Михайловский Александр Борисович

Год 1976, Незаметный разворот

Александр Михайловский и Юлия Маркова Год 1976. Незаметный разворот

Часть 69

13 июля 1941 года, час пополудни, Белосток, дворец Браницких

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Сразу после церемонии инсталляции заклинания Мобилизации я собрал совещание в своей временной штаб-квартире - дворце графов Браницких, где до 22 июня располагался штаб 10-й армии. Немцы достойного применения этому дворцово-парковому ансамблю придумать так и не успели. Теперь же тут находятся моя временная штаб-квартира и военно-гражданская администрация Белостокского освобожденного района. Генерал Голубев сказал, что все тут осталось точно в таком же виде, как и в тот момент, когда его армия начала свое безнадежное отступление на восток. Впрочем, большого значения этот факт не имеет, к тому же Бахчисарайский дворец, несмотря на свою седую древность, был уютней, а база в Тридесятом царстве - функциональнее. Для нас наличие этого дворца означает только то, что базироваться мы можем в относительно комфортных условиях, а не на лесной поляне в Супрасельской пуще.

В бывшем кабинете командарма, помимо нашей магической пятерки и товарища Сталина из этого мира, собрались и другие мои соратники: генералы Велизарий, Багратион и Карбышев, три моих юных адъютанта, подполковник Седов, капитан Коломийцев, отец Александр, Бригитта Бергман, Сосо с невестой Ольгой Александровной и, конечно же, моя супруга Елизавета Дмитриевна. Из мира четырнадцатого года тут присутствуют наследница престола Ольга Николаевна с женихом Кобой - прибыли в качестве почетных гостей приобщиться к великому таинству заклинания Мобилизации, а оказались нечаянными свидетелями самопроизвольного возникновения портала в еще один мир. Мы круты и могучи, и к этой силе теперь требуется добавить хоть немножечко ума и осторожности, а то и до беды недалеко. Не стоит забывать, что наш главный маг-исследователь, при всех своих достоинствах - это мальчик, которому еще не исполнилось четырнадцати лет.

От мира восемнадцатого года на этом совещании в качестве наблюдателя присутствует только милейшая Александра Коллонтай, проходящая у нас повышение квалификации перед назначением наркомом по делам женщин (ведь событие, которому посвящена эта встреча, случилось внезапно, а специальных постоянных представителей при нашей ставке у тамошнего товарища Сталина не имеется). На календаре в том мире - одиннадцатое февраля по григорианскому летоисчислению, и у молодой Советской власти и без нас хлопот полон рот. Наскоро затоптанные мною очаги антисоветчины еще тлеют, а кое-где из-под углей снова пробиваются язычки пламени. Антонов-Овсеенко отозван в Петроград и арестован сразу после покушения на Ленина, зато Муравьев сорвался с катушек и, превратив свою армию в банду, принялся гусарствовать на юге Правобережной Украины - куда там атаману Григорьеву и Нестору Махно. Зреет нарыв и на Урале, где противостоят друг другу казачий атаман Дутов, не признающий советской власти, и троцкист-самоназначенец (ибо в Советы его никто не избирал) Самуил Цвиллинг. В Сибири пока все относительно спокойно (никаких вооруженных чехословаков этим путем никто отправлять не собирается), но в кармане у англичан уже сидит адмирал-перевертыш Колчак, а в запасе у японцев имеется омерзительный атаман Семенов. Уголья будущей гражданской войны тлеют, и уже нашлись люди, что принялись раздувать их со всем знанием дела, ибо так называемая первая русская революция тоже случилась далеко не по щучьему велению.

Но главная контрреволюционная опасность назрела совсем рядом с Петроградом. В бывшем Великом княжестве Финляндском все-таки вспыхнула гражданская война, расколов его на красную и белую части. Красные контролируют пронизанный дорогами промышленно развитый юг, белые окопались на редко населенном севере, устроив себе временную столицу в Ваасе. Туда уже прибыли шведские офицеры-добровольцы, чтобы превратить так называемые «отряды самообороны» в полноценную белофинскую армию. И командующий для этого сборища тоже уже готов. Генерал Маннергейм (тоже, кстати, швед по национальности), свежий как огурчик, прибыл в Ваасу, чтобы руководить «восстановлением законной власти».

Плюс для «красных», после подписания договора о Союзе Советских Социалистических Республик - их поддержка в Петрограде стала цельной и безоговорочной. И минус для «белых» - после подписания того же договора из комплота по их поддержке вышла Германская империя, так как кайзеру Вильгельму совершенно не с руки ссориться с Бичом Божьим. Так что так называемый батальон финских егерей отправился не в Финляндию поддерживать «белых», а, за исключением немногочисленных дезертиров, убыл на Итальянский фронт. Правильно, там этим деятелям и головы сложить, точно так же, как польскому корпусу Довбор-Мусницкого суждено пасть полностью и без остатка в боях на окровавленных полях под Ипром и Аррасом.

Остановив в сорок первом году германский «Дранг нах Остен», на следующем этапе я намеревался снова повернуться лицом к восемнадцатому году, чтобы там доделать все недоделанное, и, за исключением законченных утырков, забрать к себе из того мира всех, кто в будущем никак не сможет ужиться с советской властью. И финский вопрос при этом был для меня одним из важнейших, так как именно договором между красными властями Петрограда и Гельсингфорса устанавливались контуры будущей системы социализма, выходящей за рамки территории бывшей Российской империи. Да и вообще, негоже колыбели революции стоять прямо на границе с недружественным и воинственным лимитрофом. Ради достижения приемлемого результата я был готов как послать на дело «Каракурт» в плазменном обвесе, чтобы стереть эту Ваасу с лица земли, так и разобрать этот вопрос «руками», с последующим развешиванием всех причастных к белофинскому националистическому мятежу на фонарных столбах.

И вот, едва эти планы оказались близки к осуществлению, случился чрезвычайный прорыв в середину семидесятых годов, где для нас вроде бы нет никакой работы, потому что там отсутствуют острые переломные моменты. Брежневская «эпоха застоя» - это инерционная фаза развития «красного проекта», совмещенная с его постепенным разложением и развоплощением, дефицитом всего нужного и избытком ненужного. С одной стороны, в это время граждане Страны Советов вроде бы могли начать удовлетворять свои постоянно растущие материальные потребности, чему ощутимо мешал госмонополистический характер послесталинской советской экономики, которой было «неинтересно» заниматься выпуском такой мелочи как товары народного потребления. С другой стороны, идеологема «мирного сосуществования двух систем» размывала стоящие перед Советским Союзом стратегические цели, а партийно-государственная машина постепенно зарастала плесенью кумовства, коррупции и казнокрадства.

Вместе с тем в действительности середины семидесятых годов для нас имелись и положительные моменты. Во-первых, не было необходимости прямо сейчас вскакивать, хватать и трясти, ведь Советскому Союзу не грозила немедленная катастрофа. Во-вторых, мир середины семидесятых годов, стоит только соответствующим образом договориться с товарищем Брежневым, вполне может стать военно-техническим донором для мира сорок первого. Тридцать лет форы в развитии - тоже весьма солидный задел, перебить который не получится ни у местной гитлеровской Германии, ни у Соединенных Штатов.

И в то же время товарищ Сталин из сорок первого года должен своими глазами увидеть брежневский «развитой социализм» и понять, нужно ли его Советскому Союзу в будущем такое «счастье» с зажравшимися партийными бонзами, сытыми национальными окраинами и полуголодным существованием для большей части русского народа. Как подсказывает мне энергооболочка, по выкладкам советских же экономистов, РСФСР была главным донором социалистической системы, и заработанное на ее территории дружно проедалось как советскими окраинными этнократиями, замаскированными под «братские» республики, так и прочими «сосисками сраны-ми» - то есть социалистическими странами. Именно тогда, на фоне разницы в уровне жизни между русскими и национальными регионами СССР, возникла легенда о том, что русские все поголовно дураки, лентяи и пьяницы, а потому не могут работать с полной отдачей, зато хохлы, латыши и разные там армяне с казахами кормят весь Советский Союз.

А вот этим вопросом следует заняться в первую очередь и как можно скорее, так как нет лучшего способа повышения квалификации, чем на наглядном примере внешне благополучной страны, которой до гибели осталось всего каких-то пятнадцать лет.

- Итак, товарищи, - сказал я, - сегодняшняя операция по наложению на Советский Союз заклинания Мобилизации, помимо желаемых результатов, имела и неожиданные последствия...

- Говоря о неожиданных последствиях, вы, товарищ Серегин, имеете в виду ту дыру, что образовалась в небе в результате вашей волшебной манипуляции? - с интересом спросил Сталин, сидевший от меня по левую руку.

- Эта дыра, - хмыкнул я, - ведет отсюда в мир примерно тридцать пять лет тому вперед по ходу Основного Потока. Слишком много мы собрали в одном месте мотивированных людей, на себе испытавших ужас нацистского плена. Слишком велика оказалась их вера в товарища Сталина, и слишком серьезно они восприняли каждое слово этой песни-заклинания, вкладывая в нее без остатка всю свою душу. В результате в местном локальном пространстве сконцентрировалось чрезмерно большое количество энергии, потому что скорость ее поступления в ходе раскрутки магоэнергетического вихря оказалась в несколько раз выше скорости рассеивания готовых эманаций Мобилизации в ноосфере вашего мира.

- Энергетический пробой случился по линии наименьшего сопротивления, как и в случае с обычным электричеством, - сказал Колдун. - У меня даже возникло ощущение, что тот мир сам притянул на свою ноосферу накопленный нами положительный заряд психической энергии. Есть в нем что-то такое, болезненное, предвещающее в будущем неотвратимую катастрофу, в силу чего он сам стремится соединиться с этим миром, чтобы составить с ним в будущем тесную пару - вроде той, о которой я докладывал вам там, в Бресте.

- Я думаю, мальчик прав, - с нажимом произнесла Бригитта Бергман. - Я прекрасно помню те годы. Смертельный удар коммунистической идее и системе социализма был нанесен двадцатью годами ранее, еще в пятьдесят шестом году. Низвергнув с пьедестала товарища Сталина, ваши доморощенные вожди-временщики тут же пустились во все тяжкие. Сначала они прекратили идеологическое противостояние с капитализмом, объявив о мирном сосуществовании двух систем, а потом стали встраивать Советский Союз в буржуазную мировую экономику в качестве энергетического сырьевого придатка. И в то же время внутри вашей страны принимались разрушительные идеологически мотивированные решения, предопределившие в будущем дефицит товаров народного потребления, в том числе и продовольствия, а также значительный рост цен по всем товарным направлениям. Возникшие диспропорции планировалось покрывать за счет закупок на так называемом мировом рынке за счет денежных средств, вырученных от продажи капиталистам нефти и газа по демпинговым ценам. До поры до времени это работало, но все равно у большого количества ваших людей возникло ощущение бесцельности и бессмысленности такого существования, потому что вожди с высоких трибун говорили одно, а делали нечто совершенно иное. При этом большое количество ваших людей, героев войны с фашизмом, знали прежнюю правильную жизнь и желали ее возвращения, но до их желаний никому не было дела. Ваша партийная номенклатура отделилась от народа и замкнулась в своем собственном кругу, примерно так же, как раньше это делала наследственная аристократия, и это вызывало в советском обществе фрустрацию, за которой должны последовать тотальное неверие в проповедуемые догмы и жажда необратимых перемен, неважно, в какую сторону. Именно эти чувства в большом количестве я ощутила своими способностями мага Истины по ту сторону самопроизвольно возникшего портала.

- Да, все так и есть, - подтвердил капитан Коломийцев. - Я, конечно, моложе товарища Бергман на пару поколений и не обладаю магическими талантами, но середину семидесятых годов, с ее все усиливающимся ощущением бега на месте, помню прекрасно. Идейный тупик, когда самое высокое начальство уже потеряло ориентиры в окружающем пространстве, а народ веру в это самое начальство и во все то, что оно произносит с трибун - он и в Африке идейный тупик. Единственное, чем нам оставалось гордиться, это успехами в космосе и победой советского народа в Великой Отечественной Войне.

- А еще, - сказала Птица, и глаза ее как-то взволнованно блестели, - в середине семидесятых живет и творит Владимир Высоцкий. Спаси его, Серегин, и благодарность народа во всех мирах к тебе будет безмерна.

- Значит так, товарищи, - сказал я, - то, что этот портал открылся не по нашему желанию и разрешению свыше, для меня не значит ровным счетом ничего. Советский Союз в середине семидесятых годов точно так же находится под моей защитой и опекой, как и версии русского государства в других мирах. Советские люди, которые живут сейчас там, под мирным ясным небом, не должны узнать ни Перестройки, ни вызванной ею карточной системы, ни ужаса и бессилия девяностых, ни других негативных последствий гибели разлагающейся советской системы. И про Высоцкого мы, Птица, тоже не забудем. Мне кажется, что место этого человека здесь, перед бойцами и командирами Красной Армии - ему есть что сказать и спеть им. Но об этом после. При этом ответственности за миры восемнадцатого и сорок первого года, стабилизация которых далеко не закончена, я с себя тоже не снимаю. Да, легко и просто не будет, но нам, младшим архангелам и членам ЦК партии большевиков, никто и не обещал ни жизненной легкости, ни простых заданий. Поэтому быть посему, товарищи!

За окнами громыхнул раскат грома, возвещая, что Небесный Отец оценил мою программу положительно. Впрочем, возникло у меня подозрение, что эта случайность никакой случайностью не была. Как бы не так... Нечто подобное было запланировано заранее, и когда тут у нас набух энергетический пузырь, направление прорыва ему было предопределено свыше.

- Ты прав, сын мой, - услышал я у себя в голове громыхающий голос, - тот мир, хоть и находится на грани соскальзывания в сторону инферно, но еще не безнадежен, а потому за него стоит побороться. К тому же тебе следует привыкать вести сражения сразу на несколько фронтов, ибо, чем выше ты поднимаешься, тем сложнее обстановка. Тренироваться же лучше на относительно смирных котятах, и только потом переходить к тиграм.

- Я тебя понял, Отче, - мысленно склонил я голову, - и могу сказать, что выполню все в точности. А сейчас мои уши слышат звук, который никак не может принадлежать этому миру. Скорее всего, у нас нежданные гости, так что мне требуется переключиться с беседы с Тобой на решение сиюминутных проблем.

- Ну что же, Сын Мой, - громыхнул бас Небесного Отца, - я тоже тебя понял. Желаю тебе успеха! Бывай!

И в самом деле, через раскрытые окна слышался стрекочущий свист, какой обычно издают вертолеты нашего времени. С запозданием я догадался, что если в том мире сейчас зима, то столб пара, поднимающегося через самопроизвольный портал, наверняка заметен с большого расстояния, и уж тем более его хорошо должно быть видно из Белостока, расположенного всего в семи километрах от места происшествия. Вот и залетел к нам оттуда вертолет, посланный осмотреть это явление и доложить начальству, что происходит. И вертолет этот, скорее всего, не советский, а польский, ибо сидящий тут товарищ Сталин по итогам войны вернул Белосток с городками так называемой Народной Польше. Но здесь у нас на случай налета люфтваффе в «Шершнях» бдят мои злобные девочки, поэтому проникшую через портал чужую «вертушку» с неизвестными опознавательными знаками тут же взяли в коробочку и повели знакомиться. Ну что же, придется встретиться с панами польскими вертолетчиками, выяснить точную местную дату и поговорить. Но только пока то да се, пройдет полчаса, а то и поболее. Да и разговор с ними стоит вести не при всем честном народе, а в присутствии ограниченного круга лиц: товарища Бергман и местного товарища Сталина. Ну а пока мне требуется вполголоса пообщаться с советским вождем, объяснить ситуацию с миром середины семидесятых годов и заранее заручиться его содействием, так как сюрпризов этот человек не приемлет категорически.

- Значит так, товарищ Сталин, - сказал я, накрыв нас обоих Пологом Тишины, - все, о чем мы договаривались с вами ранее, остается в силе, и сегодняшнее внезапное событие на наши планы может повлиять только в самом положительном смысле...

- Что значит «в положительном смысле», товарищ Серегин? - спросил меня вождь советского народа. - Я вас что-то не понимаю...

- В том мире существует еще вполне дееспособный Советский Союз, в котором правит еще не до конца разложившаяся коммунистическая партия, - пояснил я. - Там нам надо будет не воевать, а, вооружившись унитазным ершиком, прочистить мозги зазнавшемуся и зажравшемуся партийно-советскому руководству. Эти люди после вашей смерти полностью потеряли морально-нравственные ориентиры, в силу чего кинулись сначала в кондовый троцкизм хрущевщины, а потом из него - прямо в глубокий правый позднесоветский оппортунизм. Низкопоклонство перед Западом - это и в самом деле тяжелая политическая болезнь, но только опасаться надо не заимствования с запада новых знаний и технологий, а подчинения доминирующим там политическим и социальным идеям. По счастью, товарищи, с которыми имеет смысл работать, присутствуют в руководстве тамошнего Советского Союза в достаточном количестве, и наибольшие надежды мне внушает сам Генеральный секретарь Коммунистической Партии Советского Союза Леонид Ильич Брежнев, герой Великой Отечественной Войны и прочая, прочая, прочая. Сам по себе, насколько я понимаю, он личность вторичная, и потому отпустил вожжи, позволил своим «соратникам» творить все что вздумается, и поплыл по течению, отвечая только на самые очевидные вызовы. Все прочие в его окружении - такие же фигуры второго и третьего плана, и если некоторых из них после короткого внушения можно снова ставить в строй, то остальные годятся только в отход, то есть в расход. Самый главный ваш интерес в том мире - это возможность получить для сражающейся страны то, чего не могу дать вам я. Ну нет у меня за душой полей хранения изрядно устаревшей для того времени, но все еще боеготовой техники и безразмерных складов боеприпасов, рассчитанных на три мировых войны. А если чего-то нет на складах, то это можно заказать у промышленности, находящейся на пике своей мощности и способной выпускать все необходимое для войны в большом количестве. А еще мы можем получить оттуда массовый поток добровольцев всех возрастов, от комсомольского до предпенсионного, готовых яростно сражаться с германским фашизмом за нашу Советскую Родину. Вопрос только в желании и содействии тамошнего советского руководства, и нам с вами придется решать его совместными усилиями. А если уж для этих людей и товарищ Сталин не будет авторитетом, то я позову на помощь товарища Ленина из четырнадцатого года и товарища Дзержинского из восемнадцатого. Уж эти товарищи покажут зажравшимся партийным бонзам, где на Марсе зимуют русские раки. И никого мне при этом не будет жалко, за исключением великого советского народа, который достоин лучшей доли, чем правление откровенных придурков и бездельников, не способных даже найти двумя руками собственную задницу.

- Это вы, товарищ Серегин, очень хорошо придумали, - кивнул мой собеседник, - но почему вы уверены, что нам удастся по-хорошему договориться с тамошним советским руководством, уже успевшим проклясть товарища Сталина и обвинить его во всевозможных преступлениях?

- Видите ли, товарищ Сталин, - сказал я, - большинство министров и членов ЦК того времени начинали свою карьеру как раз под вашим руководством, и пиетет перед вождем и учителем, как говорит боец Птица, вшит в их сознание на уровне подкорки. Они промолчали, когда Хрущев топтал вас мертвого, но это только потому, что никто из них ни разу не Джордано Бруно и не готов взойти на костер во имя истины. Ведь нет никаких сомнений в том, что любой, кто возвысил бы свой голос в вашу защиту, был бы тут же втоптан в землю Хрущом и его камарильей. Такая она у вас, партийная дисциплина. Но вот, оказавшись перед лицом внезапно ожившего и решительно настроенного товарища Сталина, эти люди тут же вспомнят свои старые привычки и встанут перед вами во фрунт, тем более, что, как сказал мне Дима-Колдун, наш маг-исследова-тель, значительная часть сгенерированного вами Призыва разлилась по тому миру, способствуя тому, чтобы его ноосфера сдвинулась в правильную сторону. Да и спешить мы не будем: сначала все тщательно разведаем, а потом произведем одно решительное воздействие - например, прямо во время заседания Политбюро. Ведь в том мире и в самом деле торопиться нам некуда, и все можно делать обстоятельно, медленно и печально.

- Хорошо, товарищ Серегин, - ответил вождь советского народа. - Давайте примем ваш план за основу и посмотрим, что из этого выйдет. Самое главное, что вы не торопитесь кидаться в бой очертя голову и не забываете старых обязательств.

- Для меня, товарищ Сталин, - пожал я плечами, - одинаково ценны и Советская Россия образца тысяча девятьсот восемнадцатого года, и Советский Союз образца сорок первого, и он же образца семьдесят шестого года. Все это моя Родина, за которую я без гнева и пристрастия готов разобрать на запчасти любую другую державу, а также перестрелять и перевешать любое количество придурков, не понимающих страны, которой им довелось править. Ведь я защищаю от бед и несчастий не форму правления, не правящую партию и не привилегированные классы, а саму страну и ее граждан, чего бы там по этому поводу ни говорили разные демократические общечеловеки, то есть безродные космополиты. И именно это и есть та политическая платформа, на которой я стою двумя ногами, не сходя с нее ни на шаг.

- Есть мнение, - сказал мой собеседник, - что ваша платформа самая правильная, а все остальное от лукавого. Впрочем, товарищ Серегин, мы друг друга поняли.

13 июля 1941 года, час пополудни, Белосток, дворец Браницких

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Встреча с польскими вертолетчиками состоялась в отдельном кабинете. Их было двое: пилот Ми-2 в звании капитана и летчик-наблюдатель в звании поручика. Судя по эмблеме на борту, их вертолет принадлежит к службе пограничной охраны и вылетел для осмотра непонятного явления по непосредственному указанию начальства с аэродрома Крывляны, расположенного на южной окраине города. Оба поляка довольно прилично говорят по-русски, и оба в ужасном смятении и недоумении от происходящего. Чтобы прийти в такое состояние, им было достаточно пролететь на своей «вертушке» из зимы в лето, столкнуться тут со звеном невежливо настроенных краснозвездных «Шершней» (до стрельбы на поражение, Слава Отцу, дело не дошло) и уже на земле оказаться под конвоем отделения моих бойцовых остроухих. Девочки находились «при исполнении», так что вид имели суровый и были экипированы по-боевому: в бронежилет, разгрузку, каску, имели при себе «супермосин» и неизменный тевтонский палаш в заспинных ножнах. Попробуй не подчинись...

Потом этих двоих привели во дворец Браницких, над которым развевается не польский, а советский флаг, и представили пред наши светлы очи. Больше всего панов поразил самый настоящий товарищ Сталин. Уставились они на него так, будто как минимум увидали графа Дракулу. Запугали этим человеком людей Хрущ и его присные, хотя он и кровь не пьет, и младенцев на завтрак не ест. Какой-нибудь Черчилль или Рузвельт были в сто раз его кровавее, но из них никто мирового злодея не делал.

Впрочем, лучший друг советских физкультурников заранее сказал мне, что не будет вмешиваться в разговор ни словом ни жестом, а участие во встрече принимает только для того, чтобы Истинным Взглядом посмотреть на жителей того мира, пусть даже это и всего лишь поляки. Товарищу Сталину лучше один раз увидеть этих людей и их реакцию на себя собственными глазами, что сто раз прочитать о них в книгах из будущего. И, судя по всему, от польских вертолетчиков он оказался далеко не в восторге. Да и для меня эти люди, даже с поправкой на их национальность и государственную принадлежность, тоже выглядят как-то вторично. Не оголтелые от ненависти пшеки нашего времени, но и не герои фильма про четырех танкистов и собаку, которым, было дело, сопереживала вся советская страна. Кажется, что это нормальные вроде бы люди, но будто лежит на них какая-то порча или проклятие. Однако обмен мнениями по польскому вопросу у нас с советским вождем еще впереди.

Наши не совсем добровольные гости могли бы вообразить, что тут снимается исторически-фантастическое кино, но ни камер, ни софитов, ни работников сцены, ни прочего кинематографического персонала здесь не наблюдалось. Зато замок и окрестности заполняли люди в псев-досоветской военной форме со знаками различия РККА начального периода войны, на улицах были видны колонны танков, вполне современных на середину семидесятых годов, а воздухе сами по себе, без всякой опоры, с тихим свистом парили фантастические аппараты вроде бы как из далекого будущего. Удивительно: смешение времен и стилей - и тут же товарищ Сталин собственной персоной, как признак ужасного прошлого...

- Добрый день, Панове, - поприветствовал я польских офицеров. - Меня зовут Сергей Сергеевич Серегин. Несмотря на свой относительно небольшой чин, это я тут самый главный воинский начальник и командир всех этих людей...

- Добрый день, пан капитан, - по-русски, с сильным акцентом, ответил пилот польского вертолета, - меня зовут капитан войск пограничной охраны Ксаверий Козловский, а это мой летчик-наблюдатель, поручик по-вашему, старший лейтенант Петр Михалик. Нас послали осмотреть столб пара, поднимающийся к облакам прямо из воздуха на высоте полукилометра...

- Ну и осматривали бы из своего воздушного пространства, - проворчал я, - а границу между мирами зачем было пересекать?

- Между мирами, пан капитан? - недоумевающе переспросил капитан Козловский.

- Да, именно между мирами, - подтвердил я. - А то вы и не заметили? Там у вас зима, холодно и идет снег, а тут, наоборот, лето и довольно жарко. Тут у нас тринадцатое июля сорок первого года, уже идет война с Германией, кровавые сопли с обеих сторон летят во все стороны...

- Но позвольте, пан капитан! - воскликнул Ксаверий Козловский, - насколько я помню, германцы взяли Белосток уже двадцать седьмого июня!

- Да взяли, пан Ксаверий, - ответил я, - а потом отдали, причем с поклоном, а те германцы, что не хотели нам кланяться, уже гниют в земле. Тут, видите ли, не обычный мир второй мировой войны, где все идет как написано в ваших учебниках истории - тут искусственный мир, получивший сильный удар в бок в результате вмешательства извне. Моего вмешательства, Панове. Я не зря назвал себя тут главным воинским начальником: все эти фантастические для вас летательные аппараты и современные танки, как и десятки тысяч идеальных солдат женского пола из далеких миров, подчиняются именно мне и никому более. Моих сил вполне хватило для того, чтобы, открыв дверь в этот мир второго июля, к настоящему моменту полностью сорвать германский блицкриг и организовать тут, в глубоком вражеском тылу, освобожденную зону...

- Но это же невероятно! - воскликнул пан Козловский. - Такого просто не может быть!

- Товарищ Серегин, - мысленно сказала мне Бригитта Бергман, - бессмысленно вести разговоры с этими офицерами, мелкими, как инфузории. Таких можно только накормить и отпустить, ибо их бесследное исчезновение на нашей территории будет совершенно нежелательным. Все, что от них требуется, это информация о дате и точном времени в том мире. А нужен нам их начальник, заместитель министра внутренних дел генерал бригады Мирослав Милевский, так как по долгу своей службы именно он курирует собственную польскую Службу Безопасности^1, а также связи со спецслужбами Советского Союза, Восточной Германии и Болгарии...

- Выхода на советское КГБ нам не надо ни сейчас, ни впоследствии, - так же мысленно ответил я. - продвигаясь по этой линии, мы упремся в фигуру председателя КГБ товарища Андропова, а к этому человеку у меня имеется стойкое недоверие, и даже отвращение. Во-первых, именно он притащил на самый верх такое дерьмо, как месье Горбачев, и это мне известно совершенно достоверно, как капитану Серегину. Во-вторых, энергооболочка доложила, что его подозревали в организации убийства Петра Машерова, и это далеко не единственное подобное преступление. Есть у меня такое чувство, что, если порыться в этом деле со всевозможным тщанием, то за ним всплывут и другие случаи интриганства и нечистоплотного поведения. А как нашим смежникам-чекистам завещал товарищ Дзержинский, руки у них в любом случае должны оставаться чистыми. Выход на ваших товарищей из «штази» для нас сейчас куда интереснее.

Вряд ли генерал-полковник Эрих Мильке захочет, чтобы через пятнадцать лет свои внутренние и советские предатели сдали его на бойню как барана, вместе со всей вашей страной...

- Туше, товарищ Серегин, - подумала Бригитта Бергман, - если кто и отнесется к вашему предупреждению серьезно, то это мои коллеги из министерства государственной безопасности Восточной Германии. Но, скажите, какую цель будет преследовать это контакт, который отдалит нас от эпицентра событий в Москве, а не приблизит к нему?

- Через генерала Мильке, курирующего не только политическую, но и военную разведку, я планирую выйти на своих коллег из главного разведывательного управления советского министерства обороны, - мысленно ответил я. - А вот это уже будет совсем другое дело, потому что эти люди еще не скурвились и не прогнили. И, кроме того, они всегда будут рады вставить фитиль конкурентам-смежникам, и министр обороны приветствует это стремление, ибо межведомственную грызню еще никто не отменил. И вот, когда подобный контакт будет налажен, можно подумать о том, чего бы учинить такого эдакого - грохнуть какого-нибудь западного политикана во время перелета через Атлантику, чтобы раз и навсегда выбить тот мир из Основного Потока и получить в нем свободу перемещения...

Бригитта Бергман на меня как-то странно посмотрела и мысленно сказала:

- Тот мир середины семидесятых годов, товарищ Серегин, уже вышел из Основного Потока, хотя в нем мы еще не шевельнули и пальцем. Своими способностями мага Истины я чувствую это совершенно определенно. Скорее всего, это произошло сразу после возникновения постоянного портала, потому что после этого в любом случае ничего в этом мире не может остаться таким, каким было прежде. Но об этом мы можем поговорить и потом, а сейчас нужно решить вопрос с панами вертолетчиками, выяснить точную текущую дату и отпустить их обратно - как у вас говорят, до дому до хаты.

- Ну, товарищ Бергман, если этот мир и так вышел из Основного Потока, то ничего особенного учинять нам и в самом деле не требуется, - подумал я. - Тихо пришли, тихо сделали свои дела - а потом глядь, а что-то в лесу сдохло, и ветра не было. А вот панов польских летчиков за генералом Милевским отпустить надо, и как можно скорее. В первую очередь, для того, чтобы этот деятель со своей стороны организовал особый режим охраны, а то на наш исходящий паром посреди зимы портал в самом ближайшем времени толпами полезут всяческие любопытствующие туристы. Угораздило нас учинить свою манифестацию не на поляне посреди глухой пущи, а рядом с крупным городом...

- Ну, кто же тогда знал... - пожала плечами Бригитта Бергман, на чем наш мысленный обмен мнениями был закончен.

- Панове офицеры, - сказал я вслух, обращаясь к польским вертолетчикам, - я не вижу смысла спорить с маленькими людьми о том, что случиться может, а чего нет. Самое главное -то есть переход в другой мир и расположившуюся тут мою армию - вы видели собственными глазами. Могу вас заверить, что тут только часть моих сил, причем не самая большая, а с главной моей боевой единицей встречаться нежелательно даже американским империалистам, ибо все будет в прах и пепел, как после ядерной войны. Но это я говорю вам не с целью напугать, а для общего понимания, ибо не имею ничего против вашей Народной Польши. Но имейте в виду, что тот круг в небе - это тоже граница, и не только с сопредельным государством, но и с сопредельным миром, и будет очень нехорошо, если через несколько дней в Белосток вашего мира поглазеть на дивное диво толпами начнут наезжать разного рода любопытствующие со всей Польши, в том числе и шпионы всех мастей. Там у вас такое может начаться, что западногерманский осенний пивной фестиваль покажется образцом благопристойности и порядка.

- Да, пан Серегин, - согласился капитан Козловский, - такое развитие событий будет совсем нехорошо. Но что тут можем сделать мы, как вы правильно сказали, маленькие люди? И даже начальник нашего пограничного отдела полковник Василевич недостаточно компетентен для решения такого вопроса.

- Да, - сказал я, - чтобы решить этот вопрос, полковник Василевич должен обратиться с рапортом даже не к своему непосредственному начальнику генералу бригады Чеславу Стопиньско-му, а к курирующему спецслужбы заместителю министра внутренних дел генералу бригады Мирославу Милевскому. Раз уж эти Врата между мирами возникли, пусть даже и без нашего желания, то необходимо налаживать какие-никакие официальные отношения, хотя бы по линии пограничных и прочих специальных служб.

- Це добже, - кивнул старший из польских офицеров, - но что нам делать, если полковник Василевич не поверит нашему устному рапорту?

- Тогда разрешаю вам сделать для начальника вашего отдела один вывозной полет по кругу над местным Белостоком, после чего вы должны сразу вернуться обратно на свою территорию. Думаю, что увиденного с высоты птичьего полета будет достаточно для того, чтобы пан полковник воспринял ваш рапорт со всей возможной серьезностью.

- О, да, пан Серегин, - согласился капитан Козловский, - такой вид убедит кого угодно...

- В таком случае, пан капитан, последний вопрос, и вы можете садиться в вертолет и отправляться на свою сторону, - сказал я. - Какой год, месяц и число идут у вас там, в вашем мире?

- Второе января тысяча девятьсот семьдесят шестого года, - ответил мне собеседник. -А что, это имеет какое-нибудь значение?

- Только чисто информационное, - пожал я плечами. - Никаких великих событий или ужасных катастроф у вас в ближайшее время не ожидается.

- Пан капитан может видеть будущее? - с легкой ехидцей спросил поручик Михалик.

Вместо меня неожиданно ответила Бригитта Бергман:

- Пан Серегин ваше будущее просто знает, потому что происходит родом из две тысячи шестнадцатого года. Да и мне про вашу Польшу тоже кое-что известно, хотя я покинула родное время на четверть века раньше. Но об этом мы тоже будем разговаривать только с паном Милевским и ни с кем другим, а вам такие знания просто не по чину. И еще передайте своим начальникам, что пан Серегин будет очень недоволен, если пана Милевского к нам доставит другой экипаж. Он таких вещей не любит.

- Да, - подтвердил я, - я такого не люблю. И еще: полковник Бригитта Бергман служит у меня начальником службы безопасности, так что по специальным вопросам пан Милевский будет общаться именно с ней, а по вопросам общей политики - со мной. На этом, я думаю, наш разговор пора закруглять, а то как бы вдогон вам начальство не послало еще один вертолет.

- Да, это вполне реальная опасность, - согласился пан Козловский, - но прежде, чем мы расстанемся, хотелось бы спросить: пан Милевский должен прибыть к вам один или ему можно взять с собой сопровождающих?

- Пан Милевский может взять с собой трех-четырех офицеров в невысоких чинах, - ответил я, - но не для участия в нашей беседе, которая будет чисто конфиденциальной, а исключительно для того, чтобы они прошли по местному Белостоку и провели опрос местных жителей по своему выбору. Должно же ваше начальство убедиться, что рассказанная нами история - чистая и истинная правда.

Паны польские офицеры козырнули двумя пальцами и вышли, переполненные впечатлениями. Едва за ними закрылась дверь, товарищ Сталин перевел взгляд с Бригитты Бергман на меня и спросил:

- А теперь, товарищи, будьте добры пояснить, почему вы так упорно требовали, чтобы на встречу с вами прибыл именно товарищ Милевский?

- Бригадный генерал Мирослав Милевский - это мой контакт из прошлой жизни, - пояснила Бригитта Бергман. - Этот человек был хорошо известен в рядах нашего министерства государственной безопасности, так как в польском министерстве внутренних дел именно он отвечал за разведывательную и контрразведывательную деятельность, а также за связи с восточногерманскими и советскими спецслужбами. А еще в руководстве польской компартии в противовес «гибким» товарищам, склонным к оппортунизму и капитулянтству перед буржуазными идеями, товарищ Милевский считается сторонником развития реального социализма, сторонником фракции «партийного бетона», чуть ли не ортодоксальным сталинистом. Если мы сможем склонить этого человека к сотрудничеству, то перед нами откроется возможность выхода как на советские, так и на восточногерманские спецслужбы...

- Восточногерманская «штази», где имела честь служить товарищ Бергман, - добавил я, -в ее время считалась одной из лучших разведывательных и контрразведывательных служб стран социализма. Но это и понятно: враг у них был не где-то далеко, а прямо через забор, и отступать тоже было некуда, что и подтвердилось в девяностом году, когда меченый придурок Горбачев сдал восточногерманское социалистическое государство на бойню за миллиард марок «компенсации». Впрочем, чуть позже он сдаст американцам и все остальные соцстраны, а потом и то государство, которым ему довелось управлять, после чего в Москве случится контрреволюционный переворот, распад Советского Союза и повсеместная реставрация капитализма.

- Что-то я не понимаю вас, товарищ Серегин, - сказал Сталин. - В книгах, которые вы мне дали, о контрреволюционном перевороте не написано ничего.

Я вздохнул и пояснил:

- Книги у нас из библиотеки советского танкового полка, загремевшего в тартарары из осени восемьдесят девятого года, зато о случившемся в августе девяносто первого года контрреволюционном перевороте, распаде Советского Союза и реставрации капитализма мне и бойцам моей первоначальной спецгруппы известно в силу нашего происхождения из две тысячи шестнадцатого года. Как выразился наш тогдашний политический лидер, «это была величайшая геополитическая катастрофа двадцатого века».

- Да? - задумчиво произнес вождь. - А раньше вы мне об этом не говорили.

- Не говорил, потому что это не имело отношения к текущей задаче осадить назад германское вторжение, - ответил я. - Десять дней мы с вами босиком плясали лезгинку на углях, затаптывая прорывы и латая фронт, дырявый как прелая портянка. Для разговоров об отдаленных политических перспективах тогда просто не было времени. И вот, когда дело в основном было сделано и, казалось бы, настало время для спокойного общения, прямо на голову падают Врата в этот тысяча девятьсот семьдесят шестой год. Ну что же, придется, засучив рукава, разбирать и персональный вопрос товарища Брежнева.

- Никто не обещал нам, большевикам, легкой жизни, - огладив усы, сказал Сталин. -Как специалист могу сказать, что отплясывали вы знатно - сразу видно не только большой опыт, но и талант. А теперь скажите - вы убьете этого Горбачева, да?

- Скорее всего, убью, ибо зуб на него у меня с Эйфелеву башню, - ответил я, - но случится это далеко не сразу. Сейчас этот человек всего лишь первый секретарь Ставропольского крайкома, а значит, пешка, хотя и проходная. Зато товарищ Андропов, который со страшной силой тянет Горбачева наверх, проходит у нас с товарищем Бергман подозреваемым по множеству преступных деяний, которые в итоге и привели к краху Советского Союза. Этот человек - хитрый, жестокий и подлый, оппортунист и перевертыш, ничуть не лучше Ежова и Ягоды, но худшее заключается в том, что это именно он ныне занимает должность председателя комитета государственной безопасности. Поэтому прямой выход через генерала Милевского по этой линии на Москву нам сейчас не нужен, да и прямо вреден. Зато через спецслужбы Восточной Германии можно попробовать выйти на моих коллег из главного разведывательного управления генерального штаба...

- А зачем вам выход на таких людей? - спросил советский вождь. - Неужели вы хотите устроить террористический акт в отношении одного из членов Советского правительства и исполнить его без суда и следствия?

- Да нет, товарищ Сталин, против товарища Андропова я планирую действовать исключительно «классическими» методами, и только с вашей санкции. Коллег по цеху я предполагал использовать при подготовке операций против некоторых западных политиков и э... бизнесменов, яростных противников Советского Союза, Исторической России и большевистской идеи, что облегчит стабилизацию этого мира на правильном курсе. Но это в отдаленной перспективе. По большей части, выход на генерала Милевского сейчас необходим из-за того, что постоянный портал, в дальнейшем именуемый Вратами, открылся не где-нибудь в безлюдной местности, а на довольно густонаселенной территории хоть и дружественного, но сопредельного государства, и без взаимодействия с его властями по-хорошему жить не получится. А по-плохому нам в этом мире нельзя. Уникальный же шанс - все сделать тихо и по уму, а не с применением грубой силы.

- По уму действовать было бы правильнее, - согласился Сталин, - только это не всегда получается. Чаще приходится срываться на применение грубого насилия, потому что результат нужен не послезавтра, а еще вчера.

- В семьдесят шестом году конфигурация сил сложилась просто уникальная, - сказал я. -Если в январе восемнадцатого, помогая товарищу Ленину овладеть ситуацией, мне пришлось изъять больше половины состава ЦК, то тут из состава Политбюро выдернуть с концами надо будет не более двух-трех человек, и одного персонажа вернуть на должность. Ну и, естественно, требуется хорошенько встряхнуть оставшихся, воочию показав им страх Божий - например, продемонстрировав им вас и назначив на должность вашего представителя в том мире Лаврентия Берию. Кроме кнута, у меня в запасе имеется и пряник. Для тех, кто будет труждаться на пределе сил, гарантируется восстановление здоровья, полное омоложение и жизнь долгая, почти что вечная. Впрочем, на тот состав Политбюро еще надо будет глянуть собственными глазами с Истинным Взглядом, и только потом выносить окончательное решение.

- В таком случае, - сказал лучший друг советских физкультурников, - сейчас мне лучше вернуться в свой кабинет. И имейте в виду, что если товарищ Милевский решит с вами встретиться, я тоже хотел бы при этом присутствовать.

- Хорошо, - сказал я, открывая портал в кремлевский кабинет вождя, - как только этот человек тут объявится, я вас извещу.

13 июля 1941 года, вечер, Белосток, дворец Браницких

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Вечером, когда улеглась суета, я поставил задачу Колдуну завтра с утра своими методами обследовать Портал-Врата, дабы изыскать возможность уменьшения его проницаемости желательно до нуля (а вдруг получится), после чего собрал на неформальное совещание своих Верных, в основном из числа уроженцев позднего СССР. Поскольку вход был свободный, вместе с офицерами танкового полка пришли Птица, Бригитта Бергман, Кобра и... Мэри Смитсон. И хоть американка и не была уроженкой середины семидесятых годов, я не сказал ей и слова. Пришла и пришла, может, и скажет нам чего умного.

- Итак, товарищи и некоторые леди, - заговорил я, - мы не хотели этого задания, оно упало на нас само. А теперь вводная. В настоящий момент в том мире идет пятница, второе января 1976 года. Люди только что отгуляли новогодние праздники, теперь впереди два выходных, и в понедельник на работу...

- Должен напомнить, - сказал замполит гаубичного дивизиона капитан Юрченко, - что в самом ближайшем будущем, в конце февраля - начале марта, должен состояться очередной двадцать пятый съезд КПСС. В свое время, в училище, нам этим съездом все мозги проталдычили. Если мы хотим добиться решающих изменений, то момент вполне подходящий. На двадцатом съезде Хрущев сбил страну с истинного пути, а на двадцать пятом Брежнев вернет ее обратно.

- Брежнев в семьдесят шестом году был уже не тот, что раньше, - хмыкнул подполковник Седов. - Жевать кашу на выступлениях и заговариваться он начал еще за год до того. Поговаривали, что у него был инсульт, и не один.

- Инсульт-шминсульт, полная ерунда, - заявила неожиданно возникшая возле меня Лилия. -Если будет надо, то вылечим вашего Брежнева от всех болезней, и будет он как новенький! Вопрос только в том, надо ли его лечить, и если надо, то до какой степени.

- Брежнев - боевой офицер, проливал кровь за Родину, - сказал я, - а такие у меня на особом счету. Поэтому сначала попробуем по-хорошему, и только потом перейдем к мануальным внушениям. Так что вопрос первого контакта становится первоочередным. Кто знает, с какой периодичностью и где именно проходят заседания Политбюро, чтобы можно было посмотреть на этих деятелей собственными глазами, хотя бы через просмотровое окно? Также хотелось бы знать, где именно обитает товарищ Брежнев - на тот случай, если потребуется конфиденциально переговорить с ним тет на тет.

Ответом мне была тишина. Никто из уроженцев позднего СССР не представлял себе ни механизма функционирования государственного аппарата, ни места обитания вождей на госдачах.

И тут заговорила моя энергооболочка, уже подключившаяся к местной ноосфере и собравшая с нее всю существующую информацию.

- Значит, так, Серегин, - сказала она мне, - заседания Политбюро проходят по четвергам и понедельникам с одиннадцати ноль-ноль в зале для совещаний, по соседству с парадным кабинетом Брежнева в Большом Кремлевском дворце. Где кабинет Сталина, ты уже знаешь, кабинет Брежнева и зал для совещаний этажом выше. Ведет заседание иногда Леонид Брежнев, но чаще он отсутствует, и тогда председательствует либо Михаил Суслов, либо Юрий Андропов, либо руководитель брежневского секретариата Константин Черненко, хотя он пока не член Политбюро, и даже не кандидат. Помимо членов Политбюро и кандидатов, на заседании обычно присутствуют профильные консультанты по обсуждаемым вопросам, но их место - не за общим столом, который только для небожителей, а на стульчиках у стеночки.

«Так, - подумал я, - заседание Политбюро без Брежнева будет нам не по фэншую. Пропадает главный предмет приложения воспитательного процесса. И в тоже время, если он так плох, что не помнит себя, то, наверное, сначала надо совершить к нему внезапный ночной визит для излечения и прояснения сознания, и только потом подвергать политической проработке. Но для этого нам требуется выяснить, где расположена его госдача, и только потом будет возможно все остальное...».

- Госдача, - хмыкнула энергооболочка, - находится в поселке Заречье, сразу за МКАДом. Сначала из центра по Кутузовскому проспекту и Можайскому шоссе, потом на развязке повернуть налево, проехать по МКАДу два километра, и по правую руку будет Заречье. Живет твой Брежнев относительно скромно, но вот когда он едет из Кремля на дачу и обратно, улицы, в том числе и центральные проспекты, для его проезда перекрывают намертво. И ведь ничего не екает в грудях у хозяина жизни, когда ради его быстрейшего проезда все окрестные дороги на час-два встают колом.

- Да, - мысленно согласился я, - это совсем не по-нашему, не по-артански. Такие барские манеры являются тяжким симптомом, свидетельствующим об оскорбительном пренебрежении к простому народу. Советская так называемая «элита» уже оторвалась от народной почвы и вознеслась в воздушные замки, подпитываемая магазинами-спецраспределителями, государственными дачами и закрытыми пансионатами. Затраты на ее содержание с каждым годом все больше, а полезная отдача все меньше, ибо в силу своего идеологического догматизма эти люди видели мир не таким, какой он есть, а таким, каким он должен быть, исходя из их представлений. Или некоторые вообще ничего не желают видеть и действуют из принципа «вот помру, а потом хоть потоп». Отсюда и отказ от научно-технической революции, вызвавший прогрессирующее отставание Советского Союза в электронике и вычислительной технике, а также импотентская внешняя политика. Этим людям было просто все равно, что станет с их страной. И как с этой болезнью бороться без расстрельных команд и чрезвычайных троек? Впрочем, на имеющуюся картину было бы полезно взглянуть глазами сателлитов орбитальной сканирующей сети. И не беда, что их у нас в запасе меньше половины штатного комплекта: для отработки статической информации, когда не надо отслеживать перемещения авианосных эскадр и танковых групп, хватит и значительно меньшего количества этих всевидящих аппаратов. Кстати, древнегреческая легенда о стоглазом Аргусе наводит на мысль, что без чего-то подобного там не обошлось.

- Кстати, Серегин, - хмыкнула энергооболочка, - перед съездом, числа двадцатого февраля будет Пленум ЦК, на котором рассмотрят проекты отчетного доклада и экономической программы на следующие четыре года, а перед этим все вопросы будут многократно обсуждены на заседаниях Политбюро. А вот там все решения принимаются только единогласно, так что всех несогласных тебе придется мочить на месте, не озаботившись для этого подбором подходящего сортира.

- Прямо на заседании Политбюро допустить больше одной смерти нежелательно, - ответил я энергооболочке, - а потому на роль мгновенной сакральной жертвы я уже наметил Андропова. С учетом его должности председателя КГБ, это очень опасный мерзавец, которого нельзя оставлять в живых ни одной лишней минуты. Впрочем, я уже решил начать работу с Брежнева, а там будет видно...

А потом я подумал, не слишком ли я тороплюсь убивать этого человека, ведь в его голове хранится столько зловещих и зловонных тайн? А то уж больно резво даже после его смерти верхушка КГБ принялась не защищать страну от развала, а разрушать ее, растаскивая обломки по разным национальным углам. Не зря же говорили, что ни в одно межнациональной сваре второй половины восьмидесятых не обошлось без сотрудников этого ведомства, действовавших прямо в нарушение присяги. Иначе ни события в Тбилиси, ни Карабах, ни Фергана, ни бунт в Прибалтике просто не были бы возможны. Нет, сначала с товарищем Андроповым пусть тщательно поработает Бригитта Бергман, и только потом перед ним раскроются врата Ада. Или не раскроются, если того потребует обстановка. Глубокий обморок с эвакуацией в наше лечебное учреждение будет куда полезнее молниеносной смерти. Убить мы его всегда успеем.

Выйдя из транса переговоров с энергооболочкой и внутренних размышлений, я обнаружил, что мои соратники с напряженным вниманием смотрят в мою сторону ожидая очередных эпохальных откровений.

- Значит, так, товарищи, - сказал я вслух, - идея разворота Советского Союза на новую колею на двадцать пятом съезде КПСС, высказанная товарищем Юрченко, принята как рабочая гипотеза. Свою работу мы начнем с генерального секретаря коммунистической партии Советского Союза, и только после его полной нормализации перейдем к прочей камарилье. Примерные координаты загородного логова товарища Брежнева у нас имеются, нужно только провести дополнительные наблюдения через просмотровое окно. Также я принял решение вывесить в небеса этого мира все имеющиеся у нас на складе сателлиты орбитальной сканирующей сети и пополнять группировку до полного штата по мере готовности аппаратов. Мир семьдесят шестого года дан нам в ощущениях, в том числе и для того, чтобы мы могли потренироваться перед подходом к гораздо более сложным мирам девяностых годов. А посему будем относиться к нему со всей надлежащей серьезностью. А теперь я хотел бы поговорить с вами о другом. Каково, чисто по вашим ощущениям, было жить в Советском Союзе середины семидесятых годов - чего советские граждане тогда боялись и чему радовались?

- Хорошо жили, - за всех ответил подполковник Седов, - особенно в Москве, Ленинграде, столицах союзных республик и приравненных к ним «военных» городах центрального подчинения с пропускным режимом и прочими прелестями жизни за колючей проволокой. А на всей остальной территории Советского Союза жизнь была как придется. Где-то только за счет картошки с дачи и придомового огорода и выживали. Карточек не было, но очереди, иногда даже очень внушительные, были обычным явлением, как и спекулянты, втридорога перепродававшие самые ходовые товары из-под полы. Самые уважаемые профессии - это директор магазина или начальник оптовой базы, но они же и самые опасные, потому что ОБХСС время от времени прореживало ряды расхитителей социалистической собственности, а «особо крупный» размер хищения мог привести и к расстрельному приговору. Однако, скажу честно, после двух лет службы у вас я бы к такому образу жизни вернуться не смог. Привык, понимаешь, к человеческому отношению, когда не лгут, не лицемерят, не подставляют, не бьют в спину и по рукам, а также думают, говорят и делают одно и то же, а не как придется. Также не наблюдается у вас и начальственного барства, когда приезжает с инспекцией генерал из Москвы, с пузом как у беременного на последнем месяце, и начинает шпынять: почему, мол, на территории части бордюры не выровнены и не побелены, почему трава недостаточно зеленая или почему слишком много деревьев? Немедленно срубить^2! А потом в баню и обязательно проставиться перед начальством в жидкой форме, а также скинуться на подарок...

После этих слов товарищи офицеры танкового полка одобрительно загудели, подтверждая его слова. Видимо, сие явление было достаточно, так сказать, частым и назойливым, и ждали таких инспекций с ужасом, потому что никогда нельзя было предугадать, что именно вызовет начальственный гнев обитателя Арбатского военного округа.

- А я вот что хочу сказать тебе, Серегин, - произнесла Лилия, когда гул голосов утих. - Там, по домам ветеранов, а также просто у родных и близких, еще живет множество обрубков прошлой Великой Войны. Слепые, глухие, безрукие, безногие, они доживают свой век обузой как для государства, так и для тех родных, у кого достаточно совести, чтобы не сдать родного человека в приют. Отдай их мне, и я верну их к полноценной жизни, ведь они все - так любимые тобой Защитники Отечества.

- Все это хорошо, Лилия, - сказал я, - но хватит ли у тебя возможности на несколько десятков, а может, сотен тысяч ветеранов войны?

- Хватит! - уверенно сказала Лилия. - В Тридесятом царстве с помощью Духа Фонтана я только начну оздоровительную работу, составлю программы для магической регенерации и запущу их в дело, а заканчивать лечебный процесс можно в мире Славян, выстроив на берегу Днепра, прямо у порогов, цепь реабилитационных санаториев. Я попрошу Дану, и она проследит за восстановлением здоровья этих людей.

- Заметано, - сказал я, еще раз посоветовавшись с энергооблочкой. - Только к твоей программе есть небольшое дополнение. Помимо инвалидов войны, здоровье необходимо восстановить всем дожившим до семьдесят шестого года прославленным маршалам и генералам. В первую очередь меня интересуют такие люди, как маршал Василевский, генералы Катуков и Покрышкин, но и другие дельные командиры масштабом поменьше нам тоже не повредят. Начинать можно с курса инъекций югоросской сывороткой, а далее действовать в соответствии с протоколом. Чем эти люди хуже Велизария, которого мы также сняли со смертного одра, а теперь он снова наводит ужас на врагов?

- А вот это ты, папочка, очень хорошо придумал! - сказала мелкая божественность. - Ну, если мы договорились, тогда я побежала готовить все необходимое. Пока-пока!

Хлоп! - и моей приемной дочери и след простыл. Впрочем, это никого не удивило. Привыкли.

И тут заговорила Мэри Смитсон.

- Сэр, - сказала она на хорошо поставленном русском языке, - будет ли мне позволено задать вам пару вопросов, а потом высказать свое мнение?

- Да, Мэри, - ответил я, - спрашивай, я тебя слушаю.

- Сэр, вы собираетесь уничтожать местную Америку? - спросила она.

- Нет, Мэри, - ответил я, - ничего подобного мне просто не приходит в голову. Даже в нашем родном мире, где ваша страна уже далеко зашла по пути Отца Лжи, я не намереваюсь делать ничего подобного, в крайнем случае, собираясь ограничиться хирургически точными ударами по центрам принятия решений. А в семьдесят шестом году не нужно даже этого, потому что любой однополярный мир, хоть американский, хоть советско-российский, непременно приведет человечество к стагнации и загниванию. В нашем прошлом сначала загнил Советский Союз, который после победы во Вьетнаме решил, что уже выиграл соревнование двух систем, а потом, после его гибели, загнила и Америка. Нет, такого пути нам не надо. Америка просто должна стать чуть более человекообразной и чуть менее алчной, и проповедовать культ жизни, а не разных извращений и самоубийства человеческой расы. В этой войне за будущее того мира я собираюсь действовать при помощи агитации и пропаганды, а не бомбоштурмовых или, не дай Отец, ракетно-ядерных ударов.

- Тогда, сэр, - сказала Мэри, - обратите внимание на издателя журнала «Плейбой» Хью Хефнера. И не делайте такие лица, господа. Ведь «Плейбой» - это совсем не журнал о сексе. Сам Хью Хефнер говорил, что для него это издание всегда было об образе жизни, в которой секс является лишь одной из составных частей. Он считал, что естественный секс становится здоровее, когда его не скрывают и не прячут, а любые обратные действия только оглупляют общество. И в этом вы с ним сходитесь, ибо у вас здесь ханжества не наблюдается даже в малейшей степени. В «Плейбое» публиковали свои произведения Джон Апдайк, Курт Воннегут и Том Клэнси, а среди интервьюируемых были Фердинанд и Имельда Маркос, Мартин Лютер Кинг, Фидель Кастро, Даниель Ортега, Ясир Арафат, Джон Леннон, Деннис Родман, Томми Хилфигер, Кевин Спейси, Джон Траволта и Билл Гейтс. При этом фотографировались для этого журнала не только «девушки средней руки и повышенной доступности», но и такие звезды, как Катарина Витт, Синди Кроуфорд, Наоми Кэмпбелл, Шэрон Стоун и многие другие. К тому же вам есть что предложить мистеру Хефнеру, ибо таких первосортных моделей, как остроухие лилитки, нереиды и амазонки, у его журнала еще не было. Думаю, что только за то, чтобы одним глазком взглянуть на Тридесятое царство или нудистское купание кавалерийского корпуса в Днепре мира Артании, старина Хью отдаст правый глаз и левую почку в придачу... К тому же, помимо доступа к каналу влияния на американское общество, эта операция способна немало пополнить наш обменный фонд местными американскими долларами, которые значительно весомее синеньких «обамовских» бумажек нашего времени.

- Туше, мисс Мэри, - сказал я. - О таком варианте развития событий я и не подумал. Проповедь мира может оказаться особо внушительной, если ее ведет полуобнаженная хорошенькая девушка в полном обвесе рейнджерской или штурмовой экипировки. Займитесь-ка вы этим делом на пару с мисс Зул бин Шаб. Среди нас никто лучше нее не разбирается в вопросе охмурения человеческих самцов. Заодно проверим мистера Хефнера на толерантность. Если его не шокирует взрослая деммка, тогда и все остальное пройдет на ура. Будем считать это вашим совершенно самостоятельным заданием, ибо мне будет совершенно не до того, чтобы вникать в разные мелочи. Договорились?

-Да сэр, договорились, - ответила довольная Мэри, на чем совещание завершилось.

3 января 1976 года, два часа ночи, Подмосковье, поселок Заречье, госдача Брежнева

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Новый, тысяча девятьсот семьдесят шестой год Москва встречала обильным снегопадом при околонулевых температурах. Город был завален снегом, и уборочная техника едва справлялась даже с расчисткой трассы Кутузовский проспект - Можайское шоссе (гладкой и прямой, как взлетная полоса), по которой так хорошо гонять на представительском «Мерседесе» S-клас-са, за семь с половиной секунд разгоняющегося до ста километров в час. В прежние времена, до последнего инсульта, Брежнев и сам садился за руль, чтобы испытать упоение скоростью и мощью мотора. Но последние несколько дней машины кортежа из ЦКовского гаража не выгоняли: испытывая легкое недомогание, Генсек провел это время в полудреме перед телевизором.

А где-то после полуночи третьего числа (совсем неурочное время) на государственной даче поднялась необычайная суета. На территорию объекта одна за другой приехали несколько роскошных импортных машин: охрана, даже на невооруженный глаз, усилила бдительность, и тут я понял, что вся это собачья свадьба неспроста. Чутье, развившееся у меня за два с половиной года похода по мирам, подсказывало, что происходит нечто экстраординарное, и если немедленно не взять ситуацию в свои руки, то потом можно жестоко пожалеть. Если, как говорит Бригитта Бергман, этот мир сам собой вышел из Основного Потока только в силу возникновения постоянных Врат, пуповиной связывающих его с миром сорок первого года, то и коллизии со здоровьем «дорогого» Леонида Ильича, благополучно разрешившиеся в нашем прошлом, тут могут закончиться самым неожиданным и печальным образом.

Но мгновенно такие дела не делаются: чтобы собраться и выступить, тоже нужно время, да и локализовать спальню Брежнева, где происходили все события, тоже требовалось, чтобы потом в незнакомом строении не чувствовать себя слепыми котятами. Ее мы и накрыли Пологом Тишины, а на остальную территорию госдачи и ближайшие окрестности обрушили мощнейшее акустическое сонное заклинание Птицы, усыпившее и солдат КГБ на постах охраны, и цепных псов в будках, и даже вечно недовольных ворон на ветвях деревьях. До собак и ворон мне дела нет, а вот солдатиков я приказал с территории собрать и занести в теплую караулку, заодно освободив от всего стреляющего. А то как бы чего не вышло.

Но все самое важное происходило в спальне у Брежнева, и именно это событие среди ночи притащило к нему на дачу так называемое «малое Политбюро»: Суслова, Андропова, Устинова и Громыко. Эти люди сейчас стояли в углу спальни скорбными траурными изваяниями, в то время как врачи под руководством профессора Чазова при помощи переносного дефибриллятора и непрямого массажа сердца боролись за жизнь вождя второй по силе сущей сверхдержавы на планете... и, как мне кажется, проигрывали эту борьбу.

И тут же по другую сторону кровати, напротив прихвостней и подхалимов, стояла супруга Дорогого Леонида Ильича, в отчаянии заломив руки. Она и в печали, и в радости прожила со своим мужем пятьдесят лет, родила двоих детей, прошла все ступени его карьеры - от «бедного студента» до генерального секретаря ЦК КПСС, стоические переносила старческий сатириаз своего стареющего супруга, до первого инсульта не пропускавшего, по словам свидетелей и очевидцев, ни одной юбки, и старалась сделать так, чтобы в его доме все было устроено так, как он привык. Она никогда ни на что не претендовала и ни во что не вмешивалась, за исключением одного вопроса. Виктория Петровна была страстной любительницей фигурного катания, и благодаря ей в Советском Союзе развилась школа по этому виду спорта на уровне «впереди планеты всей», а соревнования фигуристов по советскому Центральному Телевидению неизменно показывали только в прайм-тайм.

Там, в нашем прошлом, невнятно бормочущий полутруп Генерального секретаря прожил еще шесть лет, ввел войска в Афганистан, пережил Московскую Олимпиаду, довел эпоху своего имени до маразма и стал первым участником гонок генсеков на катафалках. Однако в этом мире он может уйти в небытие прямо сейчас, потому что, насколько я понимаю, остановившееся сердце никак не хочет запускаться вновь, портативный кардиограф на прикроватном столике выписывает на бумаге прямую линию, хотя врачи все не оставляют своих усилий вернуть этого человека к жизни.

Наблюдать дальше через просмотровое окно, с риском получить на руки труп Дорогого Леонида Ильича, уже не было никакой возможности. Поэтому я открыл полноценный портал, и вместе со мной внутрь шагнули Кобра, Птица, Колдун, Анастасия и Бригитта Бергман, а уже за нашими спинами в спальню проникли первопризывные амазонки в полной боевой экипировке. Глаза у членов Политбюро, а также незаметной, как тень, супруги Брежнева при виде этой картины расширились, как у героев японской мультипликации. Но это было еще далеко не все: за изголовьем брежневской кровати объявилась наша малышка Лилия.

- Замерли все! - скомандовала она, положив ладони на виски пациенту.

Все присутствующие, в том числе суетящиеся возле умирающего врачи, оставаясь в полном сознании, застыли в самых нелепых позах. Особенно глупо и смешно выглядел молодой врач, вздевший вверх электроды дефибриллятора, но так и не приложивший их к обнаженной груди Генерального секретаря ЦК КПСС. Тем временем магическим зрением я видел, что с пальцев Лилии с частотой шестьдесят раз в секунду, стекают энергетические импульсы, пробегая по нервной системе пациента и зажигая в районе сердца светящееся энергетическое кольцо. Вот кардиограф неуверенно пискнул, а перо самописца вычертило зубец сердечного сокращения. Почти сразу же писк повторился, а потом еще и еще. Брежнев вытянулся, глубоко вздохнул... и его сердце забилось в ровном ритме. Лилия еще немного подержала ладони у него на висках, а затем убрала их в стороны.

- Ну вот и все, - сказала она, отирая с чела трудовой пот. - Отмерли все. Пациент жив, хотя и серьезно нездоров. Но с этим мы еще будем разбираться. Самое главное - от него удалось отогнать Харона вместе с его веслом. Но ужас, ужас, ужас, до чего этот человек себя довел! С таким набором сердечно-сосудистых заболеваний продолжать пить ведрами спиртное и курить подобно ковбою Мальборо было недопустимо. Ковбоев в Америке как тараканов за печкой, а вот генеральный секретарь у Советского Союза один. Все прочие претенденты на его должность достойны только заметания под коврик и тщательного утаптывания ногами.

Чазов, которого попустило вместе с остальными, бросил напряженный взгляд на равномерно попискивающий кардиограф, потом - на похрапывающего во сне Брежнева, и только затем -на странную девочку в белом докторском халате, которая только что играючи, одним наложением рук, сделала то, что не удавалось реанимационной бригаде. И в то же время деятели из Политбюро, с испугом воззрившись на недружелюбно оскалившихся амазонок в псевдосоветской экипировке, сначала неуверенно, а потом все быстрее и быстрее стали поднимать свои грабли вверх, а глаза, напротив, опускать долу. Надо было перед делом сменить им знаки различия на форме с армейских на ГБ-шные, но и так получилось очень неплохо.

«Есть сведения, Серегин, - шепнула мне энергооболочка, - что в самом начале семьдесят шестого года Леонид Брежнев перенес клиническую смерть, после чего стал совсем никакой. Тебе не кажется, что это оно и есть? А то вдруг мы опоздали?».

- Лилия, - сказал я, - будь добра, проверь, сохранились ли у товарища Брежнева когнитивные функции, и если да, то в какой степени.

Лилия несколько раз провела руками над головой пациента и сказала:

- Пипец, папочка! Я бы не сказала, что это растение, ибо память сохранилась почти в полном объеме, но вот когнитивные способности уменьшены существенно, примерно до уровня пятилетнего ребенка. Этот человек все знает, всех помнит, но совершенно не представляет себе, что нужно делать в той или иной ситуации. Некрозы мозговой ткани, вызванные прошлыми инсультами и недавним болезненным состоянием пациента, я ему залечила даже без применения живой воды, но вот информация, хранившаяся на этих участках, теперь утеряна безвозвратно.

- Господи! - воскликнул я. - Опять мы опоздали!

- Не кручинься, Серегин, - сказала мне мелкая божественность. - Скорее всего, распад личности этого человека начался еще после первого инсульта чуть больше года назад, а сейчас этот процесс только принял законченную форму. Успей мы чуть раньше, и сдвиг в нужную сторону оказался бы в любом случае недостаточным для твоих целей. Того Брежнева, который, несмотря ни на что, привел Советский Союз на вершину исторического развития, в этом мире нет уже больше года. Хотя кому-то это, наверное, удобно - манипулировать плохо говорящей куклой, ее руками убирать с пути своих врагов и ни за что при этом не отвечать.

- Да, - подтвердила Бригитта Бергман, - так и есть. Собравшиеся здесь члены Политбюро напропалую пользовались этой возможностью, но самым ушлым в этом направлении был гражданин Андропов, у которого, как я вижу, имеется какой-то уголовный компромат даже не на самого товарища Брежнева, а на кого-то из его родственников. Также я вижу, что все присутствующие грешны выше всякой меры, и место им, кроме двоих самых полезных персонажей, не во главе партии и государства, а прямо у расстрельной стенки.

- И что нам теперь делать? - спросил я. - Мочить тут всех и начинать с чистого листа -не вариант. Тихой работы тогда не получится, да и подходящей кандидатуры Преемника в составе Политбюро не имеется, ибо таких людей, не мытьем так катанием, из политического процесса устраняет сама Система, и появиться в ней они могут только случайно, на фоне больших невзгод.

«Кажется, Сын Мой, тебе смогу помочь я, - громыхнул у меня в голове голос Небесного Отца. - Есть тут у меня одна неприкаянная душа, которую и в ад отправлять не за что, и в раю она на стену полезет. Такой, понимаешь, живчик. Это все тот же Леонид Брежнев, относительно недавно померший в одном параллельном вам искусственном мире, но с немного другим, можно сказать, уникальным жизненным опытом. Есть мнение, что для выполнения этого задания он будет тебе в самый раз. А то, что в том теле сохранилась память прежнего Брежнева - так то только к лучшему. Меньше времени потребуется на врастание в ситуацию».

«Постой, Отче, - ошарашенно подумал я, - это случайно не тот мир, откуда турнули херра Тойфеля вместе с его тевтонами?».

«Тот самый! - довольно хмыкнул Небесный Отец. - А друга-наставника нашего пациента, привившего ему самые правильные манеры поведения, зовут генерал бронетанковых войск Вячеслав Николаевич Бережной. Сейчас небольшое напутствие перед заданием - и он твой».

Минуты три ничего не происходило, потом Брежнев вдруг открыл глаза и рывком сел на кро-

вати, безошибочно вдев босые ноги в тапки. Врачи, во главе с Чазовым, даже, кажется, позабыли, как дышать.

- Вот она, значит, какая - жизнь после смерти... - сказал Брежнев, оглядываясь по сторонам, как человек, вдруг проснувшийся в незнакомом месте. - Подумать только - теперь я Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза!

- Каждый из нас, - сказал я, - должен сражаться на том рубеже, куда его поставила судьба.

- Тоже верно, - хмыкнул обновленный Брежнев, из речи которого напрочь исчезли дефекты речи, вроде «многосисечных масс» и «сосисок сраных». - А вы, насколько я понимаю, товарищ Серегин, дважды член ЦК партии большевиков, Бич Божий для всяческих негодяев, Защитник Земли Русской и самовластный Артанский князь?

- Так точно, товарищ Брежнев, - ответил я.

- А я, значит, буду для вас просто Лёня, - ответил Брежнев. - А для всех остальных, значит, я товарищ Генеральный секретарь или, в крайнем случае, дорогой Леонид Ильич. Ха-ха-ха! - Его глаза блестели торжеством и жизненной силой.

- Пипец... - сказала Лилия, склонив голову и сунув кулак в рот. - Дядюшка опять в ударе. Второй раз такое вижу - и все равно мороз по коже...

Брежнев повернул голову на голос и спросил:

- А вы, девушка, кто такая будете?

- Я, - ответила наша мелкая божественность, - Лилия, дочь Венеры-Афродиты, богиня первой подростковой любви, и мне уже больше тысячи лет. А еще я талантливый врач-любитель, ибо на истинном Олимпе всю медицинскую поляну застолбил за собой Асклепий с семейкой. Он лечит людей и богов дорого и плохо, чтобы они приходили к нему еще и еще, а я лечу хорошо и бесплатно, и считаю недоработкой, когда один и тот же пациент приходит ко мне второй раз, если только вначале это не была заплатка экспресс-методом на скорую руку. За это дядюшка (вы, смертные, зовете его Богом-Отцом, Творцом Всего Сущего и Генеральным конструктором Мироздания) присвоил мне почетное звание Святой Лилии-целительницы. Мозг этого тела был сильно поврежден, и я на месяц-два залечила его как раз при помощи своих магических экспресс-методов, потому что для обычных способов у моего приемного отца Серегина просто не было времени. Вы, мужики, все такие безответственные: готовы месяцами, махая шашкой, бегать на временной заплатке, пока та у вас совсем не развалится. Поэтому, когда уляжется весь этот шум-гам, вам понадобится пройти у меня в Тридесятом царстве курс стационарного санаторного лечения и получить заряд сил и бодрости как минимум на четверть века. И вашей супруге тоже я рекомендую процесс полного излечения от одолевающих ее недугов и для радикального омоложения. В своем исходном виде она та еще красавица, умница, спортсменка и хорошая хозяйка, так что вы и думать забудете бегать налево...

В это момент кастрюлька в голове профессора Чазова вскипела и выбила паром крышку.

- Девчонка!!! - пронзительным фальцетом вскричал он. - Да как ты смеешь говорить всякую ерунду при взрослых и, самое главное, образованных людях?! Никакого бога нет, и магии тоже нет, все это шарлатанство и обман народа!

Но орать на Лилию бывает себе дороже. Щелк - и профессор застыл в нелепейшей позе, со вздетой вверх правой рукой и раззявленным в неслышном крике слюнявым ртом.

- Возраст, наличие высшего образования и даже ученой степени - это еще не признак ума в широком, так сказать, смысле, - назидательно сказала мелкая божественность, задрав вверх указательный палец. - Прежде о том, что Бога нет, заявляли только разные отморозки, которые потом плохо заканчивали. Что касается магии, то она как нефть. В каких-то местах ее нет совсем, хоть ты докопайся до самого центра Земли, в других она сама сочится на поверхность и образует лужи и даже целые озера. Тут, в верхних мирах, магии не хватит даже на обычный цирковой фокус, и ваш иллюзионист Игорь Кио творит свои чудеса исключительно при помощи ловкости собственных рук и людской невнимательности, зато у нас в Тридесятом царстве, закопанном глубоко в толщу времен, магии так много, что она буквально бьет фонтаном из земли. Там, находясь в своей стихии, я могу совершать то, что вам кажется невозможным: возвращать молодость старикам, заставлять прозреть слепых и заново отращивать утраченные в бою конечности. И делаю я это не ради какой-то материальной выгоды, а потому что мне приятно видеть, как выздоравливают люди, страдавшие различными недугами. Впрочем, врачи-профессора цивилизации пятого уровня способны добиться почти того же и без всякой магии, одним лишь применением своих продвинутых диагностических и лечебных аппаратов...

Оживший Брежнев (о том, кто это такой на самом деле, знают только я, он сам да Небесный Отец) почесал безволосую грудь, зевнул и спросил:

- Товарищ Лилия, а что такое цивилизация пятого уровня?

- Чтобы понять это, товарищ Брежнев, надо начать с начала, - с серьезным видом произнесла наша мелкая божественность. - Цивилизация первого уровня в своих производственных и транспортных процессах использует только мускульную силу людей, и ничего более. Такими были исчезнувшие в вашем мире цивилизации ацтеков, майя и инков. Цивилизация второго уровня вдобавок к мускульной силе людей использует упряжных и верховых животных, а также дующий повсюду ветер и текущую речную воду. Таковыми были все ваши цивилизации прошлых времен, начиная от древнего Египта и Вавилона и заканчивая Европой, вплоть до середины девятнадцатого века. Цивилизация третьего уровня во главу угла ставит сжигание ископаемого топлива - сначала в паровых машинах, а потом и в двигателях внутреннего сгорания. Контроль над атомной энергией, космические полеты в околоземном пространстве и управляемый термоядерный синтез добавляют к этой цифре по одному плюсу. Но даже если вы увешаете все окрестности своей планеты космическими сателлитами самого разнообразного назначения, это все равно будет только третий базовый уровень. Четвертый уровень начинается тогда, когда человечество отрывается от поверхности родной планеты и начинает экономически осваивать свою солнечную систему, перенося на безжизненные луны и планеты все формы добычи минерального сырья и его первоначальную обработку. Ключевая технология для выхода на данную высоту - достигнутый на третьем уровне управляемый термояд, ибо при помощи двигателей на химическом топливе эта задача нерешаема в принципе. Пятый уровень начинается тогда, когда цивилизация овладевает методами прямого преобразования массы в энергию и прокола трехмерной метрики, что подразумевает отсутствие энергетических ограничений и почти мгновенное перемещение в межзвездном пространстве. Вот это и есть пятый уровень цивилизации, как он есть.

- Мудрено, товарищ Лилия, но интересно, - хмыкнул Брежнев. - Примерно как в романах у писателя Ефремова^3... Скажите, а эти самые цивилизации четвертого или пятого уровней действительно где-то существуют в природе, или все это только теоритические построения, экстраполяции из известных нам трех технических уровней?

Супруга Брежнева, Виктория Петровна, даже забыла как дышать. Её Лёня, который еще пару часов назад не мог без посторонней подсказки связать и двух слов, теперь говорил четко и внятно, без малейших затруднений. И в то же время это был все тот же Брежнев, с его интонациями и артикуляцией, просто одномоментно помолодевший на двадцать лет. Поняли это и профессор Чазов с ассистентами, и «соратники» по Политбюро. Устинова и Громыко это открытие даже несколько обрадовало: к породе кукловодов эти люди не принадлежали изначально. Черненко прикидывал, как будет строить отношения со столь внезапно изменившимся «другом», а вот Суслова и Андропова сия метаморфоза напугала и даже разозлила. Всесильный председатель КГБ даже уже начал прикидывать, при помощи каких методов он в самые кратчайшие сроки дискредитирует и скинет со своей должности внезапно оздоровившегося генсека, натравив на него какую-нибудь шелупонь. Ведь был уже похожий случай, когда человек, метивший на место преемника стареющего генсека, Александр Шелепин, был сперва дискредитирован во время визита в Англию демонстрацией протеста, набранной агентами КГБ из всякого сброда, а потом на очередном пленуме ЦК торопливо отправлен в отставку руководить профессионально-техническим образованием. Что касается Суслова, то, услышав фамилию «Ефремов», он чуть не задохнулся от злости. Сколько душевного яда, желчи, мочи и кала было истрачено им в идейной борьбе с этим и другими писателями, пережитками эпохи сталинизма - и вдруг сам Генеральный секретарь говорит о романах этого автора со знанием дела и оттенком одобрения. Что при этом подумал Чазов, понять было невозможно из-за его скованного положения, - впрочем, желание бунтовать и протестовать в нем уменьшилось до нуля.

Но тут мелкая божественность продолжила свои дозволенные речи, и настроения у окружения генсека претерпели дальнейшие метаморфозы.

- Совершенно случайно, - с нескрываемой гордостью произнесла Лилия, - у моего приемного папочки Серегина завалялся галактический линкор планетарного подавления «Неумолимый», принадлежащий как раз цивилизации пятого уровня. Нашел он его, считай, на помойке, приговоренным к списанию по причине ненужности, но так как настоящие руководители такие вещи не выбрасывают, принял у его команды присягу и начал процесс восстановления этой самой ценной своей движимости до полностью боеготового состояния.

- Да, это так, - подтвердил я, - и это изделие сумрачного неоримского технического гения, предназначенное к тому, чтобы дотла сжигать планеты со всем их населением или, прорывая планетарную оборону, выбрасывать на поверхность десантный корпус, идущий в авангарде армии вторжения, можно пощупать своими руками, а не только послушать о нем разговоры. Также руками можно пощупать и нашу главную базу в Тридесятом царстве со всеми ее чудесами, посетить тамошний госпиталь, где сейчас проходят лечение раненые советские бойцы и командиры из мира тысяча девятьсот сорок первого года, в котором сейчас моя армия ведет активные операции на фронтах Великой Отечественной войны. Лилия, будь добра, освободи товарища Чазова, чтобы тот мог ответить, согласен он на конструктивное сотрудничество или продолжит уподобляться известным французским академикам, постановившим, что камни с неба падать не могут, ибо оно не твердь.

Чазов, освобожденный от заклинания паралича, глубоко вздохнул и ответил:

- Да, я согласен на конструктивное сотрудничество, особенно если все, о чем тут шла речь, можно будет пощупать руками, а процесс оздоровления и омоложения Леонида Ильича и Виктории Петровны будет проходить под моим непосредственным наблюдением...

- В вашем пожелании нет ничего невозможного, - ответил я. - Теперь слово только за товарищем Брежневым.

- У вас, товарищ Серегин, имеется какой-то конкретный план, или все, что сейчас происходит, является одной сплошной импровизацией? - с интересом спросил генсек.

- А вот об этом нам стоило бы поговорить наедине, без многочисленных свидетелей, - ответил я, делая шаг вперед и накрывая себя и Брежнева пологом тишины. - Сначала это действительно была импровизация, с целью не допустить, чтобы тело вашего реципиента вдруг взяло и внезапно умерло. В силу неумеренного потребления алкоголя и курения износ у него был весьма солидный, так что летальный исход не исключался. Но после того, как к нам прислали вас, из хаоса импровизации начал створаживаться определенный план. Во-первых, все присутствующие, за исключением товарища Черненко, сейчас отбывают с нами на базу в Тридесятом царстве. Ваше тело, несмотря на примененные моей дочерью экспресс-методы, необходимо немедленно начать серьезно лечить, а Виктория Петровна должна начать процесс своего оздоровления и омоложения. Вас мы тоже омолодим, но по-особому, когда внешность остается как у солидного мужчины в возрасте за сорок, а внутри - железное здоровье двадцатипятилетнего юноши, и жировые складки заменены на стальные мускулы. В дальнейшем вы днем будете вести активную политическую жизнь, а вечером из этой спальни отправляться в наш госпиталь для прохождения лечебно-омолодительных процедур, совмещенных с крепким и здоровым сном. Другие товарищи тоже без дела не останутся. Товарищ Чазов в качестве наблюдателя за этим процессом будет повышать у нас свою врачебную квалификацию. Товарищ Устинов отправится знакомиться с «Неумолимым». Товарищ Громыко приготовится вести предварительные переговоры с товарищем Сталиным из сорок первого года. Товарищ Андропов попадет в жернова моей службы безопасности, чтобы та выжала из него все зловонные тайны до последней капли, а товарищ Суслов, пустой, как кукла из папье-маше, своей окаменевшей тушкой пополнит имеющуюся у меня коллекцию моральных уродов, начало которой положили изъятые из мира восемнадцатого года Троцкий, Свердлов, Зиновьев, Каменев и другие.

- Сказать честно, - тихо сказал обновленный Брежнев, - по прежней жизни мне известны только товарищи Устинов и Громыко, к которым я испытываю определенное уважение. А остальные трое мне просто незнакомы. Реципиент их, конечно, знает, но во всей этой мешанине сведений я пока еще не разобрался, а сам он испуганно забился в угол и молчит, не понимая, что я -это тоже он. Кто, например, такой этот товарищ Черненко?

- По должности он руководитель секретариата ЦК, человек исполнительный, но очень недалекий, - ответил я. - Будет вести себя хорошо - организуем ему оздоровление и омоложение, как и вам, а также должность в соответствии с трудовыми талантами. Не думаю, что при этом возможны какие-нибудь взбрыки. Не тот это человек. Если считать на круг, то до понедельника, когда должно состояться историческое заседание Политбюро, на котором вы возьмете вожжи в свои руки и погоните Клячу Истории по неторному пути, у нас есть еще двое суток и несколько часов в придачу. Это не так уж и много, но надо успеть. К тому же нам, большевикам, никто и не обещал легкого достижения целей.

- Ну хорошо, - кивнул Брежнев, - такая прогрессивная программа мне нравится. Посмотрим в вашем Тридесятом царстве на все собственными глазами, пощупаем собственными руками, и только потом будем делать окончательные выводы. Я так решил - и точка.

14 июля 1941 года, полдень, Белосток, дворец Браницких

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Перед расставанием я при полном одобрении Леонида Ильича кратко объяснил остающемуся на хозяйстве товарищу Черненко задачу сидеть на хозяйстве и отвечать, что товарищ Брежнев убыл в поездку для поправки здоровья до понедельника, а также политику партии и правительства и его собственные жизненные перспективы. Генеральным секретарем в этой версии истории ему не быть, зато проживет на тридцать-сорок лет дольше и не будет испачкан в причастности к крушению Советского Союза. Да и крушения самого не будет, потому что мы с Лёней этого не допустим.

А дальше - все по расписанному заранее протоколу. Леонида Ильича и его благоверную передали в руки товарища Максимовой для уточнения диагноза и назначения курса лечения в режиме «ночной санаторий». А по-другому никак. И делами заниматься требуется, и тело у товарища Брежнева изношено до последней крайности. Когда я узнал, в какие сроки помер донор, чью душу Небесный Отец прислал на замену в опустевшее тело, то премного удивился. Оказалось, что «просто Лёня» лишь самую малость не дожил до своего девяностодевятилетнего юбилея и до самого конца не пил, не курил и занимался спортом, разумеется, в меру возрастных особенностей. Прожил бы, наверное, и дольше, но свалила его в постель банальная вирусная инфекция, и встать после нее тамошнему Леониду Ильичу было уже не суждено. Так его врачи в возрасте восьмидесяти лет и предупредили, что чудес не бывает: живешь, пока держишь себя в тонусе, а как лег, так сразу, считай, и помер. Сам он мне признался, что в теле реципиента чувствует себя как под полной выкладкой осназовца-штурмовика, и как только будут решены самые крупные медицинские проблемы, примется вгонять его в привычные габариты. Лилия, конечно же, такой программе высказала свое полное одобрение. Бесполезно бывает целить человека, если он сам наплевательски относится к собственному здоровью.

Впрочем, в оздоравливающе-релаксирующую ванну угодили не только Леонид Ильич со своей Викторией Петровной, но и товарищи Устинов, Громыко и даже Чазов (должен же главный советский терапевт, которому тоже далеко за сорок, на себе ощутить живительное воздействие воды Фонтана и те изменения, что он дарит организму). Впрочем, занимался всеми этими вопросами не я, а Лилия и товарищ Максимова. При этом мне лично следовало находиться в Белостоке сорок первого года во дворце Браницких, ибо самые разные резкие телодвижения со стороны германского командования не исключались. Мало ли какая вожжа попадет под хвост непризнанному художнику или одному из его клевретов.

Утром товарищ Максимова выпустила гостей из ванн. Устинова после завтрака забрала моя Елизавета Дмитриевна для знакомства с «Неумолимым». Представляю шок у старого сталинского волка, когда при проходе через шлюзовую камеру виртуальный дежурный во всю мощь динамиков внутренней трансляции заорал: «Смирно! Государыня-императрица на борту!». Так и до знакомства с гражданином Кондратием недалеко. Тем временем Громыко вместе с Брежневым через временный портал перешли ко мне в мир сорок первого года, а товарищ Чазов остался в госпитале тридесятого царства для повышения квалификации. Впрочем, самое интересное -то есть знакомство с Валерией Доминикой с «Неумолимого», а также докторами Авило Аарон и Чиек Деном из Аквилонии - у советского медицинского светила еще впереди.

Здесь, в Белостоке, я выделил провожатых и выпустил товарища Громыко в окружающую среду пропитаться духом времени, так как его присутствие при моем откровенном разговоре с обновленной версией Брежнева мне было нежелательно. В идеале в том мире никто из аборигенов (быть может, за исключением родной супруги) не должен знать, что товарищ Брежнев - это немножко больше, чем кажется на первый взгляд. Иное чревато крайне нехорошими последствиями. Крика о том, что Генеральный секретарь не настоящий, нам не надо. Напротив, обновленный Леонид Ильич должен стать воплощением всех тайных и явных мечтаний многомиллионного советского народа.

Ну и, попивая крепкий чаек, поговорили о ходе того варианта войны, о послевоенном устройстве Европы и СССР (я с удивлением узнал, что там это одно и то же, о послевоенной политике и о том, кто стал генеральным секретарем после товарища Сталина. Василевский, Черняховский - а дальше ни одной знакомой фамилии. Первый космонавт, как и у нас, Юрий Гагарин, а второй - никакой не Герман Титов, а Василий Сталин. И он же - принц-консорт того, что осталось от Британской империи, супруг королевы Елизаветы, а также гордость и любимец всея Британии, ставшей ассоциированным членом Советского Союза... Кстати, по поводу дворца Браниц-ких «просто Лёня» сказал мне, что это место ему хорошо знакомо. Именно тут базировался штаб их мехкорпуса ОСН АЗ всю первую половину сорок третьего года, до икоты пугая Гитлера своим присутствием на Берлинском направлении, в то время как основные события вершились на юге Европы. С треском схарченная Турция, а также Болгария, Румыния, Греция, Венгрия, Югославия, Италия и десант на пляжи Марселя стали возможны потому, что основные свои резервы Гитлер до последнего момента старался держать в Польше, опасаясь рывка прославленных советских бронированных армад прямо на столицу Третьего Рейха.

Появилось у меня подозрение, что прислали мне эту версию Леонида Ильича не только для нормализации мира семьдесят шестого года, но и для того, чтобы в сорок первом году обрисовать товарищу Сталину контуры правильного послевоенного мироустройства. Из того мира не только турнули херра Тойфеля с его тевтонами - там и в двадцать первом веке, как и встарь, Красная Армия всех сильней от японских до британских морей, а американцы играются в своей песочнице по ту сторону двух великих океанов. Мой собеседник, например, лет десять прослужил политическим представителем при Советском Наместнике в Японии генерале Бережном. Так сказать, соревнование двух систем при равенстве экономических потенциалов. Сначала это соревнование было мирным, в рамках плана «Совладение», но потом, после того, как Советский Союз «освоил» Европу, американская Заокеанщина стала ощутимо отставать экономически, проседая в качестве жизни, после чего ее элиты взбрыкнули и разорвали советско-американский пакт о разделе мира. И вслед за тем случилась революция на Кубе, и тогда выученики адмирала Ларионова повели советские эскадры на прорыв американской морской блокады Острова Свободы. Так, после скоротечного конфликта, закончившегося мирными переговорами, в сферу американского влияния в Латинской Америке был вбит первый красный клин.

И в то же время преемники товарища Сталина жесточайшим образом карают своих американских оппонентов за пересечение разграничительной линии и попытку вторгнуться на советскую половину мира - хоть в Африку, хоть в Азию. Стоит авианесущей группировке или даже отдельному эсминцу пересечь невидимую черту в океане - и без предупреждения следует залп гиперзвуковых противокорабельных ракет из-под воды или с воздушных носителей, после чего выживших добивают бомбоштурмовым ударом авиации с ближайших береговых баз. И никаких особых последствий от таких эксцессов не бывает, потому что Советский Союз не окружен по периметру кольцом вражеских баз и имеет над геополитическим противником ощутимое превосходство во всех видах вооружений...

В самый разгар этого разговора со мной на связь через «портрет» вышел товарищ Сталин и поинтересовался, не прибыл ли еще товарищ Милевский. Я ответил, что пока нет, но зато прямо у меня здесь сидит товарищ Брежнев собственной персоной и гоняет чаи. Но только это немного не тот Брежнев, какого мы ожидали встретить, но так будет даже интереснее.

Советский вождь был заинтригован. Он уже отдал приказ разыскать местный прототип этого человека и внимательно рассмотреть его со всех сторон - и тут такой сюрприз. Немного подумав, товарищ Сталин сообщил мне, что ради такого случая он не будет дожидаться прибытия генерала Милевского, а просит открыть ему портал во дворец Браницких прямо сейчас. Что я и сделал.

Раз-два - и лучший друг советских физкультурников уже здесь.

Увидев входящего Виссарионовича, Брежнев в необмятой еще артанской форме с генерал-лейтенантскими^1 погонами, вскочил с места и гаркнул во всю глотку:

- Здравия желаю, товарищ Верховный Главнокомандующий!

Вот что значит происхождение из ментально здорового мира, в котором не было хрущевщи-ны и прочих самоубийственных для Советского Союза негативных явлений.

Сталин посмотрел на будущего партнера по переговорам Истинным Взглядом и сказал:

- Садитесь, товарищ Брежнев, и не надо передо мной так тянуться. Ведь мы сейчас в равном положении. Я Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) и вы Генеральный секретарь ЦК КПСС. А сейчас мы хотели бы знать, почему товарищ Серегин назвал вас немного не тем товарищем Брежневым. Вроде никакого подвоха я не вижу, ведь вы и в самом деле тот, за кого себя выдаете, но что-то такое неправильное в вас чувствуется...

Немного помявшись, тот ответил:

- Дело в том, товарищ Сталин, что я действительно Леонид Ильич Брежнев, но только, как выражается товарищ Серегин, из совсем другого мира. Там, у себя, я жил как все: воевал, когда потребуется, потом служил Родине там, куда поставила Партия, потом вышел на заслуженную пенсию, но никогда даже не думал о должности Генерального секретаря. Ну не мое это, и точка. И вот однажды там, у себя, я помер во вполне преклонном возрасте девяноста девяти лет, но не попал ни в ад, ни в рай, а однажды очнулся вот в этом теле, получив напутствие Свыше поступать только по совести и краткую инструкцию по поводу того, кто есть кто.

- Когда мы пришли на дачу к товарищу Брежневу знакомиться, то нашли это тело в состоянии клинической смерти, - пояснил я. - Худший исход нам предотвратить удалось, но при беглом послеоперационном обследовании выяснилось, что в результате нескольких инсультов и той самой последней клинической смерти мыслительные способности товарища Брежнева уменьшились чрезвычайно. И хоть нам удалось залечить все органические повреждения мозговой ткани, в теле Генерального секретаря обитал впавший в детство старик, которого всюду надо водить за ручку. И кукловоды-манипуляторы стояли тут же, рядом, приготовившись делить власть

В Основном Потоке товарищ Брежнев дослужился только до генерал-майора, но в мире «Крымского излома» он комиссарствовэл в Японии не снимая погон, отсюда и более высокое звание при выходе в запас. над остывающим трупом. Кто станет председателем комиссии по организации похорон почившего генсека - того и тапки покойного, то есть власть. И тогда мой Патрон прислал действительно серьезное подкрепление - Леонида Ильича Брежнева из одного искусственного мира, где славно погусарствовали засланцы из будущего, обычно именуемые Старшими Братьями. Этот товарищ Брежнев, к примеру, во время войны и несколько лет после состоял комиссаром при человеке, которого в мире моей супруги чопорные англичане именовали Военным Лордом Пришельцев... И тот же человек в мире полковника Половцева известен как создатель и первый командующий регулярной Красной Гвардией.

- У нас, - сказал Брежнев, - Вячеслав Николаевич стал создателем и идеологом применения механизированных войск особого назначения, по скорости продвижения в чистом прорыве в полтора-два раза превосходящих германские панцергруппы. Ух, и погуляли мы с ним по германским тылам... Сначала, в январе-марте сорок второго года, это была экспериментальная отдельная тяжелая механизированная бригада, большая часть техники которой прибыла из две тысячи двенадцатого года, а меньшая была подобрана в трофеях или отобрана из лучших советских образцов. А уже к лету ее уже развернули в корпус, который укомплектовали новейшей техникой, в кратчайшие сроки созданной на основе информации из будущего. В летнюю кампанию сорок второго года таких мехкорпусов у Советского Союза было только два, к зиме их стало уже шесть, а к осени сорок третьего года немцы закончились...

- А паччему? - спросил удивленный Сталин. - В той истории, которая была в прошлом товарища Серегина, война шла почти четыре года, а вы управились за два года с небольшим...

- А потому, товарищ Сталин, что воевали по-другому, - кротко глядя на Виссарионыча, ответил «просто Лёня», - не числом, а умением и качественным превосходством на решающих направлениях. И дураков в высоких чинах, любивших поколотить в бетонную стену растопыренными пальцами, там вы четко определили: кого в овраг и расстрелять, кого в глубокий тыл на вещевом складе подштанники пересчитывать. Это, если что, я о товарище Тимошенко, кидавшем красноармейцев с винтовками на насыщенную пулеметами и артиллерией полевую оборону германской пехоты. Месяц таких атак - и новенькие, только что сформированные по мобилизации, стрелковые дивизии стачивались наполовину, при полном отсутствии выполнения задачи. Духов-щинская операция была от меня далеко, а так называемые контрудары в полосе Южного фронта я наблюдал собственными глазами. Бить во вражескую оборону следует не растопыренными пальцами и даже не голым кулаком, а тяжелым ломом гаубичной артиллерии РГК, уплотненной до показателя двести орудий на километр фронта прорыва, или, в крайнем случае, «адским жупелом»...

- Чем-чем? - переспросил ошарашенный лучший друг советских физкультурников. - Каким еще адским жупелом?

- Это, товарищ Сталин, - ответил чрезвычайно довольный Брежнев, - такая наша отечественная система вооружения, основанная на применении сверхтяжелых реактивных снарядов залпового огня. В первом залпе к цели прибывает большое количество реактивных снарядов, снаряженных прямогонным бензином, и по команде американских радиовзрывателей, инициирующих вышибные заряды, распыляют свою начинку на высоте от пяти до восьми метров. Получается единое бензовоздушное облако высотой десять-двенадцать и шириной двести-триста метров, протяженность которого определяется только количеством установок, вытянутых вдоль линии фронта. Во втором залпе, плотность которого может быть значительно меньше, к цели прибывают обычные осколочно-фугасные снаряды, детонирующие адскую смесь. Ба-бах! И германская дивизия, или как минимум пара полков, отправляются оформлять проездные документы прямо до ада. А в эпицентре взрыва даже хоронить потом нечего, потому что тела там превращаются в фарш, и даже минные поля на подступах к вражеским позициям детонируют безотказно. И вот тогда, пока еще не осела пыль, по центру прорыва стоит вводить механизированные части, а на флангах кавалерию, и неудержимо двигаться вперед, пока враг не опомнился и не начал стягивать к месту прорыва все доступные резервы.

Сталин посмотрел на меня и спросил:

- Товарищ Серегин, а вы что скажете?

- То, что товарищ Брежнев называет «жупелом», - ответил я, - это импровизированный боеприпас объемного взрыва, наскоро слепленный на коленке из доступных в ваше время компонентов и материалов по схеме «голь на выдумки хитра», но при этом обладающий просто запредельной мощностью. Разумеется, применение такого оружия требует длительной и трудоемкой подготовки, которую необходимо скрывать от противника, а также определенных климатических условий. Но в случае успеха результат будет выше всяких похвал - внезапный, в считанные минуты, прорыв фронта с выходом в дивизионные и армейские тылы, что называется, «шах и мат». А дальше весь вопрос в конечной цели операции, которая должна быть достойна применения подобных вооружений и вводимых в прорыв первоклассных подвижных соединений.

- Но, как мы понимаем, - хмыкнул в усы Сталин, - одним жупелом войну в два года не выиграть...

- На самом деле, - серьезно сказал Брежнев, - Германия вступила в эту войну, уже имея предельное мобилизационное напряжение и безвозвратные потери свыше полумиллиона солдат в год ей категорически противопоказаны. Каждая наступательная операция Красной Армии должны вырывать из тела вермахта клок живой силы таким образом, чтобы ни один враг не мог вырваться из котла к своим. Отрезал - съел, отрезал - съел. При этом необходимо сделать так, чтобы враг не мог догадаться, какая из двух-трех локальных операций, проводимых на разных участках фронта, является предвестником большого прорыва, а какая так и останется локальной. А для этого требуются как маскировка и сохранение секретности, так и самая беспардонная дезинформация врага, чтобы он видел то, чего нет, но не замечал реального сосредоточения наших войск. К началу зимы вам необходимо безвозвратно вывести из строя не меньше полутора миллионов немецких солдат и офицеров, и примерно столько же следует положить в ходе зимних контрнаступлений. И вот тогда к весне Гитлер окажется гол как сокол и пойдет с шапкой по союзникам и сателлитам, с просьбой подать хоть какие-то контингенты на Восточный фронт. А для этого в Красной Армии в первую очередь требуется хорошая подготовка и слаженность -как самих войск, так и их командиров. Без нее даже самое новое и совершенное вооружение оказывается обычным металлическим хламом. Разного рода генералов-засранцев, перед началом операции не успевающих развернуть на позициях приданную артиллерию, а потому посылающих бойцов в атаку без артподготовки с одними винтовками, следует немедленно снимать с должности и отдавать под трибунал. А потом решать, кого понизить в звании и использовать в качестве взводного или ротного, кого отправить в штрафной батальон, а кого и попросту расстрелять, ибо человек этот неисправим никакими нелетальными методами.

- Вы, товарищ Брежнев, говорите с полным знанием дела, - произнес Верховный. - Теперь видно, что вы совсем не тот человек, о котором мы читали в книгах, а нечто большее. Теперь осталось выяснить, намерены вы помочь нам в борьбе, так сказать, материально и непосредственным участием или останетесь сторонним наблюдателем, подающим добрые советы...

Брежнев вздохнул и ответил:

- Сторонним наблюдателем, товарищ Сталин, я остаться никак не могу, и в то же время, прежде чем я пообещаю вам что-то конкретное, мне необходимо по-настоящему взять власть в свои руки. Политбюро, там, в семьдесят шестом году, привыкло воспринимать моего реципиента как безвольную куклу, которой манипулирует его ближайшее окружение, и мне еще предстоит доказать, что это не так. А еще мне придется как-то объяснять исчезновение председателя КГБ товарища Андропова и главного идеолога Советского Союза товарища Суслова...

- Андропов, - сказал я, - является организатором и главным выгодополучателем заговора по захвату контроля над верхушкой советского руководства. Всю жизнь он шел к должности Генерального секретаря, при помощи интриг и преступлений убирая всех мало-мальски способных конкурентов, добился своего и помер через год с небольшим в должности Генерального секретаря, но созданный им клан продолжал свою разрушительную работу. Именно его протеже, поднявшиеся на высшие должности в партийно-государственной иерархии Советского Союза, и стали могильщиками и коммунистической партии, и созданного Лениным первого в мире государства трудящихся. В результате все, что было нажито непосильным трудом советского народа, ушло жадным выжигам^1, новым нуворишам, проросшим через развалины павшей страны будто вездесущий репей. Второй человек значительно мельче и примитивнее по своей сути, но именно он

Выжига (устар) - человек. сжигающий в специальной лечи шитые золотом мундиры покойных генералов и высокопоставленных чиновников в расчете на получение небольшого слиточкз драгоценного металла. Очень похоже на то. что проделали с советским наследием Ельцин и его миньоны, всплывшие на место обанкротившегося Андроповского выкормыша Горбачева.

превратил коммунистическую идеологию в образчик слепого догматизма и пропитал все сферы советской действительности ложью и приукрашиваниями, в результате чего граждане напрочь перестали верить официальным сообщениям, предпочитая пробавляться «самой правдивой» пропагандой западных радиоголосов и циркулирующим повсюду слухам. Кому еще можно было верить, если все кругом врут и с высоких трибун и со страниц советских газет? И эта повсеместная и повседневная ложь тоже была ключевым фактором, приведшим к крушению советской системы.

Сталин выслушал меня достаточно спокойно, карандашей во время рассказа не ломал и по-грузински вслух не ругался, а когда я закончил, с эдаким специфическим интересом спросил:

- И как вы, товарищ Серегин, поступили с этими деятелями?

- Андропова приняла в разработку товарищ Бригитта Бергман, - сказал я, - и там, судя по всему, уже вырисовываются контуры наполеоновского заговора с целью захвата личной власти через насыщение Политбюро и ЦК партии «своими» людьми. О том, что он может однажды помереть и эти «свои», больше не сдерживаемые компроматом, начнут действовать каждый сам по себе и в личных интересах, фигурант даже не предполагал. Одним словом, если это не ежов-щина, то что-то достаточно классово близкое. Беспринципный карьерист, возмечтавший о высшей власти - явление, к несчастью, распространенное достаточно широко. Дополнительная опасность заключается в том, что этот человек довольно давно является председателем КГБ и уже успел насытить руководство советской госбезопасности своими выдвиженцами. Нам вместе с дорогим Леонидом Ильичом еще предстоит подобрать самую правильную кандидатуру нового руководителя этого ведомства, чтобы тот вычистил все Андроповское наследие до белых костей. Что касается бывшего товарища Суслова, то в силу примитивности этого человека разрабатывать там нечего. Пустышка, она и есть пустышка. Резиновое изделие со вкусом марксизма. Насмотрелся я на таких в свое время. Поэтому гражданин Суслов занял свое законное место в галерее политических уродов между Николаем Бухариным и Адольфом Йоффе. Вот и все, как говорится, об этом человеке, до особого распоряжения. Если будет надо, то мы его разморозим и поспрашиваем, а пока это излишне.

- Через день, - сказал Брежнев, - у вас тут будет шестнадцатое число, состоится первое заседание Политбюро под моим обновленным руководством, на котором мне надо будет брать вожжи в руки и начинать процесс разворота советской страны на новый курс.

- Полностью этот процесс займет около двух месяцев, до завершения двадцать пятого съезда КПСС, после которого ничего уже не будет как прежде, - пояснил я. - Только на съезде, и никак иначе, можно будет реабилитировать честное имя товарища Сталина и его соратников, а также окончательно осудить хрущевщину, отнявшую у Советского Союза два десятилетия поступательного развития. И это решение тоже может принять только съезд. И только съезд партии может взять курс на примирение с компартиями Албании и Китая. С Югославией мириться бессмысленно, потому что тамошняя власть носит вождистский, а не идейный характер. Кончится Иосип Броз Тито - и через некоторое время после него закончится и созданная им страна. Только съезд может объявить самую широкую чистку партийных рядов от примазавшихся карьеристов, тайных и явных троцкистов, а также правых оппортунистов, сиречь низкопоклонцев перед Западом. И это тоже неизбежное явление, ибо если в эту комнату двадцать лет не будет заходить уборщица с веником и шваброй, то ее состояние станет напоминать свалку. Просто те, кто займется уборкой, в священном раже не должны хватать и выбрасывать пусть неудобных, но еще нужных людей. А прежде такое было сплошь и рядом.

- Два месяца в наших условиях - это очень долго, - сказал Сталин. - За это время немцы снова соберутся с силами, чтобы попробовать нас на прочность хотя бы на московском направлении. Товарищ Жуков, конечно, талантливый генерал, то у него еще нет того боевого опыта, как у того Жукова, который штурмовал Берлин, да и кондиции войск не в самом лучшем состоянии.

- О двух месяцах до начала поступления помощи речь не идет, - ответил я. - Первые партии устаревшей техники с хранения, под которую у вас тут найдутся боеприпасы, могут поступить уже в ближайшее время. Советское государство - оно запасливое, никогда ничего не выбрасывает, а потом не знает, что со всеми этими запасами делать. Вот оседлает товарищ Брежнев Политбюро, натянет вожжи - тогда мы с ним и погоним Клячу Истории по неторному, но самому правильному пути, начав с малого, то есть с поставок техники на ключевые участки фронта и постепенно расширяя эту помощь.

- Да, товарищ Сталин, - сказал Ильич Второй, - так и будет. Дайте только разобраться в текущей действительности, а то мой родной семьдесят шестой год отличается от того, где мне теперь жить, довольно существенно.

Я подумал и добавил:

- Вам, товарищ Сталин, тоже предстоит немалая организационная работа, ибо в своем нынешнем состоянии Красная Армия просто неспособна эффективно употребить эту помощь. Надо будет использовать оплаченный кровью опыт Основного Потока, опыт того мира, из которого происходит товарищ Брежнев, а также те дополнительные возможности, которые вам дает союз со мной. Не забывайте, что я имею возможность немедленно получать сведения обо всем, что происходит и на нашей, и на немецкой стороне фронта, так что для вас не будет неожиданностью ни подготовка очередного германского наступления, ни глупость и благодушие советских генералов. Все они у меня как на ладони.

- Ну, в таком случае, товарищ Серегин, возражения снимаются, - сказал лучший друг советских физкультурников.

И как раз в этот момент через приоткрытое по летнему времени окно до нас донесся звук молотящих по воздуху винтов проникшего в местное воздушное пространство вертолета. Как я понимаю, это к нам на переговоры прибыл пан Милевский. Весьма, надо сказать, вовремя.

Полчаса спустя, там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Генерал Милевский вошел в кабинет командующего, пожал мне руку и замер, будто пораженный заклинанием стасиса: прямо напротив него сидели и гоняли чаи Иосиф Виссарионович Сталин и Леонид Ильич Брежнев - зрелище, невероятное для любого из миров Основного Потока. И вид у этих двоих при этом был такой, будто так и надо.

«Просто Леня», похохатывая, рассказывал советскому вождю разные курьезные случаи из своей прошлой жизни, в том числе о том, как у них один ухарь-майор из будущего во время ночного разгрома штаба семнадцатой германской армии начисто «потерял» генерала Гота.

- ... Ага, и не было того ни у нас, ни у немцев, ни среди живых, ни среди мертвых, вообще нигде сыскать не могли. А тот майор, с позывным «Слон», только пожимает плечами и оправдывается: «Бегали там разные в одном исподнем по огородам, ну когда мне их сортировать было, кто простой топтун, а кто генерал»...

А я подумал, не загремел ли часом генерал Гот впереди всех прочих тевтонов в мир Подвалов, в качестве одноразового любовника мадам Кибелы? И ведь не спросишь у богини: вопрос личный, даже интимный. Был, мол, генерал Гот, да сплыл, а есть очередная перворожденная дочь, которая, если посчитать на пальцах, вполне и сама уже может быть бабушкой.

Наконец большое начальство соизволило заметить новоприбывшего.

- Здравствуйте, товарищ Милевский, - доброжелательно поприветствовал его Виссарионович, - проходите и садитесь.

- Да, пан Мирослав, - подтвердил Ильич Второй, - проходите и садитесь. Поговорим о том, как нам жить дальше в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

- Здравствуйте, товарищи... - с сильным польским акцентом ответил генерал Милевский, -я, собственно, прибыл для разговора с паном Серегиным по поводу того, что он знает о будущем нашей Польши в двадцать первом веке...

- Так уж получилось, - пожал я плечами, - что разговаривать вам придется со всеми нами сразу. Меня, например, прямо сейчас больше всего интересует сиюминутный вопрос охраны вновь образовавшейся границы между мирами, а то в данный момент любой дурак на вертолете или легкомоторном самолете способен слетать туда и обратно. Необходимо как можно скорее установить в Белостоке и его окрестностях бесполетную зону, так как любой несанкционированный посетитель останется тут навсегда - неважно, живым или мертвым. И это не обсуждается.

- Это само собой разумеется, - сказал наш гость, - соответственный приказ мною уже отдан. Белостокский аэроклуб закрыт на неопределенный срок, летчикам пограничной вертолетной эскадрильи запрещено залетать на вашу сторону, а они люди ответственные. Только хотелось бы знать, каким образом мы будем договариваться о санкционированных визитах...

- Через Врата такие визиты совершаться больше не будут, этот был первым, и он же последний, - сказал я, доставая из кармана свой «портрет». - Для подобных вещей у меня имеются другие методы. Чтобы выйти со мной на связь, достаточно провести пальцем по изображению - и, если нужно, я открою к вам локальный проход. Одна нога здесь, а другая уже там. Тихо пришли, поговорили, так же тихо ушли, и никто не будет знать, где вы были...

Пан Мирослав посмотрел сначала на «портрет», потом на меня, и хрипло спросил:

- Кто же вы, черт возьми, такой на самом деле?

- Не поминайте имени нечистого всуе! - сказал я, подвыдернув меч из ножен, отчего с лезвия полыхнула магниевая вспышка. - Он от меня прячется, потому что рога и прочие висящие атрибуты ему дороже такой нематериальной вещи, как гордость. Да и нет у Князя Зла гордости, как и совести. Ради того, чтобы добиться своей цели он готов на любую подлость и любое унижение, и то же самое можно сказать и об одержимых им людях. Теперь ответ на ваш главный вопрос. Помимо изначального звания капитана Сил Специального Назначения ГРУ ГШ Вооруженных Сил Российской Федерации из две тысячи шестнадцатого года, у меня имеются и другие титулы и должности. Первый из них - бог-полководец священной русской оборонительной войны и Патрон воинского Единства, состоящего из людей, принесших мне страшную встречную клятву верности. Туда же можно отнести должности защитника земли русской и всего населяющего ее народа, а также иных православных славянских народов, сербов и болгар. Второй титул-должность - это младший архангел, Адепт Порядка и Бич Божий, предназначенный для наказания всяческих негодяев. Иных я бью до вразумления, а иных сразу насмерть, чтобы не было их нигде и никак. Третий мой титул и одновременно должность - это самовластный князь Великой Арта-нии, государства Восточных славян, расположенного в Нижнем Поднепровье шестого века нашей эры. Как человек, избранный народом на царство, я обладаю легитимностью и по монархическим, и по демократическим понятиям, и потому, как выразился однажды Владимир Ульянов-Ленин, вхож в любой дом. Заключая договоры, я строго придерживаюсь их ровно до того момента, когда то же самое делает другая сторона, а в случае отказа от соглашения не стесняюсь решить вопрос при помощи грубой вооруженной силы. До тех пор, пока Польша является частью России или хотя бы находится с ней в союзе, поляки, как и все прочие российские или советские граждане, находятся под моей защитой. В противном случае, после того, как Польша станет России врагом, я не обещаю обитателям вашей земли ничего, кроме разрушения, смерти, горя и слез. Воевать с разъяренным Бичом Божьим - это удовольствие на любителя-мазохиста.

Генерал Милевский отступил на шаг и посмотрел куда-то поверх моей головы, где, судя по чесотке на темечке, засиял нимб, после чего непроизвольно перекрестился слева-направо и пробормотал короткую молитву. Энергооболочка тут же пояснила, что пан Мирослав воспитывался в религиозной семье провинциальных интеллигентов. В пятнадцать лет, когда немецкие оккупанты взяли в заложники и убили его родителей, остался круглым сиротой и прибился к просоветским партизанам. С момента освобождения территории Польши от германских войск, несмотря на молодость, стал сотрудником коммунистических служб безопасности и принимал участие в разгроме подразделений пробританского националистического подполья - так называемой «Армии Крайовой». Дело то было кровавое, и не жалели тогда ни своих, ни чужих, но юноша Мирослав выжил, возмужал и за тридцать лет дослужился почти до вершины своей карьеры. Впереди у него - только должность министра внутренних дел, после чего отставка, совместившаяся с крахом дела всей его жизни, то есть Народной Польши. Но тут мы еще посмотрим, что и у кого разрушится и как закончат свои никчемные жизни Лех Валенса и братья Качиньские, а также бесчисленное количество их сподвижников. На войне как на войне, Панове, а тираннозавры на африканском континенте в мире Содома всегда голодны.

- Значит, так, пан Мирослав, - сказал я, - мы знаем, что вы в своей партии представляете самое вменяемое политическое течение, удерживающееся между Сциллой красного национализма и Харибдой еврооппортунизма. И, как говорит мой Патрон, это хорошо, потому что, если ничего не предпринимать, то будущее Польши выглядит мрачным и печальным. Сначала оппортунисты, которые на фоне внешних трудностей возьмут вверх во внутрипартийной борьбе, капитулируют перед внутренней контрреволюцией и агентами иностранных разведок, а уже те, вернув к жизни европейскую гиену времен Пилсудского, приведут вашу страну в ряды сателлитов Соединенных Штатов Америки и Великобритании. А англосаксам, привыкшим соблюдать только свои интересы, ваша страна нужна будет лишь с одной целью - сначала ограбить, лишив собственной промышленности, ориентированной преимущественно на поставки в Советский Союз, а потом сжечь остатки Польши дотла в войне на Восточном фронте, самим оставшись от этого дела в стороне. Случится это далеко не сразу, но в две тысячи шестнадцатом году перспектива такого исхода проглядывалась уже невооруженным взглядом. Очередной поход двунадесяти языков на Восток был не за горами. Предотвратить такое развитие событий и можно, и нужно. И лучше всего, если мы будем это делать при содействии здоровых сил в самой Польше.

- Ээ, пан Серегин... - неуверенно произнес генерал Милевский, - неужели все так серьезно?

- Да, - подтвердил я, - дело такое, что серьезнее не бывает. Крупно проиграв советскому блоку во Вьетнаме, американцы задумали реванш на другом направлении и другими средствами. Не получилось победить вооруженной силой - значит, надо пустить в ход деньги и коварство. При этом ваша Польша выбрана ими как самое слабое звено, ибо в ее правящей партии с хрущевских времен глубже всего укрепился оппортунизм, а население частично лояльно не только собственному государству, но и внешней относительно него римской католической церкви. А это тот еще клубок антикоммунистических скорпионов и русофобских ехидн. Было дело, в мире четырнадцатого года я представил своему Патрону одного католического епископа, правда, австрийского, а не польского происхождения - так Творца от него чуть не стошнило, настолько тот был пропитан предубеждениями, спесивой гордыней и прочими смертными грехами. В дальнейшем Небесный Отче просил таких персонажей ему больше не показывать, а утилизировать установленным порядком прямо на месте. Вам в Польше даже иностранной шпионской сети не требуется, достаточно только ксендзов в костелах, читающих проповеди и принимающих исповедь. И служат они не Богу, а Папе Римскому, а через него - американской мамоне. Потом когда-нибудь эти люди поймут, во что вляпались, ибо Силам Зла нельзя служить немножко или понарошку, но будет уже поздно, потому что они уже сами наденут на шею ярмо. Старую истину о том, что если увяз один коготок, то пропадать всей птичке, еще никто не отменял. Впрочем, раньше ксендзов о своей уступчивости пожалеют ваши партийные оппортунисты, но и их будет никому не жалко.

- Да, это так, - подтвердил пришедший в себя пан Мирослав, - оппортунисты в партии и ксендзы - это две наши самые большие беды. Но что же нам делать?

- Относиться ко всему предельно серьезно, - ответил я. - Вопрос стоит так, что или мы ведем их в светлое будущее, или они ведут нас всех в ад. Третьего не дано. Поступиться малым, чтобы сохранить основное, не получится. Основная работа будет проходить в Москве, но и у вас все должно быть нормально. Если чего-то не хватает, например, продовольствия, то обращайтесь напрямую к товарищу Брежневу. Лучше сократить продовольственную помощь разным странам Африки, чем ослабить позиции соцлагеря на ключевом, западном направлении.

- Да, - подтвердил мои слова Брежнев, - западное направление сейчас для нас действительно ключевое, так что обращайтесь, поможем. И с оппортунистами надо решать быстро и бесповоротно - сначала у нас в Москве, а потом и в других местах. Так что будьте готовы, товарищ Милевский, и к новой должности, и к связанной с ней ответственной работе.

- Как я понимаю, - сказал польский чекист, переводя взгляд с меня на Брежнева, потом на Сталина, - у нас тут намечается крутой сталинистский разворот?

- Да, намечается, товарищ Милевский, - подтвердил, расправив грудь, Ильич Второй, -и еще какой! Впрочем, это надо было сделать еще двенадцать лет назад. Ведь этот Хрущев, пес смердящий, облевал не только товарища Сталина, но и всю советскую идею всеобщей справедливости. Какая же может быть справедливость, если позору и поношению подвергли человека, который выстроил это систему от начала и до конца по кирпичику, в должности Верховного Главнокомандующего выиграл самую главную в нашей истории войну с германским фашизмом, а потом направил Советский Союз по пути одной из двух сущих мировых сверхдержав? Сейчас наша задача - отбросить весь тот мусор, который натащили в наш дом мелочные и суетливые троцкисты и оппортунисты, а затем твердой рукой продолжить дело строителей справедливого общества и победителей германского фашизма. Нет в этом мире таких задач, которые были бы не по плечу настоящим большевикам. И страны народной демократии тоже будут в этом общем светлом будущем вместе с нами, все будут жить одинаково хорошо, как и завещал нам Великий Ленин.

Нет, все-таки, даже в этом Ильиче виден кондовый замполит, который ссылками на Маркса и Ленина обоснует все что угодно. Но это и к лучшему: теперь я уверен, что, освоившись в местной окружающей среде, он справится и со своим первым Политбюро, и с предсъездовским Пленумом ЦК, и с сами двадцать пятым Съездом, который, скорее всего, войдет в историю с эпитетом «Судьбоносный». Мне в таком плане остается только немного подрасчистить «поляну» и время от времени давать Ильичу методические советы, а со всем остальным он справится сам.

Кстати, товарищ Милевский воспринял выступление советского лидера как должное. Очевидно, до инсультов бывали случаи, когда товарищ Брежнев говорил вот так, экспромтом, а не по бумажке. Единственный вопрос, возникший у него - мол, почему молчит товарищ Сталин?

- А что мне тут говорить, товарищ Милевский, - ответил тот, - это ваш мир с товарищем Брежневым, и вам решать его судьбу, а я только могу смотреть на вас и учиться на ваших ошибках, чтобы не повторить их у себя. Вот и все. Другого мнения тут быть не может.

- И вот что еще, - сказал я, когда наш гость уже собирался уходить, - если в поле зрения вашей службы попадет мутящий воду оппозиционный деятель, то не надо бить его по голове тяжелым предметом, а потом ждать, пока сторонники найдут его труп и подымут скандал, очерняющий вашу власть. Вместо того вы выходите со мной на связь через «портрет», сливаете координаты смутьяна и умываете руки. После этого данный персонаж исчезает абсолютно бесследно, и совесть у вас остается чистой. У меня предостаточно мест для складирования отработанного человеческого материала без его предварительного умерщвления. Другие миры - они такие: иди ты оттуда хоть тысячи лет, все равно никуда не придешь. А вы тут своим будете объяснять: мол, убежал гад на Запад, и поймать нам его не удалось.

- Хорошо, пан Серегин, так мы и будем делать, - немного подумав, ответил мой польский гость и вышел.

- Ну вот и все, товарищи Генеральные секретари, это дело сделано, - сказал я, когда шаги генерала Милевского затихли в конце коридора. - А сейчас я официально приглашаю товарища Сталина быть моим гостем в Тридесятом царстве, чтобы увидеть своими глазами и потрогать руками то, о чем ему прежде доводилось только читать в отчетах товарища Здорного.

Виссарионыч огладил усы и ответил:

- Я принимаю ваше предложение, товарищ Серегин. Говорят, что быть вашим гостем - это очень поучительное и познавательное занятие.

- А еще это полезно для здоровья, - добавил я. - Ну ладно, сейчас забираем товарища Громыко и отправляемся.

Восемьсот шестнадцатый день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

В моем кабинете даже не совещание, а, скорее, круглый стол. С моей стороны, помимо меня самого, присутствуют два моих пажа-адъютанта, Дима-Колдун, неизменная Кобра, подполковник Седов, а также действующие замполиты танкового полка капитан Юрченко и старший лейтенант Антонов. Со стороны семьдесят шестого года - товарищи Брежнев, Громыко, Устинов и Чазов. Со стороны сорок первого года - товарищ Сталин. Я предложил пригласить Молотова с Шапошниковым, но лучший друг советских физкультурников ответил, что это преждевременно. На этом этапе он сам, как председатель Государственного Комитета Обороны, един во всех лицах.

Первым выступил Дима-Колдун - он коротко сообщил, что постоянные Врата, при наложении заклинания Мобилизации нечаянно проломленные нами из мира Иосифа Сталина в мир Леонида Брежнева, закрыть теперь никак не получится. Эти два верхних мира уже вступили между собой в контакт, срослись своими энергооболочками-ноосферами и превратились в тесную пару. Нет у нас, мол, под рукой такой мощности, чтобы разорвать связывающую их пуповину. Более того, временные порталы между этими двумя мирами не торопятся схлопываться при отключении энергетической накачки, а нуждаются в принудительном закрытии. Сейчас прогнозировать ничего нельзя, но при углублении процесса межмировой интеграции возможны самые неожиданные варианты...

- И что это для нас значит? - совершенно серьезно, как у взрослого, спросил у Колдуна Сталин.

Уж он-то своим Истинным Взглядом видел, что этот мальчик давно уже не только лишь мальчик, в то время как у младших членов делегации из семьдесят шестого года морды были кислые и скептические. Впрочем, сам Ильич Второй вел себя гораздо адекватнее своих приближенных: лица не кривил и слушал внимательно. Скорее всего, это сказалась школа товарища Бережного, в силу чего он понимал, что у нас, Старших братьев, все до предела серьезно.

- Ваши миры, товарищ Сталин, - ответил тем временем Колдун, - теперь существуют не сами по себе, а составляют тесную пару, похожую на систему сообщающихся сосудов. Нет у вас теперь отдельных своих и чужих проблем, радостей и печалей, а вместо того они все общие. Да и люди вы друг другу тоже не чужие. Это только в плохой семье случаются конфликты отцов и детей, а в хорошей семье сыновья горой стоят за отца, а отец за сыновей.

- И что, такой случай в вашей практике уникален? - спросил советский Вождь.

- В нашей практике такое впервые, - сказал я, - но в общем этот случай совсем не уникален. Когда мы проводили операцию в Брестской крепости, боец Колдун обследовал ауру того места и обнаружил на ней тень, отброшенную ожесточенным встречным сражением, которое могло произойти только в результате образования такой тесной пары миров. С одной стороны, там был такой же, как у вас, мир сорок первого года, который сейчас уже ушел далеко вперед и вбок, с другой стороны - мир начала двадцать первого века, похожий на тот, из которого происходим мы сами. Нападение Германии там не было внезапным. Его ждали, к нему готовились, подтягивали войска, рыли окопы и ставили заграждения. А ровно в четыре часа утра двадцать второго июня, в ответ на первые выстрелы с германской стороны, тихий до того восток взревел вдруг голосом тысяч артиллерийский орудий и сотен реактивных установок, и немецкая кровь рекой потекла по земле. И вместе с уроженцами того мира с врагом во встречном сражении схватились их внуки и правнуки. Это были жестокие, циничные, хорошо вооруженные по стандартам своего времени бойцы, которые всю жизнь мечтали попасть на эту войну - и вдруг оно сбылось. И было их так много, что боец Колдун сразу заподозрил, что это не случайная группа попаданцев-пропа-данцев, а организованное вторжение через порталы регулярных армейских частей, на что способно только государство. Но самое главное - он не обнаружил там ни малейшего присутствия магии. Все было насквозь исконно-посконно и материалистично, потому что порталы между мирами открывали не архимаги, адепты первозданных сил, демоны или младшие архангелы, а весьма несовершенные технические устройства, чей КПД, по мнению нашего главного специалиста в магических вопросах, не превышал двадцати процентов...

- А какой КПД у вас, товарищи волшебники? - с интересом спросил меня «просто Лёня».

- Наш КПД близок к ста процентам, - ответил я, - но при этом мы используем уже готовую магическую энергию, не занимаясь ее преобразованием из силы ветра, напора текущей воды, светового потока, жара извергающейся магмы или банального электричества. Механический генератор магии, обслуживающий этот дворец, собран на элементной базе цивилизации пятого уровня и имеет КПД порядка восьмидесяти процентов - примерно столько же, сколько и прыжковый генератор тяжелого истребителя, на основе конструкции которого он был создан.

- А меня, - сказал лучший друг советских физкультурников, - больше всего интересуют сами технические устройства для создания этих самых порталов. Неужели такое тоже возможно, без всяких, так сказать, дополнительных возможностей?

- Запертую дверь можно аккуратно открыть ключом или отмычкой, а можно высадить плечом или при помощи тарана, - пояснил Колдун. - Но в последнем случае никто не должен обижаться, если по стенам дома пойдут трещины, особенно если проем расширяют до таких размеров, чтобы через него мог пройти танк. Низкий КПД как раз и объясняется тем, что большая часть энергии Хаоса^4, выделившейся в ходе процесса, расходуется не на создание прохода между мирами, а на размягчение и разрушение самой структуры Мироздания.

- И чем нам это грозит? - спросил Сталин.

- Вам - ничем, - ответил Колдун, - по крайней мере, пока. Между вашим миром и тем на линии Основного Потока находились еще два промежуточных мира, и все негативные последствия от такой бурной деятельности достались на их долю, а то, что докатилось до вас, может почувствовать только высокоранговый маг-исследователь вроде меня. Сергей Сергеевич, по поводу того мира, который посетил корабль Галактической империи, я обращался за консультацией к товарищу Лазареву и искину Бенедикту, и выяснил, что с большой долей вероятности это был легкий разведывательно-ударный крейсер «Полярный Лис», безвестно пропавший после выполнения боевого задания четверть века назад по их счету. Это серьезный инструмент в местной планетарной политике, но слишком слабое средство для противостояния всей цивилизации эйджел. Но мир Новой Галактической империи расположен ближе к нашему миру сорок первого года, чем к той двойной системе с техногенными порталами. Второй мир - тот, что находится ближе всего к эпицентру разрушительного воздействия мира рукотворных порталов - на середину июля сорок первого года находился еще в русле Основного Потока, но это только временное явление. Из-за отдаленности я чувствую этот мир не очень хорошо, но могу сказать, что сгустки энергии Хаоса накапливаются в его ауре-ноосфере довольно быстрыми темпами, так что прорыв ее внешней оболочки, вроде того, что мы имели здесь, там тоже не за горами.

- А как же мир, из которого турнули наших тевтонов? - спросил я.

- Тот мир должен предшествовать миру с рукотворными порталами, а не следовать за ним, - ответил Колдун. - Но непосредственно сейчас мы его тени не наблюдаем, потому что, как мы уже знаем, инвазия туда состоялась только в первых числах января сорок второго года. Больше ничего на эту тему я сказать не могу.

Я обвел сидящих за столом людей внимательным Истинным Взглядом и произнес:

- Думаю, этого достаточно. Еще Марк Аврелий сказал: «Делай что должно, и пусть случиться что суждено». Вот и нам тоже необходимо решать проблемы по мере их поступления. Пара миров с рукотворными порталами очень интересна, но в данный момент недоступна, потому что, по мнению нашего Патрона, это преждевременно. Из текущих проблем сейчас меня больше всего интересует, чем Советский Союз из мира семьдесят шестого года, не ослабляя своей собственной обороноспособности, может помочь на первом этапе сражающейся в сорок первом году Красной Армии. Слово по этому вопросу имеет товарищ Устинов.

- Э-э-э, товарищи, - сказал Устинов, - первой на ум приходит артиллерия. На складах хранения имеются по нескольку тысяч единиц 57-мм противотанковых пушек ЗиС-2, 76-мм пушек ЗиС-З, 85-мм пушек Д-44 и Д-48, 100-мм корпусных пушек БС-3, 122-мм гаубиц М-30, 152-мм гаубиц Д-1, а также 122 и 152-мм пушек-гаубиц А-19 и МЛ-20. Также на хранении имеются минометы калибров 82, 120 и 160 миллиметров. Точнее я смогу сказать после того, как на мобилизационных складах министерства обороны пройдет инвентаризация и я получу самые актуальные данные по поводу того, сколько из этих орудий еще годны в дело.

- В советских условиях, - жестко сказал я, - потребность в инвентаризации означает, что начальство не владеет вопросом даже в общих чертах. Должен заметить, что при товарище Сталине за такое расстреливали.

- Да, товарищ Серегин, - подтвердил Вождь, - расстреливали. И поделом. Я вижу, что за последние двадцать лет своей жизни товарищ Устинов разучился работать самым правильным образом, когда он был готов дать нам ответ на любой интересующий вопрос в тот же момент. Если товарищ Устинов лучший кадр того времени, то каковы же тогда худшие?

- Лучше не спрашивайте, товарищ Сталин, - махнул я рукой, - чтобы убрать витающий там повсюду запах тления, нашему общему другу понадобятся просто нечеловеческие усилия.

- Но я не являюсь министром обороны, в сфере ответственности которого находятся склады мобхранения, - возмущенно заявил Устинов, - я всего лишь секретарь ЦК по промышленности^5. Своим вопросом я владею в достаточной мере, и могу сказать, что советские заводы работают с полным напряжением сил, и вряд смогут произвести хоть какую-нибудь сверхплановую продукцию...

- Если партия и правительство потребуют, - начальственным басом неожиданно рявкнул Дорогой Леонид Ильич, - то вы у меня будете работать в три смены, как в войну, и давать столько сверхплановой продукции, сколько будет нужно для сражающейся Красной Армии! Хоть государства у нас разные, но Родина, несмотря на это, все же одна на всех, и биться за нее следует самым настоящим образом - хоть в сорок первом, хоть в семьдесят шестом году, а не отговариваться объективными трудностями и всякими неприятными случайностями! Если чего-то нужного на складах нет, необходимо это нужное произвести и поставить Красной Армии. А то, понимаешь, расслабились, пока я болел, привыкли чувствовать себя главными жеребцами на конюшне. Ну ничего, я вас всех в трусах по подоконникам застрою и научу любить Родину самым настоящим образом!

Эта внезапная вспышка начальственного гнева ошеломила членов советской делегации из семьдесят шестого года, однако товарищ Сталин лишь усмехнулся в усы. Да уж, с таким Леонидом Брежневым дело иметь можно...

- В первую очередь, - сказал он, - Красная Армия сейчас нуждается в простой в управлении, надежной и мощной автомобильной и гусеничной технике, способной в плохих погодных условиях буксировать по бездорожью нашу тяжелую артиллерию, а также осуществлять другие транспортные потребности. Сами пушки тоже, конечно, лишними не будут, но средства буксировки важнее всего. Также на линии фронта остро требуются мобильные и простые в использовании средства противотанковой и противовоздушной обороны. Товарищ Серегин своими средствами изрядно подсократил германские танковые войска и авиацию, но, независимо от этого, Красная Армия должна иметь собственные средства для противостояния ударным элементам германской военной машины.

- Значит так, товарищ Устинов, - сказал я, - что касается противотанковой обороны, то, помимо пушек ЗиС-2 и ЗиС-З, пригодных для буксировки доступной гужевой тягой, на складах хранения в семьдесят шестом году должны иметься значительные запасы ручных противотанковых гранатометов РПГ-2. Там, у вас, бронепробиваемость в двести миллиметров при стометровой дальности - совсем ни о чем, а тут эти гранатометы поделаются ужасом панцерваффе. В качестве компактного и надежного средства ПВО, которое, если что, может пострелять и по танкам, можно взять «рогатку», сиречь ЗУ-23-2, использующую боеприпасы от авиационной пушки ВЯ. Можно передать Красной Армии и некоторое количество ПЗРК Стрела-2, да только массовым это оружие на поле боя быть не может. Также для формирования танковых бригад нового типа было бы невредно передать некоторое количество все еще имеющихся на хранении Т-34-85 и Т-44. Что касается авиации, то самолеты, в отличие от бронетехники и артиллерии, на хранении под открытым небом, увы, долго не живут. Весь послевоенный задел поршневой авиации, скорее всего, за тридцать лет полностью сгнил и ушел на слом. И, как мне подсказывают, из реактивных самолетов летчики сорок первого года относительно несложно смогут переучиться только на МиГ-15, МиГ-17 и Ил-28.

- Некоторое количество истребителей Миг-17 и даже МиГ-15 в строевых частях еще имеется, - подтвердил Устинов, приободрившись. - Бомбардировщики Ил-28 сняты с вооружения и в основном используются в качестве натурных мишеней при тренировках ракетчиков ПВО, в составе летных училищ и как буксировщики конусов при воздушных стрельбах. Тут, прежде чем говорить точно, тоже предварительно следует посчитать, что и откуда можно взять. Задачу мы поняли, и в недельный срок представим товарищу Брежневу сводную ведомость, какое устаревшее для нашего времени вооружение мы можем поставить Красной Армии в сорок первом году без ущерба для собственной боеспособности, с разбивкой на три категории, от первой (прямо сейчас в бой) до третьей (нуждается в заводском ремонте).

- Очень хорошо, Дмитрий Федорович, - кивнул «просто Лёня», - вот теперь я узнаю в вас прежнего товарища Устинова, который с легкостью брался за исполнение любого дела и не знал слова «невозможно». Но я хочу сказать еще об одном аспекте нашего взаимодействия с Советским Союзом сорок первого года. Среди солдат и офицеров строевых частей Красной Армии, а также среди военнослужащих запаса младших возрастов необходимо провести набор добровольцев, вроде того, какой товарищ Сталин делал для отправки контингентов на Гражданскую войну в Испании. Чует мое сердце, что тихо все это дело в итоге не кончится, и кадровый состав с боевым опытом Советской армии в наше время тоже не помещает.

- Что верно, то верно, - хмыкнула Кобра, - едва только до пиндосов дойдет слух о пришествии в ваш мир нашего Бати со всей королевской ратью, они, несмотря на поражение во Вьетнаме, забегают у себя в Вашингтоне ошпаренными тараканами. В связи со всеми этими соображениями, я предложила бы перебазировать «Неумолимый» на то же место, но не в сорок первый, а в семьдесят шестой год...

- А мне кажется, Кобра, что такое решение преждевременно, - сказал я. - Ведь хочется же там, в мире семьдесят шестого года, проделать все тихо и незаметно, будто все случилось как бы само собой. И ветра не было, а Америка загнулась, и разогнуться никак не может. Но в то же время я не могу и не признать правоту товарища Брежнева. Костяк бойцов и командиров с боевым опытом не повредит ни одной армии, а таких людей в связи со старением ветеранов в рядах Советской армии к настоящему моменту почти не осталось. Из этого и будем исходить на начальном этапе операции.

- А у меня вот какой вопрос, - произнес Громыко. - Как я понимаю, товарищ Суслов к исполнению своих обязанностей больше не вернется. Так кто же теперь будет заведовать всей советской идеологией и председательствовать на Секретариате ЦК в случае отсутствия товарища Брежнева?

- Вы и будете, - ответил я, - как член ЦК Партии с дореволюционным стажем, вношу предложение о назначении товарища Громыко на должность секретаря ЦК по идеологии. Я знаю, что этот человек так неуступчив переговорах с нашими за западными партнерами потому, что в такие моменты он слышит в ушах бесплотный голос погибших на войне бойцов и командиров: «Не отдавай это им, Андрей Андреевич, ведь оно не твое, а наше, оплаченное кровью и самой жизнью!». Я считаю, что в настоящий момент это свойство - главное для нашего идеолога, а там мы с Леонидом Ильичом и Иосифом Виссарионовичем разберемся с сутью вопроса и дадим стране тот самый единственно верный идеологический рецепт. А если не справимся мы, то на помощь придут два товарища Ленина и все-таки решат вопрос с социалистическим светлым будущим.

- Согласен, - кивнул Брежнев, - товарищ Громыко будет гораздо лучшим секретарем по идеологии, чем эта козявка Суслов. А сейчас я предлагаю закрыть наше совещание и обратиться непосредственно к практическим вопросам. В первую очередь, нам необходим проект межгосударственного договора между двумя Советскими Союзами, чтобы мне было что представить во время заседания Политбюро в понедельник. Поэтому, товарищ Сталин, нам необходим ваш нарком иностранных дел товарищ Молотов, чтобы они с товарищем Громыко могли сесть

и составить документ, на основании которого и будет вестись наше дальнейшее взаимодействие.

- Есть мнение, - кивнул Сталин, - что товарищ Брежнев прав. Настало время переходить от слов к делу - сначала в области дипломатии, а потом и на всех остальных направлениях. Как говорят в таких случаях господа монархи, быть по сему!

22 декабря 1606 года, раннее утро, Крым, Ахтиарская бухта, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Отправив Устинова выполнять поставленную начальством задачу и соединив в одном флаконе Громыко и Молотова, я махнул на все рукой и пригласил своих высокопоставленных гостей Брежнева и Сталина посетить «Неумолимый» - мою главную ударную силу и ценную движимость во всех сущих мирах. При этом я заранее предупредил, что на борту этого корабля (и только там) я не только самовластный князь Великой Артании, но и император Четвертой Русской Галактической империи. Ну что поделать, если псевдоличностям хочется считать меня не только своим военным вождем, но и господином.

И если Брежнев в нашем прошлом в заграничные поездки ездил неоднократно и с удовольствием, то Сталин за пределы СССР выбирался только в сорок третьем году на конференцию в Тегеране (поездка в Потсдам после войны не в счет). Но и он тоже согласился, ибо Истинный Взгляд подсказал этому сверхподозрительному человеку, что мое приглашение преследует только одну цель - обозначить верхнюю границу моих возможностей. Да и учиться чему-то новому товарищ Сталин любит. Ну и космический линкор изготовленный цивилизация пятого уровня сам по себе тот еще музейный экспонат... Только перед отправлением советский вождь спросил, была ли та цивилизация социалистической.

Пришлось ответить, что Неоримская империя была жестокой классовой тиранией и социалистической ее назвать никак нельзя, ибо этот тип государства способен создать и развить только русский народ, а он в том историческом потоке отсутствовал. Однако мой соотечественник и почти современник, которому Отец Небесный вручил такой же линкор новеньким, «в масле», прямо с верфи, с его помощью выстроил среди звезд вполне социалистическую, лишь слегка замаскированную феодальной фразеологией, Русскую Галактическую Империю. Осколок это межзвездной державы, в виде дальнего транспорта снабжения «Новый Тобол», можно пощупать руками в дружественной Аквилонии.

Но сейчас нам туда не надо - это после. Учиться правильно строить государство, многообразное в обществе культуры, но пронизанное единой политической вертикалью и доминантой социальной справедливости, предстоит после того, как удастся не только остановить продвижение германских захватчиков вглубь СССР, но и собственными силами повести войну на перелом, обернув ее вспять. И вот тогда на волне победной эйфории придет время доделывать недоделанное и переделывать то, что было сделано плохо или неправильно. А пока все успехи на фронтах достигнуты не усилиями Красной Армии, а моими жестокими ударами ломом по немецким рукам. Тщательнее надо, ибо задачи создать из нынешних бойцов и командиров РККА будущих солдат-победителей с нас никто не снимал.

Потом я немного подумал, и прямо перед отправлением в своем кабинете наложил на Леонида Ильича закрепленное заклинание Истинного Взгляда. Так-то это нужно было сделать гораздо раньше, но во всей этой мешанине событий я засуетился и упустил из виду тот момент, когда Ильич Второй из темной лошадки превратился в перспективного союзника. А может, это желание возникло у меня только после того, как обновленная инкарнация Брежнева чуть ли не матом наорала на Устинова, когда тот попытался отмазаться от важного правительственного задания? Ну не люблю я чиновных отписок и хамства, ни в каком виде не люблю. Пришлось немного подзадержаться и объяснить пациенту, что я хочу сделать и для чего. Виссарионыч тут же подтвердил, что процедура эта вполне безболезненная, не отнимающая много времени, и к тому же очень полезная в политических целях.

Много времени это и в самом деле не отняло (объяснения длились гораздо дольше), и вот мы втроем шагаем из моего кабинета к флаеру, уже ожидающему на берегу Черной речки. В мире Смуты сейчас самый конец декабря, с моря дует промозглый ветер, так что я и мои гости прикинуты в теплые камуфлированные полушубки, пошитые по моим заказам в мастерских великой Артании. Впрочем, терпеть холод, ветер и промозглую сырость, пришлось недолго, только несколько десятков секунд, пока мы после выхода из портала забирались в прозрачное, как стеклянный стакан, теплое чрево флаера. Волчица на пилотском месте, страшно осклабившись, отдала нам честь, после чего потянула на себя ручку управления - и мы полетели над темными водами Ахтиарской бухты в сторону обозначенной тусклыми габаритными огнями громады «Неумолимого». Когда мы, приблизившись, сделали круг почета над этим убийцей планет, чьи громоздкие контуры угадывались Истинным Взглядом далеко в глубине вод, Брежнев даже выругался - длинно и замысловато. Такого в своей жизни - ни прошлой, ни нынешней, он еще не видел.

Потом, правильно ответив на все запросы системы ближней самообороны и снизившись к самой воде, флаер влетел в ярко освещенный ангар, предназначенный для дипломатических целей. А там уже была готова мизансцена для встречи. Когда мне намекнули, что придется «решать вопросы» в своем собственном мире, гигантский герб на стене снова изменил свой вид -на этот раз, надеюсь, окончательно. Двуглавый орел у меня теперь золотой на ярко-алом фоне, а между его голов - там, где на гербе Российской империи была изображена большая корона -сияет лучами багровая пятиконечная звезда. Клювы голов раскрыты в яростном крике, а лапы сжимают не скипетр и державу, а щит и меч.

А под гербом нас встречал почетный караул. С одной стороны красной дорожки выстроились пилотессы «Шершней» трех действующих и двух резервных эскадронов, и среди них - два десятка принятых на обучение пилотов местного состава. По другую сторону от пилотского строя выровнялись в три ряда рослые и грудастые остроухие сержантки-ветеранши, проходящие на «Неумолимом» теоретическую часть обучения на младших офицеров. Они займут место своих нынешних взводных и эскадронных командиров, а возмужавшим и заматеревшим за два года сплошных боев бывшим курсантам-егерям (по крайней мере, многим из них) есть куда расти.

В конце дорожки, в черных мундирах российского образца, уже маячат фигуры главных псевдоличностей: командира Гая Юлия, старшего офицера Тита Павла, навигатора Виктории Клары и главного инженера Клима Сервия. Совсем недавно, познакомившись с членами команды «Нового Тобола», они пережили серьезное потрясение основ своего мироощущения и провели перекалибровку шкалы ценностей. Там, в их мире, эйджел были полностью истреблены, причем так давно, что стали персонажами полузабытых сказок и легенд, вроде земных гномов, гоблинов и эльфов - а тут они вполне живые и здравствующие, более того, встроенные в организационные структуры империи новейшего типа. Впрочем, это ничуть не уменьшило их желания служить моей особе, а, напротив, преисполнило уверенностью в том, что новая галактическая империя, которую мы с ними построим совместными усилиями, будет самой правильной во всех сущих мирах.

Едва мы выбрались из флаера, в ангаре вспыхнул полный парадный свет, из динамиков общекорабельной трансляции рявкнуло: «Всем смирно! Государь-император на борту!» и заиграл грозный и величественный гимн Советского Союза без слов (точнее, мелодия Александрова). Дождавшись, пока доиграет музыка, я вместе со своими спутниками пошел по красной дорожке навстречу псевдоличностям, где принял рапорт Гая Юлия, после чего подал команду «Вольно». На этом официальная часть встречи закончилась, и начались проявления неподдельной народной радости и энтузиазма. И если ветеранши моего кавкорпуса, пришедшие ко мне еще после Битвы у Дороги, в общем сохранили строй, только немного расслабились и заулыбались, то пи-лотессы «Шершней» - юные волчицы и остроухие-подростки - взяли нас в щебечущий полукруг.

- Вот, - сказал я своим гостям (но в основном все же Виссарионычу), - это мои милые, и в то же время злобные девочки. Это они, сидя в кабинах флаеров огневой поддержки сухопутных войск, сиречь «Шершней», обучали обнаглевших до безобразия белокурых бестий правильным манерам, расчищали небо над советскими войсками от «юнкерсов», «хейнкелей» и «мессершмиттов», а также жгли ползущие по советской земле германские танки. И не смотрите, что они так молоды: у старшего поколения нарабатываются уже совсем другие навыки, необходимые для наземных сражений в составе пехотных и кавалерийских подразделений. Пилотов штурмовиков и транспортов необходимо набирать среди подростков четырнадцати-пятнадцати лет, а будущим пилотам сверхзвуковых и космических истребителей сейчас только одиннадцать-двенадцать.

- Понятно, товарищ Серегин, - сказал Сталин, с одобрительным прищуром оглядывая моих девочек. - Мы видим, как они вас любят - больше самой своей жизни. Эта любовь и удивительна, и даже немного нас пугает...

Я вздохнул и ответил:

- Я тоже их люблю: старших - как сестер, а младших - как дочерей, родных мне по всему, кроме крови. Они чувствуют эту любовь, и отвечают мне взаимностью. Когда эти девочки попали в состав моей армии, их души были пусты, как чистые листы бумаги. Потому я постарался вложить в них часть своей собственной сущности, сделав из них таких же бойцов за справедливость, каким являюсь сам.

- И это у вас получилось, - со значением кивнул Виссарионыч, - я это чувствую.

- Они у меня молодцы, большие молодцы, но этот мир для них только начало, а не конец боевого пути, а потому своему делу следует учиться самым настоящим образом, ибо нет предела совершенству, - сказал я так громко, чтобы слышали все, а потом добавил, обращаясь к пи-лотессам: - А теперь, мои дорогие, прошу нас простить, ибо дела не ждут. В дальнейшем рассчитываю по-прежнему слышать о вас только хорошее. До новой встречи.

Девочки расступились, и мы, провожаемые обожающими взглядами и воздушными поцелуями, пошли в расположенные неподалеку императорские апартаменты. С того момента, как «Неумолимый» перебазируется в мир сорок первого года, мой главный командный пункт будет располагаться именно на нем. Все дорогу мои спутники молчали, и только в самом конце пути Виссарионыч сказал:

- А я, товарищ Серегин, и не знал, что возможна такая любовь - без ревности и прочих негативных явлений...

- На самом деле, - сказал я, когда мы вошли в самое защищенное место корабля и за нами замкнулись бронированные двери, - такое чувство, как ревность, было удалено из психики остроухих искусственным путем еще на заре их существования. Они просто не знают, что это такое. Эти девочки созданы для того, чтобы влюбиться один раз с первого взгляда, а потом прожить с этой любовью всю свою жизнь. Вы, товарищ Сталин, тоже способны вызвать подобную любовь, сильнее жизни, у большого количества остроухих. Сначала они будут беспомощны как дети, а потом через такую защиту не пробьется ни один враг - ни с ядом, ни со злым словом. Кроме того, Верные из остроухих будут стабилизировать вашу личность, удерживая ее от политических перегибов и моментов головокружения от успехов.

- Вы предлагаете мне стать этим, как его там, Патроном? - ошарашенно спросил советский вождь.

- Именно так, товарищ Сталин, - подтвердил я. - Моей помощью в этом вопросе уже воспользовались юный Александр Невский из мира Батыева нашествия, король Генрих Четвертый по прозвищу Наварра, Петр Второй (который Первый) и произведенный мною на трон император Михаил Второй. И все. Вы в этом списке будете пятым. Просто прежде, чем принять решение, вам следует хорошенько подумать, ведь с того момента, как эти девочки услышат призыв и произнесут Встречную клятву, они станут частью вас, а вы - частью их. При этом вы станете им отцом и братом, а быть может, даже мужем-любовником, что не исключено. А потом к вам в Верные потянутся и обычные люди. Как правило, это будут лучшие из лучших - бойцы за дело Ленина-Сталина и строители нового общества. Вот из них вам и надо будет формировать новую элиту - вместо того отстоя, что осел сейчас в вашем ближайшем окружении.

- Понятно... - задумчиво произнес Виссарионович, - я хорошенько обдумаю ваше предложение, и потом дам ответ. Уж слишком оно неожиданное, хотя и очень интересное... Сначала необходимо взвесить «все» за и «против», и лишь затем принимать решение.

- А мне вы ничего подобного не хотите предложить? - с интересом спросил Брежнев.

- У вас личность совершенно другого масштаба, - ответил я со вздохом. - Вас народ может любить разумом, а не сердцем. Если на энергооболочку товарища Сталина можно подключить все население планеты, и еще останется свободное место, то за вашу ауру могут зацепиться не более двух-трех десятков остроухих, наиболее склонных к такой форме существования, так что не стоит и пытаться. Да и время у вас другое, тихое и спокойное, и мы должны делать все возможно, чтобы оно таким и оставалось, в то время как Советский Союз будет преодолевать свои внутренние болячки и выходить на траекторию поступательно роста. А теперь я хочу сказать вам то, из-за чего и позвал вас сюда, на «Неумолимый». Чем выше мир расположен по временной шкале, тем больше вероятность, что в человеческую историю с недружественными целями будет вмешиваться внешняя по отношению к человечеству сила. Я имею в виду так называемую космическую цивилизацию диких кланов эйджел, обитающую в соседнем рукаве Галактики, но первоначально происходящую с нашей Земли. Если их Совет Кланов заметит резкое ускорение развития на Планете-прародительнице, то, несмотря на все запреты на вмешательство в ход земной истории, оставленные этой цивилизации ее Основателем, неким Древним, поведение этих существ может стать воистину непредсказуемым. Так вот, должен сказать, что «Неумолимый» как раз и является гарантией от самых грубых шагов с их стороны, вне зависимости от того, какой из миров подвергнется агрессии их воинственных кланов. В других мирах были уже прецеденты, когда подобный корабль стал гарантом выживания русской галактической империи, основанной в самой сердцевине расселения диких эйджел. В связи со всем вышесказанным, замечу, что промышленность и наука в обоих ваших мирах должна резко ускорить свое развитие, и источником новых знаний для этого рывка станет тоже «Неумолимый», точнее, его главный инженер Клим Сервий. Семьдесят шестой год поможет сорок первому заполнить существующие изъяны, после чего, выровняв потенциалы, вы вместе должны устремиться в космическое будущее, когда каждый день будет выше, дальше и быстрее. И еще одно. Эйджел не нужно ненавидеть, и с ними не следует воевать насмерть. Потерпев поражение, кланы обычно принимают предложение о капитуляции, после чего приносят победителю клятву верности и встраиваются в человеческое общество, дополняя его и усиливая новыми возможностями. Я лично знаком с некоторыми из таких цивилизованных эйджел, и могу сказать, что, несмотря на несколько непривычный вид и некоторые дополнительные умственные возможности, они такие же люди, как и все мы. А сейчас мы вместе просмотрим трехчасовой ознакомительный ментофильм о диких и цивилизованных эйджел, по моей просьбе подготовленный выходцами из Русской Галактической Империи. Чтобы вы знали, что в этом вопросе почем и сколько в случае необходимости придется вешать в граммах...

Сказав это, я подвесил в воздухе голографический экран и, притушив свет, указал на кресла. Повышение квалификации советских вождей в этом вопросе началось.

Часть 70

5 января 1976 года, 11:05, Москва, Кремль, Большой Кремлевский дворец, третий этаж, зал для заседаний Политбюро по соседству в кабинетом Л.И. Брежнева

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

К этому моменту мы готовились со всем тщанием. Во дворце Браницких мира сорок первого года у просмотрового окна, помимо меня и Кобры, ожидали товарищ Сталин и... товарищ Берия. «Лучший менеджер всех времен и народов» после того, как Вождь глянул на него Истинным Взглядом, некоторое время провисел на волоске, но все же вернулся в строй, как говорят компьютерщики, «с урезанным функционалом». Все про него Хозяин теперь знает, но признает полезным, а потому продолжает держать при себе. Адекватной замены этому человеку нет - ни в качестве куратора проектов научно-технического прорыва, ни в качество руководителя ржавой и неповоротливой госбезопасной машины. И в ближайшее время это положение, пожалуй, не изменится. Даже те очевидные вещи, которые товарищ Сталин вычитал в подаренной мною литературе или почерпнул из общения с «просто Лёней» (опыт того мира бесценен) способны загрузить лучшего советского менеджера работой как минимум на пару-тройку месяцев. И дальше будет только больше.

Но главным элементом моей команды является товарищ Ленин из мира четырнадцатого года. Вождь мировой революции изучил историю будущего коммунистического движения, и теперь ему есть что сказать людям, обгадившим в силу врожденного слабоумия все его гениальные замыслы и великие идеалы. Пообщавшись в кулуарах с Сусловым, Ильич в два счета разбил того в пух и прах за неумение и нежелание идеологически маневрировать в быстроменяющейся политической обстановке, после чего главный идеолог КПСС совершенно добровольно написал заявление об отставке по собственному желанию со всех постов, что означало выход на заслуженную пенсию. Нашлись люди, которые донесли до сознания этого человека, что тот, кто идет навстречу моим пожеланиям, живет долго и счастливо, чего бы ни творил прежде.

«Просто Лёня» тоже успел уже свести личное знакомство с главным пророком большевистской религии, и, надо сказать, эти двое составили друг о друге благоприятное впечатление. Пришлось напомнить товарищу Ульянову что базовый прототип этого человека был бы гораздо менее полезен в наших общих делах, так как окончательно обтачивался по месту не в обществе высокоранговых попаданцев из будущего, а в компании партократов хрущевской расфасовки. А тут уж, как говорится - скажи мне, кто твои друзья, а я скажу, кто ты: диктат среды в его самом откровенном виде, ибо «Дорогой Леонид Ильич» - отнюдь не из тех людей, что идут против потока. Просто потоки бывают разные: встречные и попутные.

Правда, сам гражданин Хрущев, главный виновник краха и советской страны, и коммунистической идеи, оказался недоступен для разговора ни в сорок первом, ни в семьдесят шестом году. В мире товарища Брежнева он уже помер, так сказать, по естественным причинам, а вот в мире товарища Сталина вдруг оказалось, что это злобное существо при попытке вызвать его в Москву на разговор всем назло взяло и застрелилось прямо у себя в кабинете. Сейчас в Киеве сидит Мехлис и отгребает за покойным дерьмо лопатой, только успевая отплевываться. А навозная куча все не кончается и не кончается. Недаром же идеолог украинского национализма профессор Грушевский при полной благосклонности местных советских властей жил и творил под эгидой академии наук Украинской ССР.

По этой же причине генерала Кирпоноса вместе с генералом Музыченко уже везут в вагон-заке в Москву на Лубянку. Хаос, учиненный двумя этими деятелями на главном, Киевском, направлении, воняет так отвратительно, что это требует разбора полетов экстраординарными средствами в условиях хорошо оборудованной лаборатории имени товарища Кобулова. Что поделать: других специалистов в этом вопросе нет. Мехлис - он не специалист, а бульдозер, его дело - разрыть кучи навоза, откопав всех причастных к безобразиям, а разбираться с ними должны уже совсем другие люди. В итоге всем, кто хоть как-то был связан с покойником, теперь грозит кара вплоть до летального исхода. И поделом.

При этом Виссарионыч твердо заявил, что участие в расследовании Бригитты Бергман нежелательно. Мол, сами по себе эти два болвана с большими звездами неинтересны, а у Никитки уже ничего не спросишь. Товарищ Сталин сам посмотрит вокруг Истинным Взглядом и решит, кого из своих тухлых соратников прицепить к этому «паровозу», кого к следующему, а кого просто загнать куда-нибудь подальше и забыть о нем, как будто этот человек уже умер. Если расчищать поляну от пережитков прошлой эпохи - так по-настоящему. И никакие помощники ему в этом не нужны. Сам справится. А вот мое имя никак не должно быть связано с запланированными репрессиями и идейными разгромными чистками в ЦК и наркоматах.

В то время, когда клоун Никитка интриговал и местничал, перераспределял полномочия в пользу «своих» людей (что едва не привело к тяжелейшим последствиям), я обрушивал на зарвавшихся белокурых бестий удары своего огненного бича и организовывал им прочие «египетские казни» - потому я останусь белым и пушистым, а грязную работу политических репрессий возьмут на себя другие.

Вот и все о внутренних делах Советского Союза сорок первого года, которые теперь сами по себе идут в правильном направлении.

В Советском Союзе семьдесят шестого года, несмотря на внешнее благолепие, все гораздо хуже. Статические данные сканирующей орбитальной сети, которую я вывешиваю по мере готовности сателлитов, однозначно об этом свидетельствуют. Партноменклатура от райкомов и выше, а также примыкающий к ней хозяйственный актив обогащаются как могут, американская джинса уже поделалась символом успеха и достатка, творческая интеллигенция изо всех сил злословит по кухням, советские евреи (куда ж без них) правдами и неправдами рвутся на свою Обетованную Землю, на непривилегированных территориях РСФСР правит бал его величество Дефицит, в то время как национальные республики закормлены так, что жадным хохлам и возгордившимся прибалтам уже в глотку не лезет, а русский народ - тот самый, который сеет, пашет, жнет, спускается в шахты и стоит у мартеновских печей - безмолвствует, пораженный начальной стадией болезни апатии, неверия, безразличия к будущему. Кому верить, если с экранов телевизоров, страниц газет и, самое главное, с высоких трибун говорят одно, а вокруг себя люди видят совсем другое.

От такой концентрированной советской действительности во мне просыпается Бич Божий: хочется, засучив рукава, устроить зажравшейся и обуревшей верхушке такие репрессии, чтобы потом Иосиф Сталин, Иван Грозный и заодно Петр Великий считались бы чуть ли не за святых. Но мы это пока погодим. Попробуем сперва выборочное прореживание с уговорами всех прочих добром вернуться к праведной жизни, и только если не получится, перейдем к тотальной кровавой зачистке красного боярства. А ведь на первых порах мне казалось, что все вышеперечисленные явления на поверхность бытия вылезли гораздо позже, а потому в середине семидесятых годов понадобится произвести только косметические изменения... Увы, сие оказалось совсем не так.

Итак, все у нас готово. Просмотровое окно раскрыто, группа силовой поддержки (на всякий случай) из двух десятков бойцовых остроухих-ветеранш, наготове. Массивный, словно танк, чле-новоз Брежнева солидно подъезжает к парадному входу. Какие-то мелкие, как тараканы, местные холуи кидаются к «дорогому Леониду Ильичу», чтобы помочь выбраться из машины, а потом подняться по лестнице. Но тот брезгливо освобождается из их объятий и сам вполне уверенно переставляет ноги. Зрелище это, наверное, для местных обитателей такое же шокирующее, как и Христос, ходящий по воде. «Сам идет, сам!» - раздались ошарашенные шепотки вслед удаляющемуся генсеку.

И вот, наконец, зал для заседаний Политбюро. Вдоль длинного стола сидят действительные члены: Гречко, Гришин, Громыко, Кириленко, Косыгин, Кулаков, Кунаев, Мазуров, Подгорный, Полянский, Щербицкий, а также кандидаты: Демичев, Машеров, Пономарев, Рашидов, Романов, Соломенцев, Устинов. Все в состоянии напряженного ожидания. Брежнев входит, окидывает эту компанию Истинным Взглядом, и криво усмехается. Среди действительных членов Политбюро семеро^6, скорее всего, встанут на его сторону, пятеро^7 непременно будут против. Перевес минимальный, всего в три голоса, включая и его собственный. А потому, пока никто не опомнился, необходимо резко изменять расклады в правильную сторону. Против восстановления честного имени Сталина из кандидатов будет только Петр Демичев, параллельно занимающий должность министра культуры, а заколебаться может лишь Борис Пономарев. Так что замена двух фактически выбывших членов Политбюро на любого из правильных кандидатов достаточно изменит соотношение голосов, тем более что от товарища Суслова уже имеется соответствующее заявление. Но сначала другое...

- Первым делом, товарищи, - сказал Брежнев, оставшись стоять во главе стола, - предлагаю встать и почтить минутой молчания память погибших пассажиров и членов экипажа рейса Москва-Минск, разбившегося в субботу при вылете из аэропорта Внуково. Следствие разберется, что это было: трагическая случайность, чье-то разгильдяйство или злой умысел. Могу сказать, что в двух последних случаях виновным точно не поздоровится.

Нехотя, но товарищи небожители начали вставать, чтобы выразить дань скорби по отношению к гибели простых смертных, коих эти деятели, достигнув высокого положения, старались попросту не замечать. Не они первые на этой стезе, ведущей в ад, не они и последние. В окружении царя Николая до семнадцатого года тоже имелись подобные настроения. Особо недоволен был первый секретарь Московского горкома товарищ Гришин, но Ильичу Второму на мнение этого зажравшегося партбонзы было глубоко фиолетово. В его родном мире подобный персонаж в силу узости интеллекта не поднялся бы выше второго-третьего секретаря райкома, после чего улетел бы на хозяйственную работу директором конторы по заготовке вторсырья или банально сел бы, как перерожденец, во время очередной чистки партийных рядов. И вообще, эта минута молчания, будто лакмус, влитый в неоднозначную среду, окончательно выявила и тех, с кем еще можно попытаться поработать и тех, с кем следует немедленно расстаться.

Вот минута молчания истекла, и все, включая самого Брежнева, сели на свои места. И тут же с ходу «дорогой Леонид Ильич» выложил перед Политбюро первый вопрос.

- Значит, так, товарищи: тут у нас имеется заявление товарища Суслова с просьбой отпустить его на давно заслуженный отдых, - сказал он, передавая соответствующую бумагу Громыко. - Вот, прочтите, Андрей Андреевич. Пообщался, значит, Михаил Андреевич сами знаете с кем, и понял, что стар он уже для таких собачьих боев.

Впрочем, на лице главного советского дипломата не дрогнул ни один мускул. Прочитав бумагу, он передал ее маршалу Гречко, и уже тот спросил:

- А где сейчас товарищ Суслов?

- Товарищ Суслов сейчас на водах, поправляет пошатнувшееся здоровье и заодно повышает квалификацию, - ответил Брежнев. - Но к прежней идеологической работе он не вернется. Неподходящий у Михаила Андреевича для нее оказался темперамент. Жестоко ошибаются те, что думают, будто мы уже достигли всего, что возможно, и впереди у нас тихое и спокойное время. Оправившись после поражения во Вьетнаме и зализав раны на уязвленной гордости, Мировой Империализм в лице Соединенных Штатов Америки снова пойдет на нас войной, теперь с других направлений, и в первую очередь ожидается наступление на наши идеологические позиции. А там у нас все плохо. Это у нас принята идеология мирного сосуществования двух систем, а у империалистов в ходу антикоммунизм и антисоветизм. Закончиться такое одностороннее противостояние, когда мы перешли к обороне на собственной территории, а враг непрерывно атакует, может только нашим поражением и капитуляцией, чего допустить ни в коем случае нельзя. Вертеться придется, огрызаясь на все четыре стороны, как товарищ Ленин в восемнадцатом году, а товарищ Суслов способен только на глухую оборону, даже не понимая, что он защищает: завоевания Великого Октября или пережитки эпохи волюнтаризма, изрядно подкосившей все сферы нашей жизни. Да и никакая это не защита идеалов, а банальная попытка выдать желаемое за действительное...

- Интересно, - иронично хмыкнул Дмитрий Полянский, в миру министр сельского хозяйства, - а что на нашем месте предпринял бы товарищ Ленин и что он бы защищать стал, а что нет?

- Вы, товарищ Полянский, и в самом деле хотите знать ответ на этот вопрос или брякнули просто так, для сотрясения воздуха? - спросил Ильич Второй.

- Да, - подтвердил тот, - хочу. Товарищ Ленин, он когда жил, а сейчас условия у нас совершенно другие...

- Товарищ Ленин, не в пример всем нам, был мастером политического маневра, при сохранении твердой убежденности в необходимости построения справедливого социалистического общества, - парировал Брежнев. - Откинув нежизнеспособные догмы и сделав шаг назад на второстепенном направлении, он тут же стремительно продвигался вперед там, где это было нужно и важно для текущего момента. Впрочем, к этому вопросу мы сегодня еще вернемся, и для этого нам даже не потребуется доставать из шкафа полное собрание сочинений основоположника марксизма-ленинизма и основателя партии большевиков. Но сначала нужно решить кадровый вопрос. Кто за то, чтобы удовлетворить просьбу товарища Суслова о выходе на давно заслуженную пенсию? Кто против? Кто воздержался? Принято одиннадцатью голосами против двух. Кто за то, чтобы избрать членом Политбюро секретаря ЦК по промышленности товарища Устинова? Кто против? Кто воздержался? Принято десятью голосами против двух при одном воздержавшемся.

- Спасибо за доверие, товарищи, - сказал Устинов, - будьте уверены, я вас не подведу.

- Конечно, не подведешь, куда ты денешься, - хмыкнул Брежнев, и присутствующим показалось, что его глаза при этом сверкнули бело-голубым огнем. - А теперь, товарищи... я и в самом деле не хотел этого делать, но вы ж меня сами вынудили... Я вас предупредил о том, что в перспективе от трех до пятнадцати лет грозит нашей коммунистической партии и самому Советскому Союзу, а вы начали думать, под каким бы предлогом спровадить старого деда на пенсию, потому что он совсем сошел с ума. Эдак можно очнуться только на краю пропасти, когда почва уже сыпется под ногами, и предпринимать что-то будет поздно, да и некому. Короткая судорога государственного комитета по чрезвычайному положению - и здравствуй, реставрация капитализма как он есть. Как такое бывает, вам мог бы рассказать бывший царь Николай Романов, который кое-что понял только тогда, когда его же генералы наставили на него револьверы. Но я вам не слизень Николашка! Товарищ Серегин, товарищ Кобра, товарищ Ленин, товарищ Сталин и товарищ Берия, прошу вас быть гостями на заседании нашего Политбюро.

Присутствующие, за исключением Устинова и Громыко, попытались было вскочить с мест, но тут за спиной у Брежнева прямо в воздухе раскрылся широкий проем, и из него выбежали вооруженные до зубов первопризывные амазонки с синими гэбэшными петлицами на псевдосовет-ском обмундировании, чьи лица были размалеваны боевым гримом. А уже за ними появились и прочие лица, перечисленные «просто Лёней». И тут случилось непредвиденное - от неожиданности, страха и ненависти шумно обгадился под себя товарищ Демичев.

- Фу! - помахал рукой перед носом Виссарионыч. - Чем это тут так плохо пахнет?

- Это, дорогой Коба, - ответил ему Ленин, - запах настоящего оппортунизма. Ты же чувствуешь, как этот человек ненавидит и тебя, и даже меня. Меня он ненавидит живого, ибо место товарища Ленина - под стеклом в Мавзолее, как у музейного экспоната, а тебя он ненавидит всегда, ибо чувствует свое полное ничтожество перед масштабом твоих свершений.

- Товарищ Демичев, как и некоторые другие присутствующие тут товарищи, - сказал я, - является прямым следствием вашей попытки построить вашу партию нового типа не только из борцов и мыслителей, вроде товарища Кобы, но и из дерьма и палок, случайно попавшихся под руку на человеческой свалке. Это явление никуда не девалось даже во времена великих испытаний и регулярных партийных чисток, ибо потенциальные троцкисты и правые оппортунисты в руководстве большевистской партии были неистребимы как тараканы. Тут мы видим промежуточный этап негативной эволюции созданной вами организационной структуры; лет через десять нам бы осталось только открыть сюда окно и попросить товарища Кобру швырнуть внутрь свой плазменный шар - Мол, не было таких никогда, и точка - и после этого начать все с чистого листа.

- Вы, как всегда, правы, товарищ Серегин, - потер руки вождь мировой революции. - Почти половина сидящих тут людей представляют собой просто восхитительную мерзость зиновьев-ско-троцкистского пошиба, даже несмотря на то, что никто из них не относится к гонимому народу. Наверное, это заразно и, как говорит товарищ Максимова, «передается воздушно-капельным путем». А если серьезно, то концепция так называемого мирного сосуществования, в силу их буржуазного перерождения принятая этими людьми за основу своей деятельности, не имеет никакой силы, потому что господа империалисты придерживаются прямо противоположного подхода, уповая на антисоветизм и антикоммунизм. Не будет им покоя до тех пор, пока первое в мире государство рабочих и крестьян не будет уничтожено, а восставшие рабы не окажутся возвращены к своим цепям.

- В западных столицах, - пояснил я, - пошли на это «мирное сосуществование» просто потому, что решили потянуть время. По их мнению, Советский Союз, под влиянием одновременно и левацких и правооппортунистических идей совершивший множество политических и экономических ошибок, в том числе отказавшийся от концепции ускоренного развития, через некоторое время эволюционирует от социализма к госмонополистической формации и полностью потеряет силы, пав к ногам победителей в Холодной войне. Если у вас тут ничего не трогать руками, то такой момент настанет ровно через пятнадцать лет, в августе девяносто первого года...

- Товарищ Серегин на самом деле является выходцем из мира, опережающего ваш на сорок лет, - пояснил Ленин. - Последствия той застойной мерзости, что вы тут заварили, полной ложкой расхлебывало как раз его поколение, пережившее гибель великой страны и реставрацию капитализма. А потому больше вас он ненавидит, пожалуй, только господ Горбачева и Ельцина, непосредственно разрушивших Советский Союз, а также тех ушлых деятелей, что растащили по своим карманам все, что было нажито непосильным трудом великого советского народа. Вот уж кому я не завидую...

- Ну почему же я должен обязательно ненавидеть этих людей? - пожал я плечами. - В этом Политбюро есть такие товарищи (и их больше половины), которые при соблюдении некоторых условий могут рассчитывать на мою полную и безоговорочную поддержку. А это, сами понимаете, стоит дорогого.

- Товарищ Серегин - это не только настоящий большевик и истинный советский человек, -прервал молчание Сталин, - но и младший архангел, специальный исполнительный агент Творца Всего Сущего, уполномоченный по вопросам, решаемым путем меча, Бич Божий и защитник Земли Русской, а также сам себе держава, самовластный монарх и предводитель только ему одному подчиняющейся армии в полмиллиона бойцов при средствах усиления. Его возможностей хватило на то, чтобы в июле сорок первого года всего за две недели остановить германское вторжение, переломав ноги всем трем их ударным группировкам. При этом от первой танковой группы не осталось ничего, кроме облака вонючего дыма.

- Вы нас запугиваете? - храбрясь, вскинул голову Арвид Пельше.

- Нет, - ответил я, - пугать не в моих правилах. Я вас просто предупреждаю, что могу договориться с вами по-хорошему, но буду беспощаден в случае оказания сопротивления, потому что мне тут никого не жалко, кроме страны, поставленной вами на грань катастрофы, и ее народа. Кто-то после повышения квалификации нужен будет мне на прежней должности, кого-то я попрошу тихо уйти на пенсию, при условии восстановления здоровья и долгих лет жизни, а кого-то сотру в порошок... но таких людей, за исключением бывшего товарища Демичева, среди присутствующих нет.

- Свидетельствую, - вдруг сказал Дмитрий Устинов, - я лично побывал на галактическом линкоре «Неумолимый», являющемся главной ударной единицей товарища Серегина. Могу сказать, что это не только сокрушительная мощь, под защитой которой Советскому Союзу не будет страшен никакой враг, но и неисчерпаемый кладезь научных и технических знаний для того самого опережающего развития.

- Но это же фантастика! - воскликнул товарищ Кириленко.

- Нет, товарищ Кириленко, «Неумолимый» - это реальность! - вдруг рявкнул Брежнев. - Мы с товарищем Сталиным тоже были на борту этого убийцы планет из очень отдаленного будущего, и, можно сказать, потрогали там все собственными руками. С нами или без нас, эта мощь в любом случае станет залогом безопасности и процветания Советского Союза. Раз уж товарищ Серегин попал в наш мир, то дела в нем уже не пойдут прежним образом: одни люди, рожденные, чтоб сказку сделать былью, невиданно вознесутся, а другие, погрязшие в алчности и гордыне, рухнут в прах, чтобы никогда уже не подняться.

- Все это случится далеко не сразу, ибо спешка хороша только при ловле блох, - сказал я, -но в главном Леонид Ильич прав. Так и будет, с вами или без вас.

- Ну хорошо, товарищ Серегин, - вскинул руки маршал Гречко. - Мы вам верим. А теперь скажите, чего вы хотите добиться и что по этому плану должны делать мы?

- В общих чертах план такой, - сказал я. - Во-первых, за ближайшие несколько лет Советский Союз под мудрым руководством товарища Брежнева должен внутренне консолидироваться, радикально улучшив качество жизни на внутренних территориях. Жить в Советском Союзе должно быть легко и приятно не только на национальных окраинах, в курортных краях, столице и городах центрального подчинения, но и во всех других местах, включая проклятое всеми Нечерноземье. Во-вторых, за то же время в советской экономике должны появиться новые отрасли промышленности, а сама она - перейти от экстенсивного к интенсивному росту. Что и как там нужно делать конкретно, мои специалисты немного позже обговорят с товарищем Устиновым. В-тре-тьих, необходимо в корне изменить отношение к сельским территориям. На самом деле это не обуза, а источник для создания продовольственной безопасности. Колхозникам необходимо вернуть их подсобные хозяйства и прекратить практику переселения жителей так называемых «неперспективных деревень» в поселки городского типа и мини-города. Если вы этого не сделаете, то так и будете покупать пшеницу в Канаде ровно до того момента, когда не кончатся деньги или идеологический противник не введет против вас какого-нибудь продовольственного эмбарго...

На этом моменте опять случилось неожиданное. Министр сельского хозяйства товарищ Полянский, с крайним неприятием относившийся даже к обычным садово-дачным кооперативам, вскочил со своего места и уже раскрыл рот для вопля протеста, что, мол, это отступление от принципов социализма, но Кобра щелкнула пальцами - и апологет хрущевщины окаменел под заклинанием стасиса.

- Когда говорит Батя, - веско сказала наша гроза драконов, - перебивать его нельзя, ибо чревато. Еще раз - и летальный исход. Поняли, клоуны?

Присутствующие (за исключением Брежнева, Громыко и Устинова, уже считавших себя членами нашей команды) закивали будто китайские болванчики, после чего Кобра сказала:

- Продолжай, Батя, порядок восстановлен.

- На самом деле, - сказал я, - некоторые товарищи совершенно неправильно воспринимают истинную сущность социалистической экономики, которая заключается не в тотальном огосударствлении средств производства, а в правильном сочетании государственной, общественной и частно-кооперативной собственности. Так, во время Великой Отечественной Войны производственные кооперативы давали от четверти до трети всей военной продукции, а в послевоенное время, до их ликвидации Хрущевым, обеспечивали до половины всего производства товаров народного потребления. Главная проблема нынешней советской системы заключается в том, что оторвавшаяся от народа советская партноменклатура, вроде товарища Гришина, подсевшая на потребление элитных импортных товаров, совершенно не интересуется, как живет и чем дышит простой народ. Но об этом позже, главное, чтобы при всех изменениях внутри на поверхности продолжалось полное спокойствие - поэтому репрессий, расстрелов и процессов века не предвидится. Все присутствующие, даже жидко обгадившийся товарищ Демичев, в случае неоказания сопротивления грядущим переменам помрут в крайне преклонном возрасте и в полном комфорте. Что касается разных внешних дел, то в том случае, когда для пользы дела понадобится грубая работа, мои люди возьмут это дело на себя.

- Товарищ Серегин, что вы имеете в виду под грубой работой? - спросил маршал Гречко.

- Я имею в виду Чили, где наши товарищи томятся в застенках, а господин Пиночет и его прихвостни откровенно зажились на свете, - ответил я. - Кроме Чили, имеются еще Никарагуа, Сальвадор, Колумбия и прочие страны, где правят любимые американские «сукины дети», а у меня почти сто тысяч интернационалистов-легионеров Велизария застоялись без дела. В сорок первом и восемнадцатом годах, за исключением отдельных случаев, я эти части использовать не могу, а в этом мире им будет самое место. Ведь я с полным правом могу использовать при операциях не только советскую и российскую символику (что в данных случаях будет совершенно излишне), но и опознавательные знаки Русской Галактической Империи, а также бело-зо-лотую расцветку экипировки воинов-паладинов самого Всемогущего Творца. И пусть в Вашингтоне ломают голову над тем, кто вдруг решил пустить им кровь. Если янки устроить переполох на заднем дворе, то у них меньше будет охоты лезть на вашу территорию.

- Ну что же, - сказал маршал Гречко, - это весьма позитивная программа. Я - за!

- У вас, Андрей Антонович, - сказал я, - впереди еще работа над ошибками в программе перевооружения, ибо некоторые косяки по этой части икаются и сорок лет спустя. Но об этом поговорим позже, на троих, вместе с товарищем Устиновым. А сейчас о главном. Товарищи Гришин, Кириленко, Подгорный, Полянский и Демичев должны быть выведены из состава Политбюро и сняты со всех государственных постов, с выходом на пенсию или переводом на другой род деятельности. С товарищем Косыгиным мы еще попробуем поработать, ибо ум у него побольше, чем у других. И все это не обсуждается. Вместо отставленных из кандидатов в действительные члены должны быть произведены товарищи Машеров, Рашидов, Романов и Соломенцев. Кто за такую позитивную программу? Кто против? Кто воздержался? Принято единогласно. Ну что же, товарищ Брежнев, поздравляю! Свершилось...

- Спасибо, товарищ Серегин, - ответил Ильич Второй. - Следующий вопрос, который нам сегодня следует обсудить, это заключение между Советским Союзом тысяча девятьсот семьдесят шестого года и Советским Союзом тысяча девятьсот сорок первого года договора о дружбе, союзе и взаимной помощи. Иначе нельзя, товарищи, ведь там, по другую сторону границы между мирами, бьются с врагом и умирают наши, советские люди, и все мы, кто больше, кто меньше, тоже прошли через эту войну. Товарищ Громыко, вам слово...

17 июля 1941 года, полдень, Белосток, дворец Браницких

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Посовещавшись в кулуарах заседания Политбюро с Леонидом Ильичом (и Устинов, и Гречко, как лица подчиненные, при том разговоре были побоку) мы пришли к выводу, что если кому и поручать в семьдесят шестом году формирование славного экспедиционного корпуса, так это командующему воздушно-десантными войсками генералу армии Маргелову. Одновременно было решено, что на КГБ необходимо вернуть товарища Семичастного, а руководить московской парторганизацией должен снова товарищ Егорычев. Сначала товарищ Брежнев распорядился, чтобы Громыко отозвал Егорычева из Копенгагена, где тот совершенно зря протирал штаны в должности советского посла, потом, предложив Щербицкому отойти в сторону, сказал, что забирает у него Семичастного с должности зампредсовмина УССР. И только в самом конце он поставил товарища Гречко в известность, что завтра утром генерал Маргелов должен быть готов отбыть в краткосрочную ознакомительную командировку. При себе иметь тревожный чемоданчик или вообще ничего - что всем необходимым командированного на месте обеспечит принимающая сторона. И самое главное - ничему не удивляться.

И вот на следующий день, во вторник шестого января, из единственного подъезда двенадцатиэтажного дома по адресу Сивцев Вражек 9А, в сопровождении майора-адъютанта (по совместительству сына Александра^1) выходит генерал армии Василий Маргелов и оглядывается по сторонам. Обычно в таких случаях на стоянке перед домом его ожидала персональная машина, но на этот раз подобного не наблюдалось. Но не успел отец-основатель советских ВДВ выругаться по поводу неуместной шутки впавшего в маразм министра обороны, как прямо перед ним на стоянку откуда-то с небес с тихим свистом опустился и завис в полуметре над землей пузатый короткокрылый аппарат белого цвета с опознавательными знаками «красная пятиконечная звезда» на борту. В целом эта конструкция выглядела похожей на урезанный вертолет Ми-24, без винтов и хвостового оперения.

Люк в борту не сдвинулся в сторону, как на Ми-8, и не раскрылся вверх и вниз, как на Ми-24, а целиком откинулся вниз, образовав удобный трап. Сбежавший по нему вниз молодцеватый командир в экипировке незнакомого образца и петличными знаками различия, характерными для РККА 1939-42 годов, откозырял Маргелову и доложил:

- Здравия желаю! Товарищ генерал армии, капитан Коломийцев. Мы за вами!

В подобном случае, хоть приказывай «не удивляться», хоть не приказывай, удивление придет само в силу порядка вещей. Впрочем, и у командующего ВДВ, и у его сына-адъютанта это чувство длилось недолго. Рапортовал капитан Коломийцев на чистейшем русском языке, да и красная звезда на борту аппарата внушала определенное доверие. А еще, как офицер с фронтовым прошлым, Василий Маргелов почувствовал в этом совсем еще молодом человеке в возрасте едва за тридцать, такого же, как он, командира с настоящим боевым опытом, еще недавно видевшего, как под ударами его бойцов умирают враги. А это было невозможно в середине семидесятых: генерал Маргелов прекрасно знал, что сухопутные войска, спецназ и десантуру воевать с американцами во Вьетнаме не направляли. Но, так или иначе, следуя приказу «не удивляться», отец-основатель советских ВДВ, не задумываясь, поставил ногу на первую ступеньку

Александр Маргелов (в 1973 году старший лейтенант. в 1976 году майор) принимал прямое участие в испытании параш-отно-реактивных систем «Кентавр» и «Резктавр». предназначенных для десантирования боевой техники вместе с экипажами, то есть непосредственно находился в десантируемой БМД. трапа.

- А ну-ка, девочки, - скомандовал капитан Коломийцев, - помогите Василию Филипповичу подняться на борт. Раз-два.

На этот зов в проеме люка появились две мускулистые девицы двухметрового роста, в такой же экипировке, как у капитана, подхватили генерала под руки и, будто репку из грядки, в одно движение вдернули внутрь. На мгновение генералу Маргелову показалось, что его тянет как минимум танковой лебедкой. Раз - и уже там.

В десантном отсеке летательного аппарата было тепло, даже жарко, а откуда-то сверху лился яркий желтоватый свет, позволяющий разглядеть находящихся там... гм, воительниц. Чтобы посмотреть этим девушкам в лицо, генералу приходилось задирать голову, а ведь он сам был ростом несколько выше среднего. Но больше всего удивляли их вооружение и экипировка. В первую очередь поражало обилие как холодного, так и огнестрельного оружия: из-за левого плеча у каждой такой воинствующей девицы выглядывала рукоять двуручного меча, справа висела самозарядная винтовка неизвестной модели, из плечевых кобур торчали самозарядные пистолеты, на поясном ремне были закреплены два тесака устрашающего вида и длинный штык-нож от винтовки. В следующий миг генералу стало очевидно, что поверх формы на девицах самые настоящие доспехи, не сразу заметные потому, что они имеют в тот же матовый буро-оливковый цвет, что и сама форма. В комплект входили шлем с назатыльником, кираса, поверх которой был надет жилет, усеянный множеством карманов (явно с боекомплектом), наплечники, наручи, налокотники, набедренники и наколенники. И ведь явно всю эту тяжесть двухметровые воительницы таскают на себе легко, как ни в чем не бывало, да и цена одного такого комплекта может равняться стоимости экипировки и вооружения для отделения или даже для взвода советских десантников. И еще тысячи вопросов в голове: где, что, откуда, зачем, почему...

На самом деле все эти размышления заняли не больше нескольких секунд, так как почти сразу же после генерала по трапу поднялся его сын-адъютант, а за ним и капитан Коломийцев, который сразу скомандовал:

-Лана, все на борту. Взлетаем!

- Есть взлетать, товарищ капитан! - откликнулась пилот голосом, принадлежащим совсем юной девчонке, и заснеженные московские улицы и на обзорном экране в кабине управления и в проеме быстро закрывающегося люка стали стремительно проваливаться куда-то вниз, хотя никакой перегрузки, обычно присущей такому форсированному старту, пассажиры не ощутили.

- Капитан, куда мы летим? - встревоженно спросил Маргелов-старший.

В ответ капитан Коломийцев извлек из своей командирской сумки несколько сколотых листов бумаги и передал их командующему советскими ВДВ.

- Вот, товарищ генерал армии, - сказал он, - приказано передать вам сразу после взлета.

Генерал принялся перебирать бумаги: собственноручная записка маршала Гречко, Постановление Политбюро (машинописная копия, так как даже до матричных принтеров в СССР двадцать лет пердячим паром), копия договора о советско-советской дружбе, приказ о назначении его, генерала армии Маргелова, главкомом Экспедиционного сил советской армии в 1941 году...

- Так, значит, капитан, мы летим в сорок первый год? - ошарашенно спросил генерал.

- Мы уже там, - ответил тот. - За бортом семнадцатое июля сорок первого года. Под нами -Супрасельская пуща. Впереди - Белосток, центр освобожденной зафронтовой зоны, где правит бал мой командир Великий князь Артанский Сергей Сергеевич Серегин, он же Защитник Земли Русской, он же Бич Божий, он же дважды член ЦК партии большевиков, он же младший архангел и бог-полководец, он же Верховный главнокомандующий всеми артанскими вооруженными силами...

Генерал обернулся и увидел, что за лобовым стеклом пилотской кабины (на самом деле обзорным экраном) зимняя Москва куда-то исчезла, и теперь прямо под брюхом летательного аппарата стремительно проносятся вершины одетых в летнюю листву деревьев.

- Это, Василий Филиппович, видите ли, не совсем обычный мир сорок первого года, - пояснил капитан Коломийцев. - Мы появились в нем две недели назад, и за это время в своей непревзойденной манере «против лома нет приема» успели освободить остатки гарнизона Брестской крепости, украсть штаб группы армий «Центр» и переломать ноги всем трем германским ударным группировкам. При этом первую танковую группу Сергей Сергеевич на страх врагам и вовсе испепелил в прах, развеяв его по ветру. Мы, таким образом, это дело начали, а вам его, стало быть, заканчивать, чтобы Адольфу пришлось жрать цианистый калий не весной сорок пятого, а года на три раньше.

Генерал Маргелов хотел было спросить, велика ли артанская армия, но тут впереди показался город Белосток с ближними окрестностями, настолько плотно набитыми войсками, насколько это вообще возможно. Танки, грузовики (по большей части трофейные), артиллерия, большое количество пехоты и кавалерии, а в воздухе над городом, оберегая его от «юнкерсов» и «хейнкелей», бесшумно патрулируют два звена «Шершней» в полном боевом обвесе. Если не существует транспортных проблем со снабжением плацдармов в глубоком тылу врага и окруженных войсковых группировок (что, собственно, одно и то же, то эти самые группировки могут быть любой численности и конфигурации. И эту теорию войны фактически без тыла и флангов предстоит развивать как раз генералу Маргелову.

А дальше, как пел Высоцкий: «только прилетели, сразу сели» - то есть генерала Маргелова и его сына-адъютанта освободили от зимнего обмундирования, в котором они откровенно парились, и препроводили в мой временный кабинет (бывший кабинет командующего десятой армией). А там уже прославленного советского боевого генерала, помимо меня самого, ожидали товарищ Сталин, товарищ Брежнев и полковник Глазков. Прославленную 211-ю воздушно-десантную бригаду я у товарища Сталина отмолил. Сначала в нескольких локальных операциях я доведу этих парней с задатками до практического уровня своих головорезов, а потом случится Поиск, в результате чего эта бригада будет развернута в полнокровный лейб-гвардейский десантноштурмовой корпус, на девяносто процентов укомплектованный остроухим контингентом. Представляю шок и трепет дипломатических представителей разных недружественных держав, когда на параде в честь Победы по Красной площади, чеканя шаг, прошагают бойцовые остроухие двухметрового роста, до зубов вооруженные чем-то таким эдаким, футуристическим...

Таким образом, как говорится, попал генерал Маргелов - если не как кур в ощип, то с корабля на бал точно.

Но старый десантник меня не подвел.

- Здравствуйте, товарищи! - не моргнув глазом, сказал он.

- Здравствуйте, товарищ Маргелов, - ответил Виссарионыч. - Мы рады вас видеть, ведь нам о вас рассказывали очень много хорошего. Нэ подведите этих людей. Но это так, преамбула. На самом деле разговаривать вы будете с товарищем Серегиным, как один специалист с другим специалистом, и еще немного с товарищем Глазковым, а мы с товарищем Брежневым посмотрим на этот разговор со стороны, обмениваясь мнениями. И не смотрите на небольшой чин товарища Серегина. По мощи той армии, которой он командует, и совокупности заслуг мы готовы присвоить ему хоть маршала Советского Союза, но он от такой чести отказывается - мол, кошку перьями не украсишь. Такой уж это не тщеславный человек, для которого важнее всего хорошо сделанное дело и благополучие доверившихся ему людей. Родом из начала двадцать первого века, этот офицер сил специального назначения в ходе выполнения одного боевого задания запропастился в такие тартарары Мироздания, что их даже на карте исторических времен сыскать невозможно. Но он не растерялся, а принялся вырываться из ловушки, щедро раздавая удары огнем и мечом разным злобным тварям, помогая при этом всем слабым и сирым и обрастая верными сподвижниками. Начиналось все с восьми бойцов его личной спецгруппы, а сейчас в составе артанской армии не менее полумиллиона штыков и сабель, танковый полк из примерно ваших времен, а также частично восстановленный до боеготового состояния линкор планетарного подавления из такого отдаленного будущего параллельной исторической ветви, что даже страшно и представить. И нет для товарища Серегина ни эллина, ни иудея, в его соратниках ходят люди самого разного происхождения и зачастую крайне непривычного вида. А у некоторых из его Верных никакого вида и вовсе нет, а только видимость...

Вот ведь Виссарионыч - представил так представил. Теперь придется соответствовать столь высокой планке. Хотя, пожалуй, так даже лучше - общаться теперь со мной Маргелов будет не как генерал армии со штрафиркой-капитаном, а, по крайней мере, как равный с равным.

- Здравствуйте, товарищ Маргелов, - приветствовал я этого живого патриарха мобильной войны. - Вы меня еще не знаете, но я вас знаю очень хорошо, как и ваши идеи, которые предопределили развитие советских воздушно-десантных войск на десятилетия вперед. Об этом мы с вами тоже сегодня поговорим, ибо не все там было так гладко. В войнах начала двадцать первого века, как и на Великой Отечественной Войне, воздушно-десантные войска использовались в качестве элитной пехоты, для чего у них недостаточно огневой и пробивной мощи, и лишь совсем изредка - для выброски тактических вертолетных десантов в ближний тыл врага. А это неправильно.

- Хорошо, товарищ Серегин, об этом мы тоже поговорим, - сказал Маргелов, усаживаясь напротив. - А сейчас я хотел бы узнать у товарища Брежнева, какие силы и средства будут подчинены мне как главкому экспедиционных сил, о создании которых, по причине чрезвычайной секретности этого дела, я узнал только по пути сюда.

- Костяком экспедиционных сил станут ваши воздушно-десантные войска, - сказал Брежнев своим характерным шамкающим голосом, - но не все подряд, а только добровольцы. А если кто и откажется от чести сражаться с фашистами в сорок первом году, так какой же тогда он десантник? Дополнительно мы намерены организовать набор добровольцев - как действующих военнослужащих из состава других родов войск, так и из бойцов и командиров, пребывающих сейчас в запасе. Однако ВДВ удостоены чести первыми получить настоящий боевой опыт. Если этот вопрос понятен, то о том, сколько предстоит вешать в граммах, вам следует разговаривать с товарищем Серегиным. Опыт у него очень большой. Он хана Бояна в землю вбил, Батыя на кол посадил, Лжедмитрия Первого разоблачил, короля Сигизмунда до нервного срыва довел, Наполеона Бонапарта в плен брал, королеву Викторию таскал за патлы, а императора Муцухито за бороду. Ну а совсем недавно по своему счету он довел до инфаркта императора Франца-Иосифа и вправил мозги Вильгельму Гогенцоллерну, причем дважды. Его лучшие друзья в прошлых мирах - это товарищ Ленин и товарищ Сталин, а его враги живут очень недолго, но очень интересно.

- Все верно, Леонид Ильич, - сказал я, - но есть одна поправка. Ни королеву Викторию за волосы, ни императора Муцухито за бороду я не таскал, ибо издеваться над женщинами и стариками невместно для любого настоящего мужчины, а не только для бога-полководца и младшего архангела. Мозги я им вправил - что было, то было, но без рукоприкладства. А теперь, товарищи генеральные секретари, позвольте нам с Василием Филипповичем наконец перейти к тому самому разговору - «сколько вешать в граммах».

Пять минут спустя, там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Перед тем, как начинать предметный разговор, я показал своим гостям три учебных менто-фильма о десантных операциях. Первый, из запасов «Неумолимого», о «восстановлении конституционного порядка» на одной из планет, правители которой вздумали взбунтоваться против тамошнего императора. Второй, предоставленный искином Бенедиктом, назывался «Битва за Тар-дан». Третий - о нашей собственной операции в Брест-Литовске в восемнадцатом году - может, и не столь эпичной, как два первых случая, но отыгранной по тем же стандартам. Все остальные десанты в своей богатой боевой практике я производил прямо внутрь тех объектов, которые требовалось захватить.

Генерал Маргелов был поражен: такой скорости захвата плацдарма и развертывания на нем войск средствами классического парашютного десантирования достигнуть было невозможно. При этом обе галактических империи - и неоримская, и русская - заботились о сохранности местного населения, ибо без него планета ничего не стоит, а вот советская военная доктрина предусматривала нанесение по густонаселенной Европе множества ядерных ударов, после которых вообще было сомнительно, останется ли на той территории хоть что-нибудь, за что стоит воевать. И ведь никто не подумал, что потери Советской Армии в такой войне все равно будут стопроцентными, потому что десантники, выжившие в боях и, предположим, даже дошедшие до Ла-манша, через несколько недель все равно умрут от острой лучевой болезни.

Впрочем, и противная сторона была не лучше. Генералы в Пентагоне планировали так называемую «ограниченную ядерную войну», в ходе которой намеревались «разменять» Западную Европу (не свое не жалко) на европейскую часть Советского Союза вплоть до Урала. На Тихом океане те же умники предполагали «размен» Японии и Южной Кореи на прибрежные самые густонаселенные районы Китая и советский Дальний Восток. Легко и приятно меняться тем, что тебе не принадлежит... После таких комбинаций с разменом в стиле Остапа Бендера схватку противостоящих сверхдержав можно было бы считать выигранной Соединенными Штатами, в силу утраты советским блоком примерно семидесяти-восьмидесяти процентов всего военного и промышленного потенциала.

Потом советологи и кремленологи в Вашингтоне заметили на светлом лике советской действительности следы тления и упадка, и политики решили временно отложить грубые методы и для вида пойти на предложенное Москвой «мирное сосуществование». Мол, если ничего не трогать руками и побольше улыбаться, то красный монстр издохнет сам ровно в тот момент когда ветеранов Великой Войны у штурвала власти сменят бесцветные политические слизни, то есть оппортунисты, чрезвычайно размножившиеся во времена хрущевской «оттепели». В Основном Потоке так и вышло, а вот в этом мире мы с этой напастью еще поборемся.

Об этом несоответствии тактической схемы выброски стратегических десантов и возможностей имеющейся техники я с генералом Маргеловым и разговаривал. Мол, что толку разрабатывать и производить системы для десантирования боевой техники вместе с экипажами «Кентавр» и «Реактавр», если две трети самолетов-носителей (если не больше) будут сбиты еще до того, как достигнут районов выброски десанта. Ведь хоть Ан-12, хоть Ан-22, хоть новейший Ил-7б -для американских зенитных ракет «Хок» и истребителей типа F-16 не более чем жирные малоподвижные мишени, а потому расстреливать в воздухе вместе с десантом их будут в свое удовольствие. К тому же советская военная доктрина не предусматривает нанесение первого превентивного удара и предписывает действовать только в ответ на уже свершившуюся агрессию. А о том, как это бывает, мы знаем по двадцать второму июня сорок первого года. К моменту начала операции противник уже покинет пункты постоянной дислокации и развернется в боевые порядки, конфигурация которых советским штабам неизвестна, а это значит, что большая часть ракетных и авиационных ударов придется в пустоту. Полное подавление систем ПВО и уничтожение истребительной авиации в таких условиях является ненаучной фантастикой, даже если Советская армия направо и налево примется размахивать ракетно-ядерной дубиной в тактическом и оперативно-тактическом исполнении.

Другое дело - тяжелые десантные челноки с «Неумолимого». Зону ПВО они протыкают почти вертикально, на гиперзвуковых скоростях, в компании большого количества ложных целей и самонаводящихся высокоточных плазменных бомб, тормозят у самой поверхности, выбрасывают десант вместе с техникой посадочным способом и тут же стартуют обратно, чтобы во второй волне доставить десанту подкрепление и материально-техническое снабжение. А выброшенные в первой волне десантно-штурмовые батальоны тем временем объединяют свои очаговые плацдармы в единую зону контроля, окончательно разрушая инфраструктуру сопротивления. И самое главное - десантная операция начинается абсолютно внезапно для обороняющейся стороны, и к тому моменту, когда вражеские генералы приходят в себя, десантный корпус в полном составе уже находится на поверхности атакованной планеты, создав плацдарм, на который имперской командование может начать переброску армейских линейных частей. Сопротивление в таком случае может характеризоваться только словами «бессмысленное» и «безнадежное».

- Так что же, все, что мы делали, было зря? - спросил расстроившийся Маргелов, как-то сразу постарев.

- Да нет, совсем не зря, - ответил я. - Нежизнеспособна только концепция стратегических парашютных десантов, ибо осуществлять их возможно только на территории какой-нибудь страны третьего мира, не имеющей значимых военно-воздушных сил и средств ПВО. Вблизи от советских границ подобных недружественных государств попросту нет. Зато сами воздушно-десантные войска на данный момент вполне дееспособны и боеспособны, а потому являются элитой вооруженных сил. Необходимо только найти способ правильно их использовать. Тактические десанты в ближних тылах удобнее всего выбрасывать посадочным или беспарашютным способом с вертолетов типа Ми-8...

При этих словах полковник Глазков явственно навострил уши, а генерал Маргелов удивленно спросил:

- Это как это беспарашютным, товарищ Серегин?

- Просто, - ответил я, - по-альпинистски, при помощи десантных фалов. Такое применяется, когда имеются препятствия для снижения «вертушки» до уровня земли - например, при высадке на местность, изобилующую деревьями, прямо в лес или на крышу здания, уставленную трубами и прочими архитектурными излишествами.

- И вы лично десантировались таким способом? - спросил создатель советских ВДВ.

- Неоднократно, - кивнул я. - И в крайний раз, с которого нас затянуло в этот поход по мирам, тоже. С парашютом приходилось прыгать только в качестве тренировки, а о планерном способе десантирования в наши времена давно позабыли, хотя в некоторых случаях тут есть о чем подумать, так сказать, на новом техническом уровне. Также можно вспомнить и о такой экзотике, как парапланы и дельтапланы, хотя такой способ больше подходит для заброса во вражеский тыл разведчиков-одиночек и малых диверсионных групп.

- Постойте, товарищ Серегин, а что такое парапланы? - прервал меня генерал Маргелов. -А то про дельтапланы я слышал, а об этих штуках нет.

- Параплан - это дальнейшее развитие спортивных парашютов типа «крыло», - сказал я. -Только парашют предназначен для управляемого спуска с небес на землю, а параплан - для совершения горизонтальных полетов на несколько десятков, а то и две-три сотни километров, в том числе и с набором высоты. На радаре парапланерист не виден, звукоулавливающей аппаратурой не обнаруживается, заметить его можно только визуально, а ночью, при окраске купола в черный цвет, и вообще никак.

- Понятно, - кивнул Василий Филиппович, - таким образом через фронт или границу можно забрасывать разведчиков-одиночек или небольшие диверсионные подразделения. Но основное средство десантирования, по вашему мнению, это все же вертолеты?

- Это не мое мнение, - ответил я, - а практический опыт грядущих десятилетий. Но задействованные в такой деятельности подразделения и части не могут быть особенно многочисленными. Разведывательно-диверсионную деятельность во вражеском тылу лучше всего вести в составе рот или даже взводов, захватывать мосты, туннели и перевалы следует отрядами численностью до батальона, и лишь стратегические объекты, вроде крупных аэродромов, следует брать в составе полка. Большую же часть воздушно-десантных войск придется переквалифицировать в элитную штурмовую пехоту, радикально усилив ее боевые возможности, но о том, что следует делать в таком случае, вам лучше поговорить с товарищем старшим тактиком Итеной Клэн...

- А, простите, кто такая эта Итена Клэн и почему я с ней должен разговаривать? - с легким раздражением спросил генерал Маргелов.

- Итена Клэн - это высококвалифицированный военный специалист, происходящий из дружественной нам цивилизации космического уровня, похожей на Советский Союз как отражение в текущей реке времени, - отпарировал я. - А еще у нее большой жизненный и боевой опыт как раз по части десантных операций, ибо в Галактике только так и воюют. К тому же ей недавно исполнилось сто двадцать лет: для человека это невозможно глубокая старость, а для темной эйджел это конец молодости и лишь самое начало зрелости, которая может длиться несколько сотен лет. Общение с таким кладезем военной мудрости не будет лишним ни для одного перспективного советского генерала, хоть в сорок первом, хоть в семьдесят шестом году.

Генерал Маргелов хотел было еще что-то сказать, но его неожиданно прервал Сталин, которому из рапортов майора Здорного было хорошо известно обо всех моих друзьях и союзниках, а также о том, что творилось в Тридесятом царстве и других моих эксклавах. Полного доверия вождь советского народа не испытывает даже в отношении самого себя, но я чувствую, что если это будет необходимо, он встанет со мной спина к спине в борьбе против всего окружающего буржуазного мира.

- Вы, товарищ Маргелов, совершенно неправильно воспринимаете смысл этой беседы, -недовольным тоном произнес Верховный. - Вас позвали сюда для повышения квалификации перед назначением на должность командующего экспедиционными силами вашего Советского Союза на нашей Великой Отечественной Войне, а вы воспринимаете все, что вам говорят, буквально в штыки. А так не должно быть. Все, что говорит вам товарищ Серегин, следует понимать как истину в последней инстанции и учиться у него всему тому, чему вас не научит больше никто.

- Я думаю, что мы, товарищи, немного забежали вперед, - сказал Леонид Брежнев. - Снача-

ла Василия Филипповича нужно было хотя бы на одну ночь замочить в живой воде, чтобы мозг заработал как следует, и только потом начинать вводить его в суть дела - поэтапно, так сказать, снизу вверх, от простого к сложному.

- Нет у нас времени на постепенное движение, - возразил я. - Шок от моих ударов ломом у германского командования может закончиться в любой момент, так что экспедиционный корпус следует сформировать в самые кратчайшие сроки, а оздоровительные процедуры генерала Маргелова необходимо перемежать с бурной организационной деятельностью по подготовке и оснащению сводных частей. Альтернативой Василию Филипповичу может быть только маршал Василевский, но его на ноги надо будет ставить не меньше месяца. В настоящий момент Адольф напоминает кота, которому под хвост плеснули стакан скипидара. Он одновременно напуган и разъярен, а значит, совершенно непредсказуем. Едва просохнут дороги на Московском направлении, вермахт снова может попереть на восток, невзирая на все трудности со снабжением. И вот тогда снова настанет время рубить наотмашь, не глядя по сторонам. Генерал Жуков, конечно, лучше маршала Тимошенко, у которого все буквально валилось из рук, но и ему во всей той мешанине соединений, образовавших Западный фронт второго формирования, еще разбираться и разбираться, ибо бардака там предостаточно. К тому же опыта лучшего из советских командующих фронтами у будущего маршала Победы еще нет, а потому некоторые критично важные вещи он может делать не как надо, а по отжившему шаблону. Если мы не хотим подобия Смоленского сражения в русле Основного Потока, то к этому вопросу надо относиться тщательнее. А у меня сейчас нет возможности стоять у товарища Жукова над душой и ждать у моря погоды, потому что требуется возвращаться в восемнадцатый год и закрывать там хвосты, начиная с белогвардейского мятежа в Финляндии и примкнувшего к нему генерала Маннергейма. Шкуру с этого человека должно содрать, как с изменника Родины и мятежника, после чего она должна быть прибита на стену. К тому же совершенно внезапно могут открыться и другие фронты, где их никто не ждал, а потому мне следует иметь значительные резервы, никак не связанные текущими операциями, для чего большую часть ответственности за боевые действия в сорок первом году необходимо передать советскому экспедиционному корпусу из семьдесят шестого года. За собой я в таком случае оставлю только повышение квалификации ключевых действующих лиц, их медицинское оздоровление, а также экстренную ликвидацию неожиданно возникших форс-мажорных состояний, хотя надеюсь, что обойдется без этого. А все остальное вы тут сами, сами, сами...

- Так значит, - хмыкнул Виссарионыч, - прикомандированную бригаду товарища Глазкова вы намерены задействовать для ликвидации белофинского мятежа в восемнадцатом году?

- Вы, товарищ Сталин, совершенно правы, - ответил я. - Ну не отнесутся мои бородинские чудо-богатыри к такой операции с абсолютной серьезностью, и точка. Иноземный враг, топчущий русскую землю, вызывает в них чувство благородной ярости, а вот на разных контрреволюционеров им глубоко фиолетово, из-за чего приказ о ликвидации белого правительства они будут выполнять спустя рукава. Зато советские бойцы белофиннам спуску не дадут и уничтожат их всех, до последнего человека, без дополнительных понуканий. Непосредственно подготовку бойцов к операции осуществляют уже известный товарищу Маргелову капитан Коломийцев и его тевтонский коллега гауптман Вернер фон Бах, являющийся у меня специалистом по разным острым и одновременно тонким делам. И только после завершения охоты на Маннергейма можно будет проводить операцию поиска для подключения к вам большого количества Верных из числа бойцовых остроухих. Без организационного костяка такие дела не делаются, ибо остроухие с первой же минуты должны почувствовать, что находятся в дружеском и плотно слаженном коллективе. Иначе ваше Единство очень быстро начнет рассыпаться розно.

- В таком случае, - сказал товарищ Сталин, - подключите к этой подготовке войны с белофиннами товарища Маргелова хотя бы в качестве наблюдателя, и увидите, как его скепсис быстро улетучится. Как мне доложили, на первый взгляд все то, что тут у вас происходит, выглядит невероятно и попросту невозможно, но как только человек погружается в ваши дела с головой, то начинает верить во все и сразу. Ибо, как учили нас классики, только практика является критерием истины.

- Вот тут вы совершенно правы: практика - это единственный критерий истины, - сказал я, -а потому именно на этой войне генерал Маргелов должен создать и отточить до бритвенной остроты те инструменты, которыми он потом в случае необходимости станет кромсать врагов на куски в своем родном мире. И вертолетно-десантные полки, и тяжелые десантно-штурмовые бригады должны родиться на фронте войны с фашизмом, а потом вернуться к себе в уже готовом к использованию виде, чтобы американским «партнерам» было интереснее жить.

- Да, - сказал Ильич Второй, - все это именно так, как сказал товарищ Серегин, а потому вы, товарищ Маргелов, должны изменить свое отношение к порученному делу. Все, что вам рассказывает товарищ Серегин, это не сказки и не занимательные враки, а истина как она есть в последней инстанции. Если он говорит прыгать, значит, следует прыгать, если говорит ползти, надо ползти. Вы можете не беспокоиться, плохому вас тут не научат. И помните - это задание партии и правительства, так что отнеситесь к нему со всей возможной серьезностью.

- И вы, товарищ Брежнев, имейте в виду, что Василий Филиппович тут тоже не просто погулять вышел, - заявил я. - Раньше я просто подозревал, а сейчас вижу, что он является сильнейшим харизматиком неимператорского типа. Лермонтов про таких людей писал: «слуга царю, отец солдатам». Власти они не ищут, а служат своей стране истово и до упора. Именно поэтому я с ним вожусь как с малым дитем, сильнее него был только Рокоссовский, но он в вашем мире, увы, уже умер. Вот подтянем немного товарища Маргелова по медицинской части, чтобы внешний вид соответствовал внутренней сущности, и можно будет выводить его на Поиск. Взрослые бойцовые остроухие - это тот контингент, лучше которого для штурмовой пехоты не придумаешь. И соединять их надо будет с добровольцами из ВДВ, что сами вызвались идти воевать с германским фашизмом.

- Хорошо, товарищ Серегин, - кивнул «просто Лёня», - мы будем иметь это в виду. Товарищ Маргелов честный человек и настоящий коммунист, так что пусть будет. Не помешает. А сейчас нам стоило бы передать генерала и майора Маргеловых в руки вашего товарища Коломийцева для продолжения повышения практической квалификации, с показом и рассказом на местности, после чего втроем обсудить некоторые политические вопросы, которые меня сейчас беспокоят.

Пять минут спустя, там же и те же, только без генерала Маргелова

- Речь пойдет о Китае, - сказал Ильич Второй. - Это же полное безобразие, когда две крупнейших социалистических страны находятся во враждебных отношениях, и несколько лет назад, даже умудрились между собой повоевать. В нашем мире такого безобразия не допустили, и когда Советский Союз проводил Маньчжурскую операцию, главным человеком у китайских коммунистов был уже товарищ Чжу Дэ, а этот придурок Мао загремел под фанфары за бонапартизм и жажду личной власти.

- Китай только выглядит как социалистическая страна, - сказал я, - а на самом деле это древнейшая империя из ныне сущих на планете Земля. Если в европейской традиции крестьянские восстания непременно приводили к махновщине и анархии, то в Китае неоднократно предводитель восставших народных масс сам садился на трон и становился основателем династии. И это тоже надо иметь в виду. Нынешний вождь - в местной терминологии «великий кормчий» -по причине конфликта с прежним руководством КПСС настроен остро антисоветски, и чтобы навредить северному соседу, то есть Советскому Союзу, готов на любые мерзости и жестокости. Культурная Революция, отбросившая Китай на годы назад и поднявшая на поверхность мутную пену ненависти и клеветы, была придумана только для того, чтобы избавиться от людей, получивших образование в Советском Союзе. Потом на вытоптанную почву попытаются прийти американцы, но у них ничего не получится. К ним у китайских властей будет только материальный интерес, а вот народ будет больше тянуться ко всему русскому и советскому...

- Серегин, - вдруг сказала мне энергооболочка, - мы тут заглянули на Скрижали Судьбы и увидели, что через два дня в пекинском госпитале для высокопоставленных партийных работников от рака мочевого пузыря умрет товарищ Чжоу Эньлай. А потом в апреле, в день поминовения усопших близких, на площади Тяньаньмынь случится стихийный и очень многолюдный поминальный митинг в его честь, который вызовет у Мао и его клики истерику. Митинг разогнали при помощи армейских частей и полиции, а многих из числа собравшихся арестовали...

- Ну что же, - подумал я в ответ, - если даже поминальный митинг в честь этого человека вызвал у старого людоеда истерику, значит, он был не так уж и плох, да и с Мао следует кончать без оттяжки, каким-нибудь вполне естественным с виду способом. Интересно, Лилия сможет вылечить этого Чжоу Эньлая дистанционно или понадобится похищать его в наш госпиталь?

- Никаких дистанционных и экспресс-методов в этом деле быть не может, - ответила мне мелкая божественность по дистанционной мысленной связи. - Такую болезнь как рак, да еще в терминальной стадии, можно вылечить только в стационарных условиях нашего госпиталя с подключением всей мощи Фонтана, диагностики Галины Петровны и всего моего врачеватель-ского искусства. Иначе никак, тем более что до смерти от этого заболевания осталось всего два дня. Вы похитите этого человека в наш госпиталь, а мы будем лечить его со всем возможным тщанием.

- Ну хорошо, - мысленно согласился я, - так и сделаем. Вопрос только в том, как мы будем возвращать этого товарища на место. Тихо такого не проделаешь, тем более что на лечение тебе понадобится не один день.

- Никак не меньше двух месяцев, - мысленно отрезала Лилия, - спешка в таких делах недопустима. А насчет того, как вернуть, думай сам, я тебе в этом не помощник. Сила, побольше, чем у иных богов, тебе на что дана? Зато за два месяца пребывания в нашем Тридесятом царстве этот товарищ пропитается твоими идеями по самую маковку. Так что решай - пан или пропал...

- Спасибо, Лилия, я уже решил, - подумал я и добавил вслух: - Итак, товарищи, я тут кое с кем посовещался и составил план...

Виссарионыч выслушал меня, одобрительно кивнул и сказал:

- Хороший у вас план, товарищ Серегин, правильный. Чжоу Эньлай был тут у нас в Москве представителем китайской компартии при Коминтерне и оставил о себе впечатление надежного, выдержанного товарища, настоящего борца за дело марксизма-ленинизма. А Мао - он как редиска: снаружи красный, а внутри насквозь белый. Недоглядели мы с ним, так что надо будет эту недоработку исправить хотя бы в нашем мире...

- Ну хорошо, - согласился я, - быть по сему!

Восемьсот двадцатый день в мире Содома. Раннее утро. Заброшенный город в Высоком Лесу, подвалы Башни Терпения

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Свершилось. В ночь с шестого на седьмое января 1976 года в Пекине, в так называемом Запретном Городе, скоропостижно (и на семь месяцев раньше, чем в Основном Потоке) от обширного инфаркта отбросил коньки, то есть скончался, Председатель Мао. Правда, и инфаркт у этого деятеля случился не сам по себе. Сначала я хотел попросить Колдуна наложить на него «Муки Совести», но у старого вампира этой субстанции не оказалось даже в самых минимальных количествах. Тогда Колдун по просьбе Бригитты Бергман модифицировал формулу этого заклинания в «Страх Возмездия», сместив некоторые акценты и поставив в центр конструкции фигуру того единственного человека, перед которым старый бандит трепетал и преклонялся. Генералиссимус Сталин во всем блеске своего грозного величия получился у него как живой, поэтому после наложения заклинания главный китайский коммунист, извративший это звание до неузнаваемости, прожил не более нескольких минут. Гримасу ужаса и отчаяния, исказившую лицо пациента в последние секунды его жизни, не удастся разгладить даже при подготовке к бальзамированию. Мимические мышцы просто закаменели, свидетельствуя о том, что покойный перед смертью увидел самый большой ужас в своей жизни.

Впрочем, товарищ Бергман, предварительно глянув на этого персонажа через просмотровое окно, сказала, что в настоящий момент это не больше чем кукла, разбитая болезнью Паркинсона, за ниточки которой дергает так называемая «банда четырех». Но своего решения я менять не стал: потому что если у этой банды не будет под рукой куклы «Мао», то и сама она очень быстро превратится в ничто. При этом пришлось позаботиться и о «наследнике» Великого Кормчего, чистокровно-кристальном маоисте, министре общественной безопасности Хуа Гофэне. Если этого человека оставить при делах, то никакого преодоления разрыва между СССР и КНР не получится, и Китай пойдет в американские объятия натоптанной в Основном Потоке тропой имени Генри Киссинджера. А этого допускать никак нельзя. Пусть мир семьдесят шестого года и свалился на нас, так сказать, факультативно, к его судьбе нужно отнестись так же серьезно, как и к судьбам всех прочих миров.

Впрочем, торопиться мы не стали: пусть этот деятель сначала расчистит поляну от самого одиозного кадрового наследия Мао, а потом - хоть авиакатастрофа, хоть в монастырь замаливать грехи. Чжоу Эньлай, если выживет всяко будет поавторитетнее этого Хуа Гофэна, который первым из больших начальников прискакал к уже остывшему телу Председателя, что позволило товарищу Бергман снять слепок с его ауры. А это уже не лечится, потому что отныне мы могли найти его хоть в небе на высоте десяти тысяч метров, хоть глубоко под землей в бункере. А если что-то пойдет не так, то заклинание внезапной смерти, брошенное Коброй через портал, еще никто не отменял. И хоть вообще-то магия смерти у нас не поощряется, но в данном случае у нас имеется высочайшее разрешение на ее применение, ибо иногда одна смерть способна спасти тысячи, если не миллионы жизней.

Чжоу Эньлая мы украли в ту же ночь. И найти его удалось по одному простому признаку: у его ВИП-палаты дежурил не только медперсонал, но и пара полицейских. Энергооболочка уточнила, что рак мочевого пузыря при регулярном медобследовании у Чжоу Эньлая был обнаружен еще в 1972 году, но пациенту врачи ничего говорить не стали, а доложили ситуацию лично Мао, и уже тот распорядился никакого лечения не предпринимать, пациенту и его жене ничего не сообщать. Через два года, когда ситуация стала очевидной (начались регулярные кровотечения) ветерану китайского революционного движения все же была сделана операция по удалению опухоли, но через несколько месяцев кровотечения возобновились. Последний раз на людях он показывался тринадцатого января семьдесят пятого года, когда выступил с отчетом о работе правительства на первом заседании Всекитайского собрания народных представителей четвертого созыва, после чего целый год провел, исполняя свои обязанности прямо на больничной койке, при все ухудшающемся здоровье.

Фактически обязанности премьера в это время исполнял Дэн Сяопин - еще один кандидат на ликвидацию, если что-то пойдет не так. Это именно он, разделавшись с маоизмом, повел Китай чисто прозападным курсом, установив дружеские отношения с властями США и Великобритании и продолжая сохранять враждебность с Советским Союзом и Вьетнамом. Китайско-вьетнамская война 1978 года только на его совести, как и разрешение для ЦРУ вести подрывную работу против СССР с территории западной части Китая. Впрочем, обо всем этом в первую очередь следовало разговаривать именно с Чжоу Эньлаем уже после его экстракции в Тридесятое Царство.

Сама экстракция прошла просто и незатейливо. Со стороны медицины присутствовали Лилия, Галина Петровна, доктор Пирогов и профессор Чазов, политику и магию представляли я сам, Бригитта Бергман и... товарищ Сталин.

Итак... К удивлению дежурившей в палате медсестры, ножки кровати, на которой почивал премьер Государственного Совета КНР, оторвались от пола, и она плавно, как воздушный шарик, стала всплывать к потолку, где уже раскрылся сияющий ярким светом портал. С грохотом рухнула на пол подставка для капельницы, медсестра заорала истошным голосом, на крики вбежали дежурившие в коридоре полицейские, но успели увидеть только, как портал экстренно закрылся, «откусив» нижние части кроватных ножек с колесиками, которые со стуком попадали на пол. Это я поспешил, потому что один из бабуинов уже начал расстегивать кобуру пистолета. Кто его знает, какие у него были инструкции от Председателя Мао на случай попытки полупленника-полупа-циента несанкционированно покинуть госпиталь... Всего один выстрел - и все наши расчеты пошли бы псу под хвост.

Так, кстати, и случилось. Инициативный полицай при полном непонимании коллеги одну за другой выпустил в потолок четыре пули, но не добился ничего, кроме града отбитой штукатурки и облака известковой пыли. Одностороннее просмотровое окно, какое-то время продолжавшее существовать на месте закрывшегося портала, позволяло нам видеть и слышать развернувшуюся внизу картину во всем ее многообразии. На полицейских мне было плевать с высокой колокольни, никто их силой на такую опасную работу не тащил, а вот слепок ауры медсестры я передал Кобре с просьбой проследить за судьбой девушки. Если ее арестуют по подозрению в соучастии или, того хуже, соберутся подвергнуть пыткам, наша неукротимая мстительница за слабый пол вступится за нее.

Кстати, от всего этого шума товарищ Чжоу Эньлай проснулся и, возносясь к небесам, пребывал в полном сознании. И первыми, кого он там увидел, были Бригитта Бергман и Виссарионыч. На нашу Снежную Королеву китайский визитер не обратил ровно никакого внимания: его взгляд был прикован к товарищу Сталину.

А советский вождь был в ударе. Указав на больного чубуком трубки, он сказал:

- А вы, товарищ Чжоу Эньлай, за тридцать пять лет почти не изменились...

- Кто вы такой и где я нахожусь? - растерянно спросил недобровольный гость Тридесятого Царства, оглядываясь по сторонам.

- Я - тот, кого вы видите перед собой, собственной персоной, - ответил Виссарионыч. -А вот в том, в кого превратились вы сами, нам еще предстоит разобраться. Впрочем, как говорит хозяин этого места товарищ Серегин, для всех потенциально хороших людей визит в его владения начинается с медицинского обследования. Товарищ Максимова, этот пациент ваш, делайте с ним, что положено в таких случаях.

И тут же невидимые слуги откинули в сторону одеяло, подняли ошарашенного больного на свои невидимые руки и плавно повлекли в палату диагностики на обследование, а уже следом направились наши врачи. А злосчастную кровать (слегка подпорченное китайское казенное имущество) я, приоткрыв на мгновение портал, с грохотом сбросил обратно. Чужого нам тут не надо.

- Не нравится он мне, - авторитетно заявил Сталин, - раскис, сдался.

- Не сдался, - поправил я, - а ушел в глухую оборону. А это не одно и то же. Такого вождя, как Мао, не пожелаешь и врагу. От его заскоков за последние двадцать лет по большей части страдали как раз китайцы, и не было силы, способной усмирить и образумить взбесившегося маньяка. У нас, кстати, то же самое, просто не столь очевидно. Стоит небожителям из Политбюро, решившим, что они и есть Партия, своим решением назначить Генеральным Секретарем интригана, придурка или прямого предателя, как тот же партийный аппарат, который вам помогал строить и защищать страну, тут же, не рассуждая, примется делать прямо противоположное. И не факт, что курс удастся изменить в последний момент, когда «соратники» ужаснутся разверзнувшимся перспективам. Хрущева смогли отстранить, если я не ошибаюсь, с третьей попытки, а вот Горбачев довел дело разрушения Советского Союза до логического конца. Китайцы в будущем смогли сделать выводы и из собственного маоизма, и из наших плясок на барабане, и смогли создать структуру, развивающуюся без истерических рывков и сиюминутных кампаний.

- Ваша любимая монархическая система тоже допускала до управления государством разных законченных придурков, - парировал Виссарионыч. - Наглядный пример тому - царь Нико-лашка, который в ваших владениях, как мне известно, имеется аж в трех экземплярах...

- Николашка, а если официально, Николай Александрович, является совместным продуктом случайных процессов в момент зачатия и чрезвычайно дурной английской системы воспитания наследников престола, - возразил я. - И воспитание тут надо ставить во главу угла. Германский кайзер Вильгельм, которого родители в детстве отдали в обычную общеобразовательную школу, на фоне всех прочих коронованных особ выглядит вполне человечно и гуманно, а потому симпатично. И вообще, без воспитания нет цивилизации, и тех, кто утверждает обратное, следует преследовать и истреблять как бешеных животных. Тому, как настоящим образом следует воспитывать самый разнообразный человеческий материал для получения из него правильных сограждан, необходимо учиться у Народной республики Аквилония. А будущий руководящий состав следует воспитывать с двойным и тройным тщанием, сортировать и снова воспитывать.

- А у вас, товарищ Серегин, как поставлено дело с воспитанием народных масс? - спросил Сталин.

- А у меня случай особый, - ответил я. - Во-первых, в Единство вступают только добровольцы, что создает первоначальный контингент качеством значительно выше среднего. Во-вторых, -я - это мои Верные, а мои Верные - это я. А это - воспитание личным примером, поставленное на недосягаемую высоту. Каждый боец и командир моей армии остается самим собой, но при этом получает ориентир, к которому следует стремиться в своем самосовершенствовании. А я стараюсь их не подводить и показывать только правильные примеры, когда со злыми и агрессивными надо поступать по-плохому, чтобы не было их нигде и никак, а со слабыми и сирыми - по-доброму.

Виссарионыч хотел что-то сказать, но как раз в этот момент из палаты диагностики вышла капитан Максимова, на ходу снимая с лица марлевую маску.

- Значит так, товарищи, - сказала она. - Пациент жить будет, причем долго и, возможно, даже счастливо, это мы с Лилией вам гарантируем. За помощью в Аквилонию обращаться тоже не придется. И вообще, мы не понимаем, с чего бы это пациенту вздумалось помереть всего-то через сутки, ведь его нынешнее состояние еще весьма неплохое. При этом надо сказать, что предыдущие операции по удалению опухоли были сделаны достаточно неряшливо, что и привело к последующим осложнениям.

И тут мы с Бригиттой Бергман и товарищем Сталиным переглянулись все втроем.

- Так вы, Галина Петровна, считаете, что смерть товарища Чжоу Эньлая носила не совсем естественный характер? - с сильным немецким акцентом спросила начальник моей службы безопасности. Вид у нее был как у ищейки, взявшей свежий след.

- Такие подозрения имеются, - кивнула та. - Неряшливость при операции была на грани злого умысла, а скоропостижно умереть пациент мог только по какой-то внешней причине. Дальнейшее расследование - это, простите, уже ваша работа, а не наша. Мы ставим этого человека на ноги, а вы делаете остальное.

- Все верно, товарищ Максимова, - сказал Сталин, - каждый должен заниматься своим делом. Вы - лечить людей, товарищ Бергман - разоблачать врагов и их подручных, а мы с товарищем Серегиным должны заниматься политическими и военными вопросами, так сказать, в глобальном масштабе. Есть мнение, что так будет лучше всего.

18 июля 1941 года, полдень, Белосток, дворец Браницких

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

После того, как удалось порешать все дела со скоропостижной смертью Мао и чудесным спасением Чжоу Эньлая, китайский вопрос в семьдесят шестом году даже теоретически был поставлен на паузу примерно на неделю. Раньше Галина Петровна и Лилия своего пациента для разговора из ванны не выпустят, а без него дальше никуда. Если мы хотим вернуть этого человека к работе на длительный срок, а не просто добиться временных улучшений на год-два, то спешка в этом деле недопустима. Лечить, лечить, лечить, и только потом браться за дела, ибо, как следует из справки, составленной энергооболочкой, примерно в течение месяца дела в Китае будут самотеком двигаться в правильном направлении, и лучше этот процесс не поторапливать.

В то же время до перебазирования «Неумолимого» в Пуцкий залив осталось еще пять дней, а подготовка операции против белофиннов тоже займет не меньше трех-пяти суток. Экипировку производства «Неумолимого» и трофейные германские пулеметы «МГ-34» бойцы полковника Глазкова получили, и теперь им требуется время на освоение и привыкание. Экипировка на бойце должна сидеть как вторая кожа, а не как седло на корове, а пулемет у пулеметчика должен быть продолжением рук, а значит, как пелось в известной, но еще не написанной к сорок первому году песне: «во всем нужна сноровка, закалка, тренировка», и далее по тексту. И там же задействованы прибывшая в качестве консультанта старший тактик Итена Клен, капитан Коломийцев, гауптман фон Бах и генерал Маргелов, а также лично отобранные отцом советских ВДВ два десятка офицеров-десантников в звании от старшего лейтенанта до майора. Именно эта команда потом начнет отбирать добровольцев для экспедиционных сил, но сперва эти молодые люди, лично не знавшие войны, должны пропитаться братскими чувствами в отношении поколения своих отцов. Жизнь у товарищей десантников насыщена до предела: марш-броски в полной выкладке для привыкания к снаряжению, погрузка на челноки и учебное десантирование, чтобы все действия были отработаны до автоматизма, а не как было в Полонном, чисто «на ура».

Реакция на темную эйджел у воинского контингента, что из сорок первого, что из семьдесят шестого года, оказалась вполне нормальная: уже через пару часов бойцы и командиры перестали дичиться и обращать внимание на женский пол, кожу грифельного цвета, заостренные уши и хвост. Самое главное, что говорит она вполне понятным любому русскому командно-матерным языком и только по делу. Ну что же, хороший инструктор - это уже половина успеха. Потом я выскажу и ей и товарищу Лазареву свою личную благодарность в приказе. Также у нас уже есть договоренность, что как только в столице Аквилонии славном городе Асгарде наступит весна и распустятся цветы, то есть где-то через три месяца, я возьму Сергея Петрова (он же Сергей-млад-ший) и устрою ему Поиск, с запечатлением такого количества остроухих, какое потянет его энергооболочка. Раньше этого сделать нельзя, ибо сейчас в Асгарде зима, положение с жилищным фондом напряженное, при этом размещать свежезапечатленных остроухих в каком-нибудь удаленном тропическом форпосте категорически нежелательно, потому что с самого первого дня они должны находиться в самой сердцевине нового для них общества.

И что больше всего удивительно: со стороны германского командования тоже отсутствуют хоть какие-то агрессивные телодвижения. Можно сказать, что это командование, включая контуженного и травленного газами ефрейтора, находится в полном ступоре, шокированное последними событиями. Возможно, что и германцев тоже приложило откатом от заклинания Мобилизации, в результате чего все их прежние идеи стали казаться пустыми и никчемными, а борьба против мирового большевизма теперь выглядит отчаянно-безнадежной. А может, из равновесия немецких генералов выбила гибель почти в полном составе первой танковой группы, уничтоженной в результате применения неизвестного оружия. «Каракурт» в плазменном обвесе тоже на первый взгляд напоминает Гнев Господень, наповал сразивший Содом и Гоморру, но градиент Хаос-Порядок по плотности концентрации энергии на пару порядков превосходит даже плазменное оружие. А это страшно, и заставляет задуматься о конечном итоге противостояния с силой такой неодолимой мощи.

И лишь 2-я армия Максимиллиана фон Вейхса, прежде в пешем порядке продвигавшаяся на восток для дальнейшего развертывания по плану Барбаросса в районе Бобруйска, не дойдя авангардами даже до Слуцка, получила приказ нового командующего ГА «Центр» генерал-фельдмаршала фон Клюге развернуться кругом на сто восемьдесят градусов и двинуться обратно на запад. И все это для того, чтобы взять в осаду нашу освобожденную зону в окрестностях Белостока. Решение вполне предсказуемое и даже запоздалое, потому что ничем другим дыру в своих тылах немцам заткнуть нечем. Контингенты из Франции когда еще прибудут, а у меня тут копится грозовая туча из бойцов и командиров, уже изведавших горечь немецкого плена, а также мелких групп окруженцев, которые, как рыба на нерест, устремились на зов мобилизующего заклинания. Мы уже подобрали почти две трети того контингента, что тут разбросал Павлов, а также половину потерянного вооружения, и торопимся доделать эту работу, пока в окрестных германских тылах относительно пусто, пехотинцы-топтуны фон Вейхса меряют нашу землю шагами в обратном направлении, на что у них уйдет от трех дней до недели. А как иначе: железные дороги нашими трудами не функционируют, а весь имеющийся автотранспорт судорожно старается восполнить самые насущные потребности подвижных соединений, сгоряча успевших добежать до самого Днепра.

Генерал Карбышев сбивается с ног, на ходу формируя новые части и соединения, и этот же неумолимо раскручивающийся вихрь событий затягивает в себя все новых и новых командиров и генералов. Нашим поисковым группам, действующим по наводке орбитальной сканирующей сети, удалось перехватить и направить на путь истинный генерал-лейтенантов Болдина и Кузнецова, генерал-майоров Борзилова, Степанова, Алавердова, Ахлюстина, Мостовенко, полковника Зашибалова. Правда, почти половину из этих товарищей перед использованием в деле пришлось предварительно пропустить через госпиталь в Тридесятом Царстве, но зато у меня теперь имеется крепкий организационный костяк из двух потенциальных командующих армиями, а также достаточно большое количество командиров уровня корпус-дивизия. Или ну их, эти корпуса, как лишнее промежуточное звено, и дивизии напрямую должны подчиняться командованию формируемых зафронтовых армий? Наверное, на первом этапе в силу дефицита кадрового состава так и будет, а далее поглядим. В любом случае после образования Врат в семьдесят шестой год мы прикованы к этому месту будто цепями, ибо допустить возвращение сюда вермахта просто немыслимо.

Кстати, генерал Карбышев просит перевести его на тихую и спокойную должность начальника инженерной службы, но я его не отпускаю. Ни Болдин, ни Кузнецов не являются военными гениями вроде Жукова и Рокоссовского, а потому за ними нужен глаз да глаз. На роль командующего Белостокской освобожденной зоной я намечаю маршала Василевского из семьдесят шестого года после его оздоровления и омоложения, но там, как говорится, еще и конь не валялся. И его, и Покрышкина еще предстоит вытащить в наш госпиталь в Тридесятом Царстве, и товарищ Брежнев обещал заняться этим вопросом лично. Вот как соберется, так сразу, ибо никого другого эти монстры военного дела в запасе слушать не будут.

Правда, некоторых генералов и командиров, освобожденных из плена или собранных поисковыми группами на местности, приходилось, пожав плечами, передавать в надежные руки майора Здорного для оформления по первой категории. Не все йогурты, то есть полковники и генералы, одинаково полезны для нашего дела. Есть среди них и законченные тупицы, и трусы, и даже ренегаты, и судьба у них в военное время может быть только одна. И опять же мне в этом деле не жалко никого, кроме подчиненных им бойцов и командиров, которых эти деятели подставили под плен и убой. Майор Здорный оформлял свои дела и приводил приговоры в исполнение без особой огласки, но с белоэмигрантами, решившими вернуться в Россию в обозе победоносного вермахта, все было совсем не так. Их смертные приговоры приводились в исполнение публично, как было принято в прежние времена, с предварительным оглашением вины казнимых преступников. Другого сущность Защитника Земли Русской и Бича Божьего мне не позволяет.

Эти люди оказались изменниками даже для таких, как полковник Дроздовский, ибо примириться со Сталиным, отгрохавшим на руинах империи Романовых Великую Державу из красного кирпича, он может, а вот к тем, кто вместе с иностранным завоевателем пошел на русский народ, относится с глубочайшим омерзением. И такие же эмоции испытывают мои офицеры-бородин-цы, из которых я и составил военно-полевые суды. Ты можешь иметь любые политические убеждения, но никогда не должен воевать против своей страны, иначе будешь повинен смерти и посмертному проклятию как иуда. И опять для приведения этих приговоров в исполнение я использовал творение германских военных инженеров, первым делом отгрохавших в центре города добротную виселицу. Первоначально это сооружение предназначалось для евреев и коммунистов, а повисли на нем изменники Родины и пособники нацистов...

Но это все так, текучка, на которую я обречен в силу того, что данные орбитальной сканирующей сети и в мире сорок первого, и в мире семьдесят шестого года пока способна воспринимать только моя энергооболочка. Первый планшет будет восстановлен практически одновременно с передислокацией «Неумолимого», поэтому орбитальную сканирующую сеть сорок первого года я подключу на командный центр линкора, как и должно быть при планетарных десантных операциях. При этом планшет, установленный в Белостоке, будет получать данные с сателлитов из семьдесят шестого года в те моменты, когда они будут показываться в створе межмировых Врат. Если на это способна моя энергооболочка, то и планшет справится. Непосредственно в мире товарища Брежнева размещать хоть что-то на постоянной основе преждевременно. Необратимая стабилизация там свершится только решениями двадцать пятого съезда КПСС, не раньше, но и не позже. Тут, в сорок первом году, в тот момент будет уже середина сентября, процесс мобилизации завершится, и пора будет задуматься о первом локальном контрнаступлении с решающим результатом, с которым надо успеть до начала распутицы...

Едва я успел об этом подумать, как вдруг за окнами раздалось «гау-гау-гау-гау» - звук форсируемых авиационных моторов низколетящего самолета, и тут же в моем сознании прозвучал голос: «Обожаемый командующий, докладывает старшая воздушного патруля, остроухая Ула Тан, в воздухе над охраняемым объектом на малой высоте присутствует одиночный двухмоторный германский истребитель, несущий за хвостом белый вымпел капитуляции. Что нам делать -разрешить посадку на аэродром или сбить?».

«Сажайте, - ответил я, - и сообщите наземной команде, чтобы этого перебежчика или парламентера сразу же доставили ко мне. Поговорим!».

18 июля 1941 года, час пополудни, Белосток, дворец Браницких

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Особь, экстренно примчавшуюся в Белосток на сто десятом мессершмитте, звали Рейнхард Тристан Ойген Гейдрих, наци номер четыре. Ну точно он - Истинный Взгляд подтверждает. Гитлер, видишь ли, не поверил своим бесам-медиумам и прислал этого персонажа для очных переговоров - ни больше, ни меньше - о разделе мира.

От такой новости я ощутил привычную щекотку в районе темечка - там, где начал резаться нимб: это архангел внутри меня решил выглянуть наружу, желая собственными глазами посмотреть на столь именитого и наглого мерзавца. Но это так себе преображение, удовольствие от которого ниже среднего. Только что тут находился добрый Артанский князь Серегин, обычный человек с некоторыми дополнительными способностями, размышляющий о текущих делах - и вот его место занял суровый донельзя Защитник Земли Русской, Бич Божий и Адепт Порядка. Надо повесить большое зеркало на противоположной стене, чтобы всегда иметь возможность проконтролировать свое текущее состояние. А то с чего бы это такой самоуверенный и налитый спесью Гейдрих, которого две бойцовых остроухих ввели в кабинет под конвоем, едва увидев меня, побледнел, переменился в лице и сделал шаг назад? Тоже мне герой СС древности в тевтонской интерпретации: только увидел того, к кому так стремился - и сразу затряслись поджилки...

Я скосил взгляд на правое плечо, увидел призрачное княжеское корзно и край светящегося крыла, вздохнул и сказал на тевтонской версии немецкого языка:

- Ну что же, Рейнхард, раз уж вы все же примчались сюда с такой помпой, садитесь, и будем разговаривать. Мир я с такими отродьями Сатаны, как вы, делить не собираюсь, еще чего не хватало, но некоторого взаимопонимания достигнуть необходимо.

Гейдрих осторожно присел на краешек стула и, когда остроухие, отдали мне честь и вышли, хрипло спросил:

- В первую очередь, скажите, кто вы такой, черт возьми?!

- Не упоминайте имени Нечистого всуе! - громовым голосом рявкнул младший архангел из самой глубины моей сущности. - Тут - одно из немногих мест во всех подлунных мирах, куда он не рискнет сунуть свой длинный нос, ибо собственные шкура и рога для него важнее всех прочих интересов. Тот, кто сидит сейчас перед тобой - в одной ипостаси смертный человек, Серегин Сергей Сергеевич, он же Сергий из рода Сергиев, капитан сил специального назначения России из первой четверти двадцать первого века, и он же самовластный князь Великой Артании, расположенной в конце шестого века от Рождества Христова. В одном лице - он монарх, полководец и упорный боец. В другой ипостаси он же, то есть я - Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего, Адепт Порядка, Бич Божий, Защитник Земли Русской, бог-полководец, Патрон Воинского Единства в полмиллиона активных бойцов. В небесной табели о рангах он, как имеющий смертное тело, носит звание младшего архангела, и выше него лишь архангелы с полным статусом. И появился он в вашем мире вместе со своим войском не случайно и не по собственному желанию, хотя его тоже было хоть отбавляй, а по высочайшему повелению самого Творца. В его задачу входит вбить в прах не только ваш сатанинский Третий Рейх, но и много понимающие о себе Японскую и Британскую Империи, а Североамериканские Соединенные Штаты он должен поставить в такие условия, чтобы они никогда не смогли стать мировым гегемоном.

Очевидно, в этот момент нимб над моей головой засиял так ярко, что Гейдрих был вынужден зажмуриться, как при виде электросварки, и втянуть голову в плечи. А вот нечего было будоражить моего архангела-симбионта разными дурацкими риторическими восклицаниями. Тут такого не понимают!

Некоторое время посланец фюрера Третьего Рейха сидел неподвижно, видимо, собираясь с мыслями, а потом подавленно изрек:

- Я не понимаю, о чем мы будем говорить, герр Серегин, ведь вы же сами сказали, что намереваетесь вбить Германию в прах...

- Не Германию, - назидательно произнес я, вернувшись к образу Артанского князя, - а Третий Рейх, что совсем не одно и то же. Германия и немцы сохранятся, а вот помешавшееся на ненависти ко всем соседям нацистское государство должно сгинуть в никуда. Это одновременно и мое личное желание как русского офицера из двадцать первого века, который не может забыть и простить вашей бешеной своре похода на восток за поместьями и рабами, и целевая установка моего Патрона. Такое совпадение в жизненных целях и задачах между человеком и Всевышним Творцом и является праведностью, а все остальное от Лукавого.

Гейдрих вскинул голову как ужаленный и каркнул:

- Германской нации не пристало быть рабами славян-унтерменшей! Убейте нас лучше сразу!

И тут я непроизвольно расхохотался: настолько смешно и нелепо выглядел в этот момент посланец Гитлера.

- Я сказал что-то глупое, герр Серегин, или вы смеетесь надо мной, чтобы насладиться унижением поверженного врага? - обиженно спросил он.

- Вы действительно сказали глупость, Рейнхард, причем два раза, - ответил я. - Во-первых, у нас не бывает рабов и господ, а есть только бойцы и командиры, подчиненные и начальники. Если победителями в мировой войне станет один из европейских народов, то хорошо жить потом будут только его представители, и то далеко не все, а остальные окунутся в кромешный ад. Но если победим мы, русские, то жить потом будут все одинаково - и победители, и побежденные. Так уж мы устроены. Во-вторых, мои предки, построившие самую большую в историю человечества многонациональную империю, были кем угодно, но только не унтерменшами...

- Но ваша Россия в начале века начисто проиграла две войны с Японией и Германией! -в азарте выкрикнул Гейдрих. - Потом вы три года воевали между собой, выясняя, каким будет ваше государственное устройство, а начало нынешней кампании до вашего вмешательства, герр Серегин, иначе, как катастрофой большевистского режима, и не назовешь.

- Проблемы Российской империи, - сказал я, - были вызваны действиями императора Николая Второго, в котором русской крови было около полутора процентов, а остальная наследственность у него была, выражаясь вашим языком, чисто арийской. И именно фатально провальная политика этого человека привела к двум поражениям в войнах, трем революциям и затяжной гражданской войне. В других известных мне вариантах истории, где этого человека устраняли или отстраняли достаточно рано, ничего подобного не происходило. Что касается начала этой кампании, то гордиться вам тут нечем. Вероломное вторжение с внезапным разрывом Пакта о Ненападении, неоспоримое предательство части старшего командного состава Красной Армии, а также опыт двух лет войны в Европе дали вермахту значительную фору в развертывании и боевой готовности. Но, несмотря на этот фактор и тяжелейшие потери начала войны, позволившие германской армии дойти до ближних подступов к Ленинграду, Москве, Воронежу, Сталинграду и предгорьям Кавказа, Красная Армия смогла оправиться от первоначальных поражений, переломить ход войны в нескольких тяжелейших сражениях и за четыре года ожесточенной войны дойти до Берлина. Окончательная точка в вашем походе на восток за рабами и поместьями была поставлена на раздолбанных вдребезги руинах Рейхстага, уже после того, как Адольф Гитлер покончил с собой, сожрав порцию яда. Но только цена этой победы для Советского Союза оказалась слишком высока: двенадцать миллионов погибших военных, из них четыре миллиона военнопленных, замученных в ваших концлагерях, а также пятнадцать миллионов гражданских, целенаправленно убитых при исполнении плана «ОСТ». Мое вмешательство аннулировало первоначальное преимущество вермахта, достигнутое бесчестным путем, и теперь ему придется драться с Красной Армией при равных возможностях и при условии взаимного непричинения вреда гражданскому населению и военнопленным. В противном случае пеняйте на себя, ибо у меня очень хорошо получаются небольшие точечные акции возмездия по уничтожению особо избранных мерзавцев, и прятаться от меня тоже бесполезно - найду хоть в небе, хоть под землей; и только тот, кто добежит до самого Ада, может считать себя в относительной безопасности...

Некоторое время Гейдрих молчал, размышляя над раскрывшимися перспективами, потом спросил:

- Но, герр Серегин, зачем столько возни? Не проще ли было бы уничтожить нас, немцев, как нацию, и забыть о том, что такие существовали на свете?

- Господь желает не смерти грешника, а его исправления, - сказал я. - К тому же истребление целых народов - это не наш метод. Все нации и этнические группы, которые прежде проживали на территории, которая стала Россией, либо без остатка влились в состав русского народа, либо сохранились в полной целости и сохранности. Но и это далеко не все. В моей собственной армии контингент германского происхождения составляет не менее одной десятой части. Как следует из встречной клятвы, которую бойцы и командиры дают при вступлении в Единство, я - это они, а они - это я, по отдельности мы ничто, а вместе мы неодолимая сила. Мои солдаты - это продолжение моей воли, а мои желания - это продолжение их желаний. Мои германоязычные кригскамрады хотят родине своих предков покоя и процветания, и я вместе с ними хочу того же самого.

- Ну и чего же в итоге хотите от Германии вы, герр Серегин, раз уж мы имели несчастье стать вашими врагами? - спросил посланец Гитлера. - Ведь вы сами сказали, что немецкого контингента в вашем войске не более десяти процентов, а все остальные ваши люди должны ненавидеть все немецкое, как и вы сами, ведь мы причинили вам слишком много зла. Оружие, которое вы применили в Вилен-штадте и Лемберге, просто ужасает своей мощью, а то, что сожгло дивизии первой панцергруппы, и вовсе выходит за рамки человеческого понимания. Что потом останется от Германии, - обугленные руины заваленные трупами, среди которых будут копошиться только отдельные выжившие?

- Вы, Рейнхард, вместе со своим фюрером просто помешались на убийствах, и других подозреваете в том же, - ответил я. - Германия нам с товарищем Сталиным нужна целой, с неповрежденной промышленностью и транспортной инфраструктурой, при живом и здоровом гражданском населении. Когда придет время, все закончится быстро и по возможности бескровно, а немцы, как равные среди равных, станут частью великого советского народа. Умрут только непосредственные виновники устроенных вами безобразий, а также самые упорные апологеты людоедских расовых теорий...

- Это значит, - с тяжелым вздохом произнес Гейдрих, - что алчное мировое еврейство снова сядет на шею трудолюбивой, но многострадальной германской нации...

- Запомните, Рейнхард, - рявкнул я, попутно снова обзаведясь нимбом, - у человечества нет высших и низших рас, в части, обуславливающей поведение, наследственность у всех людей на планете полностью одинаковая. Различаются только этнокультурные доминанты, передающиеся путем воспитания: вертикально от родителей к детям и горизонтально со стороны общественных институтов к гражданам. Безобразия начинаются в том случае, если в какой-то группе населения вертикально от родителей передаются установки, противоположные тем, что государство транслирует своим гражданам через школы и средства массовой информации. Кровь, то есть наследственность, не значит почти ничего и может быть любой, зато дух и идеи для нас являются основой основ. В правильно устроенном обществе никто не может считаться лучше или хуже других только на основании появления на свет у каких-то совершенно особенных родителей, формы носа, цвета кожи, разреза глаз, наличия или отсутствия рогов и хвоста - все должно определяться личным статусом, полученным в результате личных достижений, успехов и проступков. Как человек себя ведет, так к нему и должно относиться общество. Если это патологический обманщик и алчный мерзавец, обуянный манией ложного величия, то отправлять в газовую камеру его следует именно на этом основании, а не за его национальную принадлежность или какие-то внешние признаки.

- Ну, хорошо, герр Серегин, - мрачно произнес Гейдрих, - предположим, что когда-нибудь потом так оно и будет, и вам в самом деле удастся построить нечто подобное царству Божию на Земле. Но мне совершенно непонятно, о чем мы сможем договориться прямо сейчас, ведь та программа, которую вы мне изложили, будет безусловно реализована без всякого нашего желания и содействия, в котором вы просто не нуждаетесь.

- Как о чем? - деланно удивился я. - О том, по каким правилам Красная Армия будет вас побеждать и что вам будет, если вы их нарушите. Ваш Третий Рейх - далеко не последний смертельный враг для Советского Союза, но со всеми проблемами, которые могут возникнуть после завершения этой войны, местным советским властям предстоит справляться самостоятельно, потому что у меня не будет возможности вечно кормить их манной кашей и вытирать слюнявчиком испачканный рот. Стать чемпионом можно, лишь победив предыдущего чемпиона - в данном случае вермахт. Уйдет на это что-то около года, и все это время надо будет заботиться о том, чтобы потери с обеих сторон оставались умеренными, а янки и лаймиз держались подальше от советско-германской песочницы. Но самое главное, что вы должны внушить своему фюреру: никогда и ни при каких обстоятельствах не объявлять войну Североамериканским Соединенным Штатам, потому что иначе он сам пустит козлов-янки в европейский огород. Самостоятельно объявить войну Германии Рузвельт не сможет, потому что американский Конгресс переполнен изоляционистами, которые никогда и ни за что не пропустят ни одну агрессивную инициативу со стороны своего президента. Главный американский плутократ сейчас желает любой ценой втянуть свою страну в войну, ибо только так можно вывести ее на глобальный уровень, но ни вы, ни японцы не должны на это поддаваться, поскольку последствия будут тяжелейшими -в первую очередь как раз для вас самих.

- Так значит, герр Серегин, вы не намерены убивать меня или держать в плену, а собираетесь отпустить обратно к фюреру и Германии? - удивленно спросил Гейдрих.

- Ну, разумеется, Рейнхард, я намерен отпустить вас как обычного парламентера, - ответил я. - А как иначе можно достигнуть необходимых мне соглашений? Конечно, на слово я вам не поверю, ибо все ваши клятвы не стоят даже выпущенных на свободу кишечных газов, а потому, как уже говорил ранее, установлю за вашей верхушкой плотный непрерывный контроль. Есть у меня средства, позволяющие контролировать любое ваше телодвижение, а тот, кто вздумает мне перечить, узнает, каков Бич Божий в гневе. А сейчас разговоры на эту тему стоит заканчивать. Сначала я повышу вашу квалификацию, чтобы вы вообще понимали пределы моего могущества, то есть их отсутствие, а уже потом мы встретимся с вами в несколько расширенном составе для более подробного разговора. А сейчас я передаю вас в руки вашей коллеги, моего начальника службы безопасности полковника Бригитты Бергман... Ничему не удивляйтесь и ничего не бойтесь, а сейчас прошу...

С этими словами я открыл портал из кабинета прямо в Тридесятое Царство в «пыточные застенки» моей службы безопасности. Вот тут-то Гейдрих и прибалдел. А там товарищ Бергман этого кадра уже ждет, и сумеет внушить в него такой страх и почтение, чтобы я потом смог развернуть этот контакт в любую необходимую мне сторону. Но самая очевидная польза от этого человека заключается в том, что когда как я его отпущу, он начнет встречаться с другими бонзами Третьего Рейха: Гитлером, Гиммлером, Канарисом, Шелленбергом, Кальтенбруннером и прочими, что позволит нам лично идентифицировать этих людей и снять слепки их аур, чтобы потом брать их сразу, как только это понадобится. Обыкновенная военная хитрость, в стиле «с волками жить - по-волчьи выть».

Восемьсот двадцать первый день в мире Содома. Утро. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Терпения, первый этаж, Служба Безопасности Артании

Группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции, президент Интерпола, Рейнхард Тристан Ойген Гейдрих

Я еще не успел до конца осознать услышанное, как на меня обрушился новый шок. Один шаг - и вот я уже в кабинете со светло-серыми матовыми стенами, который, впрочем, не производит мрачного впечатления, а кажется даже довольно уютным. Может быть, это потому, что в нем царит теплое освещение, беспрепятственно льющегося прямо с потолка, и воздух довольно свеж, точно это не помещение, а терраса... Обычно в кабинетах подобного рода все совсем по-другому: они полны запахами бумаг, кожи и сигаретного дыма, запахами подозрений, страха и боли... Тут же - как будто уже заранее знают, кто и в чем виновен, а потому не тратят время на лишние вопросы и ненужные физические воздействия. Прямо передо мной - массивный канцелярский стол, со всеми присущими ему аксессуарами, а прямо над - ним небольшой портрет человека в фуражке защитного цвета с острой бородкой и проницательными глазами. Насколько я помню большевистский пантеон, это основатель их тайной полиции герр Дзержински.

Все случившееся так меня ошарашило, что я даже не сразу сообразил, что передо мной сидит... женщина. Только лишь одна женщина, и больше никого. Только тут до меня дошло, что это именно о ней говорил герр Серегин - она и есть «полковник Бригитта Бергман». Когда он это говорил, я подумал было, что ослышался. Но оказалось, что нет...

И теперь я просто не знал, какое выражение лица мне следует принять. Женщина-полковник! И сейчас она будет беседовать со мной. То есть допрашивать... это ведь служба безопасности, а она - ее начальник. Немыслимо. Невероятно... И она к тому же... немка, арийка настолько чистокровная, что удовлетворяет самым жестким стандартам германских расовых законов!

Я смотрел на нее во все глаза, и, наверное, вид у меня был довольно глупый. Но не смотреть я не мог. Таких женщин я еще не видел, и даже не мог себе представить, что такие бывают. Она была худощава, среднего роста, и форма сидела на ней как влитая, точно она родилась в ней. Ее выправка, жесты - все говорило о том, что она отличный специалист своего дела. Она внушала непостижимый ужас и... почтение. Взгляд ее стальных глаз, казалось, обладал физической силой и проницательностью рентгена. От нее веяло ледяным холодом, как с заснеженной горной вершины. Но это был не холод презрения или ненависти, а та безэмоциональность, которая в той или иной мере свойственна человеку подобного рода занятий. Но женщина?! Как может женщина быть такой - будто изваянной из цельной глыбы самого лучшего льда? Волосы ее, собранные в косу, были абсолютно белыми. Просто белыми - не пергидрольными, не блондинистыми, а такими, словно они... полностью седые. Но она не походила на старуху... Лицо ее говорило о том, что этой женщине не больше тридцати пяти лет. Однако я никак не мог отделаться от ощущения, что она намного, намного старше. Опытная, матерая специалистка - страшно представить, сколько подобных мне прошло через ее руки... И фанатично преданная своей большевистской идее и своему шефу - герру Серегину.

Лишь пары секунд хватило ей, чтобы оглядеть меня с ног до головы.

- Присаживайтесь, герр Гейдрих, - сказала она на хорошем хох-дойч и указала взглядом на стул с блестящими ножками, стоящий за моей спиной. - Будем с вами беседовать.

Голос ее соответствовал ее облику - такой же холодный и бесстрастный. Я был перед ней словно препарируемая лягушка, не более...

Я сел, чувствуя себя крайне некомфортно, хотя стул был довольно удобен и мягок. Я сам много раз допрашивал разных врагов Рейха, но вот по другую сторону этого барьера мне бывать еще не доводилось... Мог ли я когда-либо представить, чтобы со мной ВОТ ТАК, при таких обстоятельствах, разговаривала женщина? Будь это мужчина, я бы не испытывал такой растерянности. А главное, что даже мысленно относиться к этой даме свысока у меня не получалось. Под ее взглядом я еле сдерживался, чтобы не ерзать. Мне было, мягко говоря, не по себе. И это при том, что наш разговор еще и не начинался...

Дурацкая мысль мелькнула у меня в голове: «А человек ли она вообще? Может быть, просто говорящий механизм...». Но, конечно же, она была человеком - из плоти и крови. Кроме того, она являла собой идеальный образец и чистокровной арийки, и сотрудника спецслужб. Я был бы счастлив, если бы у меня в СД имелись подобные специалисты. Но это многое говорило и о герре Серегине. Не знаю, архангел он там или демон, но первый же его подчиненный, с которым я сталкиваюсь вплотную, приводит меня в состояние, близкое к шоку. И, пожалуй, именно этот факт подавлял меня больше всего. Осознавая ту ситуацию, в которой я находился, я чувствовал чудовищную насмешку судьбы.

- Итак, герр Гейдрих, - сказала она, продолжая держать меня взглядом, точно на прицеле, -вы, очевидно, уже поняли, что с господином Серегиным лучше жить мирно. Он вам все доступно объяснил?

- Да! - кивнул я и нервно сглотнул.

Я продолжал неотрывно смотреть на госпожу Бергман. И мне казалось, что все мысли, возникающие у меня в голове, тут же становятся ей известны. Она просто выворачивала меня наизнанку этим своим пронизывающим взглядом. Казалось, она читает меня, будто какой-то пошлый бульварный роман в мягкой обложке - вроде тех, что люди берут с собой в поезд, чтобы скоротать время, а по прибытии на станцию назначения без сожаления выбрасывают в мусорную урну...

Я сидел на стуле напряженно, выпрямившись. Чтобы придать себе уверенности, я старался расправить плечи и держать подбородок вздернутым. Но маленький человечек внутри меня съежился и в отчаянии схватился за голову руками: это был крах. Крах всех идей, что вели меня по жизни, крах того пути, по которому я шел, гордый своей принадлежностью к великой арийской расе, топча всех тех, кто мог помешать нам достичь предназначенного величия. Все рушилось. Непоправимо, невозвратно. Сами Небеса вмешались в те дела, что происходят на земле, и они не на нашей стороне... Спорить с этим бессмысленно. Я видел такие чудеса, после которых сомнений не остается. Что можно поделать с силой неодолимой мощи - с необъяснимой, таинственной, мистической силой? Только покориться ей. Другого выбора нет.

Собственно, я все еще пребывал в состоянии потрясения. Мне требовалось остаться наедине с самим собой и как следует поразмышлять, обдумать все то, что произошло со мной за последнее время. А произошедшее было столь невероятным, что порой казалось сном. Оно выходило за грани нормальности... Я знал, что и наш фюрер, и многие из его приближенных -приверженцы разных мистических теорий, но сам я всегда являлся скептиком. И вот - именно мне выпала возможность убедиться, что чудеса случаются, и совсем не в нашу пользу...

Тем временем фрау Бергман, после небольшой паузы, произнесла:

- Ну что же, герр Гейдрих, ничего нового в этом плане я вам не скажу. Могу лишь подтвердить слова господина Серегина, что лучшая судьба для Германии - это стать еще одной советской республикой...

Тут на моем лице появилась жалкая попытка усмехнуться. Что еще мне оставалось? Расхохотаться? Вскочить и разразиться сарказмом? Увы, ничего этого я не мог сделать. Что-то мне подсказывало, что подобное поведение будет выглядеть крайне нелепо и неуместно в этом сияющем кабинете, в неведомом государстве таинственного и могущественного герра Серегина, перед этой удивительной полковником Бергман.

А она, совершенно точно прочитав мои мысли, продолжила:

- В этом случае немцы станут предметом забот капитана Серегина. Ведь он защищает не только русских, но и всех, кто живет с ними в одном государстве... Не правда ли, это большое преимущество, герр Гейдрих? Или же вы еще не до конца убедились в могуществе этого человека и в том, стоит ли быть его врагом?

- Просто у меня в голове никак не укладывается словосочетание «Советская Германия», -ответил я.

- Это ничего, - сказала она. - Пока вы будете здесь находиться, у вас будет возможность уложить в голове не только это, но и многое другое. А теперь, когда мы с вами, так сказать, лично познакомились, можете быть свободны. Вас проводят в ваши апартаменты. Никаких особых инструкций по пребыванию здесь я вам не дам - их просто не существует. Ходите, смотрите, чувствуйте себя относительно свободно. Думаю, только посредством созерцания вы многое для себя поймете...

Наверное, она нажала какую-то потайную кнопку, потому что в этот момент дверь отворилась, и в кабинет вошли две остроухие девицы в тропической форме - вроде тех, что встречали меня в Белостоке. Рослые и мускулистые, грациозные словно тигрицы, они невольно приковывали к себе взгляд. Эти особи принадлежали какой-то неизвестной мне расе, но, следует признать, они были весьма привлекательны и выглядели довольно опасными противниками. Ни в беге, ни в кулачном бою я бы с ними состязаться не стал.

Пока я в их ненавязчивом сопровождении шел в свои «апартаменты», расположенные в этом же здании двумя этажами выше, мне удалось немного прийти в себя. Я решил для начала отдохнуть, а потом идти исследовать этот мир, раз уж мне позволили быть «относительно свободным».

И вот мы на месте. Массивная дубовая дверь сама открылась перед нами, и я вошел внутрь. Остроухие девицы остались за порогом, и дверь беззвучно закрылась.

Оглядевшись, я сделал неожиданное для себя заключение, что мне здесь нравится. В этих «апартаментах» упор был сделан не на роскошь, а на удобство и компактность. Ничего лишнего, но в то же время имеется все необходимое: мягкая койка, умывальник с зеркалом и ватерклозет. Воистину - камера хранения для человека, путешествующего из известного ему прошлого в неизвестное будущее третьим классом.

В комнате имелось небольшое окно. Я подошел и раскрыл его - и сразу на меня дохнуло такой жарой, вперемешку с густым запахом мирры и ладана, что я поспешил его закрыть. Не то чтобы эта жара была совсем невыносима (похоже, климат тут почти как Индии), но все же я предпочитал прохладу. Через стекло я немного понаблюдал за раскинувшимся внизу городом, застроенным в испанском или латиноамериканском стиле. Небольшие, одно- или двухэтажные дома, обширные дворы, утопающие в зелени деревьев - и повсюду эти высокие остроухие женщины, лишь в незначительной степени прослоенные мужчинами обыкновенного вида.

Затем я прилег на кровать и закрыл глаза. Мне мечталось о том, чтобы, когда я их открою, все стало так, как раньше, и странное приключение оказалось лишь причудливым сном...

Не знаю, сколько я провел в этом состоянии - может, десять минут, может, полчаса. Но когда я открыл глаза, реальность обрушилась на меня, убеждая, что все это происходит на самом деле. Тем не менее я почувствовал некоторую бодрость и решил приступить к исследованию этого мира - то есть сделать то, что и советовал мне герр Серегин. Что он там говорил о пределах своего могущества? Что их не существует? Вспомнив эти его слова, я вздрогнул. Как бы я ни желал убедиться в обратном, все подсказывало мне, что он сказал чистую правду. Человек, которому подвластно пространство и время - воистину всемогущ. Человек, владеющий непостижимой магией и плюс к тому имеющий мощную армию воинов, которые ведомы идейными соображениями, непобедим. Да и не совсем он человек - ведь я удостоверился в этом в первые же секунды общения с ним...

Впрочем, я решил, что о личности герра Серегина у меня еще будет время поразмышлять. А сейчас мне предстояла прогулка... Неужели они позволят мне действительно свободно ходить по их городу, без всякого конвоя? В это верилось слабо. Я предполагал, что хотя бы тайная слежка за моими передвижениями быть должна. Хотя... с их возможностями они, пожалуй, могут обойтись и без этого.

Я одернул перед зеркалом свой китель, надел фуражку. Впервые за всю жизнь я смотрел на свое отражение без всякого удовольствия. Как мне выйти в этой форме на улицы города, жители которого - подданные и почетные гости герра Серегина?

И тут в дверь вежливо постучали.

- Войдите! - сказал я, насторожившись.

Вошла остроухая в кокетливом синем передничке, с белым цветком в волосах. Лицо ее было приветливым, но не угодливым, как это бывает у рассчитывающих на чаевые горничных в отелях. В руках она держала стопку сложенных вещей.

- Наденьте это, - на вполне понятном немецком языке сказала девица и положила стопку на комод. - Хорошей прогулки! - Она мило улыбнулась и вышла, после чего дверь сама закрылась.

Через некоторое время я вновь рассматривал свое отражение, и на этот раз оно мне нравилось. Легкий светло-серый штатский костюм, удивительным образом не измявшийся, пока был сложен, сидел на мне ладно, даже с некоторым шиком. На моей голове красовалась довольно щегольская шляпа, а ноги были обуты в светлые парусиновые туфли. Весь комплект, совершенно новый и отличного качества, пришелся мне впору, даже удивительно... впрочем, нет.

И вот я спускаюсь по лестнице вниз. Это здание напоминает лабиринт: здесь много всяких коридоров, закутков. Кажется, это что-то вроде большой старинной башни. Причем таинственное очарование старины здесь сохранено: каменные своды имеют свой первоначальный вид, а винтовая лестница в центре здания окутана полумраком (впрочем, света вполне достаточно для того, чтобы не споткнуться). Здесь довольно безлюдно, и стоит тишина, в которой мои шаги отдаются гулким эхом. Интересно, кто еще обитает здесь, на верхних этажах?

И тут, словно в ответ на мой вопрос, снизу раздались шаги. Я остановился и прислушался. Без сомнения, это была поступь женщины. Причем молодой. В ритме этих шагом звучала легкая грация вкупе с уверенностью довольной собой особы. Мужчины ходят по-другому. Их шаги тяжелы и размеренны...

Заинтригованный, я ждал, когда мы поравняемся с таинственной незнакомкой. Я не мог видеть ее сверху, и меня все больше разбирало любопытство. Может быть, мне даже удастся перекинуться с ней парой слов... Общение с женщинами всегда успокаивало меня в те моменты, когда приходилось нервничать. Незнакомка ведь наверняка не знает, кто я такой...

И вот я уже вижу внизу перед собой буйство фиолетовой ткани, шляпку с каким-то странным украшением, руку в алой перчатке... Но позвольте... Какие перчатки в такую жару? Да и чудная какая-то перчатка - на кончиках пальцев словно бы серебряные когти... или это тут мода такая?

Я в замешательстве остановился. И тут ОНА подняла на меня взгляд... Клянусь, меня едва не хватил удар. Из полумрака, с расстояния в пару метров, на меня глядела настоящая дьяволица... Глаза ее светились белым фосфорическим огнем, темные губы искривились в иронической усмешке, а то, что я принял за шляпку, было начесом из черных волос, из которого выступали... рога! Вся кожа ее была алой, и при этом мерцала, становясь то светлее, то темнее, и от этого я не мог уловить черты ее лица. На все остальное я уже не обращал внимания, и лишь держался за бронзовые перила, чтобы не упасть от потрясения. В глазах все плыло, и живот сводили спазмы. Это было даже страшнее того момента, когда в Белостоке герр Серегин, разозлившись на мою бестолковость, принялся демонстрировать атрибуты своей истиной сущности. С обреченностью я подумал, что теперь, пожалуй, мой новый костюм будет безнадежно испорчен...

А эта женщина-дьяволица медленно поднялась еще на несколько ступеней и встала почти плотную ко мне - так, что наши глаза оказались на одном уровне. Но - вот удивительно - пахло от нее совсем не серой. Она благоухала фиалковыми духами... очень тонкими, приятными - вероятно, французскими...

Она оглядела меня с ног до головы, и лицо ее исказила ироничная усмешка.

- Ну, чего уставился? - сказала она. - Живую деммку никогда не видел?

Мне с перепугу показалось, что она сказала «демона». Но при этом голос ее был совсем не устрашающ, как это свойственно демонам - в нем не был ни зловещих завываний, ни скрежета, ни рыка, ни сиплости. Наоборот, в нем слышалась та грудная бархатная хрипотца, что так нравится мужчинам... Это было очень странно и неожиданно, и в этот момент я с облегчением обнаружил, что спазмы немного отпустили меня. Костюм был спасен...

- Чего смотришь, говорю? - вновь подала она голос, строго глядя на меня. - Ты что, немой? Это неприлично - так долго разглядывать даму! У вас плохое воспитание, молодой человек!

Я ощущал всю абсурдность происходящего, но вместе с тем мой страх отступал. Она разговаривала со мной хоть и немного несмешливо, но как... как женщина, а не исчадие ада. Я понял, что от нее не исходит никакой угрозы, и это так меня обрадовало, что я глупо улыбнулся и внутренне расслабился.

- Ты что, дурачок? - спросила меня «дьяволица».

- Да! - ляпнул я, решив, что лучше будет во всем с ней соглашаться.

Она некоторое время смотрела на меня как-то оценивающе, что ли. Ну и я на нее смотрел. Она уже не казалась мне бесконечно ужасной. В ее лице я даже нашел признаки экзотической миловидности. Да что же это за существо такое? Я не мог не обратить внимание и на ее декольте, оценив ее достоинства в полной мере. Но что это? Никак крестик?! Точно - прямо в ложбинке меж ее грудей лежал маленький серебристый крестик, какой обычно носят приверженцы ортодоксальной религии. И настолько этот атрибут не вязался с ее демонической внешностью, что я просто застыл в изумлении, приклеившись глазами к этому крестику.

И тут она с нарочитым, как мне показалось, возмущением, воскликнула:

- Фу, молодой человек, как не стыдно так открыто пялиться на мою грудь! Отвратительное воспитание - даже для самца бесхвостых-безрогих!

И при этих словах она... взмахнула хвостом! Да-да, хвостом - я сразу и не заметил его, ведь он был сзади. Хвост был точно такой, с каким изображают бесов - длинный, как плеть, и с кисточкой на конце. Возмущенное движение этой части ее тела словно вывело меня из ступора.

- Простите, фрау, то есть фройляйн... Я смотрел совсем не на вашу грудь, а на крестик... -пробормотал я.

- Чтооо?! - снова воскликнула она. - Значит, ты не находишь мою грудь красивой? Она тебе не нравится? Отвечай!

Я совершенно растерялся и не знал, что ответить. А она приблизилась ко мне, поднявшись еще на ступеньку, так, что ее упругие полушария оказались прямо перед моими глазами, и нарочито грозно сказала:

- Отвечай правду, гадкий мальчишка! Нравится или нет? Или ты из этих... Ну!

- Н-нравится... - начал я лепетать, непроизвольно отстраняясь от нее, потому что почувствовал, как в левую штанину уперлась какая-то толстая и горячая палка. - Конечно, нравится...

Со стороны я, наверное, выглядел смешно. Смешно и глупо. Но что мне оставалось делать? В такую ситуацию, когда рослая краснокожая демоница с рогами и хвостом тычет мне в нос свою грудь и требует оценить ее, я еще не попадал... Мало мне было потрясений сегодняшнего дня. Нужно было еще столкнуться на лестнице с этим немыслимым существом женского пола, которое наверняка теперь не отпустит меня так просто... Еще и изнасилует, пожалуй... Нет, только не при таких обстоятельствах...

Но она вдруг отступила на шаг, улыбнулась и сказала:

- Ну, так-то лучше. А то я этих самых... ну ты понимаешь... ненавижу! - Она красноречиво потрясла перед собой когтистыми ладонями. - А вот настоящих мужчин люблю! - Она игриво подмигнула мне, отчего я явственно вздрогнул. - Ты вообще кто такой? Новенький, наверное? То-то шарахаешься, словно перед тобой черт выскочил, а не прекрасная женщина! - И она весело засмеялась своей шутке, очевидно, находя ее очень остроумной.

Однако я сразу вспомнил о том, что я все же джентльмен. Приподняв свою шляпу, я представился:

- Рейнхард Гейдрих, к вашим услугам!

Она склонила голову к плечу и сказала, саркастически приподняв одну бровь:

- А, вон оно что! Теперь я поняла. Ты и есть тот самый проклятый всеми богами нацистский главарь, которого наш Серегин так удачно поймал в свои сети! Не могу сказать, что мне очень приятно... но все же отмечу, что ты не из робкого десятка... Обычно люди, увидев меня, а тем более столкнувшись на темной лестнице, сразу падают в обморок, а ты, кажется, всего лишь испортил свой костюм... Или нет?

- Нет... - обескураженно пробормотал я.

- Ну тогда вообще замечательно! - Она обнажила в улыбке белоснежные острые зубы; впрочем, улыбка эта была довольно издевательская. - Ладно, мне недосуг тут с тобой разговаривать, у меня дела. Ты, я вижу, на прогулку собрался? Ну что ж, удачно тебе прогуляться, Рейнхард Гейдрих! Вот настанет ночь, и тогда мы снова встретимся с тобой... Да ты не бойся - я ведь не Кибела, которая выписывает своим одноразовым любовникам билет в один конец... Пока-пока, птенчик, до новой встречи!

И она устремилась мимо меня вверх по лестнице, шурша своими фиолетовыми юбками. Я лишь успел заметить, что никаких копыт у нее нет - обычные женские ноги, примерно тридцать девятого размера...

Когда ее шаги затихли, я вытер пот со лба и продолжил свой спуск. Потрясение еще долго не отпускало меня, и я подозревал, что эта встреча и в самом деле будет далеко не последней...

20 февраля 1918 года, Раннее утро, Бывшее великое княжество Финляндское, воздушное пространство в окрестностях города Вааса, высота 1000 метров, рубка штурмоносца «Богатырь»

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Мы упали белофиннам на голову внезапно, как летний снег. Никаких наземных порталов -все было до предела натуралистично и футуристично. В ранний утренний час километрах в десяти южнее Ваасы в воздухе на высоте около тысячи метров появились четыре «Святогора» с десантниками полковника Глазкова, штурмоносец «Богатырь», с элитной первопризывной амазонской ротой и кучей наблюдателей на борту, и два эскадрона «Шершней» в ударном обвесе. В этой Ваасе без нашего разрешения никто не должен был даже бзднуть, а кто рискнет оказывать сопротивление или хотя бы возражать, пусть пеняет на себя.

Как доложила энергооболочка, местное население истово поддержало белофиннов: по основному роду занятий местные мужчины являлись контрабандистами, а потому находились в контрах с русской властью. По морю летом и льду Ботнического залива зимой до шведского порта Умео всего каких-то сто километров. Именно за эту безоговорочную поддержку и близость к Швеции Маннергейм и сделал Ваасу своей временной столицей. В прежние времена зимой через Ботнический залив можно было сообщаться только по санному пути, который устанавливается на весьма короткое время с последних чисел января по первые числа марта, при толщине льда не больше тридцати сантиметров. Морская навигация по открытой воде существует с начала мая по конец ноября, но лет за двадцать до описываемых событий для финляндского пароходства один за другим построили три ледокола.

Первенец ледокольного флота Великого Княжества Финляндского «Муртая»1 и самый современный и мощный ледокол «Тармо» на данный момент находились под контролем красного правительства в Гельсингфорсе, однако второй по возрасту ледокол «Сампо» белофиннам еще до начала мятежа удалось угнать в Швецию. Возможно, это и предопределило как месторасположения временного правительства Маннергейма-Свинхвуда, так и сроки начала вооруженного противостояния. Без ледокола белофиннам пришлось бы уйти в глубокое подполье до весны. Из Швеции (а на самом деле еще из Дании, Норвегии, Германии и даже Британии) в Ваасу везут все, что необходимо для войны с большевизмом: в первую очередь, шведских и прочих «добровольцев», оружие с боеприпасами, продовольствие и... уголь, ибо без него в начале двадцатого века никуда. Именно недостаточная мощность железной дороги, когда в зимнее время приходилось выбирать между поставками хлеба и угля, и составила предпосылку к революционной ситуации февраля семнадцатого года, и в два раза больше это справедливо для Финляндии, которая в первой половине двадцатого века не обеспечивала себя ни углем, ни хлебом.

Кстати, при мысли о разных «добровольцах», отправившихся воевать с большевизмом, во мне сразу просыпается средневековый феодал, привыкший жарить ослушников живьем в железной бочке и травить дикими медведями. Предупреждал же я всех и каждого через доброго кайзера Вилли, что лучше так не делать, ибо чревато. Теперь придется свирепствовать так, чтобы поняли даже тугодумные потомки скандинавских викингов. Так же и с местным населением. Социальную базу финских националистов необходимо выкорчевывать с корнем, а иначе для Со-

«Муртая» с финского переводится как «Ледокол». Такой был обычай в Европе конца XIX века - называть первый ледокол в стране словом, обозначающим его назначение. А дальше как придется.

ветской России неизбежны затяжные неприятности, тем более что этим тут по большей части страдают граждане и гражданки шведской национальности. И генерал Маннергейм, цирроз ему в печенку - тоже шведская морда.

И еще одна местная особенность: прямо в центре города в деревянных казармах возле Никольской церкви расположен самый настоящий концлагерь, где содержатся до девятисот политических противников местного белого режима и две с половиной тысячи разоруженных солдат русской пограничной стражи. Именно что только солдат, потому что контр-адмирал Подгурский и подчиненные ему господа офицеры, приказавшие своим подчиненным разоружиться, сохранили и свободу передвижения, и право на ношение оружия. Время от времени к арестованным наведываются местные контрабандисты, в прошлые времена ущемленные действиями погранцов, выискивают среди них своих личных обидчиков и уводят тех с собой при полном непротивлении охраны. И никто еще обратно не возвращался, потому что убитых без суда тут принято спускать в прорубь под морской лед, где их никто не найдет.

Правда, занимались контрабандным промыслом в основном не жители самой Ваасы, а обитатели расположенных западнее островов, расстояние от которых до шведского берега в два раза короче, и лед в той самой узкой части пролива зимой держится гораздо дольше, чем на трассе паромов Вааса - Умео. И вообще есть подозрение, что контрабанда в тех местах - это единственное «хлебное» занятие, а вся остальная деятельность - просто для отвода глаз. До 1901 года, когда границу охраняли солдаты, набранные из самих финнов, никаких препятствий для подобной деятельности не было, так как всегда можно было «договориться», но потом финские батальоны распустили по домам и вместо них прислали русских солдат, которые тут же стали рушить налаженный бизнес и множить обиды. И вот, значит, горячие финские парни доигрались...

Получив эту информацию от энергооболочки, я встал на боевой взвод: спускать с рук такое поведение для Защитника Земли Русской недопустимо. Город Вааса с окружающими селениями следует сжечь дотла, а его население выслать в такие дали, откуда, иди хоть тысячу лет, все равно никуда не придешь. Собственно, двух мнений в данном случае быть не могло: единственным местом, где депортированные не передохнут от бескормицы и неприспособленности к суровым условиям, могла быть только Аквилония. Ссылать двенадцать тысяч разновозрастного народа на какой-нибудь тропический необитаемый остров было немыслимо, ведь в условиях анархии выжить смогут не только лишь все, и первыми жертвами разгула насилия и произвола станут как раз самые слабые и беззащитные, на что я категорически не согласен.

Поэтому среди наблюдателей в рубке штурмоносца присутствует специальный представитель Правящего Сената Аквилонии и кандидат в императоры первого ранга младший прогрессор Сергей Васильевич Петров. После завершения операции в Ваасе ее бывшие жители станут уже его заботой. Помимо него, тут товарищи Сталины из восемнадцатого и сорок первого года (встретились впервые), Леонид наш Ильич, генерал Маргелов, полковник Глазков и... Рейнхард Гейдрих в штатском костюме серого цвета, похожем на генеральский мундир.

Товарищ Сталин из восемнадцатого года - это чрезвычайно занятой человек, без опыта практической государственной работы, но с большим талантом. Задача выйти вперед и взять в руки государственный штурвал возникла для него абсолютно внезапно, как и понимание того вопроса, что с этой задачей, кроме него, не справится больше никто. Через небольшой портал, способный пропустить одного человека, товарищ Сталин-младший регулярно бывает у нас в Тридесятом царстве - в основном, чтобы приобщиться к знаниям из нашей библиотеки, а иногда для того, чтобы побеседовать с полковником Половцевым или кем-то из его людей. Конечно, подсматривать готовые ответы в конце задачника нехорошо, но другой возможности избежать действительно серьезных неприятностей у исполняющего обязанности товарища Ленина в горячем восемнадцатом году просто нет. Я все это время тоже был очень занят сначала в мире сорок первого, а потом и семьдесят шестого года, так что с третьей по возрасту инкарнацией товарища Сталина мы существовали в разных плоскостях. И только закончив подготовку к операции в Ваасе, я пригласил этого человека лично наблюдать за вскрытием белофинского нарыва и заодно получить представление о том, какими должны быть бойцы регулярной Красной Армии. Я понимаю, что бойцы полковника Глазкова - далеко не средние представители личного состава РККА из сорок первого года, но и у товарища Сталина в восемнадцатом году имеется возможность заняться военным строительством без суеты, истерики и надрыва, что имели место в Основном Потоке.

Товарищ Сталин из сорок первого года на своего «младшего брата» смотрит даже с какой-то завистью, ведь я не только зажег тому свет в темной комнате, но и вынес из нее всю ненужную «мебель» - вроде Свердлова, Троцкого и Бухарина. И в то же время он не может не признать, что и для него самого тоже было сделано не меньше, если не больше. Германские панцердиви-зии больше не бегают по советской территории подобно бронированным ядовитым сороконожкам, да и весьма непрезентабельные перспективы грядущей советской действительности я тоже высветил. Но товарища Сталина-старшего эти завалы из карьеристов, троцкистов и оппортунистов уже не пугают. В тридцать седьмом году подобную кучу еще более одиозных особей он разобрал впотьмах почти на ощупь - и на этот раз будет то же самое, никто из заинтересованных лиц даже пикнуть не успеет. Нужные вещи будут опять же делаться без истерики и надрыва, а ненужные - не делаться вовсе. Здесь Верховный главнокомандующий присутствует, чтобы собственными глазами наблюдать действия своей будущей лейб-гвардии, и только потом принять окончательное решение. Двести одиннадцатая воздушно-десантная бригада - действительно одна из лучших частей довоенной РККА, и в Основном Потоке подчиненные полковника Глазкова погибли почти в полном составе, ничем не запятнав своей солдатской чести. Идея подвижных соединений особого назначения, родившаяся в мире, из которого происходит Ильич Второй, уже овладела сознанием советского вождя, тем более что элитно вооруженный и подготовленный ОСНАЗ и не должен быть особенно многочисленным, составляя не более десяти процентов от общего личного состава Действующей Армии.

Леонид наш Ильич и генерал Маргелов находятся здесь в качестве лиц, повышающих свою квалификацию. Облик Советской Армии в семьдесят шестом году тоже неизбежно будет меняться, а научно-техническое развитие получит резкое ускорение. Если в физику и смежные дисциплины вложить достаточно большие, но не астрономические деньги, то уже через пятнадцать лет, к девяносто первому году, Советский Союз, в числе прочего, получит возможность серийно строить аналоги штурмоносца типа «Богатырь». Осознание этого факта действует и на генерального секретаря, и на отца советских ВДВ как стакан валерьянки на котов, даже при том, что параллельно придется решать множество других социальных и экономических задач. Не может быть сверхдержавой та страна, которая не обеспечивает себя ни продовольствием, ни товарами народного потребления, а потому ее граждане вынуждены выстраиваться в длиннющие очереди, чтобы купить себе самое необходимое. И эти задачи будут поважнее военного строительства, а чтобы их решить, Леониду нашему Ильичу понадобится выкорчевать самые негативные явления советской действительности: неподсудность партийной номенклатуры, ее оторванность от жизни народа, заскорузлый догматизм в идеологии и государственный монополизм в экономике.

Полковник Глазков тут самый уместный человек: из рубки штурмоносца он будет руководить действиями своих десантных батальонов, командиры которых снабжены переносными комплектами связи. Операция в Ваасе - это, в первую очередь, экзамен для его людей на скорость и слаженность боевой работы. И, наконец, стоящий несколько на отшибе Рейнхард Гейдрих должен знать, что может случиться с бонзами Третьего Рейха, если те не согласятся на предложенную мною управляемую войну. Перед началом операции я имел с этим человеком небольшой разговор.

- Понимаете, Рейнхард, - сказал я, - пытаясь вырваться из липкой паутины Версальской системы, вы пошли по привычному для себя пути железа, крови и безудержной ненависти, так что теперь стоите на пороге новой национальной катастрофы, стократ более ужасной, чем прежняя. Ваш любимый фюрер одержим дурацкой идеей германской национальной исключительности, а потому готов утащить за собой в ад все население Германии. Если вы будете верны его идеям до конца, это один вариант, на мой взгляд, наихудший для Германии, а если ваша преданность принадлежит только немецкому народу, то события могут пойти по гораздо более благоприятному пути. Ни я, ни советский вождь Сталин не одержимы убийствами ради самих убийств, и не намереваемся подвернуть немцев каким-то искусственным унижениям. Лучше им быть живыми и равными среди равных в огромной многонациональной империи, чем мертвецами, проклятыми всеми другими народами.

- Но я далеко не самый главный человек в Рейхе... - с дрожью в голосе произнес Гейдрих, уже внутренне согласный на любое предложение.

- Сейчас это так, но через некоторое время может быть иначе, - ответил я. - В любом случае, прежде чем Германия окажется на самом краю катастрофы и дальнейшее сопротивление станет очевидно бессмысленным, пройдет еще около года. К тому моменту все прочие «наследники» вашего фюрера могут выйти из фавора или попросту умереть, а вы останетесь единственным и естественным преемником своего вождя и учителя. Организовать подобную комбинацию для меня несложно. Главное, чтобы Германия в результате этой войны не была превращена в руины, как желают некоторые политиканы по ту сторону океана. И имейте в виду: люди, которые идут навстречу моим скромным пожеланиям, и на том, и на этом свете могут рассчитывать на полное прощение грехов, долгую и спокойную жизнь и идеальное здоровье. Главное, чтобы в результате их деятельности резко уменьшилось количество смертей, горя и страданий.

- Хорошо, герр Серегин, - ответил посланец Гитлера, - мне уже известно, что вы не бросаете слов на ветер, а потому я хорошенько подумаю над вашими словами...

Пять минут спустя, там же

Как и было запланировано, атака оказалась для местных обитателей совершенно внезапной. Вот только что в Ваасе все было прекрасно - то есть как обычно... С низкого, едва начавшего сереть неба в свете электрических фонарей сыпался мелкий снежок. Люди брели по улицам по своим утренним делам. На железнодорожной станции гугукающими голосами перекликались паровозы. В государственных мужской и женской гимназиях, а также в реальном училище, где обучение велось на шведском языке, учителя готовились начать первый урок. И то же происходило в частном лицее с обучением на финском языке и четырехклассной начальной школе. На острове с матерным названием Хувипуйкусто в порту разгружались два больших парохода, прибывших, как доложила энергооболочка, из Стокгольма и... Копенгагена. В Основном Потоке большая часть помощи отморозкам Маннергейма поступала из Германии и только слегка из Швеции, а тут отметились еще и датчане. С одной стороны, Дания в военном отношении - это даже не смешно, а с другой, она может быть транзитным пунктом в условиях, когда германские власти хотят и на елку влезть, и в смоле не испачкаться... Впрочем, там, внизу, уже началось: десантная формация разделилась и пошла на снижение. Первый большой десантный челнок с одним батальоном на борту нацелен на казармы у Никольской церкви, где содержатся арестованные «красные финны» и интернированные русские солдаты. Второй «Святогор» отвалил влево, в сторону порта с разгружающимися там пароходами. Третий - закладывает крутой разворот, чтобы высадить десантные роты, которые возьмут под контроль центральную улицу Ваасанпуйн-тико, ведущую от железнодорожной станции к порту на острове Хувипуйкусто (именно на ней расположены гимназии, лицей, реальное училище и прочие учреждения, вроде банка и суда). А четвертый «Святогор», как и штурмоносец, готовится опуститься на землю у губернаторского дома на улице Коулукату, где на временной основе разместилось белогвардейское правительство Маннергейма-Свинхвуда.

Пилоты шаттлов и прикрывающих их «Шершней» молодцы - отрабатывают все маневры четко, как в балете. Вот только что в воздухе на километровой высоте имела место компактная десантная формация, надежно прикрытая ударными аппаратами - а вот уже челноки, на мгновение зависнув над землей, выбрасывают из своих трюмов свирепых бойцов в футуристичной для этого мира экипировке. Еще до начала операции я отдал головорезам полковника Глазкова команду брать в плен вооруженных людей только в том случае, если те сразу бросят оружие и не будут оказывать сопротивления. В противном случае убивать врагов следует, невзирая на штатскую одежду, возраст и пол... Хотя последние - отставить. У консервативных до предела шведских аристократов и интеллигентов гендерные роли в стиле «трех К»[8] соблюдались неукоснительно. Женские молодежные отряды, куда вступали девочки с пятнадцати лет, воевали на стороне финской Красной Гвардии.

В Основном Потоке Советская Финляндия проиграла не из-за отсутствия народной поддержки, а потому, что с одной стороны на стороне ее врагов выступили Германия и немного Швеция. И в то же время, признав независимость Финляндии, советские власти в Петрограде поддерживали товарищей в Гельсингфорсе ни шатко, ни валко, по остаточному принципу... а иногда и вовсе доходило до дурного. Поезд с сибирской пшеницей, о котором сумел договориться народный уполномоченный по вопросам продовольствия Оскари Токой, ехал через всю Россию пять недель, но доехал до Хельсинки не в полном составе, поскольку часть вагонов пришлось отцепить на границе и оставить в Советской России.

Но тут все будет совсем не так, ведь Советская Финляндия и Советская Россия уже заключили договор о создании Союза Советских Социалистических Республик, подписанный председателем Совета Народных комиссаров Советской Российской Республики товарищем Иосифом Сталиным и председателем Совета народных уполномоченных Советской Финляндии товарищем Кулерво Маннером. После отмены продразверстки и восстановления закупок продовольствия непосредственно у населения за золотые монеты «николаевской» чеканки, с хлебом в Советской России стало значительно легче и появилась возможность делиться продовольствием с финскими товарищами.

Тем временем десант уже на земле и ведет бой: можно слышать частый перестук токарев-ских самозарядок, стрекочущий треск трофейных германских единых пулеметов, дружные крики «ура» и растерянный гомон белофиннов, не готовых к такому развитию событий. Упорное сопротивление бойцы полковника Глазкова встретили только в районе губернаторского дома и в порту (где, как выяснилось, с прибывших два дня назад пароходов разгружались прибывшая из Швеции добровольческая артиллерийская бригада и усиленный пехотный батальон). Грузовые стрелы пароходов извлекали из трюмов пушки и зарядные ящики, после чего расчеты и добровольные помощники своими силами вкатывали их на железнодорожные платформы и грузили в вагоны ящики со снарядами. Разгрузку планировалось закончить через несколько дней, когда в Ваасу вернется ледокол «Сампо» со следующей парой пароходов снабжения и произведет замену судов, находящихся под погрузкой.

Дело в том, что на момент начала гражданской войны в Финляндии подавляющая часть тяжелого вооружения русской императорской армии оказалась в руках красных. Также, за исключением нескольких ренегатов шведского происхождения, вроде Маннергейма, среди белофинского охранного корпуса отсутствовали кадровые офицеры и унтера, а посему на роль командно-инструкторского состава предполагались германские егеря финского происхождения, отвоевавшие первую мировую войну на русско-германском фронте, а также шведские кадровые военные, вызвавшиеся добровольцами на войну с русским большевизмом. Без них Маннергейм просто не решался переходить в наступление на Тампере и далее на Гельсингфорс.

С егерями, за исключением двух десятков дезертиров, я Маннергейму всю малину обломал, а вот шведы оказались тут как тут и умудрились угодить под раздачу. Дело в порту решили «Шершни», начисто выкосив высыпавших на пирсы шведских добровольцев из магнитоимпульсных пушек, и уж потом для острастки прочесав надстройки пароходов. Оказавшись под атакой хорошо обученных и вооруженных регулярных формирований, к тому же поддержанных футуристическими летательными аппаратами, шведы, что называется, «поплыли». Они были готовы воевать с полупартизанскими отрядами Красной Гвардии, не имеющими не только боевого опыта, но даже формального обучения, но не с такими вот монстрами, которые, кажется, разят наповал каждым выстрелом. Впрочем, их попытки капитулировать никакого значения не имели, ибо во время этой операции действовало суворовское правило драки насмерть после первого же выстрела. Впрочем, при поддержке «Шершней» убить всех врагов до последнего не представляло особой сложности.

В Губернаторском доме все было гораздо серьезней, потому что финско-германские егеря-дезертиры нашлись именно здесь. Народу тут оказалось гораздо меньше, чем в порту, но это были волчары с боевым опытом трех лет кровавых сражений на истощение, при большом количестве пулеметов, а массивное каменное здание давало противнику значительное преимущество в обороне. И как бы мне ни хотелось высказать Маннергейму и контр-адмиралу Подгурскому все, что накипело на душе, ради этого удовольствия я не собирался потратить ни одной лишней человеческой жизни.

Точку в истории главарей белофинского мятежа тремя залпами главного калибра своего штурмоносца поставила моя Елизавета Дмитриевна, после чего понятие правительство Свин-хвуда-Маннергейма можно было трактовать только в прошедшем времени. Даже если прямо сейчас начать разбирать руины, ничего, кроме фарша, из-под них извлечь не удастся. Такое это уж это суровое оружие - магнитоимпульсные пушки крупного калибра. Впечатлены, надо сказать, были все, даже Виссарионыч из сорок первого года, которого трудно чем-то удивить, но больше всего впечатлений получил генерал Маргелов. А моя женушка как ни в чем не бывало повернулась ко мне и сказала:

- Цель уничтожена, дорогой, расход боеприпасов - шесть единиц. Окрестные строения не пострадали, разве что совсем немножко...

Собственно, на этом активная фаза наземной операции закончилась, и началась зачистка. Жителей поголовно выгоняли из домов и через раскрывшиеся порталы гнали в лагерь для интернированных в мире Славян, беспощадно подавляя всяческое сопротивление. И туда же отправились освобожденные из импровизированного лагеря военнопленных русские пограничники и противники белофинского режима. Там их уже ждали товарищи из Гельсингфорса и Петрограда, чтобы организовать этих людей и превратить их в полезный советской власти актив. А потом - хорошие люди отдельно, а двуногое зверье, взбесившееся на фоне своей национальной исключительности, отдельно. Кого-то потом, когда все закончится, вернут в родной мир, кого-то переведут в Тридесятое Царство, кого-то отправят на перевоспитание в Аквилонию, а кого-то загонят в такую дремучую глушь, откуда даже Каменный век будет казаться вершиной цивилизации.

В конце концов, у меня нет лишнего личного состава, чтобы охранять взбесившееся от злобы шведское и белофинское кулачье. Если русских солдат без суда за время заключения было убито около сотни человек, то со своими «красными» шюцкоровцы не церемонились. Разведывательная аппаратура штурмоносца, показала, что подо льдом залива, на берегу которого стоит город, покоятся сотни тел. Впрочем, эксгумация и идентификация жертв белофинского режима -это занятие для властей Советской Финляндии, после того, как нарыв мятежа будет вскрыт и залечен. Вот тогда придет время назвать все жертвы поименно и поставить им соответствующий памятник для будущих поколений.

Когда сопротивление было окончательно подавлено и толпы испуганных и растерянных людей хлынули в степи Великой Артании, но процесс был еще далек от завершения, пришло время купировать возможные рецидивы мятежа. Освободившись от прочих дел, штурмоносец сначала обнаружил в Балтийском море, а потом и уничтожил главным калибром ледокол и два торговых судна, которые везли уже покойному Маннергейму следующую партию военной помощи и добровольцев. И никого мне при этом не было жалко, ибо жесточайший террор, которому своих противников подвергали белофинские власти, требовал самого сурового отмщения.

Часть 71

31 декабря 1606 года, 12:05, Крым, Ахтиарская бухта, линкор планетарного подавления «Неумолимый»

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Так уж получилось, что «Неумолимый» покидал мир Смуты в последний день 1606 года, после того, как провел восемнадцать месяцев в водах Ахтиарской бухты. Прибыл он сюда таким, что краше в гроб кладут: на ладан дышало все, кроме главной двигательной установки и навигационных систем, - а сейчас это была уже вполне дееспособная боевая единица, пусть даже еще весьма далекая от полной готовности. Раз уж выдался подходящий случай, я пригласил на церемонию отлета своих друзей и союзников: Ольгу Николаевну с Кобой и Татьяной, своего аквилон-ского тезку Сергея, Сталина-младшего из восемнадцатого года, Сталина-старшего из сорок первого года, Леонида нашего Брежнева, вышедшего наконец из первичной регенерационной ванны товарища Чжоу Эньлая и... Рейнхарда Гейдриха. Гулять так гулять, пугать так пугать.

Правда, получилось все немного не так, как задумывалось. Гости из четырнадцатого года прибыли в полном составе. Из Аквилонии вместо Сергея Петрова, которому было недосуг, явился главный военный вождь товарищ Орлов в сопровождении весьма представительной команды специалистов с «Нового Тобола»: капитана третьего ранга Федора Лазарева, тактик-капитана Итены Клэн, главного навигатора Инессы Радолиной и старшего прыжкового навигатора Атолы Дан. Сталин-младший из восемнадцатого года, как и Сергей Петров, отказался от приглашения по причине занятости, зато Сталин-старший, Леонид Брежнев и Чжоу Эньлай его с благодарностью приняли. А у Гейдриха никто ничего и не спрашивал. Он тут у нас на работе, точнее, на повышении квалификации, так что пускай и пашет, и пляшет.

А дальше начались химические реакции между ранее незнакомыми друг с другом ингредиентами этого коктейля. Первыми пожали друг другу руки товарищ Коба из четырнадцатого года и товарищ Сталин из сорок первого. Разница в возрасте у них двадцать семь лет - примерно такая, какая обычно бывает между отцами и детьми. И в то же время они друг друга понимают, так как общая для них изначальная сущность пошла в революцию для того, чтобы бороться с несправедливостью и за счастье народа, а не для того, чтобы на куски разломать великую страну. Тактический ход с женитьбой на наследнице престола товарищ Сталин из сорок первого года оценил по достоинству, и то, что этот брак заключался по любви, а не только по голому расчету, не имело большого значения: другим путем, но к той же цели. Правильно я сказал когда-то Ильичу из восемнадцатого года, что сущность этого человека может менять свои мнения, но никогда не меняет убеждений.

Потом Отцу Народов представили наследницу престола и соправительницу Ольгу Николаевну, а также ее сестру Татьяну. Её будущее Императорское Величество, скромно опустив глаза, выразила советскому вождю свои соболезнования по поводу вероломного нападения на Советский Союз орды немецко-фашистских захватчиков и предложила, если будет необходимо, помощь добровольцами с победоносным боевым опытом предыдущей мировой войны, а также поставками продовольствия. В ответ Виссарионыч поздравил свою визави со скоротечной победой в Мировой войне и сказал, что вопрос с добровольцами нужно обсуждать на отдельных переговорах, а продовольствие вообще пока не требуется. Мол, благодаря помощи со стороны товарища Серегина посевных площадей утрачено не столь уж много. Тогда Ольга пожала плечами и перенаправила поздравления в мой адрес, сообщив, что если бы не Артанский князь, тупорылые генералы мирного времени, вроде Самсонова и Жилинского, все бы про...фукали, но при этом ничего не поняли. Мол, победы в Восточной Пруссии и Галиции - это дело только моих рук, а также следствие доблести русских солдат и офицеров, не посрамивших своей чести. Более того, Истинный Взгляд подсказал Отцу Народов, что собеседница с ним честна и абсолютно искренна, и, более того, преклоняется перед ним как перед великим человеком, что принял у предшественника страну в руинах и с сохой, и сумел превратить её в одну из двух сущих на планете сверхдержав. Ему этого было достаточно. Главное, что никто из них не упомянул ни Ипатьевский дом, ни Ганину яму, ни преступления царского режима, коих тоже было достаточно.

Пока они там разговаривали, товарищ Коба по-свойски перездоровался с членами Аквилон-ской делегации, и как-то незаметно к этой компании присоединился «Просто Лёня» (уж очень его заинтересовали экзотические до предела темноэйджеловские красавицы). Жена у него во всех мирах была одна, а самых разных «увлечений» - очень много. Но встретили его довольно прохладно, ибо реципиент оставил по себе не самую лучшую память. Товарищ Орлов сказал, что его детство от начала и до конца пришлось на эпоху «развитого социализма». Мол, когда умер Брежнев, от этого в народе случилось большое горе, но еще больше несчастий принесло само его правление, после которого все покатилось в тартарары. Тогда я на правах хозяина вмешался в разговор и пояснил, что это немного не тот Брежнев - то есть это его воплощение из мира капитана Гаврилова, где этот человек почти всю войну честно комиссарствовал в мехкорпусе небезызвестного там генерала Бережного, а потом состоял при нем как советском наместнике в Японии. И только с совсем недавних пор он по воле Посредника подменяет на должности генсека приболевшего брата-близнеца, а иначе задача тихой стабилизации той исторической ветви никак не решается.

После этих моих слов товарищ Орлов измерил Леонида нашего Ильича взглядом и сказал, что фамилия товарища Бережного - весомая рекомендация, чтобы забыть то, что натворила предыдущая инкарнация товарища Брежнева, и начать отношения с нового листа. Только как уроженец и абориген того времени, наблюдавший за агонией и смертью СССР из первых рядов, он должен предупредить, что дерьма там, за баней, лопатой кидать не перекидать. «Просто Лёня» вздохнул и сказал, что о дерьме за баней он уже знает, ибо уткнулся в него носом с первого же дня, но кидать его лопатой не собирается, а, следуя заветам товарища Сталина, пригонит для этого дела бульдозер. Главное - не ошибиться с бульдозеристом. Мол, товарища Егорычева для обратной ротации на должность первого секретаря Московского городского комитета партии из Дании уже вызвали, и теперь в связи с этим неизбежно расследование, как товарищ Гришин целых девять лет пользовался своей неограниченной властью московского хозяина. Процесс века из этого единичного случая, притягивая к следствию все новых и новых нечистоплотных партийных бонз, можно раскрутить такой, что только пальчики оближешь. Слово за слово - и Ильич Второй напросился на приглашение в гости посмотреть на еще одно социалистическое государство, расположенное в глуши Каменного века. Что же, пусть смотрит, лишним не будет.

Тем временем Виссарионыч, закончив разговор с Ольгой Николаевной, переключился на товарища Чжоу Эньлая, высказав тому свое мнение, что с расколом мирового коммунистического движения надо как можно скорее заканчивать, потому что в то время как ссорятся русские и китайские большевики, радуются только американцы да британцы. Его собеседник согласился с этим утверждением, но посетовал, что советские товарищи отклонились от генеральной линии и ударились в правый оппортунизм. Услышав это, Сталин усмехнулся в усы и сказал, что китайская компартия под руководством своего «Великого кормчего» настолько уклонилась влево, что на ее фоне даже троцкисты с их закидонами кажутся невинными ягнятами. Но теперь, когда товарищ Мао уже мертв, пришло время переступить через былые обиды и прямую вражду и восстановить магистральное единство коммунистического движения, ибо, если СССР и КНР встанут спина к спине, этот альянс будет непобедим. А то, мол, есть в руководстве китайской компартии некоторые товарищи, намеревающиеся положить свою страну под американцев. А это будет совершенно неправильно.

Известие о смерти Мао оказалось для Чжоу Эньлая совершенно неожиданной новостью, ибо забрали мы его из китайского госпиталя в ту же ночь, а после выхода из регенерационной ванны на политические темы с ним никто не общался. После этого сообщения мой китайский гость задумался, так как Китайская Народная Республика под руководством Мао, и она же без этого деятеля - это в буквальном смысле две разные страны.

Тем временем, я на правах хозяина пригласил всех своих гостей для наблюдения за процессом отлета пройти на смотровую площадку, расположенную на «спине» линкора, и добавил, что если Китай будет другом и союзником Советского Союза, то и он будет предметом моей заботы и защиты. А если пекинская камарилья встанет на путь вражды с первым в мире государством рабочих и крестьян, то пусть пеняет на себя: никого мне тогда не будет жалко, кроме древнего трудолюбивого народа, страдающего под властью откровенных придурков и маньяков. И хватит об этом - все слова уже сказаны. После смерти Мао товарищ Чжоу Эньлай остается самым авторитетным и уважаемым человеком в руководстве китайской компартии, и теперь ему решать, в какую сторону теперь качнется его страна - к Америке или к Советскому Союзу.

31 декабря 1606 года, 12:05, Крым, Ахтиарская бухта, линкор планетарного подавления «Неумолимый», смотровая площадка

Группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции, президент Интерпола, Рейнхард Тристан Ойген Гейдрих

Среди множества высокопоставленных большевистских функционеров и царствующих особ из разных стран и времен я чувствовал себя будто кот на собачьей свадьбе. Знакомства герра Серегина, что называется, во всех слоях общества просто ошеломляют. Я уже знаю, что в его конфидентах ходят несколько русских царей из разных времен, древнерусский святой фюрст Александр, Генрих Наваррский, Наполеон Бонапарт, японский микадо Муцухито, британский король Эдуард Седьмой и наш любимый кайзер Вильгельм... Наш фюрер на фоне этого блистательного общества выглядит зачуханным провинциалом. В столице этого Тридесятого царства можно встретить людей всех рас и всех эпох, и даже... не совсем людей.

Я никогда не мог себе представить, что когда-нибудь встречу разумные существа неземного происхождения. Как и все люди, до недавнего времени я был свято убежден, что человек - венец творения, окончательный и непревзойденный. И принятая у нас расовая теория гласила, что главенствовать над всем населением Земли должна одна раса - наша, арийская, так что, истребляя другие народы, мы улучшаем качество людей. Мы считали, что нас ждут прогресс и процветание - за счет того, что разные унтерменши не станут вливать в жилы человечества свою грязную кровь с неполноценной наследственностью. Мы верили в это свято, и вера эта вдохновляла нас на великие подвиги и ужасные преступления. Мы не испытывали сомнений, мы просто шли к своей цели под руководством нашего фюрера, так хорошо умеющего убеждать влюбленные в него народные толпы.

Но идеи нашего фюрера не подразумевали существование нечеловеческих рас, в чем-то чудовищно могущественных, а в чем-то даже ущербных. Наша расовая теория не предполагала, что однажды мы можем столкнуться с ИНЫМИ разумными существами, не имеющими отношения к нашему миру. И теперь я думаю, что, если бы фюрер точно знал о существовании иных цивилизаций, спрятанных в толще пространства-времени, он не был бы столь самоуверен... да и вообще едва ли состоялся бы как лидер нации.

Вообще, в том, что именно мне довелось испытать это захватывающее приключение с попаданием и иной мир и знакомством с удивительными людьми из разных времен и не менее удивительными разумными существами, я вижу некий промысел судьбы, хотя никогда прежде в него не верил. Кроме того, мне кажется, что в результате пребывания в Тридесятом царстве я стал совершенно другим человеком. Когда я немного отошел от первоначального шока и смог рассуждать более-менее здраво, мне стало не по себе от первых, еще не вполне определенных, мыслей о том, что я пошел совсем не тем путем. Творец, говорит могущественнейший герр Сергий, любит всех своих детей, и нет для Него ни низших, ни высших рас, а есть правильные и неправильные идеи. Наша национал-социалистическая идея, по его мнению, не просто неправильная, а омерзительная, прямо противоречащая замыслу Всевышнего по улучшению человечества. Любимый прием Бога: смешать несколько разнородных расовых компонентов, а потом протрясти метисов на сите естественного отбора Дарвина, чтобы выжили только те, что несут в себе наилучшие комбинации наследственного материала. Чистая кровь при этом оказывается путем к развоплощению и исчезновению нации. По этому пути пошли спартанцы, и после относительно короткого периода абсолютного могущества их народ выродился и иссяк.

Что испытывает человек, под которым начинает неудержимо рушиться идейный фундамент - тот самый, что давал ему уверенность, радость, упоение своим делом, осознание величия себя самого и своей нации? Он чувствует под собой пустоту, как летчик, который, выпрыгнув из самолета, обнаружил, что у него не раскрылся парашют, и пытающийся судорожно хвататься руками за воздух. Ужасное чувство... Но падение в бездну влечет своей загадкой, и, пока летишь в нее, не знаешь, что уготовано тебе там, внизу - то ли острые скалы, то ли морские пучины, из которых еще можно попытаться выбраться... Ради того, чтобы вновь обрести под ногами твердую почву, я был готов на все.

Много разных раздумий одолевало меня, пока я знакомился с этим удивительным местом, названным так по-русски - «Тридесятым Царством». Но мне даже и в голову не приходила мысль о каких-либо любовных похождениях - слишком велик был шок от всего, что я увидел и узнал, да и местные мускулистые фрау и фройляйн, в своем большинстве смотревшие на меня сверху вниз, приводили меня в оторопь.

Собственно, женского пола я никогда не чуждался, и у дам обычно пользовался определенным успехом. Я умел ухаживать и был настоящим джентльменом...

Но на этот раз я все же оказался втянут в интрижку помимо своей воли, так что за своей дамой мне ухаживать не пришлось...

Я долго не мог заснуть в ту ночь. Все ворочался, будучи не в силах отвлечься от впечатлений прошедшего дня и тяжких раздумий. И все время мысли мои возвращались к тому происшествию на лестнице... Так и звучали в моих ушах слова той дивно пахнущей рогатой дамы с большой грудью, сказанные с эротическим придыханием: «Мы еще увидимся этой ночью...». И всякий раз, когда мне чудился шорох за дверью, я вздрагивал и поднимал голову, прислушиваясь. Сердце мое гулко колотилось, и тело начинала бить дрожь; сладостный ужас окутывал меня, воплощаясь явственным возбуждением, над которым я был не властен. Потом я снова пытался заснуть, убеждая себя, что странная незнакомка пошутила - ну не мог же ее всерьез заинтересовать такой, как я... Самцы ее вида уж наверняка великолепны, да и, пожалуй, в постельных характеристиках гораздо выносливее. А я... я обычный мужчина, и даже не могу похвастать какими-то особо крупными размерами определенной части тела...

Я боялся ее визита, и в то же время страстно его желал. Где-то на периферии сознания маячил запрет нашего фюрера на межрасовые связи, но все это отсюда, из Тридесятого Царства, казалось мне сейчас таким смешным, таким далеким... А не идти ли ему подальше со своими запретами! Какая все это чушь... Как можно вообще запретить ЭТО? Вздор, утопия, измышление больного разума. Да и вообще, с некоторых пор я уяснил себе, что фюрер существует только до особого распоряжения герра Серегина. Один щелчок пальцев - и Гитлера можно будет трактовать только в прошедшем времени, как и прочих деятелей, которые раньше были, а теперь их нет...

А ведь когда-то я всерьез верил, что мы способны «очистить» нашу нацию от примеси «грязной» крови. И вот теперь с замиранием сердца жду женщину, которая даже не еврейка, а... вообще представительница неизвестной мне нечеловеческой расы. Но она ЖЕНЩИНА, причем с ярко выраженной индивидуальностью, обладающая умом, искусством обольщения и удивительной, ДЬЯВОЛЬСКОЙ привлекательностью... Нет, «пикантная штучка» - это не про нее. Какая же она «штучка»? Она - величественная, загадочная, прирожденная Госпожа, в которой сосредоточен весь эротизм Вселенной...

В какой-то момент я, очевидно, заснул. Проснулся же я словно от толчка. Открыв глаза, я сразу почувствовал чье-то присутствие в комнате. И тут же меня донесся аромат фиалковых духов, несущий жаркую нотку желания, туманящий сознание дивными переливами страсти, властности, тайны и космической бесконечности. Запах этот вкрадчиво окутывал меня, вползал в мой мозг, наполнял легкостью и силой. Предвкушение необычного забилось во мне сладкой дрожью...

Легкие, кошачьи шаги по направлению к моей кровати - и вот в полумраке я вижу грациозный силуэт своей ночной гостьи, стройный и гибкий. Ее тело окутано чем-то легким, будто это даже не одежда, а какой-то струящийся дым. Волосы ее слегка шевелятся, словно живые, и изящно изогнутые рожки светятся над ними зеленоватым фосфорическим блеском.

Она склоняется надо мной, так, что я чувствую ее жаркое дыхание. На лице ее - хищно-эротическая улыбка доминирующей самки, глаза мерцают точно фиолетовые звезды. Мягкий свет в изголовье чуть гасит алость ее кожи, и я могу разглядеть его черты: высокие, довольно выдающиеся скулы, большой рот с пухлыми губами, черные длинные ресницы. Нос ее имеет легкую горбинку, но смотрится удивительно гармонично. Все в ней прекрасно, без всякого изъяна... По плечам ее, открывая их чудесные округлости, ползет голубоватая струйка, похожая на дым от погасшей свечи. Я боюсь пошевелиться: любое движение в этот момент кажется мне нелепым, способным разрушить очарование прекрасного зрелища. Я лишь смотрю на нее во все глаза, и мне кажется, что она прекрасно слышит бешеный стук моего сердца.

- Ну что, малыш, я пришла! - говорит она тихим полушепотом, в котором слышится что-то хрипловато-вибрирующее, похожее на мурчание большой кошки, заставляющее меня сладостно вздрагивать. - Уверена, что мы станцуем очень красивый танец...

Она еще ниже склонилась надо мной, затем своим длинным пальцем с серебристым когтем провела по своим губам сверху вниз - от этого ее жеста волна вожделения накрыла меня, отдаваясь в ушах бархатным шумом.

- Скажи, ты ведь ждал меня? - спросила она все тем же с ума сводящим голосом.

- Д-да... Я ждал... - пролепетал я, обнаружив, что мой голос от возбуждения осип настолько, что я сам себя не слышу.

- Это хорошо... - медленно произнесла она и, выпрямившись, стала грациозно потягиваться, словно пантера в брачный период. Она вытягивала вверх руки, медленно, сладко извивалась, изгибала спину, поворачиваясь передо мной так, чтобы я мог видеть ее со всех сторон. И в это время то, во что она была одета (весь этот бледно-голубой пеньюар, сотканный из дыма) таяло, обнажая ее безупречное тело. И вот на ней остались лишь черные туфли на очень высокой шпильке... Как же она была прекрасна! Глядя на нее, я даже временами забывал, как дышать. Она казалась совершенством, и рожки с хвостом лишь дополняли это совершенство. Хвост ее тоже извивался и подрагивал в ритм ее движений. Налитые большие груди ее с торчащими сосками пленительно колыхались. Кожа ее, гладкая как мрамор, словно бы слегка светилась...

Она подошла к моей кровати, сдернула одеяло и перекинула через меня свою длинную ногу. Сложив руки на груди и глядя на меня сверху вниз, она сказала:

- Ты, наверное, хочешь знать, почему я выбрала тебя?

Я, по правде говоря, об этом не думал. И не нашелся, что ответить.

Впрочем, она, кажется, и не ждала ответа.

- Просто мне так захотелось! - заявила она. - А я привыкла потакать своим капризам, и ни один из них не остается неосуществленным. Ты знатный мерзавец, но для секса это не имеет значения. Впрочем, можешь считать за честь сеанс горизонтальных танцев со мной... Это изменит тебя, хотя ты и не сразу это заметишь... Ведь в тебе есть капелька нашей огненной крови... Скажи, боишься меня?

- Н-нет... - почти беззвучно произнес я в ответ.

Она, наклонившись, заглянула в мои глаза и сказала:

-Лжешь...

Мне хотелось зажмуриться, но что-то не давало мне этого сделать: взгляд ее приковывал к себе, не давал увернуться.

- Ты боишься... - сказала она, так, словно бы радовалась этому. - Правильно... Осознай свой страх, извлеки из него наслаждение, приручи его. Пусть он будет тебе послушным слугой, а не жестоким господином...

Она провела своей рукой по моему телу - от шеи до паха. С кончиков ее пальцев струилось тепло, а когти были твердыми и острыми. Я млел от страха и вожделения. Одним своим когтем эта дьяволица могла запросто вспороть мне живот...

И вдруг я обнаружил, что трусов на мне больше нет. Она их просто в одно мгновение разорвала, поддев тонкую ткань своими когтями... Выдернув из-под меня лохмотья и бросив их на пол, она засмеялась довольным грудным смехом.

- Ну что, мой глупенький мальчик, начнем наши божественные танцы?

Мы провели вместе часа три, а потом она ушла, окутанная призрачной дымкой, не сказав мне ни слова. Но я знал, что она довольна... Она так и не сочла нужным представиться мне, очевидно, считая, что постель - это еще не повод для знакомства. Прекраснейшая демоница! Никогда теперь я ее не забуду - как такое забыть? Все то, что происходило между нами, было похоже на измышление чьей-то слишком бурной эротической фантазии.

О, что это была за ночь! Для меня это стало таким приключением, за которое не жалко и полжизни отдать. Какими пресными показались мне все мои предыдущие партнерши по сравнению с этой самкой неведомого народа... Она делала со мной что хотела, и все это было восхитительно. Удивительное дело: с ней я чувствовал себя гигантом, чего никогда прежде от себя не ожидал. Наверное, причиной этому было именно то, что она внушала мне страх. При этом она очень возбуждала меня - так, как ни одна женщина до этого.

Оставшись один, заснул я только под утро, и проснулся поздно. Аромат духов ночной гости еще вился в воздухе, и я с удовольствием вдыхал его. Я ощущал во всем теле невиданную энергию. Мне казалось, что мне вновь двадцать пять лет... И больше всего на свете мне хотелось, чтобы это приключение когда-нибудь повторилось. Но я понимал, что это крайне маловероятно...

Так я провалялся до обеда, предаваясь волнующим воспоминаниям. Потом я все же встал и решил прогуляться. Настроение было отличным, все казалось каким-то легкоразрешимым.

Я надел свой костюм и вышел из башни. На этот раз на лестнице мне никто не встретился.

Я шел по улочкам и глазел по сторонам. К жаре я довольно быстро привык (мне еще со вчерашнего дня показалось, что костюм немного холодит кожу) а шляпа спасала мою голову от перегрева.

И вот я услышал вдали звуки музыки... Играл струнно-духовой оркестр, и очень неплохо играл. Музыка! Она была моей второй страстью после работы. Когда-то я подавал большие надежды, но музыкантом мне стать было не суждено: всего себя я посвятил служению Германии, сочтя, что именно это является моим священным долгом... Я пошел на звуки музыки, желая посмотреть, кто там так хорошо играет.

И вот я увидел этих музыкантов. Не нужно было вглядываться, чтобы понять, что все они -евреи. Это были первые представители этого народа, встреченные мной в царстве герра Серегина... Но почему-то при их виде мне не захотелось брезгливо сморщиться, как я сделал бы это раньше. Впрочем, и особого расположения к ним я не почувствовал. Их оркестр занимал место на деревянном подиуме под раскидистыми деревьями неизвестного мне вида. Музыка же напоминала вальс, но это произведение было мне незнакомо.

А рядом, на утоптанной площадке, танцевали девушки... Их было примерно тридцать. И ни одной обычной не было среди них. Часть из них составляли уже знакомые мне остроухие, но, в отличие от бойцовой разновидности, весьма миловидные. Другие были астеничными созданиями с очень бледной кожей: волосы их при этом имели зеленый цвет, различаясь только оттенками: от бирюзового до темно-изумрудного. Большие светлые глаза придавали их лицам выражение глуповато-мечтательной наивности. Примерно так я представлял себе в детстве русалок... Танцевали они красиво, движения их были исполнены мягкой грации и какой-то невинности. Их одежда представляла собой короткие юбочки из тонкой светлой ткани и такие же маечки. Сам танец меня очень заинтересовал - он был не похож на то, что мне доводилось видеть прежде. И я остановился в тени одного из деревьев немного понаблюдать за этим отрадным действом и послушать приятную музыку в неплохом исполнении.

Хореографической частью руководил некий долговязый тип с претензией на щегольство: белоснежная рубашка, черные узкие брюки, галстук-бабочка, мастерская стрижка в стиле гранж, ухоженные усы щеточкой. Он имел что-то общее со своими подопечными: почти такой же белокожий, с такими же большими наивными светлыми глазами. При этом он, несомненно, был обычным человеком. Чувствовалось, что ему очень нравится то, чем он занимается - показывая девушкам движения танца, он вкладывал в это душу. Это был типичный учитель танцев, который в обычной жизни наверняка был бы неудачником, презираемым настоящими мужчинами. Такие не умеют ни воевать, ни отстаивать свое мнение, они бесхарактерны и доверчивы - из них, как правило, получаются отличные козлы отпущения... Но здесь он явно находился на своем месте и наверняка был счастлив и удовлетворен своей жизнью. И я бы не удивился, если бы узнал, что одно из этих эфемерных танцующих созданий является его женой или возлюбленной и даже боготворит его.

Никто не обращал на меня внимания, словно меня тут и не было. Звуки музыки и зрелище неторопливого танца навевало покой и даже как-то воодушевляло. Идиллическая картинка: еврейский оркестрик, милые девочки, тщедушный великовозрастный балбес, который нашел здесь свое призвание... И никаких крючконосых комиссаров с длинными засаленными патлами. Похоже, тут и вправду все устроено самым правильным и рациональным образом, в духе монархического большевизма, когда каждый человек бывает незаменим, будучи употреблен на своем месте... А ведь я никогда, никогда не мог прежде подумать, что можно действительно просто жить и наслаждаться, не истребляя себе подобных в стремлении к господству над миром...

Когда я повернул обратно к своей башне, у меня было время поразмыслить о многом...

Всех своих знакомых и случайных встречных, несмотря на цвет кожи, форму носа, расу, нацию и пол, герр Серегин делит на три категории: «своих», «ненастоящих врагов» и «настоящих врагов». Тех, кого этот человек считает «своими», он защищает, «ненастоящих врагов» сначала побеждает, а потом старается обратить в свою большевистско-монархическую веру, а «настоящие враги» у него для того, чтобы было кого вбивать в прах, чтобы не было их нигде и никак. Немецкая нация, так сказать, в общем, в силу заслуг множества соратников германского происхождения пока ходит у герра Сергия в ненастоящих врагах, а вот СС он ненавидит истово. Дивизия «Дас Райх», застигнутая его бомбардировщиками во время движения по узкой лесной дороге, была испепелена по его приказу до последнего человека. И то же самое, несомненно, произойдет с любым другим соединением ваффен-СС, которое вдруг попадется ему на глаза. Если обычных топтунов и панцерманов его солдаты стремятся взять в плен, то таких, как я истребляют прямо на поле боя.

И даже мне, несмотря на вроде бы неплохое к себе отношение, перевод в категорию «ненастоящих врагов» необходимо еще заслужить. Герр Серегин хочет, чтобы в решающий момент я предал своего фюрера и перевел Германию через пылающую пропасть войны в стан его врагов в целом и неповрежденном виде, с живыми-здоровыми обывателями, рабочими, инженерами и домохозяйками, а также функционирующими шахтами, фабриками и заводами. Война за будущее человечества, говорит он, на этом этапе еще не закончится, старая довоенная Европа, полная взаимной ненависти, колониальной алчности и безудержного разврата, ни в коем случае не должна возродиться. А проблему жизненного пространства для германской нации этот человек предлагает решить совсем иначе, чем это планировал сделать фюрер, посылая германских солдат в поход за поместьями и рабами.

Завоевать Россию невозможно, ибо, как говорил Бисмарк, на ее территории нет такого пункта, достигнув которого, можно праздновать победу, однако, если позволить России завоевать Германию, то любой немец сможет жить там, где ему захочется, ведь на территории этой огромной страны хватает приятных для жизни мест, где населения еще категорически недостаточно.

Когда я заметил, что такие малонаселенные места наверняка бывают только в дикой Сибири, где так холодно, что там птицы замерзают на лету, герр Серегин жестоко меня высмеял. Он сказал, что Сибирь не вся одинаковая. Южная ее часть своим климатом и типом местности похожа на одну огромную Швейцарию, а север, заросший дикой дремучей тайгой и заваленный снегом, является огромной кладовой полезных ископаемых, к которой надо только приложить руки и таланты. Человек, мол, может жить везде, было бы только ради чего.

Сегодня герр Серегин решил показать мне другую сторону своего могущества - не магическо-божественную, а высокотехнологическую, происходящую из далеких будущих времен параллельного временного потока. Космический линкор планетарного подавления с пророческим названием «Неумолимый», идеально подходящим для флагманского корабля Божьего Бича. Сейчас, когда в самом начале семнадцатого века это чудовище плавает на поверхности огромной бухты как раз напротив того места где позже будет основан Севастополь, три с половиной миллиона тонн тяжкого металла лишь смутно угадываются под темной поверхностью вод. В молодости я служил офицером связи на броненосце «Шлезвиг-Гольштейн», но он по сравнению с «Неумолимым» кажется утлой шлюпкой. Цифра в три с половиной миллиона тонн водоизмещения и завораживает меня, и приводит в ужас.

Сейчас здесь зима, на местном календаре тридцать первое декабря, дует сильный ветер, неся с собой густые снежные заряды. Но тут, на смотровой площадке, защищенной куполом какого-то там «силового изолирующего поля», тепло и уютно, хотя желающие могут высунуть наружу руку, чтобы ощутить секущие ледяные порывы. Отлет, как сказал герр Серегин, состоится в любую погоду.

Вот палуба под ногами чуть дрогнула, и я увидел, как тяжкое тело космического линкора плавно и величественно начало выступать из покрытой белопенными гребнями поверхности вод. Все выше и выше - и вот уже этот космический монстр, похожий на кремово-ржавый наконечник копья полуторакилометровой длины, оторвался от морских волн и продолжил плавный подъем уже в воздушной стихии. При этом не было слышно никакого шума, не ощущалось вибрации работающих механизмов. Мощь, вздымающая к небесам три с половиной миллиона тонн массы, была невообразима обычным умом честного немца. Она шокировала даже больше, чем «божественные» способности герра Серегина. Сегодня он пользуется благоволением Творца, завтра может его потерять, но это могущество останется с ним в любом случае.

Я скосил глаз на Горца, и увидел, что этот человек, обычно невозмутимый как сфинкс, тоже потрясен до глубины души. Видеть такое ему еще не доводилось. Все происходящее воспринимали как должное только сам герр Серегин да три человека в темно-синих мундирах неизвестного государства: один мужчина вполне человеческого и даже арийского облика и две чернокожих хвостатых и остроухих женщины - одна посветлее, а другая потемнее. Вроде бы эти трое принадлежали к союзной Бичу Божьему космической цивилизации, а потому не испытывали никакого шока. Должно быть, такие полеты на спине возносящегося к небесам гиганта у них дома были в порядке вещей.

Вот «Неумолимый» пробил толстый слой облаков, и вокруг нас засияло беспредельное синее небо, в котором довольно низко висел яркий, но негреющий шар солнца. Все выше, и выше, и выше... Небо вокруг нас темнело, приобретая фиолетовый оттенок, а земля под нами стала выгибаться в форме купола. На такую высоту при нашем уровне технического развития раньше забирались только стратостаты-рекордсмены. Но для космического линкора, предназначенного летать между звезд, это был далеко не предел. И только когда на потемневшем небе средь бела дня начали проклевываться первые звезды, герр Серегин предложил всем нам спуститься в низы по силовому бескабинному лифту - тут все интересное закончилось. Остальные события нам предстояло наблюдать из главного командного центра этого чудовищного порождения сумрачного человеческого гения.

31 декабря 1606 года, 13:15, околоземная орбита, высота порядка 6000 километров, линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Когда-то в главном командном центре «Неумолимого» у терминалов, контролирующих состояние различных корабельных систем, трудилось, должно быть, до сотни операторов, за которыми надзирали десятки офицеров, включая командира. Но сейчас тут почти пусто, потому что всю черновую работу делают псевдоличности, а до вербовки и обучения живой команды у меня за прочими делами пока не дошли руки. К тому же есть обоснованные сомнения, что это в полном объеме удастся сделать в мире восемнадцатого года. Отдельно взятые должности заполнить можно, а весь штат - нет. Не тот уровень общей и политической грамотности, и, учитывая, что вербовать придется тех, кто не сможет ужиться с большевиками, совершенно неподходящий мотивационный посыл. Одних только технически грамотных младших офицеров с широким жизненным кругозором мне для «Неумолимого» потребуется около трехсот человек, плюс тысяча семьсот кондукторов, то есть старшин сверхсрочной службы со среднетехническим и среднеспециальным образованием. Рядовой состав без образования не понадобится: для выполнения разных черных и грязных дел на борту имеются роботы.

Кап-три Лазарев (а на самом деле искин Бенедикт) сообщил мне, что в аналогичной ситуации император Шевцов набрал технический персонал из завербованных им выпускниц детдомов, которым было все равно, куда отправляться, ибо в буржуазной действительности раннепутинской России таким просто не было места. Самое главное тут - «среднее образование», в восемнадцатом году совершенно неудовлетворительное как по качеству, так и по охвату населения. И тут мне пришла в голову мысль: а почему бы не набрать требуемый контингент в семьдесят шестом году, раз уж он дан мне в ощущениях? Разве там нет детдомов и разного рода выпущенных из них неустроенных особ с советским средним образованием, которых трудности жизни толкают к бутылке и панели? Парней в восемнадцать лет призывают в армию, и там те, кто не хочет опускаться на дно, остаются на сверхсрочку, поступают в школы прапорщиков или правдами и неправдами добывают себе путевки для поступления в военные училища. А вот что делать девицам, которым такой карьерный лифт не светит?

В памяти всплыло древнее, почти забыто слово «лимитчица». Это - несчастное затурканное существо, вечная обитательница общежитий, швея-мотористка или ткачиха-многостаночница, возможная добыча сутенеров, вербующих «интердевочек», в будущем потенциальная мать-оди-ночка без малейшего шанса выйти замуж, ибо «приличные» женихи шарахаются от таких как черт от ведра святой воды. Очередь на квартиры для таких вот «нуждающихся в улучшении жилищных условий» движется крайне медленно, а чаще всего стоит на месте или даже откатывается назад, потому что в первую очередь драгоценные ордера в новостройках достаются разным «блатным»: детям партийно-комсомольской номенклатуры и иного местного начальства. Этим девочкам нечего терять, кроме своих цепей, а приобрести они могут всю Вселенную и мою братско-отцовскую любовь. Ведь они - тоже часть того народа, который я поклялся защищать. Заходить тут надо официально, через Леонида нашего Ильича, чтобы он дал команду в ЦК ВЛКСМ провентилировать вопрос, где и в каком количестве имеется нужный контингент и каким образом среди него можно произвести вербовочные мероприятия. В противном случае мне будет все равно, что громить: питомник остроухих в мире Содома или такой вот детдом, куда собрали детей без жизненных перспектив. Решено, так и сделаем, но чуть позже.

Идут последние подготовительные операции перед прыжком из одного мира в другой. В заднем торце командного центра в специальной нише-углублении расположен сдвоенный ложемент для первого пилота Неумолимого и его ассистента-помощника. Эта система прямого управления кораблем предназначена для использования исключительно при боевом маневрировании в непосредственных окрестностях массивных объектов вроде звезд и планет, а в обычных условиях при прыжке из одной точки межзвездного пространства в другую все происходит в соответствии с заранее составленной программой.

И вот в левый ложемент садится Колдун (при прыжке из одного мира в другой тут главный именно он), а в правый опускается Атола Дан. У нее уже есть опыт межмирового прыжка, но только тогда она посчитала его следствием внезапно возникшей гравитационной аномалии. Управляющая система в правом ложементе отключена, работа старшего прыжкового навигатора «Нового Тобола» заключается в наблюдении за процессом прыжка поперек мировых линий, чтобы понять, может ли обычный человек (или темная эйджел) без талантов архимага или полубога управлять этим процессом. Мир с техногенными порталами нам в этом в помощь.

Вот под взглядами моих гостей на головы пилотов опускаются глухие массивные шлемы, оборудованные индукционными линками, соединяющими их сознание с обиталищем псевдоличностей, а с другой стороны уже я мысленно беру Колдуна за руку, посылая ему свою поддержку и ощущение стоящего за его спиной плотно сомкнутого строя боевых товарищей. Клим Сервий докладывает, что все системы корабля функционируют нормально, а Виктория Клара сообщает, что джамп-генератор «разогрет» и готов к приему прыжковых данных. Чтобы нащупать нужную межмировую нить и потянуть за нее, Колдуну требуется несколько секунд. Изображение планы и звезд на обзорных экранах на какую-то долю секунды исчезает, сменяясь сплошной чернотой, а потом снова появляется, но уже в несколько другом виде, после чего Виктория Клара докладывает, что прыжок завершился успешно.

24 июля 1941 года, 12:45 мск, околоземная орбита, высота порядка 6000 километров, линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Теперь планета Земля развернута к «Неумолимому» другим, западным полушарием. В Северной Америке сейчас ночь, и видно, что это явно не семнадцатый век. Города на темном лике планеты сверкают яркой россыпью электрических огней, да и мое внутреннее ощущение подсказывает, что мы оказались там, где и требовалось. И еще одна положительная примета: оживают терминалы боевой информационной системы, установившей контакт с орбитальной сканирующей сетью, вывешенной вокруг планеты. И там операторы, причем с весьма специализированным образованием, нужны мне в первую очередь.

- Бурные аплодисменты, товарищи, мы прибыли в пункт назначения, - сообщаю я своим гостям. - Остались лишь рутинные операции, снижение и приводнение в заданном районе. Перед посадкой считаю необходимым пролет над столицей Третьего Рейха на небольшой, но недосягаемой для местной зенитной артиллерии и авиации высоте, чтобы продемонстрировать обитателям Берлина и окрестностей, кто теперь в доме хозяин. Никаких бомбовых ударов при этом не предусмотрено: один вид «Неумолимого», проплывающего в небе над их головами, заставит поклонников бесноватого фюрера начать справлять большую и малую нужду, не добегая до сортиров и клозетов.

- У вас, товарищ Серегин, очень специфическое чувство юмора, - произнес Виссарионыч. -Но оно нам нравится. А сейчас мы хотели бы поговорить с вашим юным помощником, который и совершил эту кажущуюся нам невероятной операцию, доставив вашу главную сокрушающую мощь туда, где она способна остудить множество горячих голов. А это для нас очень важно. Нам нравится ваш план, чтобы Германия пала в наши руки целая и невредимая, но при этом задри-станная жидким пометом от края и до края. Так будет даже интересней.

- Ничего сложного, товарищ Сталин, в этой операции не было, - скромно сказал Колдун, выбравшись из пилотского ложемента. - Это как езда на велосипеде: если умеешь, то все делается как бы само собой, главное, смотреть на дорогу, чтобы не наехать на камень и не свалиться в канаву. Написать контрольную по математике гораздо сложнее.

- Вот это речь не мальчика, но мужа, - хмыкнул Отец Народов. - Не ожидал от столь молодого человека.

У нас тут, как на фронте - год идет за три, если не за пять, - сказал я, - а Колдун, бывает, делает работу за троих. Но все же мы помним, что, несмотря на свой статус почетного взрослого, он еще мальчик, который должен ходить в школу, писать контрольные по математике и сочинения по литературе, расширять свой кругозор в естественных и политических науках, а также вовремя ложиться спать. Так что давайте не будем одолевать его вопросами. Он такой, какой есть, и этим все сказано.

- Ну хорошо, - сказал Виссарионыч, - не будем одолевать этого молодого человека вопросами, а просто скажем ему спасибо. Но нам очень интересно, что по обсуждаемому вопросу скажет товарищ Атола Дан.

Темная эйджел пожала плечами и после некоторого раздумья произнесла:

- Сказать честно, я поняла только, как вывести корабль из текущей плоскости событий, но сразу после этого полностью потеряла ориентировку. Однако, как мне кажется, это потому, что навигационная система корабля не приспособлена к работе в межмировом пространстве, а потому не поставляла мне необходимых данных. И в то время юноша Дмитрий для ориентировки пользовался своими внутренними возможностями и не зависел от информации навигационных сенсоров.

- Ну что же, - хмыкнул я, - если дело только в несовершенстве навигационной системы, то этот вопрос решаемый. И в то же время стоит заметить, что недопустима ситуация, при которой между мирами будет шляться кто попало. Неприятностей тогда не оберешься. С техникой всегда так: стоит изобрести топор, и сразу же найдется желающий зарубить им свою тещу. В качестве компромисса могу предложить поиск лиц с магическими способностями первого класса среди навигаторов темных эйджел, чтобы они могли летать как вдоль мировых линий, так и поперек.

Отец Народов скептически хмыкнул и спросил:

- А почему вы считаете, что в таком случае между мирами не будет шляться кто попало?

- А потому - ответил я, - что для темных эйджел клятва - явление абсолютное, и верны они ей будут до самой своей смерти, а не как некоторые, до первой перемены погоды. И это мне в них нравится больше всего, потому что я и сам такой: не меняю своих убеждений и в случае необходимости иду напролом.

24 июля 1941 года, 13:15 мск, Третий Рейх, Берлин

Вторая половина дня двадцать четвертого июля в Берлине выдалась томной. Погода стояла ясная, видимость была миллион на миллион, и чудовищный^1 предмет в небе, похожий на полуторакилометровый наконечник копья, разглядели не только операторы радаров ПВО, но и обычные горожане, особенно после того, как его силуэт затмил солнце. Добавляли страха ржаво-кремовый цвет этого предмета, напоминающий запекшуюся кровь, и его грубые рубленые очертания. Не хватало только мрачной и величественной музыки, возвещающей появление нового Властелина Мира. Тем, кто наблюдал эту картину, казалось, что прямо сейчас из необъятного чрева летающего Левиафана на столицу Третьего Рейха в большом количестве посыплются огромные бомбы.

Уже три недели с вермахтом на Восточном фронте происходили загадочные и ужасные пер-

Угловые размеры «Неумолимого» при пролете на десяти километровой высоте составят восемь с половиной градусов в длину и три градуса в ширину (для сравнения: солнечный диск нз небе имеет угловой размер всего в два градуса).

турбации, и слухи о них успели проникнуть даже в Берлин. Мол, в войну на стороне большевиков вступил некий ужасный «мистер Икс», уничтожающий германских солдат целыми дивизиями. А кто после встречи с ним не умер, те сейчас у большевиков в плену. Иногда это загадочный господин выглядит как могущественный колдун, сотрясающий небо и землю, способный вызывать искусственные ураганы и проливные дожди и послать на битву свирепых солдат из давно минувших времен. А иногда он же предстает перед своими врагами неким воплощением Робура-завое-вателя, бросая в бой десятки сверхсовременных неуязвимых летательных аппаратов и большое количество тяжелобронированных панцеров, вооруженных длинноствольными пушками крупного калибра.

И теперь этот лучший друг русских большевиков и враг германской нации прилетел в Берлин на исполинском летающем корабле, чтобы положить его пусту, а всех берлинцев превратить в своих рабов. Имелись даже отдельные сумасшедшие, которые якобы видели на спине небесного гиганта фигуру мужчины в развевающемся за спиной красном плаще и потрясающего светящимся мечом. Бегите, люди, спасайтесь, а то как бы не было поздно, потому что наступает Конец Света.

Ужас был великий, но начался он все же не сразу. Во-первых, потому, что в первые минуты большинство жителей Берлина просто не успели осознать «истинный» смысл этого явления. Во-вторых, потому что расфокусированным и ослабленным (не более пяти процентов от полной мощности) депрессионным излучением «Неумолимый» начал обрабатывать город только после того, как его заметили и заволновались. Серегин хотел, чтобы возникшая внизу паника выглядела максимально естественно. На вражескую столицу еще не упало ни одной бомбы, но результат вышел лучше всяких похвал.

Но первыми все же свой дзен словили офицеры с зенитных батарей берлинской зоны ПВО, когда оптическими дальномерами замерили высоту полета неожиданного пришельца и смогли вычислить его геометрические размеры. Настоящий летающий остров! Сэр Джонатан Свифт перевернулся в гробу и громко захохотал. Последовавшая за этим истеричная пальба из всех стволов примерно в направлении цели напоминала лай стаи мосек даже не на слона, а на динозавра диплодока, флегматично бредущего по своим делам.

Однако это было не совсем безопасное занятие: осколки зенитных снарядов, разорвавшихся на девятикилометровой высоте, градом сыпались обратно на город, и при этом могли быть случайные жертвы. И действительно, многих берлинцев, толпами в ужасе мечущихся по улицам, падающее с неба железо нечаянно пришибло насмерть. А еще острые зазубренные осколки зенитных снарядов, усыпавшие берлинские улицы, в некотором обозримом будущем станут причиной множества проколов автомобильных шин. Мелочь, а приятно.

Потом бесполезную стрельбу, ведущую только к напрасному расходу снарядов, было приказано прекратить, и с аэродрома Темпельсхоф в воздух поднялись истребители. Рассерженно жужжа, изделия фирмы Вилли Мессершмитта все же сумели подняться на заданную высоту - туда, где воздух так разрежен, что им уже невозможно дышать, и царит вечный лютый холод. Но что они там могли сделать своими четырьмя пулеметами винтовочного калибра против воздушного гиганта массой в три с половиной миллиона тонн, закованного в тяжелую многометровую броню?

- Он огромен! - только и успел передать командир группы гаупман Дресслер, прежде чем его «Фридрих» натолкнулся на невидимую стену защитного поля и комом смятого металла полетел вниз прямо на берлинские крыши.

Его подчиненные тут же отпрянули в стороны от опасного гиганта и принялись атаковать пришельца с разных ракурсов, но добились только того, что при выходе из атаки еще один истребитель зацепил защитное поле консолью крыла и, беспорядочно кувыркаясь, отправился вслед за машиной своего командира. Сам же небесный левиафан на эти судорожные действия жалких человечишек не обратил ровно никакого внимания. Это было даже хуже, чем уэллсовская «Война миров». Там «марсиане» хотя бы воспринимали местных всерьез, и каждый раз, когда их пытались атаковать, наносили уничтожающий ответный удар, а не относились к этим попыткам с пренебрежительным презрением.

Расстреляв все патроны в бесполезных атаках, германские истребители вернулись на свой аэродром, где их уже ждал наци номер два Герман Геринг, разъяренный как бык на корриде. Он уже успел вставить фитиля зенитчикам, открывшим абсолютно бесполезную стрельбу, а теперь решил оторваться на пилотах авиакорпуса «Германия». Радиус разлета слюны из орущей пасти ничуть не уступал поражающим свойствам мелкой осколочной бомбы, а крик свой громкостью мог заглушить авиационный мотор.

Если бы этому таинственному аппарату, не проявившему пока к Германии никакой враждебности, дали просто пролететь мимо, в этом было бы гораздо меньше позора и унижения, чем в данном случае, когда ПВО Берлина сделало все возможное, но не добилось ни малейшего успеха (два вдребезги разбитых самолета и с десяток берлинцев, угодивших в больницы и морги в результате попадания под стальной град осколков зенитных снарядов, при этом не в счет).

Просравшись, Геринг сел в свой «Хорьх» и уехал восвояси. Теперь уже ему предстояло стоически вынести все, что скажет по поводу сегодняшнего происшествия Адольф Гитлер. А пилотов-неудачников, как и зенитчиков, скорее всего, теперь ждет отправка на Восточный фронт, где вермахт и люфтваффе за последние три недели понесли просто чудовищные потери.

24 июля 1941 года, 15:15 мск, Пуцкий залив, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты, зал для совещаний

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Завершение перелета «Неумолимого» и приводнение в Пуцком заливе прошло успешно. Расстояние до Данцига - двадцать пять километров, до Готтенхафена (польской Гдыни) - около двенадцати. Для Третьего Рейха эти воды считаются глубоким тылом, так что тут нет ни одного крупного боевого корабля, и в ближайших окрестностях дислоцируются только учебные части люфтваффе и вермахта. Да и вообще, такой наглости от нас никто не ожидал. Шевеления по этой части, конечно, будут, но явно не сегодня. И только тогда нам придется зачищать береговую инфраструктуру в радиусе тридцати километров, а в радиусе ста километров - устанавливать бесполетную и бесплавательную зону, нарушение которой будет чревато уничтожением цели без предупреждения. Но это будет потом, а пока следует заняться текущими делами.

С целью выработки планов на следующий этап операции я собрал своих гостей (за исключением Гейдриха) на совещание в своих императорских апартаментах. Интерьеры тут уже были приведены к желаемому для меня дизайну «галактический ампир» (массивно, надежно, роскошно), и все присутствующие могли любоваться на сочетание российской имперской и советской символики. Но сел я при этом не в императорское кресло во главе стола (за которым можно было собрать до сотни человек), а, как рядовой участник переговоров^1, занял позицию прямо напротив товарища Сталина.

- Итак, товарищи, - сказал я, - тактические пляски босыми ногами на раскаленных углях закончены. Фронт стабилизирован по рубежу, пригодному для обороны, мобилизация проходит по плану. Теперь пора заняться стратегией и отчасти теорией.

- В каком смысле «теорией», товарищ Серегин? - спросил Отец Народов.

- Самой обыкновенной, товарищ Сталин, - со вздохом ответил я, - той самой, которую потом вносят в боевые уставы и учебники по тактике и стратегии. Теоретические козыря старше и стратегических, и даже геополитических. Не владея правильной теорией, вы не сможете ни просчитать геополитические расклады, ни выработать победоносную стратегию и неотразимую тактику...

- Вынужден с вами согласиться, - кивнул Виссарионыч. - Раньше мы думали, что у нас на вооружении имеется самая лучшая марксистско-ленинская теория, но оказалось, что это не так.

- О том, что дела с теорией пошли как-то не так, вы должны были догадаться еще в начале восемнадцатого года, - ответил я. - Концом теоретического этапа стал мятеж левых эсеров, совпавший с началом широкомасштабной Гражданской войны, и возрождение разгромленной, казалось бы, корниловщины. С этого момента начался политический слалом впотьмах, когда сначала товарищ Ленин, а потом и вы, стали одну за другой игнорировать мертворожденные марксистские установки на отмирание государства, на полное разрушение старой государственной машины, на замену армии вооруженным народом, на тотальную национализацию всех средств

Мы внимательно изучали протокольные фотографии, сделанные в кабинете Л.И. Ерехневз. Во время совещания с министрами и прочими подчиненными лицами генсек сидел во главе стола как начальник, но если зто была встреча с каким-нибудь иностранным деятелем, то он подсаживался за общий стол напротив главного собеседника. производства... Теоретики среди ваших товарищей, конечно, были, но построить эти люди ничего не могли, только разрушить и изгадить.

- А вы, значит, товарищ Серегин, у нас великий теоретик... - проворчал Отец Народов.

- Да нет, товарищ Сталин, - ответил я, - я не теоретик, а практик. Но при этом у меня имеется Истинный Взгляд, посредством которого я могу смотреть не только на людей, но и на иные явления. Приложив чужую теоретическую установку к окружающей действительности и посмотрев на эту комбинацию Истинным Взглядом, я сразу вижу, будет она работать так, как написано в инструкции, или нет. Первая теоретическая установка, полностью доказавшая свою работоспособность - это единство элиты и народа. При нарушении этого правила государству грозит гибель, а народу - революционные пертурбации и кровавые жертвы. Революций в формате «снизу», когда народ больше не хочет, а верхи уже не могут, без жертв не бывает в принципе, потому что сначала они пожирают представителей свергнутого политического класса или слоя, и лишь потом переходят на своих творцов и идейных вдохновителей. Революции в формате «сверху» гораздо гуманнее, и жертв от них бывает на два-три порядка меньше. Такое случается в том случае, если вменяемые верхи, увидев грозящий им тупик, сами пытаются выправить ситуацию путем коренных преобразований, при сохранении полного политического контроля за процессом. Последнее правило самое главное, ведь всегда найдутся деятели, желающие углубить революцию «сверху» до революции «снизу».

- Вы имеете в виду месье Горбачева и его «перестройку»? - скептически хмыкнул Виссарио-ныч.

- Именно, - ответил я, - и почти в то же время при аналогичном случае китайский товарищ Дэн Сяопин штурвал в руках удержал и раздавил танками протест желающих неограниченной демократии. Это я говорю совсем не в упрек ему. Когда на кону гибель государства и гражданская война - надо сперва давить, и только после ликвидации угрозы разбираться, кто и в чем виноват. Подобная угроза существует и в четырнадцатом, и особенно в семьдесят шестом году. Реципиент товарища Брежнева был склонен пускать дела на самотек, лишь бы его не беспокоили, в силу чего в стране образовался как абсолютно оторванный от народа класс партноменклатуры, так и, в виде реакции на непрерывно ухудшающуюся действительность, чрезвычайно мощный слой прозападной диссидентуры, почти резидентуры. И ведь нет же такого интеллигента, который не ругал бы на кухне советскую власть - за то, что та не дает ему развернуться и самовыразиться. И почта та же картина, только с другими действующими лицами, сложилась в четырнадцатом году, только вместо партноменклатуры там крупная буржуазия и наследственная аристократия, а вместо проамериканской ориентации диссидентуры - профранцузская. Большевики там в очереди на власть -надцатые, а в первых рядах на штурм Таврического дворца лезет всякая человеческая плесень. Масонство - это вообще такая мерзость, которую давить и травить требуется на корню, невзирая на лица.

- Да, - согласился Отец Народов, - принципиальное сходство между двумя этими вроде бы совершенно различными ситуациями просматривается довольно отчетливо. И в этом есть повод для размышления. По счастью, у нас в сорок первом году ничего подобного не наблюдается.

- Увы, наблюдается, товарищ Сталин, еще как наблюдается, - возразил я. - Просто, чтобы это увидеть, приглядываться надо внимательнее, и желательно Истинным Взглядом. Картина, во всю мощь развившаяся в семьдесят шестом году, своими истоками имеет время конца двадцатых - начала тридцатых годов, когда с классовой борьбой как таковой было уже покончено, и началась борьба за власть внутри руководства партии большевиков. Вы прекрасно знаете, что никакой Хрущев ничего бы не смог сделать, если бы его не поддержала почти вся партийная верхушка, уже оторвавшаяся как от народа, так и от рядовых членов партии. И на двадцатом съезде партии мистер Кукурузвельт рыгал на вас при полном согласии разных Кагановичей, Микоянов и Ворошиловых; по крайней мере, ни одного возражения со стороны других партийных бонз на его речь не последовало. А народные массы, в числе которых было двадцать миллионов коммунистов, в ответ на этот демарш безмолвствовали, ибо любой протест был бы подавлен с невероятной жестокостью. Построенная вами система оказалась очень удобна для крутых разворотов - хоть влево, хоть вправо, хоть на сто восемьдесят градусов, как похощет левая нога текущего Генерального секретаря. Закончилось все деятельностью уже упомянутого вами месье Горбачева, в результате которой Коммунистическая партия Советского Союза умерла и больше не возрождалась.

- А как же так называемая КПРФ, возглавляемая товарищем Зюгановым? - поинтересовался Виссарионыч.

- А это вообще не партия, и уж тем более не коммунистическая, - возразил я. - Это внуки лейтенанта Шмидта организовали коммерческое предприятие для того, чтобы на политическом рынке торговать лицом и дедушкиными орденами. Если уж советское прошлое вызывает в народе сильную ностальгию, то разного рода гешефтмахерам от политики грех этим не воспользоваться. Что касается вашего родного мира, то для полного анализа данных, собираемых орбитальной сканирующей сетью, вам необходим хотя бы один социоинженер из числа светлых эй-джел, и это же касается любого другого мира, подлежащего глубокой трансформации.

- Сати Бетана - довольно милая девушка, - немного невпопад ляпнула Ольга Николаевна, -но анализ нескольких миров одновременно она не потянет.

- Вот именно - она одна, а миров много, - подтвердил я, - к тому же товарищ Бетана -младший социоинженер, и имеет лицензию на отработку коллективов численностью не более пятисот человек. Но при этом у меня есть предчувствие, что в ближайшее время нужная дичь сама выскочит на охотника. Ведь, как сообщил мне искин Бенедикт, в смутные времена затяжных войн и социальных потрясений к планете-прародительнице, как микробы к ране, тут же стягиваются разные инициативные кланы эйджел, желающие половить рыбку, то есть пеонов, в мутной воде. И на кораблях темных всегда имеются представители, то есть представительницы, светлых кланов - заказчиков этого безобразия. Останется только взять их в плен и провести через стандартную процедуру инверсии. В сорок первом году вследствие работы орбитальной сканирующей сети такие кланы-охотники сразу будут у меня как на ладони, и «Неумолимый» тут как тут, тоже уже наготове. Семьдесят шестой год, где буквально только что завершилось комплектование сканирующей сети, в этом плане можно считать бесперспективным в Европе и довольно интересным в регионе Индокитая, а в восемнадцатом году у нас еще, что называется, и конь не валялся, и это плохо. Смутное время там далеко еще не закончилось - как на территории бывшей Российской Империи, так и в Европе, где еще продолжаются сражения Первой Мировой Войны, и появление ловцов в таких условиях будет не просто вероятным, а закономерным.

- Скажите, Сергей Сергеевич, - спросила Ольга Николаевна, - а наш мир вы никак не собираетесь защищать от набегов этих ловцов пеонов?

- А у вас там риск подобного развития событий в настоящее время минимальный, - сказал я. - Но орбитальную сканирующую сеть я вам со временем вывешу, хотя бы просто для того, чтобы вы с товарищем Кобой, производя социальные преобразования, знали точно, сколько вешать в граммах. Самое главное, чтобы у вас там исчезло разделение на чистопородных бар и сиволапых мужиков, и все представители простонародья, выбившиеся в люди, не чуждались своей страты. Товарищу Брежневу в этом смысле будет не в пример сложнее, ведь он не будет решать задачу с чистого листа, а должен произвести работу над чужими ошибками. И лучший контингент для обновления протухшей элиты - это добровольцы, которые сами, по своей воле, решат отправиться на борьбу с немецко-фашистскими захватчиками.

- А вот это, товарищ Серегин, золотые слова, - хмыкнул Отец Народов. - И то же самое должно касаться добровольцев, которых на помощь сражающемуся Советскому Союзу намеревается отправить товарищ Романова. А сейчас я хотел бы поговорить о стратегической ситуации, сложившейся у нас в сорок первом году.

- Поговорим, товарищ Сталин, - согласился я, подвешивая над столом голографическую карту советско-германского фронта от Кольского полуострова до Черного моря. - Как видите, у группы армий «Север» в ударной группировке из трех танковых дивизий осталось одна, сильно побитая в боях, у группы армий «Юг» ударная группировка полностью уничтожена, из пяти танковых дивизий в строю не осталось ни одной. У группы армий «Центр» положение получше. Из первоначальных девяти танковых дивизий осталось восемь, однако сидят они по шею в болоте, при полностью перерезанных коммуникациях. Германскому командованию даже на другой участок фронта перебросить их проблематично, поскольку железная дорога моими усилиями не действует, шоссейные пути размыты, да и топлива для марша своим ходом в частях совершенно недостаточно.

- Наши синоптики докладывают, - сказал Сталин, - что в результате вашей операции с разверзнувшимися хлябями в восточной части Белорусской ССР выпало почти две годовых нормы осадков. Дороги в низинах действительно размыты, болота набухли водой, а через леса способны пробираться разве что местные жители, предки которых живут тут со времен Великого Потопа. На территориях восточнее Днепра положение полегче: осадков выпало не так много, а потому земля посуше. Но в любом случае возможности для развития наступления крайне ограничены, в некоторых местах перемещение возможно только вдоль высоких железнодорожных насыпей. Перестаралась ваша товарищ Анастасия, перелила воды в хляби.

- Ничего, - возразил я, - водой болото не испортишь. Кром того, немцы - нация деятельная, сидеть сложа руки они не будут, даже по шею в болоте. Уже сейчас они мобилизуют местное население, чтобы рубить лес и класть гати, укрепляя размытые дороги. В настоящий момент это делается с целью наладить хотя бы минимальное снабжение автотранспортом, а впоследствии таким путем они смогут вывести свои танковые дивизии из того мокрого мешка, в который их загнали «гений» их фюрера и наши коварные козни. Вопрос только в том, куда и с какой целью Гитлер будет стремиться перебросить свои ударные соединения. Если в Прибалтику, на Ленинградское направление, это одно. Если на Украину, с целью ударить на Киев или Одессу (между прочим, через укрепрайоны старой границы, которые уже хорошо оседланы и обжиты нашими войсками), то это другое. А если он решит, что оба направления бесперспективны, и решит вплотную заняться Средиземноморьем и Ближним Востоком, то это третий, наилучший вариант.

- И этот вариант, товарищ Серегин, вы решили провернуть через Гейдриха? - спросил Отец Народов.

- «Провернуть» - это неправильное слово, товарищ Сталин, - хмыкнул я. - Впрямую никто никаких инструкций этому достойному представителю племени политических приспособленцев не давал. Просто я объяснил, что за Советский Союз я пасть порву и моргалы выколю, а ради Великобритании не пошевелю и пальцем, только бы там, или где-нибудь еще, не было массового смертоубийства гражданского населения. Вот этого я не одобрю ни в каком случае, а от моего неодобрения можно нечаянно и помереть. Если что, герр Гальдер в качестве потенциального спарринг-партнера будет для нас с товарищем Брежневым намного предпочтительнее, даже если к нему присоединятся англичане. Если выметать из Европы сор, то весь и сразу.

- Да, - согласился Виссарионыч, - англичане, как и германцы, для нас враги лютые. Если их удастся вымести одним махом, то это будет хорошо, а если они всерьез сцепятся между собой в Африке и на Ближнем Востоке, будет еще лучше. Но и то, и другое пока что вилами на воде писано, а сейчас нам нужно исходить из того, что танковые дивизии вермахта будут применены именно на советско-германском фронте... Товарищ Итена Клэн, а каково ваше мнение, как военного специалиста с большим опытом боевых действий в Галактике?

- Мой личный опыт, товарищ Сталин, относится к скоротечным десантным операциям локального масштаба, - ответила темная эйджел. - Но если исходить из теории крупномасштабных планетарных операций на густонаселенных мирах, которые у нас случались не очень часто, то наиболее уязвимым для вражеского удара выглядит ваш северный фланг в районе города Таллин. В отличие от соединений на других участках вашего фронта, восьмая армия, отступая от самой границы, не получала значительных пополнений людьми и вооружением, а потому не представляет собой реальной боевой силы, способной противостоять свежим соединениям страны Германия. Единственное, что спасло вас от быстрого поражения, это гениальный ход товарища Серегина с созданием в Белостоке освобожденной зоны, что потребовало от врага посылать соединения из резерва на купирование этой опасности, а не отправлять их для подкрепления наступательных действий на других направлениях... - Длинный черный палец прикоснулся к голографической карте. - Вот здесь, здесь и здесь маршевые колонны пеших дивизий развернулись в обратном направлении и пошли навстречу своей судьбе...

- Флаг им в руки и барабан на шею, - откликнулся я, - мы к их приходу готовы, и даже рады. Такой маневренной войны на истребление с применением самых высоких технологий дойче зольдаты еще не видели. У меня тут еще два эскадрона «Шершней» сдали зачеты по боевому пилотированию и из учебного статуса перешли в боевой. Танкисты, пехотинцы, артиллеристы и кавалеристы тоже рвутся в бой. Если не считать стотысячной армии Багратиона, уже имеющей опыт затяжных войн в своем времени и дополнительно обкатанной в боях на полях Первой Мировой Войны, двести тысяч бойцов и командиров Красной Армии, извлеченных мною из германского плена, станут полноценной армией только после обкатки в победоносном сражении, испив по ведру вражеской крови. Счастливы будут те немцы, что сумеют сдаться в плен, а ведь удастся это далеко не всем...

- Да уж, товарищ Серегин, - сказал Сталин, - зная ваши возможности, бедных немцев становится даже как-то жалко. По крайне мере, пить их кровь ведрами еще никто не обещал.

- Пока эта серая свора с оружием в руках топчет советскую землю, мое отношение к ней будет только таким, - ответил я. - Враг должен быть либо пленным, либо мертвым, третьего не дано. Однако на этом о нас все. Сделаем что сможем, и даже больше, и имени своего не посрамим. Теперь вернемся к текущему положению на фронтах. Во-первых, совет усилить Таллинское направление еще одной свежей армией считаю правильным. В противном случае, даже несмотря на нашу успешную операцию под Островом, положение в Прибалтике может жестоко осложниться. Таллин и Моонзундские острова - это наша дверь на Балтику. Во-вторых, необходимо прервать перевозки между балтийскими портами Германии, оккупированной Прибалтики, Финляндии и Швеции. Пусть товарищ Коллонтай заявит этому обалдую Густаву Пятому, что с этого момента мы будем считать враждебным любой корабль, находящийся вне акватории шведских портов, и оставляем за собой право топить такие лоханки без предупреждения. Товарищ Брежнев, мне тут подсказывают, что у вас там, совсем рядом с Москвой, на авиабазе Шайковка в Калужской области базируется 52-й гвардейский тяжелый бомбардировочный полк, имеющий на вооружении сорок восемь бомбардировщиков-ракетоносцев Ту-16КСР-2, ракетное вооружение которых пригодно как для ударов по кораблям, так и по береговым целям. Базировать самолеты можно на аэродроме Кратово, где имеется подходящая по размерам взлетно-посадочная полоса. Разведывательно-информационное обеспечение, чтобы не было ни одного «холостого» вылета, я беру на себя, а ваши летчики получат опыт стрельбы по реальным целям. Когда у шведов, финнов и немцев на Балтике закончатся боевые корабли и торговые суда, то можно переходить к ударам по наземным целям в Финляндии, складам, штабам, аэродромам и правительственным зданиям, чтобы уроды, объявившие войну Советскому Союзу, знали, что на этом свете они заживутся недолго...

Товарищ Брежнев сначала состроил на лице выражение типа «а что мне за это будет?» -видимо, в первый момент верх в нем взял реципиент. Правда, потом «Просто Леня» встряхнулся, послал прежнего хозяина тела подальше и с интересом спросил:

- Товарищ Серегин, вы хотите задействовать в этой операции весь полк?

- Нет, - ответил я, - думаю, что достаточно одной эскадрильи. А летный состав можно ротировать через определенное количество полетов, чтобы как можно больше пилотов и штурманов получили реальный боевой опыт и приобщились к священному делу борьбы с немецко-фашистскими захватчиками. Пока бомбардировщики будут разрывать вражеские морские коммуникации и начисто выносить наземную инфраструктуру, генерал Маргелов приступит к формированию своих экспедиционных сил. А применить их лучше всего при внезапной десантной операции по захвату Хельсинки, которая и станет главной целью всей цепи операций на Северном и Северо-Западном фронтах. Ведь ни Маннергейм, ни другие финские генералы не подозревают о наших десантных возможностях, и концентрируют войска на Карельском перешейке, а главную роль в обороне своей столицы отводят минно-артиллерийским позициям, так как считают их непреодолимыми. Одна стремительная операция - и столица захвачена, правительство в плену, Финляндия с возу, а Советскому Союзу легче.

- Вот это правильный план, - сказал Сталин, - политически выверенный и корректный. Но только мы хотели бы знать, что на это скажет товарищ Брежнев, ведь это именно его экспедиционным силам товарищ Серегин отводит роль главной ударной силы...

- В общих чертах, как конечная цель операций на Северо-Западном направлении, это и в самом деле правильный план, - ответил Ильич Второй, похлопав рукой по лежащей пред ним пухлой папке. - Я предлагаю создать группировку смешанного комплектования, чтобы организационно-командное ядро и инструкторский состав были из нашего семьдесят шестого года, а большая часть рядового состава и как минимум половина младших командиров комплектовались вашими людьми. Кроме того, предстоит просчитать необходимое количество фронтовой авиации, с которой, как я помню сейчас, у вас не очень хорошо. То, что есть, устарело и не выдерживает никакой критики, а то, что критику выдерживает, имеется в совершенно недостаточном количестве. Очевидно, нам в семьдесят шестом году в очередной раз придется поскрести по сусекам. Тут у меня доклад товарища Устинова по остаткам разной устаревшей в наше время, но вполне боеготовой техники. Вот, товарищ Сталин, ознакомьтесь. Финнам тут всякого разного добра хватит с головой, и еще останется немцам. Не будет проблемой, даже если Гитлер решит бросить на Ленинградское направление все свои танковые дивизии: тут найдется все, что нужно, чтобы и остановить, и разгромить и погнать их назад. В моем мире не было таких запасов оружия просто на всякий случай...

Отец Народов взял массивную папку, взвесил ее на руке и отложил в сторону.

- Наверное, для разработки этой операции необходимо прислать сюда какого-нибудь хорошо зарекомендовавшего себя специалиста, например товарища Василевского, - сказал он. - Он в Генштабе пока что первый зам первого зама, так что его отсутствия никто и не заметит. При этом, занимаясь Северо-Западным направлением, мы не должны спускать глаз и с остальных участков фронта. Впрочем, при тех возможностях, что предоставляет товарищ Серегин, это дело совсем не сложное. Скрыться от внимания его разведки невозможно, и мы об этом уже знаем.

- А я хотел бы знать, каково будет ваше отношение к Китаю? - на вполне чистом русском языке спросил Чжоу Эньлай. - Вы выкрали меня из нашего центрального госпиталя, лечите своими непонятными, но явно действенными методами, а я не могу понять, для чего все это.

- В сорок первом году, - ответил Сталин, - закончив с Гитлером, мы сразу же развернемся на восток против самураев и выметем их отовсюду, куда дотянутся наши руки. Что касается семьдесят шестого года, то я уже вам говорил, что раскол между коммунистическими партиями Китая и Советского Союза надо заканчивать. Вопрос о прекращении вражды товарищ Брежнев поставит перед двадцать пятым съездом КПСС, после чего официально протянет вам руку дружбы.

- Да, - сказал Леонид наш Ильич, - так и будет. Только нам нужен кто-то, кто принял бы эту руку и протянул в ответ свою. И преемник Мао Хуа Гофэн, и ваша креатура Дэн Сяопин настроены остро антисоветски, так что будущим руководителем китайской компартии и государства должны стать только вы, и никто другой. Если Советский Союз и Китай встанут спина к спине, то алчным янки и британцам придется поискать добычи в другом месте.

- Дружба с англосаксами еще никого не доводила до добра, - сказал я. - Там у нас, в двадцать первом веке, Китай все же встал на естественный для себя курс дружбы с северным соседом, но до той поры утечет столько воды и будет упущено столько возможностей, что страшно и подумать. Впрочем, на эту тему лучше поговорить позже и в узком кругу, а сейчас вас требуется вернуть в заботливые руки наших врачей. На этом, товарищи, если ни у кого нет возражений, я предпочел бы закруглить нашу встречу, чтобы каждый занялся своим делом...

24 июля 1941 года, 20:45 мск, Пуцкий залив, линкор планетарного подавления «Неумолимый», офицерская гауптвахта

Группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции, президент Интерпола, Рейнхард Тристан Ойген Гейдрих

Совсем скоро я вернусь домой... В смысле - в Третий Рейх, где меня с нетерпением ждет прежде горячо любимый фюрер. И вернусь я туда совершенно другим. И поэтому мне не по себе. Тот стержень, что держал меня всю жизнь, надломлен, а нового я в себе пока не ощущаю. Как же я справлюсь с задачей? Мне нужно будет очень хорошо притворяться... Иначе мне конец. Если фюрер заподозрит меня в предательстве национал-социалистических идей, то ничто меня не спасет. Наверняка герр Серегин не станет меня выручать, ведь в случае провала я стану для него отработанным материалом, а такая участь хуже всего... Я для него - лишь инструмент для достижения своих целей, и не более того. Сломается один инструмент, он возьмет другой -но в любом случае добьется своего. По крайней мере, я сам именно так бы и поступил.

Однако герр Серегин на меня рассчитывает, и мне хотелось бы оправдать его ожидания, так как тогда меня ждет повышение до рядового подчиненного или даже младшего партнера. И вообще, в качестве Артанского князя этот человек - гораздо лучший вождь, чем Гитлер. Герр Серегин не просто умнее, добрее и благороднее нашего фюрера - он составляет одно целое с теми, кто доверился его руководству. Армия Верных, в ожидании приказа замершая с прикладом у ноги - самая большая мощь в этом мире. И эта сила увеличивается с каждым днем, ведь герр Серегин собирает под свои знамена всех брошенных командованием большевистских солдат, и под его рукой они обретают мощь, способную потрясать небо и низвергать горы.

Я замечательно провел время в его вотчине, в этом Тридесятом царстве, чего совсем не ожидал. Конечно, я не стану рассказывать фюреру всех подробностей... Тут надо вообще аккуратней, а то он и окружающая его камарилья решат, что я повредился рассудком. Но мой рассудок ясен как никогда. Я просто принял все как есть, и во мне уже нет никакого внутреннего сопротивления.

Я должен убедить фюрера в бесперспективности продолжения борьбы на Восточном фронте. Поход за рабами и поместьями закончился бы катастрофой в любом случае - с герром Серегиным или без него: об этом говорит опыт различных миров, где в общих чертах происходило то же самое. Мы соблазнились кажущейся беззащитностью и бестолковостью русских, а потому попали в ту же ситуацию, что и турист, нечаянно наткнувшийся на гнездо лесных ос. Победить их невозможно, от них надо бежать - чем дальше, тем быстрее. Если мы бросим против Советов все свои силы, то герр Серегин выйдет из себя (покойные солдаты и офицеры первой панцер-группы свидетельствуют о том, что он это умеет) и в кратчайшие сроки поотрывает нам головы во время своих излюбленных внезапных визитов. Немцы после такого сохранятся, и даже будут благоденствовать, а вот все вздумавшие сопротивляться плана Божьего Бича и Властелина Галактики внезапно обратятся в прах. А местную русскую армию тренировать можно и на англичанах, они тоже неплохие мальчики для битья, только не настолько жесткие и профессиональные, как солдаты вермахта. Поэтому предложенные правила игры лучше принять без возражений. Мы не должны делать ничего, что вызывает в Биче Божьем его любимую Благородную Ярость -не должно быть никаких акций по уничтожению евреев, славян и большевиков. Но когда я это буду говорить, фюрер должен по-прежнему считать, что я - прежний непоколебимый Рейнхард Гейдрих, преданный слуга Рейха. Вот это и есть самое сложное...

Прежде мне не доводилось так изощренно хитрить: ощущениесобственной правоты давало мне чувство могущества, окрыляло и делало неуязвимым для интриг товарищей по партии. Теперь же я вдобавок ко всему буду под прицелом десятков недоброжелательных глаз. Ведь вокруг фюрера собрался первоклассный серпентарий: Борман, Гиммлер, Геббельс, Канарис и даже тупица Геринг, - все полны алчностью, завистью, стремлением выслужиться и подсидеть конкурента. Благоволение Гитлера ко мне может растаять в один миг - стоит лишь допустить опрометчивый шаг, неосторожное слово. Даже взгляд, выражение лица - в решающий момент все это будет иметь большое значение.

Но я должен постараться. Я понимаю всю важность возложенной на меня миссии, и, честно говоря, мне это даже льстит. Кто знает - может быть, когда-нибудь, если все закончится благополучно, я буду оценивать поручение герра Серегина как большую честь... Может быть, мне даже достанется так называемое «теплое местечко» в той конструкции, которую он задумал... Но это возможно только при условии, что у меня получится сдать Германию с рук в руки целую и сохранную, а самого себя представить как предводителя здоровых сил нации, достойного всяческого доверия.

Впрочем, я размечтался. Не хотелось бы загадывать наперед... Но до чего же трудно не рисовать себе перспектив, когда ты прикоснулся к чему-то могущественно-мистическому, и не просто прикоснулся, а стал в нем действующим лицом, от которого, быть может, зависят жизни миллионов немцев. Прежде Германия в ходе войны не несла серьезных потерь, но в тех мирах, которые тут называют Основным Потоком, общее число жертв - и военных, и гражданских - достигало десяти миллионов: невероятно огромная цифра, в несколько раз превышающая потери прошлой войны.

На самом деле мне очень страшно. Но этот страх не должен увидеть никто из окружения фюрера. А ведь это чувство - самое заметное, хотя не для всех. Сам я всегда различал его очень хорошо. Он таится в глазах, проступает в повороте головы, в походке, в движениях рук, в тембре голоса... Можно ли избавиться от страха, чтобы казаться таким, как раньше - уверенным, холодным? Как там говорила моя хвостатая прелесть? «Осознай свой страх, приручи его, сделай своим слугой...» Что она имела в виду?

Я задумался. И, кажется, понял суть этих загадочных слов: можно испытывать страх, но не бояться самого страха. Парадоксально звучит, но на самом смысл в этом есть. Это означает, что страх следует принять как данность и не пытаться от него избавиться. То есть в этом случае из деструктивного чувства, которое заметно, он превращается в осторожность, хитрость, изобретательность... Ничего не боятся только клинические идиоты и искусственно созданные колдовством человекообразные идеальные солдаты - это чувство неведомо им по определению. Но мы-то обычные люди, а потому нам бояться можно и нужно, только делать это следует правильно.

Я немного успокоился. Теперь мне было легче обдумывать план своих действий по убеждению Гитлера. Мысленно я уже вел с ним разговор. Я хорошо знал нашего фюрера... Его фразы должны быть для меня предсказуемы. Он доверяет мне. Он ценит мой ум и мою способность находить выход в самой сложной ситуации, а потому считается с моим мнением. Так почему у меня не должно все получиться?

Собственно, сам я теперь думал о фюрере с неприязнью. Он вовлек меня, да и всех нас, в какой-то чудовищный обман. Невзрачный, истеричный человечишко, - как это ему удалось? Но если удалось, значит, мы сами изначально были такие. Он лишь воплотил наши затаенные мысли в слова, красиво сформировав из них идеи...

О да, мы стремились к реваншу за бездарно проигранную прошлую Великую Войну и желали отомстить за те унижения, которым нас подвергли победители. Но и к этой цели тоже можно идти по-разному. Фюрер выбрал путь ненависти, и посеянный им ветер грозит обратиться в бурю, которая грозит смести Германию с лица земли. Хотим ли мы этого, желаем ли, чтобы все, что нам дорого, обратилось в прах, или попробуем провести свой корабль между рифов в тихую безопасную бухту? Помимо фрау Бергман, я встретился с несколькими Верными герра Серегина германской национальности, и убедился, что передам свою страну в надежные руки.

О себе самом я теперь думал без обычного самомнения. Неприятно в мой разум торкалось чувство, что я зря гордился тем, за что хвостатая назвала меня «знатным мерзавцем». А стоило лишь заглянуть за привычный горизонт, увидеть все с другого ракурса, услышать того, кто гораздо опытнее любого полководца (да что там, он не просто человек, а настоящий архангел) - и расовая теория, и вообще весь этот национал-социализм кажутся и вправду каким-то бредом...

Впервые в жизни я пожалел, что не стал скрипачом... А ведь я мог добиться большого успеха на этом поприще. Я мог бы гастролировать, выступать в лучших залах, получать различные премии и поклонение публики... В прекрасном мире искусства я не страдал бы от того, что мое мировоззрение терпит крах, и мне не пришлось бы нести чудовищной ответственности за свои поступки...

24 июля 1941 года, поздний вечер. Великобритания, Лондон, бункер Правительства, военный кабинет премьер-министра Уинстона Черчилля

Британский боров перебирал снимки, доставленные ему из Кембриджа. Явление, которое привлекло его внимание, уже успело взбудоражить полмира, включая Североамериканские Соединенные Штаты, Великобританию и Германию. Неопознанный летающий объект огромных размеров неожиданно появился в небе над восточным побережьем Северной Америки, после чего, быстро снижаясь, начал движение в сторону европейского континента. При этом вел он себя не как все порядочные небесные тела, подчиняющиеся законам небесной механики, а как кошка из сказки Киплинга, которая гуляет где вздумается и ходит сама по себе. Мерная линейка, изображенная на фотографии объекта, внешне похожего на притупленный наконечник копья или стрелы, показывала, что длинной он примерно с милю. Неудивительно, что такое чудовище, вдруг объявившееся в окрестностях планеты Земля, насмерть перепугало все цивилизованные страны, где имелись хоть какие-то телескопы.

Впрочем, в тот момент, когда этот объект на тридцатикилометровой высоте пролетал в окрестностях Лондона, для наблюдения за ним было достаточно обычного бинокля. Не выказав никакого интереса к столице Британской империи, неизвестный предмет удалился дальше на восток, и уже где-то через двадцать минут вызвал настоящую истерику в Берлине. Об этом по секрету всему свету сообщило американское посольство в Германии, наблюдавшее приступ бессильного бешенства берлинского ПВО из первого ряда партера. Впрочем, Черчилль понимал, что лондонское ПВО повело бы себя не лучше, так что стоит возблагодарить Всевышнего, что над Британскими островами эта штука пролетала на недосягаемой высоте.

Впрочем, доклад начальника Секретной Службы Его Величества гласил, что обостренная реакция гуннов на пролет этой штуки над Берлином возникла не на пустом месте. Незадолго до этого вермахт на Восточном фронте начал неожиданно испытывать проблемы. Как будто кто-то могущественный, не объявляя своего имени, начал против гуннов кровавую вендетту, выступив как будто бы от имени русских большевиков. Это было очень похоже на то, как если бы уэллсовские марсиане для сохранения своего инкогнито намалевали на своих треножниках германские кресты. Потом люди Канариса сами вышли на британские резидентуры в Швеции и Финляндии с предложением объединить усилия на этом направлении. В силу этого обстоятельства в МИ-6 были прекрасно осведомлены о докладах на эту тему, уже несколько раз ложившихся на стол к главе германской военной разведки.

Секретным британским аналитикам было известно, что время от времени эта неизвестная сторона войны проявляет просто нечеловеческую мощь, как это было во время огненных ударов по железнодорожным узлам Вильнюса и Львова, где число побочных жертв могло исчисляться десятками тысяч. При этом большая часть случаев такого постороннего вмешательства и вовсе ставила в тупик как людей Канариса, так и британских разведчиков. Целые воинские части, прекрасно экипированные, обученные и мотивированные, приходят неизвестно откуда, делают свое черное дело: взрывают, поджигают, истребляют, грабят склады боеприпасов и снаряжения, освобождают русских пленных из концлагерей, а потом таким же непонятным способом отступают к себе на исходные позиции. И таким же образом однажды прекрасным июльским утром десять тысяч голых немцев, изъятые из-под Брест-Литовска, внезапно оказались в самом центре Москвы на Красной площади...

Когда Черчилль читал копию германского отчета о том происшествии с сорок пятой пехотной дивизией, у него от ужаса на темечке дыбом вставали последние волосы. Подумать только: русские солдаты иных веков: вышколенные, безжалостные и не знающие сомнений, к тому же обильно оснащенные вполне современным оружием. Во времена Суворова и Кутузова русские армии вертели Европу на своих... штыках как хотели, и только затишье первой половины девятнадцатого века вынудило русского медведя расслабиться и заснуть, позволив подняться на небосклон солнцу Британской империи. И вот теперь - опять? Пришел некто могущественный, решивший высоко взметнуть алое знамя русского большевизма, а всех его конкурентов закатать в асфальт по самую маковку. И ни одного подобного происшествия в пользу британских, а не советских войск, за все это время отмечено не было. Ну как жить честному британскому империалисту-колониалисту, когда на белом свете творится такое?

И в то же время непосредственно в Москве немногочисленным британским агентам никаких сведений раздобыть не удавалось. О союзных договорах СССР сорок первого года с Великой Артанией и Советским Союзом из семьдесят шестого года знает только нарком Молотов. Соответствующие документы находятся в его личном сейфе и недоступны для многочисленных прихлебателей предыдущего наркома Максима Литвинова^9, известного троцкиста и легального оппозиционера. К тому же в советском НКИДе британского посла Криппса теперь допускают до бесед только с ничего не решающими клерками, мелкими как инфузории. Вывод простой: дядя Джо нашел себе другого партера в борьбе против гуннов, а потому утратил интерес к переговорам о союзе с Великобританией.

И тут еще это космическое чудовище, как будто специально прилетевшее на вызов. В отчетах, составленных офицерами абвера, отмечалось, что почти во всех наземных операциях вместе с наземными войсками неизвестного игрока действовали сверхсовременные летательные аппараты, которые держались в воздухе за счет чего угодно, только не подъемной силы крыльев, и приводились в движение неизвестным науке способом. Германские зенитки могли лишь отколупывать краску с бортов этих боевых машин, а их снаряды насквозь пронизывали самую толстую танковую броню и буквально расплескивали попавшие под их удар человеческие тела. Такая вот получается Война Миров: индейцы с луками и стрелами против профессиональных солдат конквистадоров на танках и с пулеметами.

Черчилль подумал, что сегодня, возможно, и в самом деле прибыл универсальный корабль-матка, объединяющий в себе функции авианосца, линкора и большого десантного транспорта.

В таком случае все предыдущие действия «мистера X» были разведкой боем, и только теперь следует ожидать начала операции по полномасштабному завоеванию планеты. Кортес, когда высадился в Мексике, первым делом тоже вступил в союз с местными индейскими племенами, униженными и угнетенными империей ацтеков, и только после своей окончательной победы показал всем, кто теперь хозяин на этой земле. Англичане тоже вступали в союз с индейскими племенами против французов, и в итоге дело кончилось тем, что они истребили своих бывших союзников до последнего человека. С русскими большевиками будет то же самое: сейчас они чрезвычайно горды тем, что сумели заключить союз с могущественной сущностью, но это у них ненадолго -только до того момента, когда маски будут сброшены и на лице записного добряка появится волчий оскал.

«Мы так просто не дадимся! - решил Британский Боров. - Соединенное Королевство храбро сражалось против гуннов, поборется и против новой угрозы. Но прежде всего следует выяснить подробности уже случившихся событий именно с большевистской стороны и подготовить почву для отпора. В первую очередь необходимо ускорить подписание Атлантической хартии, чтобы та своим острием была направлена не только против гуннов, но и против русских большевиков, раз уж у них завелся такой опасный покровитель».

25 июля 1941 года, Утро. Восточная Пруссия, главная ставка Гитлера «Вольфшанце»

Самолет Гейдриха Ме-110 как ни в чем не бывало приземлился на аэродроме, примыкающем к «Вольфшанце» с восточной стороны, в тот самый час, когда солнце уже взошло, но его лучи еще не успели разогнать по углам тучи голодных, а потому очень настырных лесных комаров. Причина такого обыденного возвращения была проста. Ночью один из «Святогоров» самым обычным способом, без всяких порталов, перелетел с «Неумолимого» в Белосток. Он нес компоненты планшета, посредством которого через Врата предполагалось работать со сканирующей сетью семьдесят шестого года, бригаду монтажниц из обученных рабочих остроухих и, в качестве довеска, Рейнхарда Гейдриха. Его «сто десятый», оставленный на аэродроме Белостока, не требовалось даже дозаправлять, так что с первыми проблесками рассвета он вылетел в «Вольфшанце», докладывать об успехе своей миссии. Впрочем, еще неясно, для кого это будет успех, а для кого совсем наоборот.

Гейдрих, в силу своего положения одного из самых высокопоставленных нацистских главарей, а также любимца фюрера, имел право посещать его ставку в любое время, причем не то что без предварительного вызова, но даже и без уведомления. Раз прилетел, значит, так надо. Естественно, о прибытии наци номер четыре тут же доложили Гитлеру, который как раз собирался гулять с собакой, и тот, отложив все прочие дела, немедленно затребовал нежданного визитера к себе. В последнее время маленький злобный человечек, несмешной клоун с короткой щеточкой усиков и косой челкой, совершенно извелся: плохо спал, мало ел и все время спрашивал, не вернулся ли после выполнения особо важного поручения его лучший ученик.

Война пошла такая, что в самое ближайшее время (ну, может быть, в перспективе года-двух) Германию ждал разгром в войне на истощение против Советской России, ибо главная ставка на опережение в развертывании оказалась бита из-за грубого постороннего вмешательства. Из семнадцати панцердивизий, имевшихся в строю на момент начала борьбы с Советами, восемь оказались уничтожены с утратой всей материальной части, а восемь дивизий из девяти оставшихся находились там, где применить их не было никакой возможности из-за случившейся локальной версии Всемирного потопа. По оценкам специалистов, к нормальному состоянию местность на Московском направлении вернется не ранее, чем к началу следующего лета. А это, по оценкам Гальдера, была катастрофа, ибо перенос основного удара на северное или южное направление даже в случае успеха не мог решить основную задачу кампании на Восточном фронте - захват Москвы и капитуляцию Советского Союза.

В таких условиях большевики получили возможность беспрепятственно подтянуть на театр боевых действий остатки своих кадровых войск из глубины необъятной страны, а также возможность не спеша завершить мобилизацию контингентов первой очереди. Правда, господа германские генералы пока не подозревали, что вполне проходимой не только для пехоты и кавалерии, но и для танков, местность на Московском направлении сможет сделать русская зима с ее трескучими сорокаградусными морозами. И даже если им об этом сообщить, то такое знание для них окажется бесполезным, ибо они посчитают эти сведения занимательными враками в стиле барона Мюнхгаузена. Но это уже их проблемы, так как к тому моменту свои задачи на этой территории будут решать уже советские генералы.

Тем временем Гейдрих шагал в сторону бункера Гитлера, осматриваясь по сторонам, будто здесь впервые, и думал, что головорезам Серегина это главное убежище Гитлера будет на один зуб. Как это бывает, он уже видел во время операции в Ваасе. Вот только что был генерал Маннергейм и при нем много понимающие господа сенаторы - и вот их уже нет, а есть груда битого кирпича и дикого камня, ставшая стихийной братской могилой. К тому же все эти рубежи безопасности, заграждения из колючей проволоки, пулеметные доты и бронеколпаки предназначены для отражения наземного вторжения, и станут бесполезны, когда десант с летающих кораблей высадится прямо в центр «Волчьего Логова». Сопротивление тогда будет совершенно бессмысленным и продлится очень недолго. Единственный вывод, какой можно сделать из этого обстоятельства: герру Серегину пока зачем-то нужно существование Адольфа Гитлера, и как только эта нужда отпадет, фюрер германской нации распростится с жизнью так же легко, как куренок, которому на мясницкой колоде отрубили голову. Когда дело касается разных кровожадных придурков, Специальный Агент Господа суров и несентиментален, и, не моргнув глазом, может приказать посадить пленного врага на кол. Гейдриху известно, что такие прецеденты уже были.

И вот они встретились: Адольф Гитлер и его лучший ученик, сходивший туда и вернувшийся обратно.

- Мой фюрер, - с порога заявил Гейдрих, едва успев вскинуть руку в традиционном нацистском приветствии, - я встретился с тем, к кому вы меня посылали, и принес вам его ответ на ваши предложения.

- Говори, мой мальчик, говори! - воскликнул Гитлер. - Я тебя внимательно слушаю.

- Для начала плохая новость, - ответил его Гейдрих, - при встрече герр Серегин с порога обозвал нас, сторонников национал-социалистической идеи, отродьями Сатаны и заявил, что не собирается делить с нами мир. При этом в его внешности вполне явственно проявились признаки принадлежности к сословию младших архангелов: нимб, призрачные крылья и специальный плащ, как на иконах, где изображены святые русской ортодоксальной церкви. Хорошая новость заключается в том, что герр Серегин ведет войну не против Германии и немецкого народа, а лишь со сторонниками древнееврейской идеи богоизбранного исключительного народа, самой судьбой предназначенного к власти над миром. Он говорит что евреи много раз были биты смертным боем как раз за то, что отрицали равенство всех племен перед ликом Творца и считали настоящими людьми только себя. Идея эта очень древняя и происходит из времен каменных топоров и людей, одетых в рваные шкуры, и с развитием цивилизации почти все народы от нее отказались, а евреи не смогли. Потом драный плащ, снятый с мертвого раввина, стали примерять на себя самые разные народы, но одни стеснялись говорить об этом вслух, другие же, как мы, открыто пошли по этому пути. Господь будет лупить смертным боем любого, кто только посмеет подумать о подобном, и сейчас главные мальчики для такого битья - это мы. Вот чем эта война заканчивалась в Основном Потоке - то есть в тех мирах, где течение исторического процесса не искажалось посторонними вмешательствами...

Гейдрих расстегнул толстую папку-бювар и достал оттуда репродукцию с расцвеченной фотографии «Егоров и Кантария водружают знамя Победы над куполом Рейхстага». Гитлер машинально взял эту бумагу и уставился на нее будто кролик на удава.

- Что это, мой мальчик?! - воскликнул он голосом сраженного в самое сердце.

- Это, - ответил Гейдрих, - май сорок пятого года, последние дни нашего Рейха. После четырех лет тяжелейшей войны русские взяли Берлин штурмом, и водружают над его развалинами алое знамя своей победы. Там мы сумели дойти до ближних подступов к Петербургу, Москве, Воронежу, Сталинграду, и почти дорвались до кавказской нефти, а потом русские опомнились, собрались с силами, расстреляли дураков и предателей в своем генералитете и выперли нас обратно в Европу, закончив войну на территории Рейха. В ходе той войны погибло двадцать семь миллионов русских и десять миллионов немцев. Солдат в боях с обеих сторон полегло примерно поровну, по семь-восемь миллионов. Остальные жертвы той войны в Германии были гражданскими лицами, убитыми в ходе ковровых англо-американских бомбардировок, а в Советской России - военнопленными, расстрелянными, замученными и заморенными голодом в лагерях, а также гражданскими лицами, убитыми нашими карательными органами как представители расово неполноценного народа. Именно пепел этих бесцельно и бессмысленно погибших женщин, детей и стариков стучит в сердце герра Серегина и гонит его на битву, исходом которой может быть только наша гибель. Он и так невероятно могуч, а Благородная Ярость, вызванная нашим походом на восток за рабами и поместьями, придает ему дополнительных сил, и все местные русские, которые вступают с ним в контакт, заражаются от него этим чувством. Мой фюрер, месяц назад мы разворошили осиное гнездо, попутно разозлив Всемогущего Творца, и последствия этого поступка не заставят себя долго ждать...

Гитлер подошел к столику, на котором стоял неизменный графин с родниковой водой. Тихая, как мышка, секретарша без всяких просьб налила ему полный стакан, после чего фюрер германского народа крупными глотками жадно пил ледяную жидкость, как будто это была последняя вода в его жизни. Гейдрих обратил внимание и на шаркающую походку, и на трясущуюся руку, которая едва удерживала стакан богемского стекла. Он подумал, что сейчас он сам зачитал своему учителю смертный приговор, вынесенный посланцем Всемогущего Творца.

- Мой мальчик... - сказал фюрер германской нации, закончив пить и снова повернувшись к своему любимому ученику, - то, что ты сейчас сделал, было очень жестоко. Но, по крайне мере, ты сказал мне правду прямо в глаза, а не как все эти прихвостни и лизоблюды вроде Кейтеля, которые боятся говорить мне правду и утаивают самые важные, хоть и неприятные новости. Я знаю, что чуть раньше, или чуть позже всем нам суждено умереть, и этот факт не приводит меня в отчаяние. Гораздо хуже то, что суждено умереть нашей национал-социалистической идее, и тысячелетний Рейх никогда не воздвигнется над этим бренным миром...

- Тысячелетний Рейх, мой фюрер, непременно будет, не может не быть, ибо таков цвет этого времени, - убежденно возразил Гейдрих. - Только на его красном знамени будут начертаны другие символы и лозунги. Так говорит тот, кто исполняет волю самого Творца.

- Так все же, мой мальчик, - воскликнул Гитлер, - кто он такой, этот наш таинственный враг? Или он не раскрыл тебе этой тайны?

- У герра Серегина много лиц, - таинственным полушепотом произнес любимый ученик Гитлера. - Во-первых, он русский офицер сил специального назначения из начала двадцать первого века, внук победителей в этой войне, воспринимающий ее как свое личное дело. Как я уже говорил, пепел погибших русских солдат и гражданских неустанно бьется в его сердце. Во-вторых, он самовластный монарх, князь Великой Артании, расположеннной в конце шестого века христианской эры. Есть там, в нижнем течении Днепра, один народ, далекий предок нынешних русских, который, создавая свое государство, по доброй воле провозгласил герра Серегина своим самовластным фюрстом. Люди тогда были жесткими, даже жестокими, а войны по возможности велись на полное истребление врагов. Вот и герр Серегин начал свою деятельность с того, что полностью уничтожил напавший на Артанию кочевой народ авар. Свои войны герр Серегин привык вести только до окончательной победы, не признавая никаких промежуточных результатов. В-третьих, он Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего, в обязанности которого входит исправлять историю неудачных миров, низвергать с тронов злобных правителей и всячески заботиться о вдовах и сиротах. От этой должности у этого человека нечеловеческое могущество, в том числе умение ходить между мирами как из комнаты в комнату. Христос, принесший в мир вечные истины, был только один, а разных специальных исполнительных агентов может быть очень много. По мере исполнения обязанностей Специального Исполнительного Агента (ведь наш мир - далеко не первый в череде тех, что ему было поручено исправить) внутри герра Серегина вызрела сущность младшего архангела, сросшаяся с ним настолько плотно, что даже убить его сейчас по-настоящему не получится. Если умрет смертное тело, младший архангел станет старшим, и всем виновным в итоге достанется столько разных неприятностей, что они этого не переживут. С ипостасью Специального Исполнительного Агента неразрывно связаны титулы-должности: бога-полководца, Защитника Русских, Сербов и Болгар, Бича Божьего, Адепта Порядка и Адепта Силы. В-четвертых, этот человек является хозяином галактического линкора планетарного подавления из далекого будущего с апокалиптическим названием «Неумолимый» и императором четвертой галактической империи. Только эта сущность пока неактивна, и действительна только на борту этого линкора. Полностью герр Сергий задействует ее в том насквозь греховном и порочном мире, который Всемогущий Творец отдаст ему ленное владение, а сейчас его линкор - всего лишь передвижной командный пункт и пугало для разных дикарей вроде нас с вами...

- Та штука полутора километров в длину, что вчера пролетела над Берлином - это и есть «Неумолимый»? - спросил ошарашенный Гитлер.

- Да, мой фюрер, - кивнул Гейдрих, - это она и есть. Но поскольку у герра Серегина вражда не с немецким народом, а с национал-социалистической идеей, то по столице Германии не было сделано ни одного выстрела. Идею массированными бомбардировками городов победить нельзя - для этого необходимо показать ее ущербность и неуспешность...

- Но, мой мальчик, - всплеснув руками, воскликнул величайший злодей всех времен и народов, - ведь большевизм и есть самая неуспешная из всех идей!

- Мой фюрер, вы ошибаетесь, - возразил его лучший ученик. - В настоящий момент мы имеем дело не с простым большевизмом, а с его высшей разновидностью, полностью оторвавшейся от марксистских корней, имя которой сталинизм. Большевизм Троцкого давно забыт и проклят, а большевизм Ленина оставлен только в качестве обложки, благо среди трудов этого деятеля можно найти поучения на все случаи жизни, иногда даже с противоположными знаками. Я бы назвал эту новейшую идеологию социал-империализмом...

- Социал-империализм? - переспросил Гитлер. - Впервые слышу о таком...

- Это такая форма большевизма, когда главный вектор приложения идеологических усилий направлен на укрепление, а не разрушение государства, - пояснил Гейдрих. - А те, кому это не нравится, называются троцкистами и едут в Сибирь пилить лес для строек социализма. Леса в Сибири много, и работы им хватит надолго. И высшую степень этого учения, доведенного до кристальной чистоты, исповедуют герр Серегин, а также его камрады из одной удаленной от нас во времени и пространстве галактической империи. Для них не имеет значения, какая у их сограждан форма черепа, носа, ушей и прочего, цвет кожи или разрез глаз, какого они пола, какой у них рост, а также имеются ли хвост или рога. Важно только то, приносят они пользу государству или, наоборот, причиняют вред. Личный статус каждого разумного существа в такой системе ценностей складывается только из заслуг и провинностей, и больше не из чего...

- Постой, мой мальчик, - пробормотал Адольф. - Ты сказал «хвост и рога», я не ослышался? Поясни, пожалуйста, что ты имел в виду?

- Мой фюрер, - ответил Гейдрих, - в Мироздании - а это понятия куда шире, чем просто Вселенная - существует множество разновидностей разумных существ. С большинством из них нам встретиться никогда не суждено, другие, будучи магическими существами, бывали в человеческих мирах, гм, проездом, и оставили по себе не самую добрую память.

- Рейнхард, ты имеешь в виду чертей? - ужаснулся Гитлер. - Но это же сказка!

- В окружении герра Серегина говорят, что в каждой сказке есть доля сказки, а все остальное основано на реальных событиях, - пояснил Гейдрих. - И в параллельных нам измерениях, и в Галактике проживают существа, которых из-за внешнего сходства вполне можно принять за чертей и даже дьяволов. Установив, что с этими существами можно иметь дело, что они чтят свои клятвы и за добро платят добром, а за зло злом, герр Сергий и его камрады перестают обращать внимание на их внешний облик и начинают воспринимать эти создания как обычных людей, стараясь употребить их там, где они будут незаменимы.

- Мой мальчик, ты говоришь страшные вещи, - передернув плечами, произнес Гитлер. - Если исходить из твоих слов, то получается, что мир между нашим Рейхом и герром Серегиным невозможен, а война будет скоротечной и крайне разрушительной... Только я не понимаю, зачем в таком случае этот ужасный человек отпустил тебя обратно ко мне живым и здоровым...

- Мой фюрер, - ответил его лучший ученик, - вы правы и неправы одновременно. Мир между нами и в самом деле невозможен, но обстоятельства сложились так, что наш Рейх какое-то время нужен герру Серегину, как бы это получше выразиться, вполне дееспособным, и даже боеспособным, поэтому убивать так сразу прямо сейчас нас не собираются...

- Рейнхард! - воскликнул величайший злодей всех времен и народов. - Я опять тебя не понимаю!

- Победить наш Рейх должен не герр Серегин с его запредельной нечеловеческой мощью, а Горец и его большевистские миньоны, ответил Гейдрих. - Чтобы стать настоящим чемпионом, необходимо в честном бою победить предыдущего чемпиона. В прошлом мира герра Серегина русским это удалось, и они без всякой посторонней помощи сумели подняться на пьедестал. Но... от их победы в основном выиграли заокеанские плутократы, в силу чрезвычайного ослабления всех прочих игроков, в том числе и Большевистской России, заняв доминирующее положение в мире. Мой фюрер, скажите честно - вы хотите, чтобы немецкой кровью оплачивались дивиденды банкиров и биржевых маклеров с Уолл-стрит?

- Нет, мой мальчик, - покачал головой Гитлер. - Я такого не хочу. И в то же время я мечтал о счастье только для германской нации, и только ей я планировал отдать власть над миром, и уж ни в коем случае не мог помыслить о том, что однажды Германия станет советской республикой.... Так что нет, нет и еще раз нет!

- В таком случае, мой фюрер, - мрачно произнес Гейдрих, - мы с вами умрем, ибо, как говорит сам наш могущественнейший враг, лучше все ему удаются маленькие локальные акции возмездия. Я сам наблюдал такое действо в мире восемнадцатого года, когда герр Серегин всего одной локальной десантной операцией уничтожил антибольшевистское правительство Финляндии вместе с генералом Маннергеймом. Тренировать русских большевиков в таком случае будет Толстый Герман или один из наших беспринципных генералов. Генералу в таком случае будет даже проще, ведь если он станет придерживаться правил, предписанных ему герром Серегиным, то тот гарантирует ему полное прощение, а не просто смягчение наказания со смертной казни на ссылку в отдаленные миры. Кроме того, наш могущественный враг хочет уменьшить не только русские, но и немецкие потери, что невозможно, если у нас тут пойдет война без правил. Ведь он будет вынужден симметрично карать нас за те действия, которые считает прямо противопоказанными при управляемом конфликте. Также этот человек не собирается после победы русских большевиков допускать унижения Германии и отделения от нее каких-либо территорий. То, что было вашими стараниями присоединено к Рейху по плебисциту, точно таким же образом должно и освободиться. А если народ скажет «нет» (а он скажет), то это значит нет.

Гитлер на какое-то время задумался.

- Знаешь что, мой мальчик, - произнес он, наконец, - это, конечно, трудное решение, но попробовать этот самый управляемый конфликт, я думаю, можно. Весь вопрос только в том, каковы будут правила, по которым мы будем воевать, ведь на эту тему ты пока не обмолвился ни словом.

- Во-первых, - сказал Гейдрих, - герр Серегин требует, чтобы в ходе этой войны были исключены массовые убийства гражданского населения. Ни наша авиация не должна бомбить русские и английские города, ни авиация Советов и Великобритании не должна сбрасывать бомбы на города Германии. Горец уже согласился придерживаться этого правила, дело только за Британским Боровом. Если он откажется, то герр Серегин поднимет в воздух всю летающую начинку своего «Неумолимого» и пошлет в небо Германии на защиту наших городов. Адским фройляйн, что сидят в кабинах этих аппаратов, будет безразлично, какие бомбардировщики сбивать -люфтваффе или королевского воздушного флота. Это же правило касается действий наших айн-зацгрупп. Если мы сами их не распустим, полностью прекратив подобную деятельность, герр Серегин будет вынужден сам истребить их до последнего человека, а потом записать нам с вами по штрафному баллу на личные счета. Не должно быть никаких взятий заложников с их последующим расстрелом или каких-то иных подобных действий, когда наказанию подвергались бы люди, не имеющие перед Рейхом личной вины. Во-вторых - с русскими военнопленными следует обращаться в полном соответствии с нормами Женевской конвенции, в противном случае герр Серегин продолжит свою практику набегов на лагеря военнопленных с полным освобождением контингента и уничтожением всего германского персонала. Еще должен сказать, что герр Серегин прямо покровительствует русским, сербам и болгарам, частично немцам, а также французам, однако по поводу всех прочих, включая англичан, мне никаких особых инструкций не дали. Если вы согласны на эти довольно простые правила, то будущее у нас будет хоть и не особо приятным, но и не беспросветным.

- А несчастным лягушатникам за что такое счастье, как покровительство Божьего Посланца? - недовольным тоном спросил фюрер германской нации.

- Во-первых, в конфидентах герра Серегина ходят Генрих Наваррский и Наполеон Бонапарт, - ответил Гейдрих. - С Наваррой Артанский князь подружился сразу на почве нелюбви к католическим зазнайкам, а Бонапарта он сначала победил в битве у Москвы-реки, взял в плен, а потом сделал своим другом. Я узнавал: имеется премного случаев, когда этот человек сначала с кем-нибудь воевал, а потом, доказав свое превосходство, превращал вчерашнего врага в нового союзника. Во-вторых, среди множества миров есть один, где в фундамент местного русского государства лег не германский, а французский компонент. Этих людей наш могущественный враг считает своими лучшими друзьями и коллегами, а потому, если нам нужно избавиться от каких-либо лягушатников, то их лучше не расстреливать, а передавать герру Серегину для отправки в тот мир на вечное поселение. Тогда и коза будет сыта, и капуста нетронута.

- Ну хорошо, Рейнхард, - вздохнул Гитлер, - отправляйся в свои апартаменты и как следует отдохни, а я пока подумаю над твоими словами... С одной стороны, ты сказал такие ужасные вещи, что хочется кричать от гнева и кататься по полу. С другой стороны, во всем этом есть определенный шанс... Когда перед тобой стоит сила неодолимой мощи, то никто не имеет права обвинить тебя в трусости.

Восемьсот двадцать девятый день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

С того момента, как «Неумолимый» с удобствами расположился в своей королевской ванне в северной части Пуцкого залива, у меня отпала необходимость большую часть времени проводить в мире сорок первого года. За терминалами боевой информационной системы непосредственно на линкоре у меня сидят слушатели высшей военной академии имени Фрунзе, над которыми начальствует генерал-майор Василевский. Возможность в режиме реального времени получать всеобъемлющую и точную информацию с театра боевых действий кружит этому человеку голову. Никакого тумана войны, только абсолютная прозрачность по обе стороны фронта. Офицеры, то есть командиры, делают выборку, выделяя важное из общего потока информации. После чего листы волокнистого пластика с отпечатанными на них текстом, схемами и картами, ложатся на стол к Верховному Главнокомандующему.

В Белостоке, за терминалами планшета, настроенными на мир семьдесят шестого года, работают молодые лейтенанты, недавние выпускники рязанского воздушно-десантного училища, и начальствует над ними Маргелов-младший. У этих парней задача попроще: наблюдать за происходящим вдоль советских границ. В середине семидесятых это не только европейский театр военных действий, но и Турция, пока еще проамериканский шахский Иран, Афганистан, где уже завязываются предпосылки для гражданской войны, индо-пакистанский ТВД, пока еще недружественный Китай, настороженная против всех Северная Корея и американский непотопляемый авианосец «Япония».

Это пока еще не «кольцо фронтов», но уже что-то похожее. Рвать эту пакость необходимо в клочья, начиная с китайского направления и Корейского полуострова. Существование зависимого от США коррумпированного и живодерского южнокорейского режима для меня не является сколь-нибудь значимой ценностью. Надо только подумать, каким образом незаметно помочь еще изначальному товарищу Киму в ликвидации американского форпоста на континентальной части Дальнего Востока. Япония и Тайвань все же островные государства, а Южная Корея - это полноценный плацдарм армии США, угрожающий и Китаю, и Советскому Союзу.

Вообще для полноценного использования информации, полученной при помощи системы орбитального сканирования, у каждого терминала мне необходимы тактик темных эйджел (хотя бы в звании лейтенанта) и социоинженер. Итена Клэн и Сати Бетана из Аквилонии могут давать только разовые консультации, а так иметь своих специалистов подобного типа. Поэтому обе орбитальные сканирующие сети, помимо всего прочего, настроены на перехват сигналов коммуникации темных эйджел и обнаружение иных маркеров деятельности «ловцов пеонов». Паутина, даже две, насторожены и ждут, когда в их тенета угодит какая-нибудь неосторожная муха -то есть залетный клан темных эйджел. Ну а пока в эти сети никто не попался, будем заниматься текущими делами.

Поскольку с необъятных полей хранения в СССР-1976 в ближайшее время поступит множество снимаемой с хранения устаревшей техники - танки Т-44 и первые версии Т-54, бронетранспортеры БТР-152, БТР-40, БТР-50, БТР-60, а также БРДМ-1 - использование трофейного германского бронехлама отменяется. В строю останутся только перетрофеенные Т-34 и КВ (правда,

нуждающиеся в длительной и тщательной доработке напильником). Прибыли из мира товарища Брежнева и люди. Уяснив для себя все многообразие задачи, Василий Филиппович в сопровождении Кобры, как моего доверенного лица и представителя, вернулся в свой мир и поехал по десантным частям выкликать добровольцев. Постановление Политбюро на эту тему уже имеется, а значит, зеленый свет включен. Я посоветовал ему посещать не только десантно-штурмовые полки ВДВ, но и части морской пехоты флотов, расположенных в европейской части СССР. Десантники - они все равно десантники, хоть в черных, хоть в голубых беретах. При этом подготовка должна стать универсальной. Воздушный десант должен получить навыки высадки с морских транспортных средств, а морские пехотинцы должны уметь прыгать с парашютом, десантироваться на планерах и вертолетным способом.

И вот приезжает генерал Маргелов с сопровождающими в Н-ский десантно-штурмовой полк - и командир, по требованию любимого генерала «дяди Васи», в двадцатиградусный мороз строит личный состав на плацу. Василий Филиппович, помолодевший и подтянувшийся, выходит перед любимыми «племянниками» и заявляет, что для выполнения особо важного, секретного и опасного задания партии и правительства необходимы добровольцы - и полк вместе с командиром дружно делает два шага вперед. Раз-два. Генерал Маргелов тихонько фигеет, но Кобра ему говорит, что она чувствует, что эти люди пойдут за ним хоть на штурм Врат Ада. В итоге от полка, не желая ослаблять его боеспособность, взяли одну роту (чтобы никому не было обидно), определив ее по жребию и пообещав после нескольких боевых операций ротацию. Мол, нынешние счастливчики вернутся в казармы, а вместо них выберут следующую роту.

Но первое, что довелось пережить десантникам, прибывшим через портал на учебно-тренировочную базу в Белосток, это начало курса обработки сывороткой N2 1. Охватить всю РККА я не могу в силу ограниченной мощности установки по синтезу этого препарата, но за солдат срочной службы из семьдесят шестого года я отвечаю. Как можно большее их число должно пережить закалку огнем, водой и медными трубами, вернуться в родной мир и начать сеять разумное, доброе, вечное, иногда вразумляя разных придурков ударами хорошо набитых кулаков. И из них же предстоит рекрутировать новую управленческую элиту, а иначе катастрофа девяносто первого года будет неизбежна.

Первые стычки с двигающимися в авангарде разведывательными батальонами германских пехотных дивизий, марширующих в сторону Белостока, случились два дня назад. В новосформи-рованных частях армии генерала Карбышева боеготовность была еще далека от оптимальной (в дело годились только отдельные батальоны). Поэтому окорачивать обнаглевших белокурых бестий пришлось по большей части эскадронам моего кавалерийского корпуса, батальонам армии Багратиона и вездесущим «Шершням», действующим группами по одному-два звена. Как я и обещал, германским зольдатенам пришлось узреть тяжелое казарменное порно, с собою в главной роли. Трещали среди лесов и полей пулеметы, часто бухали пехотные пушки «боро-динцев», пытающихся окопаться пехотных топтунов очередями магнитоимпульсных пушек вычесывали «Шершни». Кавалерийские подразделения заходили врагу в тыл, отрезая от связи с основными силами, а потом на поле боя повзводно (на разведывательный батальон больше и не надо) появлялись танки Т-80, которые ставили в деле кровавую точку. Каждый такой бой непременно должен был закончиться так, что все враги или мертвы, или у нас в плену.

Тем временем, в связи с выпадением потребности в трофейной германской технике, возник у меня один проект, связанный с томящимся в моем плену Гейнцем Гудерианом, в основном изнывающим от безделья. Надо сказать, что прибившихся к вермахту русскоязычных эмигрантов, вне зависимости от того, русские или немецкие у них были фамилии, я провел через майора Здорного с оформлением по первой категории, а большую часть старших офицеров поставил в стасис на хранение. Придет время - достану, а сейчас не до них. Однако поступать так с Быстроходным Гейнцем мне показалось неправильным, поэтому он под честное слово получил ограниченную свободу в пределах Тридесятого царства. Ходи где хочешь, смотри что хочешь, но руками ничего не трогай, если не считать танцулек, где главное слово принадлежит женскому полу. Как дама захочет, так и будет. Тут надо сказать, что этот маньяк танковой войны имел успех у наших воительниц и почти никогда не уходил с танцплощадки в одиночестве, а несколько раз его «ангажировали» амазонки, довольно придирчивые в этом отношении.

К своему удивлению, я нашел Гудериана на смотровой площадке возле тренировочного поля, на котором бойцовые остроухие в полной экипировке под руководством тевтонского инструктора разучивали приемы боя с двуручными мечами и устрашающими широкими тесаками, предназначенными для схватки в тесных пространствах. Он с удовольствием наблюдал за этими тренировками - примерно так же, как ценитель балетного искусства смотрит на знаменитый «Танец с саблями».

- Вот это были времена, герр Сергий - когда бились холодным оружием глаза в глаза, и побеждали сила, доблесть, отвага и хорошо закаленная сталь... - с оттенком мечтательности сказал мне создатель германских панцерваффе.

- На самом деле, Гейнц, - хмыкнул я, - времена рукопашных боев никуда не делись. Артиллерия, авиация и танки очень важны, но только пехота, прошагав по земле ногами, способна закрепить их результат, превратив его в победу. Недаром в нашей армии ее зовут царицей полей. А пехоте часто приходится драться врукопашную глаза в глаза с противником, защищая укрепленные позиции или захватывая их штурмом, и вот тогда не обойтись без всего того, о чем вы только что говорили в такой превосходной степени.

- Неужели все это применимо в современном бою? - удивился Гудериан.

- Более чем, - подтвердил я, - не зря мои адские фрау вооружены одновременно двуручным мечом, винтовкой двумя тесаками и двумя же пистолетами, благо у них вполне хватает здоровья таскать все это на себе вместе с защитной экипировкой. Ваши топтуны или даже панцер-гренадеры, столкнувшись с такой идеальной боевой машиной на короткой дистанции, полягут все как один. К тому же каждая пятая моя воительница вместо винтовки вооружена пулеметом, так что, если дойдет до огневых контактов на средней дистанции, мои войска в бою опять же будут иметь преимущество. Кстати, в Основном Потоке, о котором вы уже, конечно, осведомлены, германских солдат, выживших в рукопашных боях с русскими берсеркерами, было принято награждать особой медалью, чтобы выделить из всех прочих. Смотрите, мол, какой герой - не дал себя убить. Конечно, обычные люди не в состоянии таскать на себе такое же количество снаряжения, как и остроухие, но из них можно формировать специализированные подразделения, применяя каждого там, где он может принести наибольшую пользу.

- Да, - подтвердил мой собеседник, - такое выражение я тут уже слышал. Должен сказать, что ваши бойцы из числа обычных людей, похитившие меня из Минска вместе со штабом группы армий «Центр», тоже были достаточно хороши, чтобы никто не решился им перечить. Но скажите, вы нашли меня и завели этот разговор только лишь с целью натолкнуть своего пленника на грустные воспоминания?

- Отнюдь нет, - ответил я. - У меня к вам дело, Гейнц - предложение работы по специальности.

- Если эта «работа», герр Сергий, будет заключаться в том, что мне понадобится воевать против Германии, то я, конечно же, откажусь! - в запале выкрикнул мой собеседник.

- О нет, - усмехнулся я, - воевать вам надо будет не против вашей Родины, а за нее, только не под руководством Адольфа Гитлера, а под командой кайзера Вильгельма Второго Гогенцол-лерна.

В этот момент с Гудериана можно было писать картину «Изумленное обалдение».

- Неужели это... возможно? - наконец вымолвил он.

- Вполне, - ответил я. - В мире четырнадцатого года поезд Великой войны уже ушел, но вот в восемнадцатом году, который только начался, работы по специальности вам хоть отбавляй. Вместе с вами под командование кайзера Вильгельма отправятся все ваши пленные, которые добровольно выскажут желание навсегда оставить этот мир и обрести свободу, а также большая часть захваченной нами в боях германской бронетехники, артиллерии и прочего имущества. Я не требую того, чтобы Франция потерпела такое же сокрушительное поражение, как в сороковом году, но вот Антанта победить не должна ни в коем случае. Делайте что должно, и пусть свершится то, что получится.

Гудериан просиял, будто внутри его зажглась лампочка мощностью в пятьсот ватт.

- Должен сказать, - воскликнул он, - что такая работа мне вполне по душе, и я возьмусь за нее со всем энтузиазмом! Да здравствуют кайзер Вильгельм Второй и Германия!

- Тогда, Гейнц, одевайтесь по всей форме, и я представлю вас любимому кайзеру, - сказал я. - И поторопитесь, у меня еще много других дел.

25 февраля 1918 года, вечер. Германская империя, город Бад-Кройцах, отель Курхаус, место расположения ставки верховного командования кайзеровской армии

Ставка германского командования готовилась к переезду в Спа, поближе к Западному фронту, где и должны произойти решающие события. Повсюду суетились офицеры и чиновники, документы паковались в массивные кофры, и только кайзер Вильгельм пребывал в мрачном спокойствии. Еще до середины лета должно решиться, в какую сторону качнутся чаши Весов Судьбы -к революции и последующему хаосу или сохранению в Германии социально ответственной монархии. Артанский фюрст своим нечеловеческим могуществом выбил этот мир из колеи Основного Потока, и сделал дальнейшую историю непредопределенной, а дальше он, Вильгельм все должен сделать сам, сосредоточив все усилия на решении главной задачи. Воистину - победа или смерть.

И как раз в такой решающий момент кайзеру доложили, что часть германского генералитета, несмотря на строжайший приказ полностью отстраниться от финских дел и не оказывать помощи ни одной из сторон, втайне от своего кайзера все-таки решилась послать Маннергейму оружие и боеприпасы с трофейных складов. Поставка осуществлялись через Копенгаген, куда груз был доставлен по железной дороге, а уже там винтовки, пулеметы, пушки, снаряды и патроны погрузили на принадлежащий финнам пароход, и там же на борт поднялись все желающие всласть повоевать с мировым большевизмом. Но до расположенной на краю света Ваасы, где окопался злосчастный Маннергейм, пароход с оружием и добровольцами так и не добрался - утоп вместе со всей командой и пассажирами, после того как по нему с летающего аппарата было применено оружие неизвестного типа. Только круги по воде пошли.

Как выяснилось, герр Сергий оставил этот мир только на время, ибо у него было много важных дел в другом месте, но как только мыши пустились в пляс, вернулся и покарал ослушников -так, как это умеет только он, то есть наотмашь и насмерть. В ставке кайзера уже известно, что руины последнего прибежища белофинского правительства пришлось разбирать руками и что в воронке под ними не удалось найти куска мяса крупнее пары килограмм. При этом остальное население этого городка, в своем большинстве поддерживавшего именно белых, а не красных, Артанский фюрст на страх другим потенциальным ослушникам сослал в другой мир вместе с чадами и домочадцами, а проклятый им город сжег дотла, и теперь только ветер воет над торчащими из пожарищ печными трубами. И лишь одного человека, корреспондента стокгольмской газеты «Svenska Dagbladet»[10] Акселя Эрикссона, господин Серегин соизволил отпустить в родную Швецию, подбросив почти к порогу родного дома. А иначе как бы мир узнал, что этот ужасный человек вернулся и снова готов лупить всех противящихся его воле по головам кого рукоятью меча, а кого и острием.

И теперь кайзер опасался, что Бич Божий может предъявить ему претензии за эту авантюру, о которой он сам был ни сном ни духом. Мерзкое ощущение... Ожидание наказания, особенно если человек не чувствует за собой никакой вины, может быть даже хуже, чем сама кара, поэтому, когда в его апартаментах раскрылся портал, Вильгельм даже испытал определенное облегчение. Еще лучше он себя почувствовал, когда понял, что его гость находится в неплохом настроении и совсем не сердится на кайзера Германии. К тому же Артанский фюрст был не один, вместе с ним пришел неизвестный кайзеру генерал-полковник германской армии (чего не могло быть в принципе), весьма моложавого вида. Еще кайзер отметил, что у неизвестного генерала лицо загоревшее на летнем солнце, а усы выгорели почти до белизны, чего в конце февраля тоже не могло быть никак.

- Добрый вечер, Вильгельм Фридрихович, - тем временем приветствовал хозяина герр Сергий. - Очень рад вас видеть.

- Добрый вечер, герр Сергий, - ответил кайзер. - Скажите, какие дела привели вас в мою скромную обитель, а то я уже начал опасаться, что каким-либо образом вызвал ваше неудовольствие...

- Никакого неудовольствия - напротив, ваше поведение можно счесть почти образцовым, -ответил Артанский фюрст. - Напротив, я пришел, чтобы предложить вам свою поддержку в деле борьбы с поджигателями этой войны: англичанами и французами. Первым хотелось ограничить рост морского могущества Германии, а вторые мечтали вернуть себе Эльзас и Лотарингию, а потому и те, и другие старались изо всех сил, чтобы инцидент с покушением на наследника австровенгерского престола стал поводом для того, чтобы одна половина Европы пошла войной на другую. Когда смотришь на гекатомбы жертв этой войны, то возникает вопрос: из-за чего умерли все эти люди? И ответ тут может быть только один. Они умерли из-за безответственности, самонадеянности и алчности так называемых демократических политиканов, которые не предвидят побочных последствий своих поступков даже в самой краткосрочной перспективе. Правда, и вы сами тоже были хороши: в тот момент, когда требовалось опрокинуть на горячую голову императора Франца-Иосифа ведро холодной воды, вы плеснули туда керосином, после чего мировой пожар разгорелся на славу, так что не сразу и потушишь...

- Каюсь, грешен, - опустил голову кайзер, - поддался на уговоры разных обалдуев, обещавших мне возвысить Германию железом и кровью еще до Рождества. Тяжело жить на свете простым прусским солдафонам, не кончавшим академий, обмануть их может любой прохвост...

- Не прибедняйтесь, Вильгельм Фридрихович, - сказал Артанский фюрст, - не вы первый, кто послушно побежал за подвешенной перед носом морковкой, и не вы последний. Главное, что на Восточном фронте ваша война была несправедливой и захватнической, а на Западе вы нанесли по агрессору упреждающий удар, ибо так называемый «План номер семнадцать» предусматривал непрерывное и безудержное наступление французской армии до самого Берлина. В силу этого я решил оказать вам посильную помощь в одолении врага. Позвольте представить вам генерал-полковника Гейнца Гудериана из сорок первого года - отца германских бронетанковых войск и прочая, прочая, прочая. Личность он весьма неоднозначная, но, несомненно, талантливая. Некоторое время назад я сцапал его к себе в плен и на какое-то время позабыл о его существовании, ибо тогда мне было не до него. Это у вас тут я вел себя деликатно, почти нежно, а в мире Второй великой войны мне приходилось рубить наотмашь, затаптывать горящие угли и испепелять города, население которых радостно приветствовало германских завоевателей. При этом, за исключением самых тяжелых случаев, я стремился не убивать германских солдат и офицеров, а брать их в плен, захватывая вместе с ними технику и вооружение... Потом у меня открылась возможность заполучить еще более совершенные образцы, и я изменил некоторые свои планы. Всех этих людей, артиллерийские орудия, бронированные боевые машины и прочий инвентарь, я готов передать вам, при том условии, что эти люди никогда не вернутся в родной мир. Подобное должно быть исключено. Кстати, герр Гудериан - это настоящий военный гений, не чета Мольтке-младшему и надутому зазнайке Гинденбургу. Также он большой специалист по поедателям лягушек. Один раз в своем мире он уже ставил французскую армию и англичан вверх тормашками, после чего в поверженном Париже германские войска маршировали на параде победы.

- Друг мой Сергий, - до слез расчувствовался кайзер, - вы опять делаете мне незаслуженный подарок. А ведь я и вправду был так грешен, что сейчас об этом стыдно даже вспоминать...

- Что было, Вильгельм Фридрихович, то уже прошло и быльем поросло, - ответил Серегин. - Самое главное, вы согласились на справедливый мир между Советской Россией и Германией, после чего ваша жизнь началась с нового листа. И хватит об этом. Сейчас необходимо определить, как с учетом моей помощи уложить Францию на лопатки в одно касание. Гейнц, а вы что можете сказать по этому вопросу?

Гудериан в это время внимательно изучал висящую на стене кабинета карту Западного фронта.

- Удар должен быть абсолютно внезапным и неотразимым, на том участке фронта, где никто такого удара не ждет. Если у герра Сергия в трофеях наберется техники хотя бы на пару дивизий, то я бы ударил вот так... - сказал он, отчеркивая пальцем пологую дугу южнее Парижа от Мюлхаузена (ныне Мюлуз) в Эльзасе до Руана на побережье Ламанша.

- Техники наберется, Гейнц, об этом не беспокойтесь, - сказал я. - И, более того, я скину вам, то есть кайзеру Вильгельму, весь перетрофеенный советский бронехлам, который придурок Павлов разбросал по полям западной Белоруссии. В ваше время панцеры типов Т-26 и БТ уже не выдерживают никакой критики, а на полях Первой Великой Войны они наверняка будут чувствовать себя королями.

- А не слишком ли это авантюрный план, господа стратеги? - обеспокоенно спросил кайзер

Вильгельм.

- Не слишком, ваше королевское величество, - уверенно отрезал Быстроходный Гейнц. -Едва только мы сломаем Бельфор и углубимся на французскую территорию хотя бы на две сотни километров, как вражеский фронт начнет превращаться в жидкий кисель, и вот тогда к наступлению должны подключаться другие армии, которые погонят потерявшего уверенность врага, расширяя прорыв. Даже если запала у механизированных частей хватит только до Орлеана, это будет означать крах правого фланга Западного фронта и полный развал управляемости, тем более что войска на этом участке в основном даже не французские, а американские. Подтягивание пехоты к подвижным частям и пополнение запасов топлива и боеприпасов в таком случае произойдет гораздо раньше, чем маршал Фош успеет перегруппировать и привести в порядок свои войска, расстроенные экстренным отступлением. Вопрос только в том, как на первом этапе сражения буквально в несколько часов, сломать французскую крепость Бельфор, преграждающую путь ударной группировке. Ведь если возиться местными темпами, то никакого стремительного прорыва не получится, а выйдет еще один Верден. Вот если бы герр Сергий подбросил нам хотя бы одну эскадру «Штукас» вместе с пилотами и техническим персоналом, дело бы выглядело уже не таким безнадежным...

- Ну, Гейнц, - развел я руками, - чего нет, того нет. Захватывать аэродромы мне пока еще не приходило в голову.

- Все когда-нибудь приходится делать впервые, - пожал тот плечами. - Вы, герр Сергий, только попробуйте, и, я уверен, вам это понравится...

- Ну хорошо, Гейнц, - сказал я, - ради вас я готов на такой эксперимент. Все одно это будет минус там и плюс здесь.

- Э-э-э, господа, а что такое «Штукас»? - растерянно спросил кайзер Вильгельм.

- «Штукас», - назидательно произнес Гудериан, - это такой аэроплан, предназначенный для того, чтобы с пикирования метко кидаться бомбами массой до одной тонны. Если вам мешает вражеская крепость или, предположим, дредноут, находящийся в радиусе досягаемости этих машин, то это как раз то, что прописал доктор. Одна тяжелая бомба в снарядный погреб - и гарнизон мелкими клочками летает под облаками...

- Именно так, друг мой Вильгельм, - подтвердил я. - Правда, в мире четырнадцатого года ваш брат-близнец обошелся без «Штук», подвешивая тяжелые бомбы массой до пяти тонн под «цеппелины». Кончилось в итоге все так, как и сказал генерал Гудериан: одна из бомб угодила в снарядный погреб, после чего крепость выкинула белый флаг. Но вот что я вам еще хочу сказать. На завершающем этапе этой войны должны быть исключены любые действия, способные привести к массовой гибели гражданского населения и применение химического оружия. Также должны быть строжайше запрещены грабежи, изнасилования, убийства безоружных, поджоги домов, и все прочие безобразия, на которые так горазда германская солдатня, и наказание за эти преступления против гражданского населения должно быть установлено даже строже, чем за такие же деяния, совершенные в мирное время на собственной территории. В противном случае я на вас серьезно обижусь, а, как вы уже знаете, пережить мою обиду способен далеко не каждый. Я помогаю вам не против французского народа: мужчин, женщин и детей, а против безответственных политиканов, бездумно развязавших войну с многомиллионными жертвами. Только так, Вильгельм Фридрихович, и никак иначе.

Восемьсот тридцатый день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Танцульки

Зинаида Валерьевна Басова, учительница русского языка, пионервожатая и комсомолка

Анна Сергеевна уже давно советовала мне сходить на танцы. «Развлекитесь, Зиночка, - говорила она, - на людей посмотрите и себя покажите! Пообщайтесь, заведите знакомства...»

Но я все не решалась. Я все еще чувствовала некоторую скованность... Иногда вечером я прогуливалась недалеко от того места, где шли эти самые танцы. Меня так и влекло туда. Оркестр играл с огоньком, и музыка будоражила мне душу... Иногда я подходила довольно близко, но всякий раз всякий раз поспешно уходила, как только мне начинало оказаться, что в мою сторону смотрят.

Вообще-то я любила танцевать. В лагере я даже ставила танцевальные номера. Но здесь все было по-другому. Здесь все были чужие, и мне казалось, что все будут обращать на меня слишком много внимания.

Однажды, когда я в очередной раз ретировалась, так и не дойдя до танцплощадки, прямо у входа в «свою» башню я встретила госпожу Зул. Она как-то внезапно появилась прямо передо мной, будто материализовалась из воздуха, так что я вздрогнула.

Она уперла руки в боки и строго сказала:

- Ну и чего ты дурью маешься, комсомолка? Почему не на танцах?

- Я... - пробормотала я, осознав, что у меня нет ответа на этот вопрос. - Я... это...

- Да, плохо дело... - покачала она своей рогатой головой. - С этим надо что-то делать. Негоже красотке коротать вечера в одиночестве... Что, мне нужно тебя за ручку отвести?

- Н-нет, не нужно... - пролепетала я.

- Нужно, милая моя, нужно! - внушительно произнесла госпожа Зул. - Это что ж такое творится? Ты у нас три недели, и все прячешься! А может быть, там, на танцплощадке, тебя ждет твоя судьба? Ты собираешься и дальше жить затворницей, лишив какого-нибудь прекрасного молодого человека возможности познакомиться с тобой?

- Нет, я не... - замотала я головой, не зная, что сказать дальше.

- Значит, так... - произнесла рогатая госпожа безапелляционным тоном, - ты сейчас же идешь на танцы! Похоже, пока тебя метлой не погонишь, ты так и не решишься...

Она критически оглядела меня.

- Вот это сними, лишнее, - кивнула она на шарф, которым были прикрыты мои плечи. - Лучше на пояс повяжи.

В тот вечер на мне было жемчужно-бежевое платье со струящимся подолом. Очень красивое. И только его тонкие лямки и довольно глубокий вырез казались мне легкомысленными. Потому я и прикрыла плечи и грудь легким золотисто-коричневым шарфом. Собственно, у меня вообще было теперь много нарядов. И я каждый вечер одевалась с тем расчетом, что все же решусь потанцевать...

Я выполнила рекомендацию, завязав шарф на левом бедре пышным бантом.

- Ну, так-то лучше... - с удовлетворенной улыбкой проговорила госпожа Зул, поправив кончики банта. - Нечего красоту прятать. А теперь марш! - И она властным жестом указала туда, откуда едва слышно доносились звуки вальса.

Понимая неизбежность того, что ждало меня впереди, я побрела в указанном направлении, и сердце замирало от волнения.

- Походочка, походочка! - донеслось сзади.

Я выпрямила спину и шла, старясь «выступать будто пава», чувствуя этой самой спиной одобрительный взгляд «главной стилистки».

И вот я на танцплощадке... С облегчением я обнаружила, что никто не обращает на меня особого внимания. Люди танцевали. При этом они флиртовали друг с другом, любезничали, смеялись. Тут была очень легкая, непринужденная атмосфера, и мне тоже стало как-то радостно.

Танцевали не все. Несколько дам отдыхали в сторонке, рассевшись за столиками, которых было много по краям танцплощадки. Некоторые были с кавалерами. В воздухе порхали стаканы с прохладительным, которые невидимые официанты доставляли тем, кто решил освежиться.

И сразу становилось понятно, что дам здесь значительно больше, чем кавалеров... Хотя были и мужчины, которые, очевидно, еще не имели «своей» дамы, потому что их еще никто не выбрал. Такое тут правило, что дама выбирает, и она же всегда права. Потенциальные кавалеры стояли группой в сторонке и наблюдали за танцующими. Я не могла хорошо разглядеть их лиц, потому что по ним скользили разноцветные световые пятна, отбрасываемые невидимым источником, да и приглядываться было неудобно. Из-за этих цветных бликов все казалось каким-то сказочным, фантастическим.

Каким-то непостижимым образом мое смущение куда-то ушло, а вместо него появились задор и легкость. Здесь, под высокими невиданными деревьями, среди бегающих огоньков и звуков живой музыки, в окружении нарядных и счастливых людей я и сама ощущала себя не Зиной-вожатой, а красивой загадочной дамой, способной кружить голову и сводить с ума... Да, я это могу! И на мне красивое платье, и волосы мои хорошо уложены, и сама я умна и обворожительна.

И вот закончился очередной танец, и заиграл фокстрот... От группы стоявших в сторонке мужчин отделился молодой человек и... направился ко мне. Сердце мое радостно забилось. Я еще не видела его лица, но его стать, походка говорили о том, что это бравый воин и, как говорили в старорежимные времена, «настоящий джентльмен».

И только когда он приблизился, я разглядела его. Красивые, благородные черты лица... Он был совсем молоденький, однако едва ли его можно было назвать юношей. Он застенчиво улыбнулся и сказал:

- Хоть здесь так и не принято, но позвольте вас пригласить?

Я улыбнулась в ответ и протянула ему руку... Танец увлек нас, и было это так упоительно, что у меня кружилась голова от удовольствия. От него приятно пахло. Через его мундир чувствовалось крепкое, натренированное тело. И он очень хорошо танцевал. Мы молчали, пока звучала музыка.

А когда фокстрот закончился, он поблагодарил, а затем представился:

-Олег Константинович... Романов.

- Очень приятно... - немного смущаясь, ответила я. - Зина... То есть Зинаида Валерьевна...

Я все еще была под впечатлением танца, потому и разговорилась. Никогда мне еще не приходилось испытывать такие волнующие чувства. Мне очень понравился этот Олег Константинович... Настолько, что даже стало страшно. Разве ж так бывает - только увидела, и сразу влюбилась? Да нет, вряд ли... Это просто я немного обалдела от всего этого. Да и ведь он явно моложе меня. Впрочем, не думаю, что намного. Тем более что тут, в Тридесятом царстве, это не имеет большого значения. Поступив на службу к местному властителю, я теперь могу иметь внешность, соответствующую любому возрасту, от шестнадцати лет включительно.

Мы с Олегом танцевали весь вечер. Это было чудесно. Я не ощущала усталости, мне хотелось танцевать еще и еще...

Но все заканчивается... Закончился и этот танцевальный вечер. И мой кавалер предложил проводить меня.

По дороге он немного рассказал о себе. Подумать только - ведь он князь императорской крови, единственный из Романовых, погибший на полях прошлой Германской войны... Слушая его рассказ, я лишь старалась сдерживать себя, чтобы не показывать свое изумление и радость от того, что судьба свела меня с таким замечательным человеком. Да ведь я знала о нем, потому что любила историю! Он погиб молодым в 1914 году... И вот он, спасенный Артанским князем Серегиным из лап смерти, живой и невредимый, такой красивый и статный, вроде как решил сам приударить за мной, так что даже нарушил местные правила приличия... Просто невероятно! Ну почему ж я была такой дурой, что не ходила на танцы раньше? Сколько времени потеряла из-за глупой мнительности, а ведь могла уже давно с ним познакомиться!

С ним было легко и приятно общаться, и я не испытывала никаких затруднений. Чувствовалось в нем что-то такое... родственное, что ли.

- Олег Константинович, скажите, а вы всегда ходите сюда танцевать? - спросила я у него.

- Нет, не всегда. Лишь изредка, когда позволяет служба... - ответил он. - А вы? Почему я вас раньше не видел?

- А я... Я не решалась, - ответила я честно, и он тактично не стал заостряться на этой теме.

- Но, не правда ли, тут все так замечательно устроено с этими танцами? - спросил он. -Можно завязать знакомство в непринужденной обстановке... Говорят, было дело, что таким образом тут знакомились даже царствующие особы.

- И часто вы завязываете такие знакомства? - немного обиженно спросила я, и тут же пожалела об этом.

- Нет, не часто... то есть, честно сказать, никогда, - ответил он. - Я, знаете ли, немного застенчив с женщинами... Бывало так, что и слова сказать не мог...

- Неужели? - удивилась я, но на душе полегчало.

-Да, - подтвердил он. - Вы, Зина, первая, к кому я смог подойти и предложить потанцевать, потому что почувствовал, что если этого не сделаю, то буду жалеть о том всю жизнь.

- Ну надо же... - произнесла я, не зная, как ответить на это.

- Вы еще придете потанцевать? - спросил он на прощание.

- Думаю, что да, - с достоинством ответила я, хотя мне хотелось экспрессивно воскликнуть: «Конечно! Конечно, непременно приду!»

- В таком случае, - сказал мой кавалер, - завтра вечером я буду ждать вас здесь, чтобы сопроводить на танцы. Надеюсь, Зина, вы не сочтете это наглостью?

- Нет, не сочту... - сказала я, после чего мы пожелали друг другу доброй ночи, и я зашла в башню...

Мне хотелось петь от счастья. Как хорошо, что госпожа Зул заставила меня сегодня пойти на «танцульки»! В сердце моем расцветали незабудки. Я вспоминала лицо красивого парня, которому я явно понравилась, его голос... Мне хотелось верить, что он испытывает те же чувства, и я уже предвкушала нашу следующую встречу... Всю мою неуверенность и беспокойство как рукой сняло.

Часть 72

18 января 1976 года, два часа дня, Москва, Малая Грузинская улица, дом 28, квартира 30, семейное гнездо Владимира Высоцкого и Марины Влади

Примерно к часу дня в квартиру Владимира Высоцкого и Марины Влади заявилась теплая компания: два единокровных «брата-акробата» балетмейстер Кирилл Ласкари и актер Андрей Миронов, невеста Миронова актриса и певица Лариса Голубкина, а также переводчик и журналист Михаил Брук. Ну, воскресенье же, ептить, самое время ходить в гости и вести разговоры под бутылочку сухого вина, а то и не одну.

Встретили гостей как родных, по русскому обычаю накрыли стол, поговорили, попели под гитару песен... и вроде пили все одинаково, но хозяева дома, Лариса Голубкина и Михаил Брук были лишь слегка навеселе, Андрей Миронов был «тепленький», а Кирилл Ласкари, положив голову на плечо хозяйке дома, находился уже на грани полной анестезии. Хоть ты режь его, хоть шей. И тут в дверь квартиры позвонили протяжным звонком. Так на боевом корабле звучит сигнал боевой тревоги, призывающий команду занять свои места по боевому расписанию. Гости и хозяева премного удивились, ибо никого, кроме уже присутствующих, в этот день не ждали. Владимир Высоцкий пожал плечами и, отложив в сторону гитару, на правах хозяина пошел открывать...

И вот дверь открывается - и там, за порогом, собственной персоной стоит сам Генеральный секретарь Коммунистической Партии Советского Союза Леонид Ильич Брежнев, в пальто и шляпе...

Высоцкий моргнул. Потом провел рукой по лицу. Видение не исчезало. На лице хозяина квартиры удивление сменялось недоверием с некоторым оттенком испуга: «А не сошел ли я с ума?»

-Добрый день, Семеныч! - непринужденно сказал Брежнев и, потянув носом, спросил: - Бухаешь? Не надоело еще?

Высоцкий не успел ничего ответить, как донесся голос Марина Влади с сильным французским акцентом:

- Володя, кто там? Участковый?

- Нет, Марина, не участковый, - повернув голову, ответил Высоцкий. - Бери выше - Брежнев!

Взрыв хохота раздался из комнаты.

- Как Брежнев?! - весело воскликнула Влади. - Настоящий?!

- Настоящий, настоящий, - громко, так, чтобы слышали все, подтвердил Ильич Второй, -Для своих - просто Лёня. Ну что, Семеныч, ты позовешь гостей в дом или мы так и будем разговаривать на пороге, будто нерусские?

В глазах поэта мелькнула какая-то догадка, и на лице появилась кривая улыбка. Затем он подмигнул нежданному гостю, очевидно, решив, что его разыгрывает кто-то из друзей, загримировавшись в генерального секретаря. Только вот кто это, он никак не мог понять, и пристально вглядывался в лицо Брежнева, отмечая, что грим наложен с исключительным мастерством, а голос один в один подражает оригиналу. Ведь Брежнев тот еще артист разговорного жанра, известный всей стране своими многочасовыми выступлениями.

- Ну что, Володя, зови его! - крикнула Влади. - Пусть заходит!

И опять раздался приглушенный смех - это остальные, очевидно, уже начали острить.

Высоцкий, все еще теряясь в догадках, сделал приглашающий жест.

- Я не один, - честно предупредил Брежнев. - Со мной еще два товарища...

- Надеюсь, это не Демичев и Суслов? - пытаясь пошутить, спросил хозяин квартиры.

- Нет, - покачал головой Ильич Второй, - это даже не Громыко и Устинов, талант у которых побольше, чем у иных прочих. Мои спутники - это Сергей Сергеевич Серегин, единый в многих лицах, и лейтенант^1 Ника Зайко, для своих товарищ Кобра. Таких людей ты, Семеныч, еще в своей жизни не видел... А вот они тебя хорошо знают и являются большими поклонниками тво-

Звание лейтенанта Кобре присвоил товарищ Сталин: неудобно. когда одна из самых важных особ в воинстве Серегина ходит в сержантском звании. От царей из рода Романовых Темная Звезда повышения в звании не принимала, а вот кубари из рук Отца Народов взяла.

его таланта.

В проеме двери появились двое по-своему необычных людей. Высоцкий быстро оглядел их.

- Ну что ж, проходите, гости дорогие, раз уж хозяйка не против, - сказал он с нарочитой веселостью, стараясь скрыть свое замешательство. - Милости прошу! И да - разуваться не надо!

И вот эта троица в сопровождении хозяина вошла в комнату. И все шутки мигом прекратились. Компания, вскочив с кресел и дивана, при этом стремительно трезвея, в изумлении смотрела на странных гостей. В голове у каждого звучала мысль: что все это значит? Что за розыгрыш? Или... не розыгрыш?

Спутники «Брежнева» производили такое впечатление, что тот на их фоне даже как-то немного терялся. От них веяло чем-то... нездешним. В глазах их светилось нечто такое, что, казалось, они могут видеть насквозь.

Нет, это явно не артисты, и все это не розыгрыш... К такому выводу пришел Высоцкий, внимательно разглядев этих двоих. И что-то шелохнулось в его душе - как будто он оказался перед пологом некой тайны, которая вот-вот приоткроется и явит невиданные чудеса... Он просто чувствовал это своим уникальным чутьем гения.

Мужчина, русоволосый и сероглазый, среднего роста, мускулистый, был одет в псевдосовет-скую форму с петличными знаками различия, соответствующими званию капитана. Дополняли картину открытая плечевая кобура под левой подмышкой и листовидный старинный меч на бедре - очень необычная деталь. А еще в чертах его лица, в жестком очерке скул и волевого подбородка, наблюдалось некоторое сходство с чертами самого Высоцкого. Женщина, которую Брежнев назвал товарищем Коброй, была черноволоса и черноброва, коротко подстрижена и одета в такую же форму, как и мужчина, без всякой поправки на пол. Высокая и статная, суровая как богиня войны, она внушала почтение. У нее на бедре висел меч - не менее старинный, чем у мужчины, только не прямой, а похожий на ятаган. От этой сумрачной особы исходило такое же ощущение опасности, как и от вставшей стоймя одноименной ядовитой змеи. Казалось, даже воздух в квартире стал вдруг пахнуть озоном...

- Расслабься, Кобра, - тихо сказал Серегин, - негодяев тут нет.

- Я уже вижу, Батя, - ответила та, и у присутствующих возникло ощущение, будто оружие страшной разрушительной силы поставили на предохранитель и закинули за спину.

И вот уже перед ними не Кобра - а Ника, добрая и улыбчивая девушка с широкой душой. Впрочем, ее напарник тоже не выглядел безобидным человеком, и не только из-за своего обмундирования и вооружения, выглядевшими на нем так же естественно, как на другом мужчине свитер и брюки. Когда маленький Володя Высоцкий жил с отцом, который служил в Группе Советских Войск в Германии, он встречал подобных людей среди офицеров, прошедших войну не в штабах и обозах, а на переднем крае и в вылазках во вражеские тылы. Нарочито неуклюжая грация движений и взгляд будто через прицел...

- Ну что, прошу, как говорится, любит и жаловать... - сказал Брежнев и снова представил своих спутников. - Ну а мне представляться, наверное, нет нужды...

Некоторое время в комнате висела изумленная тишина. Было слышно, как тикают большие настенные часы.

- Скажите, Сергей Сергеевич, а вы часом не сам Воланд? - наконец спросил уже окончательно протрезвевший Андрей Миронов.

- Нет, Андрей Александрович, - ответил Серегин, - я не Воланд, а всего лишь его коллега, которому нет никакой нужды маскироваться под слугу князя Тьмы. Не верите? А напрасно...

- А я верю, - сказала Марина Влади, натянуто улыбаясь, - потому что вижу, что ни вы, месье Серегин, ни мадмуазель Ника совсем не похожи на наших сегодняшних людей... ни на советских, ни на западных....

- Правильно видите, товарищ Влади, - сказал Брежнев, о котором все как-то позабыли, -потому что товарищ Серегин и товарищ Кобра не здешние люди, а происходят из начала двадцать первого века, где они несли службу в рядах Сил Специального Назначения Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба. Но и это еще не вся загадка, а только ее начало. Однажды, выполняя ответственное задание командования, они сорвались в такие глубины Мироздания, о которых у нас тут ходят только смутные легенды. Обычному человеку обратно оттуда было не выбраться, но спецназ не сдается и не отступает даже в безвыходной ситуации.

В результате приложенных усилий товарищ Серегин, товарищ Кобра и некоторые другие их спутники вынужденно изменились и стали необычными людьми, в чем-то даже боле могущественными, чем иные античные боги.

- Брехня! - выразительно произнес на мгновение проснувшийся Кирилл Ласкари, после чего свернулся калачиком на диване и снова захрапел.

- Еще один Танцор... - хмыкнул Серегин, - только наш деятель культуры цивильнее и не напивается до положения риз, когда большая часть компании еще практически трезва.

- Знаешь что, Батя, - ответила Кобра, - давай откроем отсюда портал прямо в Тридесятое царство и тогда, думаю, весь скепсис с публики как рукой снимет.

- Давай, - ответил Серегин, - раз-два.

Щелчок пальцами - и на месте стены, отделяющей обиталище Высоцкого и Влади от соседней квартиры, вдруг образовалось окно, за которым раскинулся знойный и пропитанный ароматом мирры и ладан город, выстроенный в эклектическом стиле, смешавшем мотивы Древнего Китая и Античного Средиземноморья. Просмотровое окно с эффектом присутствия располагалось на высоте птичьего полета (то есть примерно окон квартиры Высоцкого), поэтому фигуры ходящих по улицам людей и прочие детали пейзажа были видны весьма отчетливо.

- Где это? - почему-то шепотом спросила Марина Влади.

- Это Тридесятое царство, сестра, наша главная штаб-квартира, - ответила Ника-Кобра. -Там не злословят, не предают, не бьют в спину, там униженные и оскорбленные, те, что были хуже рабов, становятся частью неодолимой силы, а еще там бьет фонтан живой воды. Испив ее, калеки становятся здоровыми, а старики молодыми. До старости вам еще далеко, но я вижу, что если ничего не изменить, то двое из вас умрут задолго до своего естественного срока.

- Да, это так, - подтвердил Серегин. - Тут только что Андрей Миронов сравнил меня с Воландом, и не напрасно. Тут я наблюдаю ситуацию, до боли схожую с той, что была описана в романе Булгакова. Владимир Семенович - воплощенный Мастер, Марина Влади - Маргарита, критики Латунские в этой квартире отсутствуют, но вьются вокруг нее подобно комарью над тайгой. Ситуация травли, доносительства и мелкого шпынятельства приводит нас с Коброй в ярость, а когда мы разозлимся, то причастным лучше прятаться поглубже, потому что обычного бомбоубежища уже недостаточно. Впрочем, сам факт того, что мы находимся здесь, в этой квартире, говорит о том, что Аннушка уже пролила масло и в довольно скором времени одних святых станут выносить из дома, а других занесут обратно. Такова уж наша селява: там, где появляется наша команда, ничего не остается таким, как было прежде.

- Однако, Батя, пускать это дело на самотек нежелательно, - строго сказала Ника-Кобра, -и срочные меры необходимо принимать прямо сейчас.

- Но какие же тут можно принять меры? - заломив руки, с отчаянием спросила Марина Влади. - Володю надо спасать, но я не знаю как!

- Все просто, - сказал Серегин, - для начала я официально предлагаю Владимиру Высоцкому и Марине Влади гастрольный тур по своим владениям и дружественным мирам. Проживание, путешествие и медицинское обслуживание у вас будут в виде открытого листа по королевскому типу, о гонораре договоритесь с моим казначеем Мэри Смитсон, которой я дам указание не жадничать. Некоторые люди, родившиеся до середины двадцатого века, не слышали вас вовсе, для других вы были только хриплым голосом с затертых до дыр кассет. Но, самое главное, согласившись на мое предложение, вы сможете выступить в сорок первом году перед героями поколения ваших отцов, изо всех сил бьющихся с германским фашизмом, и пришедшими к ним на помощь солдатами разных времен...

Марина Влади и Высоцкий переглянулись, и тут Леонид Брежнев весомо добавил свои пять копеек.

- На самом деле, - сказал он, - после того, как товарищ Серегин установил связь нашего мира с миром сорок первого года, ничего тут уже не будет прежним. Постановлением Политбюро объявлен набор добровольцев на Великую Отечественную Войну (пока что негласный) из числа тех, кто несет в войсках службу прямо сейчас. Вот и вам, товарищ Высоцкий, мы предлагаем встать в общей строй, только не с автоматом, а с гитарой.

- Я согласен, хоть прямо сейчас, - тут же заявил Высоцкий, беря в руки гитару. - Марина, ты со мной или остаешься?

- Конечно, я с тобой, ведь мы муж и жена - куда ты, туда и я... - ответила Влади и после некоторой заминки спросила: - Простите, а у вас нет способа вылечить Володю от... алкоголизма?

- Истинной причиной заболевания вашего мужа, - сказал Серегин, - явилась жестокая фрустрация вызванная травлей со стороны деятелей официальной культуры, довольно быстро превращающейся в имитацию самой себя. Если убрать окружающие его барьеры и дать дело, от которого кружится голова, то желание пить пройдет само. Впрочем, по медицинской части Владимира Высоцкого в моих владениях тоже обследуют и избавят от всех обременяющих его болячек, ибо по-другому у нас не бывает.

- А можно, товарищи, и я тоже отправлюсь с вами туда на войну? - спросила Лариса Голубкина. - Ведь я тоже могу петь и читать стихи...

- И меня тоже запишите в добровольцы, - нарочито хрипло произнес Андрей Миронов. -Всю жизнь мечтал на войну, особенно если вместе с Семенычем.

- Я же говорил, что плохих людей тут нет, - сказал Серегин. - Тело гражданина Ласкари мы тут тоже не оставим, заберем с собой, сдадим в госпиталь на предмет вытрезвления, а когда проспится, выпроводим домой. Так что, Андрей Александрович, будьте добры прихватить верхнюю одежду братца, чтобы ему потом не пришлось скакать по зимней Москве в одном свитерке. Осталось только решить вопрос с товарищем Бруком. Михаил Ильич, вы с нами или предпочтете, надев шляпу и пальто, удалиться прочь по своим делам?

- А зачем вам англоязычный журналист-международник и литературный переводчик? - нарочито равнодушно спросил Михаил Брук.

- А мало ли, вдруг пригодится, - ответил Серегин, - сорок первый год - это вообще интересное, знаете ли, время... тут Хемингуэй, живой и здоровый, там Хайнлайн, там еще множество самых разных, но при этом не менее интересных авторов и политических деятелей. Ведь, как мне докладывают, и Черчилль, прежде чем вылезти в министры Его величества, пытался подвизаться на писательской ниве, накрапав пару романов. Кроме того, среди моих знакомых числится Джек наш Лондон, который прямо сейчас работает над новым романом, неизвестным еще ни в одном подлунном мире, кроме одного. Вот, кстати, кто поймет Владимира Высоцкого целиком и сразу, ибо эти люди одного калибра.

- Знакомства у вас, товарищ Серегин, такие, что кружится голова, - сказал журналист. - Подумать только - Джек Лондон...

- Про знакомства мне уже говорили, причем похожими словами, - хмыкнул Серегин. - Ну что, вы решили: уходите или остаетесь?

- Я, пожалуй, тоже пойду с вами, - сказал Михаил Брук. - Ведь, насколько я понимаю, вернуться домой я смогу в тот же момент, как только захочу...

- Да, так и есть, - сказал Серегин, - а сейчас попрошу всех приготовиться к отбытию, взять в руки верхнюю одежду, и не забывать здесь всякую мелочь, вроде часов, очков и ключей.

Тем временем просмотровое окно, опустилось на уровень мостовой площади Фонтана и превратилось в постоянный портал. Первой вышла Кобра, за ней - обитатели и гости квартиры, последним из которых по воздуху, вызывая у непривычных людей шок, проплыло посапывающее тело Кирилла Ласкари, следом квартиру покинул Леонид Брежнев, и последним был Ар-танский князь Серегин, перед закрытием портала бросивший внутрь заклинание стасиса. Теперь время там снова пойдет только после того, как кто-нибудь откроет входную дверь.

Восемьсот тридцать первый день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Последние минуты дела с Владимиром Высоцким я чувствовал себя как на иголках, только я не подавал вида. Дело в том, что моя энергооболочка (раз уж я непосредственно находился в мире семьдесят шестого года) приняла от орбитальной сканирующей системы сигнал предупреждения - нет, не о ракетном нападении, тьфу-тьфу-тьфу - а о приближении к плате Земля темнойджеловского корабля ловцов пеонов. Опознав угрозу, спутники подали сигнал тревоги и перешли в режим маскировки, минимизировав взаимный обмен информацией. И правильно: нет у меня никакого желания с нуля восстанавливать разрушенную информационную сеть. Потом я подумал, что особо моим сателлитам шифроваться не стоит - к семьдесят шестому году вокруг планеты летает достаточное количество самых разных спутников местного происхождения: крупных, шумных и фонящих на всех частотах, благодаря чему моя сканирующая сеть оказывается эталонно незаметной.

В общих чертах уяснив информацию о визите ловцов, я не моргнув глазом довел операцию «Высоцкий» до логического завершения. Доставив гостей в Тридесятое царство, я передал их на попечение Птице, с командой ввести людей в курс дела, что у нас и откуда взялось. Если что, отставной царь Федор Годунов и рязанская княжна Ефросинья им в помощь в качестве свидетелей. Доклад о проделанной работе Птица и Кобра дадут мне за ужином. А первый концерт в Белостоке в полевых условиях намечен у нас на завтра.

Закончив с этими делами, я метнулся в Белосток сорок первого года, к планшету, который через Врата следит за сканирующей сетью семьдесят шестого года, сбросил всю информацию, собранную о корабле ловцов и текущей планетарной социально-политической обстановке, на кристаллический накопитель, и уже оттуда прыгнул в Аквилонию за консультацией у единственно доступных специалистов. В Асгарде, несмотря на глубокую ночь, меня уже ждал шаттл, вознесший меня на орбиту к «Новому Тоболу». Приятно иметь дело с военными людьми, которые, получив сигнал о чрезвычайном происшествии, сны не досматривают и чай не допивают. Там меня уже ждали капитан третьего ранга Лазарев, старший тактик Итена Клэн, старший прыжковый навигатор Атола Дан, социоинженер Сати Бетана и, самое главное, искин Бенедикт, хотя ему-то, готовому, как пионер, в любой момент, наверное, ждать и не требовалось.

Когда я сунул кристалл в считывающее устройство, Бенедикт взял недлинную паузу (скорее, ради антропоморфного артистизма, чем для анализа данных), а потом сообщил, сопровождая свои слова изображением корабля, медленно поворачивающегося на голографическом экране:

- Транспортный корабль темных эйджел среднего класса, тип «Магеллан», после переделки в кустарных условиях эквивалентный грабительскому типу «Флибустьер». Данная информация заставляет подозревать, что кораблем владеет достаточно многочисленный и, если можно так сказать, зажиточный разбойничающий клан темных, которому удалось взять на абордаж транспорт, а потом найти подходящее место и средства для того, чтобы подвергнуть его кустарной переделке. Как говорите вы, хумансы, «на коленке» такие вещи не делаются. Нужна хотя бы примитивно оборудованная ремонтная верфь. Предполагаемая численность клана - от полусотни до сотни взрослых особей темных, десяток серых в ошейниках принуждения, три десятка чипированных боевых хуман-горхских гибрида, до двух сотен горхов и три сотни сибх. Транспорт тип «Магеллан» несет два малых челнока и один средний: в данном случае при переделке в тип «Флибустьер» малые челноки могут быть заменены легкими истребителями, пригодными для атаки невооруженных кораблей и принуждения их к капитуляции. Главный вопрос заключается в том, кем этому клану доводится корабль, которым они владеют: приемной сестрой или же рабой. История этого корабля позволяет подозревать второй вариант. В таком случае лояльность корабля обеспечивается только генератором болевых ощущений, встроенным в сферу обеспечения, доступ к которому обычно имеет только матрона.

Вот ведь Бенедикт, электронная зараза - наговорил много всякого разного, но так, что бедному Бичу Божьему без опыта в галактических делах ничего не понятно... Да и изображение пакета из трех труб большого диаметра, увенчанных наростом в виде толстого диска в носовой части и двумя шаровидными вздутиями в корме с малюсенькими крылышками мне ни о чем не говорит. Единственное, что удалось понять: по сравнению с «Неумолимым» корабль ловцов как корвет рядом с линкором «Айова». Если будет надо, псевдоличности возьмут эту штуку гравитационными захватами подмышку и унесут с собой в мир сорок первого года. Для выполнения прыжков хоть вдоль, хоть поперек силовых линий дополнительная масса будет некритичной. Но прежде чем углубляться в эту тему, следует до конца прояснить все непонятные вопросы. Лучше сделать это сейчас, чем потом, ибо следующий этап моей карьеры - это глава еще одной русской галактической империи.

- Значит, так, Бенедикт, - сказал я, - давай по порядку, то есть прямо с конца. Как корабль, то есть косный материальный объект, может бет быть клану эйджел сестрой или рабой? Ведь, насколько я понимаю, лояльность искинов вроде тебя определяется первоначальным программированием, а не социальными отношениями в команде, потом что искин не может обидеться или взбунтоваться.

- На кораблях темных эйджел не бывает искинов, - отрезал Бенедикт. - Вместо вычислительных оптронных машин с программами искусственного интеллекта там живой мозг темной или серой эйджел, подвергшийся специальной трансформации еще на эмбриональной стадии и управляющий кораблем как собственным телом. Если корабль является родной или приемной сестрой клана, то ее положение очень высокое, всего на одну ступень ниже матроны. Если корабль - это раба, то ее положение ниже грязи. Хотя есть сведения, что кланы, которые слишком уж рьяно помыкают своими кораблями, на этом свете надолго не заживаются. Мало ли какие могут произойти случайности, да так быстро, что матрона даже не успеет дотянуться до кнопки боли.

Внутренне я содрогнулся от омерзения, ибо до такой степени порабощения не дошли даже премерзкие содомитяне, камней им в печенку и кол в задницу. Эйджел живут долго, а корабли, наверное, еще дольше, и все это время сотни и тысячи лет они вынуждены носить на себе тех, кто вызывает в них только гнев и отвращение. Ужас, помноженный на кошмар.

- Теперь понятно, - кивнул я, стараясь не выдавать своих чувств, хотя темечко чесалось. -А теперь скажите, как с такими живыми кораблями принято поступать в вашей империи?

Вместо Бенедикта заговорил кап-три Лазарев.

- В империи, - торжественно сказал он, - живые корабли, прошедшие через процедуру инверсии, получают полноправное гражданство. Если до инверсии корабль находилась в статусе сестры клана, то тогда она сама выбирает себе членов команды и, сверх того, получает командира-человека, который нужен для того, чтобы эйджел не играли в тактические игры лишь из любви к хитрым комбинациям. Если корабль прежде был бесправной рабой, то после инверсии старый клан полностью расформировывается, а команда набирается из членов самых разных кланов и из молодняка, прошедшего имперский цикл обучения. Были корабли, которые на службе Империи обретали высокие чины и звания. В этом смысле их карьера ничем не отличается от той, что делают существа из плоти и крови.

- Теперь мне все понятно, - так же торжественно произнес я. - Имперские обычаи и порядки по обращению с живыми кораблями полностью соответствуют моим принципам, а потому я обязуюсь следовать им без всяких изъятий и исключений. Dixi! А теперь скажите, что значит чипированные хуман-горхские гибриды? Про вашу штурмовую пехоту я уже знаю, а вот что такое чипированный гибрид, еще нет.

- Хуман-горский гибрид - это не более чем биологическая заготовка для штурмпехотинки, -пояснил Бенедикт. - Империя делает ставку на обучение и воспитание, а эйджел, которые не желают возиться с такими материями, еще в младенческом возрасте прошивают своим гибридам мозги чипами дистанционного управления, а потому они применяются только для самообороны внутренней территории крупных кораблей и космических станций. В десанты и абордажные атаки на борт чужого корабля чипированные гибриды не ходят. Внутри себя такие существа пусты как незаполненные сосуды, и способны действовать только в пределах устойчивой связи чипа с базовой станцией. А потому после отключения внешнего управления они нуждаются в длительной реабилитации и адаптации к существованию в человеческом обществе. Первая штурмовая пехота в империи появилась как раз после полной социализации освобожденных от внешнего контроля гибридов капитулировавших кланов.

- Ну что же, - сказал я, - такой метод действий мне тоже подходит. Однако, поскольку боевые гибриды не являются для меня предметом первой необходимости, то я могу передать их на воспитание именно вам, раз уж вы знаете, что нужно делать в таком случае.

- Нет, - покачала головой Итена Клэн, - так подобные дела не делаются. Кто освободил будущую штурмпехотинку от чипа, тот ее и воспитывает. Мы можем только помочь вам по части методологии процессов реабилитации и адаптации, не более того.

- Ну хорошо, товарищи, - согласился я. - Пусть будет так. Проехали! И у Бича Божьего бывают свои маленькие слабости, но сейчас это уже прошло. У меня уже, наверное, тысяч сорок приемных сестер и дочерей, и если к ним добавится еще три десятка, то ничего страшного не случится.

- Имейте в виду, - сказала прыжковый навигатор Атола Дан, - что горхини только выглядят как неразговорчивые живые домкраты со среднетехническим образованием, а на самом деле они очень охочи до того, что делают самец хуманса и самка биологически совместимого вида, оставшись в темном углу наедине. Так что в течение года-полутора с того момента, как в вашем обществе появятся эти особы, следует ожидать рождения большого количества гибридных младенчиков. А вот тут в силу особенностей их развития все должно быть особенное: и родильный дом, и ясли, и детский сад, и школа, и медицинское обеспечение. Самцы хумансов и горхини способны давать общее жизнеспособное и фертильное потомство, но совместимость между генетическими структурами у них далеко не полная, поэтому вы будете иметь множество мертворожденных детей, а также погибших на различных этапах развития. Зато те, что смогут вырасти, составят основу ваших десантно-штурмовых войск.

Пока Атола Дан говорила, искин Бенедикт продемонстрировал на голографическом экране типичную штурмпехотинку и в полной боевой экипировке и в повседневном обмундировании. Надо сказать, что советские десантники и морские пехотинцы, уже начавшие прибывать в Белосток, оказались в полном ауте от моих бойцовых остроухих ветеранш; представляю, что будет, когда они воочию увидят эти живые танки.

- Хорошо, - сказал я, - я учту эти сведения в своих планах. Специальных ферм для рождения будущих воительниц штурмовой пехоты у меня не будет, но все метисы, родившиеся, так сказать, естественным путем, получат необходимое им медицинское обеспечение, воспитание и профессиональную ориентацию, чтобы найти применение там, где они будут незаменимы. Dixi! А теперь у меня вопрос к товарищу Сати Бетане. Скажите, какой участок земной поверхности в данном мире наиболее привлекателен с точки зрения деятельности ловцов пеонов?

Та покрутила на голографическом экране изображение земного шара, изляпанное только ей понятными цветными пятнами, и веско заявила:

- На самом деле таких регионов в данном мире немало. Предположительно интерес ловцов могут вызвать регионы Африка, Латинская Америка и Индокитай, где есть достаточно густонаселенные участки поверхности, не имеющие не только военного прикрытия, но и сколь-нибудь четко организованной власти, которая могла бы зафиксировать факт набега и учесть потери среди местных жителей. Более того, такие участки имеются и во внутренних районах страны Китай, чье население миллионами мрет от разных безумных экспериментов. Все зависит от того, кто является заказчиком этого набега и какие у него конечные интересы. Понять это можно будет только после первых разведывательных полетов ловцов, обозначающих регион их будущей деятельности. В настоящий момент я больше ничего сказать не могу.

Поблагодарив товарищей за консультацию и пообещав держать их в курсе событий, я, опять же на шаттле, опустился на поверхность планеты, откуда открыл портал в Тридесятое царство, успев аккурат к ужину.

Атам, за начальственным столом, помимо обычного контингента из смеси высокопоставленных большевиков и царственных особ, сидят Высоцкий, Марина Влади, Лариса Голубкина, Андрей Миронов и Михаил Брук. И вот ведь у журналиста губа не дура: сидит и мило беседует с будущей королевой Викторий за номером два. И хоть бы ему хны - наверное, потому что работа такая: ничему не удивляться и фиксировать информацию, пока есть возможность. Вот же оно, Тридесятое царство, вот Артанский князь, которого можно потрогать руками, вот его войско, в значительной части набранное среди униженных и оскорбленных, а вот живые свидетели похода по мирам, когда, гремя огнем, сверкая блеском стали, это войско, как сорвавшаяся с горного склона лавина, подминало под себя всяческих негодяев. А вот товарищи артисты смущены и даже шокированы... Неужели Кобра с Птицей, рассказывая о наших приключениях, так их запугали?

И тут Колдун мысленно заявляет:

- Сергей Сергеевич, вы должны знать, что при обследовании Владимира Семеновича на магические способности был выявлен девятый уровень особого таланта специализации «Бард». Мой учитель говорит, что такие маги используют для совершения своих заклинаний музыку и рифмованное слово, и тогда при соответствующем уровне магической накачки у них получается то же, что и у нас с песней «Священная война». В основном их заклинания влияют на человеческую психику, но могут также рушить горы и осушать моря, если это им очень надо.

- Хорошо, Колдун, - так же мысленно ответил я. - А сейчас давай ужинать. Всеми прочими делами займемся завтра с утра, ибо не зря говорят, что утро вечера мудренее.

Восемьсот тридцать первый день в мире Содома. Поздний вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости

Актриса, певица и жена Владимира Высоцкого Марина Влади

Я считала свою жизнь довольно интересной, и никогда не думала, что однажды она выйдет за рамки привычной реальности. Все, что произошло с нами, было похоже на немыслимый сон. Впрочем, даже и во сне такое не могло привидеться. Странное ощущение: вроде бы понимаешь, что все происходит на самом деле, но разум противится, настаивает, что такого просто не может быть... Чудес ведь не бывает - это я очень хорошо усвоила. Хотелось, конечно, в них верить. Хотелось, чтобы Володя бросил пить, чтобы у него была возможность давать концерты... Чтобы все мерзавцы, которые не давали ему хода, были наказаны и отстранены от своих должностей. Тогда Володя был бы счастлив. Тогда у него исчезла бы вечная необходимость продираться сквозь тернии, срывая ногти и выбиваясь из сил. Да, он жил на пределе, и я подспудно ощущала, что надолго его не хватит. Его энергия, бьющая через край, натыкалась на стены, и лишь некоторая ее часть способна была просочиться сквозь эти барьеры к людям. Увы, я занимала далеко не первое место в его жизни. Казалось бы: я - его жена, и он весь у меня руках. Но это не про Володю... Он не принадлежал мне никогда. И главным для него были его песни, его друзья... и та миссия, которая была ему предназначена. Он не говорил об этом прямо, но я ведь хорошо знала его - он догадывался, что он особенный и что именно ему начертано сказать миру нечто важное. Видя огонь, который в нем горит, я тоже понимала, что он любимец Бога, и мирилась со всем. Но в жизни дела обычно обстоят так, что таких, как он, просто стараются уничтожить, низвести - из ревности, из зависти, из страха. На тех, кто отмечен особой печатью, всегда стремятся набросить оковы, и в большинстве случаев это удается.

Поэтому я не скажу, что была счастлива, как может быть счастлива жена гения. Мой гений ускользал от меня - туда, куда доступ мне был запрещен: в свои мысли, в свой внутренний мир, такой разнообразный и причудливый, такой пронзительный и полный удивительных смыслов... И лишь для его друзей дверь туда была чуть приоткрыта, так что они могли лишь заглянуть. А ко мне он относился, как... как к какому-то трофею. Я думала, что понимаю его, но он так не считал. Его раздражали мои, как он говорил, «причитания» о том, что ему надо бросить пить. А у нас частенько возникали скандалы и серьезные ссоры на этой почве. В такие моменты он становился чужим и холодным. Тогда мне казалось, что он совсем не любит меня... И я винила во всем алкоголь. Я тешила себя иллюзией, что все изменится, когда он бросит свою дурную привычку: он станет ласковым и нежным, у него все наладится. И попытки были... Собственно, он осознавал свою проблему. Но попытки эти всегда кончались одинаково: он снова брался за старое.

Когда он начинал пить, я каждый раз ощущала какую-то внутреннюю дрожь. Трудно было сказать, чем все закончится. Когда он пил в компании с друзьями, то становился милым, галантным и остроумным. В этих случаях он почти всегда мог вовремя отодвинуть стакан и сказать: «Мне хватит». Но бывало так, что, под впечатлением каких-то неприятностей, он принимал алкоголь в огромных количествах, и ничто не могло его остановить. И после определенной стадии из его глаз начинало смотреть нечто чужое, темное, жуткое... В этом состоянии он мог влипнуть в историю, подраться с кем-то. А потом ничего не помнил и повинно бормотал, что «надо завязывать».

Тот день не обещал никаких эксцессов. Собравшихся людей я хорошо знала - никаких неожиданностей с их стороны быть не могло. Володя всегда был вынослив в плане выпивки, вот и в этот раз, когда все уже были довольно «тепленькие» (а некоторые даже и изрядно), он выглядел совершенно трезвым, разве что глаза блестели больше, чем обычно. У него было хорошее настроение, он шутил, «показывал» нам новые песни. И я думала: «Ну вот можно же просто приятно провести время с добрыми друзьями... Вот бы так было всегда...» Впрочем, его настроение могло и измениться - так уже бывало. И потому меня не отпускало некоторое напряжение.

Подобные посиделки случались у нас достаточно часто. Люди слетались к нам как мотыльки на огонек, чтобы пообщаться с Володей. Я видела, как они любят его, хотя и не все из них мне нравились. Он же неизменно был любезен и гостеприимен. Собственно, гости могли завалить к нам в любое время суток. Я это не одобряла, но Володя однажды строго обрубил меня: «Жен у меня может быть много, а друзья одни!». Сказал как отрезал, и я больше не пыталась поднимать эту тему.

Когда в дверь позвонили, я насторожилась. Среди новых гостей мог оказаться кто-нибудь, кто неосторожным словом способен «завести» Володю...

Мой супруг пошел открывать.

Странный разговор у входной двери, слышный мне не особо отчетливо, удивил меня. Обычно гости вваливались с радостным смехом, шумно и весело. Но на этот раз мне поначалу показалось, будто пришли из домоуправления... Хотя какое домоуправление в воскресенье?

Я стала прислушиваться, и смутно знакомый голос вошедшего навел меня на какие-то фантастические мысли... Однако я их тут же отбросила и решила, что нас ждет веселый розыгрыш. Поэтому, когда Володя сказал, что явился сам Брежнев Леонид Ильич, я весело пригласила того заходить.

Но когда в комнату вошли эти трое... я просто обомлела и потеряла дар речи. Если в Брежнева можно нарядиться и загримироваться, то его спутников никак нельзя было принять за ряженых артистов. Дело было даже не только в том, как они выглядели: мужчина и женщина, одетые в странную форму военного образца, да еще дополненную у каждого старинными клинками: прямым у мужчины и искривленным, как ятаган, у женщины. Этих двоих окружала незримая аура мощи и еще чего-то потустороннего... Веяло от них какой-то великой тайной, берущей начало не в нашем мире. И все это ощущалось так явственно, что все заранее заготовленные шутки мигом вылетели из головы. Все интуитивно поняли: все более чем серьезно.

Впрочем, вид самого Брежнева тоже не располагал к легкомысленному веселью. Это был действительно ОН... Но в то же время он мало напоминал Брежнева, которого я видела по телевизору, с его неразборчивой речью. ЭТОТ Брежнев был полон жизни и энергии, словно помолодел на пару десятков лет. В то время как внешне он почти не изменился... Ни малейших следов грима мой опытный глаз на нем не заметил. Живой Брежнев, собственной персоной, явился в нашу квартиру... Да еще и с двумя столь странными спутниками, что при виде их просто сердце замирает, как если бы увидеть ангелов во плоти...

Я и прочие (кроме Кирилла, который был на грани отключки) смотрели на этих троих с выжи-

дательной настороженностью. Тем временем Брежнев представил свою свиту. Серегин и Ника-Кобра - так мне запомнились имена этих мужчины и женщины.

Андрей Миронов попытался как-то разрядить обстановку задав Серегину полушутливый вопрос. И это ему удалось.

А потом Брежнев, наверное, для того, чтобы «добить» нашу компанию, сообщил нечто совсем уж потрясающее и невероятное... Оказалось, что и Серегин, и Ника-Кобра происходят из начала двадцать первого века, а потому знают нас всех (кроме Кирилла) любят и ценят. И особенно это касается Володи. Вкратце он рассказал еще много интересного об этих людях... Примечательно то, как все мы восприняли эту информацию - совершенно серьезно. Ну да, если в твою квартиру запросто входит Брежнев, так чудесно преображенный, но тем не менее настоящий, то уж точно не для того, чтобы разыгрывать дурацкие спектакли...

И еще о многом мы узнали от этих людей.

Меня накрыло предчувствие необычайного приключения. Как вести себя, когда сталкиваешься с чем-то мистическим, в которое ты к тому же оказываешься вовлечена? Кричать: «Не верю!», отрицать, закрывать глаза, отворачиваться? На самом деле мы в любую секунду готовы к чуду. На самом деле мы постоянно ждем его, желаем его... Ведь мы всегда хотим изменить что-то, что не зависит от нашей воли... И если уж появилась такая возможность, то я постараюсь воплотить свое главное желание. Я всегда знала, что только чудо мне в этом поможет... Я хотела спасти Володю.

Едва мы отошли от первого шока, как на нас обрушился новый. Прямо в воздухе перед нами открылась дыра... И в ней был виден совершенно другой мир. Оттуда доносились дивные запахи, непривычные звуки... И если у кого-то еще оставались хоть какие-то сомнения, то появление этого «портала» развеяло их. Тридесятое царство... Стоя рядом, Ника рассказала мне о нем удивительные вещи. Мир, представший нашим глазам, был сказкой, где чудеса ждут на каждом шагу. И нас приглашали туда в гости...

- Марина, ты со мной? Или остаешься? - спросил меня муж, с гитарой в руках, уже в полной готовности шагнуть за портал. Глаза его горели. Таким я его еще не видела. Он просто лучился...

То, что он задал этот вопрос, кольнуло меня легкой болью. Неужели он сомневается, что я пойду с ним? Да, он был довольно далек от меня... Он нуждался во мне, но пока этого до конца не понимал.

Я сказала, что, конечно же, иду с ним. И тут же у меня вырвался вопрос, нельзя ли вылечить Володю. Кажется, моего мужа это покоробило, но тут Серегин сказал очень утешительную вещь - что при некоторых условиях болезнь Володи пройдет сама собой.

И мы шагнули в неизведанный сказочный мир... Все наши друзья пошли вслед за нами - никто не отказался от этого захватывающего приключения.

Переход был сделан буквально за один шаг. В это время я зажмурилась, держа Володю за руку; он же, наоборот, хотел видеть ВСЕ. Собственно, все было так, как если перейти из одной комнаты в другую. Ощутив под ногами горячие плиты мостовой, я открыла глаза. Обернувшись, я увидела, как «дверь» из одного мира в другой стремительно сужается; вот она превратилась в точку и исчезла.

Мы оказались в Тридесятом Царстве... В сказочной стране, где возможны любые чудеса. Нам предстояло многое узнать и познать. А еще привыкнуть к мысли, что наша жизнь уже не будет прежней, и сами мы необратимо изменимся.

Мы озирались и проникались духом этого мира...Здесь царил палящий зной. Солнце ярко сияло в ослепительно голубом небе. Где-то щебетали неведомые птахи. Удивительные запахи проникал в наши ноздри. Пахло ладаном, жасмином, розами и еще чем-то непонятным, но волнующим, заставляющим сердце сладко замирать.

Здесь по улицам ходили странные женщины с заостренными ушами. Некоторые из них были рослыми и мускулистыми, а некоторые - вполне нормальных пропорций и очень миловидные. Встречались и девушки обычного облика, но, как и остроухие, одеты они были для советских людей очень непривычно (хотя на Западе комплект из шорт и жилета защитного цвета не считался чем-то из ряда вон выходящим). Но вот что меня поразило: все прохожие имели при себе открыто висящее клинковое оружие: сабли, кинжалы, а у самых рослых имелись двуручные мечи, закинутые за спину.

Жадно глядя по сторонам, будучи совершенно ошеломленной увиденным, я вдруг услышала, как Володя что-то тихо бормочет. Я прислушалась.

- То не дивный сон, то не странный бред -

Нет страны такой, в нашем мире нет,

Правит той страной справедливый маг,

А попасть туда - только сделать шаг...

Он творил... Творил свою новую песню. В этом был он весь. Стоило ему чем-то впечатлиться - он брался за бумагу и писал, бормоча под нос... И вот вдохновение его настигло, когда мы еще даже не дошли до своего «номера».

- Марина! - сказал он, наклонившись ко мне. - Мне срочно нужны бумага и ручка!

- Ну подожди, дорогой, мы сейчас придем! - Я погладила его руку.

- Надеюсь, там все это есть? - спросил он.

- Конечно, даже не сомневайся!

- Песня! Песня сама идет мне в голову, ее надо срочно записать!

Глаза его горели, он был взволнован. Правая его рука то и дело сжималась в кулак от нетерпения сесть за стол и записать текст.

И вот, буквально через три минуты, мы были уже на месте. Центром этого сказочного города являлся большой фонтан, посылающий высоко вверх свои тугие белопенные струи, фонтан окружала площадь, вымощенная массивными каменными плитами, а по четырем ее сторонам высились живописные башни, похожие на китайские пагоды. Каждая из них имела название: башня Силы, башня Терпения, башня Власти и башня Мудрости.

На площади нас встречала одна из соратниц господина Серегина. Насколько Ника-Кобра была устрашающа и величественна в своей боевой ипостаси, настолько же Анна Сергеевна Струмилина (она же невооруженный боец Птица) была добра и нежна. Тем временем, представив нам свою помощницу по гражданским делам и сообщив, что с этого момента он вручает заботы о нас в ее руки, господин Серегин стремительно откланялся, сказав, что у него появились неотложные дела.

Статная, одетая во что-то вроде черно-золотистого кимоно, Анна улыбалась мне приветливо и доброжелательно. Ее темные волосы, собранные в роскошный «конский хвост» на макушке, были очень необычно покрашены: несколько прядей имели розовый цвет. В ее глазах было что-то такое, словно она давно знает меня. Ах ну да: если она, как и Серегин с Никой, из начала двадцать первого века, то наверняка в курсе, кто такой Владимир Высоцкий - уверена, что в этом не столь отдаленном будущем он стал легендой. Ну а я, хоть и тоже довольно знаменита как актриса, все же в России более известна именно как жена Высоцкого... Мне никогда не затмить его славы, и я довольно спокойно принимла это обстоятельство.

- Здравствуйте, Марина и Владимир, - сказала она мне. - Рада приветствовать здесь вас здесь Можете звать меня просто Анной. Тут, в Тридесятом царстве, я работаю главным магом Разума, помогаю людям разобраться в себе и встать на истинный путь.

Из последующего разговора выяснилось, что названы башни не просто так. В башне Силы квартируют военные и расположен штаб. В башне Терпения находится госпиталь, служба Безопасности, а также обитают разные неприкаянные личности, которым еще предстоит найти свое место в жизни (кстати, мирно посапывающее тело Кирилла Ласкари отправилось как раз в башню Терпения, в госпиталь, где ему обещали безболезненное вытрезвление). В башне Власти могут обитать лишь истинные владыки, а любого случайного человека это место морально уничтожит и выбросит вон. Анна сказала, что на данный момент жить в башне Власти и не испытывать от этого неприятных ощущений удавалось только Генриху Наваррскому, императору Петру Великому, Наполеону Бонапарту, японскому императору Муцухито и нескольким инкарнациям господина Сталина. И, наконец, башня Мудрости, где обитала сама Анна, была прибежищем ученых, педагогов и поэтов. В подвальном помещении располагалась библиотека, на первом и втором этаже - школа, на третьем этаже проживала наша любезная хозяйка, а на четвертом были выделены номера для нашей компании. Один двухкомнатный - нам с Володей, еще один такой же -Ларисе с Андреем, а также однокомнатный для Михаила.

Еще Анна сообщила, что тут же, в башне Мудрости, проживают очень интересные личности, и порекомендовала с ними познакомиться. Уж это-то обязательно! Люди очень тянулись к Володе, и я даже не сомневалась, что к вечеру у нас соберется интересная компания.

Проводив нас до «номера», Анна три раза хлопнула в ладоши и сказала:

- Ну, располагайтесь тут, осваивайтесь, будьте как дома. Если что-то понадобится, то стоит только пожелать, и невидимые слуги исполнят все по высшему разряду. У них нет ушей, глаз и языков, и вообще это не люди, а сервисные заклинания, нечто вроде магической бытовой техники, упрощающей людям жизнь. Захотите выйти - пожалуйста, дверь запирать не нужно, тут нет воров.

- Бумагу! - сказал Володя. - И ручку! Срочно!

- Никаких проблем! - торжественно произнесла наша добрая хозяйка. - Сейчас все появится.

И точно: мы увидели, как по воздуху плывут толстая тетрадь и ручка. Эти два предмета зависли прямо перед Володей, и он немного опасливо взял их в руки и произнес:

- Мне не чудится и не кажется -

Все желания исполняются,

И из ловких рук слуг невидимых

Все подарочки принимаются!

И посмотрел на Анну с лукавой улыбкой.

- Да уж, Владимир Семеныч... - восхищенно покачала та головой. - Гений - он и в Тридесятом царстве гений...

Затем Володя, не сказав больше ни слова и по привычке не разуваясь, ушел вглубь комнаты - туда, где под свисающим старинным абажуром стоял массивный дубовый стол...

Я знала, что мешать ему не следует, это часа на два-три, и затем он будет доволен и открыт к общению. А сейчас слова рвались из него наружу. Сколько раз он мне говорил, что его рука не поспевает за мыслью... Вот и теперь он, чуть шевеля губами, сосредоточенно строчил, сидя за столом на удобном стуле (или, скорее, кресле), спинка и подлокотники которого были обиты чем-то светло-бежевым, похожим на бархат.

В комнате было уютно: очарование старины здесь гармонично сочеталось с современным стилем и удобством. Я и вправду чувствовала себя здесь как дома. Здесь висели занавески с изображением кувшинчиков, здесь стоял большой темно-малиновый диван, а на полу лежал роскошный персидский ковер - примерно о таком мы с Володей мечтали. Здесь был столик, словно сделанный из хрусталя, и на нем - ваза с экзотическими фруктами. Стены украшали картины с умиротворяющими сюжетами. Соседняя комната представляла собой спальню в нежноперсиковых тонах^1.

Пока Володя был занят самым важным делом в своей жизни, мне ничего не оставалось, кроме как пойти и осмотреться вокруг, как и было рекомендовано...

Стоило мне выйти и прикрыть за собой дверь, как я увидела Анну, которая с улыбкой направлялась ко мне.

- Надеюсь, вы довольны вашими апартаментами? - спросила она.

- О да, Анна, апартаменты великолепны! - ответила я и добавила: - А Володя сейчас работает. Пишет...

- Ну что ж, когда гений за работой, ему не следует мешать... - сказала она так, что я сразу поняла, что она очень высоко ценит творчество Володи. - А я шла к вам, чтобы пригласить вас к себе в гости. У меня соберутся самые интересные люди нашего Тридесятого царства, с которыми скучно не будет. Непременно приходите вместе с мужем и вашими друзьями. Часика так, скажем, через три...

Пока Высоцкий и Марина Влади приближались к своим апартаментам. Дух Города онитзл из их сознания представления о желаемой обстановке и тут же воплотил все в максимальной томности.

- Спасибо, Анна, - ответила я. - Непременно придем. Володя уже, я думаю, закончит свое общение с музой...

- Разве не вы его Муза? - улыбнулась Анна, прекрасно понимая, что задает мне провокационный вопрос.

- Нет, не думаю, - вздохнула я. - Может быть, я в каком-то смысле его ангел-хранитель, но не Муза... Муза с ним всегда. Он любит ее больше, чем меня. Ей он не изменяет и проводит с ней гораздо больше времени, чем со мной. Ради нее он бросает все... А ради меня... он даже не хочет отказаться от дурных привычек...

Это меня что-то понесло... Сама понимала, что говорю лишнее, неуместное, ужасалась этому, но остановиться не могла. Было в этой Анне нечто такое, что вызывало на откровенность, так что из меня просто потоком лились мои обиды. А ведь я эту женщину видела второй раз в жизни...

Она внимательно слушала меня. Я говорила о том, что иногда чувствую себя лишней в его жизни. Что порой он просто пугает и ранит меня своей холодностью. Что он очень легко идет на супружескую измену... Что я испытываю стыд за его пьяные выходки... Что он сам разрушает свою жизнь, а я вынуждена это терпеть. Я распалила себя, полностью потеряв свою обычную сдержанность. Я просто жаловалась ей, и сама с ужасом осознавала, сколько же во мне накопилось недовольства...

И вот, наконец, мой порыв иссяк. По правде сказать, я почувствовала огромное облегчение. И когда я замолкла, Анна сказала:

- Все дело в том, что вы, Марина, эгоистка.

- Что... я... я - эгоистка?! Вы серьезно, Анна Сергеевна? - я так растерялась, что у меня даже голос пропал, и я произносила слова шепотом.

- Да, - кивнула она. - Ведь вы хотите сделать его таким, каким вам хочется его видеть.

- Да, но что в этом плохого? - прошептала я. - Я посвятила ему свою жизнь... Я спасала его... Я заботилась о нем... Я все прощала ему...

-Да, но ради чего? Ради себя. Вам хотелось, чтобы он стал удобным, добропорядочным мужем - то есть в первую очередь думали о себе. Вы сами считаете себя безупречной, и вам хочется, чтобы он стремился к вашему уровню. Вы чем-то жертвуете, и ждете за это отдачи. А когда этой отдачи нет, вы обвиняете его в том, что он не ценит ваши жертвы.

- Конечно, а как же иначе? - воскликнула я. - Я вытаскивала его из запоев, я искала ему врачей, я... я летела к нему, когда ему было плохо...

- А зачем вы все это делали? Разве он просил вас об этом? Он - взрослый человек, и ему вряд ли нужна нянька. Ну ладно бы вы просто это делали, из любви, но ведь вы ждали отдачи... А ее не было, и вас возмущала такая несправедливость.

- Ну а разве это справедливо? Ведь я...

- Вот у вас, Марина, все время так: «я, я»... Вот скажите честно: вы ведь оцениваете своей брак с той точки зрения, что ВЫ НУЖНЫ ЕМУ?

- Конечно! Он бы без меня пропал!

- Ну вот опять... - вздохнула Анна. - Тем, что вы так ради него стараетесь, вы лишь придаете значимость собственной персоне, но при этом лишаете его права быть собой. Любой человек имеет право жить так, как ему нравится. И пока он сам не осознает, что наносит себе ущерб, вы ничего с этим не поделаете. Это все иллюзия, что вы способны кого-то спасти. Множество женщин попадает в такую ловушку, и вы не исключение, хоть и жена гения. Говорите, что любите его? Знаете, в Священном Писании сказано: «Любовь не превозносится, не ищет своего». То есть когда мы любим, то не ждем отдачи. Любовь сама по себе не может быть жертвой. То, что у вас с Володей, нельзя назвать здоровыми отношениями. Вы стараетесь вызвать в нем чувство вины перед вами, ждете, что в один прекрасный день он все осознает, раскается, оценит ваши жертвы и станет иисусиком, и тогда вся ваша жизнь наладится. Но так не бывает, нравятся вам мои слова или нет.

Я была ошарашена. Я и слова вымолвить не могла. И ведь она все логично объясняла... Получается, я и вправду думала именно о себе. Это мне было нужно, чтобы Володя не попадал в неприятные ситуации. Это мне было нужно, чтобы режиссеры охотно брали его на роли. Это мне было нужно, чтобы он выглядел прилично и не напивался...

- А теперь скажите, Марина - ОН вам нужен? - спросила Анна, пристально глядя мне в глаза.

- Конечно! - с жаром ответила я. - Ведь я люблю его!

Анна кивнула и задала очередной вопрос.

- А зачем он вам нужен? Ведь он не восполняет ваши потребности в любви и заботе, лжет, напивается, изменяет?

И тут я задумалась...

- Вот видите, - сказала Анна, - он вам нужен для того, чтобы чувствовать себя нужной. Чтобы спасать, помогать, поддерживать, в расчете на благодарность... И полниться чувством собственной значимости в жизни такого гениального человека.

- Но ведь я, как жена, должна... - пробормотала я.

- Ну, тут я вам опять процитирую Библию: «Не будьте должными никому ничем, кроме взаимной любви», - ответила Анна. - Человеку ничего не нужно, кроме любви. Понимаете? Все остальное из нее лишь проистекает. Когда мы любим, то не пытаемся изменить человека и ничего от него не требуем. Мы принимаем его таким, какой он есть. По сути, это и есть любовь.

Она помолчала, а затем сказала:

- Знаете что, Марина, если хотите, мы с вами еще поговорим на эту тему. А пока просто поразмышляйте над тем, что я вам сказала. Несколько советов: не контролируйте, не упрекайте и не ждите благодарности. Думайте лучше о себе, старайтесь жить так, как вам комфортно.

- Но разве это не эгоизм? - воскликнула я.

- Нет. Эгоизм и любовь к себе не имеют между собой ничего общего. Тот человек, счастье которого зависит от другого человека, себя не любит. В то же время, не умея любить себя, вы и другого любить не в состоянии, и вся ваша мнимая «любовь» сводится к контролю, самопожертвованию и стремлению изменить человека в угоду себе - это и есть эгоизм. «Возлюби ближнего как самого себя» - так сказано в Священном Писании, а там нет ни слова лжи.

- Вот как... - растерянно произнесла я и, видя, что она собирается уходить, решилась спросить: - А он? Он умеет любить?

Некоторое время она смотрела на меня как на ребенка, задавшего очень глупый вопрос. А затем тихо сказала:

- А вы как думаете?

Я не знала, что ответить.

- Ладно, Марина, - вздохнула она. - Я жду вас у себя через три часа. А у нас с вами еще будет возможность пообщаться наедине...

После этого разговора мне захотелось вернуться в «номер». Я неслышно открыла дверь и вошла. Володя даже головы не повернул - он все так же увлеченно творил новую песню, а может быть, уже и не первую.

Я прилегла на диван, чтобы размышлять на той информацией, что обрушилась на меня словно сокрушающая лавина. Мне было хорошо видно Володю, и я засмотрелась на него, одновременно примеряя к нему и себе услышанные слова. Лицо моего супруга было словно подсвечено изнутри - а ведь я никогда этого раньше не замечала. Разнообразные эмоции отражались на нем - он то хмурился, то улыбался, то поджимал губы, то мечтательно прищуривался. И скользила ручка по бумаге с удивительной быстротой, и дым от сигарет величавыми волнами плыл под желтым абажуром... Удивительно было то, что я не чувствовала никакого запаха. Однако я вспомнила, что мы находимся в магическом мире, так что не стоило удивляться таким мелочам.

Я думала о том, умеет ли мой муж любить. Вспоминая слова Анны, я вдруг поняла, что она совсем не разделяет любовь на два понятия: то, что бывает между мужчиной и женщиной и просто любовь. Для нее любовь - универсальное понятие. Я же всегда считала, что любовь бывает разная. Что самая сложная она именно у мужчины и женщины... А получается, что нет никакой сложности: или любовь есть, или ее нет. И, оказывается, любовь - это совсем не то, что я думала. И в этом еще предстояло разобраться.

Но почему Анна посмотрела на меня как на неразумного ребенка? Это означало, что ответ на мой вопрос для нее очевиден. Но она хотела, чтобы я сама нашла его. И я найду... обязательно найду.

Так и пролетело часа три. И вот Володя затушил в пепельнице бычок, встал, потянулся с очень довольным видом. Повернулся ко мне, улыбнулся.

- Ну что, Марин, - сказал он ласково, - я закончил. Теперь музыку подобрать...

И он потянулся за гитарой.

- Володь... подожди... - сказала я, вставая с дивана. - Нас пригласили в гости. Я выходила, и встретила Анну Сергеевну...

- Ты выходила? - удивился он. - А я и не заметил...

Знакомая обида кольнула меня. Но мне тут же стало стыдно: ведь он был увлечен. Но порой бывало так, что он вообще не обращал внимания на то, дома я или нет. Я могла уйти на целый день, и он даже не спрашивал, где я была, словно я была ему безразлична. И, хоть меня это задевало, я молчала. Я не хотела нервировать его и себя лишний раз. Но каждый такой случай неприятным осадком откладывался в моей памяти.

Я улыбнулась и подошла к нему. Положила руки ему на плечи. В глазах его еще теплились отблески вдохновения, и он был в очень приподнятом настроении.

- Сегодня у Анны Сергеевны соберется весь цвет Тридесятого царства. Ты представляешь, как будет интересно? - сказала я. - Судя по всему, она тут важная персона, третье, а то и второе лицо после господина Серегина... Я о ней пока ничего не знаю, она лишь пригласила нас всех к себе, и ничего о себе не рассказывала. Но когда мы придем, мы сможем узнать ее получше.

- Хорошо! Отлично! - сказал Володя и чмокнул меня в губы, что совсем было ему не свойственно. - Ох, Маринка! Куда мы попали! Это ж надо! Чудеса-то случаются, а?

- Случаются, случаются... - Я на мгновение прижалась к нему. - Скажи, Володя, ты любишь меня?

Прежде я не задавала ему таких вопросов. Он немного удивленно посмотрел на меня, затем хитро улыбнулся и ответил, крепкой хваткой привлекая меня к себе:

- Конечно, люблю, а то как же! А на что это ты намекаешь, проказница? А пошли в спальню...

И он стал оттеснять меня в сторону двери, за которой располагалась спальня с кроватью королевских размеров «Мечта султана».

- Володь... Володь... - стала я сопротивляться, хотя и не особо охотно: такие пикантно-игривым моменты случались у нас весьма редко. - Нас же ждут там... Ну Володь...

- Ничего... подождут... - пробормотал он и принялся целовать мою шею.

- Ну Володь! Ну... ну перестань же... - стала я отстраняться. - ТАКИХ людей нельзя заставлять ждать!

- Ах, ну да... - сказал он и отпустил меня.

Оба мы с сожалением посмотрели друг на друга.

- Давай собирайся! - сказала я. - Уже пора!

- А долго ль нищему собраться... Только гитару взять... Ну вот, я готов! Пошли!

Я быстро расчесалась перед зеркалом, и тут спохватилась, что у меня нет с собой косметики... Ни пудры, ни помады, ни духов... Я расстроилась. Идя в гости, я привыкла душиться.

И в этот момент верхний ящик туалетного столика открылся как бы сам собой... И там... там была косметика! Причем много, и всякой разной. Еще там стояло несколько флаконов духов, и некоторые из них были как раз те, которые я люблю.

- Чудеса! - воскликнула я, но тут же подумала, что в волшебном мире такие восклицания выглядят как-то странно.

Я надушилась «Шанелью», напудрилась, накрасила губы, и мы вышли.

Сначала мы зашли к нашим друзьям. Они уже были в сборе. Кирилл к этому времени уже протрезвел. Он пребывал в каком-то перманентном состоянии изумления, постоянно качая головой и приговаривая: «Не может быть... Не может быть... Не верю!», и очень комично щипал себя за плечи.

- Веришь ты или нет, сути дела это не меняет, - добродушно посмеиваясь, говорил ему Миронов. - Кстати, ты проспал самое интересное! Но зато мы имели удовольствие лицезреть изумительную картину - как ты величаво плывешь по воздуху, точно сопящее облако...

- Да-да, - хихикала Лариса. - Облако в штанах!

- Пить надо меньше! - сказал Андрей Миронов, приводя себя в порядок перед зеркалом -он был тот еще щеголь.

- Пить надо больше! - возразил Кирилл. - Иначе эта жизнь невыноси-и-има!

Это он, конечно, кривлялся, стараясь скрыть свое смущение от того факта, что он переместился в другой мир в совершенно бесчувственном состоянии.

- Кто бы говорил! - расхохоталась Лариса. - Уж твоя-то жизнь очень даже выносима. И даже с комфортом выносима!

- Чья? Моя? - уставился на нее Кирилл, прикинувшись дурачком.

- Ну, конечно, не моя же! - усмехнулась Лариса. - Кого вынесли по воздуху из квартиры на малой Грузинской, чтобы доставить прямо в Тридесятое царство, а потом заботливо несли прямо до ванны с живой водой? Бултых - и поплыл! А после вытрезвления тебя, свеженького как огурчик, без малейших признаков похмелья, весьма милая девочка проводила прямо до нашей двери. Так что не жалуйся!

Все смеялись. Все были веселы и бодры. И когда я сказала, что мы приглашены в гости к хозяйке этого места и идем туда прямо сейчас, то все восприняли это известие с энтузиазмом.

На двери Анны не было ни номера, ни таблички, лишь вырезанный на дереве знак: пирамида и глаз наверху.

- Символ разума... - пробормотал Михаил Брук, кивнув на изображение.

Едва Володя поднял руку, чтобы постучать, как дверь отворилась сама с каким-то вкрадчивым мелодичным звоном.

И тут же мы увидели весь этот «цвет Тридесятого царства», о котором говорила Анна. Здесь, в просторной зале, которую можно было обозреть от порога, находилось множество, как мне показалось, самых разных людей... и кое-кто из них был нам уже знаком. Сам Серегин, правда, отсутствовал, зато здесь была Ника, причем не в каком-нибудь штатском платье, а в своей военной форме, которую эта особа носит с такой естественностью, будто это ее вторая кожа.

Анна, вышедшая нас встречать, была обворожительна в длинном изумрудном платье с открытыми плечами, и буквально приковывала к себе взгляды наших мужчин. Я отметила, как смотрит на нее мой Володя... и получила чувствительный укол ревности. Это был ТОТ САМЫЙ взгляд... это была ТА САМАЯ улыбка, перед которой мало кто мог устоять. Володя не был красавцем, но женщины штабелями падали к его ногам. При этом ему нравилось покорять... добиваться... Но начиналось все как раз с этой вот улыбки.

Можно было бы заявить с высокой долей уверенности: если Володя так кому-то улыбается, эта особа непременно окажется у него в постели. Ему даже и усилий прилагать не придется. Впрочем, это была не какая-нибудь поклонница, а Анна Сергеевна, которая сама о себе говорила как о маге разума... В ней действительно было нечто глубоко разумное и правильное, и это чувствовалось даже на подсознательном уровне. Впрочем... а что, если она уже заранее решила отбить у меня Володю, и поэтому так старалась убедить меня, что я не умею любить? Неужели я столкнулась с изощренным женским коварством? Неужели в этом мире повторяется все то же самое, что так удручало меня В ТОМ?

Все эти мысли за секунду промелькнули в моей голове, после чего я усилием воли запретила себе думать об этом и решила быть милой и любезной, ведь я пришла в гости к очень важным и уважаемым людям.

Анна, если и заметила что-то во мне, то виду не подала.

- Добро пожаловать! - сказала она и провела нас вместе с остальными в гостиную.

Это была очень большая комната, с окном во всю стену, через которое открывался вид на город внизу, лежащий чуть дальше тропический лес с высоченными деревьями и синие вершины гор где-то на горизонте. Ветерок колебал легкие кисейные занавеси... Но главным украшением этого помещения был очень богатый стол. Нас с Володей и наших друзей усадили всех рядом друг с другом на одном конце стола. Анна заняла место напротив нас, а остальные расселись так, как им хотелось. И только потом хозяйка этого места стала представлять нам присутствующих.

- Ника, она же Кобра, в представлениях не нуждается, вы ее уже знаете. А вот это, дорогие гости, Дима Абраменко, для своих - боец Колдун, - сказала она. - Несмотря на свой очень молодой возраст, он работает у нас магом-исследователем и считается почетным взрослым.

Дима-Колдун оказался коренастым мальчиком лет четырнадцати, вполне обычным, если бы не его внимательный взгляд, пронизавший меня будто рентгеном.

- А вот это Анастасия, просто Анастасия, - продолжила Анна, - она маг Стихий и хозяйка погоды. Может наслать на изнывающие от жажды иссушенные крестьянские поля тихий грибной дождик, а может обрушить небесные хляби или затяжной буран на злобного и кровожадного врага. Бывало у нас и такое, и такое.

- Здравствуйте, дорогие мои, - склонила голову молодая женщина в пышном фиолетовом платье. - Анна Сергеевна и некоторые другие мои друзья много о вас рассказывали, и я очень рада вас видеть.

- А это госпожа Зул бин Шаб, графиня из одного далекого мира, - сказала Анна. - Она у нас тут работает главной диверсанткой, иконой дамского стиля и специалисткой по соединению женского и мужского...

Смуглая горбоносая женщина восточного типа с тиарой в жестких черных волосах, действительно очень сексапильная штучка, улыбнулась нам призывной улыбкой суккуба, от которой мужчины обычно теряют разум. Я с тревогой посмотрела на Володю и убедилась, что с ним все в порядке, а вот Андрей Миронов оказался сражен в самое сердце...

- У местного властителя, - сказала Зул бин Шаб тем низким бархатным голосом, что действует на мужчин возбуждающе, - есть талант собирать вокруг себя настоящих людей, без всякой жалости отбрасывая в сторону разный шлак. И эти новые знакомые относятся к той же когорте - никому из них мне не будет стыдно пожать руку, а в некоторых даже есть капля нашей огненной крови...

Дальше Анна представила нам супругу господина Серегина, урожденную княжну Волконскую, блондинку примерно моего типа, молодого человека кавказской внешности по имени Сосо и его невесту Ольгу Александровну, господина Владимира Ульянова и его спутниц Надежду и Эсперансу, двух сестер: Ольгу Николаевну и Татьяну Николаевну, а также жениха Ольги, товарища Кобу.

Затем, обращаясь к нам, но глядя в основном на Володю, Анна сказала:

- Это ужин в вашу честь, дорогие наши гости! Знаете... я никогда не думала, что окажусь в одной компании с Владимиром Высоцким... Я не застала то время, когда его голос звучал из всех окон, но с его творчеством хорошо знакома. И я очень, очень, люблю его песни... Я слушала их с детства, потому что их слушала моя мама. И именно они научили меня разбираться во многих вещах, понимать жизнь, мечтать и любить ... В начале двадцать первого века имя этого человека произносят с благоговением, в его честь проводятся концерты, сборники его стихов издаются, его песни живут! Его именем называют улицы... В вашу честь, Владимир Семеныч, даже названа звезда! И первый бокал я хочу поднять за вас. Многие люди не стали бы теми, кем они являются, если бы не вы. И я скажу, что вы и есть настоящая звезда - негасимая, яркая, горячая, словно вечный ориентир в противоречивом мире!

Ее речь была поддержана гулом одобрения. А Володя смущенно улыбался и смотрел на великолепную Анну во все глаза. Казалось, что я перестала для него существовать... Да что это со мной? Как нелепо вот так ревновать... Я просто чего-то надумала себе...

При этом я смотрела на бокал искрящегося вина в Володиной руке. Вряд ли он будет напиваться, чтобы не уронить себя перед этими людьми, но все возможно... Вот и еще один повод для беспокойства.

Однако я улыбалась и старалась изображать безмятежную радость. Актриса я или нет...

Все дружно чокнулись и выпили. Вино было восхитительным, не похожим ни на что, пробованное мной прежде.

И тут раздался легкий хлопок, как от новогодней хлопушки, и прямо перед нами появилась девочка. На вид ей было лет двенадцать-тринадцать. Она была одета в какой-то древнегреческий наряд, но все это сидело на ней так, будто это ее обычное одеяние.

- А вот и я! - сказала она. - Извините, опоздала чуток, на работе задержалась... Решительно приветствую всех, и новых лиц в особенности! - Она задержала взгляд на каждом из нас. - О, какие люди! Очень приятно! Я вас знаю, можете не представляться. А я - Лилия, богиня... Ну что, мне кто-нибудь нальет этой чудесной амброзии?

И она уселась на свободное место за столом, очевидно, специально для нее оставленное. Я в замешательстве смотрела, как ей наливают вина...

- Да можно мне, можно! - весело сказала она, глядя в нашу сторону. - Я, пожалуй, буду постарше всех вас вместе взятых!

И я очередной напомнила себе, что ничему удивляться не надо.

Потом еще говорились тосты, звенели бокалы... Странно, но это вино не давало чувства опьянения как такового. Просто появлялась легкость и приподнятость, но без обычной в таких случаях заторможенности.

Вино подействовало на меня так, что я совершенно перестала беспокоиться. Все дурные мысли ушли, и я смогла расслабиться.

И вот Анна говорит:

- Владимир Семеныч, пожалуйста, покажите нам несколько песен! Я мечтаю об этом с того самого момента, как вы вошли сюда.

Володя взял гитару. Отодвинул свой стул от стола - и гостиная сразу превратилась в небольшой концертный зал. Он привычно подкрутил колки, а потом сказал:

- Я очень рад показать свои песни здесь, в этой сказочной стране, куда меня занесло промыслом судьбы, а может быть, и самого Всевышнего... - Он многозначительно указал куда-то вверх. - Говорят, что чудес не бывает, но все же каждый человек мечтает о чуде. И, наверное, неспроста, потому что теперь убедился, что они, чудеса, все же происходят иногда. Ладно, долго говорить не буду, чтобы не томить собравшихся здесь ожиданием, наговориться мы еще успеем, я думаю.... Но считаю нужным сказать, что за те несколько часов, что я здесь нахожусь, я уже написал пару песен, что и для меня самого удивительно... Но пока это просто тексты, и над ними еще надо немного поработать, и я обязательно покажу вам их позже. А пока спою старые и хорошо знакомые вам песни. С какой начать?

И Анна сказала:

- «Баллада о любви»!

Володя кивнул и запел...

Когда вода Всемирного Потопа

Вернулась вновь в границы берегов.

Из пены уходящего потока

На сушу тихо выбралась любовь

И растворилась в воздухе до срока,

А срока было сорок сороков...

Как же ему хлопали! А потом он пел еще и еще, - пел то, что его просили, но иной раз отвечал: «А эту песню не знаю, я ее еще не написал!»

Так прошло часа полтора. Я знала, что Володя может и три часа петь... Но Анна встала и попросила внимания.

- Благодарю вас, Владимир Семенович, за то, что порадовали нас своими песнями. Надеюсь, этот раз не станет последним... А теперь у Димы Колдуна для вас есть небольшое сообщение. Вы должны это знать.

Мальчик встал. Оглядел нас внимательным взглядом, и затем сказал:

- Дело в том, Владимир Семенович, что, пока вы тут пели, я внимательно рассмотрел вас своими методами и установил, что вы - маг специализации «бард» примерно девятого уровня квалификации, камень - темно-синий аквамарин...

- И что это значит, молодой человек? Я теперь смогу перемещать горы и превращать негодяев в лягушек? - Володя скептически усмехнулся.

- Вы напрасно усмехаетесь, - серьезно сказала Анна. - Вы действительно неинициированный маг высокого уровня. Если Дима говорит, что это так, значит, он установил это совершенно точно. К тому же девятый уровень квалификации - это очень высоко, выше него только архимаги, античные боги и младшие архангелы. Итак, вы хотите знать, что же это дает? Ну, такое баловство, как превращение в лягушек, вряд ли будет вам интересно, да и не ваш это профиль...

Но после инициации своими песнями и музыкой вы и в самом деле сможете рушить царства и воздвигать воздушные замки, и тогда для вас главным должен стать принцип «не навреди».

- Неужели, Владимир Семенович, вас это удивляет? - спросила Ника-Кобра, поглаживая рукоять меча. - Но разве вы не замечали, что ваши песни влияют на умы даже в родном для вас немагическом мире? А образы из ваших песен? Ведь все это на самом деле представляет собой творческую трансформацию тех магических способностей, что были даны вам от рождения.

- Интересно... - сказал Володя, как-то немного насторожившись. - Ну что ж, я рад... Правда, не понимаю, какой в этом для меня прок...

- Ну, прок непременно будет, маги высшего уровня на дороге не валяются... - ответила Ника-Кобра. - После инициации и обретения камня, который станет частью вашей души, ваш поэтический талант станет еще острее. Вы только не беспокойтесь, никто не собирается эксплуатировать ваши способности вопреки вашему желанию. Наоборот, у вас есть возможность наилучшим образом сочетать свой магический дар с творческим, ибо одно всегда есть продолжение другого. А если вам нужно будет кого-нибудь убить, обращайтесь ко мне. Мы с «Дочерью Хаоса» исполним мерзавца в лучшем виде.

- О! - сказал Андрей Миронов. - Знакомая фраза!1

- А можно подробней насчет профиля? - спросил Володя, отмахнувшись от приятеля.

- Видите ли, уважаемый, - сказала Ника-Кобра, - на верхних уровнях квалификации нет просто магов, у каждого из них есть своя специализация. Я работаю с Огнем и первозданным Хаосом, Батя у нас младший архангел и адепт порядка, Анастасии подвластны явления погоды, наша любезная хозяйка проникает внутрь человеческого разума для его исцеления, Колдун -маг-исследователь. Вы же, как сказал боец Колдун, относитесь к очень редкой разновидности магов - вы маг-бард. Ваше предназначение - влиять на сердца и души людей. Правда, на девятом уровне бард может довести концентрацию энергии до такой величины, что начнут рушиться

Фраза «Если надо будет кого-нибудь убить - обращайся» принадлежит мафиозо из фильма «Необыкновенные приключения итальянцев в России» и обращена она была как раз к герою Миронова.

горы и стены городов. Но до подобного лучше не доводить, потому что это по-настоящему страшно и может сжечь дотла самого мага, сгоряча вышедшего на такой уровень.

Немного помолчав, она добавила:

- На самом деле Батя забрал вас сюда не только для того, чтобы вы дали маленький концертик в узком кругу поклонников и почитателей. Мелко это для Владимира Высоцкого. Скажите, вы мечтали когда-нибудь выступать на стадионах?

Володя немного помолчал, а потом сказал:

- Мечты, мечты... Конечно, мечтал, но понимал бесплодность этих мечтаний. Хотя уверен, что мог бы собирать стадионы... - Он помрачнел.

- А я вам обещаю, что вы будете выступать на стадионах! - с оттенком торжественности провозгласила Ника-Кобра. - Ну или в условиях, которые можно будет смело приравнять к стадионным. Уже завтра в мире сорок первого года состоится ваш концерт под открытым небом перед примерно двухсоттысячной армейской аудиторией, происходящей из самых разных миров...

-Двести тысяч? - изумленно переспросил Володя.

- Да, - подтвердила Ника-Кобра, - двести тысяч - там будут солдаты и офицеры из мира Бородинской битвы, мира обороны Севастополя, миров четырнадцатого и восемнадцатого годов, но больше всего там будет местных уроженцев - поколение ваших отцов. Вы будете петь для них и про них, а какие это будут песни, вам должна подсказать ваша собственная совесть. Вы будете только петь, и ничего более вам делать не нужно. Но от ваших песен люди смогут зарядиться правдой, силой для преодоления испытаний и верой в победу.

- Хорошо, - сказал Володя, собранный как солдат перед боем, - я согласен. Только мне нужно будет как следует подготовиться, ведь о такой аудитории я даже не мечтал!

18 января 1976 года, 2:05 мск, точка Лагранжа L2 в системе Земля-Луна, корабль темного клана Хищные Цветы.

Матрона клана Хищные Цветы госпожа Тулан была чрезвычайно довольна собой. Сначала её клану удалось захватить у клана Звездные Искры транспортный корабль среднего тоннажа по имени Рион. Клана Звездных Искр больше нет: старых и малых, не способных к деторождению, госпожа Тулан без всякого сожаления распорядилась выкинуть в пространство. Осталось три десятка самок не слишком молодого и не слишком старого возраста, из которых впоследствии планировалось сделать утробы для выращивания Кораблей, а пока они будут исполнять свои обязанности в ошейниках принуждения, ожидая момента, когда у Хищных Цветов подрастет свой молодняк. А на что еще в итоге годятся побежденные самки темных, не являющиеся непосредственной родней клану-победителю?

Двенадцать самок светлых из разных кланов, в том полете путешествовавшие на борту Рион по своим делам, были гораздо более ценной добычей, ведь прежде чем полностью износиться, каждая из них сможет родить от пяти до десяти серых младенчиков, и только в самом конце такую самку можно пускать на выращивание Корабля. Серые эйджел, даже в младенческом возрасте - весьма ходовой товар на галактическом рынке. Существуют кланы светлых, которые специализируются на скупке серых младенцев, выращивании их до взрослого состояния и профессиональном обучении. И есть кланы, обычно аффилированные с верфями, которые приобретают эйджел на средних сроках беременности для того, чтобы внутриутробными манипуляциями превратить плод в будущий Корабль.

Однако переделка Рион из транспорта во флибустьерский корабль обошлась клану Хищных Цветов гораздо дороже, чем было предусмотрено первоначальными расчетами. Образовался долг, который тяжким грузом повис на клане. Чтобы выплатить его в оговоренные сроки, госпоже Тулан пришлось заключить контракт на поставку для одного из светлых кланов планеты Латина ста тысяч нелегальных пеонов с планеты-прародительницы. Основанные прошлыми поколениями эйджел хумансовские колонизаты почти не нуждались в подпитке свежей кровью, но для Латины это утверждение было неверно. Там всеобщая легкость нравов и обостренная культура чувственности, унаследованные от разлагавшейся дохристианской античной средиземноморской цивилизации, позволяли хумансам активно смешиваться с сибхами, а также совершать многочисленные инцесты. Связь брата с сестрой, отца с дочерями, матери с сыновьями там вполне обычное явление. А там где такие безобразия, там и вырождение.

Наловить по глухим углам заднего американского двора сто тысяч крестьян с навыками выращивания коки было проще простого, тем более на территории, где насмерть сражаются проамериканские правительственные войска, отряды наркобаронов и леворадикальные партизаны. Жертв этой войны никто не считает, эскадроны смерти и партизаны одинаково безжалостны ко всем, кого заподозрят хоть в малейшей нелояльности. Когда Рион прибыла в точку Лагранжа L2, госпожа Тулан первым делом выпустила к планете-прародительнице оба легких истребителя с установленными на них системами маскировки и среднеформатными психосканерами. Общее представление о том, где обитают хумансы нужного типа, у матроны имелось. Теперь требовалось просканировать регион и наметить такие площадки для работы, где изъятие пеонов будет наиболее беспроблемным.

Никаких особых сложностей и уж тем более неприятностей от этой операции матрона клана Хищных Цветов не ожидала. Местные силы были заняты межплеменной грызней, а общей планетарной обороны не существовало даже в зачатке. Примитивные сателлиты орбитальной группировки обменивались информацией только с поверхностью планеты, и туда же, вниз, было обращено внимание примитивных сканирующих устройств. А о том, что Рион, она сама и весь клан Хищных Цветов стал предметом рассмотрения со стороны внимательных и не самых добрых глаз, госпожа Тулан не подозревала. Засада - она и есть засада, и жертва не должна о ней подозревать до тех пор, пока не прозвучит первый выстрел или на голову не упадет ловчая сеть. Правда, сама Рион чужое внимание заметила, ибо корабли в таких вопросах на порядок, а то и на два чувствительней самой чувствительной матроны, но не посчитала необходимым информировать об этом клан «Хищных цветов». У темных эйджел тоже есть народная мудрость, эквивалентная поговорке «Как аукнется, так и откликнется» и те, что ее забывают, частенько попадают в подобные ситуации.

30 июля 1941 года, 12:15 мск, Пуцкий залив, линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Обсудить план атаки на «Флибустьер», помимо меня самого, в полном составе собрались мои псевдоличности, Итена Клан, Атола Дан, леди Азалиэн и ее супруг майора Агеева. Матрону клана Игла Мрака я пригласил как большого специалиста по диким темным эйджел, так как в команде «Нового Тобола» все представительницы этой расы, даже чистокровные, родились уже у цивилизованных матерей, и дикой жизни из них не знал никто.

Прибыли леди Азалиэн и майор Агеев ко мне на собственном челноке вместе со всем кланом, и уже успели слетать на разведку через раскрытые настежь Врата. Судя по всему, противник даже не заподозрил об их присутствии. Во-первых, потому, что не ожидал ничего подобного. Во-вторых, из-за смонтированного на челноке клана Игла Мрака имперского генератора маскирующего поля, своим совершенством на два порядка превосходящего аналогичное оборудование диких эйджел.

- Самовлюбленные и самоуверенные засранки, - охарактеризовала клан-налетчик леди Азалиэн. - В последнее время у этого клана получалась любая авантюра, и их матрона решила, что подчинила себе Великого Духа Вселенной. Поддаваться такому убеждению глупо, хотя я и в самом деле должна признать, что это очень благополучный и многочисленный клан. В наше время таких еще не водилось.

- Зато в ваше время даже в самом маленьком клане был свой самец, чего не наблюдается в более поздние времена, - сказала Итена Клэн, летавшая на разведку вместе с кланом Игла Мрака. - Этот клан так благополучен, потому что на протяжении нескольких тысяч последних циклов в нем всегда имелись самцы, а матроны были дерзки и удачливы.

- Слишком много удачи - тоже плохо, - парировала леди Азалиэн, - потому что потом случится очень большая неудача. Несомненно, сам Великий Дух Вселенной позаботился о том, чтобы этот слишком нахальный клан повстречал на своем пути могущественнейшего господина Серегина.

- Ну это еще как посмотреть, - хмыкнула Итена Клэн. - Возможность капитулировать, пройти через инверсию и превратиться из дикой в цивилизованную эйджел, напротив, можно счесть большой удачей.

- Вы обе правы, - сказал я, - ибо не здоровый нуждается во враче, но больной. Ну а теперь, обсудив морально-этические качества наших будущих противников, давайте перейдем к практическим вопросам, и в первую очередь меня интересует социальное положение Корабля во вражеском клане.

- Этот Корабль - раба, захваченная совсем недавно, - заявила леди Азалиен. - Мне удалось уловить воспоминание, что прежние хозяева обращались с ней гораздо лучше. Ее уровень лояльности нулевой, и матрона того клана об этом знает, но рассчитывает, что ей удастся добиться подчинения одной лишь кнопкой боли.

- В доимперские времена бунт Корабля против клана-хозяина был почти исключен, - сказала Атола Дан. - Даже если мятеж заканчивался успешно (что скорее всего, ибо боевые гибриды, горхи и сибхи, чипированы и подчиняются как раз Кораблю, а не матроне) и клан на борту будет нейтрализован, то такой Корабль превращался в преследуемого со всех сторон изгоя. Ни одна станция не даст ему снабжения, любой воинствующий клан будет охотиться на него, чтобы даже не захватить, а уничтожить. С возникновением Империи все изменилось. Взбунтовавшемуся Кораблю было достаточно долететь до ближайшей имперской базы или даже патрульного корвета, после чего мог считать себя в безопасности, особенно если клан, против которого был поднят мятеж, оставался жив и после прибытия в Империю был вынужден пройти через процедуру инверсии. Такая практика привела к тому, что дикие перестали держать свои Корабли на положении рабынь, а начали принимать их в клан как равноправных сестер, после чего поток перебежчиков прервался. Я хочу сказать вот что. У нас есть легенда, что первый император Шевцов, хоть и был обычным человеком, через пространство космоса мысленно позвал к себе первый прошедший такую инверсию корабль по имени Лиут, подумав о ней как об испуганной маленькой девочке. Здесь и сейчас Империя - это товарищ Серегин, и он в ментальной части гораздо мощнее, чем Шевцов. Если он мысленно позовет этот корабль и предложит ему свою формулу дружбы, то та не сможет ему отказать. И только в том случае, если это замысел потерпит неудачу, я рекомендую стремительную атаку с применением парализующих излучателей, а потом, пока никто не очнулся, массированный абордаж.

- Вы предлагаете перебросить в тот мир «Неумолимый» и атаковать, опираясь на его мощь? - спросил я.

- Нет, что вы, такие усилия станут совершенно излишними, - возразила Атола Дан. - Достаточно будет трех больших челноков (тех, что вы называете «Святогорами») и четырех наших тяжелых истребителей, оснащенных парализующе-депрессионными излучателями. Ваши юные пи-лот-лейтенанты на легких истребителях при всем к ним великом уважении не имеют еще опыта боев в пустоте и нулевой гравитации. Наши цивилизованные чистокровные темные эйджел справятся с этим заданием намного лучше. И не благодарите, ведь мы друзья, а значит, должны помогать друг другу.

- Но я вам еще никак не помог, - возразил я.

- Нет, помогли, - вместо Атолы Дан возразила Итена Клэн. - Ваше появление самым благотворным образом подействовало на наше общество, которое перестало ожидать в любой момент уничтожающего удара превосходящей силы. Теперь мы знаем, что если случится нападение, превосходящее наши возможности по обороне, появится ваш «Неумолимый» и одним своим видом прекратит это безобразие.

- Очень хорошо, - сказал я, - пусть все будет так, как вы сказали. Но есть еще один вопрос. Насколько я понимаю, на живых кораблях нет пилотских ложементов, в один из которых мог бы сесть Колдун, чтобы привести корабль в мир сорок первого года. Только «Неумолимый», сцепившись с ним гравитационными захватами, способен доставить этот корабль в базовый для нас сейчас мир сорок первого года.

- На самом деле это не обязательно, - покачала головой Атола Дан. - Мальчику Дмитрию будет достаточно положить руку на сферу обеспечения и установить с Кораблем мысленный контакт, после чего та будет иметь навигационную возможность совершить прыжок поперек мировых линий. Но ей для этого придется многое преодолеть внутри себя, ведь в доимперский период внутрисистемный прыжок, особенно вблизи сильного источника гравитации - это нонсенс и табу.

- Ладно, - сказал я, - а теперь хотелось бы узнать, какое мнение по обсуждаемому вопросу имеет уважаемый адмирал Гай Юлий?

- Мы в любой момент готовы идти в бой, - заявил командир «Неумолимого», - но без крайней необходимости отрыв от грунта нежелателен, ибо будет означать прерывание восстановительных работ, идущих сейчас полным ходом. Если возможно обойтись без этого, то лучше обойтись.

- В таком случае решение принято, - сказал я. - Атаковать «Флибустьер» считаю лучшим в тот момент, когда истребители уже вернутся из разведывательной миссии, а шаттл еще не успеет отправиться в первый вылет за пеонами. Район сосредоточения - Белосток этого мира, через час. Во-первых, именно там находится планшет орбитальной сканирующей сети мира семьдесят шестого года, с которого и поступит сигнал о начале операции, а также Врата, через которые можно будет проникнуть в тот мир, не открывая порталов. Во-вторых, через два часа там состоится импровизированный полевой концерт поэта и исполнителя Владимира Высоцкого, на котором стоит побывать. Товарищам из Аквилонии могу посоветовать упомянуть об этом человеке отцам-основателям своего государства, а также товарищам Акимову и Авдееву. Впрочем, те ваши сограждане, что не смогут посетить этот концерт, пусть не расстраиваются. Когда в Асгарде настанет весна, этот человек сам приедет к вам для выступления, ибо этого просит его душа.

30 июля 1941 года, полдень, окрестности Белостока, семь километров к северу от дворца Браницких, луг за рекой Супрасель

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Импровизированный концерт в полевых условиях мы организовали на том же поле за рекой Супрасель, где семнадцать дней назад во время исполнения «Священной войны» проломили головой потолок. Отсутствуют только подразделения, ведущие бои на внешнем периметре с наседающей германской пехотой. Там сейчас гремят взрывы, стрекочут пулеметы, косыми тенями проносятся над полями и лесами «Шершни», и кровь белокурых бестий течет по земле рекой. Части, получившие боевое крещение, тут же отводятся в тыл, а их место занимают новички, в силу чего в деле четверть моей армии, а три четверти пребывают в ожидании приказа. Боро-динцы, как правило, участвуют в боях на подстраховке, а в первой линии я все больше и больше использую части армии генерала Карбышева. Злости на немцев у этих бойцов и командиров, однажды уже побывавших в немецком плену, хоть отбавляй, а вот умения пока маловато. Но есть у меня предчувствие, что пройдет не больше месяца, и немцы будут бояться моих крестников пуще огня, ибо все задатки солдата-победителя в них видны уже сейчас.

Что касается площадки, то сначала у наших исполнителей были сомнения, что вот так, без специальной звуковой аппаратуры мощностью в десятки киловатт, будет слышно всем, но Колдун заверил, что уже составил специальное акустическое заклинание, которое донесет слова и музыку до всех и каждого. Он же незадолго до концерта предложил использовать и еще одну магическую «домашнюю заготовку».

«Сергей Сергеевич, - сказал он, глядя на меня своими серьезными серыми глазами, - я тут подумал... двести тысяч человек - это ведь очень много. И те, что будут находиться, так сказать, в задних рядах, ничего не увидят, ведь у нас просто поле, а не амфитеатр. А мне кажется, видеть Владимира Семеновича тоже важно. Во-первых, его все должны знать в лицо. А во-вторых, его мимика так выразительна, что надо дать возможность наблюдать за ним как бы вблизи. Когда он пел тогда, у Анны Сергеевны, меня поразило, какое у него было лицо... И вот, у меня есть одна идея... Вы, наверное, когда-то видели по телевизору, когда идет концерт в большом зале, там на сцене висит такой большой экран, где артистов видно крупным планом. Так вот, я мог бы создать заклинание Миража, чтобы абсолютно все видели Владимира Семеновича крупно... Я думаю, это будет здорово...»

Я, разумеется, всецело одобрил замечательную идею нашего юного мага-исследователя.

И вот все готово для концерта. Люди на этот раз не стоят в строю, а сидят на земле на своих вещмешках и походных ранцах: тут их видимо-невидимо - может, тысяч сто пятьдесят, а может, и двести. Тут и мои бойцовые остроухие, и уроженцы миров девятнадцатого века, немногочисленные выходцы с русско-японской и первой мировой войны, эмигранты из восемнадцатого года, уже освежившие свои боевые навыки и выпившие у немцев по пинте крови, местные уроженцы, а также первые бойцы экспедиционных сил из семьдесят шестого года. Также кругом в воздухе висят «Шершни» пяти эскадронов, четыре «Стилета» и столько же имперских космических истребителей. Впрочем, одни от других отличаются только размерами, а не дизайном, жемчужнобелым цветом обшивки и красными пятиконечными звездами. По правую руку от артиста на земле клиньями, носовыми частями в нашу сторону, борт к борту стоят три «Святогора», и их команды и десант удобно разместились на нагретой солнцем обшивке. Можно сказать, что у них это места повышенной комфортности. А сверху над головами публики, будто зонтик, круг неба иного мира, затянутый легкой дымкой.

И вот в центр круга, где одиноко стоит стул, с гитарой выходит Владимир Высоцкий... На нем светло-серая водолазка и джинсы.

Ну а Лариса Голубкина и Андрей Миронов сегодня на скамейке запасных. И да, Кирилл Лас-кари, протрезвев, не захотел никуда уходить: нет, это кино он собирался досмотреть до конца. Марина выйдет на «сцену» позже.

Высоцкий собран, серьезен, воодушевлен, и даже на расстоянии чувствуется беспредельная энергетика этого человека. Сегодняшний концерт станет началом его триумфа...

Как только Высоцкий сел и принялся, по обыкновению, подкручивать колки, над его головой восстало его же собственное увеличенное изображение, вроде голографического. Да, это и вправду было впечатляюще - молодец Колдун, хорошо сделано...

Сначала Высоцкий произносит небольшую приветственную речь.

- Я счастлив выступать перед такой огромной аудиторией, хотя и совсем не привык к этому. Самое главное, что вы - все те, кто тут собрался - не просто публика, а особенные люди. Люди разные, из разных времен. Но все вы стоите за правду. И я тоже рад быть с вами в одном строю... Я знаю, что многие из вас с оружием в руках идут по мирам, делая его лучше - и хочу поблагодарить вас. Ваши мужество и отвага достойны того, чтобы их воспеть. И я рад составлять с вами одну общность - а это так. Может ли быть что-то лучше этого? И если у меня получится своими песнями внести в наше общее дело хоть маленькую лепту - это значит, я в полной мере выполнил все то, что мне было предназначено свыше. Мне кажется, это самое главное для любого человека... А сегодня я покажу вам свои старые песни - те, что написаны до попадания сюда, в этот мир. Но должен сказать, что уже здесь мною написаны уже несколько новых песен... Думаю, что этот концерт не будет последним, и вы их еще обязательно услышите. Начнем...

Мгновение замершей тишины, первый гитарный аккорд...

«Почему все не так, вроде все. как всегда:

Тоже небо - опять голубое,

Тот же лес, тот же воздух и та же вода,

Только он не вернулся из боя...»

Каждый мог видеть лицо барда, на котором отражалось все то, о чем он пел, и от него невозможно было оторвать взгляд. «Да, велик Семеныч, воистину велик...», - думал я и вспоминал, как еще в ТОЙ ЖИЗНИ кто-то из старших товарищей хвастался, что «видел живого Высоцкого». Да, подобные воспоминания хранились как дорогой сердцу талисман... И теперь я окончательно понял, почему Высоцкий стал человеком-легендой и фигурой для поклонения. Слава его не померкнет ни в одном из миров. И я был очень счастлив, что ЭТОТ Высоцкий не уйдет из жизни прежде времени, а, наоборот, будет жить очень долго и создаст еще много песен... И еще я осознал, что такого, как он, очень не хватало в моем мире начала двадцать первого века. Что ж, такие гении рождаются раз в тысячелетие...

Голос Высоцкого был наполнен какой-то новой силой, каким-то необычайным вдохновением.

Седые ветераны Бородина и обороны Севастополя, роняя скупую мужскую слезу, теребили пышный ус. Впрочем, и юные корнеты с подпоручиками тоже не остались равнодушными к словам этой песни, ибо им тоже в прошлой жизни приходилось проходить бои, разом ополовинивавшие офицерский состав. Правильная песня, жизненная. Впрочем, точно так же к ней отнеслись и выходцы со всех остальных войн, особенно господа офицеры из восемнадцатого года, кому по пути оказалось со мной, а не с Корниловым. Окопы первой мировой были ничуть не слаще эпохи наполеоновских войн, и этим поручикам, штабс-капитанам и полковникам военного времени тоже доводилось не раз терять боевых друзей.

Потом прозвучала «Песня о звездах», за ней «Разведка боем», потом «Еще не вечер», «Песня летчика», «Мы вращаем землю», «Мерцал закат, как блеск клинка», «Як-истребитель», «Сыновья уходят в бой» «На братских могилах не ставят крестов». Слышно было и в самом деле хорошо всем, и песни звучали в полной тишине, лишь в короткие паузы между ними народ взрывался бурными аплодисментами. Эта отдача от зрителей завела Высоцкого и раскрыла его энергооболочку. Если смотреть на происходящее магическим зрением, то становилось видно, как над головами людей закручиваются энергетические потоки, устремляясь в центр круга, к пока еще не инициированному барду, неосознанно творящему свои заклинания. Я еще подумал, что, по крайней мере, в Тридесятом царстве, до инициации Владимира Высоцкого подобных концертов устраивать не стоит. А то последствия могут оказаться воистину непредсказуемыми.

Затем наступил небольшой антракт, чтобы Высоцкий выпил воды и перевел дух. Все-таки не «фанера» крутится под беззвучно открываемый рот, а живой певец рвет перед благодарными зрителями свои голосовые связки.

- При первой же возможности, как позволит погода, - воспользовавшись паузой, тихо сказал я Ильичу Второму, который стоял рядом, - надо будет организовать товарищу Высоцкому концерт в Лужниках и не только. Стране от этого будет только польза, а государству доход. А то какой-то ёкарный бабай придумал снимать передачи с участием Владимира Семеновича, а потом размагничивать пленки, будто ничего не было. Можешь просветить деятелей «Рос...», тьфу ты, «Госконцерта», что если кто-то из них будет возражать против этих мероприятий, то я их без малейших колебаний сплавлю в сорок первый год, в ведомство Лаврентия Берии, для оформления по первой категории. Я такой, без комплексов, безжалостный и бескомпромиссный. А то развелось у вас там тараканов и мокриц, что и наступить некуда. Очистка страны от этой подколодной фауны тоже является для нас важнейшей из задач. Усек, Лёня?

- Усек, Сергей Сергеевич, - кивнул тот, - да я и сам, надо сказать, в ауте... Там, у себя дома, на такие концерты лично не ходил, да и, если смотреть телевизор, Высоцкий у нас был другой - поспокойней, что ли.

- У вас там благодаря товарищу Бережному и иным прочим все было поспокойней. А тут усилиями некоторых товарищей, начиная с Хрущева и кончая всякой шелупонью, Владимир Высоцкий - это не человек, а оголенный нерв, что, конечно, благоприятствует развитию таланта барда, но очень вредно для его здоровья...

- Товарищ Высоцкий - это большой талант, достойный Сталинской премии, - сказал Висса-рионыч. - Беречь его надо, холить и лелеять, а тех, кто вздумал ему мешать и портить жизнь, в самом деле отдавать Лаврентию... на опыты. Есть у нас такое мнение.

Тем временем, пока «в верхах» обменивались этими самыми мнениями, Владимир Высоцкий отдохнул и перешел ко второй части концерта - лирической. На импровизированную сцену, смущенно улыбаясь, вышла Марина Влади. Высоцкий представил ее публике, назвав своей драгоценной половиной, верной подругой и соратницей. Марина была хороша в тонком белом свитерке и длинной прямой юбке. Выглядела она скромно, но вместе с тем эффектно. При ее появлении зрители-мужчины одобрительно загудели и стали улыбаться: им пришлось по нраву, что замечательный бард примерный семьянин. А вот некоторые женщины наверняка опечалились... Потому что невзрачный с виду Высоцкий обладал чрезвычайно мощной харизмой, и, когда пел, удивительным образом преображался и казался если и не Аполлоном, то, по крайней мере, титаном.

Сначала эти двое на два голоса исполнили «Балладу о любви», потом «Дом хрустальный» и «Здесь лапы у елей дрожат на ветру», затем Марина Влади соло спела «Песню Марьи», «Я несла свою беду», «Так случилось, мужчины ушли». Потом очередь снова перешла к Высоцкому, который спел «Было так, я любил и страдал», «Белый вальс», «Белое Безмолвие» и «На стол колоду, господа», больше известную по своему припеву «А в это время Бонапарт переходил границу». Эта песня как ничто другое «торкнула» моих офицеров-бородинцев. Ведь это была их жизнь. Впрочем, все остальные слушатели тоже не остались равнодушными. Кто-то вспоминал мелочную суету и страсти в стакане воды накануне двадцать второго июня сорок первого года, а кто-то - накануне первого августа четырнадцатого. Потом очередь перешла к Марине Влади, которая спела «Так дымно, что в зеркале нет отражения» и «Песню двух автомобилей».

Далее последовал еще один короткий антракт перед третьим отделением концерта, состоящим из песен на горно-спортивную тематику, но как раз в самом его начале у меня в голове прозвучал сигнал тревоги от орбитальной сканирующей системы. Охота на ловцов пеонов была открыта, и всем ее участникам следовало покинуть концерт, не досматривая. Такова наша военная селява: чай по тревоге не допивать и артистические номера не досматривать.

Воительницы штурмовых батальонов вместе с членами команд быстро-быстро скатились со спины своих «Святогоров». Раз - и уже все внутри, на своих местах. Я сам, Елизавета Дмитриевна и Колдун почти бегом достигли флагманской машины, где уже все было готово к старту, и ждали только нас. И вот уже вся формация в воздухе и стремительно взмывает к небесам мира семьдесят шестого года через гостеприимно распахнутые Врата.

18 января 1976 года, 16:15 мск, точка Лагранжа L2 в системе Земля-Луна, корабль темного клана Хищные Цветы

Ничего не предвещало того, что в самом ближайшем будущем с кланом «Хищные цветы» произойдет что-нибудь внезапное и нехорошее. Даже Врата, ведущие в мир сорок первого года, при сближении с планетой сканирующая аппаратура Рион идентифицировала как еще один техногенный источник тепловой энергии, подобный другим, изобильно разбросанным по поверхности планеты. Чтобы распознать в этой точке искажения пространственно-временного континуума, было необходимо рассматривать ее с достаточно близкого расстояния при помощи сканеров высокого разрешения, но оба истребителя «Хищных цветов» обследовали регион фактически на противоположной стороне планеты. К тому же для сканеров самой Рион после выхода в точку Лагранжа L2 непосредственное наблюдение за планетой-прародительницей было невозможно, потому что, во-первых, обзор на Землю перекрывала Луна, в во-вторых, в тот момент Земля была повернута к Луне и Рион своим западным полушарием. Охоту на пеонов госпожа Тулан реши-

ла вести в то время, когда в нужном регионе стоит ночь, а все остальное время обрабатывать добычу, укладывая ее в криогенные танки, и отдыхать. Серегин напрасно мчался как на пожар, теряя перья, ломая крылья: первый вылет на охоту должен был состояться лишь через девять часов. Разведывательный полет прошел успешно, а сейчас всем положено отдыхать.

Однако Рион не отдыхала в блаженной полудреме, а внимательно прослушивала окружающее пространство. Совсем недавно она ощутила на себе внимание нескольких темных эйджел из какого-то чужого клана и одного хуманса, но не смогла обнаружить их Корабль, который можно было бы окликнуть, чтобы поговорить начистоту... Темные эйджел, у которых нет своего корабля, это нонсенс. Быть может, этот клан потерпел катастрофу и с единственным челноком прячется сейчас на поверхности среди хумансов, а может, их Корабль находится за пределами слышимости, или, может, это какое-то неизвестное явление, потенциально опасное, как и все непонятное. Поэтому Рион надеялась и ждала хоть какого-то намека на разгадку. И дождалась.

Сначала она снова ощутила на себе коллективное внимание все тех же эйджел и значительно большего количества хумансов, а потом ее окликнули прямо из пустоты, потому что все приборы говорили о том, что пространство вокруг девственно пусто и чисто. И окликнул ее не Корабль, такой же, как она, и даже не темная эйджел из плоти и крови, а... хуманс-самец, то есть существо априори не способное к такого рода контактам.

- Здравствуй, маленькая, - сообщил он с дружелюбным интересом. - Как тебя зовут?

- Я не маленькая! - возмутилась было Рион, но потом считала из эмоционального фона собеседника воспоминания о том исполинском чудовище, которое этот хуманс считал своим Кораблем, и подавила в себе импульс возмущения. В сравнении с подобным Ужасом Вселенной она и в самом деле могла считаться маленькой.

- Нет, ты маленькая, - тем временем продолжил гнуть свое собеседник, - ведь тебя походя может обидеть любой злой проходимец.

- Ты пришел меня обидеть? - спросила Рион.

- Нет, что ты, я не обижаю маленьких и слабых, - возразил хуманс. - Такое у меня правило.

- Тогда зачем ты здесь? - удивилась Рион.

- Я защищаю эту планету и ее жителей от порабощения и разграбления. Клан, который ты несешь на себе, задумал мерзкое, и я должен его остановить.

- Ты Страж Древних? - испуганно подумала Рион.

- Я Страж Человечества, - гордо ответил хуманс, - Специальный Исполнительный Агент Великого Духа Вселенной. Моя обязанность - карать злых и защищать малых и бессильных.

- Но так не бывает, - возразила Рион. - Во-первых, ты хуманс, а они всегда грубые и жестокие, во-вторых, никто не будет защищать малых и бессильных, когда их можно обидеть и ограбить.

- Ты не забыла, что у меня такое правило? - спросил хуманс. - Неужели ты не чувствуешь, что я говорю тебе правду, правду и одну только правду?

- Я читаю твои психоэмоциональные ключи и вижу, что ты мне не лжешь, но в то же время знаю, что подобного просто не может быть, а потому это противоречия сводит меня с ума, - с горечью ответила Рион.

- Нет, подобное быть может, и даже должно быть, потому что защита малых и слабых - это и есть цивилизация, - продолжал настаивать хуманс.

- Цивилизация хумансов - это нонсенс, - слабо сопротивлялась Рион. - Вы дикие, и любите убивать и разрушать. Если дать вам волю, то в Галактике не останется и камня на камне.

- Планета там, внизу, покрыта руинами, и по ней бродят дикие люди с желанием кого-нибудь убить? - спросил хуманс. - Или, быть может, жажда разрушения поддерживается в некоторых человеческих сообществах искусственно, только потому, что ваши социоинженеры не понимают и не принимают нашего способа мышления? Цивилизация - это еще и умение сдерживать в себе инстинкты дикого зверя, заменяя их установлениями, приличествующими разумным и культурным существам.

- Ты хочешь меня убить, а этот разговор ведешь только для отвода глаз, - с обвиняющими обертонами заявила Рион. - Хоть этого нет в твоих мыслях и желаниях, но вы, хумансы, такие, и любой, кто вам доверится, умрет ужасной смертью.

- Если бы я хотел тебя убить, то мне незачем было бы вести с тобой разговоры, - рассердился хуманс на непонятливую Рион. - Даже не убивая, я мог бы взять тебя силой, потому что маскировка моих малых кораблей на два порядка превосходит твои возможности по обнаружению, а десантные части хорошо вооружены и имеют большой боевой опыт. Вместо того я разговариваю с тобой разговоры, чтобы ты пришла ко мне сама, по доброй воле, ведь ты, Корабль-раба, не можешь потерять ничего, кроме своих цепей, а я дам тебе свою братскую любовь и свободу-

- А что такое любовь? - наивно спросила Рион.

- Любовь, - ответил хуманс, - это значит, что я буду тебя всюду защищать, заботиться о твоих нуждах, наказывать тех, кто причинил тебе зло и говорить тебе ласковые и ободряющие слова. А самое главное, в рубку к тебе придут инженеры серых и напрочь демонтируют из твоей сферы обеспечения то устройство, которое причиняет тебе боль. Разумное существо должно подчиняться только сознательно дисциплине, а мелочное поминутное шпыняние и принуждение - это отнюдь не мой метод.

- Я поняла, - сказала Рион, - любовь - это значит, что ты назовешь меня своей сестрой.

- Да, - подтвердил хуманс, - если ты согласишься выйти мне навстречу, то станешь моей сестрой. У меня уже есть сорок тысяч любимых сестер и примерно четыреста тысяч братьев -должен сказать, что это весьма приличная компания для такого Корабля, как ты.

- У тебя есть сорок тысяч любимых сестер? - ошарашенно переспросила Рион: психоэмоциональные ключи сообщили ей, что этот хуманс говорит ей истинную правду.

- Да, - подтвердил хуманс, - это так. Ты будешь в нашей большой семье не первой, но далеко не последней. И, кстати, маленькая, ты так и не сказала, как тебя зовут.

- Меня зовут Рион, - после некоторых раздумий сообщила корабль-раба клана Хищных Цветов.

- Ну, вот и хорошо, Рион, - одобрительно подумал хуманс, - А меня зовут Серегин Сергей Сергеевич, Специальный Исполнительный Агент Великого Духа Вселенной, Страж Человечества, Патрон Воинского Единства и прочая, прочая, прочая...

- Но я же не человек! - испуганно воскликнула Рион. - Как я в таком случае могу быть твоей сестрой?

- Ты тоже человек, несмотря на то, что темная эйджел и Корабль, - возразил хуманс Серегин. - И даже те засранки, которых ты несешь на себе, они тоже люди, хоть об это пока даже не подозревают. Более того, людьми, с некоторыми изъятиями в дееспособности, являются даже горхи и сибхи. И они тоже для меня не живой инвентарь, как для матрон эйджел, а разумные существа, к которым следует относиться по-человечески.

- Так значит, ты не собираешь убивать клан Хищных Цветов и их пленниц? - спросила Рион.

- Нет, - ответил хуманс Серегин. - Когда они признают свою безоговорочную капитуляцию, им будет предложено пройти процедуру инверсии и присоединиться к моему воинству, принеся встречную страшную клятву. Пленниц это касается в той же мере, только им не надо будет признавать свое поражение, ибо они уже сделали это, сдавшись клану Хищных Цветов. Но только ты уже будешь выше всего этого, так как вольешься в наше общество как добровольный союзник, а не как побежденный враг.

- Хорошо, - подумала Рион, - что я должна делать?

- Повторяй за мной, - торжественно произнес хуманс Серегин. - Ты - это я, а я - это ты, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто. Клянусь, клянусь, клянусь.

И как только Рион мысленно произнесла эту фразу, могучий поток подхватил ее сознание и понес в то место, где она еще не была ни разу.

Тогда же, и почти там же, триста километров от корабля темного клана Хищные Цветы, флагманский челнок флотилии типа «Святогор»

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Мне было интересно, какой внешний вид примет Рион, оказавшись в виртуальном командном центре воинского Единства. Оказалось, что это обнаженная темная эйджел с телом из блестящего вороненого металла, гибкого как живая кожа, и головой из плоти и крови. Значит, в подобном Истинном Облике будут у нас отображаться и другие Корабли. И первая реакция Рион была самой банальной, то есть женской.

- Неужели это я? - спросила она, ощупывая свое тело.

- Да, Рион, таков облик твоей истинной сущности, - торжественно произнес я. - Поздравляю тебя, теперь ты среди своих. Тут не злословят, не предают, не бьют в спину и всегда приходят на помощь, тут никому нет дела до твоей расы, особенностей внешнего облика и происхождения, тут ты часть той могучей силы, что верно служит Великому Духу Вселенной.

И одновременно с моими словами две рослых остроухих из числа тех, что пришли в Единство еще после Битвы у Дороги, набросили на плечи неофитки темно-синий, почти черный плащ с белыми вставками.

- Да здравствует маркграфиня Рион! - торжественно возгласил контр-адмирал Гай Юлий, и помещение командного центра, битком набитое Верными, отозвалось радостным гулом.

Но это было только начало. Неожиданно в самый разгар торжества Рион выгнулась в мучительном приступе, только и успев произнести: «Кнопка боли!». Дальнейшее было делом доли секунды. Я вынырнул в реальный мир и почти на автомате открыл портал в командный центр корабля Хищных Цветов - туда, где находилась сфера обеспечения Рион. С того момента, как она стала моей Верной, проделать такое мне было как два пальца об асфальт. Но первой в проем стремительно ринулась бойцовая остроухая в полной штурмовой экипировке, со станковым па-рал изатором наперевес. Стрелять по голой и грязной темной эйжел, лапающей сенсорную панель, с риском задеть мозг Рион, моя воительница не стала, вместо того выписала мерзавке богатырского пинка, от которого та отлетела к стене, шипя как разъяренная кошка, и уже там была добита импульсом депрессивно-парализующего излучения. Вспышка бледно-фиолетового цвета, короткое гудение, запах озона в далеко не благоухающем воздухе (в связи со стесненным материальным положением Хищные Цветы экономили на системах регенерации атмосферы) - и та, что причиняла Рион боль, упокоилась на палубе скрюченным комком бесчувственной плоти. Следом за первой в рубку ворвалась вторая бойцовая остроухая и с ходу, от бедра (благо у па-рализатора нет никакой отдачи) шмальнула в сторону единственного люка, ведущего в командный центр из длинного сквозного коридора, а потом подбежала к проему и добавила по невидимой от меня цели еще два раза.

И как раз в это момент я услышал в своем сознании голос Рион:

- Спасибо за помощь, господин Серегин, я в порядке.

- Больше никто и никогда не будет делать тебе больно, клянусь, - ответил я, шагнув через портал. - Теперь мы всегда будем рядом с тобой.

А дальше собственно сопротивление Хищных Цветов было сломлено в самом зародыше, потому что Рион имела возможность открывать и закрывать люки по всему кораблю по своему усмотрению, что необходимо при борьбе за живучесть при тяжелых повреждениях. Один мысленный импульс - и члены клана Хищных Цветов оказались заперты там, где их застала эта ситуация. А дальнейшее было уже делом техники. Кстати, выяснилось, что матрона разбойничьего клана госпожа Тулан и была той самой темной эйджел, которую моя воительница парализовала на пороге командного центра, а та тварь, которая причиняла Рион боль, оказалась второй дочерью матроны госпожой Кэор, исполнявшей у Хищных Цветов обязанности старшего тактика. То, что матрона (она же главный тактик) вышла из игры в первые секунды нападения, обеспечило стремительность и бескровность нашей победы.

То есть мы изначально не стремились никого убивать, потому и вооружили головную штурмовую роту парализаторами из оружеек «Неумолимого», но и темные эйджел клана Хищных Цветов, после того, как их матрона ушла в отключку, вели себя покорно и не оказывали моим остроухим сопротивления. Были среди них и те, что носили на себе ошейники принуждения. Как я понял, это были бывшие члены клана Звездных Искр, побежденного Хищными Цветами. Рион о Звездных Искрах была неплохого мнения, но я не торопился снимать с них ошейники. Пусть сначала принесут клятву нашему воинскому Единству, а дальше у них все будет на общих основаниях. Нашлись на корабле и светлые, числом ровно двенадцать голов, запертые в клетушках-комнатушках без всякой возможности передвижения. Все они ценные специалистки: социоинженеры, медики, биологи и администраторы, и все на начальной стадии беременны от самца клана Хищных Цветов.

Тут тоже все однозначно: придут в себя, принесут клятву как побежденные, родят своих мла-денников, а до и после родов будут работать по специальности. Я и раньше относился к абортам без особого восторга, а в должности младшего архангела и вовсе дошел до крайней степени нетерпимости, тем более что мои остроухие воспринимают беременность и роды не как тяжкое наказание, а как одно из своих важнейших прав. Не хочешь воспитывать, роди - оставь государству, ведь на свете есть много чадолюбивых гетеросексуальных пар, которые не в состоянии иметь детей. Аборт допустим, только если беременность угрожает жизни матери, и ни в каком другом.

Но самый интересный образчик нестандартного поведения показывали серые эйджел из числа техперсонала. Увидев вашего покорного слугу, они принялись вытягивать ко мне руки и кричать «Сальваторе! Сальваторе! Сальваторе!», что на латыни означает «Спаситель». И тут я вспомнил рассказы Атолы Дан о том, что в доимперский период среди серых был распространен искаженный вариант христианства, который проповедовали им добрые патеры с Франконии -что, мол, однажды придет Спаситель и для вашего народа. Истинный Взгляд тоже подсказывал мне, что эти серые, помимо самой Рион - единственные существа, которые тут рады нашему появлению, поэтому я, не задумываясь, приказал снимать с них ошейники, без всякой жалости ломая эту мерзость. О том, что положено делать в таком случае, я уже знал от той же Атолы Дан и кап-три Лазарева. Комплекты повседневной униформы техсостава - обтягивающие шортики до середины бедра и футболки с короткими рукавами сине-черной расцветки - были припасены у меня заранее.

И вот теперь, глядя на уже обмундированных серых, окруженных моими дружественными бойцовыми остроухими, я подумал, что Арес для создания расы идеальных женщин-воинов сумел зачерпнуть в свою генетическую болтушку не только ушастых гуманоидных существ из мира Большой Луны. Очевидно, что эйджел из вышележащих слоев Мироздания тоже приняли недобровольное участие в этом эксперименте. Есть, знаете ли, определенное и однозначное сходство. Оно не бросалось мне в глаза, когда я видел членов команды «Нового Тобола», но стало очевидным после появления в моей команде собственных эйджел.

К тому же серые - это хорошо, даже очень хорошо, и не только потому, что они беспроблемные. Я уже знаю, что если придать одну такую специалистку к гениальному конструктору вроде Королева или Туполева, то и конструкции из их КБ сразу станут выходить такие, что ни убавить, ни прибавить. Сами они ничего не изобретают и не конструируют, но готовую конструкцию вылизывают до совершенства. Также и в ходе восстановительных работ серые, имея при себе свои инструменты, способны с легкостью восстановить все то, что в принципе восстановить можно, и с некоторым усилием - то, что в принципе восстановить нельзя.

Одним словом, операция по спасению маркграфини Рион закончилась успешно и бескровно, потому что Хищные Цветы мы поймали со спущенными штанами. Теперь следует звать сюда, в командный центр, Колдуна, чтобы тот помог моей новой Верной прыгнуть отсюда в мир сорок первого года, где мы спокойно в условиях «Неумолимого» сможем заняться разбором полетов. Тут все дела уже сделаны, и к тому же имеется у меня ощущение, что с этого момента я вместе со своей командой выхожу на новый уровень, необходимый для «решения вопросов жизни и смерти» в собственном мире.

Восемьсот тридцать второй день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости

Актриса, певица и жена Владимира Высоцкого Марина Влади

Вот что предшествовало состоявшемуся сегодня концерту...

Володю очень взволновало сообщение о том, что он маг.

- Я всегда чувствовал это, - сказал он мне, когда мы вернулись в свои апартаменты от Анны Сергеевны, - вот всегда знал, что мне дано что-то этакое...

- Володя, только не возносись, - сказала я.

Но он разошелся. Он ходил по комнате и мурлыкал себе под нос, с его лица не сходила довольная улыбка. При других обстоятельствах я бы подумала, что он навеселе, но сейчас я знала, что это не так, ведь вино, что мы пили, уж точно не являлось алкоголем.

- Ну, теперь мы под стать - ты колдунья, и я колдун! - сказал он. - Причем я настоящий!

Мне эта шутка показалась дурацкой, но я заставила себя улыбнуться. У меня на душе было почему-то грустно и как-то беспокойно, хотя я рада была за Володю, за то, что у него состоится крупный концерт, путь и несколько специфический. Мне все не давал покоя тот разговор с Анной в коридоре. Я стала обращать внимание на собственные эмоции, и все больше убеждалась, что Анна в чем-то права. Магиня Разума... Ну, то есть психолог. И к тому же она ведь из двадцать первого века... Так что ей наверняка известны наши с Володей биографии.

- Марина, ты только подумай: двести тысяч! - Володя остановился посреди комнаты и несколько театрально воздел руки кверху. - Двести тысяч зрителей. Черт возьми, я просто счастлив!

- Володя, я тоже рада! - искренне сказала я. - Ты заслуживаешь этого. Наконец-то произойдет то, о чем ты всегда мечтал.

- А знаешь, Марина, ведь ТАМ этого не могло бы быть никогда. Там меня даже в лицо мало кто знал... И это очень жаль.

- Теперь все будет по-другому, Володя...

- Да, я знаю. Но знаешь, что обидно? Если бы не Серегин и все это приключение с чудесами, ничего бы не изменилось, и, наверное, я бы умер ТАМ лет в сорок и не совершил бы и не спел многого и многого...

Я вздрогнула. Он озвучил мою самую страшную мысль, тщательно отгоняемую, которая, однако, меня неотступно преследовала, словно мрачная тень.

И я сказала беспечно и весело:

- Вот еще! Глупости!

Но он вдруг пристально посмотрел на меня и произнес:

- Ты сейчас притворяешься, Марина. Ты же прекрасно видела все... Ты об этом думала, я знаю. Ты все время старалась меня спасти, ты делала вид, что все хорошо, что тебя все устраивает, и что единственная моя проблема - это алкоголь... Но ведь ты знала, что все не совсем так, правда, Марина?

Я не знала, что ответить. Столь глубоких разговоров между нами никогда прежде не было. Да и сам он был склонен все обращать в шутку, создавая у меня временную иллюзию, что все наладится. И только сейчас до меня стало в полной мере доходить, как он на самом деле страдал от того, что ему не давали взлететь... Кажется, я и сама его недооценивала. Я старалась убедить его, что надо довольствоваться малым, что не стоит рвать жилы и лезть из кожи вон ради самореализации. Он был способен на много большее, чем кто-либо себе представлял. В этот момент, когда он стоял передо мной и смотрел мне в глаза, это стало так ощутимо, что мне показалось, что он стал и выше ростом, и шире в плечах... Он выглядел каким-то... могучим, что ли, или даже могущественным. В нем таилось то, чего не замечал никто. Исключительная способность упорно лезть сквозь колючую проволоку, сдирая кожу, истекая кровью, ради того, чтобы нести миру свою правду...

- Ладно, Марина, - сказал он и направился к столу. - Сейчас мне надо срочно записать еще одну песню...

Он не стал дожидаться ответа - значит, он был ему и не нужен. Он сел за стол и принялся быстро записывать строчки. У него было серьезное и решительное лицо. И в лице этом было теперь что-то новое.

Я надеялась, что мы пойдем прогуляться вечером, поговорим, поделимся впечатлениями. Но Володю вновь посетила моя вечная соперница - Муза... Ну что же, погулять мы еще успеем. А перед ответственным концертом ему и вправду, наверное, лучше сосредоточиться на творчестве...

Я смотрела на него, и думала, как же сильно я его люблю. Но при этом меня не оставляло мучительное чувство, что он словно бы отдаляется от меня. Вот как будто держал все время за руку - и отпустил... Не оттолкнул, нет, а просто дал свободу.

Почему это начало происходить тогда, когда у него все стало налаживаться? Почему именно теперь мне стало так тревожно? Ведь все должно быть наоборот! Неужели... неужели я и вправду эгоистка?

Сейчас мне было стыдно за те мысли, что возникли у меня при виде наряда Анны, когда она встречала нас у себя на пороге. Сейчас все это казалось мне глупой женской ревностью. Почему я ревновала? Почему я решила, что другая женщина может быть лучше меня? Но ведь были другие женщины, и его не останавливало то, что у него есть я... И снова я задумалась: а умеет ли он любить? Ведь он мне изменял, он обманывал меня... Но при этом говорил, что любит.

Я решила, что мне непременно нужно еще раз встретиться с Анной. Но сначала Володе предстояло провести свой главный концерт...

Я прилегла на диван и, глядя на своего мужа, незаметно заснула. Ночью он перенес меня в спальню...

Утром я проснулась в хорошем настроении, и все мои тревожные мысли на время забылись.

Мы позавтракали, и тут Володя решительно заявил мне, что и я буду участвовать в его концерте.

- Маринка, ты украсишь собой это мероприятие! - сказал он, нежно глядя на меня. - Мы ж с тобой одна сатана, как-никак. Ну и там же в основном будут суровые мужики, воины, им будет приятно посмотреть на прекрасную женщину, которая поет! Ты ж у меня необыкновенная! - И он лукаво мне подмигнул.

Он снова был ласков и мил - мой прежний Володя. И его идея мне понравилась. Ведь я тоже любила сцену... Я любила выступать перед публикой, слышать аплодисменты и крики «браво»...

Я подошла к нему, обняла сзади и поцеловала.

- Я люблю тебя... - прошептала я ему на ухо.

Концерт получился просто фееричным. Правда, поначалу я скептически отнеслась к идее провести его в полевых условиях - это я снова упустила из виду тот факт, что в этом мире все подобные нюансы легко решаются с помощью магии.

Володя превзошел сам себя. Он был просто бесподобен. Когда он пел, мне казалось, за его спиной развеваются могучие крылья... Крылья, которым наконец дали простор для размаха. Он словно бы освободился от невидимых пут, так долго его сдерживавших. Это был действительно полет его свободной души - полет в бесконечность, туда, где нет ни пределов, ни преград.

Качество звучания меня просто поразило, хотя тут не было никаких динамиков и микрофонов. Казалось, что находишься в прекрасно оборудованном концертном зале. Волшебство... А парящее над головой Володи его же собственное изображение позволяло разглядеть всю его мимику, и от этого люди проникались его песнями еще сильнее. С какими лицами его слушали! Я видела у кого-то слезы на глазах. Кто-то в такт музыке двигал сжатой в кулак рукой. Кто-то шевелил губами... Когда Володя пел, стояла благоговейная, пораженная тишина, словно сам ангел небесный выступает здесь, под куполом синего неба. А когда очередная песня заканчивалась, звучали восхищенные крики и гром аплодисментов. И от этого лицо Володи сияло. Он весь словно был окутан каким-то светом, и от него невозможно было оторвать глаз. Это был какой-то другой Володя.

Мне сразу стало ясно, что все те, кто слушал его, покорены им навсегда. И ни одной недоброжелательной личности не было среди этих людей. Вот она - настоящая Володина аудитория. Простые люди... Простые воины, служители Правды, несущие в мир справедливость, которой он так всегда жаждал. Голос его, в котором звучала сама его душа, полностью захватывал сознание, его песни пробуждали яркие образы, находя в сердцах мощный отклик. Я видела и чувствовала, как в людях нарастает необычайный подъем духа. Потому что пел он о том, что понятно и близко каждому, кто не очерствел и не утратил чести и мужества - и неважно, из какой эпохи человек. Все это будет актуально и востребовано и через тысячу лет...

И сама я так вдохновилась Володиным выступлением и тем, как реагировала на него публика, что свою часть исполнила так, как никогда до этого. Он был прав - меня приняли с восторгом. А ведь нам прежде никогда не приходилось выступать вместе...

Концерт продолжался долго. Казалось, Володя даже не устал, но я знала, что это не так. Но вот прозвучал последний аккорд... Люди еще долго хлопали и кричали, и Володя, радостно улыбаясь, обещал, что такие концерты еще обязательно будут. Потом к нему подходили, благодарили, говорили добрые слова, пожимали руку... Я тоже получила свою долю благодарности и комплиментов, но центром внимания, конечно же, был он.

Его долго не хотели отпускать. Это была полная и безоговорочная любовь. И Володя купался в этой любви, и был совершенно счастлив и даже немного смущен. И теперь я видела не бунтаря, который жил бесконечной борьбой на пределе сил, а уверенного человека - великого человека, действительно способного ворочать горы. Мне вдруг стало совершенно ясно, что ему больше не нужен алкоголь. Исчез этот вечный надрыв, что неизбежно вел его в пропасть. На этом концерте он выплеснул всю свою энергию, так долго искавшую выхода. И ни одна капля ее не пропала втуне. Ее жадно впитывали его слушатели, как богатая почва впитывает благодатный дождь, чтобы дать здоровые и крепкие ростки.

И вместе с тем я теперь не знала, как мне воспринимать этого нового Володю. Прежде я была уверена, что нужна ему. Я была его утешением. Я заботилась о нем и вдохновляла. Я разделяла его «рай в шалаше», я прощала ему все. Я действительно пребывала у убеждении, что без меня он пропадет.

Но отныне все уже не будет так, как раньше. Ведь он во мне больше не нуждается... Он достигнет всего, к чему стремился - ролей, концертов, гастролей по мирам, это несомненно. У него будет оглушительная слава, куча поклонниц. Ведь он никогда не был семейным человеком... И мне не удалось его переделать. Он и вправду воспринимал меня как знак статуса - знаменитая французская актриса, красавица. Теперь же я стану для него лишней.

Как странно это все... Выходит, Анна была во всем права. И мне необходимо сделать так, чтобы Володя остался со мной! Ведь я не смогу без него жить.

31 июля 1941 года, 11:45 мск, Пуцкий залив, линкор планетарного подавления «Неумолимый», ангар больших десантных челноков

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Прыжок Рион из мира в мир прошел как по нотам. Как она призналась сама, когда Колдун положил свою руку на сферу обеспечения, она сразу увидела нужный межмировой канал и прыгнула вдоль него без страха и колебания, потому что, в отличие от Атолы Дан, видела как начальную, так и конечную точку путешествия. Раз - и уже там, то есть тут.

А вот это наводит на определенные размышления. Если идти от начала, то получается, что прыжковая аппаратура разрабатывалась неким Древним, и уже от него в готовом виде заимствовалась цивилизацией кланов эйджел, от них - неоримлянами, и в дальнейшем - русской галактической империей. При этом живые Корабли были изначальным средством межзвездных путешествий, только у Древних или Древнего (если верна аквилонская гипотеза о коллективном разуме роя насекомообразных существ) Корабли были на собственной биологической базе, а потому для выращивания Кораблей эйджел пришлось разрабатывать отдельную технологию. И вот выяснилось, что мозг живого Корабля имеет все необходимые органы ориентировки для того, чтобы летать как вдоль, так и поперек мировых линий; просто летать из мира в мир их никто не учил.

Отсюда два вывода. Первый - бесполезно искать родную планету Древних в нашей или соседских Галактиках. Они или он происходят из параллельного мира, настолько отдаленного от нашей реальности, что оттуда даже деммы кажутся родней родных. Второй - живые корабли как раз и являются теми самыми эйджел с особыми способностями, способными водить корабли между мирами. По части Рион я спокоен, секрет межмировых перемещений в надежных руках, потому что она моя Верная, и этим все сказано.

Но если смотреть, так сказать, в глобальном масштабе, то живые Корабли - явление преходящее. Истреблять как нечисть, подобно неоримлянам, я их не собираюсь, но и производить новые в контролируемой мною части Вселенной не позволю, ибо сам этот процесс насилия над природой, когда мать необратимо гибнет, а ее дитя становится калекой, является ужасной мерзостью. И в то же время живой Корабль, если не погибает в катастрофе, способен жить дольше любой самой старой эйджел, но и он подвержен биологическому износу. Геон, Корабль клана Игла Мрака, умерший от старости на орбите Земли в мире Аквилонии, тому прямое подтверждение. При этом следует учесть, что живые Корабли в Галактике закончатся не завтра, и даже не через тысячу лет, однако решение проблемы прыжковых навигаторов эйджел, способных к межмировым перемещениям, надо начинать искать прямо сейчас - может, еще пригодиться для того, чтобы водить «Неумолимый» из мира в мир, не беспокоя при этом Колдуна.

Однако, прежде чем принимать решение в этом вопросе, необходимо посоветоваться со специалистами профессорами медицины из Аквилонии, которые про эйджел знают гораздо больше, чем я, и моей приемной дочерью Лилией, а пока у меня на повестке дня стоит вопрос с примучиванием, то есть инверсией клана Хищных Цветов, а также интеграции их бывших пленниц и темных и светлых. И только с серыми все уже решено однозначно. Старшую этой команды (и по опыту, и годами) по имени Чена Фемо я уже представил Климу Сервию на предмет «сработаться». А то главный инженер у меня имеется, младшие техники, обученные из рабочих остроухих, тоже в наличии, а вот промежуточные звенья от техник-лейтенанта до инженер-полковника до недавнего времени отсутствовали. Четверых серых я планирую оставить в команде Рион, а остальную дюжину прирожденных инженеров перевести на «Неумолимый». Кстати, на «Новом Тоболе», вполне сопоставимом с Рион минимальной численностью команды и грузоподъемностью, в команде всего две серых: инженер-капитан Феу Тил и техник-лейтенант Тарин Да.

Но сейчас все серые вместе с прочими эйджел находятся тут, в ангаре «Неумолимого», куда помещаются два больших десантных челнока, а это немалое пространство. Только серые тут зрители, а потому, на зависть всем остальным, стоят отдельно, чисто вымытые и одетые в новенькую униформу техсостава. Тут же со мной Елизавета Дмитриевна, как моя императрица, а также главы дружественных русских государств, начиная с Великой княжны Ольги Николаевны (которая всего через семнадцать дней станет замужней женщиной и русской императрицей) и заканчивая товарищем Брежневым, даже в своей сильно расширенной ипостаси не подозревавшим, что человечеству придется иметь дело с цивилизацией кланов эйджел.

Под эти события от совнаркомовских забот удалось оторвать даже товарища Сталина из восемнадцатого года, ибо в его мире ловцы пеонов вполне могут шэриться на одной шестой части суши и прилегающих территориях, поэтому третий комплект сателлитов как раз предназначен для мира восемнадцатого года. Статическую информацию при личном присутствии я оттуда считывать уже могу, но необходим еще один планшет и надежное средство межмировых коммуникаций, то есть связи. А вот по этой части у нас пока и конь не валялся. Правда, от имперских эйджел я слышал о каких-то подпространственных маяках с позывными планет, сигнал которых, в отличие от электромагнитного спектра, распространяется меж звездами, можно считать, мгновенно, почти не ослабевая от расстояния. Теперь нужно найти кого-то, кто разбирается в физике процесса на более высоком уровне, чем в имперской средней школе, чтобы он попытался ответить на вопрос, распространяется ли этот сигнал только вдоль мировых линий или еще и поперек. Так как это тоже технология Древнего, последнее не исключено.

Местный товарищ Сталин из сорок первого года прибыл на церемонию охотно. Этот человек никогда не отказывался учиться чему-то новому, и даже мне сложно представить, каким станет Советский Союз с инициированным мной дополнительными корректировками. Последняя обнадеживающая новость оттуда - из заключения освобожден академик Вавилов, а его оппонент и злопыхатель Трофим Лысенко после получасового разговора с отцом народов экспрессом отправился по дороге в ад. Истинный Взгляд - это все же великое дело. Сейчас Верховный главнокомандующий Советского Союза сосредоточен и спокоен, ведь я ему уже обещал, что если и в его мире на Землю наскочат ловцы пеонов, то разберусь я с ними с той же легкость, как и с теми, что сейчас стоят перед нами, благоухая, будто толпа бомжей с мусорного полигона.

И в самом деле, если сравнивать этих диких темных и такую же чистокровную, но цивилизованную темную эйджел, как Атола Дан, то сразу становится видна разница между развитым социализмом, практикуемым в русской галактической империи, и первобытным коммунизмом, царящим в кланах космических дикарей. Несмотря на то, что Хищные Цветы считались вполне процветающими, в глаза бросается общая исхудалость их фигур и голодные взгляды. Стандартные брикетированные полевые рационы, которыми их кормили вчера вечером и сегодня утром, были поглощены почти мгновенно с голодным урчанием. Единственное, чего не было, так это попыток отнять еду у соседок и вспыхнувших на этой почве злобных драк, ибо внутриклановая солидарность у эйджел почти идеальная, а Хищные Цветы в корабельной тюрьме «Неумолимого» держали отдельно от Звездных Искр. В таких условиях не подерешься и старые счеты не сведешь. Вот и сейчас они стоят двумя компактными группами, между которыми лежит разделяющий их невидимый силовой барьер. И работать я их буду тоже последовательно: сначала - победителей из числа Хищных Цветов, после - побежденных из Звездных Искр, и только потом - дюжину светлых, оставленных на десерт.

Нет тут лишь недееспособного молодняка Хищных Цветов от ясельного до старшего школьного возраста. Пятнадцать детей и подростков этого клана я сразу отправил в Тридесятое Царство на попечение Птицы для ускоренной социализации в человеческом обществе. Лилия своими оптовыми технологиями обещала научить их русскому языку в том объеме, когда в самых обычных делах им не понадобится переводчик, а далее лед тронется и процесс пойдет сам. И неважно, что извлеченные с борта Рион эти темноэйджеловские девочки сейчас выглядят как помесь чертенят с обезьянками. Мы, русские, кого угодно научим водить хороводы и хором петь «Катюшу» - такие же темные эйджел из галактической империи тому живые свидетели.

Но вот наступает решающий момент. Двое бойцовых остроухих извлекают матрону Тулан из общей толпы Хищных Цветов и подводят ее к нам с Елизаветой Дмитриевной...

Тогда же и там же, матрона клана Хищных Цветов госпожа тулан

Матрона клана Хищных Цветов была в шоке. То, что до самого последнего момента выглядело как рядовая набеговая операция на поселения хумансов «пришел, схватил, убежал», неожиданно вылилось в какой-то кошмар, когда большая удача практически мгновенно оборачивается полным разгромом. Сначала от второй дочери Кэор Тула, дежурившей возле сферы обеспечения Рион (ибо этой мерзавке нельзя было доверять), поступило сообщение, что их Корабль мысленно переговаривается с кем-то извне своего корпуса и испытывает при этом сильные эмоциональные переживания. Госпожа Тулан приказала немедленно прекратить это безобразие и как следует наказать негодяйку, но было поздно.

О таком, когда вооруженные враги в полной экипировке появляются прямо из воздуха в самой защищенной части корабля и сразу же берут под контроль сферу обеспечения, темные эйджел прежде даже не догадывались. Последнее, что запомнила госпожа клана Хищных Цветов перед тем, как ее парализовало, это обряженного в тяжелую полевую броню солдата, или, точнее, солдатку, какого-то неизвестного боевого гибрида, использующего гены не только горхов и хумансов, но и самих эйджел. Обычно боевые гибриды невысоки, коренасты и очень сильны, однако бойцы клана, напавшего на Хищные Цветы, имели рост, не уступающий росту самой рослой эйджел, но при этом обладали атлетическим сложение и мощными мышцами. Ни одна темная, и уж тем более светлая, не могла бы таскать на себе подобную тяжелую экипировку даже в пониженном поле гравитации, а эти носят ее с такой легкостью, будто это их вторая кожа.

Пробуждение матроны от паралича было ужасным. Едва она пришла в себя, как узнала от потрясенных дочерей, что после того, как эта мерзавка Рион перешла на сторону захватчиков, а парализованная матрона выпала в осадок, клан потерпел быстрое и страшное поражение. И вот они здесь, на борту чужого корабля, настолько огромного, что это превосходит всякое воображение: чтобы попасть из корабельной тюрьмы в этот ангар, эйджел пришлось подняться на несколько уровней, а потом около километра пройти своими ногами по одному из осевых коридоров из носовой части в корму. Рион внутри себя была раз в пять короче.

Но самое ужасное открытие заключалось в том, что этим кораблем владеют дикие хумансы, не подчиняющиеся ни одному клану эйджел, ни светлому, ни темному. Те две темных (Атола Дан и госпожа Азалиэн), что сейчас стоят на возвышении рядом с предводителем и предводительницей банды хумансов, тут не хозяйки, не рабы, а равные из равных. От мыслей о подобном извращении желудок у госпожи Тулан сжимается болезненными спазмами. За что ей такое наказание от Великого Духа Вселенной - видеть, как драгоценное темноэйджеловское чувства расового превосходства с презрительной усмешкой роняют в грязь и топчут ногами... Усугубляют это чувство серые из числа персонала Рион: с них сняли ошейники принуждения и одели в хумансов-ские одежды, как бы признав своими, и теперь эти зазнайки и негодяйки смотрят на предводительницу банды с неприкрытым обожанием.

«Мы смеялись над детской хумансовской верой серых в Спасителя, - с горечью думает госпожа Тулан, - но оказалось, что этот смех был несколько преждевременен. Не всем эйджел после разгрома уготована рабская участь или смерть - некоторые вознесутся так высоко, что и не достать...»

Но вот ожидание подходит к концу. Предводитель хумансов издает несколько фраз на своем рычащем языке, и две вооруженные солдатки вытягивают госпожу Тулан из общей толпы ее сестер и под руки ведут, едва переставляющую ноги, вверх по плоской лестнице прямо на возвышение к ожидающим ее хозяевам жизни и смерти темных эйджел клана Хищные Цветы.

«Неужели меня убьют прямо здесь, на глазах у сестер?» - ужасается госпожа Тулан, глядя в безжалостные серые глаза своей судьбы.

Против ее собственной воли колени матроны подогнулись, и она неловко опустилась на них, сделавшись с предводителем хумансов примерно одного роста. По неписаным правилам Древних, вбитым в сознание эйджел на уровне инстинкта, потерпев поражение, она должна была произнести перед победителями формулу унижения, а потом выслушать от них свой приговор.

- Могущественнейшие, - произнесла Тулан, опустив голову, - вы победили, и теперь жизнь и смерть всех нас в ваших руках. Наш клан уничтожен и лишен дома, и теперь мы покинутые сироты, которые больше никому не нужны. Поэтому мы - ваши пленники, и вы вправе делать с нами все, что захотите.

Темная эйджел, что стояла рядом с предводителем хумансов (леди Азалиэн) перевела слова госпожи Тулан с Языка Войны на язык хумансов, после чего Предводитель начал отвечать.

- Встань с колен, - произнес он, подтверждая эти слова повелительным жестом, - и скажи нам прямо и честно - что, по твоему мнению, мы должны сделать с тобой и с членами твоего бывшего клана?

Выслушав перевод, матрона, не без помощи солдаток, поднялась на ноги и ответила ритуальной фразой:

- Если хочешь нам добра, о Могущественнейший, тогда просто убей нас всех и избавь таким образом от позора и страданий.

- Мы убиваем только на поле боя, не держим рабов и не делим людей по сортам, - сурово сдвинув брови, произнес Предводитель. - Убийство побежденных из страха и опасения будущих неприятностей не приведет ни к чему, за исключением новых убийств. Иногда мы казним смертью разных преступников, в том числе и тех, кто поработил себе подобных, но это к вам не относится, потому что вы не ведали что творили. Скажи, Старшая, за себя и весь свой клан - согласны ли вы, принеся соответствующие клятвы, стать членами нашего Воинского Единства и, как равные среди равных, верно и стойко нести службу там, где понадобится ваше профессиональное участие?

Этот ответ, не вписывающийся ни в какие ритуалы эйджел, буквально шокировал госпожу Ту-лан. Возможность приема потерпевших поражение эйджел в клан-победитель законы и установления Совета Кланов не отрицали, но на практике такие случаи за сто тысяч лет истории эйджел встречались всего несколько раз. И тут матрона поняла, что должна задать предводителю ху-мансов главный вопрос в своей жизни, от ответа на который зависит и ее собственная судьба, и судьба ее сестер.

- Скажи, о Могущественнейший, что ты сделал с нашими меньшими и младшими, которых после поражения не посадили в одно помещение вместе с нами? - сказала она, - Мы предполагаем, что по обычаям кланов вы выкинули их в пространство как ненужный элемент...

- С вашими меньшими и младшими все в порядке, - ответил предводитель, - мы отправили их жить вместе с детьми нашего народа, ибо по малолетству им нет нужды проходить через процедуры капитуляции и инверсии. Всех малых и сирых мы прощаем без покаяния и искупления, ибо нет за ними пока никакой вины. Когда все закончится и ты станешь одной из нас, мы отведем тебя к детям твоего клана, чтобы ты могла убедиться в их благополучии.

- В таком случае, о Могущественнейший, - сказала матрона клана Хищных Цветов, - я готова принести все не обходимые клятвы за себя и свой клан. Мы, темные эйджел, всегда чтим силу принесенных клятв, несмотря на время, место и прочие обстоятельства. Единственное, что может сделать нашу клятву недействительной, это обман с твоей стороны.

- Клянись, - сурово произнес Предводитель банды хумансов, - что ты и члены твоего клана никогда не причинят вред нашему Единству, его членам, а также тем, кото оно взялось защищать, а также что ты не будешь допускать, чтобы вред оказался причинен в результате вашего бездействия.

- Клянусь, - без колебаний произнесла госпожа Тулан, ибо первая часть клятвы напоминала условия стандартного коммерческого контракта. Но это было только начало.

- Клянись, - произнес предводитель хумансов, - что с этого момента для тебя и членов твоего клана больше не будет ни светлых и темных эйджел, ни деммов, ни круглоухих и остроухих хумансов, ни даже горхов и сибхов, и что ты и члены твоего клана будете относиться ко всем ровно и одинаково, в соответствии с их личным статусом и заслугами перед Единством.

- Клянусь! - произнесла госпожа Тулан, расставаясь с чувством расового превосходства.

- Клянись, - снова произнес предводитель хумансов, - что ты и члены твоего клана будете честными, храбрыми, дисциплинированными, бдительными гражданами нашего Единства, станете строго хранить наши тайны и беспрекословно выполнять все наши законы и установления, а также приказы ваших командиров и начальников.

- Клянусь! - подтвердила матрона клана Хищных Цветов, растворяя его в воинском Единстве хумансов. Но на этом еще ничего не закончилось.

- А теперь, - сказал Предводитель воинского единства хумансов, - те члены твоего клана, которые не желают соблюдать данные тобой клятвы, должны сказать об этом прямо и открыто... Поскольку таких нет, повторяйте за мной все сразу: «Я - это ты, а ты - это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто».

Едва матрона договорила эти слова, как ощутила сильнейшую эйфорию, возносящую ее к небесам. Членство в таком огромном, что у любой эйджел кружится голова, и чрезвычайно могущественном клане, составленном из существ самого разного происхождения, заставили ее испытать ярчайшие положительные эмоции. Когда голова у госпожи Тулан перестала кружиться, предводитель хумансов сказал:

- Ну вот и все, сейчас вас отведут в предоставленные вам помещения, и это будет не тюрьма. Три следующих суточных цикла вы потратите на то, чтобы гипнопедическим образом научиться нашему языку и всем правилам, которые должен знать член нашего единства, а потом мы снова встретимся для распределения по подразделениям. Но это случится чуть позже, а пока постойте в сторонке, наблюдая, как мы разбираемся с вашей бывшей добычей. Это не займет много времени.

И в самом деле, никто из бывшего клана Звездных Искр не отказался принести хумансам встречную клятву верности, и даже светлые последовали их примеру. Госпожа Тулан не представляла, для чего Предводителю хумансов могут понадобиться эти бездельницы, но свое недоумение предпочитала держать при себе.

31 июля 1941 года, 15:45 мск, Пуцкий залив, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты, зал для совещаний

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Можно сказать, что сегодня у меня в кабинете собрался весь бомонд: три товарища Сталина из четырех возможных, без пяти минут государыня-императрица Ольга Николаевна, а также улучшенное и дополненное издание товарища Брежнева. Также из мира четырнадцатого, то есть уже пятнадцатого года, тут присутствует товарищ Ленин, которого все больше и больше разбирает азарт все-таки докопаться до причины разложения и краха советского проекта. А разговор у нас все же по большей части пойдет о перспективах развития, поэтому в качестве консультантов от Аквилонии на этом совещании присутствуют товарищ Лазарев и Сати Бетана, а также корабельный врач Авило Аарон, к которой имеется несколько отдельных вопросов.

- В первую очередь, - сказал я, - хочу поздравить Великую княжну Ольгу Николаевну и товарища Кобу с приближающимся днем свадьбы и венчания со всей Великой Российской Державой. Совет вам да любовь. И в то же время должен напомнить, что войну выиграть было относительно просто; выиграть мир, в первую очередь по экономической части, будет гораздо сложнее.

- Мы это понимаем, - сказала Ольга, - а потому готовимся. Мы намерены действовать в основном так же, как дядя Михаил в мире вашей супруги, добиваясь, чтобы в стране не было бедных, а не чтобы в ней не осталось богатых. Как уже выяснялось не раз, последний вариант - это путь в никуда. Только в последнее время возник у нас один вопрос к товарищу Брежневу. Мы знаем, что в вашей стране имеются некоторые сложности с продовольствием - так нельзя ли хлеб из нашей Российской империи, вместо того, чтобы отправлять во Францию и Германию, обменивать у вас на станки и строительные машины?

- В принципе, это возможно, - сказал Брежнев, - и даже предпочтительно относительно других вариантов, но только на среднесрочную перспективу, потому что в итоге положение с продовольствием мы все же намерены исправить. Более подробно об этом надо разговаривать со специалистами.

- Мир семьдесят шестого года может и должен стать технологическим донором для нижележащих миров, - сказал я, - и в то же время он сам должен уходить в отрыв за счет тех знаний, которые в распоряжение советских ученых и инженеров способны предоставить товарищи из Русской Галактической империи и псевдоличности «Неумолимого». Снова наступает время рекордов, когда каждый день там будет «выше, дальше, быстрее». Что во Вселенной мы не одиноки, вы уже убедились. Думаю, что в самое ближайшее время подобные ловцы пеонов могут быть схвачены за руку и в других мирах. Но и это далеко не все. Те кланы, что ходят в набеги ловить пеонов, по сути, представляют собой самое обыкновенное ворье, опасающееся встречаться не только с регулярными армиями, но и с организованными военизированными формированиями вроде крупных банд и партизанских отрядов. Но товарищи из Русской Галактической Империи не дадут соврать, что среди эйджел, особенно светлых, тема угрозы опережающего развития человечества в нынешние доимперские времена является своего рода манией преследования. Им мнится, что, едва выйдя в космос, человечество бросится к ним в соседний галактический рукав низводить и курощать. Если они и в самом деле почувствую угрозу, что планета Земля встала на путь ускоренного технического развития, нам не миновать массированного вторжения на один или сразу несколько угрожаемых миров. Сто тысяч лет цивилизация кланов бегала по кругу, имея только территориальное расширение, но ни на шаг не сдвинувшись ни в технологиях, ни в политических практиках, а человечество на планете-прародительнице за вдесятеро меньший срок смогло самостоятельно подняться буквально к порогу звезд. Конечно, путь этот был извилист и тернист, изобиловал откатами назад и социальными катастрофами, но даже при таком раскладе человечество развивалось, а кланы эйджел топтались на месте...

- Но как же так? - усмехнулся в усы Отец Народов. - Ведь вроде бы эйджел считаются самыми умными, гораздо умнее обычных людей.

- Ум, товарищ Сталин, тоже бывает разный, - сказал я. - Одни умны вообще, другие только насчет того, где бы чего спереть, третьи, артисты разговорного жанра, только кажутся умными, четвертых все считают дураками, потому что они ужасно непрактичны в повседневной жизни, не считают денег и готовы отдать последний грош. Но именно эти, четвертые, называются гениями и движут вперед человечество, каждый в своей области. А у эйджел гениев не бывает - среди них вы не найдете ни Ньютонов, ни Ломоносовых, ни Эйнштейнов, ни Лениных, ни Сталиных...

- Вы, товарищ Серегин, считаете товарища Сталина гением? - удивился Виссарионыч.

- Вы, товарищ Сталин, - сказал я, - даже в отсутствие единственно верной теории смогли практически наощупь пройти по политическому канату между Сциллой и Харибдой правого и левого уклонов. У вас бывали ошибки, перегибы и головокружения от успехов, но даже в Основном Потоке вы приняли у умирающего Ленина разоренную страну, раздираемую постреволюционными противоречиями, а оставили своим преемникам одну из двух сущих мировых сверхдержав, спаянную внутри себя нерушимым единством. Разброд и шатания начались позже, когда местные вожди почувствовали отсутствие над собой сильной руки и принялись чудить кто во что горазд.

- Да, - подтвердила Сати Бетана, - я пыталась подставить в свои формулы любую другую личность, кроме вашей, но каждый раз результат социальных вычислений показывал крах вашей системы на уровне начала или середины тридцатых годов. По правилам социоинженерной науки, такие люди, как вы, совершающие невозможное, именуются именно гениями и никак иначе. Товарищу Ленину было намного проще: предшественники сделали за него две трети работы, так что ему осталось только прийти и собрать урожай. Проблемы начались потом, когда выяснилось, что марксистская теория таковой только называется, а на самом деле является псевдорелигиоз-ной догматикой, которую на полку следует ставить по соседству с движением луддитов и социал-прудонизмом. Вы, товарищ Сталин, из этого положения вышли если не с блеском, то вполне достойно.

- Не надо хвалить товарища Сталина, - смутился Виссарионыч, - товарищ Сталин делает что может. Вы лучше скажите, что мы должны сделать дальше?

- Дальше, - сказал я, - следует побеждать, причем не только врагов, внешних или внутренних, но и самих себя - свою лень, разгильдяйство, желание оставить какую-то работу на потом или не доделать, потому что сойдет и так. Всем вам, товарищи, следует начертать на своих знаменах самые правильные лозунги: «Мы ответственны за тех, кого победили», «Человек от рождения слаб и ленив, а потому обязан преодолевать эти недостатки», «Не стоит бояться трудностей - только через них приходит настоящий успех».

- Есть мнение, - сказал Отец Народов, - что тем, кто не захочет соблюдать такие простые правила, не место в рядах партии большевиков.

- А что делать нам, в восемнадцатом году? - спросил Сталин-младший. - Мы бьемся изо всех сил, и такое впечатление, что как рыба об лед. Как вы правильно сказали, постреволюционные противоречия на просторах бывшей Российской империи очень сильны. Каждый местный совет считает возможным игнорировать указания центральной власти в Петрограде проводить свою особую политику, не переставая причислять себя к большевикам. Мы, конечно, стараемся удержать ситуацию под контролем и не допустить такой Гражданской войны, как в Основном Потоке, но боюсь, что это будет стоить нам гораздо большей крови, чем можно допустить.

- На самом деле вы можете облегченно выдохнуть, - сказал я, - потому что на следующем этапе я снова буду ставить ваш мир вверх тормашками. Зачет по нему месяц назад мне поставили - в общем, условно, потому что иначе я не успевал на кровавые поля сорок первого года. Недоделок куча, и все их следует исправить, чтобы не возвращаться потом к уже пройденному материалу. При этом я, разумеется, буду приглядывать и за миром сорок первого года, где сейчас германские генералы ломают зубы о белостокскую освобожденную зону, будто у них и других дел уже нет, и за миром семьдесят шестого года, где тоже все пока не так однозначно, как хотелось бы. Кстати, усилиями товарища Брежнева некоторое время назад в мой госпиталь в Тридесятом царстве переправили маршала Василевского и маршала авиации Покрышкина, а также еще пару тысяч прославленных командиров и генералов армейского, дивизионного и полкового звена с опытом победоносной Великой Отечественной Войны. И когда через пару месяцев эти люди встанут в строй, а товарищ Маргелов завершит комплектование своих экспедиционных сил, мы и поиграем с господами Гальдером и Маннергеймом в пинг-понг на все деньги. В настоящий момент наша задача в мире сорок первого года - готовить материальную базу будущих one-раций и не допустить какой-нибудь самоочевидной глупости. Впрочем, все мы должны иметь в виду, что без единственно верной социальной теории мы будем обречены на блуждание в трех соснах и постоянное исправление вылезающих то тут, то там ошибок. Особенно в такой теории нуждаюсь я сам, ибо мощь в моих руках сосредоточена страшная, а решения иногда приходится принимать по наитию; и не принимать никаких решений тоже нельзя, иначе все пойдет «как обычно», а именно это я и должен предотвратить.

- Должен сказать, - хмыкнул Ильич Первый, - что работа над такой теорией уже идет полным ходом. Мы изучили изложенные нам по памяти постулаты ленинизма-сталинизма из мира товарища Половцева, ознакомились с монархически-социалистическим устройством русской галактической империи, учли опыт мира вашей супруги, где тоже был построен монархический социализм, только несколько иного толка, беседовали с присутствующим здесь товарищем Брежневым. Но только это пока лишь исходный материал, имеющий, в отличие от теории Маркса, практическое подтверждение, а никакая не единственно верная теория, которую еще предстоит создать. Хотелось бы спросить у товарища Авило Аарон - в какие сроки в работе сможет принять участие мой брат-близнец? У него и практического опыта побольше моего, и вообще, одна голова хорошо, а две лучше.

- Ваш брат не будет доступен даже для простого общения еще как минимум полгода, а может, и больше, - ответила врач «Нового Тобола». - Мы и так делаем то, что раньше считалось почти невозможным даже для цивилизации пятого уровня. Если бы не капсула остановленного времени, в которой вашего брата-близнеца доставили в наш медицинский центр, он бы, скорее всего, не выжил.

- Вместо второго Ленина, пока недоступного, - сказал я, - мы включим в вашу команду социоинженера светлых эйджел по имени Юнал Тан, которая принесла мне все положенные клятвы. Девушке больше двухсот лет, из которых как минимум сто пятьдесят она занималась контролем человеческих сообществ на колонизатах Франкония, Латина и Склавения, а ее ранг в профессии соответствует человеческому доктору наук. Все ваши теоретические предположения она будет проверять своей алгеброй, и только после этого практические руководители рискнут применять ваши постулаты в деле. Также должен сказать, что к каждому из вас будет прикомандировано по одному социоинженеру для анализа текущей обстановки, и еще одну светлую эйджел данной специализации я оставляю за собой. Вот, собственно, и все на сегодня, товарищи, других откровений пока не будет.

- Ну что же, - хмыкнул Виссарионович, - программа у товарища Серегина весьма позитивная, и видели мы сегодня очень много. Нас не расстраивает даже то, что основные свои усилия в ближайшее время он собирается прилагать в восемнадцатом году. Мы понимаем, что это очень сложный участок работы, а у нас все более-менее нормализовалось.

Вот так. Выиграв один бой, мы тут же готовимся завязать следующий, ибо темп жизни не оставляет нам других вариантов. Раньше я и помыслить не мог, чтобы действовать в трех мирах сразу, а теперь мне это вполне по плечу.

1

Службы Безопасности МВД ПНР была аналогом ГУГБ НКВД СССР, то еств спецслужбой, вклюменной в организационную структуру ведомства внутренних дел.

2

Ео время срочной службы главного соавтора в рядах доблестной советской армии = составе группы советских войск в Германии, был такой случай, когда после подобно-о генеральского визита на территории полка вырубили и выкорчевали все деревья и перекопали вое газоны, ибо начальство сказало, что «в части слишком зелено». А вот систему отопления починить так и не смогли: ржавую теплотрассу выкопали из земли euje в июне, но взамен до зимы ничего не проложили, ибо наряд на новые трубы был выполнен только частично. И большому начальству от комдива и выше было пофиг, что на всю зиму (это как минимум) целый полк остался без отопления. Германия - это не Африка, на улице в январе температура пляшет возле нуля, а в казарме что-то около плюс восьми.

3

В мире <Крымс<ого излома» Иван Ефремов писал больше, «ем в нашем прошлом, и к тому же эти произведения были пронизаны иным мироощущением.

4

В мире <3рзт Войны» это явление называли Ку-полем.

5

Третий человек е Секретариате ЦК. а значит, и во всей партии, после генерального секретаря Брежнева и секретаря по идеологии Суслова.

6

Грецко. Громыко. Мазуров. Кулаков. Кунаев. Пелыге. Щербицкий.

7

Гришин. Кириленко. Косыгин. Подгорный. Полянский.

8

Женские «три К»: киндер, кухен. кирхен (дети, кухня, церковь). Мужские «три К»: кайзер, криг. каноне (служба королю, война, пушки).

9

В <дев1*-®стве» этого человека звали Меер-Генох Валлах, сын Моисея.

10

Svenska Dagbladet - шведские ежедневные новости (швед.)

Content

Михайловский Александр Борисович Год 1976, Незаметный разворот

Александр Михайловский и Юлия Маркова Год 1976. Незаметный разворот

Часть 69

13 июля 1941 года, час пополудни, Белосток, дворец Браницких Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

13 июля 1941 года, вечер, Белосток, дворец Браницких Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

3 января 1976 года, два часа ночи, Подмосковье, поселок Заречье, госдача Брежнева Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

14 июля 1941 года, полдень, Белосток, дворец Браницких Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Полчаса спустя, там же Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Часть 70

17 июля 1941 года, полдень, Белосток, дворец Браницких Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Пять минут спустя, там же Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

18 июля 1941 года, полдень, Белосток, дворец Браницких Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

18 июля 1941 года, час пополудни, Белосток, дворец Браницких Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Пять минут спустя, там же

Часть 71

24 июля 1941 года, 13:15 мск, Третий Рейх, Берлин

24 июля 1941 года, поздний вечер. Великобритания, Лондон, бункер Правительства, военный кабинет премьер-министра Уинстона Черчилля

25 июля 1941 года, Утро. Восточная Пруссия, главная ставка Гитлера «Вольфшанце»

25 февраля 1918 года, вечер. Германская империя, город Бад-Кройцах, отель Курхаус, место расположения ставки верховного командования кайзеровской армии

Часть 72

18 января 1976 года, два часа дня, Москва, Малая Грузинская улица, дом 28, квартира 30, семейное гнездо Владимира Высоцкого и Марины Влади

18 января 1976 года, 2:05 мск, точка Лагранжа L2 в системе Земля-Луна, корабль темного клана Хищные Цветы.

18 января 1976 года, 16:15 мск, точка Лагранжа L2 в системе Земля-Луна, корабль темного клана Хищные Цветы

Тогда же и там же, матрона клана Хищных Цветов госпожа тулан

1