонные переправы через Случь, что она и исполнила с обычным артистизмом. Понтоны германские саперы починят уже к утру, но и несколько часов задержки тоже хлеб.

Восемьсот девятый день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Вернувшись с рекогносцировки, я собрал в своем кабине в башне Силы Военный Совет. Помимо меня, здесь присутствовали моя супруга, как начальник всех военно-воздушных сил, полковник Половцев и командиры всех четырех кавалерийских дивизий, подполковник Седов, а также командующий вторым корпусом второй армии генерал-лейтенант Николай Тучков.

- Итак, товарищи, - сказал я, подвесив в воздухе голографический дисплей тактического планшета, - цель нашей следующей операции - купирование германского прорыва на житомир-ско-бердичевском направлении. Причиной столь бедственного положения на данном участке фронта стала нераспорядительность и криворукость командования 6-й армией и всего Юго-Западного фронта, а также патологическая трусость некоторых их подчиненных, в первых рядах убежавших с линии огня. Вот тут, у села Гульск, скорее всего, не были соединены фланги Ново-град-Волынской группы войск и 7-го стрелкового корпуса, что позволило противнику найти участок обороны, не имеющий полевого пехотного заполнения, а вот тут, у Нового Мирополя, открывая путь врагу, в бегство по приказу своего командира обратилась целая стрелковая дивизия. На то, чтобы исправить положение у нас есть один день, максимум два, после чего изменить уже будет ничего нельзя.

- Да-с, Сергей Сергеевич, - вздохнул Николай Тучков, - у меня в голову не укладывается, как это можно бежать с поля боя. В наши времена такое было невместно.

- В ваши времена непрерывных войн, Николай Алексеевич, командиры с пониженной боевой устойчивостью выбывали из армейских рядов еще в ранге младших офицеров и после расстреляния по приговору военно-полевого суда больше никого не беспокоили, - парировал я. -По науке такое называется естественный отбор. А тут имели место двадцать лет мира и соответствующие последствия, когда в командирах дивизий корпусов и даже армий оказывались и люди-кремни, и мягкое, простите, дерьмо. Впрочем, вы все видите сами. На одном участке, где командарм дельный, войска дерутся яростно, так что численно превосходящий враг плюется кровью, а на другом, едва завидев неприятеля, сразу убегают с поля боя. Кстати, как докладывает мне энергооболочка, части 7-го стрелкового корпуса, расположенные между полосами вражеского прорыва, боевой устойчивости не утратили, в Основном Потоке стойко дрались в полном окружении, и через три недели боев вышли к своим, сохранив костяк боевого состава и знамена. Так что опираться на их фланги мы сможем с полной уверенностью, что эти люди никуда не побегут и панике не поддадутся. А это само по себе стоит дорогого.

- Совершенно с вами, Сергей Сергеевич, согласен, - кивнул Николай Тучков. - После ваших слов о том, что тут с поля бегают целыми дивизиями, я было засомневался, но теперь уверен, что местные коллеги нас не подведут.

- Очень хорошо, Николай Алексеевич, - ответил я, - а теперь перейдем к деталям. Прорывы будем закрывать прямо у основания. У Нового Мирополя сегодня ночью высаживаются четвертая и пятая пехотные дивизии, при поддержке первого и второго батальона танкового полка, у села Гульск - шестая дивизия при поддержке третьего танкового батальона и зенитного дивизиона. С воздуха операцию прикрывают три эскадрона «Шершней» в лазерном обвесе. Два эскадрона поддерживают новомиропольскую группировку, третий эскадрон работает в районе Но-воград-Волынского. Кавалерийский корпус пока в резерве, а то мало ли какие могут быть изменения ситуации.

- Ну вот, Сергей Сергеевич, - сказал подполковник Седов, - наконец-то настоящее дело. Там, у себя, я войну застал только мальчишкой, но потом всю жизнь мечтал вот так, гремя огнем, сверкая блеском стали, повести полк в яростный поход, чтобы враг был разбит в труху и вдребезги.

- Ничего особо яростного, Владислав Петрович, у нас пока не намечается, - сказал я. - Ваша задача - это активная оборона, с отрыванием голов всем, кто попытается на вас налезть. У Гульска за Случь прорвался пока только авангард вражеской 13-й танковой дивизии, который может быть относительно легко уничтожен, после чего фронт следует развернуть в сторону противника и приготовиться к отражению последующих атак. У Нового Мирополя все далеко не так благостно, и драться придется на обе стороны сразу: с восточного направления против частей прорвавшегося к Бердичеву 48-го мотокорпуса генерала танковых войск Кемпфа, а с запада против выходящего в район села Полонное из резерва 1-й танковой группы 14-го мотокорпуса генерала пехоты фон Витерсхайма. Еще до этого Военного Совета два эскадрона «Шершней» по моему приказу «причесали» колонну войск противника на дороге Шепетовка-Бердичев, что, конечно же, сбило частям 48-го мотокорпуса темп и нанесло потери, но не остановило их продвижения. В настоящий момент вражеские авангарды находятся на окраине Бердичева и с рассветом готовятся захватить город, но, скорее всего, сразу же, как мы перережем магистраль, германские танки развернутся на сто восемьдесят градусов, чтобы разжать руки, сцепившиеся у них на горле. Драка за Новый Мирополь будет страшная, но кто в ней выстоит, тот покроет себя неувядаемой славой.

- Мне и моим людям этого будет вполне достаточно, - подтвердил командир танкового полка. - Главное, чтобы враг не прошел, и чувство честно выполненного долга. Ну и отомстить за предков, дравшихся против «троек» и «четверок» на картонных Т-26 и БТ, тоже будет приятно. Посмотрим ради разнообразия на этих козлов, когда они поймут, что у нас и броня толще, и пушки больше, а у них даже люфтваффе не летает, потому что мальчики Геринга тоже ни разу не бессмертные.

- Да, кстати, о люфтваффе, - сказал я. - Елизавета Дмитриевна, когда у нас будет боеготов хотя бы один эскадрон «Стилетов»? А то возлагать задачи борьбы с авиацией противника на штурмовики как-то не по фэншую. Пусть в этой кампании «Шершни» с такой задачей вполне справляются, но на будущее нам нужны специализированные истребители.

- В настоящий момент, Сергей Сергеевич, - сухо произнесла моя супруга, - первое звено «Стилетов» уже переведено из парадно-эскортного в полностью боеготовое состояние, а подготовленные на них девочки-пилоты доучены до состояния твердых середнячек. Все остальное уже в небе, в боевых условиях. Если на то будет ваше разрешение, то мы испытаем их завтра, выпустив против германских «юнкерсов». Второе звено полностью технически восстановлено, но сажать в кабины этих машин нам пока некого. Должна сказать, что профессия пилота сверхзвукового истребителя - значительно сложнее, чем пилота штурмовика, требует больше наработанных навыков и, я бы даже сказала, врожденных талантов, которые у остроухих формируются в довольно раннем возрасте. Чем раньше начинается отбор и обучение, тем больше удастся найти подходящего человеческого материала. Взрослые половозрелые остроухие сравнительно легко обучаются владеть продвинутым клинковым и огнестрельным оружием, но на этом их возможности исчерпываются. Подростки по четырнадцать-пятнадцать лет могут быть обучены на пилотов транспортников, бомбардировщиков и штурмовиков, и только среди девочек десятиодиннадцати лет от роду можно найти кадеток с нужными «истребительными» задатками. Поэтому надо ждать еще три-четыре года, прежде чем этот контингент по самым минимальным стандартам можно будет использовать в качестве пилотов для «Стилетов». Годных достаточно зрелых кандидаток на все остальные пилотские специализации у нас намного больше, и к тому же на эту профессию могут быть переучены почти три четверти из числа тех советских пилотов, что после освобождения из лагеря военнопленных принесли вам клятву верности. А вот потенциальных пилотов для «Стилетов» среди уроженцев этого мира пока нет ни одного.

- Понятно, Елизавета Дмитриевна, - сказал я. - Использование боеготового звена «Стилетов» в завтрашней операции я вам разрешаю. Посмотрим, как это будет выглядеть на практике. Только должен сказать, что три-четыре года - это очень долго. К тому времени мы должны быть уже на самых верхних уровнях, где боеготовые «Стилеты» станут для нас предметом первой необходимости в режиме «чем больше, тем лучше».

- В таком случае, - хмыкнула моя супруга, - нам требуется наловить своих собственных темных эйджел, которые неукоснительно соблюдают даже обыкновенные устные клятвы, не говоря уже о присоединении к Единству. Как мне поведал искин Бенедикт, в периоды великих войн грабительские набеги диких темных кланов на планету-прародительницу за свежим, а потому ценным человеческим материалом, несмотря на все запреты, дело совсем не редкое, а вполне даже обыкновенное. Главное - грамотно расставить ловушки в пригодных для того мирах и не упустить подвернувшийся случай.

- Хорошо, товарищ штурм-капитан, - сказал я, - этот момент мы впоследствии, когда схлынет вал неотложных дел, еще обдумаем и решим, что тут нужно сделать. А пока наш Военный Совет можно считать закрытым, расходимся и начинаем готовить войска к завтрашней операции.

Часть 68

8 июля 1941 года, 0:05, Москва, Ближняя дача в Кунцево, кабинет Сталина

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Перед началом Житомирско-Бердичевской операции я наскоро забежал к товарищу Сталину, чтобы поставить его в известность о результатах своей рекогносцировки. В этот раз Хозяин находился не в Кремле, а на Ближней даче - читал книги, переданные ему из моей библиотеки, и при этом тихонько матерился себе под нос по-грузински. Энергооболочка предложила перевести, но я отказался. Личное это у него, причем глубоко.

Заранее сообщив о своем визите через «портрет» (глава Страны Советов не любит неожиданностей), я появился в его кабинете. Кратко доложив обстановку в полосе вражеского прорыва, а также причины, приведшие к такому положению, я изложил план операции, попросив предупредить товарища Потапова, что в полосе ответственности его армии будут действовать мои войска.

В самом конце я добавил:

- Генерала Музыченко, товарищ Сталин, с должности командующего шестой армией необходимо снимать, и немедленно. Это же уму непостижимо, когда штаб армии отступает сам по себе, без связи со штабом фронта и войсками, а войска, соответственно, тоже сами по себе. В Киеве о прорыве под Новым Мирополем узнали только через двое суток, когда германские танки уже ворвались в Бердичев. Вон, генерал Потапов давление со стороны противника испытывал ничуть не меньшее, но отходил организованно, огрызаясь арьергардными боями, в результате чего немцы предпочли искать себе счастья не в полосе ответственности его фронта. Гарнизон Новоград-Волынского - не больше трех тысяч бойцов, а в него, как дятлы в бетонный столб, бьются целых три германских дивизии: одна танковая, одна моторизованная и одна пехотная. И германская кровь там брызжет во все стороны, как из-под бензопилы. Вместо Музыченко на шестую армию я рекомендую назначить генерал-майора Константина Рокоссовского. Во-первых, вы в любом случае повысите его всего через три дня до командующего армией. Во-вторых, расстроенная плохим управлением, но вполне комплектная шестая армия нуждается в хорошем командующем намного больше, чем четвертая, от которой осталось только название. В-третьих, когда я буду закрывать житомирско-бердичевский прорыв, на вашей стороне мне потребуется надежный и компетентный напарник, который бы твердо взял войска в свои руки. В-четвертых, прибыть к Бердичеву, чтобы взять под свой контроль расстроенные советские войска, Константин Константинович успеет гораздо быстрее, чем к Смоленску. А сейчас дорог даже каждый день, а каждый час.

Сталин даже в свой поминальник не глянул, ибо память имел идеальную, да и дифирамбов Рокоссовскому уже успел начитаться.

- Согласен, товарищ Серегин, - сказал он, - товарищ Рокоссовский вполне созрел для командования армией, а товарищ Музыченко вызывает у нас большие сомнения, на самом ли деле он нам товарищ. Но что вы скажете по поводу командующего Юго-Западным фронтом товарища Кирпоноса?

- Товарищ Кирпонос, если и лучше товарища Музыченко, то ненамного, - ответил я. -Это же надо было додуматься - передавать Новоград-Волынский укрепрайон и заполняющие его войска в подчинение армии, штаб которой находится неизвестно где и не выходит на связь. Если бы товарищ Кирпонос не трогал ситуацию своими кривыми руками, то такого тяжелого положения могло бы и не сложиться. Да и позже, в момент возникновения угрозы окружения шестой и двенадцатой армий, товарищ Кирпонос слишком долго не мог принять решение, в какую сторону выводить войска из наметившегося окружения, вследствие чего случилась катастрофа, сравнимая только с разгромом Западного фронта.

- Мы вас поняли, - нахмурившись, произнес советский вождь, - но, как мы понимаем, заменить товарища Кирпоноса некем.

- Ну почему же, - возразил я, - его можно заменить генералом Потаповым, показавшим качества, необходимые каждому хорошему полководцу, а на его место командующим пятой армией можно назначить генерала Лелюшенко, сняв того с утратившего боевые возможности двадцать первого мехкорпуса. Но эту рокировку нужно провести позже, когда товарищ Лелюшенко прибудет в Коростень принимать командование пятой армией.

- Есть мнение, - сказал Сталин, - что так мы и сделаем, но и в самом деле попозже. А пока мы позвоним товарищу Потапову и предупредим его о новом необычном соседе слева. И подчиняйте себе седьмой стрелковый корпус и остатки 199-й дивизии, не стесняйтесь. Сдавать участок будете уже генералу Рокоссовскому.

На этом оптимистическом моменте обмен мнениями с советским вождем был завершен, и я вернулся к себе в Тридесятое царство наводить последний лоск перед Житомирско-Бердичев-ской операцией.

8 июля 1941 года, глубокая ночь, окрестности Нового Мирополя

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Порталы к месту прорыва у Нового Мирополя мы открыли примерно в два часа ночи. В небе висела полная луна, и, пользуясь этим обстоятельством, германские саперы бодро махали топорами, восстанавливая разбитые вдребезги наплавные переправы через Случь. А по обе стороны от переправ выстроились длинные колонны из грузовиков. В восточном направлении, со станции разгрузки в Шепетовке, следовали машины, груженные топливом и боеприпасами для прорвавшегося к Бердичеву 48-го мотокорпуса, на запад двигался порожний транспорт, уже оставивший свой груз войскам и торопившийся в Шепетовку за новой партией, а также редкие санитарные машины (так какбои в Бердичеве на данный момент нельзя было назвать хоть сколь-нибудь интенсивными). При этом на восточном берегу автотранспорта было раза в три меньше, чем на западном: это вчера вечером постарались мои злобные фурии, выполняя приказ «что не съесть, то понадкусать».

Наше появление из порталов было для германских водил чем-то сродни грому с ясного неба. Да, тиха украинская ночь, и вдруг такое... Большинство из них просто дремали в кабинах в ожидании разрешения продолжить движение, а самые инициативные отправились по хатам поселян в поисках «курка, млеко, яйка, девка и горилка». Поскольку шоссе проходит прямо через Новый Мирополь (река Случь разрезает село пополам), то сделать это было несложно: только вылезай из кабины и топай направо или налево. Ну как белокурой бестии не воспользоваться возможностью реализовать свое право победителя, за которое им не будет даже общественного порицания? Когда мы прибыли, повсеместно уже раздавались крики «Рятуйте», кудахтание кур, мычание коров и вопли насилуемых женщин, ради разнообразия перемежающиеся одиночными винтовочными выстрелами (вероятно, для острастки местного населения).

Для занятия обороны по реке Случь фронтом на запад предназначалась четвертая пехотная дивизия генерал-лейтенанта Коновницына, при этом Новый Мирополь, расположенный в центре позиции, занимала бригада генерал-майора Якова Вадковского; три батальона высадились на западном берегу, а три на восточном. Сей военачальник был настолько же толст, насколько и отважен: уже в генеральском чине в штыковые атаки он ходил в первых рядах, а потому его буквально обожали не только офицеры, но и простые солдаты. Жена его Елизавета Петровна, в девичестве Елагина, отличалась ростом и статью, присущим обычно только бойцовым остроухим. В родной Москве на нее все глазели как на диковинку, а самые невоспитанные (купечество) даже показывали пальцами. Губернатор Москвы граф Ростопчин называл эту пару «союзом Сен-Готара с Монбланом». Но у нас в Тридесятом царстве молодая женщина впервые попала в общество, где она, соответствующим образом одевшись, может запросто затеряться в толпе, ведь таких в моем войске считают десятками тысяч.

Выбравшись через портал на эту сторону, генерал Вадковский повел носом на творящиеся вокруг безобразия и отдал команду насильников и мародеров в плен не брать, а со всеми прочими поступать по возможности: сдающихся миловать, сопротивляющихся пристреливать. И началось то, что бывает, когда мои Верные внезапно атакуют всякую шелупонь, занятую грабежами и насилием: частый и злой перестук выстрелов, удары штыком, буцкающие звуки тумаков и ойканье - там, где сонных германских водил вытаскивали из кабин и кулаками учили уму-разуму. Саперы на почти готовых переправах умерли все, ибо ломанулись к составленным в козлы винтовкам. А дальше - «ваше слово, товарищ Мадсен» - и короткие очереди, сметающие вражеских солдат с дощатого настила переправ в речную воду.

И все. На то чтобы очистить местность от присутствия неприятеля, потребовалось не более четверти часа, и еще один час ушел на то, чтобы вывести на нашу сторону затрофеенные грузовики. Причем часть из этих машин оказалась советскими ЗИСами и полуторками, брошенными советскими войсками из-за поломок или отсутствия горючего - хозяйственные немцы подобрали их и пустили в дело. Мелочь, а приятно, что эти машины снова выступают на правильной стороне Силы. Как только весь трофейный автотранспорт убрали с будущего поля боя, люди капитана Трегубова, чье подразделение за счет местных специалистов успели развернуть в батальон, приступили к минированию подступов к позициям дивизии генерала Коновницына.

Десятью километрами восточнее Нового Мирополя, в районе села Камень, фронтом на восток развертывалась пятая пехотная дивизия генерал-лейтенанта Алексея Бахметьева. Этот генерал был замечателен тем, что в Бородинской битве ему оторвало правую ногу ниже колена, и теперь вместо своей конечности у него имелся биомеханический протез с обратной связью (производства мастерских «Неумолимого»). Просто для регенерационных процедур по Лилиной методике необходимо как минимум три года отпуска с полным покоем, а так как покой нам только снится, генерал Бахметьев пока скачет на временном заменителе настоящей ноги, и это обстоятельство никак не мешает ему быть хорошим комдивом. Так вот, с пятой пехотной дивизией получилась накладка. Когда раскрылись порталы, оказалось, что село Камень занято какой-то германской моторизованной частью, хотя во время рекогносцировки в шесть часов вечера предыдущего дня тут никого не было.

Ай-ай-ай, как нехорошо получилось... За истекшие восемь часов обстановка изменилась, а я узнал об этом только после того, как снова вернулся в этот мир. Мне остро необходим эксклав где-то на поверхности этого мира, с реальным, а не виртуальным планшетом, куда сканирующая сеть будет скидывать все собранные данные. И сидеть за ним должен не я сам, а специально обученный Верный, который будет докладывать обо всех резких изменениях обстановки. Впрочем, эта германская часть в селе Камень была также застигнута врасплох, как и водилы с саперами в Новом Мирополе, а потому все обошлось наилучшим образом. Убитых, надо сказать, было немного - в основном пленные, так как в условиях беспартизанской действительности начала войны, несмотря на якобы врожденный германский орднунг, в два часа ночи на своих постах кемарили даже часовые.

После допроса пленных офицеров выяснилось, что это разведывательное подразделение и мотоциклетный батальон 16-й моторизованной дивизии вермахта, успевшие проскочить через Случь еще до того, как Елизавета Дмитриевна снесла мосты. Остальные части дивизии: штаб, два мотопехотных полка, моторизованный артиллерийский полк, противотанковый дивизион, интендантский батальон и батальон связи - застряли на другой стороне и временно, до поступления разрешения на продолжение движения, расположились в селе Полонном, в шестнадцати километрах по дороге к западу от переправ в Новом Мирополе.

Ага, на планшете так оно и есть. Сейчас, когда тут все бегают туда-сюда и поют, как в индийском кино, мне необходимо постоянно присутствовать в этом мире, чтобы иметь возможность оперативно отслеживать через энергооболочку все маневры немцев и телодвижения слабонервных советских начальников. А вдруг опять какая-нибудь часть Красной Армии в панике побежит в тыл? Приказ о подготовке к перебазированию «Неумолимому» уже выдан, срок исполнения две недели - то есть, по местному календарю, к 22 июля. Но к тому времени фронт уже должен вмерзнуть в землю, следовательно, мне необходимо обустроить временный командный пункт где-нибудь на земле (пусть и не с комфортом, но зато надежно), и в тридесятом царстве появляться только урывками...

Пожалуй, для этой цели лучше всего подойдет Белосток, с присутствующими в нем еще неразграбленными мной советскими складами и крупным лагерем для военнопленных. Вот закончится Житомирско-Бердичевская операция - и можно будет приступить к созданию освобожденной зоны в тылу германской группы армий «Центр». Что самое ценное: данный временный эксклав будет располагаться точно в центре советско-германского фронта, и расстояние оттуда будет одинаковым и до Одессы и до Хельсинки, недавно снова возбухшего против СССР.

Кстати, надо не забыть на сутки-двое переключить «Каракурт» на воздействие плазменным оружием по Финляндии, чтобы жадным чухонцам, решившим повоевать за Петербург и Архангельск, небо вдруг показалось с овчинку. А чем Хельсинки лучше Вильнюса и Львова, где я не жалел ничего и никого? Здание Сената и Синода, то есть парламента и правительства -вполне легитимная военная цель, как и железнодорожные станции, где как раз сейчас разгружаются войска, предназначенные для войны против СССР. Все испепелить - да так, чтобы трава на этом месте сто лет не росла, ибо в гладкий расплавленный камень невозможно пустить корни.

Тем временем, закончив очистку будущих позиций от случайно приблудившихся немцев, бойцы моей 4-й пехотной дивизии приступили к окапыванию - частично естественным путем, частично с помощью магов Земли, использующих смонтированный в кузове грузовика большой магический генератор с радиусом охвата два десятка километров. И точно такие же маги помогали править рубеж обороны по Случи, совершенствуя систему траншей для пехотного заполнения, а кое-где переделывая все заново.

Кстати, был я в этих дотах линии Сталина, и понял, почему немцы с такой легкостью смогли их подавить, едва только со своих позиций убежало пехотное заполнение. Мертвых зон вокруг дота уйма, обзор через амбразуры и даже сохранившиеся перископы никакой, а потому плевое дело подобраться даже не на бросок гранаты, а вплотную, чтобы опустить в вентиляционное отверстие пару «толкушек» или вылить внутрь бензина из канистры. Эшелонированность в обороне тоже отсутствует напрочь, доты вытянуты в одну нитку, расстояние между ними где пятьсот метров, а где и километр. Поэтому в утреннем тумане или при использовании дымовой завесы, когда видимость сокращается до пары десятков метров, с обороной без пехоты наступает полный крестец. Враг может ходить где вздумается и делать что захочется, а в дотах об этом не узнают, пока внутрь не польется горящий бензин.

Вот тебе и легенда о неприступной «линии Сталина», что была, дескать, отстроена по лучшим мировым стандартам и в которую советский вождь сначала вбухал миллионы народных денег, а потом перед самой войной все это великолепие зачем-то взорвал. На самом деле приграничные укрепрайоны лепили из того, что было, где пораньше, где попозже: мол, против белых польских папуасов с оружием времен прошлой войны сойдет и так. Не сошло, потому что пробовать эти рубежи на прочность пришли совсем другие люди - германские технизированные варвары. Впрочем, такие циклопические оборонительные сооружения обладают еще одним решающим недостатком: стоит противнику прорвать их хоть на одном участке, сосредоточив там подавляющую мощь, и боевая ценность всей линии быстро упадет до нуля. Вот так обесценился первый рубеж укрепрайонов по старой границе, когда как немецкие механизированные части с налета взяли Шепетовский УР и оттеснили части Красной Армии дальше на восток. Ни одно подобное сооружение - ни линия Мажино, ни линия Зигфрида, ни линия Маннергейма, ни линия Сталина - не смогли сыграть предписанной им роли неприступного рубежа обороны: все они были прорваны или банально обойдены.

8 июля 1941 года, глубокая ночь, окрестности села Гульск, в десяти километрах юго-восточнее Новоград-Волынского

И примерно то же происходило южнее Новоград-Волынского в районе села Гульск, где части шестой пехотной дивизии генерала Петра Лихачева ликвидировали вклинение в советскую оборону 13-й танковой дивизии вермахта. Там рано утром седьмого числа под прикрытием утреннего тумана немцы так же, как и под Новым Мирополем, перешли через Случь по железнодорожному мосту и атаковали доты, не прикрытые пехотным заполнением. Любой дот становится бессильным и бесполезным, если пулеметчик не видит, куда стрелять. Потом к делу приступили саперы, и уже к полудню были готовы две дополнительные наплавные переправы, способные выдержать вес до двенадцати тонн, чего вполне хватало для доставки на другой берег противотанковой артиллерии, а также бб-го и 93-го мотопехотных полков со всеми положенными средствами усиления. И в то же время железнодорожный мост использовался для переправы 13-го разведывательного подразделения, 43-го мотоциклетного батальона, а также 4-го танкового полка. Таким образом, к вечеру седьмого числа через Случь перебралась вся 13-я танковая дивизия, а не только какая-то ее часть, как предполагалось первоначально.

Мотоциклисты с разведчиками даже успели сбегать до села Бронники на шоссе Новоград-Волынский - Житомир и отхватить там люлей от танкистов 19-го мехкорпуса, ибо мотоциклы и «Ганомаги» ни в коей мере не пляшут даже против самых легких танков. Но это так, для разминки. потому что к этой дыре, пробитой в советской обороне, топая сапожищами по пыльным дорогам, устремился весь двадцать девятый армейский корпус, снявшийся с утративших актуальность позиций воль реки Случь севернее Новоград-Волынского. Пройдет еще сутки-двое, и они вольются в этот прорыв, вынуждая советское командование оставить измочаленный в сражениях Новоград-Волынский и отступить в Коростеньский укрепрайон. Но все это еще было вилами на воде писано, ибо Аннушка уже пролила масло - то есть Серегин раскрыл свою дверь между мирами.

Ночью на этом участке фронта в гости к немцам заглянула смерть. Первыми под ударами штыков, саперных лопаток и штурмовых ножей умерли саперы, восстанавливающие порушенные штурмоносцем переправы (железнодорожный мост починить невозможно), а также личный состав расположившегося сразу за рекой артиллерийского полка. Дикие лилитки (а были среди бородинцев и такие новые рекруты) змеями подобрались к германским часовым и плюнули в них из духовых трубочек отравленными иглами. Никто из пораженных немцев, умирая, даже не пикнул, потому что доза яда на иглах была рассчитана примерно на динозавра. Ну а потом вперед ринулась пехота, обвешанная полным набором боевых заклинаний - от «Кошачьих Лап» до «Истинного Взгляда». И началась тихая и кровавая резня, когда один батальон вырезает спящий полк, и никто не может ему помешать, поскольку проснувшиеся тут же становятся мертвыми.

Пока бригада генерал-майора Ивана Цыбульского занимала оборону по рубежу Случи, две другие пехотные бригады полковников Буксгевдена и Воейкова-второго^18, а также танковый батальон форсированным маршем выдвинулись к селу Марушовка и внезапно с тылового направления атаковали укрепившиеся там основные силы тринадцатой танковой дивизии. Вот там все было по-взрослому, и шум ночного боя можно было слышать в соседних селах, в том числе в Бронниках, Романовке и Новой Романовке, где укрепились советские войска из 19-го мехкорпу-са.

Оборону Марушовки командование германской дивизии выстроило с расчетом отражения атак со стороны шоссе, а приближающуюся с противоположного направления технику и солдат немецкие часовые по первому делу приняли за свое подкрепление. Две «бородинские» бригады - это десять тысяч восемьсот штыков. У немцев в Марушовке было примерно столько же. Да только одних застигли спросонья и врасплох, а другие навалились на них со всей яростью защитников родной земли, атакующих воров и убийц. Танки Т-80 были более чем убедительны, пушечными выстрелами подавляя отдельные очаги сопротивления. И, кроме того, из хат до своих машин на окраине села не успел добежать ни один немецкий танкист. Так что через четверть часа суматошного боя, когда сопротивление распалось на несколько очагов, уцелевшие немцы принялись бросать оружие, поднимать руки и сдаваться.

На этом с вражеским плацдармом у Новоград-Волынского было покончено, и уже к утру все артанские войска, участвовавшие в этой операции, вернулись к рубежу реки Случь, оставив пленных немцев в связанном виде на усмотрение своих советских коллег.

8 июля 1941 года, раннее утро, окрестности Нового Мирополя

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Едва рассвело, и на востоке вплотную к горизонту подкатил диск солнца, как к нам со всеми понтами с западного направления заявилась германская мотопехота, и прямо в колоннах, до спешивания и развертывания в боевой порядок, подверглась частому обстрелу трехдюймовыми шрапнелями. На вооружении каждой дивизии у меня сто восемь «Арисак» и восемнадцать пушек Шнайдера, поэтому внезапный снарядный дождь на хмельную от легких успехов германскую голову получился весьма отрезвляющим. Гаубицы калибром сто пять, сто двадцать и сто пятьдесят миллиметров пока молчали, рано еще им открывать рот. Не показывались противнику и «восьмидесятки» батальона майора Колесниченко - незачем. Пока в атаку идет одна пехота, пусть даже моторизованная, бородинцы с делом справятся и без них.

Впрочем, потери у противника оказались вполне умеренными. Двигающийся в голове колонны 60-й моторизованный полк потерял убитыми и ранеными до двадцати процентов личного состава, а также два десятка единиц техники. Некоторые грузовики загорелись, другие просто заглохли и остановились, при том, что все исправные машины постарались как можно скорее развернуться и покинуть зону поражения, образовав на дороге небольшой затор. Мои артиллеристы тут же прекратили огонь шрапнелями и, перейдя на гранаты, наказали немцев за отсутствие навыков правильно разворачивать колонну по методу «все вдруг». Получилось все просто замечательно: сбившиеся в кучу грузовики горели ярко, пятная синее небо безобразным столбом черного дыма.

После отражения этой, с позволения сказать, атаки со стороны противника в воздухе повисли два риторических вопроса: «Что это было?» и «А нас-то за что?». Но, видимо, за два года войны германские генералы успели наизусть выучить рецепт: «В любой непонятной ситуации вызывай люфтваффе», потому что где-то через час, когда солнце было уже высоко, на горизонте замаячили грозные девятки двухмоторных «юнкерсов». Обычной красноармейской части такой визит не сулил бы ничего хорошего, но у нас козырей по этой части как у дурака махорки. А может, эти парни были не по нашу душу, а просто летели бомбить Киев? Собственно, это неважно, потому что тот, кто ходит по нашему огороду, сам виноват в своих несчастьях. Чужих тут не любят. Появление звена «Стилетов» было вторым шоком немцев за этот день. Сверкая частыми трассами лазерных лучей, изящные стреловидные машины стремительно прорезали строй германских бомбардировщиков, сбив не менее десятка самолетов, а один из «юнкерсов» очень ярко и красиво взорвался на собственных бомбах.

При этом немецкие бомбардировщики подходили к Новому Мирополю вдоль шоссе со стороны Шепетовки (такая местная примитивная система навигации: ориентироваться по руслам рек, ниточкам железных и шоссейных дорог), так что сбитые самолеты упали на голову немецких же мотопехотинцев. К тому же у мальчиков Геринга был свой рецепт, что нужно делать в непонятной ситуации. Раскрыв бомболюки, они, ни на секунду не задумываясь, обоср... то есть разбомбили собственные войска. Ничего личного, просто по инструкции выполнять команду «Спасайся кто может!» следует налегке, уже без бомб. Ущерб противнику от этой случайной бомбежки был скорее не материальным, а моральным: с немецких самолетов на немецкие же войска сыпется всякая дрянь, и даже в кого-то попадает. Тоже мне кригскамрады...

Тем временем «Стилеты», показывая хорошую слетанность в группе, заложили крутой боевой разворот и зашли в повторную атаку, тем самым заявив, что желают продолжения банкета до тех пор, пока со стола не уберут последнюю перемену блюд. Вторая атака - и снова вполне ожидаемый успех: восемь хвостов черного дыма, воткнувшихся в землю. И в этот момент у меня возникло ощущение, что мы тут не одни, и со всех сторон - и с правого, и с левого фланга -на происходящее в небе смертоубийство смотрят внимательные глаза людей, которых я опознал как своих. Прямо сейчас в небе над селом Полонное сбывались все их затаенные мечты... Тем временем мои злобные девочки пошли в третью и последнюю атаку, чем сорвали бурные аплодисменты. Больше в небе, кроме них, никто не летал.

Справа от нас вдоль рубежа обороны Новоград-Волынского УРа сидели два полка 199-й стрелковой дивизии. Германским танкистам и мотопехоте эти люди были не интересны, так как активных действий от них никто не ждал, а потому воевать с ними предстояло плетущейся в хвосте пехоте. Слева от нас начинался Остропольский УР, и вот там, в построенных, но невооруженных и необорудованных долговременных укреплениях, находилась 211-я воздушно-десантная бригада, местная элита элит. Едва я считал обозначение части с планшета, энергооболочка доложила, что в Основном потеке эти парни, не имеющие ни противотанкового, ни тяжелого вооружения, насмерть дрались против полнокровной германской танковой дивизии, покрыв себя неувядаемой славой. В заключение мой внутренний адъютант процитировал отрывок из боевого донесения 16-й танковой дивизии вермахта: «На овощных и злаковых полях русские пропускали наступающие танки вперед и из замаскированных оборудованных позиций открывали снайперский огонь по пехоте. Было много попаданий в голову большие потери! На некоторых участках приходилось осаждать и уничтожать каждый одиночный снайперский окоп. Велись ожесточеннейшие бои, русские упрямо и решительно сражались до последнего патрона...»

Нет, товарищи, такая десантная бригада нужна мне самому. Спасти этих парней, отборнейших защитников отечества - это мой долг Защитника Земли Русской и прямая производственная обязанность. Кроме того, это наш фланг немцы пытаются обойти через их позиции, а этого допускать никак нельзя...

- Владислав Петрович, - обратился я к подполковнику Седову, мысленно опустившись в командный центр Единства, - будьте добры выделить из первого и второго батальонов по одной роте, назначьте одного из ротных старшим и направьте этот сводный батальон вот сюда. Надо поддержать наших соседей слева, а то, не ровен час, обойдут нас по флангу и будет тогда проблем полон рот. Вот, смотрите: в район напротив их позиций подтягивается свежая германская танковая дивизия. Сегодня мотогансы прощупают передний край разведкой и мотоциклистами, а уже завтра начнут работать со всей серьезностью. Прикрытие с воздуха «Шершнями» гарантирую.

- Будет сделано, Сергей Сергеевич, - ответил командир моего танкового полка. - Если не секрет, скажите - помогать мы будем достойным бойцам или таким как те, что убежали с этой позиции?

- Достойным, Владислав Петрович, достойнее некуда, - сообщил я. - Двести одиннадцатая воздушно-десантная бригада яростно дралась и на этом, и на других назначенных ей рубежах, и в итоге выжившие в тех боях все без остатка погибли в Уманском котле. Но мне эти железные бойцы нужны живыми, здоровыми, а также находящимися в полной уверенности в том, что враг будет разбит и победа будет за нами. Именно с этого, по рецепту Старших Братьев, начинается превращение типичных красноармейцев в солдат-победителей. Вооружение у них только легкое, пригодное для десантирования с воздуха при помощи ТБ-3, вот мы и утяжелим их такой тяжелой свинчаткой, как двадцать танков Т-80. Ну и «Шершни» над вашими головами в небе точно лишними не будут.

8 июля 1941 года, позднее утро, окрестности Нового Мирополя

Тем временем, пока Серегин решал вопрос поддержки соседей с фланга, на стороне сумрачных тевтонских гениев тоже происходил определенный мыслительный процесс. Около десяти часов утра в Полонное^19, вместе сосвоим штабом, руководить операцией прямо из боевых порядков прибыл командующий 1-й танковой группой генерал-полковник Эвальд фон Клейст. Прорыв на Бердичев был его любимым детищем, а потому этот деятель тут же начал предпринимать самые энергичные меры для того, чтобы «восстановить положение», выбив неожиданно возникшую пробку. Вслед за 16-й мотодивизией, к Новому Мирополю уже спешат моторизованная дивизия СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», 60-я моторизованная дивизия, 9-я танковая дивизия, а 16-й танковой отдан приказ как можно скорее нанести удар на Любар, чтобы обойти неожиданно упрямых незнакомцев по флангу.

У командующего 16-й мотодивизией генерал-лейтенанта Зигфрид Хенрици были свои заботы. Затея с вызовом мальчиков Геринга не удалась, начальство давит как каменная плита и требует разблокировать танковую магистраль любой ценой, при этом неизвестный противник, возникший вдруг в Новом Мирополе, оказался злым, умелым и в достатке оснащенным артиллерией. Трехдюймовые шрапнели и гранаты по колонне 60-го моторизованного полка во время обстрела летели густо, будто град во время грозы, и к тому же довольно метко. Плотность огня легких полевых пушек со стороны окопавшихся в Новом Мирополе незнакомцев в несколько раз превышала нормативы и для советской, и для германской армии. А в том, что это не русские, герр Хенрици был уверен. Русские так воевать не умеют, по крайней мере, пока. А против серьезного противника действовать тоже требуется серьезно. Перед атакой нужно вывести 146-й артполк на позиции, и пусть пушки воюют против пушек, раз уж люфтваффе оказалось бессильным перед новым врагом.

Но с выводом артиллерии на позиции тоже не задалось. Вот колонна машин с прицепленными орудиями выехала из пункта своей временной дислокации на шоссе, чтобы разбить огневые позиции у села Блыдни, поскольку с восточной окраины Полонного передний край русской обороны самая массовая в германской армии 105-мм полевая гаубица leFH18 могла обстреливать только на самом пределе досягаемости. И в тот же момент со стороны Нового Мирополя на малой высоте в воздухе появилось до двух десятков тихо свистящих аппаратов округло-пузатых форм. Разбившись на звенья, эти внешне даже симпатичные «толстячки» устроили германским артиллеристам весьма горячую встречу: чик-чик-чик, кто на новенького, чик-чик-чик, уноси готовенького... То, как взрываются машины с боекомплектом, видели все, да и на гаубицу, аккуратно разрезанную вдоль, будто какое-то учебное пособие, полюбовались потом тоже очень многие.

Но Зигфрид Хенрици, как и положено истинному арийцу, не унывал, тем более что в его спину колотил кулак генерала фон Клейста. 60-й мотопехотный полк, развернувшись в редкие цепи, нацелился в центр позиции в направлении шоссейного моста и находящейся там же поблизости железнодорожной станции, а 156-й мотопехотный полк двинулся в обход, в направлении железнодорожного моста - туда, где прежде имела успех передовая часть 11-й панцердивизии. Но и там, и там вышла незадача. Железнодорожную станцию и небольшое предмостное укрепление защищала хорошо окопавшаяся часть противника, имеющая на вооружении просто неприлично большое количество пулеметов. К тому же и из глубины вражеской обороны и прямо из боевых порядков опять забухали пушки, вслед за чем в воздухе начали распускаться белые облачка шрапнелей.

В районе железнодорожного моста все было точно так же, и, более того, сам мост оказался разрушенным до основания, а на противоположном берегу обнаружилась развитая и хорошо замаскированная оборона, которой день назад еще не было. И там тоже стали бить шрапнелями пушки и застрекотали пулеметы, слоями укладывая белокурых бестий в только начавшие желтеть пшеничные поля. Одним словом, искупаться в реке Случь у немцев не получилось и здесь. Не приблизившись к урезу воды даже на двести метров, германские цепи повернули обратно, так как их командирам непонятен был даже смысл такой неподготовленной атаки на противника, окопавшегося сразу за водной преградой. Прорвать оборону с ходу истеричным натиском и хитрыми приемчиками не получилось, люфтваффе оказалось бессильным, так что следовало переходить к планомерной позиционной осаде с подтягиванием к Новому Мирополю дополнительных сил линейной пехоты или попробовать найти в обороне Советов новое слабое место.

Одним словом, не только для одной 16-й моторизованной дивизии, но и для всей первой танковой группы это утро стало настоящим Содомом и Гоморрой. Обе дыры в большевистском заборе были наглухо заделаны, и генерал-полковнику фон Клейсту приходилось начитать все сначала, прочем в условиях, когда наскоком и нахрапом сделать уже ничего не получится. И только дивизия Алексея Бахметьева в бою так и не побывала, потому что одиннадцатая танковая дивизия немцев получила приказ не прорываться к своим, а захватить Бердичев и держаться там сколько будет сил. Мол, кригскамрады, подмога обязательно придет, вы только верьте: первая танковая группа своей мощью будет ломиться к вам на помощь, и перед ней не устоят даже все силы ада.

8 июля 1941 года, полдень, окрестности села Гульск, в десяти километрах юго-восточнее Новоград-Волынского, позиции 6-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Петра Лихачева

Генерал-майор Константин Константинович Рокоссовский

День этот начался престранно. Утром меня вызвал к себе командующий пятой армией генерал-майор Потапов и сообщил, что в соответствии с указаниями товарища Сталина я срочно должен сдать корпус своему заместителю, чтобы вступить в командование б-й армией, бывшее руководство которой шляется неизвестно где в самый разгар боевых действий. Затем Михаил Иванович посмотрел на меня испытующим взглядом и добавил:

- Удивительные дела творятся в нашем королевстве, Константин Константинович. Завелся у нас тут невесть откуда появившийся союзник - некий Великий князь Артанский Серегин Сергей Сергеевич. Ты можешь себе представить, чтобы помогать Красной Армии стал подобный человек? А он помогает, да так, что сам товарищ Сталин в разговоре по телефону называет его не господином, а товарищем.

В ответ я лишь пожал плечами, потому что не понял ровным счетом ничего. Тогда генерал Потапов бросил на меня еще один многозначительный взгляд и со вздохом произнес:

- Фронт у нас, Константин Константинович, был прорван сразу в двух местах. Под Новым Мирополем позавчера - начисто, до самого Бердичева, и вчера тут поблизости, у села Гульск -частично, с вклинением танковой дивизии через участок УРа, не прикрытый пехотным заполнением. И уже сегодня утром обе этих дыры товарищ Серегин наглухо заколотил своими собственными войсками. Ты можешь себе представить: из ниоткуда появился целый стрелковый корпус с артиллерией, танками и даже авиацией, и принялся так лупить немцев, что им сразу стало тошно, как в понедельник после праздника. Тринадцатая танковая, что влезла к нам под Тульском, со вчерашнего вечера закрепилась в Марушовке, а уже этой ночью наши таинственные незнакомцы устроили ей визит Каменного Гостя, и теперь кто из тех немцев не мертв, тот у нас в плену, связанный по рукам и ногам. Как эти наши союзники там воевали, с шумом грохотом и артиллерийской стрельбой, слышала вся округа. А сегодня утром прямо над Новоград-Волын-ском случился прямо-таки воздушный цирк с конями. Всего четыре истребителя неизвестной конструкции, чем-то вроде лучей гиперболоида инженера Гарина, показательно, на глазах у наших войск, посбивали к чертям собачьим три девятки «хейнкелей». И все это с шиком, с блеском и со смехуёчками: мол, смотрите, парни, как мы можем. А потом еще, снизившись, пролетели прямо над нашими войсками, показывая красные звезды на крыльях. Одна эта демонстрация подняла боевой дух войск, так что и словами-то не выразить. И прямо сейчас под Тульском артиллерия с обеих сторон^1 гремит как бы не сильнее, чем под Новоград-Волынским: немцы явно обиделись, что у них перед носом захлопнули такую интересную дверь, и теперь пытаются высадить ее плечом. Так что, Константин Константинович, ты поезжай в Марушовку, а потом в Гульск, посмотри, кто там воюет, и попробуй выйти на связь с товарищем Серегиным...

- Погоди, Михаил Иванович, ты меня делегатом связи посылаешь, или армией командовать? - спросил я.

- Ничего ты не понимаешь, Константин Константинович, - ответил генерал Потапов. - Товарищ Сталин сказал, что быстро собрать шестую армию и привести ее в дееспособное состояние ты сможешь только с помощью товарища Серегина. Если не веришь мне, можешь сам позвонить Самому, телефон ВЧ на столе...

Я покосился на массивный американский аппарат, прямо-таки кричащий о том, что это он тут настоящая власть, а не хозяин этого кабинета, и ответил:

- Да нет, Михаил Иванович, я тебе верю, а потому никуда звонить не буду. Если так надо, поеду хоть в Марушовку, хоть в Гульск, хоть к черту на кулички...

Генерал Потапов не знает, что огонь ведут только зртанские пушки, а вот немецкие артиллеристы рта раскрыть не могут, ибо к ним тут же прилетают злые «Шершни» и приводят к общему знаменателю.

- Ну хорошо, - сказал Потапов, - езжай. А мы тут будем держать за тебя кулаки, чтобы все было удачно. Ни пуха тебе, ни пера!

- К черту, - сказал я и отправился навстречу своей судьбе.

В Марушовке и вправду было интересно. Мертвые немцы, кто в исподнем, кто в мундирах, валялись буквально повсюду; некоторые были застрелены, другие без всякой пощады заколоты ножевыми штыками самозарядок^20. Было видно, что нападающие застигли их врасплох и истребляли просто с какой-то неистовой яростью берсеркеров. При этом некоторые хаты выглядели так, будто их расстреляли из подтянутых на прямую наводку шестидюймовок, а немощеные улицы были изрыты следами широких гусениц. На мой выпуклый глаз, тот танк, что оставил эти следы, должен был весить ничуть не меньше, чем КВ. И было таких железных зверей, нанесших немцам внезапный ночной визит, явно не менее двух десятков. И тут у меня возник еще один вопрос. Обычный танкист и днем-то ориентируется из своей железной коробки не очень хорошо, а уж в ночной темноте танк слеп как крот. Но эти гости передвигались ночью вполне уверенно, да и стреляли не на деревню дедушке, а точно туда, куда надо. И в стрелково-рукопашном бою тоже, судя по всему, имела место схватка зрячих с полуслепыми. Немцы просто почти не видели тех, кто их убивает, потому и дали разбить себя так легко.

Пробыв в этой Марушовке около получаса, я сел в свою «эмку» и поехал дальше в направлении Гульска. Поскольку моя легковушка - не танк, способный двигаться напрямую, пришлось изрядно попетлять по проселочным дорогам между еще зеленых пшеничных и овсяных полей. И чем ближе мы подъезжали к Гульску, тем громче грохотала артиллерийская канонада, а чуть позже в гром артиллерийских выстрелов стала вплетаться трескотня ружейно-пулеметной перестрелки. Похоже было, что немцы лезли на рубеж Случи как наскипидаренные, а суровые незнакомцы отгавкивались от них из всех орудийных и пулеметных стволов. Гремело так яростно и страшно, будто тут окопался полнокровный стрелковый корпус, собранный не в оборонительные, а наступательные боевые порядки^21.

На окраине прибрежного лесочка, километрах в полутора от береговой черты, нашу машину остановили. Просто из придорожных кустов появились угрожающего вида вооруженные люди, при виде которых на ум мне пришло старорежимное слово «егеря»: все они с ног до головы были закутаны в маскировочные накидки, превращающие их в подобие бесформенных копен сена.

Водитель в испуге остановил машину, и в этот момент старший команды со старшинской «пилой»[22] в петлицахи кустистыми усами-бакенбардами на лице, деликатно постучав пальцем в боковое стекло, спросил:

- Ты кто такой, господин хороший, и чего тебе здесь надобно?

Пахнуло на меня от этих слов временами если не очаковскими и покоренья Крыма, то Бородинскими или обороны Севастополя против воинства господ европейских коалиционеров. И при этом этот старшина (или, точнее, фельдфебель) не выглядел забитым и угнетенным солдатом тех времен, когда нижних чинов господа офицеры вообще не считали за людей.

- Меня зовут генерал-майор Рокоссовский Константин Константинович, - произнес я, - тут разыскиваю товарища Серегина Сергея Сергеевича.

Было впечатление, будто я верно назвал какой-то секретный пароль. Старшина, то есть фельдфебель, наклонил голову к левому плечу, будто прислушивался к чему-то внутри себя, потом кивнул и сказал:

- Все верно, ваше превосходительство, езжайте прямо до переезда, потом направо к станции. Сергей Сергеевич будет ждать вас там. А мы вас больше не задерживаем. Счастливого пути.

Раз - и егеря-призраки, только что окружавшие нашу машину, растворились в кустах, будто их и не было. Колдовство, да и только... Ну и мы поехали в указанном направлении, но как ни странно, больше нас никто не останавливал. Станции как таковой на этом месте не было, имелась только остановочная платформа, а штаб суровых незнакомцев располагался в лесочке по соседству, под сенью множества растянутых маскировочных сетей. Оттуда нам замахали руками, предлагая как можно скорее заехать на свободное место под маскировочной сетью и не демаскировать с воздуха позицию. Что мы и сделали со всей возможной поспешностью.

Встречали нас двое: оба в военной форме, отдаленно похожей на советскую или ту, что использовалась в старой русской армии. У одного в петлицах имелись три звезды, обозначающие генерал-лейтенантское звание, а второй был всего лишь капитаном. При невнимательном взгляде их можно было принять за начальника и его адъютанта, но я вдруг понял, что именно капитан тут главный, а генерал-лейтенант - его подчиненный, причем не самого высокого ранга. От невысокого мускулистого мужчины исходило ощущение неодолимой силы и непререкаемой правоты. Добавлял необычности прямой старинный меч на его бедре, при этом, по некоторым особым приметам телосложения и пластики движений, я, старый драгун прошлой войны, мог сказать, что и с этой античной пырялкой он с легкостью разделает на ломтики любого записного рубаку с шашкой.

- Ну здравствуйте, товарищ Рокоссовский, вот мы и свиделись, - сказал «капитан», пожимая мне руку, - меня зовут Серегин Сергей Сергеевич, по старой службе в две тысячи шестнадцатом году капитан сил специального назначения главного разведывательного управления генерального штаба, а также в новой ипостаси: самовластный князь Великой Артании, командующий собственным полумиллионным войском, член ЦК партии большевиков в мирах четырнадцатого и восемнадцатого годов, Защитник Земли Русской и Бич Божий для всяческих негодяев. Рядом со мной стоит командир шестой пехотной дивизии генерал-лейтенант Петр Гаврилович Лихачев, героический участник Бородинского сражения и множества других славных дел, совершенных как до присоединения к моей армии, так и после. Сейчас его солдаты, занявшие оборону по руслу реки Случь, на пальцах объясняют германцам, насколько им тут не рады.

Рука у товарища Серегина была твердой и жесткой, а чины, титулы и должности прямо противоречили друг другу. Я даже не знал, что и сказать в ответ. На выручку мне пришел генерал Лихачев.

- Сергей Сергеевич - большой оригинал, - сказал он. - Мы тоже не знали, что и думать, когда он явился к сражению при Бородино и принялся лупцевать Бонапартия с такой яростью, что от того полетели кровавые сопли. В результате враг пал на колени и взмолился о пощаде, а русская армия одержала невиданную победу. И у вас тут все будет так же, только не в один и не в два дня. Но самого страшного тут с Россией не произойдет, за это мы и деремся.

- А чего такого страшного с нами должно произойти? - не удержался я от дурацкого вопроса.

- САМОГО СТРАШНОГО у вас в моем прошлом все же не произошло, - тихо ответил товарищ Серегин. - Советское государство устояло под неистовым тевтонским натиском и победило в войне. А все остальное было так плохо, что хуже не бывает. Ценой довоенного благодушия и разгильдяйства стали блокада Ленинграда, растянувшаяся на два с половиной года, фронт от Ладожского озера до Москвы, Воронежа, Сталинграда и предгорий Кавказа, двадцать семь миллионов погибших, из которых больше половины мирные жители, голод, вызванный тем, что в оккупации оказались основные хлебородные районы, дотла разрушенные заводы и города. Меня для того сюда и прислали, чтобы все это предотвратить. Группам армий «Центр» и «Север» я по рукам уже дал, теперь пришло время осадить слишком уж разогнавшуюся группу армий «Юг». Про вас, Константин Константинович я знаю очень много хорошего и ничего плохого, а потому порекомендовал товарищу Сталину, чтобы именно вас назначили командующим армией на самое ответственное на данный момент Житомирско-Бердичевское направление. Вот, смотрите...

Он взмахнул рукой - и прямо перед нами в воздухе повисла полупрозрачная карта, отображающая оперативную обстановку в полосе ответственности Юго-Западного и частично Южного фронта. И тут я буквально остолбенел, забыв даже спросить, кто прислал сюда, к нам на выручку, товарища Серегина, и какие у него отношения с товарищем Сталиным, что он может рекомендовать, кого назначить командующим армией, а кого с этой должности снять. Не до того было. Открывшаяся передо мной картина для военного человека означала предотвращенную в последний момент катастрофу. Вражеские танковые и моторизованные дивизии, будто рыбы на нерест, устремились к раскрывшемуся перед ними прорыву, но в этот момент в нежные шестеренки германской военной машины с размаха воткнули железный лом, из-за чего та отчаянно забуксовала. И хоть тут, под Тульском, где на позиции дивизии генерала Лихачева толпами лезла германская пехота, тоже было жарко, но самое ожесточенное сражение должно разыграться под Новым Мирополем. Там, создавая ударный кулак, в течение ближайших суток к уже ведущей бой моторизованной дивизии дополнительно подходили еще одна танковая, одна моторизованная дивизии вермахта, а также моторизованная дивизия СС...

Оторвав взгляд от карты, я посмотрел на товарища Серегина и сказал:

- Товарищ Серегин, мне надо видеть это собственными глазами.

- Вы все увидите, товарищ Рокоссовский, но сначала вам требуется посетить товарища Сталина и получить от него документ, делающий вас командующим армией особого назначения с чрезвычайными полномочиями, чтобы никакой товарищ Кирпонос не мог вмешиваться в ваши распоряжения, - ответил мне тот, кто называл себя Защитником Земли Русской и Божьим Бичом. - Идемте, у нас есть еще двадцать минут, после чего у товарища Сталина начнется важное совещание, и нам придется ждать еще не менее полутора часов. А времени на лишние проволочки нет.

Не успел я раскрыть рот, чтобы спросить, каким образом мы прямо отсюда попадем к товарищу Сталину, как вдруг передо мной прямо в воздухе раскрылась дыра в самый главный кабинет советского государства. У меня аж дух перехватило. После такого я был готов поверить во что угодно.

8 июля 1941 года, 12:35 мск, Москва, Кремль, кабинет Сталина

Когда советского вождя с краткосрочным визитом посетили Серегин и Рокоссовский, тот готовился к встрече с британским послом Криппсом. Неплохой человек этот Стаффорд Криппс, по убеждениям почти социалист, но товарищ Сталин уже знал, что с Британской империей ему совершенно не по пути. С Рузвельтом еще можно иметь дело из расчета «ты мне, я тебе», а вот с Черчиллем так не получится. Вражина он лютый, и Советский Союз ненавидит ничуть не меньше, чем Гитлера. Держава, над которой пока не заходит солнце, смертельно больна, и не стоит продлевать ее агонию. Если теперь у Советского Союза есть такая заручка, как товарищ Серегин, то пусть в этой войне каждый будет сам за себя, а там посмотрим, с кем товарищ Жуков будет пить водку в Берлине за Победу. Так что с господином Криппсом стоит поговорить на общеполитические темы и отпустить пока восвояси ни с чем.

И вот, едва только Верховный пришел к этому решению, как в его кармане тоненько запищал «портрет» Артанского князя.

- Товарищ Сталин, - сказал «портрет» (а на самом деле энергооболочка Серегина), - у меня здесь генерал Рокоссовский во плоти, собственной персоной. Будет ли вам удобно принять нас двоих прямо сейчас для обмена информацией и получения товарищем Рокоссовским мандата на командование 6-й армией с подчинением исключительно Ставке Верховного Главнокомандования, то есть вам? А то есть опасения, что товарищ Кирпонос, с позиции самого важного петуха в этом углу курятника, может опять наломать дров и свести на нет все результаты операции. Да гражданин Клоун там совсем неподалеку, а с этим кадром никогда не угадаешь, какая вожжа попадет ему под хвост.

Упоминание Клоуна, то есть товарища Хрущева, было для советского вождя той самой последней соломинкой, что ломает спину верблюду. Да и сам товарищ Серегин еще ни разу не беспокоил хозяина этого кабинета по незначащим обстоятельствам. Каждый его визит был строго по делу и шел на пользу как делу борьбы с немецко-фашистскими захватчиками, так и лично товарищу Сталину. Времени до появления британского посла действительно осталось немного, однако Артанский князь тоже не был склонен к затягиванию разговоров. Да и взглянуть на товарища Рокоссовского перед назначением Истинным Взглядом совсем не вредно.

- Хорошо, приходите, - ответил Верховный. - Только времени у нас будет мало, через двадцать минут у нас назначена важная встреча.

- Раз-два, - произнес «портрет» Серегина. - Мы уже здесь.

Подняв взгляд, хозяин кабинета увидел, что действительно товарищ Серегин уже здесь, а с ним генерал Рокоссовский в чуть помятой и запыленной полевой форме, загорелый под жарким украинским солнцем и отчаянно обалдевший от мгновенного перемещения из прифронтового леска в главный кабинет страны.

Верховный бросил на генерала пристальный Истинный Взгляд и удовлетворенно кивнул.

Кристальной чистоты человек и способный полководец - не чета надутому как индюк и такому же глупому маршалу Тимошенко.

- Здравствуйте, товарищи, - сказал Сталин. - Мы вас слушаем.

Первым делом Артанский князь жестом фокусника подвесил в воздухе изображение тактического планшета. Объяснять Верховному ничего не потребовалось: дырки в советской обороне были наглухо заколочены свежими артанскими соединениями, и сейчас в них отчаянно бились серые волны германского нашествия.

- Это только начало, - сказал Серегин, - получив дверью по пальцам, генерал Клейст взбеленился, и сейчас готов бросить на штурм все, что найдется под рукой. Поэтому мои войска -это лишь временная заплатка. Через некоторое время, когда спадет накал сражения, их надо будет сменить вашими местными частями, пополненными за счет мобилизованных резервистов. И вообще, у некоторых ваших генералов есть такой недостаток, как война по карте. Они видят значок, отображающий стрелковую дивизию, и задачи ей ставят соответствующие дивизии, но им невдомек, что в предыдущих боях эта дивизия сточилась по численности до полка или даже до батальона и утратила все тяжелое вооружение. Вот и получается, что на картах все красиво, а на местности выходит пшик. То же самое с танковыми дивизиями, утратившими всю материальную часть и воюющими по-пехотному. Новые танки вы еще наделаете, промышленность у вас от войны не пострадала, и в дальнейшем тоже сохранит свои возможности, а вот взять танкистов и, самое главное, танковых командиров с боевым опытом, выживших в тяжелых сражениях первых дней войны, в случае их гибели в пехоте вам будет негде. А кадровый состав с боевым опытом - главный ресурс любой армии.

- В этом мы с вами согласны, - сказал Верховный. - Вы хотите сказать нам что-нибудь еще?

- Да нет, товарищ Сталин, - ответил Серегин, - на этом все. Все остальные дела мы должны решать прямо на месте с товарищем Рокоссовским, ибо бегать в этот кабинет из-за каждой мелочи будет невместно. Естественно, я ежедневно буду осведомлять вас о ходе развития операции, но и только. А сейчас нам тоже нужно спешить. Тяжелые бои разгорелись за нашим левым флангом на северном фасе Остропольского укрепрайона, где занимает оборону двести одиннадцатая воздушно-десантная бригада и части усиления. Сегодня я ожидал там от противника только прощупывающих атак, а потому выделил для поддержки десантникам сводный танковый батальон и два звена «Шершней» со сроком готовности на вторую половину сегодняшнего дня, но шестнадцатая танковая дивизия германцев полезла на том участке буром уже сегодня. Не хватало еще, чтобы какой-нибудь слабонервный местный начальник, не чувствуя над собой твердой руки командарма, дал приказ на отход своим частям, или товарищ Кирпонос начал бы мешать расклады, перемещая ценные боевые единицы по своему усмотрению - например, к Бердичеву. Греха, то есть глубокого обхода по флангу потом не оберешься. Не исключено, что там мне придется бросать в бой еще одну дивизию из своего резерва, хотя делать это крайне нежелательно, так как эти силы могут понадобиться мне в другом месте. У германцев сейчас вопрос стоит «пан или пропал», и у нас, собственно, тоже.

- Хорошо, товарищ Серегин, - кивнул советский вождь. - Мы согласны с вашей оценкой ситуации. Если товарищи в Киеве начнут местничать и раскачивать ситуацию, то мы их поправим со всей большевистской решительностью.

Затем Верховный на вырванном из блокнота листе своей собственной рукой написал распоряжение, что генерал-майор Рокоссовский назначается командующим шестой армией, до особого распоряжения подчиняющейся только Ставке Верховного Главнокомандования, с правом привлекать к выполнению задач любые части и соединения, находящиеся в зоне его ответственности. И подпись красным карандашом: «И-Ст.», после чего эта бумага обрела в Советском Союзе силу закона.

8 июля 1941 года, три часа пополудни, Остропольский укрепленный район, окрестности села Онацковцы, в двадцати четырех километрах юго-западнее Нового Мирополя, позиции 211-й воздушно-десантной бригады

С утра прощупав позиции советских войск разведывательным подразделением и получив по рогам, за час до полудня 16-я панцердивизия под командованием генерал-лейтенанта Ганса-Валентина Хубе перешла к решительным действиям. Оборону на этом участке Остропольского УРа; прикрывающего дорогу на Любар и далее на Бердичев, занимали 511-й стрелковый полк, состоящий из УРовских артпульбатов, 211-я воздушно-десантная бригада и 3-я артбригада ПТО. Первая атака танками прямо с марша была отбита противотанкистами с блеском, так как их 76-2-мм пушки Ф-22 имели возможность пробивать лобовую броню германских средних танков с полутора, а 85-миллиметровые зенитки 52-К - с двух с половиной километров.

После этой неудачной попытки взять рубеж Остропольского УРа с наскока командованию 16-й панцердивизии пришлось развернуть свои пехотные подразделения по всем уставам и запросить у Эвальда Клейста поддержки авиацией, тяжелой артиллерией, а также ускорения подтягивания двигавшейся во втором эшелоне 111-й пехотной дивизии, временно приданной 48-му моторизованному корпусу. Лезть танками в лоб на сильную и хорошо замаскированную^23 противотанковую оборону было чистым самоубийством: десяток «двоек», восемь «троек» и две «четверки», застывшие на поле боя мертвыми железными гробами, были тому свидетелями.

Впрочем, это были еще не окончательные потери: большая часть подбитых русской артиллерией танков были не уничтожены^24, а только повреждены, и их восстановление в походных условиях танкоремонтного батальона занимало от трех до десяти дней. Надо только дождаться ночи, чтобы тягачи смогли взять поврежденные машины на буксир и вытянуть их в безопасное место. В крайнем случае, это произойдет после того, как русских отбросят с этого рубежа, и поле боя останется за германской армией.

Но около часа дня, после второй отбитой атаки (на этот раз только пехотой), со стороны Любара к Онацковцам примчался взмыленный мотоциклист, доставив командиру 3-й артбригады ПТО полковнику Турбину приказ из штаба Юго-Западного фронта сворачиваться с позиций и двигаться в сторону Бердичева, чтобы занять оборону на Казатинском направлении. Это была катастрофа. Ни у десантников, ни у гарнизона УРа штатных противотанковых средств в наличии не имелось, если не считать таковыми двенадцать сорокопяток, шесть зенитных крупнокалиберных пулеметов и двести восемьдесят восемь ранцевых огнеметов. Полнокровной танковой дивизии немцев такая оборона будет на один зуб.

Остропольский укрепленный район начали строить в 1938 году, после сентября 1939 года, когда к Советскому Союзу присоединилась Западная Украина; в связи с ненужностью дальнейшую достройку УРа продолжать не стали. Успели возвести только бетонные коробки ДОТов, но ни вооружения, ни спецоборудования укрепрайон не получил. Не произвели и земляную обсыпку сооружений с целью их маскировки на местности. Также в ДОТах отсутствовали бронированные двери и заслонки амбразур. В таком состоянии укрепленный район и законсервировали до лучших времен.

Управление и войска 16-го Остропольского укреплённого района были снова сформированы в составе Киевского Особого военного округа 4 июня 1941 года (через два дня после того как немцы начали отселять гражданское польское население из стокилометровой приграничной зоны). Скорее всего, это были бойцы и командиры запаса, призванные на краткосрочные сборы тут же на Правобережной Украине. И сам этот факт ставит жирный крест на измышлениях Хру-щева-Резуна о том, что Сталин до самого 22 июня не верил в скорое нападение гитлеровской Германии. Но сформировать войска укрепленного района еще не значит подготовить его к ведению боевых действий. В дотах разместили штатное вооружение стрелковых частей, а личный состав артпульбатов не прошел процесс обучения и боевого слаживания. О подготовке противотанковых препятствий перед линией ДОТов даже не задумывались - на это уже не было времени. Большая война накатывалась на страну как поезд-экспресс на зазевавшегося пешехода.

В первый же день войны Остропольский УР вошёл в состав Действующей армии, а уже 27 июня, когда поражение в Приграничном сражении стало очевидным фактом, 211-я воздушно-десантная бригада, дислоцированная в городе Житомир, получила приказ занять в нем оборону. Чуть позже, уже в начале июля, на территорию УРа отошла 3-я артбригада противотанковой обороны, уже изрядно разукомплектованная относительно довоенного штата, но все еще вполне боеспособная. В ходе боевых действий из ее состава изъяли все 107-мм пушки, как избыточные по мощности в противотанковой обороне, а также половину 85-мм зениток и почти все 37-мм зенитные автоматы, но все равно того, что осталось, для отражения германских танковых атак было достаточно, лишь бы пехотное прикрытие было надежным. А бойцы воздушно-десантной бригады - это самое надежное пехотное прикрытие, какое только можно придумать.

И вот заполошным киевским «стратегам» вздумалось до кучи к уже разгружающимся под Бердичевом частям 16-го мехкорпуса добавить и эту противотанковую артбригаду, несмотря на то, что она прикрывала все то же направление на Бердичев и препятствовала расширению прорыва. Но снять артиллерию с позиций, даже по приказу сверху, это не так просто и не так быстро, как хотелось бы некоторым. И вот как раз в самый разгар этого действа на Остропольский УР случился налет германской авиации (заказанный, кстати, Гансом-Валентином Хубе), задержав снятие противотанковой артбригады с позиций. По команде «воздух» все прячутся в заранее отрытые противовоздушные щели, а не продолжают заниматься своими делами. И только расчеты четырех 37-мм зенитных пушек 61-К, заняли свои места по боевому расписанию, несмотря на то, что досягаемость по высоте у этих пушек составляет три километра, а немецкие бомбардировщики подходили на пяти.

Но в тот момент, когда «юнкерсы» уже готовились открыть бомболюки, прилетела четверка «Стилетов», мечущаяся на театре боевых действий с фланга на фланг в режиме пожарной команды, и приступила к своему излюбленному занятию по истреблению асов Геринга. Взмах косой смерти, пересверк раскаленных лазерных лучей - и вот в головной девятке один бомбардировщик взорвался, и еще пятеро вывалились из строя, объятые пламенем, и, оставляя за собой черные дымные хвосты, круто пошли к земле. Но это было только начало. Прокачав одно плечо качелей, стремительные стреловидные истребители необычайно круто развернулись для новой атаки. Тут лица к небу задрали даже самые нелюбопытные и занятые советские бойцы и командиры. Такого воздушного цирка под куполом неба эти красноармейцы еще не видели. Германские бомбардировщики или взрывались прямо на эшелоне, или, горящие, рушились с высоты на грешную землю. Один за другим в воздухе раскрывались белые купола парашютов, и шаловливый ветер сносил их в сторону советских позиций. Десантники встрепенулись и группками по четыре-пять бойцов побежали «собирать одуванчики». Пленные немецкие летчики в это время были еще большой экзотикой, тем более в таком большом количестве.

Вот последний «юнкере» рухнул поодаль, подняв в небо клуб черного дыма, смешанного с бензиновым пламенем, и на этом представление в небе закончилось. Бойцы и командиры противотанковой артбригады, только что приветствовавшие каждую атаку стремительных стреловидных аппаратов подбадривающими криками и радостным улюлюканьем, опустили глаза и увидели, что неподалеку от них в сопровождении личной охраны и свиты из адъютантов стоит самый настоящий советский генерал-майор в слегка помятой и запыленной полевой форме. Вот не было никого - и вдруг явление; при этом поблизости не видно ни машины, ни какого другого транспортного средства, которое могло бы доставить этого генерала сюда к Онацковцам.

- Товарищ полковник, ко мне! - вроде бы негромко, но с повелительными интонациями произнес генерал, и командир бригады, стряхнув оцепенение, выполнил приказание.

- Полковник Турбин, - козырнув, представился он генералу, - командир третьей артиллерийской бригады противотанковой обороны.

- Генерал-майор Рокоссовский, - ответил тот, - приказом товарища Сталина с сегодняшнего дня назначен командующим шестой армии с прямым подчинением Ставке Верховного Главнокомандования, минуя штаб Юго-Западного фронта. Вот, прочтите...

С этими словами генерал Рокоссовский показал полковнику Турбину распоряжение Верховного о своем новом назначении и чрезвычайных, буквально драконовских полномочиях.

- В силу данных мне чрезвычайных полномочий, - сказал новый командующий армией, едва командир противотанковой артбригады усвоил информацию и, самое главное, осознал подпись под приказом «И-Ст», - я отменяю приказ генерала Кирпоноса о перебазировании вашей бригады под Бердичев. Ваш фронт здесь. Ни один германский танк не должен прорваться через Остропольский УР к Любару, а немцами, окопавшимися в настоящий момент в Бердичеве, займутся уже другие части. Приказ понятен?

- Так точно, товарищ генерал-майор! - ответил полковник Турбин, испытавший от слов генерала чувство облегчения. - Ваш приказ понятен и будет выполнен.

Командир противотанковой артбригады был боевым командиром с опытом советско-финской войны, в ходе которой его два раза повышали в чине^25 и должности, а также отметили званием Героя Советского Союза. Поэтому он понимал, что уход его части с данного участка фронта не только до предела ослабит возможности противотанковой обороны, но и может вызвать панические настроения среди личного состава УРовского 511-го стрелкового полка. Десантники с позиций не побегут и будут драться насмерть, а вот от призванных на краткосрочные сборы малороссийских селян и обитателей маленьких городков при малейшем деморализующем действии можно ждать чего угодно. Однако приказы в армии положено выполнять, а не обсуждать, даже несмотря на их самоочевидную глупость и предсказуемые тяжкие последствия. И вот теперь мучительное чувство тягостного бессилия вдруг разрешилось само собой.

Командир воздушно-десантной бригады полковник Глазков, также присутствующий при этом разговоре, испытал чувство, схожее с тем, что испытывает приговоренный к смерти, уже на краю эшафота услышавший указ о помиловании. Отмененный только что приказ Кирпоноса о перебазировании противотанковой артбригады превращал его бойцов в чистых смертников. Немецкие танки на позиции Остропольского УРа прут со страшной силой, и права отступить у его бойцов нет. У настоящего десантника, как и у самурая, долг перед Родиной тяжелей горы, а смерть в бою легче перышка. Но на этом моменте для командира воздушно-десантной бригады еще ничего не закончились. Рокоссовский, выцепив взглядом среди артиллеристов полковника в общевойсковом обмундировании, но с голубыми петлицами, обозначавшими принадлежность к военно-воздушным силам^26, скомандовал:

- Товарищ полковник, подойдите и представьтесь.

- Полковник Глазков Василий Андреевич, командир 211-й воздушно-десантной бригады, -ответил тот.

Окинув присутствующих и, в первую очередь, командиров бригад внимательным Истинным Взглядом (Серегин уже успел инициировать нового знакомого этим таким полезным заклинанием) новый командующий шестой армией собрался с мыслями и сказал:

- Поскольку каждый солдат должен знать не только свой маневр, но и его смысл, Сергей Сергеевич, будьте добры продемонстрировать товарищам командирам текущую обстановку в ближних окрестностях театра боевых действий.

И тут произошло такое, от чего у товарищей командиров в буквально отвисли челюсти. Достаточно неприметный капитан из свиты генерала сделал неуловимое движение рукой - и в воздухе повисло голографическое изображение тактического планшета, во всех подробностях отображавшего обстановку от Новоград-Волынского на севере до Староконстантинова на юге и от Изяславля на западе до Житомира-Бердичева на юге. Картина огнем и кровью по широкому полотну военной действительности.

- Первое, что хочу вам сказать, - веско изрек Рокоссовский, когда командиры бригад впитали в себя обстановку во всем ее тактическом многообразии, - товарищ Серегин - это не обычный капитан Красной Армии, а нечто совсем иное...

- Как так иное, товарищ генерал? - ощетинился полковник Глазков. - Он что, немец, или, хуже того, белогвардеец?

- Товарищ Серегин ни в коем случае не немец и не белогвардеец, - отрезал Рокоссовский, -а наш не столь уж отдаленный потомок, командир подразделения в войсках особого назначения главного разведывательного управления генерального штаба, прибывший к нам из две тысячи шестнадцатого года. Там семьдесят пять лет спустя эта война считается главной болью и главным подвигом нашего народа, поэтому участвует в ней товарищ Серегин не только по приказу и в силу служебного долга, но и по зову души. Но это только часть сущности этого человека, определяющая то, что он сражается на нашей стороне, а не остался безучастным свидетелем и не занял сторону наших врагов. Примите как данность, что, прежде чем оказаться на нашей войне, товарищ Серегин с боями прошел через множество других миров, где набрался военного опыта, поболее, чем у иных наших генералов, получил некоторые дополнительные способности, отсутствующие у обычных людей, и обзавелся преданной лично ему армией хорошо обученных и вооруженных бойцов. В частности, он имеет возможность открывать своего рода двери из одного места в другое - например, прямо отсюда в кабинет к товарищу Сталину, а те копьевидные истребители, которые с таким шиком сбивали германские «юнкерсы» перед нашим появлением, принадлежат как раз к его военно-воздушным силам. В нашем мире товарищ Серегин сам по себе держава, и именно в таком качестве он заключил с товарищем Сталиным союз против всех наших врагов, кем бы они ни оказались. Сергей Сергеевич, покажите товарищам командирам текст союзного договора, где указаны все ваши титулы, должности и звания, а также стоит подпись нашего Верховного Главнокомандующего.

Тот с ловкостью завзятого фокусника извлек из воздуха два листа бумаги, скрепленных степлером (точные магические копии советско-артанского союзного договора и выданного товарищем Сталиным драконовского мандата) и передал их в руки командирам воздушно-десантной и противотанково-артиллерийской бригад.

- Да уж, товарищ генерал, - смущенно сказал полковник Глазков, - полномочия товарищу Серегину товарищем Сталиным даны просто безграничные. Только хотелось бы знать, как дважды член ЦК партии большевиков мог оказаться самовластным князем какой-то там Великой Ар-тании. И кстати, где это?

- Великая Артания - это не только где, но и когда, - сухо ответил Серегин. - В конце шестого века нашей эры, в среднем течении Днепра, там, где шумят яростные пороги, обитал восточно-славянский племенной союз антов, иначе называемых артанами. К моменту моего появления с войском в том мире на них напали безжалостные степные кочевники авары, уничтожающие на своем пути все живое. Я вмешался в эту войну, ибо артаны для меня были своими, а авары выглядели ничуть не лучше фашистов Гитлера. Лето пятьсот шестьдесят первого года выдалось жарким. Скакали в степи отряды панцирных всадников, жарким пламенем горели веси мирных поселян, и не было пощады побежденным ни с той, ни с другой стороны. И хоть изначально у авар было почти пятикратное преимущество над моим войском, я воспользовался тем, что их каган Боян разделил свою орду на мелкие отряды, ибо, если на этой земле еще нет городов, ее невозможно грабить большими армиями. В каждой битве мое войско имело над врагом подавляющее численное и качественное преимущество, и в силу этого истребляло отдельные части вражеской армии до последнего человека. И вот, когда все закончилось и авары были полностью уничтожены, народ артан сам предложил мне стать его князем, ибо вслед за варами волнами шли еще кочевые народы, жадные до чужого добра. Я подумал и согласился, так как чувствовал свою ответственность за этих людей, а в те времена еще не было другого способа возглавить народ, чтобы объединить его в государство и повести к лучшей жизни. С тех пор прошло ровно два года; Великая Артания усиливается и хорошеет, а славянские поселяне мирно пашут землю, ибо от всех напастей их бережет имя великого архонта Серегина, могильщика жестокой аварской орды. Сам я там бываю от случая к случаю, и не надо мне от этих людей ничего, кроме некоторого количества продовольствия для пропитания моей армии, но всем недобрым соседям, охотникам за чужим добром, известно, что если кто налезет на моих подопечных, то судьба его будет такой же, как у авар. Вобью в землю по самые ноздри и скажу, что не было никогда такого народа. Достаточно вам таких объяснений, товарищи командиры, или нужны еще?

- Вполне достаточно, товарищ Серегин, - решительно ответил полковник Турбин. - И вообще, если вам доверяет товарищ Сталин, то кто мы такие, чтобы сомневаться в его решениях... Поэтому давайте вернемся к нашим текущим делам.

- Во-первых, товарищи, - сказал Артанский князь, - товарищ Рокоссовский, по моей рекомендации назначенный командовать вашей шестой армией, это военный гений в фазе развития масштаба Суворова или Румянцева. Это я знаю и как выходец из будущих времен, и как своими способностями бога-полководца русской оборонительной войны. Поэтому командует вашей армией он, а я только оказываю ему содействие средствами усиления, воздушным прикрытием и свежими разведданными. Во-вторых, тактическая обстановка, которую вы сейчас видите на планшете, получена не путем изучения различных военно-исторических трудов, а собрана при помощи сателлитов орбитальной сканирующей сети, что держат весь этот мир под своим неусыпным контролем. Мне достоверно известны не только фактические пути перемещения и пункты временной дислокации воинских частей и соединений обеих сторон, но и приказы, которые отдает своим войскам советское и германское командование. Цена этим знаниям полностью уничтожающим так называемый «туман войны» десятки, а может, и сотни тысяч жизней по обе стороны фронта. Если для Красной Армии потери от применения этих знаний должны уменьшиться, то для вермахта они, наоборот, резко увеличатся. В-третьих, сегодня ночью я заткнул германские прорывы под Тульском и Новым Мирополем пехотными дивизиями своей армии, при соответствующих средствах усиления и воздушном прикрытии. Эти соединения укомплектованы героями Бородина и обороны Севастополя в Крымскую войну. Я дал им современное оружие и обучил соответствующим тактическим приемам, а опыт множества затяжных войн, яростная отвага и железная стойкость в бою у них имелись и до присоединения к моей армии. В-чет-вертых, в настоящий момент германское командование, получив неожиданный удар по рукам, находится в перманентной истерике и стремится любой ценой «восстановить положение», стягивая к местам бывших прорывов все, до чего получается дотянуться. В том числе приказ любой ценой прорваться через Любар к Бердичеву получила противостоящая вам 16-я танковая дивизия. Как вы сами видите на планшете, сюда же движутся 111-я пехотная и 9-я танковая дивизии, так что в ближайшие несколько дней на этом рубеже будет жарко как в преисподней, тем более что у вас тут перед линией дотов отсутствует водная преграда. Но не все так плохо, как кажется на первый взгляд. Прорвавшаяся в Бердичев танковая дивизия противника получила от своего командования приказ занять оборону и дожидаться деблокирующего удара. Поэтому я переброшу сюда к вам с тыловой отсечной позиции под Новым Мирополем свежую 5-ю пехотную дивизию генерал-лейтенанта Бахметьева и предназначенный для ее поддержки советский танковый батальон из тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, а также выделю на ваше направление воздушную поддержку из эскадрона «Шершней»...

Командиры бригад, узнав, что на их позиции в ближайшее время попрут целых две танковых и одна пехотная дивизии немцев, встревоженно переглянулись, но потом, услышав про подкрепление и, главное, про поддержку с воздуха, вернули себе былой оптимизм.

- «Шершни»? - осторожно спросил полковник Глазков. - Это те копьевидные самолеты, которые отбили атаку германских бомбардировщиков перед самым вашим появлением?

- Нет, - терпеливо пояснил Серегин, - то были истребители типа «Стилет», их у меня всего одно звено, четыре единицы, а «Шершни» - это бронированные флаеры огневой поддержки сухопутных войск, по-нашему штурмовики, и их в моем воздушном флоте четыре эскадрона - восемьдесят машин. Впрочем, «Шершни» способны довольно успешно работать и против местной авиации, да только вот «мессершмитты» на полном форсаже от них запросто сбегают. Не те скоростные характеристики...

- Вы поверьте, товарищи, - сказал Рокоссовский, - что даже один эскадрон «Шершней» -это весьма солидная поддержка. Я видел их работу только мельком, но впечатлений хватило на всю жизнь. О, вот и они... легки на помине!

В этот момент два десятка крутобоких краснозвездных аппаратов в плотном строю с тихим шелестом на малой высоте пронеслись прямо над позициями противотанковой артбригады в сторону противника, и вскоре там начали раздаваться бумкающие звуки, как будто у нехороших людей что-то взрывалось, и даже в очень большом количестве.

- Германский дивизионный артполк, выходящий на предписанные ему огневые позиции, -это совсем не то явление, которое может считаться приемлемым, - пояснил Серегин. - Возможности контрбатарейной борьбы у артбригады полковника Турбина, прямо сказать, никакие, поэтому я экстренно вызвал сюда один эскадрон «Шершней», чтобы тот навел в глубине вражеской обороны самый правильный порядок. Полностью растоптать танковую дивизию немцев мои злобные девочки не сумеют, зато понадкусают ее основательно и во всех местах, чем ослабят последующий натиск.

- «Злобные девочки», Сергей Сергеевич? - переспросил Рокоссовский, выражая общее удивление.

- Да, Константин Константинович, - сказал я, - вы о моей армии еще многого не знаете. В кабинах «Шершней» сидят юные воительницы четырнадцати-пятнадцати лет от роду, пилотес-сы «Стилетов» еще моложе. У более старших возрастов остроухих необходимые для этого занятия и таланты уже стерлись в ходе первоначального обучения и заменились навыками, необходимыми для линейного пехотного боя холодным оружием. В наземных войсках я их использовать могу, а вот в качестве пилотов воздушной кавалерии уже нет. Среди советских пилотов, освобожденных из германского плена, нам удалось отобрать больше полусотни человек, пригодных для переобучения на пилотов штурмовиков, бомбардировщиков и десантных транспортов, и ни одного, кого стоило бы готовить на пилота сверхзвукового аэрокосмического истребителя. Не та скорость реакции и глазомер. Боеготовых «Шершней» у меня сейчас четыре эскадрона, а скоро будет шесть, однако количество «Стилетов» в ближайшем будущем останется неизменным. Просто нет смысла восстанавливать дополнительные машины, если их будущим пилотам сейчас всего по десять-одиннадцать лет. Впрочем, на Германию Адольфа Гитлера и того, что есть, у меня хватит с избытком, поэтому, товарищи, надо данный разговор заканчивать и возвращаться к практическим вопросам. В первую очередь сейчас вам необходимо назначить начальника обороны участка и подчинить ему все остальные части. Немцы наверняка перехватили приказ Кир-поноса на передислокацию противотанковой артбригады, который тот отдал открытым текстом. Потому, уже к вечеру, следует ожидать массовой танковой атаки, возможно даже, сразу с двух направлений: северо-западного от Лабуни и юго-западного от Огиевцев. Готовиться к этому событию требуется со всей надлежащей серьезностью. А о сущности моей армии, мы с вами, когда будет время, еще поговорим. Не чужие, чай, люди.

- Старшим участка обороны с правами командира дивизии я назначаю полковника Глазкова, - сказал Рокоссовский, - а полковник Турбин становится начальником артиллерии...

- Хотелось бы знать, в какие сроки товарищ Серегин пришлет свое подкрепление? - торопливо спросил полковник Глазков. - Драться мы, конечно, будем при любых обстоятельствах, но все же хотелось бы определенности...

- Войска готовы и ожидают с прикладом у ноги. Танки, кстати, тоже. После того как товарищ Рокоссовский решил главный организационный вопрос, можно начинать переброску, - сказал Серегин, открывая локальные порталы. - Прошу любить и жаловать, товарищи, герои Бородина. Только не надо тушеваться. И вы тоже, после некоторой закалки огнем, водой и медными трубами такими будете. Это я вам говорю как специалист.

Восемьсот тринадцатый день в мире Содома. Раннее утро. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Три дня и три ночи продолжается ожесточенное Житомирско-Бердичевское сражение. Выгнувшаяся дугой линия фронта гудит от артиллерийской канонады подобно колоколу. Расход боеприпасов зашкаливает. Для самых массовых в моей армии полевых трехдюймовок «арисака» запас снарядов, некогда взятых с растерзанного трупа японской маньчжурской армии, израсходован на две трети, гранат - наполовину. И это при том, что мои артиллеристы не разбрасывают снаряды куда попало, каждый выстрел наносит противнику потери. Кровь германских солдат течет по земле рекой, артиллерия противника приведена к молчанию ударами с воздуха. В воздухе господствуют мои «Шершни» и «Стилеты», а люфтваффе понесло тяжелейшие потери и сидит на аэродромах тихо, как мышь под веником, не показываясь в небе. Пилоты третьего ягдгешва-дера (истребительной авиаэскадры), прежде непрерывно хваставшиеся, сколько русских СБ они сбили за день, теперь предпочитают и вовсе не подниматься в воздух: оказалось гораздо проще получить березовый крест на могилу от моих злобных девочек, чем железный крест из рук их фюрера.

Особенно яростным сражение было в полосе Остропольского УРа. К исходу дня восьмого июля Эвальд фон Клейст понял, что там, где по линии дотов вдоль реки Случь заняли оборону советские стрелковые и мои пехотные дивизии, преодолеть эту водную преграду не удастся ни при каких потерях. Германские саперы просто не имеют возможности подойти к урезу воды для того, чтобы приступить к наведению переправ, а попытки форсирования на подручных средствах заканчиваются стопроцентными потерями при невыполненной задаче. Поэтому он и перенес основное направление удара на Любарское направление.

Именно туда в течение девятого и десятого числа в дополнение к изрядно растрепанной 16-й танковой дивизии и 111-й пехотной дивизии из резерва первой танковой группы поочередно прибыли 14-й моторизованный корпус (9-я танковая дивизия и моторизованная дивизия СС «Викинг»), а также отдельная на данный момент 60-я моторизованная дивизия. Моторизованная дивизия «Лейбштандарт Адольф Гитлер», находившаяся в Полонном, во втором эшелоне за потрепанной 16-й моторизованной дивизией, получила приказ наступать не на Новый Мирополь (это направление Клейст посчитал бесперспективным), а в сторону Онацковцев. И, будто этой концентрации сил было мало, по рокадным дорогам из-под Новоград-Волынского начал перемещаться 3-й моторизованный корпус (14-я танковая и 25-я моторизованная дивизии).

В свою очередь, я не остался безучастным к такой активности оппонента, все телодвижения которого у меня были как на ладони, и выставил на поле боя моторизованную артиллерийскую гаубичную бригаду, укомплектованную германскими полугусеничными тягачами, советскими гаубицами МЛ-20 и личным составом из числа освобожденных советских военнопленных. За время набеговых операций в западной Белоруссии мои люди сумели отжать у немцев большое количество новеньких гаубиц-пушек А-19 (122-мм) и МЛ-20 (152-мм). Но так как трофейных тягачей, которые могли бы таскать это богатство по полю боя у меня весьма ограниченное количество (36 единиц), то сводная артбригада укомплектована орудиями с максимальным весом доставляемых врагу аргументов. Включенные в систему обороны Остропольского УРа в качестве «длинной руки», эти орудия имеют возможность молотить противника еще на этапе развертывание перед атакой.

Командовать этой артбригадой я назначил своего тезку, Серегина-второго, и туда же включил его первоначальный самоходный артдивизион танкового полка. Вес снарядов у самоходных гаубиц 2С1 в два раза меньше, чем у МЛ-20, однако у самоходок второй половины двадцатого века выше маневренность на поле боя, и к тому же еще со времен мира русско-японской войны у них в боекомплекте имеются фугасные снаряды с триалинитовой начинкой. Помнится, адмирал Того посчитал такие фугасы эквивалентными десятидюймовому калибру. На суше это тем более круть невероятная. И еще: я не снимаю с повестки дня возможность применения снарядов с наложенной печатью «хаос-порядок». Небесный Отец дал мне добро на применение такого магического ОМП, но только в том случае, если в эпицентре удара окажутся солдаты ваффен-СС, и никаких гражданских. Впрочем, накладывать такую печать можно на любой осколочно-фугасный снаряд достаточно крупного калибра; с шестидюймовым снарядом от МЛ-20 все может получиться гораздо интереснее, ибо наложенная на него печать вмещает в себя гораздо больше энергии.

Впрочем, пока обходится и без такого экстрима, и помогает держать фронт еще одно мое усиление - самодельный самоходный противотанковый артполк в двадцать четыре рубочных самоходки с трехдюймовыми орудиями Канэ. После того, как ко мне пошли местные Верные, механики-водители для этих машин наконец нашлись, и теперь этот полк составляет мобильное усиление противотанковой обороны, вместе с танковым батальоном на Т-80 и «Шершнями», дополняя возможности артбригады полковника Турбина. Ближние подступы к линии дотов заставлены разбитым бронехламом разной степени ремонтопригодности, но только вытащить оттуда что-то для восстановления немцам не стоит и мечтать, ибо наводчик, инициированный «Истинным Взглядом», влепит снаряд в подъехавший тягач, невзирая на темноту и туман. Были уже прецеденты, и нескольких случаев германским ремонтникам оказалось достаточно, чтобы не повторять подобных попыток.

Впрочем, завтра, когда Клейст стянет к Остропольскому УРу все подвижные соединения, сколько у него есть, следует ожидать последнего истеричного германского натиска, что называется «на все деньги», после чего противнику придется взять оперативную паузу, так как одними пехотными дивизиями задача прорыва старой границы не решаема в принципе. Это понимаю я, это понимают Клейст и Рунштедт, это же понимает товарищ Сталин, и потому немцы делают ставку на один последний удар, а наше дело - его отразить и нанести врагу максимально возможные, желательно шокирующие потери. Не исключено, что вместо того, чтобы кидаться снарядами с бинарными печатями, нам с Коброй понадобится применить свои особые способности Адептов и возможности наших мечей. И тогда кто не спрятался (то есть не убежал далеко и быстро), я не виноват. Поэтому завтра с самого раннего утра Кобра нужна будет мне здесь.

Но главное сейчас - это то, что удалось ликвидировать прорыв германской танковой дивизии в Бердичев, причем сделано это было в полном соответствии с неоримской тактикой, предназначенной для применения при освобождении территорий с лояльным населением. В ночь с девятого на десятое число «Каракурт» в полицейском обвесе всплошную обработал позиции германских войск и сам город парализующе-депрессионным излучением на полной мощности. Потом, при первых признаках рассвета, в атаку перешли части 16-го механизированного корпуса, к тому моменту охватившие Бердичев полудугой. В течение трех часов они установили над городом полный контроль и побрали впавших в кататонию германцев в советский плен. На этом язва германского прорыва оказалась в общих чертах залечена, и оставалось только проследить, чтобы не случилось рецидива.

А вчера вечером, как только выяснилось, что коллизия с Бердичевом успешно разрешилась, произошло еще два события: во-первых, из аута объявился генерал Музыченко, которого до этого не было ни видно, ни слышно, и во-вторых, в Киеве зашевелился злой клоун Никитка. Не понравилось ему, что Хозяин так бесцеремонно начал распоряжаться в его украинской вотчине: отстранять от командования одних генералов и назначать на их место других, да еще и с чрезвычайными полномочиями. Если бы не Уманский котел, Музыченко еще долго таскали бы с одной должности командарма на другую (как того же Голубева), пока не запихали бы в какой-нибудь дальний угол тыла. Ведь в когорту генералов-победителей этот человек не вписывается совершенно, хотя и предателем, скорее всего, тоже не является. Насмотрелся я уже, понимаешь, в четырнадцатом году, на канцелярских служителей в высоких чинах - и тут, поначалу, картина похожая.

А может, это были не два события, а по сути одно: объявившийся Музыченко нажаловался своему покровителю, что его так невежливо поперли с должности, и это вызвало активность будущего ниспровергателя культа личности - в первую очередь в сторону генерала Рокоссовского. К подобному повороту событий я приготовился заранее. Мандат у моего протеже такой, что на сраной козе к нему не подъедешь - сразу пошлет... к товарищу Сталину, что и произошло при попытке Хруща письменным указанием вызвать к себе Рокоссовского в Киев для разноса. Лично товарищ Кукурузник и генерал Кирпонос на командный пункт 6-й армии разбираться не полезли, ибо расположился тот в небольшом лесном массиве юго-восточнее Нового Миропо-ля, неподалеку от станции Колодяжная, всего в шести километрах от переднего края. В Киев та указивка Хруща вернулась с лаконичной подписью, что, согласно своему статусу командующего армией с особыми полномочиями, генерал-майор К. К. Рокоссовский держит отчет только перед Верховным Главнокомандующим и наркомом обороны И. В. Сталиным.

Кстати, во время очередного вечернего отчета у советского вождя мы о таком явлении ему доложили. Константин Константинович был против, а я сказал, что докладывать надо непременно, ведь между мной и товарищем Сталиным атмосфера полного доверия и откровенности, а иначе с этим человеком вести дела нельзя. Был бы это личный вопрос, еще можно было бы подумать, но пытаться оторвать от дела командующего армией в разгар битвы переводит это дело в стратегическую и даже политическую плоскость, а потому - на войне как на войне. Никто товарища Хрущева под руку не толкал. Все сам, сам, сам.

Верховный выслушал доклад о положении на фронте, потом спросил, уверен ли я, что мы сможем сдержать последний истеричный натиск Клейста. Я ответил, что абсолютно уверен. Если, мол, применить методы взаимодействия первичных сил Мироздания (что немного неспортивно, но очень эффективно), то безразлично, сколько на наши позиции налезет врагов - хоронить потом будет некого. Градиент Хаос-Порядок - он такой. Но я применять такие возможности очень не люблю, потому что даже учебный выстрел таким оружием сильно сушит душу. И уже в самом конце разговора я доложил о попытке Кукурузвельта подмять под себя товарища Рокоссовского. Ни слова не говоря (мне), советский вождь снял трубку аппарата ВЧ, попросил телефонистку соединить с первым секретарем ЦК КПУ и сказал: «Никитка, приезжай в Москву, есть разговор», после чего, не слушая ответа собеседника, повесил трубку.

Теперь, если гражданин Кукурузник после возвращения из Москвы (коли будет у него такая возможность) закусит удила (что маловероятно, но не исключено), следует ожидать наездов нахрапом разных подхалимов и прочих грубостей. Но от подобных неприятностей Константина Константиновича непрерывно охраняет взвод моих первопризывных амазонок, и, вообще, дальше села Камень, через заставы конной егерско-уланской дивизии полковника Зиганшина, в сторону линии фронта без моего ведома и разрешения проехать или пройти пешком невозможно. А я там всегда поблизости. До тех пор, пока планшетом для орбитальной сканирующей сети работает моя энергооболочка, отлучаться в разгар сражения из мира сорок первого года мне желательно не более, чем на час-два. Вот и сейчас я пришел, чтобы раздать задания на день для бригад дивизий Воронцова и Павла Тучкова, отозвать из их избушки Кобру с Анастасией (локальный потоп и так удался на все сто), и сразу собираюсь обратно в сорок первый год. Порталы для моих бородинцев открывать-закрывать будут боец Колдун и боец Артемида, в то время ка Лилия поддерживает связь с дивизионными медсанбатами в полосе действия б-й армии. В отличие от операций в мире Первой Мировой войны, в наш госпиталь забирают всех раненых - и легких, и тяжелых. Просто легкие возвращаются в строй уже на следующие сутки, а остальные проведут у нас от трех дней до месяца. И это уже дает свои результаты. А вот Птица, Бригитта Бергман и Анастасия, несмотря на продвинутость в своих сферах, порталы открывать не способны: им это не дано. В противном случае разные интересные личности между мирами только так шныряли бы туда-сюда, чего по факту не наблюдается.

Кстати, мои первопризывные амазонки от того, кого им доверено охранять, буквально млеют, как кошки с ведра валерьянки. Ведь Константин Константинович для них - настоящий идеал мужской красоты, обаяния и жизненной успешности. Правда, о «хороших дочерях» речь пока не идет, ибо для этого требуется, чтобы обе стороны находились в положении «вне службы». Но ничего: когда фронт уйдет на оперативную паузу, а Кирпоноса сменит товарищ Потапов, я выговорю для товарища Рокоссовского неделю отпуска у меня в Тридесятом царстве для поправки здоровья. И вот тогда мои амазонки получат свой шанс подкатить к предмету своего интереса. Но это будет уже их личное дело, в которое я вмешиваться не собираюсь.

Восемьсот тринадцатый день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости

Зинаида Валерьевна Басова, учительница русского языка, пионервожатая и комсомолка

Неистовое местное солнце, буквально сжигающее все живое своим жаром, камнем упало за горизонт, и на таинственный город опускается вечер - с его прохладой, яркими огнями уличных фонарей и громкой музыкой на расположенной неподалеку танцплощадке. И будто нет нигде никакой войны, но я знаю, что местный госпиталь принимает к себе потоки раненых, чтобы волшебством и естеством в кратчайшие сроки поставить их на ноги и вернуть в огонь сражений, а владыка этого места, Артанский князь Серегин, хозяин жизни и смерти всех этих людей, лишь изредка появляется в своем кабинете в башне Силы. Всем известно, что этот человек, которого тут считают богом-полководцем и младшим архангелом, буквально днюет и ночует там, где советский народ ведет битву за свое существование.

О том, насколько все в нашем мире серьезно, мне рассказала моя недавняя знакомая -местная библиотекарша Ольга Васильевна. Значительная часть книг в ее библиотеке - о нашей войне, с окончания которой в ее мире успело пройти целых сорок пять лет. Это огромная уйма времени, и все мы для своих потомков уже успели поделаться седой историей. Но еще больше шокируют меня встречи с людьми из далеких прошлых времен. Короля Генриха Четвертого я еще не видела даже издали, как и молодого князя Александра Ярославича, будущего Невского, но вот участники Бородинской битвы в тысяча восемьсот двенадцатом году и герои обороны Севастополя в Крымскую войну - тут самое обыденное явление. Идет тебе навстречу вполне обычный молодой человек, красавчик, вся грудь в орденах - и ты не знаешь, быть может, он с Багратионом и Кутузовым встречался, живого Нахимова лично видел, и все такое. Но не это тут самое главное и страшное...

Я тут всего несколько дней, но мне кажется, что прошла уже целая вечность: настолько много впечатлений приходится испытывать каждый день. Поначалу меня все это просто ошеломляло, порой повергало в шок, но потом я поняла, что если буду бурно реагировать на все необычное, то могу и с ума сойти. И тогда я решила относиться ко всему так, словно попала в сказку. Ведь как мне мечталось в детстве о таком чуде! Помнится, у меня над кроватью висела картина с изображением сказочного леса: тропинка уводила в чащу, а там, вдали, за лесом, на холме, высился таинственный замок... И перед тем, как заснуть, я фантазировала о том, что очутилась в этом замке, а там меня встречают удивительные существа... Я уже плохо помню свои фантазии, но под них засыпалось сладко и крепко.

И вот подобное чудо со мной произошло. И я, словно ребенок, с интересом изучала этот новый, ни на что не похожий, мир, ежечасно дарящий мне открытия. И мир этот был дружелюбен ко мне. Тут как-то исподволь ощущалось, что я, как и все подобные мне, под надежной защитой. А вот к тому, что это место насквозь пропитано магией, я привыкнуть все еще не могу. Мне, воспитанной в духе сурового материализма, трудно верить своим глазам, и я еле избавилась от привычки щипать себя всякий раз, когда сталкиваюсь с проявлениями волшебства. Они, эти проявлениями, всегда неожиданны... и иной раз даже меня пугают. Тут все, как в сказке «По щучьему велению»: стоит только чего-то захотеть, и это будет исполнено невидимыми слугами - застег-нуть-расстегнуть застежку на платье на спине или почесать перед сном пятки. Но я понемногу уже начинаю привыкать к такому, как тут говорят, сервису. Первое правило этого места: «Каждый сам определяет пределы своей изнеженности» - вот и я стараюсь поручать невидимым слугам только то, что не смогу сделать сама.

Но Бог с ними, с проявлениями. В этом месте обитают МАГИЧЕСКИЕ СУЩЕСТВА! Да вот хотя бы тот самый Дух Фонтана, о котором так интересно рассказывала Анна Сергеевна, вгоняя меня в краску. Я хорошо запомнила ее слова, и обхожу этот фонтан стороной. Однако частенько вижу, как под покровом ночи в его сторону бегают всякие неизвестные мне особы женского пола... Мне, конечно же, хотелось бы взглянуть на этого Духа, посмотреть, как он выглядит. Но -нельзя. А то еще заворожит меня, затащит к себе - и прощай, добродетель... Уж лучше обратить внимание на мужчин из плоти и крови. А их тут великое множество, самых разных, на любой вкус - была бы я кокеткой, сказала бы, что у меня глаза разбегаются. Так-то они у меня не то чтобы разбегаются, но не-нет да и упадет мой взгляд на какого-нибудь бравого воина, что идет навстречу... А он заметит, улыбнется в ответ, кивнет приветственно - и на лице появляется довольно выразительный вопрос: «А почему бы нам не познакомиться, девушка?» Но я поспешно пробегаю мимо, потому что... жутко стесняюсь. Да и не хочу прослыть легкомысленной и ветреной особой, которая знакомится с первым встречным. Я ж все-таки учительница, как-никак, человек серьезный и ответственный...

Впрочем, тут не могу не вспомнить слова своей тетки, говоренные ею, когда я поступала в педагогический институт: «Это, конечно, замечательно, но как ты собираешься устраивать личную жизнь, голубушка? В школе мужчин - раз-два, и обчелся, да и то они все уже обычно заняты. Где мужа-то искать будешь, спрашиваю? Если в институте замуж не выскочишь, можешь крест на себе ставить, правду тебе говорю. Не найдешь ты никого путевого с такой работой. Да и некогда тебе будут знакомиться да на свидания бегать: то уроки, то тетрадки проверять, свободного времени ноль. Так что подумай, красавица моя, тысячу раз...»

Тогда я лишь посмеялась и отмахнулась. Но тетка, увы, оказалась права, и слова ее я потом вспоминала не раз. Я так старательно училась, что было не до кавалеров, а потом... Потом я просто перестала видеть вокруг себя тех, кого можно было бы рассматривать в качестве потенциального спутника жизни. Не могу сказать, что ухажеров совсем уж не было, но все это было не то, а мне нужен был только ТОТ САМЫЙ...

И как-то незаметно пролетело время, и вот уже мне двадцать пять, двадцать семь... К этому времени, очевидно, была пройдена какая-то роковая черта: желающих за мной поухаживать заметно поубавилось - все подходящие по возрасту «кавалеры» к этому времени женились... И в итоге я осталась одна, без всяких видимых перспектив на замужество, и уничижительный термин «старая дева» все чаще приходил мне на ум, когда я задумывалась о своей жизни... И это вводило меня в легкую панику и заставляло налегать на гимнастику, чтобы поддерживать себя в форме. А то вдруг ТОТ САМЫЙ встретится, а я уже буду старая, дряблая и никому не интересная.

И вот я оказалась в том месте, где условности отсутствуют, а мужчин очень много, и все они хороши как на подбор. Можно сказать, что я немного... растерялась. И проклятая робость не дает мне раскованно общаться с представителями сильного пола, особенно с происходящими из прошлых рыцарственных времен. Среди поручиков-подпоручиков тут попадаются даже довольно молодые и симпатичные генералы. Они, здешние мужчины, совсем не такие, как там, в моем мире. Я просто не знаю, как выстраивать с ними отношения - хоть дружеские, хоть какие-либо другие. Не покажусь ли я им сухарем? Не сочтут ли они меня «синим чулком»?

Прослыть холодной и равнодушной к плотским радостям мне бы очень не хотелось. Здесь, под этим жарким солнцем, среди удивительной природы и невиданных чудес, кажется, дышит сама страсть, пробуждая смутные, долго подавляемые желания. Я с некоторым испугом чувствую, что здесь я становлюсь другой... Или, может быть, это во мне восстает моя женская сущность, зовущая выполнить свое Предназначение? У меня сердце замирает порой в предчувствии чего-то необыкновенного... Но я не знаю, что мне делать. Я пока еще в растерянности... Я пока еще приглядываюсь, изучаю этот мир и людей, здесь живущих. Ну и не только людей... хотя товарищ Серегин всех считает людьми - и местных остроухих, составляющих костяк его армии, и даже краснокожих рогатых-хвостатых деммов.

Есть здесь некая госпожа Зул бин Шаб, деммка - и она потрясла мое воображение. Выглядит эта особа устрашающе, на непривычный взгляд - как настоящий демон в женском обличье, и, увидев ее, можно запросто грохнуться в обморок (со мной этого, к счастью, не произошло). Но на самом деле никакой она не демон, и преспокойно носит на груди крупный православный крест на серебряной цепочке. Она, конечно, особа своеобразная, но совсем не злобная, и опасная только для наших врагов. Меня лишь смущает ее манера обсуждать пикантные темы так, словно речь идет, ну, скажем, о бутерброде с колбасой или о стакане воды. Впрочем, пресловутый «стакан воды» занимал еще Александру Коллонтай... Так что ничто не ново под луной. Однако следует отметить, что у госпожи Зул рассуждения на тему соединения мужского и женского выглядят довольно изящно, хотя и заставляют меня неизменно краснеть. Кроме того, посыл этих рассуждений несколько другой. Госпожа Зул никого ни к чему не призывает и признает индивидуальные склонности и личные моральные принципы (что весьма мне импонирует) но рекомендует отделять здоровые принципы от ханжеских предубеждений.

Кроме того, Зул бин Шаб - счастливая мать трех дочерей, и я уже успела с ними познакомиться. Прекрасные девочки, очень похожие на маму. Младшие дочери еще маленькие, и любят пошалить, а вот старшая уже почти взрослая, а потому служит у Серегина солдаткой. Все дем-мы обладают сильными магическими способностями. Но Зул бин Шаб и ее дочери применяют их исключительно так, чтобы не навредить своим или случайным прохожим, а о том, что станет с врагами, тут беспокоиться не принято. Говорят, что иной раз получаются довольно веселые шутки, но не для всех.

Ну а самое главное, что здесь я могу запросто познакомиться с историческими личностями -с теми, которые в моем мире давно умерли. И это неизменно поражает меня. Среди них - короли, полководцы, писатели, художники, ученые... Хочется подойти к кому-нибудь из них и задать кучу самых разных вопросов. Ведь я очень любознательная, как, наверное, и любой советский человек. Но я робею. Может быть, когда я совсем освоюсь здесь, тогда и решусь...

Что самое удивительное - все эти люди как-то между собой уживаются. А ведь у каждого из них наверняка имеются свои взгляды и жизненные установки, продиктованные происхождением и положением в своем мире... Тем не менее я ни разу не наблюдала здесь конфликтов. И еще на одну вещь я не могла не обратить внимания. Здесь нет никакого социального расслоения, а только служебная иерархия. А это не одно и то же. Вне службы и солдат и генерал равны между собой, и все они равны товарищу Серегину, потому что принесли ему страшную встречную клятву «Я - это ты, а ты - это я, вместе мы сила, а по отдельности мы ничто». Все дети и из царских и королевских семей и подобранные этой армией сироты учатся вместе и дружат между собой. Тут так положено - тем самым прививается дружелюбие ко всем, кто обладает разумом, пусть те и не очень похожи на обычных людей. Так что вполне вхожи в это детское общество и маленькие остроухие девочки, и дочери Зул бин Шаб, несмотря на особенности внешности. Их принимают, и даже любят, хотя всем известно, что дети часто отвергают того, кто на них не похож. Я вижу, какой упор здесь делается на воспитание в таком духе. И если выходцы из времен СССР, хорошо усвоившие понятия дружбы и принятия, легко адаптируются в этом обществе, то с детками королей и вельмож, набитыми массой классовых предрассудков, на первых порах возникали затруднения, которые, впрочем, с легкостью разрешает Анна Сергеевна. Она тут считается главной воспитательницей - как говорит она сама, «вытиратильницей сопливых носов». Ведь дети - они как сырая глина: какую форму придашь, такая и будет.

Поэтому мне так нравилось всегда работать с детками. Нет ничего отраднее, чем наблюдать, как под воздействием коллектива в лучшую сторону меняется хулиган и задира, ябеда перестает жаловаться, а плакса обретает уверенность в себе. Коллектив - это действительно лучший воспитатель, и за здоровую атмосферу в нем отвечает как раз педагог, от него зависит практически все. Эта профессия - одна из самых важных на свете, потому что педагог формирует личность, значительным образом предопределяя общество будущего. И если в советских школах иной раз встречались горе-учителя, не способные вложить ничего полезного ни в голову, ни в душу ученика, то здесь такого не могло быть по определению, потому что иного не допустили бы ни товарищ Серегин, влияние которого тут повсюду, ни товарищ Струмилина.

Прежде в местной школе по совместительству учительствовали сержанты из танкового полка, родом из конца двадцатого века, которых забрали на службу с выпускных курсов институтов и университетов. А теперь, когда они воюют, им стараются подобрать адекватную замену, а потому и мне предложили поработать по своей основной специальности, учителем русского языка и литературы, для остроухих девочек от десяти до тринадцати лет возрастом. Таких тут довольно много, и товарищ Серегин называет их своим главным резервом. Как мне объяснили, в незапамятные времена местные злые колдуны вывели эту человеческую разновидность идеальных женщин-солдат, скрестив между собой обыкновенных людей, каких-то там нереид и человекообразные существа из параллельной ветви мироздания, где все не так, как у нас.

Каждый раз, входя в класс, я задерживаю взгляд на их трепетных заостренных ушках, невольно вспоминая скандинавские сказки об эльфах и троллях. Эти ушки, да, пожалуй, еще удлиненные глаза и выраженная скуластость, отличают их от обычных людей, но в целом они выглядят как обычные девочки, и ведут себя на переменах точно так же. Но едва начинается урок, эти детки становятся необычайно серьезными: нет ни шепотков, ни каких-либо других нарушений дисциплины. Они полностью отдаются учебе, впитывая в себя новые знания с каким-то даже удовольствием. Очень скоро я заметила, что эти девочки усваивают информацию намного быстрее среднестатистического ребенка, и это меня приятно удивило. Меня поразила их феноменальная память. Стихи они запоминают с первого раза! И когда читают их наизусть, то делают это с выражением - именно так, как показывала я. Правда, в силу того, что в прошлом их образ жизни, условия и окружение были довольно, как бы это получше сказать, специфическими, они многое не понимают в тех текстах, которые я им даю на уроках. Им трудно понять, что значит «буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя»: образное мышление у них в зачаточном состоянии. Как раз по этой причине им сложно пересказывать своими словами, так что они предпочитают запоминать и цитировать текст наизусть. Порой доходит до смешного... В таких случаях я вынуждена долго объяснять ту или иную аллегорию, чтобы донести до них красоту и выразительность русского языка. Да, в этом плане мне порой приходится тяжеловато. Но какой наградой бывает, когда они все же улавливают чудесные нюансы, перлы, которыми блещет русская литература! У этих девочек открытая душа, очень тонкая и восприимчивая. И огромное желание учиться. И отличные данные, свидетельствующие о том, что их мозг устроен особым образом. Если бы это были обычные девочки, я бы сказала, что они маленькие перфекционистки. Но моими ученицами руководит отнюдь не желание «стать лучше других». Они такие сами по себе. И, видя их потенциал, я совершенно отчетливо понимаю, что из этих девочек выйдет толк - из каждой, без исключений.

В силу всего этого мне очень понравилась специфика моей новой работы. Я иду на уроки, словно лечу на крыльях, и, когда занятия заканчиваются, мне не хочется расставаться с милыми ученицами. Я полюбила их, и они отвечают мне взаимностью. В их необыкновенных глазах я вижу обожание и признательность. А это и есть самая ценная награда за мои труды. Так что я почти сразу осознала, что мне выпала высокая честь, и стараюсь выполнять работу со всей ответственностью. Можно сказать, что я энтузиастка: впрочем, тут все такие: они воспринимают свои обязанности не как повинность, а как призвание. А что может быть лучше? Ведь именно любимая работа делает человека счастливым. А все остальное - это лишь приятные дополнения. Вот и мне хотелось бы наконец обрести эти «дополнения»...

Словом, я все больше прихожу к мысли, что мне придется обратиться к госпоже Зул... По правде говоря, мне, как комсомолке, называть ее «госпожой» язык с трудом поворачивается, но то же происходит и со словом «товарищ» - уж слишком она... великолепна, что ли. Впрочем, как я уже говорила, тут никто не придает значения условностям. Вот и Анна Сергеевна по большей части называет мою рогатую-хвостатую знакомую просто Зулечкой, и та не обижается.

А обратиться я к ней хочу с тем, чтобы она научила меня правильно общаться с мужчинами. Ведь я совершенно не умею флиртовать... Да, нас учили, что «строить глазки» - это пошло, но ведь наверняка есть некоторые приемы, при помощи которых можно без мучительного напряжения вести разговор с понравившимся мужчиной, ненавязчиво посылая ему эти, как же это называется... невербальные сигналы. Я вообще всегда догадывалась, что правильно примененная женственность - залог счастливого брака, но воспитана я была в духе скромности и стыдливости, и это мне изрядно мешает. Думаю, мало найдется двадцатисемилетних дев даже в мое время... И вот здесь, в этом удивительном мире, до меня стало доходить понимание, что я, возможно, многое упустила. Даже не в плане полового опыта, а вообще в отношениях с противоположным полом. Ведь я, как мне теперь стало совершенно очевидно, вовсе не умею строить отношения с мужчинами. Я всегда воспринимала их как товарищей, в силу чего они не видели во мне ни намека на кокетство. Я и одевалась соответствующе, стараясь скрыть свои формы... Но теперь все должно быть по-другому, и первый шаг уже сделан. Когда мне изменили стиль одежды, я стала очень нравиться себе. Я завела маленькое зеркальце и стала украдкой пробовать подкрашивать глаза... Потом я, правда, все смывала, убедив себя, что это выглядит вульгарно. И только с волосами я позволила себе некоторую вольность: я стала завивать их на ночь на папильотки и слегка подкалывать на затылке, вместо обычной косы - мне нравилось, как завитки обрамляют лицо и струятся по шее. Я стала следить за своей походкой. Теперь это был не размашистый, а плавный шаг, с выпрямленной спиной. Опять же вспоминалась моя тетка, говорившая так: «Девочка моя, наука быть прекрасной очень проста. Обо всем уже сказали классики. Вот, например: «А сама-то величава, выступает будто пава, а как речь-то говорит, словно реченька журчит...» Походка и речь - вот что главное. Всегда следи за этим, если хочешь нравиться мужчинам».

Но я тогда лишь посмеивалась в душе над этими словами. И вот теперь настало время вспомнить их...

Кажется, все мои робкие опыты с внешностью не остались незамеченными. В глазах Анны Сергеевны отчетливо читалось одобрение, а госпожа Зул одаряла меня своей характерной лукавой улыбкой. Правда, они при этом пока ничего не говорили. Наверное, ждали, когда я «созрею» окончательно для того, чтобы стать покорительницей сердец, или, точнее, одного самого главно-

го для меня мужского сердца...

12 июля 1941 года, раннее утро, немецкие позиции к западу от Остропольского укрепленного района, направление главного удара 1-й танковой группы вермахта на Любар

К подготовке решающего удара на Любарском направлении Эвальд фон Клейст подошел со всей возможной серьезностью. Попытки штурма укрепленных позиций русских в течение восьмого, девятого, десятого и одиннадцатого числа показали наличие тут мощной противотанковой обороны и многочисленного, хорошо мотивированного пехотного заполнения с большим боевым опытом. 16-я танковая дивизия в этих атаках потеряла две трети боевых машин, ее пехотные полки и части подошедшей десятого числа 111-й пехотной дивизии сточились где на треть, а где и наполовину, а большевики и их неизвестные союзники на своих позициях так и остались непоколебимы. Ближние подступы к русским окопам, чудесным образом появившимся в чистом поле всего за одну ночь, заставлены обгорелыми коробками немецких танков и завалены трупами германских зольдатенов, из-за летней жары издающих жуткое амбре смерти и тления. Ни о какой работе похоронных команд не может быть и речи; мертвые будут разлагаться на глазах у живых, напоминая тем, что и они смертны.

В воздухе над полем боя господствует авиация чудовищных потусторонних союзников русских, в первую очередь охотящаяся за артиллерийскими позициями, а потому германские пушки или уничтожены или вынуждены бездействовать. Даже одиночные пушечные выстрелы с германских позиций приводят к появлению в воздухе относительно небольших пузатых летательных аппаратов, с невероятной меткостью поражающих свои цели лучами смерти. Немецкие солдаты прозвали эту напасть «адскими косильщиками» и уже выяснили, что единственное спасение от нее - это глубокие окопы полного профиля и блиндажи с перекрытием в несколько накатов и грунтовой обсыпкой, так как глубже, чем на двадцать сантиметров, луч смерти в землю не уходит. К тому же два дня назад в составе большевистских войск появилось большое количество дальнобойных пятнадцатисантиметровых гаубиц, превосходящих по своим показателям аналогичные германские орудия. А для танкистов истинной напастью стали приземистые клиновидные самоходки с длинноствольными пушками в семь с половиной сантиметров, прозванные «гадюками». Эти мерзкие творения безумных русских инженеров, в отличие от обычных орудий, неподвижно стоящих на своих позициях, появляются из-за укрытия или окопа, делают один-два метких выстрела на большую дистанцию, и тут же скрываются, чтобы выскочить и укусить уже в совсем другом месте. Вермахт будто специально вынуждают зарываться в землю, перечеркивая все надежды на быструю, маневренную и победоносную войну.

При этом «косильщики» оказались одинаково хороши как при атаке наземных войск, так и в борьбе с хвастливыми «экспертами» люфтваффе. Если не прилетают их копьевидные старшие братья, стремительные, как рассекающие небо молнии, то они тоже могут взять на себя труд разогнать стаю «юнкерсов» или очистить небо от настырных «мессершмиттов». Последнее -проще всего, потому что после первой порки, случившейся еще восьмого числа, их пилоты боя не принимают и стараются спастись по способности. По этой причине технику и войска в зону, которую «косильщики» считают местом своей ответственности, перебрасывать приходится преимущественно короткими летними ночами. Днем в немецких тылах все замирает, прячется в глубоких окопах и под маскировочными сетями, и надеется, что злобные «толстячки» с красными звездами на бортах пролетят мимо. При этом можно отметить, что непосредственно в отражении атак адские аппараты не участвуют: для этого у большевиков достаточно и других, более обычных средств.

Впрочем, в других местах перспективы прорыва линии Сталина, после того, как ее оседлала готовая драться насмерть русская пехота, выглядели еще более безнадежными. Тут, по крайней мере, перед большевистскими позициями нет хотя бы такого серьезного противотанкового препятствия, как река Случь, к которой германские саперы даже не могут подступиться из-за плотного ружейно-пулеметного огня. Выжить русских из прибрежных окопов можно было бы при помощи концентрированного артиллерийского огня и воздушных налетов люфтваффе, но два этих козыря уже аннулированы «адскими косильщиками», при этом люфтваффе понесло такие потери, что в ближайшее время вряд ли оправится. Пробная атака 168-й пехотной дивизией от Баранова в направлении на Дзержинск, осуществленная десятого числа через зону ответственности чисто большевистских стрелковых соединений из состава их 7-го корпуса, показала, что оборона там уже окостенела не меньше, чем под Новоград-Волынском, где пять дней о цепь дотов ломал зубы 3-й моторизованный корпус. Попытка штурма рубежа реки Случь там вылилась в подавление «косильщиками» 248-го артиллерийского полка и последующее истребление германской пехоты, бросающейся на доты и траншеи пехотного прикрытия с одной лишь голой грудью.

Если бы решать довелось самому Эвальду фон Клейсту, то он, наверное, бросил бы карты -и игральные, и тактические. Немыслимо вести игру, когда по другую сторону стола сидит некто, с одинаковой легкостью вытягивающий и тузы из рукава, и свежие дивизии из неведомого резерва, и летательные аппараты неведомой конструкции, неуязвимые и для зенитной артиллерии и для истребителей люфтваффе. Но в спину командующего 1-й танковой группой непрерывно колотят кулаками из ставки фюрера, требуя любой ценой прорвать фронт и опрокинуть большевистские армии... Да, между шестым и восьмым июля солнце успеха ярко сияло над группой армий «Юг». 11-я танковая прорвалась до самого Бердичева, 13-я танковая нашла неохраняемый пехотой участок дотов с неразрушенным железнодорожным мостом и вклинилась в большевистскую оборону, обозначив обход упорно сражающегося Новоград-Волынского. В большевистских тылах было пусто, а потому, расширив прорывы и разблокировав магистрали, германские танкисты имели шанс всего за несколько дней добраться до украинской столицы города Киева.

Но потом немецкое счастье закончилось, и начались египетские казни. Тот, кто прежде сорвал наступление вермахта на Москву и Ленинград, решил, что теперь пора заняться прорывом на Житомирско-Бердичевском направлении. Результат налицо. Обе прорвавшиеся танковые дивизии погибли в полном составе, а соединения, что пытались восстановить положение, понесли в безнадежных боях тяжелые потери. И вот теперь остался последний шанс, и, поскольку в штабе Клейста нет никакой уверенности, что прорваться удастся при помощи силы, то решено применить... подлость.

В тылах 1-й танковой группы, как неприкаянная сирота, с самого начала войны с Советами таскается приписанный к 48-му моторизованному корпусу опытно-экспериментальный (минометный) полк на гужевой тяге, банально не успевавший за стремительным маршем механизированных частей. Тяжелые минометы 10 см Nebelwerfer 40^27 (1-й и 2-й дивизионы) и шестиствольные пусковые установки реактивных снарядов 15,8 cm Nebelwerfer 41 (3-й дивизион) предназначены для постановки дымовых завес и, самое главное, применения химического оружия, мин и реактивных снарядов, снаряженных ипритом^28 и отравляющим веществом раздражающего действия адамситом. Этот дикий предок современных слезоточивых газов используется как раз в дымовых снарядах, так как является твердым кристаллическим веществом и в воздухе распыляется в виде дымовой аэрозоли, имеющей канареечно-желтый цвет и острый чесночный запах. При попадании в организм человека вместе с вдыхаемым воздухом это вещество вызывает раздражение слизистых оболочек глаз, дыхательных путей и лёгких, головную боль, тошноту, стойкую рвоту, что делает невозможным ведение боевых действий или участие в акциях протеста^29.

Первоначальный план прорыва большевистской обороны отличался скромностью и, можно даже сказать, пушистостью. В соответствии с ним экспериментальному туманометному полку следовало поставить самую обычную дымовую завесу, чтобы резко сократить дальность видимости для вражеских пулеметчиков и артиллеристов и тем самым перевести бой в клинч на короткой дистанции. Но потом штабные офицеры вспомнили случаи, когда и «гадюки», и стрелки-снайперы поражали немецких солдат в полной темноте или тумане, и хоть такие случае были необъяснимы с точки зрения современной им арийской науки, стало понятно, что одной только дымовой завесы для успешной атаки будет недостаточно.

От идеи обстрелять большевистские позиции снарядами с ипритом Клейст отказался сразу.

Если ветер вдруг переменится, то эту дрянь понесет обратно на позиции его собственных войск, а германские одноразовые бумажные противоипритные накидки (полотно 2x1,5 м) не обеспечивают от нее надежной защиты. Вот снаряженные адамситом дымовые мины и реактивные снаряды - совсем другое дело. Для защиты от раздражающей дымовой завесы достаточно лишь противогазов, имеющихся у каждого германского солдата и отсутствующих^30 у подавляющего количества большевистских пленных.

В ночь с одиннадцатого на двенадцатого июля минометы и пусковые установки реактивных снарядов вытащили на огневые позиции на гужевой тяге, и к рассвету их расчеты приготовились к ведению огня. Каждый шестиствольный миномет был способен дать три залпа (восемнадцать реактивных снарядов) в течение пяти минут, каждый десятисантиметровый миномет за это же время мог выпустить сорок мин в четыре с половиной раза меньшей массы. Походные парки с дымовыми химическими минами подтянули непосредственно к огневым позициям: вести огонь предполагалось до полного исчерпания боезапаса, после чего в атаку пойдут танки и пехота.

12 июля 1941 года, раннее утро, Остропольский укрепленный район, окрестности села Онацковцы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Мы с Коброй в полной готовности находились во втором эшелоне обороняющихся войск на вершине холма (отметка 274 метра) за восточной окраиной села Онацковцы. Отсюда прекрасно просматривались наши оборонительные позиции, заставленная горелым бронехламом и заваленная воняющей падалью нейтралка, а также передовые германские траншеи, частично проходящие по кромке лесного массива, расположенного примерно в восьми километрах к западу от нашего местоположения и в четырех с половиной километрах от позиций моих гвардейцев. Именно с той стороны германцы раз за разом пытались налезть на наши позиции пехотой, и ложились в землю сначала под градом низко рвущихся шрапнелей, а потом и под стрекот пулеметов. Танкоопасные направления были севернее и южнее того массива, и если северная дорога на Лабунь с вершины нашего холма наблюдалась до самого села, то есть на одиннадцать километров, то южнее лесного массива передний край немцев проходил по гребню небольшой возвышенности, за которой имелось значительное непросматриваемое пространство.

Тактический планшет орбитальной сканирующей сети говорил мне, что именно там германцы прячут свою 9-ю танковую дивизию, уже развернутую на исходных позициях. При этом в лоб нас будет атаковать дивизия СС «Викинг», с северо-запада, от Лабуни, на рубеж атаки выходит 14-я танковая дивизия, уже изрядно покоцанная в боях за Новоград-Волынский, а точно с севера, наступая от Полонного, с нами хотят познакомиться нехорошие парни из дивизии СС «Лейб-штандарт Адольф Гитлер». Такие, блин, люди к нам в гости - и до сих пор не под конвоем...

И вот, когда со стороны лесного массива, с полян, а может быть, и искусственных вырубок, истошно заорали шестиствольные «ишаки»1, и в еще темное на западной стороне неба начали вздыматься дымные хвосты, то я почувствовал, что что-то упустил в своих расчетах. Энергооболочка сразу подсказала, что эти девайсы впервые достаточно массово применялись для стрельбы осколочно-фугасными снарядами во время Сталинградской битвы, а до этого их появление на поле боя было эпизодическим, только в качестве инструмента для постановки дымовых завес. Для моих гвардейцев-бородинцев инициированных Истинным Взглядом, оптическая непрозрачность атмосферы, вызванная дымом, туманом и пылевыми завесами, не является помехой, а потому мы с Коброй продолжали хранить спокойствие. Хоть с дымовой завесой, хоть без, но этих немцев мы сегодня тут укатаем, тем более что эскадрон «Шершней», также находящийся наготове, уже заходил на вражеские позиции в размашистую атаку, чтобы воспрепятствовать продолжению концерта. Дымовые там снаряды у этих «ишаков» или не дымовые, но в любом случае обстрел ими наших позиций - занятие запретное и подлежащее пресечению.

Но первый же разрыв мины на наших позициях не оставил от моего благодушия и следа. Образовавшееся при этом ярко-канареечное облако ничуть не походило на обычную дымовую завесу. И тут же я ощутил, что мои люди, попавшие под это дымовой удар, начали кашлять и задыхаться.

Вот это фрицы сделали напрасно... Меня тут же до самой макушки затопила волна ледяной благородной ярости, архангел внутри меня встал во весь рост и расправил крылья, а нимб над головой засиял ярче восходящего солнца. И одновременно та же метаморфоза происходила с Коброй, только ее благородная ярость была горяча, как расплавленная лава вулкана. Даже не переглянувшись, мы одновременно взялись за рукояти своих мечей...

- Мои злобные девочки! - мысленно рявкнул я пилотессам «Шершней» открывая эвакуационный портал. - Немедленно покиньте зону боевых действий. Повторяю: немедленно покиньте зону боевых действий, потому что сейчас будет применено абсолютное оружие по принципу действия схожее с излучателем антиматерии.

Что «волчицы», что юные лилитки - у меня бойцы дисциплинированные и очень послушные. Глядь - а уже ни одного «Шершня» в воздухе не осталось. Все нырнули в портал, никто не отлетел подальше посмотреть, как это будет. Как только это произошло, мы с Коброй разом потянули из ножен свои клинки, и все вокруг залил неистовый свет первого дня творения. Мультитераватт-ная плазменная дуга, чуть изогнувшись, чтобы достать мертвое пространство (это мы, оказывается, тоже можем), сначала слизнула 9-ю танковую дивизию, потом как сухую солому подожгла лесной массив вместе с прячущимися в нем эсесманами из «Викинга» и позициями «ишаков». Далее ее жертвой пала 14-я танковая, отчетливо видная на прямой директрисе, и в самом конце мы достали обормотов из «Лейбштандарта», которые единственные из всей этой кодлы успели хотя бы испугаться. И пока это длилось, я своим сознанием слышал восторженные крики «Дочери Хаоса», впавшей в оргазм от этой оргии всеобщего уничтожения.

Но, закончив дело, мы с Коброй развели острия мечей в разные стороны, после чего крики и стоны чернобронзовой маньячки прекратились, а неистовый свет, только что затоплявший все вокруг, угас. И мы увидели, что прямо перед нами ярким белым светом сияет дуга расплавленной земли примерно двухкилометровой ширины, и над ней в небеса вздымаются потоки смешанного с мельчайшим пеплом раскаленного воздуха. И в это горнило, похожее на раскрывшиеся Врата Ада, тут же со всей округи подули холодные ветры, унося с собой ядовитые дымы все без остатка. Я стою на вершине холма в полном изнеможении, опустив меч острием к земле и чувствую, что никто из моих людей не погиб, все живы и почти здоровы. Химическая атака продолжалась недолго, а наложенные на бойцов защитные заклинания хорошо сделали свое дело. Среди советских бойцов летальных потерь тоже нет, а со всем остальным справится Лилия...

Вот и она, легка на помине.

- Я здесь, папочка! - заявила мелкая богиня-целительница. - Кого тут надо лечить?

- Вон там, - ответил я, указывая на наши позиции, - у тебя имеется некоторое количество пациентов с признаками поражения боевыми отравляющими веществами. По счастью, я смог быстро вмешаться и прекратить это безобразие.

- Ты суров, но справедлив, папочка! - хмыкнула Лилия перед тем как раствориться в воздухе. Наверное, отправилась к своим страждущим. Ну что же, нам тоже пора спускаться к народу.

Полчаса спустя, почти там же, окрестности села Онацковцы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

На этот раз, против ожидания, после применения градиента хаос-порядок я не испытал ни душевного иссушения, ни морального опустошения, а только чувство глубокого удовлетворения и легкую усталость. Мораль: если выстрел таким страшным оружием производится не ради обретения власти или голого упоения мощью, а за други своя, то большая часть негативных последствий аннулируется. Ведь хотел же я провести эту битву почти как обычно и держал применение градиента хаос-порядок только в качестве резерва последней очереди, но увидел, как в моих Верных стреляют химическими снарядами, и сорвался в Благородную Ярость, а вслед за мной пошла вразнос Кобра.

«Да, Батя, - мысленно вздохнула Кобра, - почти так оно и было. Почти - это потому что завелись мы с тобой одновременно, независимо друг от друга, и я сейчас, точно так же, как и ты, чувствую моральное удовлетворение и легкую усталость. А ведь мы с тобой в течение каких-то нескольких минут отправили на небеса не менее семидесяти тысяч человек».

- Не на небеса, а прямо в ад, - громыхающим голосом вмешался в наш разговор Небесный Отец. - Эти люди служили Адепту Зла, не успели осознать свое падение и покаяться, а следовательно, они теперь прокляты раз и навсегда. А некоторые из них были так плохи, что и каяться им не имело смысла, ибо они пошли за Врагом Рода Человеческого с радостью и даже удовольствием. Вы оба все сделали правильно - очистили землю от двуногой скверны, а потому и печалиться вам совершенно не о чем. Аминь!

Вот так, со словами одобрения Отца в сердце, мы и пришли в Онацковцы. А там нас уже ждали герои боев последних дней: генерал-лейтенант Алексей Бахметьев со своими подчиненными, а также командиры самоходного противотанкового полка, гаубичной артбригады, сводного танкового батальона, 211-й воздушно-десантной бригады и 3-й артбригады ПТО. Выходцы из самых разных времен они плечом к плечу встали рядом с местными уроженцами, чтобы показать миньонам Гитлера, как могут драться русские солдаты, когда враг приходит на их землю.

- Смирно, господа-товарищи! - на правах старшего по званию скомандовал генерал-лейтенант Бахметьев. - Идут победители злобного нацистко-сатанинского божка херра Тойфеля, богомерзких колдунов-содомитов, аварского кагана Бояна, монгольского хана Батыги, усмирители Смутного времени, укротители Наполеона Бонапарта, королевы Виктории, японского микадо Му-цухито и германского кайзера Вильгельма...

- Вольно, товарищи! - отреагировал я. - Вы все тут молодцы и настоящие герои. Это ваше яростное сопротивление навело герра фон Клейста на мысль, что, даже собрав тут многократно превосходящие силы, он не сумеет прорвать ваши позиции, если не применит что-нибудь эдакое, ужасное и запрещенное. Ядерной бомбы под рукой у него, по счастью, не оказалось - это мир до такой пакости еще не дорос, и не дорастет, потому что у меня на этот счет свои планы. Зато у немцев, как выяснилось, прямо в войсках имеется химическое оружие вместе со средствами его доставки. Но зря они это сделали, потому что первый же снаряд с отравой, выпущенный по нашем войскам, привел нас с Коброй в состояние такой ярости, что даже черти испуганно притихли в аду. Последующее вы видели сами: одним махом семерых побивахом, и враг даже не бежит, а прахом возносится к облакам...

Мои «Верные» слушали меня молча, потому что им наши с Коброй возможности были ведомы и прежде, однако местные уроженцы были до глубины души потрясены зрелищем тотального уничтожения.

- Товарищ Серегин, а что это вообще было? - спросил меня полковник Турбин.

Я вздохнул и постарался объяснить:

- Это было применение градиента фундаментальных сил Мироздания - Хаоса и Порядка, взаимодействие которых приводит в движение все физические процессы во Вселенной, точно так же, как положительные и отрицательные заряды в электричестве заставляют светиться лампочку и крутиться электромотор, а при их непосредственном контакте случается нечто вроде короткого замыкания. Я, помимо всех прочих своих титулов, адепт Порядка, сержант Кобра - адепт Хаоса, и наши мечи - это не только колюще-рубящий инструмент и парадный аксессуар, но и мощные магические инструменты, иначе именуемые атрибутами. Если бы мы враждовали и ненавидели друг друга, то непосредственный контакт наших мечей при очной схватке вызвал бы к существованию сферу уничтожения, мощностью равной взрыву нескольких миллионов тонн тротила. Но так как мы одна команда и наша ярость направлена не друг против друга, а на общего врага, при сближении клинков на определенное расстояние между ними возникает нечто вроде вольтовой дуги, которую мы усилием воли можем нацелить на то, что вызвало взрыв нашей благородной ярости. В тот момент, когда в вашу сторону полетели химические снаряды, взрыв такой ярости затопил нас с головой. И солдаты нашей армии, и советские бойцы - для нас все одно свои, а за своих мы готовы любого врага обратить в пепел и развеять его по ветру. Имейте это в виду, товарищи.

- И что дальше, товарищ Серегин? - спросил полковник Глазков. - Война закончена и мы победили?

- Мы победили только в этом конкретном сражении, так что война еще далеко не закончена, а только начинается, - ответил я. - Однако бегать так же прытко, как прежде, у германской группы армий «Юг» уже не получится, потому что пробивная мощь ее танковых дивизий с сегодняшнего дня обратилась в прах. Теперь фронт влипнет в землю по рубежу старой границы, и начнется совсем другая, правильная война. Я за этим прослежу. Впрочем, это не вопрос полкового, бригадного, дивизионного или даже армейского масштаба, и обсуждать его пристало только с товарищем Сталиным...

- Но все же, товарищ Серегин, поясните нам хотя бы в общих чертах, какую войну вы считаете правильной? - спросил полковник Турбин.

- Немцы рассчитывали, - сказал я, - что за счет общего двукратного превосходства над первым стратегическим эшелоном Красной Армии и десятикратным превосходством на направлениях прорыва, внезапности нападения и преимущества в подвижности механизированных частей они сумеют добиться опережения в развертывании и смогут всей массой своих войск громить выдвигающиеся вразнобой из глубины дивизии Красной Армии. Дополнительными факторами в их расчетах было наличие развернутой армии военного времени с боевым опытом войны в Европе и отсутствие такого опыта у Красной Армии, ибо герои Халкин-Гола или даже Финской войны уже успели уволиться в запас, да и участвовала в тех сражениях лишь ничтожная часть советских вооруженных сил. План «Барбаросса» отличался фантастическим безумием: германские генералы планировали за шесть недель пройти с боями от Бреста до Москвы и там продиктовать Советскому Союзу условия капитуляции. Скажу сразу: в моем прошлом ничего подобного у них не получилось - за четыре года ожесточенной войны Красная Армия сумела перемолоть немецкую военную машину, обратить нашествие вспять и закончить войну на пылающих руинах Будапешта, Берлина и Вены. Только потери тогда у Советского Союза были страшные, ибо на пике своего похода за обширными поместьями и послушными рабами белокурые бестии смогли прорваться до ближних подступов к Ленинграду, Москве, Воронежу, Сталинграду и к предгорьям Кавказа. Теперь все будет совсем не так. Фронт стабилизирован в общих чертах по линии старой границы (за исключением Белоруссии, где он проходит по Днепру), германские ударные подвижные соединения потеряли свою пробивную силу, и теперь обе стороны будут готовиться к следующему раунду схватки. А вот об этом я буду говорить только с товарищем Сталиным, ибо в подобных вопросах чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Однако сейчас у нас осталось еще одно недоделанное дело. Я имею в виду ликвидацию штаба первой танковой группы, который в настоящий момент расположен в селе Полонном. Товарищ Глазков, эта работа как раз для вашей бригады. Десантники вы, в конце концов, или нет?

- Так точно, десантники, - ответил мне командир 211-й воздушно-десантной бригады, - да только...

- Никаких «только», товарищ Глазков! - ответил я. - Через несколько минут сюда прибудут четыре больших десантных челнока типа «Святогор», как раз по числу ваших батальонов. Высаживаться будете посадочным способом с четырех концов, под прикрытием двух эскадронов «Шершней». В Полонном сейчас только штабные, связисты и тыловики, так что после последних дней боев эта работа для вас станет отдохновением души. В плен берите только старших офицеров и генералов, а остальных, не колеблясь, пускайте на мясо. Ну что, товарищ полковник, вы беретесь за это дело или следует поискать другие кандидатуры?

- Беремся, товарищ Серегин, - решительно ответил полковник Глазков. - И в самом деле, почему бы моим бойцам немного не повеселиться с германскими тыловиками... Рассказывайте, что нам потребуется сделать.

12 июля 1941 года, 13:05 мск, Москва, Кремль, кабинет Сталина

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Операция в Полонном прошла вполне успешно, хотя и немного сумбурно. Бойцам полковника Гладкова все же не хватало рафинированного артистизма настоящего спецназа нашего времени, но задатки были весьма хороши. И таких людей в пехоту? Да ни в жизнь! В кровавой судорожной мясорубке рукопашных схваток им удалось взять живьем почти весь начальственный состав первой танковой группы, включая генерал-полковника Эвальда фон Клейста, начальника штаба полковника Курта Цейтлера и начальника оперативного отдела майора генштаба Штуби-хена. Правда, герр Клейст после захвата находился в несколько нетоварном состоянии, потому что вздумал оказать сопротивление и отстреливаться от десантников полковника Глазкова из табельного «вальтера», вследствие чего ему прострелили плечо и покоцали фейс прикладом «светки». Дырку в плече особо важному военнопленному Лилия экспресс-методом при помощи заплатки залепила, а вот с фингалом на полморды ничего, по моей просьбе, делать не стала, ибо так было надо для визита к товарищу Сталину: мол, клиент совсем свежий, еще с лица не сошли боевые синяки.

В Кремль мы отправились впятером: я, Кобра, товарищ Рокоссовский, товарищ Глазков и, как баран на веревочке, бывший командующий первой танковой группой Эвальд фон Клейст. Как доложила энергооболочка, у советского вождя только что закончилась до неприличия короткая встреча с британской дипломатической делегацией. В двенадцать тридцать просвещенных островитян впустили в главный кабинет страны, а уже в двенадцать пятьдесят не солоно хлебавши выпроводили обратно. Еще десять минут после этого вождь давал особые инструкции наркому иностранных дел товарищу Молотову, одному из надежнейших своих помощников по прозвищу «Каменная задница», после чего ушел и тот. Все, можно было заходить.

Предварительно созвонившись по «портрету», я предупредил, что иду к советскому вождю с особо важным сообщением и интересными гостями. Виссарионыч был заинтригован.

И вот открывается портал, и через него заходим мы, причем Клейста Кобра ведет за шиворот, заломив назад руку. С первого же Истинного Взгляда хозяин кабинета понял, кого привели к нему на смотрины.

-Добрый день, товарищ Сталин, - поздоровался я.

- Добрый день, товарищ Серегин и прочие товарищи, - ответил Верховный, - только вот для господина в мундире германского генерала этот день совсем не кажется добрым. И кстати, как зовут это существо и почему оно в таком помятом виде, неужели нельзя было поймать его поаккуратнее?

- Это существо зовут генерал-полковник Эвальд фон Клейст, - пояснил я, - и до сегодняшнего для оно командовало первой танковой группой. А помяла его при захвате наша, то есть ваша, десантура. Ну не понимают люди, когда господа генералы не сдаются, как положено, в плен, подняв руки, а пытаются отстреливаться. Кстати, в наши времена было бы то же самое, и даже больше - личность клиента можно было бы узнать не ранее чем через несколько дней, когда он перестанет быть похожим на отбивную котлету. А тут вид у герра Клейста очень даже ничего, особенно если смотреть в профиль слева.

- Ну хорошо, - сказал Верховный, - с интересным гостем теперь все понятно. Вы захватили в плен командование первой танковой группы, и теперь она будет дезорганизована на некоторое время.

- Нет больше первой танковой группы, - ответил я. - Перед началом штурма Остропольского укрепленного района германские войска по приказу этого бабуина попытались применить по нашим войскам химическое оружие, отчего мы с товарищем Коброй дружно испытали чувство Благородной Ярости, вышли из себя и спалили сразу пять германских дивизий в первозданном огне градиента Хаос-Порядок. Товарищ Глазков - свидетель тому событию и непосредственный участник захвата штаба первой танковой группы в селе Полонном, где его люди, помимо всего прочего, под корень вырезали тыловиков шестнадцатой моторизованной дивизии и дивизии «Лейбштандарт Адольф Гитлер»...

- Так точно, товарищ Сталин! - подтвердил командир 211-й воздушно-десантной бригады. -Это было, наверное, даже страшнее извержения вулкана. Что-то вроде электрической дуги, только с километр в поперечнике, слизнуло всех немцев перед нами за каких-то пять минут, так что остался только вознесшийся к небесам прах. Впечатлений, надо сказать, хватило на всю оставшуюся жизнь. А потом товарищ Серегин сказал, что, раз уж танковые и моторизованные дивизии немцев уничтожены, то надо разгромить и штаб первой танковой группы, потому что те, кто отдал приказ применить химическое оружие, должны ответить за все наравне с уже уничтоженными исполнителями - только добровольцы, шаг вперед. Из моих бойцов от участия в операции не отказался никто. А дальше все было просто, потому что высаживать десанты посадочным способом товарищи артанцы любят и умеют. Для этого у них есть «Святогор» - скоростной десантный челнок вертикального взлета и посадки, вмещающий до полка легкой пехоты только со стрелковым оружием или один механизированный батальон с боевыми машинами, танками, минометами и артиллерией. Но нам подали четыре челнока для четырех десантных батальонов, так как по плану товарища Серегина Полонное нужно было атаковать сразу с четырех сторон, а тяжелое оружие при этом было излишним. А дальше все было быстро и внезапно. Никто из немцев не ждал нападения, поэтому мы застали их врасплох. Приказ у моих бойцов был простой: захватывать в плен старших офицеров, у которых на плечах погоны из витого шнура, и беспощадно убивать всех остальных. Не нужны они нам здесь живыми ни в каком виде. И как только мы это сделали, челноки снова опустились на землю, мои бойцы погрузились к ним на борт, а потом - фьюить - вернулись на исходные позиции. Вот и вся история.

- Вы, товарищ Глазков, все очень интересно рассказали, - хмыкнул в усы Сталин. - А теперь мне хотелось бы знать, как сложившуюся обстановку в полосе своей армии оценивает товарищ... Рокоссовский.

Рокоссовский вздохнул и отрапортовал:

- В наличном остатке от пяти танковых и пяти моторизованных дивизий в составе группы армий «Юг» у противника против нас осталось только три моторизованных дивизии, из которых одна основательно растрепана в боях, а все остальные соединения тем или иным путем прекратили свое существование. Сражение за стабилизацию линии фронта на Киевском направлении по рубежу укрепленных районов выиграно полностью и окончательно, ибо у немецкого командования уже не осталось инструментов, способных пробить наш фронт. Теперь необходимо подтянуть из глубины свежие стрелковые соединения, чтобы на линии фронта заменить временные «заплатки» из артанских частей и отвести на отдых и переформирование наши потрепанные дивизии, с боями отступавшие от самой границы. Сергей Сергеевич говорит, что главное - это сохранить костяк из бойцов и командиров с опытом современной войны, а мясо на него непременно нарастет.

- Да, - сказал Верховный, - прав оказался товарищ Серегин, который во главу угла в первую очередь ставит людей, а некоторые наши товарищи, думавшие иначе, ошибались. Зная, что мы непременно победим, надо побеждать не любой ценой, а стараясь заплатить за победу как можно меньшим количеством жизней. А теперь мы хотели бы знать, что в этот момент нам может сказать сам товарищ Серегин. Не собирается ли он помочь нам в кратчайшие сроки окончательно сломать вермахт и ворваться на просторы Европы?

- Нет! - сказал я. - К такому ваша Красная Армия сейчас просто не готова. Не тот уровень организованности и боевой слаженности и не та матчасть. О четырех годах войны речь не идет, но годик в порядке тренировки повоевать придется, после чего нацистская Германия сама, без моей дополнительной помощи, сломается под натиском Красной Армии. При этом надо иметь в виду, что Гитлер и его германские нацисты - это не единственные смертельные враги Советского Союза на планете. Просто все остальные наши недруги сейчас натянули овечьи шкуры и дружно прикидываются друзьями. Поэтому в результате этой войны Красная Армия должна обрести такую мощь, чтобы разные нехорошие люди боялись в ее сторону даже смотреть. А еще лучше взять полный контроль над Евразией, включая непотопляемые авианосцы Британских и Японских островов, чтобы военное противостояние с Соединенными Штатами ушло в чисто теоретическую плоскость. Вот вам программа-минимум и программа-максимум на ближайшее время - так сказать второй, этап мировой революции в действии.

- Ну что же, товарищ Серегин, - кивнул хозяин кабинета, - это весьма позитивная программа. Но я вижу, вы еще не закончили...

- Да, товарищ Сталин, - сказал я, - есть еще одно дело, которое следует исполнить как можно скорее. Чтобы процесс внутренней морально-психологической мобилизации советского народа не растянулся на неопределенно долгое время, нам необходимо наложить на весь это мир заклинание всеобщего Призыва, иначе называемого Мобилизацией, Крестовым походом или Джихадом. И в фокусе этого заклинания должна находиться не моя фигура, ибо не мне суждено править эти миром, а как раз ваша. Можно сказать, что это будет культ личности, поднятый на недосягаемую высоту. Еще вчера утром части моей армии начали Белостокскую десантную операцию с целью создания в глубоком вражеском тылу освобожденной зоны, и именно там, среди бойцов и командиров Красной Армии, освобожденных мной из германского плена, и должно произойти это событие.

Товарищ Сталин посмотрел на меня Истинным Взглядом и, видимо, убедившись в моей абсолютной искренности, сказал:

- Хорошо, товарищ Серегин, завтрашний день у меня полностью свободен: как только у вас все будет готово, ищите меня на Ближней Даче. Интересно будет посмотреть не только на вас лично, но и на ваше войско. А вы, товарищ Рокоссовский, подготовьте наградные листы на всех участников операции, включая товарища Серегина и его бойцов. Но в дело они пойдут только после того, как будет наложена эта ваша Мобилизация и начнется совсем другая история.

13 июля 1941 года, полдень, окрестности Белостока, семь километров к северу от дворца Браницких, луг за рекой Супрасель

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Здесь, за рекой Супрасель, ровными колоннами, лицом на север, выстроились мои русскоязычные Верные - как старые, прошедшие с нами от миров Подвалов и Содома, так и те, что присоединились к нам уже в этом мире. Тут кавалерийский корпус (за вычетом одной уланской дивизии, разъездами рассыпанной по окрестностям), танковый полк, две дивизии моих бородин-цев, еще не до конца сформированный корпус ВК Михаила из 1918 года, десантная бригада полковника Глазкова и, самое главное, стотысячная зафронтовая армия генерала Карбышева. Отдельно, через небольшой промежуток, стоят тысяч двадцать бывших советских военнопленных, бойцов и командиров, недавно освобожденных из германских концлагерей в окрестностях Белостока. В воздухе над нашими головами зависли эскадроны «Шершней» и все четыре боеготовых «Стилета». Их пилотессы будут участвовать в действе мысленно, не отрываясь от несения боевого дежурства.

Мы (магическая пятерка), а также Лилия, отец Александр, Сосо с невестой Ольгой Александровной, царевна Ольга Николаевна из четырнадцатого года со своим женихом Кобой, Гретхен де Мезьер, Птицыны гаврики, Ув и другие, стоим прямо напротив этого строя. Сразу за нашими спинами - мобильный генератор магии, на шасси тяжелого грузовика марки «Урал», а по левую руку - духовой оркестр танкового полка, готовый исполнить самую главную мелодию. Заклинание Мобилизации у Колдуна уже готово, достаточно только подключить контакты к реципиенту и дернуть за рубильник.

Вот открывается небольшой локальный портал - и из него появляется главное действующее лицо сегодняшнего дня, в неизменном сером френче. Усы и трубка, впрочем, тоже при нем. Местный народ узнает своего кумира и, приподнимаясь на цыпочки, смотрит на него во все глаза.

Лилия, прищурившись, смотрит на Отца и Учителя и мысленно говорит: «Полный пипец, папочка! Разных магических привязок и присосок на этом человеке больше, чем блох на бродячей собаке. Нужно как можно скорее оборвать их все до последней, а потом сразу же лечить-лечить-лечить организм от тяжких последствий!»

«Не беспокойся, Лилия, - так же мысленно отвечаю я. - Сегодняшняя процедура сама оборвет с него все привязки и присоски, ибо они попросту не смогут удержаться при таком накале энергии, а лечить ты его будешь потом, по ходу событий, когда власть этого человека станет абсолютной, а нынешнее свинособачье ЦК канет в Лету. А сейчас - т-с-с-с! Мы начинаем!»

Оркестр по моей мысленной команде заводит первые ноты мелодии, рука мысленно поворачивает меч, запуская заклинание, а губы как бы сами произносят слова: «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой, с фашистской силой темною, с проклятою ордой...»

Глядь - а поют уже все, то есть около двухсот тысяч человек, собранных на этом лугу, а в воздухе над нашими головами начинает раскручиваться энергетический циклон, примерно такой же, какой мы вызвали, когда инициировали сначала Кобру, а потом и Бригитту Бергман. Но нет - уровень энергетической накачки все нарастает, песня звучит все громче и яростней, вот предыдущий рекорд превышен в десять раз... а вот и в сто. И это еще не предел. И вся эта энергетика сходится на самом любимом одними и ненавидимом другими человеке в нашей истории, наполняя и расправляя его энергооболочку и раскручивая на полную мощность генератор Харизмы, а уже тот затопляет ноосферу этого мира своим собственным Призывом. И одновременно в окружающем нас Мироздании что-то такое начинает потрескивать и похрустывать, будто мы переборщили с энергетической накачкой, и теперь ее избыток ищет себе выхода, пробивая канал куда-то за пределы этого мира. Дилетанты мы пока все-таки. Берем больше, кидаем дальше; пока летит, отдыхаем, не догадываясь, что обратно может прилететь такое, что и на голову не налезет.

Это похрустывание и потрескивание продолжалось почти до самого конца песни, и я уже начал надеяться, что мы не проломим потолок в аду или пол в раю, но на последней строфе, когда звучали слова: «Пусть ярость благородная вскипает, как волна - идет война народная, Священная война!», в Мироздании раздался громкий «крак» - и в небе над нами завис непроизвольно пробитый портал в другой мир. Там было облачно, холодно и шел снег.

«Сергей Сергеевич, - испуганно подумал Колдун, - мы нечаянно влезли куда-то не туда... Такой двери куда-то в середину семидесятых годов у меня в списке не было. Могу сказать только, что почти половина энергии Призыва, которую мы сегодня прокачали через товарища Сталина, проникла в тот мир через прорыв и разлилась там. Ничего больше я вам сказать пока не могу-

«Этого достаточно, - подумал я в ответ. - Вот так, сходили за хлебушком и случайно прикупили кота в мешке...»

1

Имеются в виду члень^ солдатских комитетов в полках.

2

Дой^ебэн - немецкие железн»е дороги.

3

В некоторых источниках указано, что ЧВС западного направления председатель Госбанка Булганин был назначен только девятнадцатого июля. Но уже третьего июля он в таком качестве фигурирует в книге посетителей кабинета Сталина, из чего можно сделать вывод, что это назначение состоялось еще до войны 19 июня, сразу после Директивы от 18-го числа о повышении боеготовности. И лишь потом некоторые «товарищи», увидев такую невероятную дату, посчитали ее опечаткой и поспешили переправить на 19 июля.

4

Сталин был почитателем таланта Булгакова, и в 37-м году «критики Латунские», не пикнув, толпами шли в расход по 58-й статье.

5

54-й бомбардировочный полк на день начала войны имел в своем составе 33 бомбардировщиков Ар-2 (пикирующая модификация СБ) и 7 пикировщиков Пе-2. Как пишут в немецких источниках. 56 самолетов этого полка были обнаружены немецкими войсками на этом аэродроме в нелетнопригодном состоянии.

6

Улица вымошена камнем, а конские копыта подкованы.

7

Такая версия высказывалась на одном из местных волковыских исторических сайтов и перекочевала в Википедию.

8

Так в начале девятнадцатого века называли предводителей самоуправления еврейской общины.

9

Другой причины, по которой генерал Карбышев мо- оставить организованную группу и принять решение на самостоятельный выход из окружения, мы не видим. И причина, по которой этого не сообщали немногочисленные свидетели и очевидцы, тоже понятна. Кто же будет сигнализировать на всесильного красного маршала, заместителя наркома обороны и прочая, прочая, прочая? Любого маленького человека (других среди окрухенцев не было) он. со своими связями, престо сотрет в порошок. А Карбышев пропал. ну и черт с ним.

10

Наци номер дез считался Герман Геринг.

11

Хитрый Лис - прозвище Канариса.

12

На немецкой топогрзф^еской карте 1940 -ода этот город фигурирует именно под таким названием.

13

Сдвинуть график влево - ускорить.

14

Сдвинуть вправо - замедлите.

15

Не путать с мотопехотн&м полком «Гросодойчлянд», являющимся отдельной мастью, не входящей в состав дивизии «Дас Райх».

16

Так в тексте.

17

Помимо всего прочего. на немецких солдат и офицеров воздействуют боковые ослабленные лепестки депрессионного излучения.

18

Воейков-первый по имени отчеству Александр Павлович, а Воейков второй - Александр Васильевич. Братья, получается, двоюродные.

19

У нас есть скан вручную поднятой карты, где. в частности, отмечены КП Клейста в Попонном и многое другое.

20

В РККА нохееые штыки имели место только на самозарядной винтовке СВТ-33/40 и автоматинеской винтовке АВС-36.

21

По тогдашним боев»м уставам, в обороне на стрелковую дивизию выделялсс» вооемь-двенадцзт» километров фронта, а в наступлении - один-два километра.

22

Четыре треугольника в ряд. обозначавшие звание старшины, называли «пилой».

23

Согласно показаниям участников боев с немецкой стороны, доты (достроены, но не обвалованы землей), а также позиции противотанковых орудий имели маскировку в виде временных дощатых конструкций, имитирующих хаты и сараи.

24

Танк, в котором после попадания снаряда воспламенились запасы топлива и сдетонировал боекомплект, в дальнейшем ремонт/ не подлежит и годится только в переплавку. Машины, требующие заводского ремонта, можно считать уничтоженными условно, ибо они выбывают из боевых действий на достаточно длительный срок: все остальное ремонтируется в течении трех-десяти дней в танкоремонтном батальоне и снова возвращается в боевые подразделения.

25

На фото-рафии, прикрепленной к статье в Википедии. Дмитрий Иванович Турбин изображен при ордене Ленина, золотой звезде Героя Советского Союза, но в петлицах у него только три «шпалы», обозначающей звание подполковника. А на начало финской войны он и вообще, скорее все-о. был майором, командиром артиллерийского полка. и звание подполковника полумил при переводе на должность начальника артиллерии 15-го стрелкового корпуса.

26

Самостоятельным родом войск ВДВ стали только в 1946 году, а до этого входили в состав ВВС.

27

10 см Nebelwerfer 40 является одним из самых ярких примеров тенденции немецкой инженерной школы к переусложнению техники: результатом чего было орудие вдвое большей дальнобойности, но восемь раз большей массы по сравнению с его предшественником. К сравнению, советский миномёт калибра 107-мм при аналогичной дальнобойности весил не восемьсот килограмм, а всего лишь сто семьдесят. Поэтому данное изделие имело только очень о-рэниченное применение, и было выпущено серией всего в 314 единиц (производство прекращено в марте 1942 года).

28

Промышленное производство табуна, перво-о в линейке нервно-паралитических отравляющих веществ, было развернуто в Германии только в сентябре 1942 года, хотя в лабораторных условиях он был синтезирован еще 1939 году. И к 1945 году выработано иприта было в два раза больше, чем табуна.

29

Применялся немцами на фронтах Первой мировой войны, британцами во время Гражданской войны в России во время интервенции в Мурманск и Архангельск; а также во время демонстраций протеста во время Великой Депрессии в столице США Вашингтоне в 1932 году. Имеются отдельные свидетельства о применении снарядов и даже трассирующих пуль к противотанковым р/хьям, снаряженным этим СВ. в первые месяцы Великой Отечественной Войны.

30

Имеются сведения, «то в полевых условиях тяжелые и неудобные в ношении противогазы красноармейцы просто выбрасывали.

В отличие от истошно орущих при стрелабе шестиствольных пусковых установок, реактивные снаряды которых к тому хе оставляют отчетливый дымный след, стрельба из 105-мм минометов с расстояния в шесть километров не видна и не слышна.

Content

Михайловский Александр Борисович Год 1941 Священная война

Часть 65

Десять минут спустя, театр сражения за Борисовский плацдарм

31 (18) января 1918 года. Вечер. Румыния, местечко Скинтея в 26 километрах к югу от Ясс, место дислокации Дроздовской добровольческой бригады (300 штыков)

3 июля 1941 года, 9:05 мск, Минск, здание бывшего штаба Западного Особого Военного Округа, а ныне место дислокации штаба группы армий «Центр», кабинет командующего.

4 июля 1941 года, 0:05 мск, Москва, Кремль, кабинет Сталина.

4 июля 1941 года, 1:35 мск, Брест и окрестности Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

4 июля 1941 года, 2:30 мск, километр к северу от Брестской крепости, лагерь военнопленных Дулаг-314 «Красные казармы»

4 июля 1941 года, 3:20 мск, Брестская крепость, казематы Восточного форта в Кобринском укреплении

Часть 66

4 июля 1941 года, 05:05 мск, Москва, Красная площадь

4 июля 1941 года, 5:35 мск, Бяла-Подляска, лагерь военнопленных «Шталаг-307». Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

4 июля 1941 года, 14:40 мск, Москва, Ближняя дача в Кунцево, кабинет Сталина

4 июля 1941 года, 16:15 мск, Москва, Кремль, кабинет Сталина

4 июля 1941 года, 17:45 мск, Москва, Кремль, кабинет Сталина

4 июля 1941 года, 22:30 мск, Москва, Кремль, кабинет Сталина

5 июля 1941 года, 05:45 мск, Вильнюс и окрестности

5 июля 1941 года, 05:55 мск, Волковыск

5 июля 1941 года, 13:05 мск, Москва, Кремль, кабинет Сталина

5 июля 1941 года. 17:15. Третий Рейх, Восточная Пруссия, Ставка Гитлера «Вольфшан-це»

Примечания авторов:

Часть 67

6 июля 1941 года. 13:45. Семь километров южнее поселка Бобр, расположенного в том месте, где шоссе Москва-Минск пересекает одноименную реку

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

7 июля 1941 года, 02:30 мск, Москва, Кремль, кабинет Сталина

7 июля 1941 года, Псковская область, город Остров и окрестности

7 июля 1941 года. 12:45. Третий Рейх, Восточная Пруссия, Ставка Гитлера «Вольфшан-це»

ком Лесу, Башня Мудрости Анна Сергеевна Струмилина, маг разума и главная вытирательница сопливых носов

Часть 68

8 июля 1941 года, 0:05, Москва, Ближняя дача в Кунцево, кабинет Сталина Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

8 июля 1941 года, глубокая ночь, окрестности Нового Мирополя Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

8 июля 1941 года, глубокая ночь, окрестности села Гульск, в десяти километрах юго-восточнее Новоград-Волынского

8 июля 1941 года, раннее утро, окрестности Нового Мирополя Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

8 июля 1941 года, позднее утро, окрестности Нового Мирополя

8 июля 1941 года, 12:35 мск, Москва, Кремль, кабинет Сталина

12 июля 1941 года, раннее утро, немецкие позиции к западу от Остропольского укрепленного района, направление главного удара 1-й танковой группы вермахта на Любар

Полчаса спустя, почти там же, окрестности села Онацковцы Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

12 июля 1941 года, 13:05 мск, Москва, Кремль, кабинет Сталина Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

1