С чистого листа

1-99 глава

Пролог. Вторник, 14 Июля 2022

– Мама, можно я возьму ключи от машины?! – по дому раздался голос Элси.

Я посмотрел на мать Элспет, мою невестку Жанин.

– Она водит?

Жанин закатила глаза:

– Да она вообще меня сводит с ума! – мы стояли у неё на кухне, я облокотился на стойку и смотрел на то, как она достала корку пирога. Время от времени я пытаюсь стащить немного вишневой начинки, но она всегда отмахивается от меня своей скалкой. – И ты мне даже не помогаешь!

Элси и её тринадцатилетняя сестра, Гвиннет, зашли вприпрыжку на кухню.

– Мам, ты меня слышала? Мне нужны ключи от машины.

Жанин равнодушно взглянула на свою старшую дочь:

– С каких пор ты водишь сама? У тебя всего лишь ученическое разрешение…

Элси, в силу своего юношеского максимализма, просто закатила глаза:

– Мама, я умею водить! – проскулила она.

– …и ты знаешь, что рядом с тобой обязательно должен находиться кто-то, пока ты не получишь свои.

– Я могу поехать с ней! – пропищала Гвинни.

– Кто-то, у кого есть права, – добавила Жанин.

– Ну ма-ам! – прохныкала моя внучка.

Я просто усмехнулся её матери. Ужасно люблю своих внуков, но девочки были просто головной болью.

– Ну мам, ты же можешь со мной поехать.

– Я занята. Я готовлю. – проворчала Жанин.

– Ну мам, мне нужно ехать! – нытьё становилось невыносимым.

Но Жанин не из тех, кто купится на такое.

– Ах, вот как. Я делаю торты для вашей чирлидерской распродажи выпечки, но, думаю, я могу просто их выкинуть…

Я с ужасом взглянул на это. Жанин делает пирог! Но Элси сразу же возразила, что мать должна сделать и то, и другое. Жанин просто пожала плечами и всем своим видом показала, что ей всё равно.

– Я могу поехать с девочками. – вставил я, и они посмотрели на меня. – Ну, мои права все еще действительны.

– Да! – крикнула Элси и побежала в свою спальню.

– Чур я спереди! – прокричала Гвинни и побежала в её спальню. – Спереди занято!

Жанин раздражённо вздохнула и покачала головой, смотря в мою сторону.

– Ты слишком мягкий с ними обеими.

Я просто засмеялся.

– Я же дедушка. Моя работа – не быть строгим. «Набей их сладким и верни владельцам», помнишь? – сказал я, напоминая ей одну из наших любимых поговорок о внуках. А другая звучит так: «Внуки – месть родителей своим детям». Она была бы также к месту. – Когда мы должны быть дома? – спросил я.

Она посмотрела на часы над плитой:

– Если вернётесь к пяти часам, Паркер уже будет дома, и мы сядем ужинать к шести.

Я кивнул. Я заметил, что она уже начала мариновать курицу. Мой сын Паркер сейчас был на дневной смене на электростанции. После двадцати лет стажа оператором АЭС в ВМФ, его отправили на пенсию и сейчас он уже оператор АЭС Джинна, недалеко от Рочестера.

– Мне тоже пора пойти собраться, – наверху я мог слышать девочек, бесчинствующих в ванной комнате.

– Неудачник! – фыркнула Жанин.

Я пошёл вниз по подвальной лестнице в небольшую квартирку, которую я снимал. Я переоделся в чистую рубашку и натянул носки, после чего надел мокасины. Затем я взял свою трость и ветровку, накинул шляпу и поднялся вверх по лестнице. Девочки уже были там и с нетерпением ждали меня. Как только они меня заметили, то быстро забрались на водительское и пассажирское место. Я просто покачал головой и подошёл к переднему сидению, где была Гвинни, встал у двери и указал большим пальцем в сторону заднего сиденья.

– Я же сказала, что спереди! – простонала Гвинни, открыв дверь.

– Если я взрослый с правами, то должен сесть сюда, – я отошёл, чтобы выпустить её.

Она вылезла с неприкрытым недовольством.

– Но так нечестно! – я просто прогнал её назад и забрался на переднее сиденье.

Элси засмеялась.

– В любом случае, я знаю где сидеть мне! – она уже вставила ключ в зажигание.

Гвинни нецензурно высказалась, хотя ей и хватило совести после этого виновато посмотреть на меня. Я решил пропустить это мимо ушей. Сосредоточившись на том, чтобы быть ответственным взрослым человеком, я проверил, что обе девочки пристёгнуты.

– Ну, и что дальше?

– Мы едем в торговый центр! – Элси уже готова была повернуть ключ, но я её остановил.

– Подожди. А-ну теперь поподробней. Как ты собираешься добраться туда? По какой дороге? Где ты собралась парковаться? – я засыпал её ещё парой вопросов касательно поездки.

Элси раздражённо вздохнула и ответила прежде чем я позволил ей продолжить, даже несмотря на то, что мелкая сестра подначивала её и говорила: «Поехали!». По прошествии минуты я решил уступить и позволить ей повернуть ключ, хотя и настоял на том, чтобы мы поехали по немного другой дороге. Я хотел, чтобы она ещё попрактиковалась, пока мы не доедем до шоссе. И не потому что она была плохим водителем. Она была вполне себе обычным шестнадцатилетним водителем женского пола, другими словами – ходячая предаварийная ситуация. Не единожды она так увлекалась разговором с Гвинни, что мне приходилось стучать тростью по приборной доске, чтобы она не отвлекалась.

Я не ожидал, что моя жизнь станет такой. У нас с Мэрилин был частный дом, и старшая дочь, Элисон, жила с нами. Но два года назад Мэрилин умерла от инфаркта. Ей было 66, но она всегда клялась, что переживёт меня. Но я-то знал – она никогда не заботилась о себе, и всегда обладала лишним весом, была даже толще меня, хотя я и сам-то крупный. Ещё хуже было в прошлом году, когда Элисон умерла от хронической сердечной недостаточности. Мы с Мэрилин этого ожидали. У Элисон был синдром Уильямса-Бойрена, и в дополнении к лёгкой олигофрении (именно поэтому она до сих пор жила с нами) у неё были ещё и проблемы с сердцем. Больной синдромом Уильямса-Бойрена умирает от сердечного заболевания где-то в пятьдесят, но Элисон было всего-лишь сорок два.

Есть существенная разница между ожиданием и реальностью. Я больше не хотел жить в том доме. Как только Паркер и Жанин предложили сделать квартиру в их подвале, я сразу же выставил дом на продажу и продал его по первому же предложению. Заработал я немного, но хватило на выплату банку займа, взятого под залог дома, и долга по кредитным картам. Я их закрыл, положил в карман остаток наличных и переехал к детям. Я в основном держался особняком. Я по натуре немного одиночка. Так что не мешался под ногами и пытался хоть чем-то помочь.

Денег хватало, по крайней мере, на то время. У меня всё ещё была машина, но в свои 67 я почти не вожу. Я довольно легко свожу концы концами благодаря соцобеспечению, 401(k) и индивидуальному пенсионному счёту, по крайней мере до тех пор, пока я живу с детьми и ем с ними. Мне нет смысла особо жаловаться. Мы уже четырнадцать лет живём в великом экономическом спаде, и я ужасно рад, что у Паркера достойная работа с хорошей зарплатой.

Немногое изменилось после разрухи в 2008-ом. Безработица оставалась в районе 15 %, банки не выдавали кредиты, производство находилось в Китае, а политики до сих пор врали насчёт величайшей страны в мире.

Но они не могут перенести за границу наши атомные электростанции, так что работа Паркеру, в принципе, обеспечена. Наша младшая дочь, Мэгги, и её муж Джексон вместе эмигрировали в Канаду, чтобы работать на китайскую компанию, которая купила Дженерал Электрик. Она работала в Шенектади, но когда предприятие закрылось, они перевели её на фабрику в Монреале. Я поеду к ним на пару недель к концу лета. Монреаль очень красивый и многонациональный город, чистый и современный, намного лучше, чем большинство американских городов.

По крайней мере Нью-Йорк до сих пор американский. США всё ещё состоит из пятидесяти штатов, но последние пару лет Монтана, Айдахо и обе Дакоты объявили свою «независимость». Туда до сих пор можно поехать, но развиваются отряды сил сопротивления, и чёрные с латиносами рискуют жизнью, проходя через границы штата. Президент и Конгресс в смятении, ничего не меняется, и после выборов в 2020, конгрессмен от Монтаны так и не принял присягу в Вашингтонге. В пограничных штатах возле Мексики не многим лучше из-за военного положения и борьбе с наркотиками, в которой участвуют американские силы и картели, купившие Мексику.

Вероятно самый независимый штат, Калифорния, теперь носит старое название «Калифорнийская Республика», хотя мало кто обращает на это внимание. Когда любители марихуаны взяли многое под свой контроль в 2020-ом, они немедленно распустили половину правительства, включая министерство Образования, Транспорта, Жилищных вопросов, Градоустройства и систем социального обеспечения. Нет, сами министерства еще существуют, просто у них нулевой бюджет. Им пришлось уволить каждого сотрудника и отказывать любым желающим устроиться. Калифорния, видя сокращенные наполовину бюджеты образования, обслуживания дорог, и что хуже, все виды бесплатной медицины и медицинского страхования, взбунтовалась. Под конец они собрались и подумали, после чего подняли налоги и начали печатать новые деньги! Ими невозможно пользоваться нигде, кроме как в Калифорнии, но недавно Китай стал скупать долговые обязательства в их валюте, названной "Золотыми Медведями". Вашингтон протестовал, но Китай показал им средний палец.

Мой отец был частью «Величайшего поколения» и я рад, что он так и не дожил до того, чтобы увидеть, что натворило послевоенное поколение. Конечно, я и сам многого не увижу. Учитывая, что в нашей семье водится болезнь Альцгеймера, мне крупно повезёт, если я доживу до семидесяти и при этом не забуду своё имя. В любом случае, у меня хватит денег, чтобы дети смогли оставить меня дома. Или я просто пройдусь по короткому пирсу и всё. Я видел, как уходил отец, и никто из нас не хочет зря терять время, как он.

Когда мы добрались до торгового центра, девушки повыскакивали и направились внутрь. Я удостоверился, что закрыл машину и неспешно пошёл. Нет нужды повсюду следовать за ними. Я держал их в поле своего зрения, заметив, что они встретили своих знакомых и принялись осматривать витрины. Про меня они совсем забыли. Девочки разделились – каждая отправилась со своими друзьями. У меня в кармане был мобильник, не такой навороченный, как у них, но все равно с него я мог отправить сообщение. Когда придет время возвращаться домой на ужин, я смогу их найти.

Я ходил по торговому центру, разглядывая магазины. Мне всегда нравилось, как выглядели витрины Victoria's Secret и Frederick's of Hollywood, хотя та часть моей жизни уже давно пройдена. Мэрилин всегда считала, что это было по-детски, но всё равно носила то, что я для неё выберу. Я продолжил идти, и в конце концов зашёл в антикварный магазин. Никто будет ждать здесь старого пердуна, да и мне не нужна была чья-то помощь. Глядя из окна магазина, я видел, как обе внучки шагали по торговому центру в своей маленькой компании, абсолютно забыв обо мне.

Ко мне подошёл хозяин магазина, на вид какой-то индиец, или сикх, или турок. На голове у него был тюрбан, хотя вся остальная одежда была западного образца.

– Вам что-либо приглянулось? – спросил он

Я просто отрицательно покачал головой и, улыбнувшись, ответил:

– Всего лишь мои внучки, – указал я на них.

– Очень милые молодые девицы, – согласился он.

Они бы тоже согласились. Элси – вылитая мать, грудастая маленькая блондинка. Гвинни высокая, до сих пор немного игривая, и, думаю, будет более стройной.

Я поднял маленькую медную масляную лампу. Посмотрев на девочек, я сказал:

– Знаешь, молодежь понапрасну растрачивает свою юность. Хотел бы я снова стать подростком.

Я почувствовал странное давление в своей груди, как только я закончил предложение. От нарастающей боли я уронил трость, и у меня перехватило дыхание. По крайней мере, мне уже не было смысла беспокоиться по поводу Альцгеймера…

Глава 1. Вторник, 5 Ноября 1968

– Карл, время просыпаться!

Мне снился отвратительный сон. Мне снилась мама, которая пыталась меня разбудить, но она была мертва вот уже как шесть лет. Я ещё пару минут подремал, но она позвала меня снова. Я повернулся набок и попытался опять укутаться в одеяло, но кровать была странных размеров и что-то было не так.

– КАРЛИНГ ПАРКЕР БАКМЕН, ВРЕМЯ ВЫЛАЗИТЬ С ПОСТЕЛИ!

Я простонал и встал со всё ещё закрытыми глазами, и провёл руками по лицу. Что-то было основательно не так.

– Чувак, она тебя назвала по полному имени. У тебя серьёзные неприятности! – сказал мой брат.

Но этого не могло быть. Я не видел моего брата ещё с тех пор, как мы похоронили нашу мать шесть лет назад. Он даже не пришёл на похороны Мэрилин или Элисон. В тот момент, как я проводил руками по лицу, я понял, что оно было гладко выбрито и на нём не было даже утренней щетины. Я продолжил трогать свою голову и обнаружил, что у меня были волосы. Но я давным-давно облысел.

Я открыл глаза и оглянулся. Мой мелкий брат, Хэмильтон, сидел на краю кровати и ехидно улыбался. – Ты бы лучше встал, а то мама ой как разозлится! – Но он не был моим братом. Мой брат на два года младше меня, соответственно ему 65. Этот Хэмильтон был моложе, намного моложе, он выглядел на десять или двенадцать лет, он был совсем ребёнком. И что же мы делали в нашей старой спальне, в доме в Лутервилле. Я не жил там уже пятьдесят лет. Я выехал, когда мне было ещё семнадцать. Я озадаченно посмотрел вокруг. Я был в нашей старой спальне. В той самой спальне, которая была наверху, напротив спальни родителей. Она была тут, прежде чем мы переехали в гараж, когда здесь был ремонт.

– Карл, ты уже встал?! – прозвучало из коридора.

– Да встал я, встал! – ответил я.

Хэмильтон ухмылялся, когда он начал одеваться. Обычно он был медленным. Я встал с постели и открыл свою сторону шкафа – да, слева на вешалке висела моя одежда. Я надел халат и поковылял по коридору в ванную. Дверь спальни Сьюзи была закрыта, но я слышал, как она встала. Я проскользнул в ванную комнату, прежде чем кто-нибудь смог меня увидеть.

У Хэмильтона и у меня не было никакого зеркала в комнате, но одно имелось в ванной. И оно отразило в себе лицо молодого меня, каким оно было в юные подростковые годы. Что происходит? Последняя вещь, которую я помнил, так это то, как я зашел в магазин антиквариата Middle Eastern и кажется, получил сердечный приступ. Я умер? Это рай или ад? Я помню, что имя владельца магазина было Салим ал А-дин ал-Кассим, а я еще держал тогда лампу. Лампа Ал А-Дина? Алладина?? Я еще пожелал стать снова молодым. Разве это возможно?

– Маам, Карл оккупировал ванну! – с той стороны двери завопила Сьюзи.

Я пробормотал себе под нос. – Дай мне минуту!

– Мааам! – я проигнорировал ее, разозлился и стал чистить зубы. Когда я взрослел, то принимал душ перед тем как идти в кровать, а не утром. Я открыл дверь, и Сьюзи проскочила мимо меня, толкнув, аля "выметайся". Я проигнорировал и это. Когда я рос, то всегда считал ее большой болью в заднице и лишь потом, когда у меня появились дочери и внучки понял, что все женщины попадают в эту категорию. Хотя и мальчишки тоже, если на то пошло.

Выбив паутину из своей головы, я вернулся в свою спальню, которую делил со своим братом, и оделся. Подштанники и майка, джинсы, рубаха, носки и кроссовки. Я спустился вниз и увидел, что все уже собрались в столовой. Что ж, кроме отца – он уже отправился на работу, так что там были мама, Хэмильтон и Сьюзи.

Хэмильтон и Сьюзи уже сидели на своих местах и ели кашу. Мама взглянула на меня и улыбнулась.

– Доброе утро, соня. Ну и каково стать подростком?

– А?

– С Днем Рождения! Теперь ты – подросток, помнишь?

– Ах, да, тринадцать, – сказал я ошарашено. Сьюзи проигнорировала меня, а Хэмильтон закатил глаза. Ему было все еще десять, а одиннадцать не наступит в течении нескольких месяцев. Итак, мне тринадцать. Значит, сегодня пятое Ноября 1968. Иисусе, это шестидесятые? Что происходит?

Мои мысли прервал толчок у меня на коленях. Я посмотрел вниз и увидел Дэйзи, толкающую меня. Я не долго думая наклонился и почесал ей голову. Она радостно гавкнула и легла у моих ног под столом. Возможно, шестидесятые – это не так уж плохо. Моя любимая собака жива и здорова!

Мама напомнила мне о еде. Ногой я почесывал живот Дэйзи, чем она наслаждалась. Ей сейчас всего два года, и она – любопытный плод любви золотистого ретривера и бигля, и в результате имела размеры и формы тела билля, но цвет и красоту шерсти золотистого ретривера. Она – одна из лучших собак, что у меня были, всегда радостная, никогда не кусается. Ей не нужен поводок на прогулках и она ни разу не сбегала, когда нас не было дома. Единственный ее недостаток был в том, что она не гоняла кроликов из маминого сада. Дэйзи была беззаботной. Папа говорил, что на ее морде можно играть в пинокли, а она никак не отреагирует. Хотя, ее поведение заботило мать, ведь кролики в саду любили сгрызать ее петунии. Но остальные из нас считали все это веселым.

Это действительно смешно, однако, собака сама выбирает себе хозяина. И хотя она была нашим семейным питомцем, в роль хозяина она выбрала меня. Когда я пошел в колледж, ее новым "боссом" стала Сьюзи, пропустив в списке Хэмильтона. Она проживет еще 12 или 13 лет и умрет своей смертью, когда уже Сьюзи отправится в колледж. Она была отличным питомцем, что прожил долгую и хорошую жизнь.

Я доел свою злаковую кашу и мама меня поторопила.

– Карл, что с тобой не так этим утром? Ты опоздаешь в школу!

Вот дерьмо! В свои тринадцать я ходил младшую школу Тоунсонтона на улице Йорк-Рууд. Я учился в восьмом классе и ездил на школьном автобусе. Хэмильтон и Сьюзи ходили в начальную школу Хэмптон пешком в гору, школа была примерно в миле от нас. Он был в шестом классе, а она в во втором. Теоретически, он должен был присматривать за ней, но на практике он не особо заботился, а Сьюзи просто следовала за ним туда и обратно. Я всегда подозревал, что если бы возле них внезапно остановился фургон и из него выскочили бы люди в масках, чтобы похитить Сьюзи, Хэмильтон не только бы ничего не сделал, но и не сказал бы о произошедшем, пока кто-нибудь не спросил о пропаже Сьюзи.

Я отнес свою посоду на кухню и пошел к шкафу в гостиной, откуда достал свой пиджак. Я уже был на пороге, когда мама остановила меня.

– А учебники? – она указала на мой портфель, который я вскоре схватил. Дэйзи ждала меня перед дверью и проследовала за мной на выход. Где то сзади раздалось бормотание мамы, – Не будь его голова пришита, он бы и ее забыл.

Автобусная остановка была на другой стороне дороги. Мы жили на углу Ридгфиллд Роад и Шелтон Сиркл. У меня было достаточно времени добраться до остановки. Когда мы перешли дорогу, Дэйзи уселась у моих ног. Кэтти Ловнталь подошла к нам и наклонилась, протягивая руку моей собаке, – Привет, Дэйзи! Та вуфнула и протянула свою лапу, будто для рукопожатия, из-за чего Кэти хихикнула. Большинство детей именно так приветствовало Дэйзи, и хотя та не знала много трюков, но ей нравился конкретно этот и она была хорошей жизнерадостной собакой. Все знали и любили Дэйзи.

Я взглянул на дорогу, увидев вдали большой желтый школьный автобус, неспешно приближающийся к нам. – Окей, Дэйзи, время идти домой, – я указал на дом и та переметнулась к нему, после чего начала лаять у входной двери, мама впустила ее и махнула мне рукой. Спустя минуты большой автобус причалил и я поднялся на борт.

В автобусе было сильно ограниченное распределение мест для сидения. Седьмые классы сидели спереди, сразу за водителем, а большие дети не могли задирать их. Старшие ребята, основном девятиклассники с несколькими особо "крутыми" восьмиклашками сидели на галерке, где они правили над остальными. Восьмой класс занимал места посередине. Обычно, я садился рядом с Кэти Ловнталь напротив Рэя Дорна и Бетти Леви. я осмотрелся, вспоминая своих одноклассников ушедших дней и пытался вообще понять, где мой класс находится. Или был. Это чертовски странно.

Я настолько запутался в попытках осознать всё моё прошлое одним махом, что не заметил как автобус остановился на следующей остановке. Раздался привычный гул, который бывает во время того как заходят альфа-самцы. На этой остановке, по чистой случайности, садились только девятиклассники и их шестерки. В автобус вошла полноценная банда.

Первыми тремя были Джерри Страттер, его брат-близнец Тим и их дружок Боб Тьюкс, три задиры, что любили командовать малышней. Я помню как хорошо им всыпали после поступления в старшую школу Тоусона. Там они встретили ребят постарше, но те не оценили их крутость.

Джерри улыбнулся увидев меня и спросил:

– Где наши деньги?

О чем это он? Я озадаченно посмотрел на Рэя и Бэтти, но их лицах лишь застыл страх. Я обернулся как раз вовремя, чтобы услышать смех Джерри.

– Значит денег нет?

В моё лицо полетел кулак.

Я отклонил голову назад, но недостаточно, чтобы полностью увернуться от удара в лицо. Ко времени, когда я оправился, ко мне, разрываясь от хохота, подошел его брат.

– Моя очередь!

Какого хера? Что с ними не так?! Спрыгнув со своего сиденья, я сильно толкнул Тима, вдавливая парня в Боба. Они упали друг за другом, словно домино. Я развернулся и прежде, чем Джерри мог отреагировать, схватил его сзади. В этот раз без этого дерьма, ребята. Он орал падая на пол автобуса.

– СЛЕЗЬ С МЕНЯ НАХРЕН, МЕЛКИЙ ПИДОР!

Ревел и стонал Джерри, но на большее был не способен. С парня слезла куртка и сработала как смирительная рубашка. Я попытался вмазать ему по почкам, но там было слишком тучно. Всё, чего я добился это еще больше криков и стонов. Подумав, что с головой мне повезет больше, я поднялся и попытался прижать его к полу. Но угол был не тот и парень пытался высвободиться.

У моих ног, в передней части автобуса Тим и Боб начали приходить в себя. Тим уставился на меня убийственным взглядом, но как только он попытался приблизиться, я ударил его ногой в грудь так сильно, как мог. Он упал, вновь повалив за собой Боба. Крики детей и призывы "Драка! Драка!" к тому моменту стали почти что оглушающими.

Наше с Джерри положение на полу школьного автобуса слегка изменилось. Теперь я пытался разбить ему лицо, используя одно из сидений как подпорку. Раздался приятный хруст и крик боли вкупе с требованиями отпустить его.

– Я ТЕБЯ УРОЮ! УРОЮ!

Да пошел ты! Я снова уперся и проломил ему лицо. Результат был на лицо. Джерри начал больше кричать и меньше угрожать, и спустя три или четыре удара… парень только рыдал и истекал кровью. Внезапно меня схватили за шиворот и оттащили назад. Водитель наконец-то смог пробиться сквозь массу тел. Последнее, что я увидел взглянув на Джерри… было кровью и зубами на полу автобуса смешанные со слезами.

– На выход! Быстро!

Половина автобуса уже вышла прочь и разгуливала по чужому газону около автобуса. Все с опаской смотрели на меня. Мало кто из них видел много насилия. Я же в свои шестьдесят семь успел насмотреться, даже если мне сейчас было всего тринадцать.

Но мы еще не закончили. На улице меня ждали Тим и Боб, собираясь отомстить мне за Джерри. Они подождали с минуту, наверное набираясь храбрости, и подошли ко мне. Сначала открыл свой рот Тим. – Мудила, я тебя убью!

К сожалению для него – драться парень не умел. Недостаточно просто быть большим. Он просто ринулся в мою сторону и попытался схватить. Проще простого. В последний момент я увернулся от его хватки и вмазал жирдяя в стенку автобуса. Тим сполз по ней.

Мне удалось выхватить момент когда Боб замешкался, чтобы оценить шансы. Он бежал сразу за Тимом, так что я подобрался слегка ближе и немного в бок. Моя нога полетела в сторону его колен так сильно, как могла. Я не рассчитал по времени и не попал по внешней стороне левого колена, вместо этого ударяя парня по внутренней части правого колена. Раздался хруст хрящей и рвущихся связок. Огромные футболисты уходили из спорта от таких травм, так что нет ничего удивительного в том, что Боб с криком упал на землю.

Тим решился на последний бросок в мою сторону. Однако парень был все так же медлен и туп. Я проделал с ним тот же трюк, что и раньше, теперь уже продолжая долбить его головой об автобус. Оттянув его голову в очередной раз я осознал, что его глаза в тумане и бросил Тима на землю.

Волной накатила усталость, адреналин начал выходить из моего тела. Я спустился по стенке автобуса, задыхаясь. Этот день тут же всплыл в моей памяти. Тринадцатый день рождения – худший день моей жизни.

Понимаете, дело в том, что я был мелким парнем. Очень мелким, одним из самых маленьких в школе. В восьмом классе не было никого меньше меня, а в седьмом классе, даже девчонки были крупнее. А когда ты маленький в школе… это делает тебя целью. Даже когда я подрос в девятом классе, я оставался довольно тощим. И так продолжалось до выпуска из старшей школы, когда я был ментально готов, чтобы не быть целью. Так что до того момента меня травили, а школа – стала тюрьмой. Знаете как говорят, что некоторые люди не выпускаются из школы, а переживают её? Так вот это про меня.

В первый раз, просто по очереди били меня в лицо. А я просто сидел и терпел, со слезами на глазах. Когда мы приехали в школу, то девочки пожаловались об этом директору и меня вызвали. Водитель автобуса сказал, что ничего не видел, так все и закончилось.

Родителям тоже об этом сообщили, но тогда они просто начали нести бред про "Не давай себя в обиду", "Будь мужчиной". Но, разумеется, ни в коем случае не дерись.

Я прислонился к автобусу, миллионы мыслей разрывали мой мозг. Тим лежал в отключке на земле, Боб кричал зажимая в руках своё разрушенное колено, а Джерри все кровоточил внутри. Затем все стало куда интереснее. Показались машины скорой и полиции. Я вспомнил, что в то время в машинах стояло что-то вроде раций. Наверное их вызвал водитель. Он вышел и указал копам на меня, драку снаружи автобуса он не застал, хотя как он мог не почувствовать удара головы Тима об автобус – я не знаю.

Полицейские подошли ко мне, один из них потянулся за наручниками. Я отошел в сторону и протянул им свои руки. Меня заковали и посадили в патрульную машину. Спустя пару минут и вызова дополнительных скорых вкупе с подкреплением, мы тронулись. Я откинулся на сиденье, чтобы передохнуть.

Это будет длинный день.

Глава 2. Тяжелые времена в доме со множеством дверей

До полицейского участка мы ехали минут десять. Лютервиль находится к северу от Бэлтвэй по Йорк Роуд, Тоусон к Югу. Тоусон был административным центром и штаб-квартирой Балтиморской загородной полиции. Меня завели в просторный главный зал и усадили на лавку у стены. Около меня сидел довольно неряшливый парень лет двадцати, но мы ведь оба сидели в тюрьме, с браслетами на руках. Я кивнул ему, но удержал молчание.

Он кивнул в ответ:

– У них что, закончились все нормальные преступники, что они решили повязать тебя?

Я рассмеялся с его слов. Ну, я действительно выглядел именно тем, кем являлся, помятым школьником из богатого квартала.

– Ага, они выяснили, что это я стрелял в Кеннеди. А что у тебя за история?

– Меня арестовали за ограбление ликерной, но я не виноват. Они взяли не того, – настоял он, на что я понимающе кивнул. – А тебя-то за что?

– Одни парни со школы решили забрать у меня деньги на обед.

Он уставился в меня на мгновение:

– Что за хе*ня. Почему тогда тут ты, а не они?

– Потому, что они в госпитале.

Он уважительно взглянул на меня, что заставило меня переоценить стандарты моей новой жизни. Да я же получил одобрение от преступника! Я лишь смущенно пожал плечами, а все дальнейшее обсуждение прервалось из-за появления копа, что подхватил моего нового знакомого под руку и вывел из помещения. Через несколько минут, уже другой коп пришел за мной. Он провел меня через несколько коридоров в комнату, что выглядела как допросная. Я взглянул на нее и попросил копа сначала сходить в туалет. Полицейский провел меня к нему и зашел внутрь, следом за мной. Слава богу, что кабинки были прямо впереди. Я смог приспустить ширинку и воспользоваться писсуаром. Мне сложно мочиться, когда на меня смотрят, но припомнил числа Фибоначчи в своей голове и смог расслабиться, и таки

сделать свое дело. Я застегнулся и меня повели обратно. По пути посмотрел на отражение в зеркале. Просто шикарное начало. Через минуту я уже был в допросной.

– Кому ты хочешь, чтобы я позвонил? – спросил он, доставая маленькую записную книжку и ручку.

– Что вы имеете ввиду, моих родителей? – спросил я.

Он кивнул:

– Ага.

Я пожал плечами:

– Что ж, они оба сейчас на работе, – сказал я как есть, – смотрите, я не знаю номера, но мой отец работает в городе в Гарри Т. Кэмпбелл. Он инженер. Его имя – Чарльз Бакмэн. Я не знаю их номера, но он должен быть в телефонном справочнике. Когда вы дозвонитесь ему, скажите, чтобы взял адвоката. У меня есть чувство, что так просто это не закончится.

Офицер насмешливо посмотрел на меня в ответ:

– А твоя мама?

– Спросите меня о ней, если не сможете дозвонится отцу. Думаю, вы найдете его более… рациональным, скажем так.

Он лишь хмыкнул и вышел из комнаты. Мне выпала возможность осмотреться. Все строго и утилитарно, как и в любой государственной конторе. Металлический стол, прикрученный к полу. Четыре металлических стула, прибитых к земле точно так же. Большое зеркало с одной стороны, наверное, одностороннее стекло. Нет ковра. Обычные стены, окрашенные в серый цвет. Единственная стальная дверь, маленькое окно с толстым стеклом и металлической решеткой.

Я сел на один из стульев и задумался над своим нелегким положением. С одной стороны, все не так уж и плохо. Да, я в тюрьме, но меня еще не посадили, не взяли отпечатки пальцев, не сфотографировали. То-есть не провели еще полноценную процедуру, и, скорее всего, не сделают этого. В отличии от моего нового знакомого, я лишь участвовал в драке в школьном автобусе. Ну да, конечно, я отправил всех трех в госпиталь, но ведь это просто драка в школьном автобусе.

Я размышлял над самой дракой. Как мне удалось так сильно избить трех старших ребят, при том что именно я – слабая груша для битья? Просто из-за внезапности и сложившихся обстоятельств? Они думали, что втроем смогут издеваться над мелким пацаном, но ребята ошиблись, я – взрослый мужчина, что не собирался терпеть их дерьмо. Во время той драки я был как мышь, что отгрызалась от кошки. Они были ошеломлены. Хотя, на самом деле, в последний раз я участвовал в драке, когда мне было 17 и работал на Пот Спринг Пицца, а какой-то панк хотел показать свою крутость. Он толкнул меня сзади, а я на развороте ударил его тыльной стороной руки. Он был так удивлен полученным ответным ударом, что для меня не оказалось сложно вытолкнуть его из магазина.

Стоит иметь в виду, такое поведение обычно оборачивается против мыши. Главная причина, почему я смог выиграть в той драке, состояла в ограниченном пространстве, в котором удалось разбираться с парнями по одному. Сначала был проход, где я повалил двоих и набросился, что было дури, на Джерри. Затем, уже выйдя из автобуса, положил оставшихся двух. Если бы все произошло в поле, на открытом пространстве, то в госпиталь бы везли меня.

Так что случится сейчас? Процедур никаких не проводили, так что похоже, они собирались отправить меня домой вместе с моими родителями. Полиция и суды вряд ли бы хотели разбираться с делами школьных драк. Такого исхода ли мне хотелось? Будь это прошлый я, тогда да. Я был бы в ужасе; черт, да я бы намочил штаны прямо на той скамейке рядом с тем бандитом! Но сейчас, мне было 67, и я совершенно не был так впечатлен, как этого бы хотели копы, учитывая мой 13-летний возраст.

У полиции есть несколько методов на этот счет. Они могут угрожать мне или родителям. Могут избить, чтобы показать кто тут главный. Забудьте о том бреде, что всё это незаконно. На дворе 1968-ой год. Со времен решения по делу Эскобедо[2] прошло четыре года, а права Миранды[2] были в силе всего два. Как бы там ни было – я в пролете. Копы могли сделать с преступниками всё, что им хотелось и уйти безнаказанными.

И всё же, этого не произойдет. После войны начали активно строить трассы и из городов переезжать стало куда проще. В Балтиморе очень развитая сеть пригородов, как и во всех остальных американских городах. Туда съезжали богатые белые люди, чтобы не видеть ниггеров. Не нужно меня ни в чем обвинять, если вам не нравится это слово. Сейчас 1968, а не 2022 и мы к югу от Линии Мэйсона – Диксона[3]. Здесь люди говорят именно так. Так что мои родители переехали в самый богатый и белый пригород в штате – Тоусон. Никто не будет издеваться надо мной.

Я просидел в допросной часа полтора, когда открылась дверь и два больших парня вошли. Первый был здоровяком, высоким и коренастым. Он был одет в костюм, с сединой на голове и красным лицом. Второй выглядел примерно так же, только чуть покороче и с нормальным цветом лица.

Я встал и повернулся к мужчине с красным лицом:

– Привет, Пап.

– ЧТО ТЫ, ЧЕРТ ПОДЕРИ, НАТВОРИЛ?! – взвыл он.

– Ну, ничего, "пока не доказано обратное", – ответил я и повернулся ко второму мужчине, пока отец становился всё краснее и краснее. – Привет, я Карл Бакмэн. А вы кто?

Я протянул правую руку, чтобы поздороваться, но левая, разумеется, последовала за ней, так как они были закованы в наручники.

Мужчина быстро встал между мной и отцом. Он на какое-то мгновение уставился на мои оковы прежде, чем ответить на рукопожатие.

– Я Джон Штайнер, адвокат.

– Я, кажется, спросил, какого черта ты натворил! – вновь закричал отец.

– Может мы сначала присядем, а потом я расскажу, – спокойно ответил я.

Адвокат подтолкнул отца ко стулу напротив меня.

– Чарли, присядь, чтобы мы разобрались.

– Я хочу знать!

– Чарли, сядь и заткнись, – ответил Штайнер.

Мой папа нехотя упал на стул и уставился на меня.

– Лучше бы тебе меня не разочаровывать.

– Дай мне секунду и я всё тебе расскажу, пап. Просто поверь, в этой ситуации я не плохой парень. Но сначала мне надо задать Мистеру Штайнеру один вопрос.

Отец был готов взорваться, но адвокат схватил его за руку и успокоил. Мужчина сел около него и посмотрел на меня.

– Да?

– Мистер Штайнер, как я понимаю, вы адвокат моего отца.

– Да, уже не один год. А что?

– Вопрос в том… вы сейчас защищаете его, или меня?

Штайнер уселся в стуле и с любопытством посмотрел на меня. Папу снова чуть не разорвало криком от удивления, но адвокат схватил его за руку.

– Всё в порядке, Чарли. – он повернулся ко мне. – Я буду защищать тебя.

– Даже если платит он? – продолжил я.

Он глянул на моего отца и затем снова на меня.

– Даже, если так.

– А если он захочет не того, чего захочу я?

Отец уставился на нас, будто мы лепетали на марсианском.

– Что, черт подери, вы тут несете…

Штайнер еще раз схватил его руку и заткнул Папу.

– Я понимаю, куда он клонит, – мужчина повернулся ко мне. – Если мнения разойдутся кардинально, то я смогу предоставить тебе другого адвоката. Так пойдет?

– Да, сэр, спасибо вам огромное, – я встал и наклонился над столом, снова протягивая руки. – Как я и говорил, меня зовут Карл Бакмэн.

Он куда более крепко сжал мою руку.

– Меня зовут Джон Штайнер и я твой адвокат. Расскажешь, как тебе удалось сюда угодить?

– Да, сэр, без промедления.

Градус адекватности как будто повысился в комнате. Даже отец выглядел куда спокойнее. Куда более уравновешенным тоном, он повторил:

– Лучше бы тебе меня не разочаровывать.

– Это уже зависит от твоего восприятия.

Я рассказал им всё о том, как три парня посчитали себя очень крутыми и начали отбирать деньги за ланч, и как они решили, что я должен им каждую неделю по пять баксов. Это они объявили вчера, по пути домой. Затем я описал драку. Папа сам по себе крепыш, но скорее с виду. Может он и выглядел как портовый грузчик, но работал инженером-дизайнером. Отец не мог и слова связать, когда я описал ему результаты драки.

– У Джерри сломан нос, выбиты зубы и сломана челюсть. Тим упал без сознания, наверное сотрясение… ну и колено Боба превратилось в месиво. Наверняка они проведут пару дней в больнице.

– Господи Иисусе! – сказал папа.

Он смотрел на меня смесью ужаса и уважения. Как и адвокат.

Штайнер спросил:

– Ты рассказывал об этом полиции?

– А они и не спрашивали. Я просто сидел здесь и ждал вас. Ну я бы ничего и не говорил без адвоката. Ну, вы помните дело Миранды против Аризоны.

Оба мужчины просто уставились на меня. Штайнер поднялся и постучал в закрытую дверь. Спустя несколько секунд она открылась и он сказал что-то человеку за ней. Затем вернулся за стол.

– Хорошо, детектив скоро будет на месте, я хочу, чтобы ты рассказал ему всё, что только что рассказал нам. Затем мы отсюда уйдем. Не думаю, что они обвинят тебе в чем-то более серьезном, чем хулиганство. Это ведь всего лишь драка в автобусе, верно?

– Мистер Штайнер, у меня нет никакого намерения соглашаться ни на что подобное. Это я жертва здесь, а не они. Ребята атаковали меня, а не наоборот, – ответил я.

Такое несогласие отец бы назвал "непослушанием", "испорченностью" и "дерзостью". Дома он бы уже устроил мне взбучку. Мистер Штайнер просто понимающе кивнул и жестом показал папе, что сейчас стоит молчать.

– Давай сначала поговорим с детективом, я ни на что не соглашусь не поговорив с тобой.

Спустя минуту открылась дверь и в неё вошел еще один мужчина в костюме, поменьше и тоньше, с сияющей залысиной, хоть ему и не было больше тридцати. Он держал ручку и папку, которые после непродолжительного взгляда на нас, были брошены на стол.

– Здравствуйте, меня зовут Роберт Ричи и я детектив, – мужчина выставил палец и начал водить им от одного мужчины к другому, – Мистер Бакмэн?

– Это Чарльз Бакмэн, я – Джон Штайнер, адвокат мистера Бакмэна, – ответил он.

Детектив Ричи пожал их руки, прежде чем повернуться ко мне.

– А ты должно быть Карл. Могу я тебя так называть? – спросил он с дружелюбной улыбкой на лице.

Ага, мы здесь все большие товарищи. Он мой друг. Сейчас снимет наручники и отправит домой к мамочке и папочке. Я уйду из страшного участка… и ради этого, мне нужно будет просто сделать небольшое признание… что-то вроде похищения ребенка Линдбергов.

– В чем вопрос, Боб, можешь! – счастливо ответил я.

Ричи это немного озадачило и он уставился на меня. Улыбнувшись про себя, он покачал головой.

– Ладно, я это заслужил. Давайте присядем и всё обсудим.

– Да, сэр, – ответил я куда более вежливо.

– Можно что-нибудь сделать с наручниками? – спросил Штайнер.

– Полагаю, что да. Но у этого мальца серьезные обвинения, – ответил Ричи. За их разговором можно было наблюдать, как за игрой в покер.

– Нас трое. Думаю мы сможем справиться с ним, – сухо ответил адвокат.

Детектив пожал плечами и снял с меня наручники. Думаю, так он надеялся получить моё расположение. Засунув браслеты и ключ себе в карман он обернулся ко мне, схватив свой планшет и ручку:

– Ну, расскажи мне свою версию событий.

Я посмотрел на Штайнера, а тот тихо кивнул. И я вновь рассказал всю историю, точь в точь как раньше. Детектив делал записи, особенно когда я упоминал имена. В конце он заключил.

– Это не сходится с тем, что я знаю.

Было важно максимально контролировать ситуацию. Прежде, чем адвокат открыл рот, я ответил:

– Вероятно, но откуда вам знать правду? От кого вы услышали всю историю? Ребята в больнице, с ними вы поговорить не могли. Кто еще? Водитель автобуса?

Ричи скосился на меня:

– Согласно словам водителя, ты напал на троих мальчиков в автобусе, а потом добивал тех двух, что ему удалось оттащить от тебя снаружи.

Я насмешливо фыркнул:

– Он их спас? Как мило. Дайте-ка угадаю, водитель заявил, что видел всё, так?

– Да, так.

Отец продолжал молчать, что было здорово. Он просто не мог понять, что произошло с его маленьким сынком задротом. Но что было более важно, так это то, что адвокат тоже молчал. Штайнер мог перебить меня и сказать, что меня вынуждают говорить, или что я ничего не понимаю… но начав задавать вопросы… это детектив был в опасности. Я контролировал ситуацию.

– Вы можете считать то, что он рассказал, таким же художественным произведением, как и любую из книг Хэмингуэя или Фолкнера. Примерно столько же там правды. Водитель сидел на своем месте и смотрел прямо, в лобовое стекло. Единственное место, откуда этот парень мог что-либо увидеть – проход. Но он был заполнен садящимися на автобус детьми, так что водитель бы там не стоял. Услышав как началась драка, он повернулся, но всё равно не смог бы ничего разглядеть. Между нами была по крайней мере дюжина учеников. Ничего не разглядеть.

– Хм… – Ричи не давал мне понять, что думал. Из него бы вышел хороший игрок в покер.

– Затем, вышвырнув двух других напавших на меня из автобуса – он лишь сказал: "Валить нахер отсюда", падая на колени, чтобы проверить состояние Джерри. Водитель находился в трех футах от любого из окон, и в шести футах от земли. Как он мог увидеть, что я на кого-либо напал? Парень вообще ничего не видел до того момента, как приехала полиция и скорая. Только тогда он спустился с автобуса, – продолжал я.

– Но почему он рассказал мне другую историю?

– Ну, а что ему оставалось? Сказать, что он понятия не имел о том, что происходило в его автобусе и был не способен уследить за детьми? Как долго он бы остался на этой работе в таком случае? Да и я почти уверен, что парень не часть школьного персонала, что под защитой проф. союза, а просто наемный рабочий из фирмы по контракту. Приехавшим копам он вообще заявил, что ничего не видел.

– Интересная позиция, – уклончиво ответил он.

– Вы допросили свидетелей? Любых других учеников, что были в автобусе?

– Кого мне допросить?

– Вы записывали имена, – я пробежался глазами по списку. – Вот они сидели прямо рядом со мной, когда всё началось. Они видели нападение и слышали вчерашние угрозы.

– У меня займет целую кучу времени записать эти показания. С чего бы мне этим заниматься, а не влепить тебе хулиганство и не отпустить домой? – я с интересом посмотрел на него. – Давай начистоту. Это дело не дойдет до суда. Четыре парня поссорились с водителем, а водитель решил прикрыть свою задницу. Тебе припишут хулиганство и отпустят домой.

– С того, что я хочу видеть их арестованными за как минимум четыре уголовных преступления, – ответил я.

Комната разорвалась возгласами трех мужчин о том, какой это бред. Я просто спокойно сидел и ждал, пока они не успокоятся и затем поднял руку требуя тишины. Детектив закачал головой.

– Уголовные? Этого не будет. Никакого суда.

– Вы правы, это дело не дойдет до суда, но проблема-то у меня всё равно есть. И избавиться от неё я могу только с вашей помощью.

– У тебя есть проблема?

Я кивнул:

– И большая. Как я это вижу, меня арестовали и увезли в наручниках, водитель формально обвинил меня в нападении. Как минимум, мне запретят ездить в автобусе. Но куда более вероятно то, что меня отчислят. В этот самый момент, пока мы говорим, Школа Тоусонтауна готова спустить на меня всех собак.

Очевидно, что взрослые не подумали об этом. У отца на лице появилась обеспокоенность.

– Я знаю, что дело не дойдет до суда, но если вы формально арестуете и задержите тех троих с уголовным обвинением, школе придется разрешить мне остаться, особенно учитывая то, что официально меня еще ни в чем не обвиняли. Вы можете сыграть карту с водителем в любой день недели, – я надеялся сыграть на его тщеславии. – Мне плевать если они оспорят это до уровня перехода дороги в неправильном месте. Главное – я останусь в школе и смогу ездить на автобусе, да еще и без свидетельства о привлечении к уголовной ответственности.

– Интересная мысль… сейчас все уже не кажется таким бредом, – он явно не договорил "как для тринадцатилетнего". – В какой уголовщине ты хочешь их обвинить?

Он бы не спрашивал, если бы не хотел помочь.

– Самое очевидное. Нападение. Сговор с целью нападения. Вымогательство. Сговор с целью вымогательства. Думаю, вы еще парочку придумаете. Возможно что-то связанное с бандами.

В Тоусоне никогда не было никаких банд, насколько мне известно, но я в тот момент был весьма амбициозен.

Он закачал головой с неким скепсисом.

– Должен признаться, это самое безумное, что я здесь встречал за долгое время.

– Но… тут определенно есть нечто правильное, – вмешался Штайнер. Он всё это время следил за моей речью и кивал, чтобы склонить детектива на мою сторону.

– И как мне это сделать?

– Все сейчас в школе, наверное обеденный перерыв. Поезжайте туда, опросите тех учеников, на которых я вам указал. Спросите слышали ли они вчерашние угрозы, если да, то идите к директору, если нет, то бросайте мою тощий задницу в тюрьму, в таком случае там мне будет безопаснее, чем дома с ним, – я ткнул пальцем в отца.

– Уж в этом не сомневайся, – сухо ответил он.

– Просто сделайте это прямо сейчас. Это повеселит ребят больше, чем что-либо другое в этом году! За час управитесь, – настоял я.

Детектив раздраженно посмотрел на меня, и затем встал.

– Капитан ни за что мне не поверит. Скоро вернусь.

Мужчина вышел.

Как только Ричи покинул нас, ко мне обратился отец.

– Разве можно так говорить с полицией?

– Чарли, все в порядке, он справился, – сказал Штайнер.

– Папа, я не был ни груб, ни нагл. В этой ситуации я, можно сказать, глас разума!

– Карл, я не знаю, чем ты собираешься заниматься в жизни… но если получишь диплом юриста, то тут же свяжись со мной, – Штайнер одобрительно посмотрел на меня.

Я улыбнулся и благодарно кивнул.

– Спасибо, а теперь перейдем к части два. Я не мог обсуждать это перед детективом, так что нужно разобраться.

– С чем разобраться? Что за часть два?

– Иск против тех троих и их родителей.

– Что?! – отец подпрыгнул от неожиданности и уставился на меня.

Штайнер был спокойнее.

– Иск? На каком основании.

– Гражданский иск, основанный на нападении, вымогательстве, нанесенном моральном уроне, выслушанных оскорблениях… я не знаю, мне плевать. Вы адвокат, так что разберетесь.

Штайнер просто закачал головой.

– До суда это не дойдет, ты уничтожил тех ребят.

– Да, уничтожил. И они все попадут в госпиталь, и их счета будут огромны. И если мы не подадим иск, то они подадут его на нас сами.

Отец взволнованно переменился в лице услышав это. Он не обдумал такой исход.

– Они в любом случае могут подать иск, – сказал Штайнер.

– Я знаю, но плевать. Их обвинят в уголовных преступлениях, я понимаю, что все будет оспорено, и в колонию никто не отправится, но сам факт того, что они что-то оспаривали является доказательством вины. В гражданском суде такие вещи куда проще доказать, чем в уголовном. К тому же, у меня не будет никаких записей о приводе, а парней исключат. Мы выиграем быстрее, чем вы скажете "Оп".

– Ага, лет через десять. Разбирательство может длиться вечно.

Я улыбнулся:

– Не думайте, как адвокат, думайте как родитель. Они не захотят долго разбираться с этим вопросом. Они захотят избавиться от этой проблемы как можно скорее. Думаю… по четверти миллиона с человека сойдет.

– Четверть миллиона долларов? Ты сошел с ума?

– Слишком мало? По половине миллиона? – Штайнер нахмурился, а я ухмыльнулся. – Мне плевать, даже если вы попросите их первенцев. Но потом вы предложите решить все отдельно за десять тысяч с каждого. Они согласятся мгновенно. Вы получите треть. Это будут самые легкие десять штук баксов в вашей жизни.

Папа был вне себя и возмутился.

– Это самая сумасшедшая вещь, которую я вообще слышал! Никто ни с кем не будет судиться!

Но Штайнер неспешно улыбнулся и кивнул. Затем ухмыльнулся моему отцу и сказал:

– Нет, это прекрасная идея. Просто идеально.

– Сумасшествие.

– Нет, это хитрость. Вот посмотри. Это позволит остаться ему в школе, убережет вас от возмещения ущерба и, возможно, принесет неплохие деньги. Что из этого тебе не нравится? – спросил он.

– Джек, я ударю тебя вместо него.

Штайнер рассмеялся.

– Ну вперед. Я тогда найму его в качество моего адвоката, – он указал на меня. – Мы не сможем подать в суд пока их не арестуют, не предъявят обвинения и не вынесут иск. Но у них может быть адвокат, который сможет понять, что к чему.

– Ладно, – сказал я, – мы узнаем об этом где-то через неделю. Даже если они это выяснят и попробуют бороться с нами в уголовном суде, то разорятся на адвокате, который будет умолять их отозвать иск…! Им придется идти на мировую.

Единственное, что меня волновало, так это возвращение в школу. Ко времени, когда мы доберемся домой… Мама об всем узнает.

– Господи, Боже ты мой! – прокомментировал папа.

– Прости, Пап, – я сочувствующее посмотрел на него. Была причина, почему я сказал копам позвонить ему, а не Маме. Иногда она может действовать чересчур…

Он взглянул на меня несколько несчастно.

Прошло почти полтора часа, пока Детектив Ричи не вернулся, а мы с Штейнером выстраивали нашу стратегию. Его возвращение было с нерадостными вестями.

– Вы можете идти, – объявил он, открывая дверь.

– Какие изменения? – спросил Штейнер.

– Никаких.

– А школа? Что сказали свидетели? – спросил я.

– Они поддерживают вас на все сто процентов. Школа – это ваша проблема. Я сказал директору о ситуации, но не думаю, что он озабочен. Вы были исключены.

Я посмотрел на Штайнера.

– Позволь мне разобраться с этим. Ты вернешься в нее в течении недели. Пойдем, – сказал спокойно он.

Мы все вышли, а я пожал руку детективу.

– Спасибо вам большое, Мистер Ричи. Знаю, что вы отошли от своих прямых обязательств и я это очень ценю. Хоть вы и не помогли мне, но это все равно много значит для меня. Спасибо Вам.

Большинство копов не слышат слова благодарности от парней, которых они допрашивали. Он шокировано глянул на меня и пробубнил: "Спасибо".

Я пошел за отцом к машине и плюхнулся на заднее сиденье, после того, как он открыл дверь. Всю дорогу тот молчал и не менее молчаливо завел машину, но затем приглушил её и посмотрел на меня.

– Что с тобой? Пререкаешься с офицером? Заключаешь сделки с адвокатом? Дерешься в автобусах? Я будто тебя не знаю.

Я просто уставился в лобовое стекло.

– Я всё тот же, Па. Может такое вот происходит, когда начинаешь воспринимать меня как взрослого, а не ребенка.

– Что… тебе всего тринадцать и ты уже заявляешь о своей независимости?

Я повернулся к нему и вздохнул:

– Нет, Пап, мне всего тринадцать и я решил, что не хочу терпеть задир. Если вы хотите иметь со мной дело, то имейте со мной дело как со взрослым.

– Взрослым? Это вот так ты ведешь себя, как взрослый?

– Да, отец. Разве нет? Если банда из трех парней решит тебя избить… ты станешь сидеть и принимать удары? Или ударишь в ответ? Ну же, Па, ты был морским пехотинцем во время войны! Как бы ты поступил? – прежде, чем он мог ответить, я сказал: – Ну же, спроси Мистера Штайнера, правильно ли я все сделал или как ребенок? Я был почтителен и задавал умные вопросы, мы сработали вместе, чтобы оставить меня в школе и защитить семью от исков. Это поступок взрослого или ребенка?

Отец продолжал просто смотреть.

– Единственный раз, когда я позволил себе вольность, так это вначале, когда он начал обращаться со мной как с ребенком… Но когда мы прояснили этот вопрос… все стало куда лучше. Мне удалось выйти сухим из воды, разве это по-детски? Или ты хотел, чтобы я разнылся и описался? Черт, Пап, единственный, кто относился в той комнате ко мне, как к ребенку – это ты!

Я тут же пожалел, что сказал это. До этих пор я не ругался.

Отец просто пялился на меня мгновение, а затем недоверчиво покачал головой. То, что я использовал слово "Черт" было им проигнорировано.

– Хах. И что теперь?

Я ухмыльнулся:

– А сейчас мы поедем домой. Я пропустил ланч и возможно смогу перехватить пару печенюх.

Он взглянул на часы.

– Твоя мама скорее всего дома. И нам будет не весело.

– Скорее всего она уже получила новости из школы, – согласился я.

Мы были оба правы. Мамина машина оказалась возле дома. Хэма и Сьюзи не было дома, но я увидел свой рюкзак с книгами на диване. Кто-то из автобуса, скорее всего, принес его ко мне домой, так что сейчас Мама все знает.

– Карл? Это ты? Я хочу видеть тебя здесь и сейчас? – она позвала меня из своей спальни, что находилась на пути к моей и не было способа избежать ее. Я проследовал за отцом по лестнице к их спальне.

Мама была в ярости. Хотя, обычно она была очень привлекательна – за что зацепился мой Папа – но не сегодня. Она уставилась на меня.

– Что ты натворил? Кэти Ловнталь принесла твой рюкзак домой и раскатала мне, что ты избил трех мальчиков в автобусе, полиция арестовала тебя, а затем меня вызвали в школу! Тебя исключили! – она все это время кричала, а ее лицо было искривлено и ужасно.

Я повернул свою голову в сторону отца.

– Знаешь, вам, ребята, реально стоит разобраться что это за штука – "презумпция невиновности*".

Я повернул голову в сторону Мамы как раз, чтобы увидеть ее руку летящую в мое лицо. Она хорошо мне зарядила, заставив отступить на шаг назад.

– Не смей мне тут огрызаться!

Я сделал шаг вперед, заняв изначальное место и потер свою челюсть.

– Неплохой удар, Мам. Мы вернемся к этому чуть позже. Но почему бы нам сейчас не присесть?

Мать подошла чтобы отвесить мне пощечину, но отец вмешался.

– Ширли, нет.

Родителям удалось затащить себе в комнату кровать, стол, стул и кресло.

Я упал на кресло и папа сел на свой стол.

Маме не оставалось ничего, кроме как сесть на кровать.

– Ну вот, начнем, – сказал я.

Я рассказал ей всю историю, включая то, что случилось за решеткой. Опустил правда знакомство с грабителем. Для неё это было бы слишком. К концу истории она немного успокоилась, но была всё еще зла.

– Тебе не надо было драться с ними! Так умные мальчики не поступают!

Она начала раздражать меня, но я попытался следить за тоном.

– Что, Мам? Что мне стоило сделать? Сказать кому-нибудь? Кому? Водителю автобуса? Он солгал полиции просто чтобы сохранить работу. Думаешь, он бы помог? Кому я должен был сказать об этом в школе? Директору? И что? Он бы ко мне охрану приставил?

По виду её лица я понял, что это именно то, что мне нужно было сделать. Но всё же я надавил на неё.

– Может нужно было сказать вам с папой? Ах да, я делал это в прошлом году. Вы сказали мне постоять за себя. И угадайте что? Я только что это сделал, и вы мной недовольны! Соберись, Мама!

– Да как ты смеешь так со мной говорить!? Она посмотрела на отца, ожидая, что он начнет вставлять мне люлей, как он поступил бы в любой другой день. Вместо этого он просто сел и начал на неё смотреть, – Ты позволишь своему сыну так говорить со мной?

– Ширли, хватит.

– "Как так"? Говорить что-то с чем ты не согласна? Тогда можете меня сразу пристрелить. В этом мире масса вещей в которых мы не будем согласны, – ответил я, на самом деле зря.

Отец повернулся ко мне.

– Не нарывайся.

– Ага… – я устало потер лицо. Это был длинный день и время с родителями было хуже всего, – Что-то еще?

Мама уставилась на нас обоих. Она даже не представляла, что происходит, но это точно не удовлетворяло её праведное возмущение.

– И это всё? Ты не накажешь его за это?

– Наказать его за что? За то, что защищал себя? Или за то, выбрался из тюрьмы? За то, защищал нас от иска? Что он сделал? – спросил отец.

Одно очко в пользу папы. Если они начнут спорить, я могу спастись.

Я встал и направился к двери.

– И две вещи, которые я хочу сказать напоследок. – они перестали ссориться и посмотрели на меня. – Во-первых, больше никогда не бейте меня.

Родители посмотрели на меня так, словно мы говорили на разных языках.

– Я подрался и попал в тюрьму, потому что трое детей решили побить меня. И терпеть подобное я не собираюсь. Если вы хотите наказать меня за что-то, то ладно. Посадите под домашний арест, заберите ключи от дома, выкиньте мои вещи, и выгоните меня из дома – меня всё равно, плевать, но. никогда. больше. не. бейте. меня.

Они ничего на это не сказали. Думаю они остолбенели.

– Второе, я хочу, чтобы ты кое о чём подумала. Будь у меня дети, и узнай я о том, что их арестовали, я молю Бога, чтобы первая фраза, которую скажу им была: "Ты в порядке?", а не "Что ты натворил?". Я просто хочу, чтобы ты поразмыслил над этим.

Я вышел из комнаты и, через гостиную, отправился к себе.

Глава 3. Планирование

Я зашел в комнату и заполз на кровать, уложив подушку так, чтобы можно было усесться упершись об стену. Голод больше не чувствовался, только усталость. Это был длинный день, а разборки с родителями сделали его ещё длиннее. Хэм и Сюьзи тоже вскоре пришли домой. Брат поднялся в нашу комнату, сбросил свои пожитки и вышел, не обращая на меня никакого внимания. Я ни капли не слукавлю, если скажу, что он эгоцентричен почти до психопатического уровня.

Я дал родителям пищу для размышлений: кем они являлись раньше и кем являются сейчас. Это больная тема. Чарльз и Ширли Бакмэн – хорошие люди. Эталонный образец класса людей, что живут выше среднего… на таких стоит вся страна. Они тяжело работают, ходят в церковь, платят налоги, голосуют и отдают деньги на благотворительность. Как ни посмотрит – о таких соседях вы бы мечтали.

Однако… родители из них никакущие. Не поймите меня неправильно. Нас никто не садил на цепь в подвале, не кормил похлебкой и не хлыстал кнутом. Нет. По большинству стандартов нас воспитывали как надо. Да и выросли мы тоже, объективно, неплохо. Три работы белыми воротничками, образование в колледже(у большинства), внуки и никаких проблем(до этого утра). Но к детям никогда не дают в подарок инструкцию.

Мне не было приятно расти в этом доме в первый раз и я серьезно размышлял над тем, смогу ли всё повторить во второй раз. Отец бывал жесток. Он воспитывал детей по принципу кнута и пряника, но вот только его пряник состоял из пары крошек, а кнут – из толстой дубленой кожи. И если что угодно, я серьезно, что угодно было не так, нам с Хэмом им прилетало. Следовательно, раз мы должны были всегда вести себя правильно, что бы это не значило, нас не награждали ни за что хорошее, а только ругали за плохое.

Но в каком-то смысле моя мать была ещё хуже. Она нас много не била, предпочитая дождаться отца, но могла быть очень холодной. Ей очень нравилась идея о том, что хорошее поведение это нечто само собой разумеющееся, и что плохое поведение нужно строго наказывать. А значит – её задача выкроить из нас, особенно из меня, как со старшего, приличных людей. Любовь не входила в этот процесс, а вот поучения и наказания – да.

Однажды, когда мне было пять, я сделал ей открытку. С передней части написал „Я тебя люблю“, а внутри "Я такжи тебя люблю“, „Я тоже тебя люблю“ и „Я тожи тебя люблю“. Мне это показалось умным и я гордо ей вручил подарок. Обычная мать бы обняла и поцеловала своего сына за это. Моя же… воспользовалась этой возможностью для того, чтобы объяснить как важна грамматика в жизни человека. Я больше никогда не ошибался в этих словах… и никогда больше не делал ей открытки.

Как старший ребенок в семье, я принял на себя главный удар. Хэмильтон, что был на два года младше, тоже получал, но не был первенцем, а значит – не был таким важным. Родители не скрывали от него этого факта, что сотворило чудес с его самооценкой. Сьюзи же, с другой стороны, была самой младшей и к тому же девочкой. Всем было ясно, что она любимица. Вы могли бы подумать, что я завидовал, но на самом деле нет. Сьюзи была славной малой и даже если знала, что у неё есть власть над отцом, никогда особо не тыкала этим нам в лицо. Она была на шесть лет младше меня, так что общего у нас было мало. Мы никогда не ходили вместе в школу, например. И в будущем, когда ей удавалось проворачивать что-то безумное(вроде полностью оплаченной поездки в Новый Орлеан), я просто улыбался и признавал, как она хитра.

Будучи уже подростком, стало очевидно, что моя судьба – заделаться клоном Чарли Бакмэна. Прямо как отцу, мне было суждено пойти в хороший колледж и стать ученым или инженером. Это единственное, что пошло по плану. Всё остальное пошло наперекосяк. Я должен был пойти в университет из Лиги Плюща[4], но на четыре года, а не на два, как отец. Должен был получить степень, в отличие от отца, и стать профессионалом(что будет написано сразу после моего имени). Я должен был жениться на приличной белой протестантке, с не менее достойным образованием.

Мы бы родили пару-тройку детей, поселилисьбы в пригороде, что был бы дороже и лучше, чем теперешний, в доме, что был бы больше нашего и я бы работал на компанию, куда более престижную, чем отцовская. Нам предстояло быть примерными республиканцами и передавать эти ценности будущим поколениям белых республиканских протестантов с дипломами из Лиги Плюща.

Но так как почти ничего из этого не произошло, родители не скрывали своё разочарование во мне. Хотя по любым стандартам я прожил хорошую, счастливую и обеспеченную жизнь… они не скрывали своего разочарования во мне до самой смерти. Хорошо, что я поступил в университет, который находился в трех сотнях миль от нашего дома и почти не навещал их.

Частично наш сегодняшний с ними разговор был попыткой дать понять, что я буду жить так, как нужно мне, а не им. Разумеется, я не был столь наивен, чтобы считать один разговор достаточным для этой цели. Совсем скоро папа, а особенно мама, снова начнут направлять меня на путь истинный. В первый раз я лишь молчаливо соглашался со всем, пока что-то не шло настолько плохо, что не выдерживал и взрывался. В этот раз я должен был быть другим, а им нужно было уяснить, что если они не хотят, моего исчезновения из их жизней после семнадцати лет… это им придется менять свои планы и ожидания, а не мне.

Одной из любопытных вещей было то, что я им сказал больше не бить меня. Вы, возможно, не поверите, но в прошлой жизни это тоже произошло, только мне было на год больше. Мать решила меня ударить за что-то, но я инстинктивно перехватил её руку. Она была настолько озадачена, что просто уставилась на меня и замахнулась снова. Я снова перехватил её руку, так как в тот момент был сыт этим по горло. Она убрала руку и пообещала рассказать обо всем отцу. Я ответил, что она может делать всё, что хочет. Но больше меня не тронули. Ни разу.

Я не хочу сказать, что мы прятались по углам от родителей, это не так. Единственное адекватное сравнение могу сделать только на фоне с другими семьями. Я видел как это происходит. Мама или Папа приходят домой с работы, магазина или откуда бы то ни было ещё и дети сбегаются ко входу, чтобы поздороваться и посмотреть, что те принесли. Мы так не делали, наоборот, лишь старались избегать их, пока родители не выясняли, что мы сделали что-то неправильно и не били нас. Всё быстро кончалось, но если тебя зовут… то ты влип. Никаких пряников, лишь кнут.

В тот вечер я пропустил ужин, что было необычно.

Происходило это, в общем, так. Мама просто ставила еду на стол, а ты её ел. Никаких „но“. Если тебе не нравилось то, что она приготовила, что случалось, но ты в любом случае ел. Если нет, то… вы уже поняли. Даже если на ужин у нас токсичные радиоактивные отходы… ты должен их есть. Если же нет, то пережив побои и еще раз отказавшись от еды… тебя просто не кормили на следующий день. Удивительно, но родители разрешили мне пропустить этот прием пищи. Даже учитывая то, что я сказал им о том, что поем позже.

Я оставался в комнате и размышлял о том, что сейчас делаю и как пережить следующие несколько лет, пока Хэмильтон не явился спать. Комната была небольшой, но в неё уместились две кровати и шкаф.

Желудок заурчал и мною было принято решение спуститься на кухню. Все уже спали, так что я достал банку супа, вылил её содержимое на сковородку и начал разогревать.

Мама должно быть услышала мою возню и спустилась. Она застала меня помешивающим суп над огнем и удивила тем, что достала тарелку из верхнего ящика.

– Спасибо, – сказал я.

Она смотрела на меня, не говоря ни слова, пока я не закончил мешать свой суп, насыпал его в тарелку и не уселся есть. Осознав, что говорить её сын не собирается, она сама открыла рот:

– Прости, что накричала на тебя вечером. Я знаю, что ты ни в чем не виноват.

– Спасибо.

Лучше не разглагольствовать. Очевидно, что сейчас мать тянет поговорить куда больше, чем меня.

Она странно посмотрела на меня.

– Ты… изменился.

Я положил ложку и посмотрел на неё:

– Ты всегда говорила мне повзрослеть и вести себя соответствующе своему возрасту. А теперь, когда я следую твоей просьбе… тебе что-то не нравится. Определись, мать.

Её лицо было в тумане. Если бы я сказал такое вчера, то определенно получил бы пощечину. А теперь она держала себя в руках.

– Нельзя так говорить со своей матерью.

– Мам, я говорю с тобой как взрослый. Ты ведь всегда хотела меня таким видеть. И не раз об этом говорила. Хочешь, чтобы я вел себя как маленький ребенок – так и скажи. А то твое отношение ужасно сбивает с толку, – она просто сидела, смущенная и не знающая, что мне сказать. Мои слова очень точны, и я надавил на нее еще чуть сильнее. – Мам, у меня к тебе дело. Ты хочешь, чтобы я вел себя как взрослый? Хорошо, так и будет. Но и сама относись ко мне, как к взрослому.

– Но ты же не взрослый, ты еще ребенок! – запротестовала она громче, чем хотела.

Я пожал плечами:

– Хорошо, это уже как ты смотришь. Пока что только я веду себя как взрослый. И буду продолжать вести себя так, но не удивляйтесь, когда в один момент скажу вам, что вы тянете меня вниз.

Она просто уставилась на меня, а затем встала и поднялась по лестнице. Для нее это, выглядело так, словно я начал говорить на китайском. Вычистив посуду и поставив её в посудомойку, а потом поднялся по лестнице и отправился в кровать.

Следующим утром я проснулся как и обычно, даже несмотря на то, что мне не нужно было в школу. Я спустился вниз на завтрак, что представлял из себя кашу и сок, ну и немного хлопьев. Хэмильтон игнорировал меня как и всегда, но Сьюзи обратила внимание на мой глаз.

– Что с тобой случилось?

– Ну, я заработал фингал?

– Как?

– Ну, мне в глаз прилетел кулак, – оскалился я и выскочил из-за стола. Поднял кулаки перед собой и сделал пару ударов в воздух. – Хочешь стать Черноглазой Сьюзи?

Если вы не знаете, но цветок штата Мэриленд – Черноглазая Сюзанна[5], хотя это звучит куда более интересно, чем есть на самом деле. Это обыкновенная маргаритка, с коричневым центром? вместо желтого. Обычный дикий цветок, растущий по всему штату. Она уже достаточно взрослая чтобы понять, что все в семье дразнит её за черные глаза и сравнивают с этим цветком.

Сьюзи хихикнула, взвизгнула и побежала вверх по лестнице.

– Мам! Карл собирается сделать меня Черноглазой Сьюзи!

Я рассмеялся и уселся на свое место, чтобы закончить свой завтрак. Минуту спустя появилась Сьюзи и показала мне язык. В ответ я показал ей свой, как раз тогда вышла Мама и застала нас обоих с высунутыми языками и смешными лицами.

– И это поведение взрослого? – спросила она меня.

Я ухмыльнулся, а затем указал Сьюзи на Маму. Она хихикнула и кивнула, после чего мы оба повернули свои лица на Маму и высунули наши языки. Это было очень забавно. Мама рассмеялась и высунула язык в ответ, прежде чем сказать нам закончить завтрак. Сьюзи и Хэмильтон отправились в школу. Мама поднялась наверх переодеваться. Она работала на неполном рабочем дне в магазине дамского белья в Хацлерсе, универмаге Балтимор. На неполный рабочий день она пошла когда Сьюзи стала ходить в школу, и чем старше мы становились, тем больше она работала и в конечном итоге перешла на полные рабочие смены, занявшись менеджментом. К моменту, когда я покинул колледж она стала главой телекоммуникаций, что было просто потрясающе, учитывая наличие у нее всего лишь школьного диплома. Мама оставалась там до самого выхода на пенсию, незадолго до того как компания свернулась и была продана.

Я остался внизу и нашел свой рюкзак с книгами в гостиной. Мама отправилась на работу, а я вытащил все из рюкзака и разложил вокруг. Вау! Не помню, чтобы был таким неряшливым!

El Camino Real, учебник по испанскому. Пять лет его изучения и все, что я выучил было: "Мес цервесас, пор фавор!"[6]. Книга по алгебре. Общие науки. По английскому или общественным наукам ничего не было, должно быть я оставил их в шкафчике. Папка с тремя защелками из которой вываливались всевозможные рекламные листовки и прочий мусор. Спасибо хоть расписание нашел, ведь спустя пятьдесят лет никаких идей о том, где я должен быть или кто мои учителя у меня не было.

Я жил в богатом пригороде богатого штата и это отражалось в школьной системе. Она была типичной для такого рода мест. Когда я поступил в Старшую школу Тоусона, в последних классах училось около двух тысяч учеников. В мой последний год – шестьсот пятьдесят. Учить можно было практически все. Когда мы с Мэрилин жили в севере от Кэтскилз и растили детей все было совершенно по-другому. В выпускном классе Элисон и Паркерв было двадцать девять ребят.

Из-за размеров школы, каждый семиклассник в Тоусонтауне проходил тест, что-то вроде SAT[7] для маленьких. На его основе определялась твоя будущая академическая жизнь. Следующие пять лет твоей жизни становились сорганизованы и любые попытки противиться судьбе считались глупыми и бесполезными.

Лучшие десять процентов студентов были элитой, группой, что готовилась к колледжу. Им суждено стат повелителями этого мира. Они пойдут в колледжи, частные университеты, станут врачами, юристами, учеными и инженерами… Они – будущие лидеры Америки.

И программа у них бежала вперед. Пока другие в восьмом классе еще изучали математику, у этих ребят уже была алгебра. Хотя бы на год они опережали других в биологии, химии и физике. Им приходилось сдавать AP[8], чтобы получать стипендии у колледжей.

Десять процентов из шестьсот пятидесяти кое-как составили два класса по примерно тридцать человек в каждом и на следующие пять лет мы вместе должны шагать к светлому будущему. Я, разумеется, попал в их число, благодаря невероятной способности хорошо сдавать стандартизированные тесты, а никак не своим средним оценкам.

В процессе нас поощряли общаться и спариваться с таким же как мы членами десяти процентов, чтобы производить не менее элитных, чем мы, деток. Разумеется, из-за кипения гормонов, спаривание с представителями низших классов было разрешено, но ни в коем случае не размножение. Нельзя же тратить своё драгоценное семя и матки на каких-то полулюдей. В общем, теория звучала так: 'лита может сеять своё семя с низшими классами, но жениться можно только с представителями своего класса.

Следующим классом были обычные дети, из них состояло восемьдесят процентов школы. С ними ничего наверняка сказать нельзя. Большинство пойдет в колледжи, но далеко не такие элитные как наши. Элита часто дружила с этими несчастными, даже встречалась и спаривалась, но все понимали, что это просто временные и физические отношения. В конце концов, мы, элита, пойдем в дорогие колледжи и будем получать приличные стипендии… куда уж им до нас.

На самом низком уровне были оставшиеся десять процентов. Их зачисляли в группы по вокалу. Они считались почти что другим видом и проводили в школе всего пару часов прежде, чем их отправляли из школы на какие-то тренировочные работы. Ходили слухи, что доставляют их туда на полицейском транспорте, чтобы они привыкали к тюремным автобусам с малых лет. Если такие люди не попадали в тюрьму и не проходили хотя бы в какой-нибудь колледж… то заканчивали в армии. Такие постоянно курили, носили тату, отращивали усы(женщины тоже) и ездили на мотоциклах. Марлон Брандо из "Дикаря"[9] пришел бы в ужас от их вида. Никто не хотел иметь с такими людьми ничего общего, разве что если не были нужны наркотики.

А так как в шестидесятые и семидесятые наркотиками баловались повсеместно… знало таких ребят приличное количество народу.

Благодаря моим удивительным результатам по стандартизированным тестам, меня зачислили в подготовительную группу колледжа и мать никогда не давала забыть об этом. Как я говорил, ее долгом было убедиться в том, что я прямо иду по тропе своей академической судьбы и никогда не доволен своими оценками. Она была из разряда вечно недовольных людей: «Карл, ты получаешь всего лишь крепкие "А". У тебя есть потенциал для большего!»

Даже если бы мне пришлось произносить прощальную речь, как ученику с самой высокой успеваемостью, она бы все равно не была довольной. Мой протест против этого состоял в том, что я учился на "B-" среди подготовительной группы. Для обычных детей я всё еще был круглым отличником. Более того, я часто встречался с обычными детьми и даже дружил с некоторыми из позора человечества, что ходят в группу по пению. Мне хотя бы хватило мозгов не дать об этом узнать родителям.

Я взял свою книгу по алгебре и взглянул на тетрадь, чтобы узнать на какой теме мы остановились. Это было довольно просто и я просмотрел последнюю главу, но решил, что мне стоит начать с самого начала книги. Это породило новую дилемму. Я уже прошел через все это дерьмо однажды – удастся ли мне выжить и не сойти с ума, делая все тоже во второй раз? Я посмотрел на оставшуюся часть книги и утвердился в своих страхах.

После чего встал и потянулся, пошел на кухню и сделал себе бутерброд с ветчиной и сыром. Меня удручал тот факт, что для того чтобы начать что-то из себя представлять мне нужно закончить школу, колледж и получить ученую степень. Совсем не имеет значения, что я уже получал два бакалавра и одного магистра. Это не в счет.

Выпустившись из школы в семьдесят третьем, я поступил в Ренсселерский политехнический институт, чтобы получить бакалавриат по химии. Заимев корочку в семьдесят седьмом, я пошел в ночную школу и выучился на магистра делового администрирования. Затем, десять лет спустя, на новой работе, вернулся в школу ради звания старшего компаньона, а затем бакалавра в компьютерных науках. Если мне придется всё это повторить, то я сойду с ума.

Но мне не придется.

Мне в голову уже начали приходить разные идеи. Тогда, в семьдесят восьмом, я думал над тем, чтобы стать инженером-химиком. Мне всегда было комфортно работать в индустриальной отрасли и областях связанных с инженерией. Наверное благодаря тому, что мой отец и сам был инженер. Когда я ему рассказал об этом, он кивнул и устроил мне встречу со своим знакомым инженером-химиком. Мы довольно приятно пообщались и во конце концов я осознал, что являюсь куда более хорошим химиком, чем инженером. Я остался на прежней должности и решил скомпенсировать этот факт специализацией в индустриальной химии.

Любой химик может делать препараты в лаборатории… а я мог делать их тоннами на заводах!

Так я и провел лучшую часть десяти лет.

И только спустя несколько лет, я понял, что с математикой у меня всё даже лучше, чем с химией! К тому времени, когда я получил свою степень… я отсидел достаточно занятий. Квантовая механика казалась мне не сложнее любых других расчетов. Изучая деловое администрирование, я выбрал исследование операция и линейную алгебру, ну и так далее.

Получая бакалавра по компьютерным наукам, я с легкостью мог сравняться с бакалавром или магистром.

Раньше был сериал по телику, который назывался "Числа", про математика, чей брат был агентом ФБР. Каждую неделю он с помощью странных теорий чисел или информационных наук находил убийц. Я был одним из тех немногих, что не только понимали, о чем говорил главный герой, но и видел пути сделать расчеты проще и короче.

Мой первый порыв в этом направлении был в РПИ. Там всем приходилось брать три семестра по вычислениям (это место – рай для задрота), плюс семестр дифферинциальных уравнений или компьютерного программирования. Я достаточно настрадался с вычислениями, так что выбрал компьютерное программирование. Несмотря на то, что девяносто процентов семестра я провел в пьяном или наркотическом угаре, мои оценки не падали ниже B. Даже подумывал пойти в программирование, но нет… я был химиком и быстро выбросил эту глупую мысль из головы. Самое забавное, что когда был на старших курсах и мне нужен был факультатив, я взял дифферинциальные уравнения и получил еще одну твердую B, вновь пребывая в полуживом состоянии весь семестр. Степень по математике, учитывая, что я помнил большинство из того, что мы проходили, должна быть легкотней. Нужно подумать над этим.

Я глянул на остальные книги. Английский для восьмого класса был элементарным бредом. Интересно становилось только к концу школы. Тоже самое и с общественными науками. У нас был год американской истории, затем год мировой истории, а потом год предметов, что были тогда в моде. В восьмом классе у нас была общая наука, ничего специализированного до биологии в девятом классе, за год до всех остальных в школе. Но все не так уж и плохо. Нашим учителем по науке был Мистер Родригез. Спустя поколение, таких, как он, станут называть латиноамериканцами или латиносами, но в 1968 году их называли бурожопыми. Но мне было плевать. Этот "бурожопый" был причиной благодаря которой я стал химиком. Он был отличным учителем!

Я всё еще рассматривал вещи, которые мама привезла домой из Хазлерс. Она с любопытством посмотрела на меня, когда увидела как я занимаюсь, но единственное, что она сказала так это то, что лучше бы все мои заверения по поводу того, что вернусь в школу, оказались правдой. Когда Сьюзи и Хэм вернулись домой, второй просто проигнорировал меня. Сьюзи подразнила меня насчет темного глаза, так что я предложил и ей такой же сделать. Она хихикнула и побежала к маме. Десять секунд и я услышал громкое:

– Карлинг! Может ты прекратишь!?

Я просто закричал в ответ:

– Да, Мам.

Но не серьезно. Нужно же мне было повеселиться.

Папа добрался домой после пяти. Он просто сказал мне, что ему звонил Штайнер. И у нас встреча в школе, завтра утром в девять, все, видимо, прошло так как нужно. Папа сомневался, он никогда не доверял адвокатам. Я помню, как встречался в старшей школе с девушкой, что собиралась стать адвокатом. Спустя годы мама спросила помню ли я её. Когда сказал, что да, она рассказала, что та девушка все-таки стала адвокатом и вышла замуж за другого адвоката, и теперь у них два ребенка. Папа только вскрикнул "О Божечки! Теперь они еще и размножаются!"

Ужин будет готов через пол часа. Сьюзи смотрела телевизор в зале, я сел на старый диван, что был там.

– Хочешь разыграть маму? – спросил я.

Сьюзи хихикнула и кивнула. В каком-то смысле среди нас она была самой нормальной. Выросла медсестрой, вышла замуж за копа в разводе с двумя ребятишками. Они хорошо сошлись. Самой большой её проблемой был переходный возраст. Вот же заноза в заднице, да настолько, что я прозвал её Ледяная королева сук из Ада. Мои родители говорили, что у неё боли при взрослении. Я воспринял это как обычные проблемы подростка, но на самом деле, это был миленький эвфимизм, чтобы описать конкретные боли. У неё был ужасный ПМС и менструальные спазмы, что превращало её в абсолютно жалкое создание на две недели каждый месяц. Дела были настолько плохи, что её гинеколог прописал таблетки для контроля цикла, что сотворило с ней чудеса и ввело в ступор нашего отца.

– У тебя есть набор красок?

Подумал я, вспомнив, как она рисовала ими. Та кивнула и я сказал ей принести их в прачечную. Сьюзи убежала.

Она вернулась спустя пару минут, вся такая скрытная и загадочная.

– Хорошо, что мы будем делать?

Я открыл набор и ухмыльнулся.

– Сейчас сделаем тебе черный глаз!

– Круто!

Я взял кисточку и смочил её в прачечной, а затем мокнул в черную краску. Заставил сестру стоять смирно и закрыть глаза. Я изрисовал ей только правый глаз, как у меня, хоть она и хотела оба. Мы закончили как раз к тому времени как мама позвала нас на ужин.

– Хорошо. Подожди здесь. Пока я не усядусь за стол, а затем иди за мной. И не трогай глаз, а то краска потечет!

– А можно я так пойду в школу завтра?! – возбужденно произнесла она.

Я улыбнулся:

– Да, мама будет в восторге. Главное спроси у неё разрешения. Теперь жди пока тебя не позовут.

Я направился вверх, чтобы обнаружить трех членов своей семьи на своих местах. И тут же упал на своё привычное место между папой и Хэмильтоном. Отец сидел во главе стола, а мама – напротив него. Сьюзи обычно сидела напротив меня и Хэма.

– Сюьзи! Тебя все заждались! – мама позвала её.

Я очень старался держать лицо. Сьюзи поковыляла вверх по ступенькам и в столовую.

– Простите, я опоздала.

На её лице нарисовалась огромная улыбка, когда она села на стол.

Мама посмотрела на неё со смесью шока и ужаса.

– Божечки!

Папа же наоборот разорвался со смеху. Мне пришлось спрятать лицо за руками и прикусить салфетку, чтобы не присоединиться к нему.

– Карлинг всё таки сделал из меня черноглазую Сьюзи! – Объявила она, что окончательно добило отца. Он смеялся так сильно, что на глазах проступили слезы, и даже мама улыбалась сквозь свой неодобрительный взгляд.

– Эй, ты должна была принять мои слова серьезно этим утром.

Сказал я и начал смеяться. И даже Хэмильтон хихикал, не столько со Сьюзи, как с реакции родителей.

– Я хочу сразу на двух глазах, – сказала Сьюзи.

– Тогда ты будешь выглядеть как енот, – ответил я.

– Круто! Мам, а я могу пойти так завтра в школу?

Отец ещё немного посмеялся, а Мать просто ответила:

– Боже мой! – она начала вилять пальцем в мою сторону. – За это я отвезу тебя обратно! Надеюсь оно смывается, или я и правда отвезу тебя обратно!

– Это акварель, она смоется в ванне, – ухмыльнулся я. – Хотел сделать ей боевую раскраску, как в армии, но времени бы не хватило.

– Ты не можешь этого сделать, – презрительно сказал Хэм.

– Конечно же могу. Ты вообще знаешь, как оно выглядит?

Это как помада, только с коричневым и зеленым вместо красного. Засунь его в зеленый футляр и у тебя раскраска не "Поцелуй заката", а "Мужицкий Мачо". Я подумал, что могу намолотить древесных брикетов и смешать их с вазелином для этого. Получится сальновато, но у меня нет времени для экспериментов.

Брат презрительно глянул на меня, но я его проигнорировал.

Папа достаточно успокоился, чтобы начать ужин, хоть и при каждом взгляде на мою сестру, он начинал хихикать. Я был приговорен к уборке после ужина, пока мама мыла Сьюзи в ванной. Никаких черных глаз в школе. Хотя бы среди тех, что не принадлежат мне.

Глава 4. Обратно в школу

Я поставил будильник на час раньше, чем он уже был заведен, в это время я обычно вставал будучи взрослым. Когда я был маленьким, то еле продирал глаза по утрам, но спустя сорок лет работы научился вставать в семь или раньше, даже в выходные.

Когда на следующее утро он зазвонил, Хэмильтон пробубнел, что расскажет обо всем маме. Я не обратил на него никакого внимания и натянул спортивные шорты, футболку и кроссовки. Также прихватил с собой свитшот. В конце-концов сейчас ноябрь. Я тихо спустился вниз и вышел через заднюю дверь.

Это должно было стать одним из главных изменений в моем плане на жизнь. Одно дело повысить успеваемость, но я был задротом тогда и стану задротом снова. Но в первый раз я был ленив, что проявлялось в моей многолетней худобе и слабости. С возрастом, всё же, в моём теле стабильно прибавлялось фунтов. Сначала я просто стал нормальным, затем полным, пухлым, пышным, с лишним весом, большим и наконец – жирным. К шестому десятку во мне было фунтов на пятьдесят больше, чем нужно. Одежда не налазила, здоровье ухудшилось и всё это вкупе с обычными проблемами которые каждый получает постарев.

Я не собирался становиться качком, но в форму нужно было придти… и из неё не выходить. Еще нужно было выучить пару техник самозащиты. Никто лучше меня не знал, что схватка в автобусе была чудом. Я выиграл благодаря неожиданности и агрессии, не навыку. Еще одно, чем я ни за что не стану заниматься в этой жизни… это курение. Я полжизни провел покуривая сигареты или сигары, что просто плохо. Как бы мне это мне не нравилось, а курильщикам, будьте уверены, нравится курить… слишком вредно для здоровья. Бросив, я тут же набрал тридцать фунтов и все же был более здоровым будучи жирным, нежели курящим.

Я не надеялся стать качком. Слишком худой и жилистый для этого. Но выносливость и мышцы нарастить я вполне себе мог.

Это надолго. Я достаточно хорошо знал человеческую природу, чтобы с уверенностью заявить – если я введу спорт в привычку сейчас, то поддерживать себя в форме потом будет гораздо проще. Сбросить вес куда тяжелее, чем не набирать его.

Жизнь была простой. Я решил пробежаться вокруг блока чередуя бег и ходьбу. Много я не прошел, может милю или две в общем, что не гораздо быстрее средней скорости ходьбы человека. Я сделал пару кругов вокруг квартала, который был достаточно большим, затем добавил еще один квартал. К моменту возвращения, я полностью пропотел.

– Чем это ты занимаешься? – спросил отец. Обычно в это время он был на работе, но сегодня пил кофе и читал газету.

– Привожу себя в форму.

– Зачем? Чтобы снова драться?

Я ухмыльнулся.

– Нет, чтобы убежать! – На это он просто фыркнул и я поднялся вверх, чтобы принять душ. Я быстро управился, так как на трех детей была только одна ванна. Когда я вышел из душа, то обнаружил Хэмильтона с полотенцем обмотанным вокруг талии.

Хэм прорвался сквозь меня в ванную. Сьюзи открыла дверь, выглянула в зал и увидела меня, стоящим там укутанным в полотенце. "Фууууу!" скривилась она и громко захлопнула дверь. Я посмеялся и пошел в спальню одеваться. Я перепугал мою маленькую сестренку, а еще даже не завтрак. День удался! Все остальное должно быть проще пареной репы!

В 8:30 мы с папой поехали в школу. Штейнер хотел, чтобы мы встретились на парковке. Мы встали на парковочное место для посетителей. Так как у детей нет машин, большинство слотов оставались свободными. Выйдя из машины, стали дожидаться появления адвоката, что произошло только спустя пять минут. Он вышел с кейсом. Единственные инструкции, которые он нам дал, это мне держать рот на замке, а папе – держать себя в руках. Я ухмыльнулся, но папа глянул на меня так, что стало ясно лучше не него так не смотреть. Вообще.

Мы вошли внутрь и я провел их через коридор к кабинетам. В будущем школы станут закрытыми крепостями, с охранной и проверкой, но только не в шестидесятых. В шестидесятых ты просто шел вперед! В приемной мы назвали себя, и нас усадили на скромный диван. Спустя еще пару минут нас позвали в святая святых, офис мистера Баттерфилда. Он был директором и вместе с мистером Уорнером, заместителем директора, ждал нас в кабинете. Они не улыбались. А когда отец представил мистера Штайнера, нашего адвоката, о улыбке и вовсе можно было забыть.

Они сходу перешли к делу. Меня отчисляли за нападение на детей в школьном автобусе. Почему я, в таком случае, до сих пор не был под стражей их мало интересовало. Плевать, что говорили копы, я – история.

Лицо папы покраснело, но он молчал. Я же просто сидел как лягушка на бревне. Когда администрация школы договорила, слово взял мистер Штайнер.

– Хорошо, господа, теперь моя очередь. Давайте-ка кое-что проясним, – он достал из кейса несколько толстых документов обернутых в голубую бумагу. Все взгляды тут же направились на них, – Во-первых, мой клиент не под арестом и никогда под ним не был. Его увезли в полицейский участок для допроса и отправили домой в тот же день. Если вы хотите заявить обратное, то я предупреждаю, что мы подадим иск за клевету.

Они посмотрели на него в недоумении. Как смеет кто-то приходить во внутреннее святилище и указывать, что им делать? Он проигнорировал их чуткие натуры и продолжил.

– Далее, все трое студентов напавших на моего клиента были арестованы. Их обвинили в многочисленных случаях вымогательства, сговора, нападения и грабительства. И будет больше. Но не верьте мне на слово, может вы не видели, но это попала в утренний выпуск Baltimore Sun, – Он уронил на стол копию газеты, с обведенной статьей. Никаких имен там не было, так как дело было плевым, но сам факт, что три парня напали на одного в школьном автобусе и были за это арестованы был зафиксирован.

"Все три мальчика в данный момент прикованы наручниками к своей кровати. Судья выдвинул обвинения им прямо в госпитале.

Большой Медицинский Центр Балтимора, или БМЦБ, был большим госпиталем в округе Балтимор. Там находился травматический центр, самое место куда можно обратиться когда из тебя выбили всё дерьмо, к тому же, именно там было легче всего найти копа, чтобы кого-то арестовать. Штайнер описал всё куда драматичнее, чем оно было на самом деле. после обвинения, детей тут же передали родителям и общественный защитник умыл руки сказав тем найти собственных адвокатов.

– Итак, джентльмены, ваши данные ошибочны. Мой клиент ни на кого не нападал, это всё трое ваших ангелочков. Так что вот как мы со всем разберемся, – он уронил один из синих документов, – Это – постановление суда, юридический запрет наказывать моего клиента до слушания его дела в семейном суде. Если дело туда дойдет и вы проиграете, а вы проиграете, то школе придется платить за все судебные расходы. К тому же, вы подставите себя и школу для встречных исков. Джентльмены, надеюсь вы знаете хорошую прачечную, ибо грязи будет много!

Затем он уронил еще одну синюю папку.

– Еще один запрет, что обязует вас отчислить тех трех мальчиков из школы и не подпускать их к ней ближе, чем на пятьсот метоов, пока клиент находится в ней. Копии этих распоряжении были переданы мальчикам и их родителям. Вы отчисляете не того студента. Мы поправляем вашу ошибку. Снова же, нарушение этих распоряжений повлечет за собой ответственность как всей школы, так и личную. Вам ясно?

Они просто уставились на бумаги и ничего не говорили. Штайнер продолжил.

– Думаю, нужно выразить то, чего мы от вас хотим более конкретно, джентльмены. Я предоставил вам законные указы, Теперь, вам, конечно, следует созвать совет, но я вас уверяю – бумаги настоящие. Сейчас я надеюсь, что мой клиент сможет вернуться в свой класс уже сегодня и поехать домой на школьном автобусе. Вам ясно? Прошу ответить.

Уорнер был ошарашен. Баттерфилд просто посмотрел на нас и сказал.

– Да.

Штайнер встал.

– Тогда мы здесь закончили. Вот моя карта, по любым вопросам, вы или ваши адвокаты могут со мной связаться. Как личные, так и общественные, – Он уронил несколько визиток на стол и мы вышли из кабинета. Он провел нас до главной двери и остановился.

– Карл, оставайся здесь. Иди на занятия как ни в чем не бывало. Если будут проблемы с учителям или директором, то скажи отцу и он позвонит мне. И не смей попадать в передряги, ладно?

– Да, конечно, – Согласился я.

– Что, правда? – Спросил папа,

– Что? Указы? Конечно! Я играю в гольф с судьей. Он себя прикрыл, но дело ни за что не зайдет так далеко. Те двое такие истуканы, что даже не весело. Прямо как Карл и сказал, детектив может разобраться с водителем в любой день недели. Арест просто вбил последний гвоздь в их гроб. Он улыбнулся мне. Ты, случайно, не бойскаут?

С чего это он вдруг?

– Хм, да сер, отряд 896.

– Святого Петра? И как тебе? Получил первый класс?

– Второй, но почти первый. А что?

– Я советник разведывательного поста в Тимониуме. Когда тебе будет четырнадцать лет можешь перевестись к нам. Подумай об этом!

Черт! Я вспомнил откуда знал его! Я все таки перевелся в разведывательный пост. Все, что я помню, так это то, что главным был богатый адвокат, а его сын – пост президент. Но всем было плевать, так как у них был огромный джип, куда помещался трейлер со всем нашим барахлом. Они специализировались на водной гребле, что казалось мне чрезвычайно крутым!

– Что за специальность?

– Каное и гребля. У нас даже собственные лодки есть!

– Круто, я обязательно поразмышляю над этим!

– Отлично. Нам бы пригодился парень вроде тебя.

Мы пожали руки и он ушел в компании моего отца. Его коротких слов хватило для того, что бы понять "Держись от неприятностей подальше, а не то…!".

Стрелка часов перевалила за полдень, когда я расстался с Отцом и мистером Штайнером, а именно указывала на пятнадцать минут первого. Согласно расписанию, у меня сейчас должен быть урок английского в классе 214, который ведет миссис Тернбул. Я не мог вспомнить ни где находилась эта аудитория, ни саму учительницу. Сначала, мне нужно было найти свой шкафчик и скинуть туда всю фигню. Я достал свою связку ключей, нашел номер и комбинацию написанную на его обратной стороне.

Безопасность превыше всего, ага!

Я бродил по коридорам, что начинали всплывать в памяти один за другим и, наконец-то, нашел свой шкафчик. Божечки, это было подобно открытию капсулы с письмом в будущее, только наоборот. Я закинул в него свой рюкзак с пиджаком и отправился к кабинету 214. Обнаружив его, я подсмотрел в окно и увидел Миссис Тернбул у доски в конце комнаты. Переместившись ко второй двери, моё тело проскочило внутрь класса.

Шансов провернуть это и остаться незамеченным очень мало, Миссис Тернбул остановилась и уставилась на меня, как и весь класс, что развернулся в своих стульях с выпученными глазами и отвисшими челюстями. Я припомнил, что пустая парта в четвертом ряду справа была моей и добрался до неё.

– Добро пожаловать к нам снова, Мистер Бэкман, я слышала, что вас здесь больше не будет, – сказала миссис Тёрнбул. Она была довольно невзрачной, но хитрой и острой на язык женщиной сорока лет.

– Сообщения о моей смерти были сильно преувелины, – ответил я.

Она улыбнулась.

– Пожалуй, Мистер Твен, пожалуй. Могу ли я предположить, что вы продолжите радовать нас своим присутствием в дальнейшем?

– И это присутствие будет в высшей степени приятным!

Миссис Тернбул нравились хлесткие ответы. Она была не против поспорить со студентами, пока они использовали хороший английский, правильные фразы и не переходили на оскорбления.

Она кивнула мне.

– Это мы посмотрим, – женщина вернулась к доске и продолжила занятие.

Как только перед нами показалась спина Тернбул, рядом сидящая со мной Кэти Ловенталь повернулась и прошептала.

– Что произошло?! Я видела как тебя забирают в тюрьму!

Не оборачиваясь, миссис Тернбул произнесла

– Мисс Ловенталь, ответы на такие вопросы получаются самыми полными после школы. Мне оставить вас после уроков, чтобы у вас было достаточно времени составить целый отчет?

– Нет, мэээм.

– Тогда оставьте разговоры на потом.

Кэти хитро на меня посмотрела, но я просто пожал плечами. Она была одной из моих лучших друзей в школе, но никогда девушкой. Мы знали друг друга еще со времени Хэмптонской начальной. Кэти тоже состояла в подготовительной группе, до ужаса умная, и мы могли болтать обо всем подряд. После выпуска мы окончательно потеряли след друг друга, я уехал на сотни миль от нашего городка и остался там. Но на встрече выпускников по поводу двадцатилетия выпуска мы всё же пересеклись. Она стала врачом, делала исследования в онкологии, и поселилась в Южной Калифорнии. Кэти похудела, хорошо загорела и стала похожа на лисичку. У меня сложилось впечатление, что она была заинтересована в небольшом воссоединении наедине, но мы с Мэрилин тогда уже были вместе и я лишь ухмыльнулся такому подходу.

Как бы там ни было, это все произошло через многие годы в будущем… или в прошлом, тут как посмотреть. Мы как-то протянули до конца занятия, во время которого я чувствовал недоумевающие взгляды людей "Что он здесь делает?". Драка в автобусе, исключение, три парня в госпитале… сами по себе достойные события для обсуждения, но добавьте к этому, что меня арестовали и увезли в наручниках… да, на пару дней только обо мне разговоров и было.

И вот я прихожу как ни в чем не бывало.

Как только мы вышли из класса, Кэти и еще парочка друзей окружили меня.

– Что ты здесь делаешь? Ты должен быть в тюрьме!

– Ага, ты сбежал или как? – спросил кто-то позади неё.

Я посмеялся.

– Ничего подобного. Меня не арестовывали. Это всё недопонимание.

– Арестовывали! Я видела на тебе наручники! – запротестовала она.

Я прислонился спиной к шкафчикам.

– Да, но это потому, что водитель налажал. Поэтому и полиция в то утро сюда приходила. Они говорили с вами? – спросил я.

Она кивнула.

– Да, со мной Бэтт и Рэем. Они хотели знать, что произошло. Было круто! Рэй спросил отправят ли тебя в тюрьму, но офицер промолчал. Мистер Уорнер всё время был рядом с нами, а полиция говорила ему позволить говорить нам. Уорнер же продолжал пытаться рассказывать о том, что произошло, как будто он там был.

– Неудивительно. Как бы там ни было, когда они узнали, что произошло на самом деле – меня отправили домой. Ничего такого.

– Да ну! На тебя надели наручники, как в кино! А отпечатки пальцев сняли? Сфотографировали? – Рэй Шорн встал сбоку от Кэти и начал задавать уйму вопросов. Он был обычным парнем, довольно неплохим. Рэй жил через три дома вверх по улицеи однажды мы с ним даже сделали форт на дереве!

– Не-а. Ничего такого. Просто задали вопросы и отправили домой.

– Что насчет задир? Что с ними? – спросила Кэти.

– Не знаю. Вы их не видели? Они не приходили в школу? – невинно спросил я.

Она посмотрела на меня.

– Их увезли на скорых. Крови было столько, что Мэрси потеряла сознание, а младший Билли Смит украсил своего брата завтраком.

Рэй посмеялся.

– Да, это было так круто!

Как невинно. Это было забавно, как в какой-то черной комедии. Я лишь улыбнулся и пожал плечами.

– Эй, это они начали, не я.

– Где ты научился так драться? – спросил Томми Тонер, еще один парень из подготовительной группы, – Ты что, каратист или типа того?

До массового пришествия Кунг Фу на экраны телевизоров оставались годы, хотя бы с этим мне не пришлось разбираться.

– Просто повезло, наверное…

Прозвенел звонок, нам пришлось разойтись. Следующим уроком была алгебра. Мне просто было интересно, насколько всё будет печально. И оказалось, что довольно таки. Слишком просто и скучно, и сложнее явно не станет. С этим нужно что-то делать. Я решил поразмыслить над этим и поговорить с учителем завтра.

Остаток дня ничем не выделялся. Я был знаменитостью, в каком-то мрачном смысле, и проводил все перемены по-разному рассказывая о том, что произошло. Когда пришла пора идти домой, всё, однако, стало веселее. Я пошел за Кэти к автобусам, решив не доверять своему разуму. Водитель отказался впускать меня, что привело к ссоре между ним и Мистером Уорнером, который увидел как мы садимся. Закончилось всё тем, что Уорнер пригрозил выгнать водителя и доверить его работу главе уборщиков Джо Дженкинсу. Мне разрешили подняться, но приказали сесть на первом ряду с маленькими детьми. Я лишь улыбнулся и сел там, где мне было велено. Когда один из младших спросил за что меня наказывают, я лишь ответил "Наверное, я ему нравлюсь!", после чего последовал приказ заткнуться или свалить с его автобуса.

Поездка вышла спокойной, так как никто из семиклассников не знал обо мне ничего больше, чем: "парень из задней части автобуса, что подрался и отправился в тюрьму".

Мои друзья, что порядком надоели мне с расспросами и дружки тех троих уже бывших учеников сидели сзади. Водитель сказал, что всё равно попытается убрать меня из автобуса, не смотря на то, что сказал Уорнер, но я лишь пожал плечами и проигнорировал его.

На следующее утро, я пошел снова начал бегать, по тому же маршруту, с той же болью в спине. Рано или поздно должно стать лучше. Дэйзи пробежала со мной первый круг, но затем я впустил её в дом и продолжил сам. Похоже собака была умнее меня.

В этот день водитель был другой, женщина. Кэти спросила куда он подевался и та ответила, что его перевели на другой маршрут, про меня ни слова, так что я упал на своё привычное место.

Один из девятиклассников, дружок Тьюкси, злобно смотрел на меня, но я лишь смотрел ему в глаза, пока тот продолжал идти вперед по коридор. Когда парень прошел мимо меня, я повернулся и увидел как он садится и смотрит мне в глаза, будто тихо умоляя что-то делать. Но я лишь смотрел, и спустя секунд десять – он отвернулся.

Рэй протянул руку через коридор и ударил меня по руке. Я наклонился к нему.

– Ты что, хочешь еще что-то затеять? – прошептал он.

Пытаюсь прекратить.

– Я мирный парень, верь мне.

– Да? Ну, напомни об этом, когда я буду чувствовать твою мирность своей челюстью! Не нужно мне такого мира!

– Я люблю людей, а не дерусь с ними, – запротестовал я.

– Ты – тот еще засранец.

Занятия вошли в прежнее для меня русло. Алгебра никуда не годилась. Я подошел к Миссис Бэккли после уроков и спросил:

– Миссис Бэккли, когда я могу поговорить с вами по поводу занятий?

– Ты о чем, Карл?

– Я могу взять тест на повышение уровня класса?

Она с интересом смотрела на меня.

– Не уверена, что правильно тебя поняла.

– Нет ли такого теста, при сдаче которого я смогу пропустить курс по Алгебре 1?

Её глаза выпятились.

– Ты хочешь бросить алгебру?

– Нет, я хочу пройти программу за два года в этом году. Могу ли я?

Она уставилась на меня. В класс заходили ученики, но мы не обращали на них никакого внимания.

– Что ты задумал?

Я пожал плечами.

– Не уверен, что так можно, но если я закончу этот курс алгебры к рождеству и затем перейду к концу лета закончу алгебру 1. Они учатся по другим книгам? Это реально?

– Нет, книга та же. Мы делаем половину за этот год и вторую за следующий. Зачем тебе это, чем ты собираешься заниматсья в следующем году?

– Геометрией.

– У нас даже её здесь нет!

– Нет, но в Старшей школе Тоусона я как-нибудь смогу на неё попасть!

Она в неверии закачала головой.

– Иди на занятия, я расспрошу об этом. Я не знаю, разрешат ли тебе это сделать.

Я ухмыльнулся.

– Сделайте нам обоим услугу. Не упоминайте моё имя. Вряд ли Мистер Баттерфилд будет счастлив его слышать.

Она посмеялась.

– Это да. А теперь иди отсюда, а я кое с кем поговорю!

Я ничего не сказал предкам той ночью. Мои родители были бы расстроены, потому как мои действия явно противоречили их планам на мое будущее, даже не смотря на то, что я сам продвигал их вперед. Мама особенно любила все контролировать. С отцом было проще, но не намного. Я всегда избегал серьезных разговоров о школе и оценках, потому как это уж очень больная тема, больная потому, как в таких разговорах обязательно вовлекается дубовая дощечка… Я боялся ночей, когда проводились родительские собрания и мои шли на встречу с учителями. Учитывая, что я никогда "не реализовывал свой потенциал", то процесс моего "наказания" наступал как только они возвращались домой. Так что лучше просить прощения, чем разрешения. Если школа разрешит мне сделать сделать это, тогда и родители узнают об этом. Если бы школа отказалась, мне бы пришлось попросить родителей как-то надавить на них, но тогда имеется вероятность и самому получить. Нет, лучше уж подождать разговора с миссис Бакалеей на следующей неделе.

Что же до моих брата и сестры, Сьюзи поступила во второй класс и была беззаботной. Гамильтон же будет занудой, потому как он назойливый мудак, что лезет не в свои дела. Он бы все выходные нудил мне, почему мне этого не разрешат, а потом рассказал бы всем соседям, когда я попытаюсь сделать это. Так что будет куда лучше, если я расскажу о своих планах, уже когда они реализуются.

Я прожигал свои выходные. Суббота выдалась довольно простой: проснулся от будильника, пробежал круг с Дэйзи, после чего сделал еще один, больший без нее. Потянутая спина все еще давала о себе знать, но все было не так плохо. Я также сделал тот круг на минуту быстрее. Мама странно взглянула на меня, когда я вернулся, но я лишь повторил старую мысль о том, что "тот, кто борется и убегает, живет, чтобы продолжить борьбу в другой раз". Позже, вечером, а рыскал по округе в поисках утяжелителей. Но единственная вещь, которую я смог найти – это парочка кирпичей, которые я мог использовать вместо гантелей. Еще я пробовал отжиматься, но похоже, это было чересчур. Что ж, я буду работать над этим.

Утро понедельника было отстойным. Мы являлись Лютеранами*, обе ветви семьи, и нам не было нужды ходить в церковь по воскресеньям, как это делали бы католики, но мне нужно было посещать воскресную школу. Хуже всего то, что в то время, когда я ходил в колледж, я утратил свою веру. Я увидел и познал слишком много человеческого греха, чтобы верить в религию, вообще любую религию. Но мои родные, тем не менее, были прилежными верующими и я ходил в воскресную школу и на причастия. В ином случае папа бы сделал из меня стейк, а мама бы держала спичку!

Честно говоря, церковь святого Павла была неплохим местом. У нас был новый пастор, Джо Нидхэм, что хорошо сходился с молодежью. Он был женат, и растил пару приемных детей в Тимониуме. При церкви была активная программа для подростков, а пастырь Джо обожал каное и кепминг, часто водя свою паству в походы. Мы хорошо сходились. Я часто заглядывал к нему даже после того, как переехал, просто чтоб повидаться со старым другом и обсудить всякое. Мы говорили о моих проблемах с семьей и всегда показывали друг другу фото наших детей.

Теперь же, однако, походы в воскресную школу были подобны коммунистическим лагерям для инакомыслящих. Спустя годы я шутил с Мэрилин, что был настоящим святошей и цитировал Библию наизусть, но затем узнал, что это дьявол придумал печенье с шоколадной крошкой и всё было потеряно. Она была праведной католичкой, и это очень её злило.

Сегодня воскресенье причастия, в отличии от католиков, мы причащались лишь раз в месяц. Такие дни – муки вдвойне, воскресная школа и церковь. Когда мы уходили, то пастор Джо спросил: хочу ли я быть мальчиком у алтаря, но я ответил, что "Только если меня поставят ответственным за вино". Пастор и папа посмеялись надо мной, но мама надулась и отвесила мне оплеуху. Видимо наш договор про мою неприкасаемость не работал в доме Господа.

В понедельник, в школе, миссис Бэккли попросила меня остаться после уроков. Она лишь коротко спросила могу и я встретить её в классе во время ланча. Даже пропуск в холл дала. Это показалось мне хорошим знаком. Если бы ответом было "нет", то она бы так и сказала.

К ланчу я зашел в кафетерий, но не купил там ничего кроме пары яблок и засунул одно в карман. Второе я съел по пути в класс Миссис Бэккли. Она сидела у себя за столом и проверяла тесты, когда я постучался и вошел. Она положила работу и подняла свой взгляд вверх.

– Хватай стул и садись, – она указала на тот, что стоял около парты.

– Да, Мэм! – я сел и уставился на неё!

Она с интересом посмотрела на меня.

– Дай мне убедиться, что я правильно тебя понимаю. Ты хочешь пройти алгебру 1 и алгебру 2 – одним махом в этом году? А затем взять предмет со старшей школы? Верно? – я кивнул, а она продолжила, – Зачем? Что тебя на это натолкнуло? Должна сказать, что оценки у тебя предельно средние. С чего ты решил, что у тебя это получится?

– Я просто решил перестать дурачиться и сделать со своей жизнью что-то полезное. Перестать тратить время.

– Это не просто "перестать тратить время". Два курса алгебры в один год… это куда больше. А в следующем году? Ты правда хочешь ходить на занятия в Старшую школу Тоусона? Хочешь пропустить класс?

– Да нет, я решил, что если пойду туда и расскажу о том, что мне удалось провернуть, у них не будет ни единой причины не дать мне заниматься там независимо. Я знаю, что у них есть студенты, что уже впереди программы, даже в университете берут некоторые курсы для двойного кредита по предметам. Я тоже так хочу. – Объявил я.

– Ну! – она отклонилась в стуле и уставилась на меня на секунду, – Что тебя на это натолкнуло? Родители сказали сделать это?

Я уставился на неё. Да какая разница?

– Мои родители? Они даже не знают об этом!

– Ты с ними не говорил?

– Боже нет! Будет куда проще, если я просто поставлю их об этом в известность, волею судьбы, если желаете. Хотя и должен признать, что мама будет в восторге. Наконец-то реализую свой потенциал. А что?

Она закатила глаза.

– Ты не поверишь сколько раз я ставила Маленькому Джонни А и на следующий день его родители прибегали в полной уверенности, что Сэр Исаак Ньютон вернулся к жизни, – она махнула рукой.

– Так серьезно, к чему всё это? Как-то связано с твоей дракой? – мои глаза раскрылись от удивления, – Да, я все слышала. Думаешь, что так сможешь уйти отсюда на год раньше и сбежать от задир? В старшей школе Тоусона будет даже хуже!

Я пожал плечами.

– И да и нет, скорее мне исполнилось тринадцать и я решил сделать что-то… из себя. Я хочу контролировать свою жизнь. До недавних пор все и вся говорили мне что и как делать. Ну уж нет! Я хочу сам всем управлять. Меня больше не будут дразнить и у меня должен быть голос в том, какие предметы я изучаю. Думаю, я справлюсь. Вы поможете мне, или нет?

Хм… Она сидела с непониманием на лице.

– Ну, я могу попробовать, но если ты думаешь, что сможешь управлять своей жизнью – то глубоко ошибаешься. Я не думаю, что хотя бы кто-нибудь из нас чем-то управляет. Сделка такова. Если мы сожмем программу на год в полгода, то закончим к середине семестра. Завтра, после школы, я дам тебе тест. В нем будет не только то, что мы учили, но и дальнейшие темы аж до рождества. Ты его напишешь, а я его оценю. Справишься – подумаем, что можно сделать. Нет – останешься с остальными. Вот так, один тест. Пан или пропал. Хорошо?

– Да, Мэм! – бодро ответил я, – Какие темы будут в тесте?

Она подняла бровь, будто проверяя меня на блеф. Она дала мне нужные темы и сказала.

– Только один шанс. Не больше часа времени и никаких поблажек при оценивании. Мне плевать как ты останешься в школе, или доберешься домой. Это твоя попытка. Не появишься, по любой причине, и всё. Договорились?

Я протянул руку.

– Да, Мэм! Нам нужно плюнуть на руки, чтобы сделка была официальной?

Она рассмеялась и просто взяла меня за руку.

– Я думаю, мы сможем обойтись без этого.

Я встал и вышел, вытаскивая моё второе яблоко и поедая его по пути на следующий урок. Я ничего не сказал ни одноклассникам, ни родителям в тот вечер. Пока со всем не разберусь, куда проще держать их в неведении. Признаюсь, что заучивал нужные темы очень усердно той ночью, дважды прочитав первую часть книги и решая кучу примеров в конце каждой темы. Но всё же, легкотня. У меня уходило больше времени на запись ответов, чем на решение. На следующий день, я показался в классе. Родителям сказал, что останусь в библиотеке, а домой дойду пешком. Всего полторы мили, ничего особенного.

Тест представлял собой пятьдесят примеров, равномерно размазанных по всей книге. Я закончил минут за сорок пять, хоть и два раза просил о помощи, не особо понимая чего от меня хотят в примере. Я передал бумагу Миссис Бэккли и уселся на своё место.

– Так, хорошие новости, или плохие, а? – спросила она.

Я кивнул, во рту пересохло.

– Так, посмотрим, – она вытащила ответы из кейса и оценивала мои тесты, пока я томился в ожидании. Женщина использовала красную ручку и при каждой пометке на бумаге в моём сердце застывал первобытный ужас. Очевидно было, что исправлений куда больше, чем было допустимо. Наконец-то она отложила свою ручку и уселась, чтобы одарить меня взглядом полным любопытства. "Ох!" Она безо всяких слов передала мне лист.

Мои нервы были на пределе, когда я глянул на ответы. 97! Я уставился на балл, а затем на неё. Не идеально. Достаточно ли хорошо?

– Я написала тест сложнее, чем те, чтобы я дала обычному классу… ты сдал его на пять с плюсом! – выкрикнула она.

– Этого хватит? – что было сил выдавил я из себя.

– Хватит? Да, вне всякого сомнения! Если ты всё еще намерен провернуть то, что у тебя на уме – я помогу!

Сквозь меня будто лились ведра пота. Внезапно голова закружилась, я выбежал из класса через холл и в туалет. Успел как раз к моменту, чтобы оставить в нем мой ланч. Живот потяжелел и я выблевал, казалось, всё, что ел за последние года три. Спустя минуту или около того, я слабо поднялся на ноги и увидел как на меня из дверного проема в ужасе смотрит Миссис Бэккли.

– Карл! Ты в порядке?

Я переместился к раковине и умыл холодной водой лицо и волосы. Выплюнув послевкусие рвоты и глубоко вдохнув, я посмотрел на себя в зеркало. Я ухмылялся. Еще раз умылся, обтер лицо полотенцем и ответил:

– Сейчас… в полном!

Глава 5. Планы на будущее

Контролировать свою жизнь – значило быть в ответе за свой график, это один из главных шагов. Миссис Бэккли сказала мне идти домой и как следует приготовиться. Мне нужно обсудить ситуацию с родителями, а затем встретиться с ней и администрацией, чтобы получить разрешение. Еще она собиралась поговорить с учителем из старшей школы Тоусона. Время встречи она мне сообщит.

В четверг она осведомила меня о том, что все устроено и встреча с Мистером Баттерфилдом произойдет после школы в понедельник. Нужно, чтобы хотя бы один мой родитель был там к четырем.

За ужином я спросил, смогут ли они прийти. Результаты были предсказуемы. Папа хотел знать, что я натворил в этот раз, а Мама – наказан ли я.

– Ваша вера в меня просто поражает! – ответил я, что повлекло за собой злобные крики про то, что я не слежу за своим языком и огрызаюсь, но без рукоприкладства. Сьюзи просто смотрела в непонимании. Ей нравилась школа и она не понимала, что такого плохого в том, чтобы остаться в ней после уроков. Хэмильтон склонялся к мнению, что меня наказывали или типа того – этот факт заставлял его ликовать. Было достаточно мерзко, чтобы я пожаловался отцу о том, как же сильно брат действует мне на нервы. Папа сказал оставить младшего брата в покое, но и Хэму досталось. После этого он меня не тревожил.

Мама потребовала объяснений по поводу встречи, и я просто честно сказал ей, что дело касается получения разрешения на дополнительные уроки. Больше я ничего не сказал, просто ответил, что в понедельник все станет ясно. Мама попросит Миссис Боннер, что живет через улицу, присмотреть за Сьюзи и Хэмом.

Ларри и Ленор Боннер были лучшими друзьями наших родителей. Он работал в Black&Decker, а она в администрации Тоусона, на неполную ставку. Пара была на несколько лет старше моих родителей, следовательно, их дети тоже были на несколько лет постарше нашего. Их младшая дочь, что училась в старшей школе Тоусона, часто подрабатывала нянькой, но Миссис Боннер тоже иногда с нами сидела.

Я продолжал бегать каждое утро, всегда захватывая с собой Дэйзи, и теперь делал по три круга вокруг района. Однажды, я попросил папу проехаться со мной и мы, воспользовавшись одометром, измерили расстояние. Мы предполагали, что в лучшем случае я пробегу круга два, маленький с Дэйзи и большой сам, Всё это заняло бы мили полторы. К этому моменту боли в боку прошли, и я смог добавить к дистанции еще один маленький круг. Папа это заметил, а еще то, что я начал тягать кирпичи у нас в гараже, и спросил хочу ли я набор настоящих весов на рождество. Я решил, что гантели будут лучшим выбором, так ему об этом и сказал. Он просто кивнул и сказал, что подумает об этом.

Хэмильтон раздражал меня всё сильнее и сильнее. Всё ныл обо всем, что бы я ни сделал. Вставая утром на пробежку, он ныл, что я его бужу. Доставая вещи в ванну, он ныл, то я открываю шкафчики. Когда я начал доставать их заранее, ему не нравилось, что я разбрасываюсь ими. Он начал выключать мой будильник, так что мне приходилось все проверять перед сном и переставить часы на дальнюю сторону кровати, куда ему не добраться, не перелезая через меня. У брата был тяжелый случай злорадства; недостаточно, если ему хорошо – надо чтобы другим было плохо.

Эта мысль пришла мне в голову субботним вечером, перед нашей встречей с Миссис Бэккли. Прямо за ужином, он решил подколоть меня из-за того, что я сплю не в пижаме, а в белье.

По моему скромному мнению пижамы – одна из самых тупых вещей, которое создавало человечество. Серьезно, одеваться чтобы поспать? Нет, я вовсе не против когда девушки надевают красивую ночнушку под которой ничего нет, но на парнях это выглядит просто глупо. Моя мать, однако, настаивала на них. Когда я отправился в колледж, то начал спать в трусах и майке, как все нормальные мужчины. С тех пор я не надел ни одной пижамы, и впредь носить их не собирался.

Он самодовольно сидел, пока Мама в ужасе уставилась на меня. Я просто глянул на него и с отвращением спросил.

– С какой вообще стати тебя волнует в чем я сплю?

Брат злобно ответил

– Правила! Тебя накажут!

– Срань господня! – Пробубнил я про себя.

– Карлинг! – запротестовала Мама, – Я все слышала.

– Прости.

Хэмильтон начал смеяться, крича о том, что я произнес ругательство, но, похоже, Папу он успел достать и ему приказали заткнуться, а не то…

Хэм прожигал меня взглядом, но я это просто проигнорировал.

Маму, всё же, сильно обеспокоила моя неподходящая манера сна.

– Карлинг, почему ты не одеваешь пижаму когда спишь?! – потребовала ответа женщина.

– Потому что я не хочу одевать ее, – был простой ответ.

– Но нужно спать в пижамах!

Я глупо улыбнулся ей.

– Да? Ты носишь пижаму? – спросил я, уже зная, что ответом будет отчетливое НЕТ! Мама предпочитала носить маленькую и короткую ночнушку, хоть я и подозревал, что скорее её предпочитал папа. При росте в 177 сантиметров мама была худой и длинноногой красавицей. Она набрала всего фунтов пять с момента их свадьбы и это после троих детей! Мать была элегантной и хорошо выглядящей женщиной, к тому же везучей, в папе было 185 сантиметров роста, так что она могла надевать каблуки и не быть выше его. В будущем её бы назвали МИЛФой или тигрицей, но тогда такие как она просто именовались "горячими мамками".

Когда маму заставали врасплох, она всегда краснела, – Нуууу…

– Правда? Думаю знаю, что это значит, – я указал большим пальцем в папу, который сейчас улыбался, – Как насчет папы? Он носит пижаму?

Я и на это знал ответ. Он спал в трусах и майке, ну, по крайней мере пока в кровать не залезала мама. Не смотря на весь холод матери по отношению меня и Хэма, к папе она не остыла. Любовь была жива и давала об этом знать чуть ли не каждую ночь.

Мама снова покраснела.

Я посмотрел на Сьюзи и улыбнулся.

– Надеюсь, пижамная полиция меня не найдет! Пссс, не нужны лишние пижамы, а? – на ней они бы висели будто одежда из магазинов для больших людей.

– Фу! Ты же их носил!

– Да, наверняка в них полно моих вшей! – сказал я, папа хихикнул.

Она показала мне язык, я ответил тем же, Маме и это не понравилось. Хэмильтон снова начал ныть, но папа еще раз заткнул его. Мне стало интересно. В первый раз у брата были небольшие проблемы с головой, в этот раз ничего не изменилось и не знаю сколько я готов это терпеть.

В тот понедельник я шлялся по библиотеке после школы, в ожидании назначенного для приезда родителей времени. Она всегда была открыта допоздна для студентов, что делают там домашнее задание. В четыре я встретил родителей в лобби и мы пошли в офис, где нас уже ждали Миссис Бэккли и Мистер Баттерфилд, а также, вроде бы незнакомая мне женщина.

Баттерфилд указал на меня и спросил Миссис Бэкккли.

– Вы об этом студенте говорили? О нем? – у меня на душе стало тепло и не определенно.

– Почему бы нам всем не присесть, – ответила она и повела всех в учительскую, мы расселись вокруг стола.

– Вы в ответе за это, – гадко ответил он, – Сам я думаю, что это всё ошибка.

Родители ничего не понимали, но злились все сильнее и сильнее. Миссия Бэккли взяла слово. Обернувшись ко мне, она спросила:

– Ты объяснял свой план родителям?

– Нет, просто сказал, что дело связано с дополнительными занятиями. И всё.

Она кивнула и повернулась к предкам.

– Начнем с самого начала. На прошлой неделе, Карл подошел ко мне и спросил, может ли он пройти оба курса алгебры за этот год. Когда я спросила зачем ему это, он ответил, что в следующем году хочет взять геометрию, которая является предметом из старшей школы. Потому я позвала сюда Мисси Роджерс из старшей школы Тоусона. Она учитель математики.

Миссис Роджерс поздоровалась с моими родителями.

Это всё звучало очень странно для них. Они попытались расспросить меня, что я задумал, но лишь перебивали друг друга. Наконец-то Миссис Бэккли остановила их.

– Дайте мне закончить. Моя первая реакция была такой же, как и у вас. Безумная идея, но я поговорила с Карлом и он был настроен серьезно. Мы заключили сделку. Я дам ему тест, который у всех остальных будет через два месяца. Один шанс. Либо он сдает и я смотрю, что могу сделать, либо не сдает и забывает об этой идее.

Она глубоко вдохнула, родители все смотрели на нас.

– Он получил 97. Половину материала мы даже не проходили. Думаю, что могла бы дать ему финальный тест с конца года и он всё равно бы справился. Похоже… он одаренный в плане математики.

Наконец-то мать посмотрела на меня взглядом, в котором было нечто напоминающее гордость. У меня это вызвало отвращение. Она будет довольна мной, только если я гений? Как я и говорил. Хороший человек, но отвратный родитель.

Отец с интересом глянул на меня.

– Так в чем твой интерес? Хочешь пропустить класс? Пойти в старшую школу в следующем году?

Я ждал этого вопроса и закачал головой.

– Нет. Если вы думаете, что у меня были проблемы с задирами в этом году, то подождите пока я в тринадцать лет попаду в старшую школу и стану самым маленьким парнем во всем заведении. Нет, я хочу сэкономить время на математике. Если в следующем году смогу начать геометрию, то в старшей школе мне удастся взять что-нибудь еще пораньше, – я назвал парочку предметов, в которых был заинтересован.

– Так что произойдет когда ты их закончишь? Выпустишься раньше?

Я пожал плечами.

– Еще не знаю, но такая вероятность есть..

Остальные посмотрели на меня. Родители, будто я вырос на голову, Миссис Бэккли, как на новую игрушку, а Миссис Роджерс, как на потенциальный научный эксперимент. Хуже всех был Мистер Баттерфилд. Он смотрел на меня с презрительным пренебрежением.

– С чего ты взял, что вообще сможешь это сделать?

Я посмотрел на него не менее презрительно.

– Потому что в отличии от вас, я понимаю значение фразы "99,9 процентов" *. Я знаю, какой у меня IQ, и подозреваю, что он будет повыше вашего, – как только я сказал это, то сразу понял, что переступил через границы, – Извиняюсь, это было грубо.

– Да как ты смеешь! Я запрещаю! Встреча окончена! – Закричал он, –

Выметайтесь!

Я остался на своем месте.

– На какой почве? Неспособность пройти курс? Такие вещи можно протестировать, а на отказ в тесте можно подать легальный иск, который вы проиграете. У меня в кошельке визитка адвоката, мне позвонить?

Воспоминания о моем адвокате заставили его невнятно пробормотать повернувшись у Миссис Роджерс:

– Этот парень головная боль! Не связывайтесь с ним!

Она пристально на меня посмотрела и спросила.

– В своё время Эйнштейна тоже считали головной болью. Тебя можно вытерпеть или нет, головная боль?

– И да, и нет. Но я бы не сравнивал себя с Эйнштейном, это слишком претенциозно даже для меня, – произнес я с улыбкой.

– Твоя учительница рассказал мне о проблемах на прошлой неделе. Я бы, тем не менее, с удовольствием поработала с тобой.

– Старшая школа Тоусона согласится?

Она кивнула.

– Это не первый раз. У нас каждый год есть парочка студентов, что идут вперед программы и в итоге учат предметы из колледжей. Но это нужно заработать. Школа хочет, чтобы ты постарался, но что еще важнее – этого хочу я. Ты должен лично пообещать мне это.

– Обещаю! – Я протянул ей руку.

– По рукам! – она пожала её, – Ближе к концу года я с тобой поговорю и мы обо всем договоримся. До тех пор, Миссис Бэккли пройдет с тобой два курса алгебры и проследит за твоей геометрией.

Она встала.

– Свою роль я сыграла. Карл, если ты не выложишься на все сто, то сотрудничество закончится. Но если выложишься, то и мы сделаем всё возможное. Это я тебе обещаю, – она пожала руки моим озадаченным родителям и ушла.

Мистер Баттерфилд еще немного поворчал, но согласился. Упоминание адвоката сломило его дух. Миссис Бэккли сказала, что разработает план занятий, чтобы ускорить меня, после чего мы ушли. Это мой первый шаг на пути к докторской в математике.

Домой мы ехали очень тихо, но я буквально слыша как крутятся шестеренки в головах родителей. Как только мы вошли в дом, они потащили меня к себе в спальню.

– Так вот чем ты хочешь заниматься? Стать математиком? – спросил мой отец.

– Наверное, – согласился я, – Я думал об этом с самого начала учебного года… думаю, мне просто стало скучно.

– Ну, и чем ты займешься? Кем работают математики? Станешь учителем? – спросила мама.

Мы с папой уставились на неё. Мать была неглупой, но никогда не ходила в колледж и встретила отца всего через пару лет после выпуска из школы. Она просто не понимала как всё устроено.

– Ну, Мам, я, конечно, могу работать в Пенсильванском Университете, учить инженеров-механиков расчетам, – наотмашь произнес я. Отец хихикнул, ведь это была его специальность.

– Очень смешно, умник. Я серьезно!

Я пожал плечами.

– Много чего, мама, даже если оставить преподавание в стороне. Я могу заняться компьютерами. Это всё математика.

– Разве это не электрическая инженерия? – спросил отец.

– Ну, может в начале времен, знаешь в сороковые. За них были ответственны динозавры, слышал я, – Первый электронный компьютер ENIAC был построен в университете Пенсильвании, когда туда ходил отец.

Он показал мне кое-что грубое, мать вскрикнула "Чарли!". Мне же она сказала не нарываться.

– Что насчет того, о чем они спрашивали тебя? Хочешь выпуститься раньше?

– Мам, я пока не знаю. Может да, может нет. Если я пропущу год, то кто будет платить за обучение? А со старшей школы Тоусона я смогу вытащить бесплатный год колледжа или даже больше!

Это заставило их призадуматься. Колледж был дорогим, а при их доходе… придется поменять образ жизни, даже учитывая займы и стипендии.

Отец задал мне следующий вопрос.

– Ты говорил о 99,9 процентах. Что, по-твоему, это значит?

Я посмотрел им прямо в глаза.

– Я почти гений.

– Откуда тебе знать? – тихо спросил он, – Это же секретно… детям нельзя знать свой IQ. Это их тормозит или вроде того.

– Па, ты удивишься сколько можно узнать, просто посидев в библиотеке, – да, библиотека, интернет(когда его изобретут) и куча стандартизированных тестов. Большинство тестов давало мне около ста сорока баллов, что на самом дне планки гениев. Но меня этот факт ничуть не тормозил. У Хэмильтона бал был еще выше. В плане… вы видели кого-нибудь, кто сдал бы 1600 на SAT? Я жил вместе с этим мелким ублюдком в одной комнате! – Он был ходячим доказательством того, что высокий IQ не делает тебя умным.

Последнее, что мы обсудили – это мои оскорбления в адрес Мистера Баттерфилда. Не смотря на то, что я извинился, меня отругали за такое поведение и запретили телевизор на неделю. Черт, это я заслужил.

Ну и ладно.

Глава 6. Планирование финансов

Удивительно, но по поводу моего тестирования по алгебре 1 многого не говорили. Те, кто заметил моё отсутствие на занятиях, предполагали, что я отстаю от класса, а не бегу вперед. В январе все станет куда очевиднее, когда я начну сидеть на алгебре 2. План Миссис Бэккли состоял в том, что я месяц не буду сидеть на уроках и учить все сам, догоняя программу, а затем она проверила бы мои знания в конце весеннего семестра.

Все же остальное протекало довольно тихо. Английский и гуманитарные предметы в восьмом классе были невероятно скучны, как обычно. Мы не изучали ничего интересного и вне программы до старшей школы. Общая наука была такой же, как раньше, а Мистер Родригез по-прежнему интересно вел её. Мне до сих пор нравилась химия, в конце-концов, благодаря ей я сделал карьеру – но повторять этот путь у меня не было никакого желания.

Физкультура оказалась интересной. Раньше я был зажатым и нервным, как и любой другой маленький мальчик. Я часто не ходил в душ после занятий и мой шкафчик невыносимо вонял. Теперь же, мне просто было плевать, если кто увидит мою тощую задницу и скажет что-то о размере моей штуки. Я просто спрошу с какой стати они туда смотрят. Вытащив всё своё дерьмо из шкафчика, мне нужно было отнести его домой и постирать. EPA* были бы счастливы, существуй они в то время. До Никсона ничего такого не было.

Мои тренировки начали давать о себе знать. Я мог бегать по три мили, и если я не был самым быстрым парнем в мире, то хотя бы делал это без стыда и отдышки. Я решил, что пора учиться самообороне.

В понедельник, за ужином, после десерта, я поднял эту тему. Сьюзи с Хэмом уже ушли, но я продолжала сидеть за столом.

– Я хочу пойти на занятия по самообороне, – объявил я.

Мама озадаченно посмотрела на меня, а Папа ответил:

– Я думал, что твой план теперь всегда убегать?

– Ну, а что если меня поймают? – ответил я, на что он фыркнул, а мать нахмурила брови.

– Хочешь что-то конкретное? – спросил он.

Я кивнул.

– Не знаю, помнишь ты или нет, но Лэнс Мияги был со мной в Хэмптоне, его отец учит людей карате или чему-то такому в Йорк Роад, Тимониум. Интересно, можно ли что-то придумать с этим.

Хэмильтон подслушивал нас с кухни. Хохоча, он вышел из дверного проема.

– Будешь учить карате? – он продолжал смеяться и махать руками, подражая ударам карате.

– Можно мне его на нем использовать? – пробубнил я.

– Эй, Сьюзи, Карл хочет учить карате! – сестра сбежала вниз по лестнице и они начали прыгать вокруг в нелепой драке. Мама с Папой кричали, чтобы те перестали, это закончилось лишь тем, что мой брат идиот на самом деле ударил Сьюзи по руке.

Она принялась плакать и отец отвесил Хэмильтону оплеуху. Их послали в комнаты.

– Ну, теперь это уже не кажется хорошей идеей, верно? – спросила меня мать самым, что ни на есть, не одобряющим тоном.

– Ма, я не виноват, что он придурок. Зачем он вам? Ну, в первый раз же всё нормально получилось!

Папа посмеялся, а Мама поджала губы. Это была долгоиграющая шутка в нашей семье. Я говорил, что в первый раз все было идеально, а как можно превзойти идеал. А Сьюзи, что им потребовалось три раза, чтобы получилось что-то путевое. И только Хэмильтон ничего не говорил, будучи в середине.

– Мне не нравится мысль о том, что ты будешь драться. Это неправильно.

– Мама, я не буду драться. Я буду учиться как не драться, – в этом не было никакого смысла, но моя мать и логика – не самые близкие друзья. Она довольно смышленая, но не сдала бы курс Логики, даже если бы от этого зависела её жизнь.

Папа согласился взять меня в школу Мияги после каникул, хотя бы чтобы осмотреться. Он не сказал, но подразумевал, что мне нужно будет разобраться, как я собираюсь платить за секцию. Он явно не собирался давать мне никаких денег. Однако, в тот вечер, ответ пришел сам собой. Папа пришел домой раньше, а вместе с ним Мистер Штайнер. Хэму и Сьюзи было велено сидеть у себя в комнатах, а я уместился в гостинной вместе с родителями. Встреча получилась короткой.

С исками против студентов из автобуса разобрались примерно так, как и предполагал, но только гораздо быстрее. Он терроризировал семьи и их адвокатов письмами и всё. Единственной проблемой оказалось собрать все подписи. Адвокат раскрыл кейс и вытащил стопку денег, мы с родителями расписались и мне был передан чек на двадцать тысяч долларов.

Тогда это считалось очень серьезными деньгами. Папа ничего мне не сказал, но похоже он в год зарабатывал меньше. А он был одним из старших инженеров в компании. За такие деньги я мог оплатить четыре года в любом из колледжей. Таков и был план.

Мама решила положить деньги на семейный счет.

– Думаю, будет лучше, если их перечислят на мой счет, – объявил я.

– Не глупи. Никто не даст тебе таких денег. Это на будущее, – сказала она.

Штейнер поднял бровь услышав это, но я лишь спокойно ответил.

– На чеке написано моё имя, не ваши. Я ничего не имею против того, чтобы положить их на сберегательный счет… но он будет открыт на моё имя.

– Нет, никогда! – она злобно глянула на отца, – Ты так и будешь сидеть? Он же просто потратит все деньги!

Папа не согласился с ней сию же минуту. Вместо этого он посмотрел на меня и спросил:

– Что у тебя на уме?

Мать буквально закричала.

Я не обратил на неё внимания и ответил.

– Ну, сберегательный счет неплохое начало, но я знаю, что могу получить куда больше благодаря брокерству. Фондовые рынки в целом в течение большей части последнего десятилетия в среднем приносили где-то около девяти-десяти процентов дохода, что немного выше сберегательного счета. Если я сохраню эти деньги на будущее, я должен заставить их работать на меня.

Мама продолжала буйствовать, пока папа и Мистер Штайнер хвалили меня.

– Ширли, успокойся, он прав.

Мать притихла, без особой любезности, затем отец добавил.

– Есть какие-то конкретные идеи?

У меня были кое-какие мысли, но я просто сказал:

– Ничего такого. Возможно общая биржа, возможно валютные рынки. Но я смотрел бы в сторону товаров.

Это озадачило их. Штейнер влез в разговор и спросил:

– Товары? Как пшеница и апельсиновый сок?

– Скорее нефть.

– Нефть!?

– Да ты с ума сошел! – заявил отец.

Я ухмыльнулся.

– Безумный, но хитрый. Вы хотели знать, что могут математики? Вот вам пример того, как теория вероятности вяжется с финансовым анализом.

– О чем ты, черт подери, говоришь? – спросил мой ошарашеный папа.

Адвокат, однако, перебил его.

– Я бы выслушал. Он был прав насчет исков, в конце-концов. Продолжай, Карл.

Я улыбнулся.

– Так, я правильно говорю – арабы ненавидят евреев, верно?

– Арабы и евреи? О чем ты, во имя господа, говоришь?

Громом пронесся отец.

Я поднял свою руку.

– Следи за мыслью. Арабы ненавидят евреев. Это факт. За последние двадцать лет у них было три войны. Первая в 1948, вторая в 1956, третья в прошлом году.

– Да, и во всех трёх арабам подали их же головы на блюдечке! – отметил Штайнер.

– Это так, но разве теперь они друзья? Или вы согласны, что это ребята друг друга от всей души ненавидят?

– Верно.

Я продолжил.

– Хорошо, давайте применим теорию вероятности. С 1948 по 1956 год – прошло 8 лет. С 1956 по 1967 год – 11 лет. Средний интервал между войнами составляет 9,5 лет. Вы со мной? – отец и мистер Штайнер кивнули. Мама была полностью потеряна и недоверчиво уставилась на меня, – Итак, ради простоты, скажем, они в мире по 10 лет. Это означает, что шансы на войну в любом конкретном году составляют 10 процентов. Как только вы определитесь с вероятностью войны, можно применить теорию вероятностей к последующим действиям.

– Продолжай, – сказал юрист.

– Если мы предположим, что в любой год вероятность войны – 10 %, то вероятность её избежания – 90 %. Значит сейчас, год спустя, у нас был шанс 90 % избежать войны на среднем востоке.

– Которой не было, – сказал папа.

– Верно. Значит какие шансы на избежание войны в следующем год?

– Как ты и сказал 90 %.

– А спустя год? – надавил я.

– 90 %, как ты и говорил! А что, разве нет?

– Весьма таки. Шансы избежать войны в течение двух лет подряд составляют 90 % из 90 % или только 81 %. Шансы избежать войны в течение трех лет подряд – 90 % из 90 % из 90 % или примерно 73 %. Четыре года выйдет 64 %, пять лет – менее 60 %, и через шесть лет мы едва сможем добиться пятидесяти пяти шансов не застатать еще одну войну между Израилем и его соседями.

– Значит… к 1973 вероятность новой войны в Израиле составляет пятьдесят на пятьдесят? – спросил папа.

– Именно.

– Хорошо, но что теперь? Они ненавидят друг друга. Это все знают!

– Оставляя в стороне другие разногласия, арабы, вероятно, снова проиграют, как и в любой войне, в которой они принимали участие раньше. И, как и в любой другой войне, они будут обвинять всех, кроме самих себя, в частности, Соединенные Штаты и Западную Европу. В последний раз, когда у них была война, они захватили Суэцкий канал, но теперь что они могут сделать? Что есть у арабов, что хотят все остальные, и что они могут отнять у нас?

Внезапно в головах мужчин что-то щелкнуло! Будто одно целое, они прошептали: "Нефть!"

– Точно. Что произойдет в следующий раз, когда арабы станут дерзкими и решат взять Израиль? Мы уже знаем, что это произойдет в ближайшие пять-десять лет, и мы уже знаем, что израильтяне покажут им где раки зимуют. Единственное, что могут сделать арабы, – это перекрыть краны. Цены на нефть взлетят до небес.

– Ну, мы будем качать её здесь. В Техасе и Оклахоме много нефти, – запротестовал Штайнер.

– Это так не работает. Нефтяные источники нельзя открыть и закрыть как водопроводные краны. Пап, ты ведь инженер, и знаешь, что это не так просто.

Папа задумчиво посмотрел и медленно ответил.

– Ну, это не моя специальность, но он прав. К тому же, мы добываем её у арабов, потому что это дешевле, чем бурлить здесь. Если начнем бурить, то цена в любом случае поднимется.

– Ну, тогда перейдем на уголь или еще что… – продолжал Штайнер.

– Нельзя жечь угли на нефтяных заводах. Для этого придется потратить целое состояние и шесть месяцев просто перенастраивая их. Насколько мне известно, – ответил отец.

– И машину углем не заправить. Что случится, когда бензин начнет стоит не 28 центов за галлон, а доллар или даже больше?

– Правительство ни за что такого не допустит!

– Я не знаю… прокомментировал папа. Это безумно, но имеет смысл.

– Я просто говорю, что если вложиться в биржу, а не в банк, то я заработаю куда больше, чем сколько бы они мне потом не выплатили на процентах. Может случиться огромное количество событий, что повлияет на биржи, акции и компании. Но не будешь играть – не узнаешь.

– Так вот чего ты хочешь? Стать биржевиком?

– Я посмеялся. Это невероятно скучная работа!

Мама решила показать зубы.

– Ты правда собираешься ему разрешить ему провернуть этот безумный план? Играть на войнах и убийствах? Чарли, я против!

– Ширли, успокойся.

Папа посмотрел на меня.

– Хорошо, я понимаю мысль инвестиций в рынок, но тебе всего тринадцать, ты слишком молод для этого.

– Значит счет будет на твоё имя. Не на мамин, она явно против этой затеи. Мама начала кудахтать, отчего у нас троих пошли мурашки по спине.

– Я принимаю решения. Это мои деньги или нет?

Кудахтанье стало еще громче.

– Ширли, ради Бога, заткнись! – папа редко, если вообще когда-нибудь, кричал на маму. Шок от этого лишил её дара речи, – Он прав, это его деньги. Я присмотрю за ним!

Я протянул руку.

– По рукам.

– По рукам. Но лучше бы ты был прав, а не то бомжевать будем вместе.

Мистер Штейнер посмеялся над нами и откланялся.

– Ты удивителен, Карл. Не забывай, что я жду тебя на разведывательном посту в следующем году.

– Да, сэр, я помню, – ответил я, ухмыльнувшись.

В этом году Рождество, как и Новый Год, пришлось на среду. Школу закрыли на две недели и я хотел повидаться с биржевым брокером*, пока есть свободное время, но папа сказал нет. Сейчас каникулы, и многие отправятся туда же с этой целью. Взамен, в понедельник, когда снова началась школа, он пораньше освободился и подобрал меня после школы. Мы поехали прямо в офис его Брокера в Тоусоне.

– Как зовут твоего брокера? – спросил я.

– Билл Хардести, но для тебя Мистер Хардести, – ответил он.

– Я передам ему чек в пятнадать тысяч долларов. Может, он разрешит мне звать себя Биллом.

Папа фыркнул и сказал мне не испытывать удачу.

Я отвез чек в банк в тот же день, когда получил его. У меня был свой счет с одиннадцати лет, в Клифтон Траст, небольшом местном банке с несколькими подразделениями. Ближайшее находилось меньше, чем в миле от нас и я легко мог добраться туда на велосипеде.

При себе у меня было лишь пара сотен баксов, состоящая из карманных денег и заработка газонокосильщиком. Мы с папой договорились, что я оставлю пять тысяч на сберегательном счете, а остальные пять пойдут на брокерство. Несколько элементарных вычислений с процентами показало ему, что ко времени, когда я поступлю в колледж – там будет на пять тысяч больше.

В лобби брокерской конторы собрались все брокерские стереотипы: белые, средних лет, седеющие виски, идеальные улыбки и прически, будто каждый из них сошел с рекламы тридцатилетнего виски. Все, кроме одного, молодой девушки, которой едва исполнилось двадцать. Сейчас были шестидесятые, так что, я полагаю, она была женщиной статуса, нанятой не за мозги, а за внешний вид. Вероятно ей приходилось отбиваться от полчищ престарелых Лотарио каждый день. Забавно, но я заметил её имя и глянул на доску с рабочими. Имя Хардести казалось самым важным, но Мелиссе Тэлмэдж там было уделено неприлично много места.

Девушка на рецепшене ответила на звонок и положила трубку, встав, она попросила нас следовать за ней и повела по холлу наполненному офисными кабинками. Проходя по нему, я заметил офис Мелиссы Тэлмедж, за несколько метров до Хардести.

Мне нравилось идти за девушкой с рецепшена. Она хорошо выглядела и носила короткую юбку на длинных каблук. Самая лучшая часть шестидесятых – изобретение миниюбок! К тому же, женщинам, чаще всего, запрещалось носить брюки – это считалось нарушением дресскода. В мой первый раз, я помню, как две девятиклассницы осмелились прийти в школу в джинсах. Их остановили у главного входа, отвели к директору и вызвали родителей, чтобы те забрали их домой!

В то же время, эти юбки были настолько короткими, что спустя поколение их будут считать подходящими разве что для похода в клуб. Что за время быть молодым и мужчиной!

Когда мы вошли в его офис, Хардести поднялся.

– Спасибо, дорогуша, я очень признателен.

Спустя сорок лет ему бы за такое отвесили оплеуху, но не сейчас. Мужчина поздоровался, с интересом меня рассматривая. Папа сел на кресло у стола, а меня усадили на небольшой стул в углу комнаты.

– Рад тебя видеть, Чарли. Я получил сообщение, что ты придешь… но не совсем понял о чем ты говорил. Как я могу помочь?

– Вообще-то, все дело в моем сыне. Это мой старший, Карлинг. Он хотел бы открыть счет.

В первый раз Хардести посмотрел на меня с примесью чего-то кроме полной безраличности. Он улыбнулся и перегнулся через стол, чтобы протянуть мне руку.

– Ну, я считаю, что это великолепно, Карлинг! Хочешь посмотреть как делается бизнес, да? – Он тут же обратился к моему отцу и заговорил с ним, – Мы говорим о недельном депозите? Десять или двадцать долларов? Или небольшой вклад? У вас есть хоть сколько-нибудь серьезная сумма?

Я прочистил горло, папа улыбнулся и сказал

– Спросите у него, это его деньги.

Хардести любопытно посмотрел на меня.

– Правда? Что у тебя на уме, сынок?

– Какой процент акций ITT можно купить за пятнадцать тысяч долларов? Я хочу избежать скрытых комиссий, так что какая-то часть суммы отправится на валютный рынок, предпочтительно на рост капитала, – ответил я.

Хардести посмотрел на меня и моргнул, затем повернулся к Папе.

– Мне нужно все проверить, Чарли. Мне не кажется, что это выгорит. Гораздо лучше будет, если мы инвестируем деньги в смешанный фонд акций, как мы уже делали несколько лет.

– Это не мои деньги, это его деньги, – Папа указал на меня пальцем.

Хардести странно глянул на меня.

– Ты хочешь долю в ITT? Не стоит! Тебе лучше вложиться в смешанные фонды валютного рынка. Вот, давай я покажу брошюру и объясню как всё работает, – он не мог бы стать более снисходительным и заботливым, даже если бы захотел.

– Я хочу торговые активы, как минимум для начала. Но потом, когда будет шанс, обратиться к долям. К тому же, я хотел бы заниматься торговлей опционов, как вариант. И пут и колл, возможно короткие сделки, – ответил я, – Проблемы?

Хардести все смотрел на моего отца.

– Чарли, что происходит? Это какая-то шутка?

Даже папу это уже начало немного злить.

– Билл, я тебе уже сказал. Это его деньги. У парня в кармане чек, выданный с целью брокерства, на пятнадцать тысяч долларов.

– Мистер Хардести? – он посмотрел на меня, я вытащил свернутый чек и развернул его, но так, чтобы тот не достал, – Я собираюсь стать активным торговцем. Вы будете проводить торги, которые меня заинтересуют, или нет?

– Ну, думаю да… но всё нужно будет согласовать с твоим отцом…

– Я встал. Хорошо, Пап. Это не сработает, – я впихнул чек обратно в карман и вышел в коридор. Позади раздались причитания Хардести по поводу того, о чем вообще думал отец.

Я шлялся по коридору и увидел милую Мисс Тэлмедж за своим рабочим столом. Кабинет был куда меньше, чем у Хардести. Она заканчивала телефонный разговор, когда увидела меня.

– Есть минутка? – спросил я.

Она с интересом глянула на меня и пригласила войти.

– Чем я могу помочь?

Я сел на кресло около её стола.

– В списке брокеров месяца вы на втором месте. Верно?

Она улыбнулась.

– Да, а что?

Я положил чек на её стол.

– Правда ли, что второй номер всегда старается сильнее?

Это был слоган аренды машин Avis в то время.

Она глянула на чек, а затем на меня.

– Да, определенно правда. Кто вы и что задумали?

– Прошу простить меня за то, что не представился. Меня зовут Карл Бэкмэн и я хочу открыть счет.

– Правда? Вы? Но вы слишком молоды для такого, вам так не кажется?

Я мягко улыбнулся.

– Готов поспорить, что вы это тоже не раз слышали.

Она хихикнула.

– Верно подметили. Вы серьезно?

– Абсолютно. А вы?

– И да, и нет, – сказала девушка, – Вы слишком молоды, чтобы открывать счет. До восемнадцати это невозможно, взрослый тоже должен числиться на счете.

– Всё уже устроено.

Из коридора была слышна ругань моего отца с Хардести, в процессе моих поисков. Я слегка поднял тон.

– Сюда, Пап!

Отец просунул голову в дверной проем.

– Вот ты где! А я думал, мы уходим.

Я указал на Мисс Тэлмэдж.

– Она номер два и будет стараться сильнее. Пап, это Мисс Тэлмэдж. Мисс Тэлмэдж, это мой отец – Чарльз Бэкмэн.

– Приятно познакомиться, – сказала она.

Тут же разорвался Хардести.

– Что, черт подери, ты творишь, дамочка! Нельзя просто так воровать у меня клиентов!

Я встал между ними.

– Мистер Хардести, я никогда не был вашим клиентом, так что она ничего у вас не воровала. И я не собираюсь становиться вашим клиентом. Но что самое главное – джентльмены себя так не ведут.

– Да как ты смеешь так со мной разговаривать, ты, маленький… – Заметив в углу комнаты моего отца, он остановился. Билл глянул на моего нового брокера и рявкнул, – Это мы еще посмотрим!

Мисс Тэлмэдж моргнула и произнесла:

– Ну, это было весело. Вы двое абсолютно серьезно, насчет всего этого?

Я уселся и объяснил ей свои планы. Она кивала и соглашалась со всем. В один момент девушка глянула на моего отца и спросила устраивает ли всё его. Он ответил да, она вытащила какие-то бумаги и спустя пятнадцать минут у девушки был чек, а у меня – счет.

Она вывела меня с отцом к выходу, но нас перехватил джентльмен в годах и позвал всех троих в свой богато обставленный офис. Он представился управляющим и вежливо спросил что произошло. Я вызвался объяснить ситуацию. Подводя итоги, я произнес:

– Я не собираюсь иметь ничего общего с мистером Хардести. Если у меня и будут дела с вашей фирмой, то только через Мисс Тэлмэдж. Если это нарушает какие-то правила, то отдайте мне мой чек, а эти бумаги порвите в клочья. Уверен, Мерилл Линч встретит меня с распростертыми объятьями. Где они? На пару этажей выше, да?

– В этом нет никакой необходимости, мистер Бэкмэн, – ответил он. И впервые мужчина в костюме назвал так меня, а не отца. Чудное чувство.

По пути домой отец спросил:

– Не думаешь, что перестарался с Биллом Хардести?

Я улыбнулся в ответ.

– Думаю, что у тебя получится лучше. Твои деньги на смешанном счете его компании, да?

– Да.

– И иногда оказывается, что он торгует без твоего разрешения, но в итоге… сделки оказываются выигрышными, да?

– Да. И?

– Он играется с твоим счетом и вкладывается в дорогие патенты. Уверен, что он зарабатывает на этом больше, чем ты когда-либо сможешь с этим счетом.

Папа уставился на меня на секунду, но ничего не ответил.

Деньги, которые я получил от судебных процессов, должны были быть начальными деньгами. Сколько раз вы думали, "Чееерт, если бы я только знал об этой компании или той компании раньше, то я бы ее купил и был богат!" Разве вы не хотели бы купить Microsoft или Xerox или Apple или Wal-Mart, когда они были крошечными, и никто не слышал о них? Ну, я-то, очевидно теперь слышал о них.

Но это не всё. В рамках моих занятий в MBA, мне пришлось заняться финансами, и профессорговорил методы бухгалтерского учета и анализе фондового рынка конгломератного увлечения шестидесятых годов, а также то, как он вырос и упал в семидесятых. Я даже несколько лет работал в филиале ITT, поэтому я знал, что будет делать большинство конгломератов в ближайшие несколько лет. Это был последний их вздох. В течение трех лет их запасы будут законсервированы. На падении акций можно сделать столько же денег, как и на их подъеме.

Вот почему я обсуждал опционы. Они могут дать вам невероятные ставки на повышение или падение акций компании, хотя, есть вероятность потерять все, если выберете неправильный путь. Были и другие способы заработать деньги. Сценарий, который я изложил в отношении роста цен на нефть после очередной арабо-израильской войны, будет дублирован в 1973 году во время войны Йом-Киппур. Израильтяне выиграли войну, но цены на нефть выросли в четыре раза. Это произошло снова в 1979 году. На реальные деньги братья Хант попытались ограничить рынок серебра в 79 году, а цены на серебро в пять раз выросли за несколько месяцев, а затем рухнули в 1980 году. Забирайтесь волной вверх, и съезжайте по ней обратно! К тому времени, как я поступлю в колледж, у меня может быть миллион долларов. К тому времени, когда я его закончу – куда больше.

Но не этого я хотел от жизни. Я никогда не понимал одержимых деньгами людей. Хороший дом, ладно. Место для отдыха. Но три или четыре таких мест? Некоторые скупают дома в которые даже не заедут ни разу! Хотите лодку? Это не для меня (в смысле, лодка – это как водная воронка, которую вы пытаетесь заполнить деньгами) но у меня было много друзей, которым они нравились. Сколько лодок будет достаточно? И какой в них смысл, если ты сам не можешь ей управлять, а приходится нанимать целую команду и капитана? Сколько самолетов будет для меня достаточно? Что вообще такое достаточно?

Мне просто нужен был неплохой дом, и может дача. Черт, да просто возможность полететь куда я хочу! Первым классом… или просто иметь возможность снять самолет! Устроить детей в колледж, заплатить за свадьбы дочерей. И без долгов и кредитов! Самые худшие сорры в моей жизни были не о детях, а о деньгах! Скорее о недостаче денег! Всё остальное – чепуха.

Я бывал богат и бывал беден. Но одно я могу сказать наверняка – богатым быть лучше.

Глава 7. Рост

Спустя пару дней после того, как я открыл свой брокерский счет, Папа отвез меня в Додзё Мияги на Йорк Роад. Мама всё еще дулась из-за того, что мы не давали ей положить деньги на ее счет в банке. Не то, чтобы она их могла украсть, но если отдать маме двадцать тысяч, то всё, что я в итоге получу – лишь те же двадцать тысяч, на колледж. А если колледж будет стоить меньше, то она бы и остаток мне не дала, дожидаясь времени, когда мне понадобятся деньги. Например, на свадьбу. Можно забыть о процентах.

Она только-только успокоилась и вот папа повез меня к Мияги. Мать завела свою шарманку про то, что мне не нужно драться, что я попаду в передрягу и угожу в тюрьму и что домой она меня не пустит. И папу тоже.

Потом я сказал ему, что в тюрьме наверняка должно быть потише. Он лишь ухмыльнулся и потрепал мои волосы.

Я учился с Лэнсом в начальной школе Хэмптона. Почти все ученики оттуда переходили в среднюю школу Тоусонтауна. Но не все. Между школами все-таки есть какая-то разница и пару детей каждый год затягивал водоворот учебных заведений. Лэнс очутился в Ригдели, что к северу от нас.

Я не видел его уже пару лет. Он был единственным не белым ребенком во всей школе. Лэнс был Японо-американцем, хоть никто из не знал сколько поколений назад они приехали сюда.

Спешу напомнить, что на дворе шестидесятые, время, когда пригороды Балтимора были белыми, как мел. Если вы отправитесь туда сейчас, то увидите что пригород остался настолько же богатым, как раньше, но и настолько же смешанным, как и любые другие пригороды. В 1969-ом же… японец в Тимониуме – довольно необычное зрелище.

Мне было плевать, он клевый парень. Я всегда считал, что у него было больше проблем из-за того, что он гей, а не азиат. Тогда такие дела совсем не приветствовались, тебя могли арестовать и отправить в тюрьму. Он молчал об этом, но мой "гей-радар" верещал около него как сумасшедший. Я знаю, что большинство женщин не верит в "гей-радары", но парни понимают что к чему. Работает не на сто процентов, где-то на девяносто, но мы чувствуем кто есть кто. Я знаю только пару человек, чья ориентация смогла меня удивить. Преподаватель по управлению параллельным доступом с помощью многоверсионности и один из моих двоюродных братьев, но на его счет у меня всегда были подозрения.

Не то чтобы мне не было плевать. Я всегда умел разграничивать человека и то, чем он занимается. Мне всё, равно, хоть ослов трахай, но только если эти ослы совершеннолетние и дали тебе согласие. Я никогда не понимал речей о том, что геи развращают молодежь. Да, очень соблазнительно, терпеть регулярные избиения от деревенщин, презрение семьи, тюрьму и увольнения! Да толпы повалят, чтобы записаться в гоморяды с такими-то преимуществами! А еще я не понимал, как геи могут повлиять на молодых "не до конца определившихся в своей сексуальности людях". Если ты не определился, то ты гей. Как только я узнал, что моей пипиркой можно делать нечто большее, чем просто писать свое имя на снегу, то уже тогда я знал, что являюсь стопроцентным натуралом.

Так что… хоть Лэнс и не показывал этого, было очевидно, что он гей. Но так как у парня был черный пояс, шутить по этому поводу мне никак не хотелось.

В додзё Мияге обучали не карате, но Айкидо. Когда я услышал об этом, то решил, что звучит круто. Папа о таком не слышал, Стивен Сигал еще не стал популярен. До этого еще далеко. Я видел его в целой куче фильмов, у парня на самом деле был седьмой разряд черного пояса по айкидо. Он не резал и не бил никого, а просто бросал людей повсюду. Это выглядело в бесконечное количество раз круче, так что я записался. Стоило всё это дело недорого, но платить придется мне самому. А еще добираться туда на велосипеде после школы. Родители будут меня подвозить только если будет идти дождь или снег.

Айкидо одно из самых красивых боевых искусств в том плане, что никто не ломает доски и кирпичи. Это всё из боевых искусств делающих акцент на ударах, вроде карате или кикбоксинга. Айкидо же про захваты, как дзюдо. В идеальном матче, оппонент тебя атакует, ты уклоняешься и ловишь момент, чтобы сделать ему неприятно. Например, парень пытается ударить тебя в лицо, а ты ныряешь под его удар и перебрасываешь через плечо. А может уклоняешься в сторону и перехватываешь руку, выворачивая её и роняя парня на задницу.

Еще нужно уметь избегать того, чтобы такое происходило с тобой. Нужно иметь силу и скорость. Но ловкость, всё же, на переднем плане, физическая сила не так важна. Нужно быть в очень хорошей форме, и быть выносливым. Не бегай я по утрам и не тренируйся с кирпичами (и гантелями, после Рождества), мне было бы очень больно.

Не смотря не то, что мистер Мияги считал меня безнадежно медленным, я учился и прогрессировал.

Весенний семестр прошел так, как я и рассчитывал. Я закрыл его на твердые пятерки, что немного успокоило мать. Попрошу заметить, что я все еще не использовал весь свой потенциал, что бы она, блять, под этим не подразумевала, но учился я куда лучше, чем мои B-\C+ в прошлый раз. Вдобавок к алгебре 2, я пошел на курс печати, что привлекло на меня целый поток говна ото всех на этой планете.

Если вы когда-нибудь смотрели сериал "Безумцы", то тогда вы знаете, что в те времена секретарями были женщины и только женщины. И только они пользовались машинками. Если боссу нужно было написать письмо, то он писал его от руки и передавал секретарю на перепечатывание, либо диктовал его ей лично или через диктофон. Парни не печатают – и всё тут! Поэтому Мисс Тэлмэжд так выделялась среди всех в брокерской конторе. Она не была секретарем, она была брокером, а это мужская профессия.

Забавно, но и в первый раз я научился печати. Папа послал меня в летнюю школу между восьмым и девятым классами. Я был единственным парнем в классе. Без понятия зачем ему это было нужно, возможно в качестве наказания за давно забытый проступок… но навык мне чертовски пригодился. С тех пор я печатал все мои доклады, а учитывая мой почерк… улучшение было значительным.

А может папе просто нравились секретари. Когда они с мамой встретились, она была секретаршей его босса. Так что наверняка он неровно дышал к таким делам!

Как бы там ни было, я записался в класс печати и тут же получил отказ от учителя. Я не был девочкой. Мне нужно было брать курс мастерской, что предназначен для мальчиков. На деле этот курс совмещал в себе три. Ты начинал осенью с черчения, потом зимой изделия из дерева, ну и весной металл. Так было два года, и затем, в старшей школе, нас заставляли выбирать специальность, так что кто-то брал черчение, кто-то дерево. Девочки учили секретарское дело и домашнюю экономику. Не дай Бог виды смешаются, из этого же ничего не выйдет! Прямо как смешанные браки, что тоже считались извращением в то время.

К тому времени, как я попал в старшую школу, правила начали рушиться. В последний год, когда у нас был курс мастерской, я взял полный год черчения. Кстати, с нами училось две девочки. Учитель, старый консерватор, просто не мог воспринимать их серьезно. Увидев их он окоченел и не обращал внимания весь последующий год. Оценивал работы и тесты, но и всё. Даже не разговаривал.

Черчение оказалось очень полезным. Я работал на нескольких работах, где способность читать чертежи и делать дизайн весьма пригодилось. На курсе дерева я научился делать дрянные стулья и различать какой стороной молотка нужно забивать гвозди. Металл же был катастрофой. Всё, с чем мы имели дело были либо горячим либо острым, либо и тем и тем. Проэкты, которыми мы там были заняты – бесполезны. Ну, конечно, много ребят научилось там делать заточки тюремного вида, что некоторым в дальнейшем помогло.

Когда учитель печати отказался впустить меня к себе, я отправился прямо к мистеру Баттерфилду. Он тоже отказался, с тем же аргументом. Я очень спокойно спросил о законных причинах. Услышав это слова, его уши навострились, взгляд упал на меня.

– Правила! – рявкнул он.

Я положил бумагу на стол и отметил Х в месте, где ему нужно расписаться.

– Мистер Баттерфилд, прошу, распишитесь.

Он стал ярко-красным и еще больше задрожал, затем схватил ручку и сердито нацарапал своё имя. Я быстро ушел, не желая испытывать удачу. Я направился обратно к классу печатания и вручил миссис Вакерман бумагу. Она уставилась на неё и бессловесно указала мне на пустой стол сбоку. Пишущая машинка была дряхлой и древней ручной моделью, но она работала, в основном. Некоторое время я даже успел поработать с некоторыми из компьютеров IBM во время этого курса.

Этот курс был потяжелее. Печатать на клавиатуре – ерунда по сравнению с печатной машинкой. Одна ошибка и стирай все резинкой. Только один шрифт. Никаких проверок грамматики. Никакой центровки, возвращения на абзац и все это вслепую, потому что глаза не на мониторе, но в стороне, читают то, что ты попытался написать. Такое называют печать дотрагиванием. Вероятно потому, что потом ты трогался головой.

Тем не менее, я получил достаточно приличную оценку в первой жизни, и, хотя миссис Вакерман была недовольна, она была честна. На этот раз я тоже получил достойную оценку. Еще лучше было то, что мне выпало учиться с хорошенькими девушками и не приходилось делать тюремные заточки с кучей уродливых парней. Я пообещал миссис Вакерман, что в следующем году займусь домашней экономикой, что сделало ее не на шутку злой, а девочек заставило хихикать.

Однако, одноклассники меня особо не жалели. Во-первых, после битвы в автобусе все, кто надо мной издевался пытался обходить стороной. С другой стороны, хорошо, как я уже сказал, мне приходилось общаться с ужасно хорошенькими девушками в классе, что было довольно большим делом в 13 или 14 лет. На этот раз я даже близко так не волновался по поводу девушек, как в первый. Если девушки не были во мне заинтересованы, и давайте посмотрим правде в глаза, они не были, то часто рассказывали мне, какой парень им интересен, и я мог бы бросать тонкие намеки («Идиот, я тебе говорю, ей хотелось бы пойти на таныцы с собой! Иди за приглашением!») в правильном направлении. У меня была довольно тонкая власть над моими соотечественниками.

Хорошо, мне досталась своя обильная доля гормонов, но, как тринадцатилетний карлик, я не мог купить даже дрочку от проститутки, не говоря уже о приглашении девушки на танец. В первый раз я ничего не добился, пока мне не исполнилось 14 лет, в следующем году. На этот раз будет похоже так же. Иногда я отрывался в ванной дома. Ну что ж.

Мне удалось добраться до первого класса в бойскаутах. Мне нравилось это дело и я был вовлечен в юных скаутов, через бойскаутов, а затем перешел к разведчикам. Позже, когда Паркер был достаточно взрослым, я зарегистрировал его как юного скаута, и я стал их Лидером Разведчиком. Он фактически добрался до Орла, а у меня было почти каждое звание в книге, заканчивая помощником Скаутмастера.

В то время, однако, я только заботился о кемпинге. Мне было плевать на звания или знаки отличия, хотя я достаточно учился, чтобы претендовать на них. Я никогда не зашел выше первого класса, да и у разведчиков просто нет рангов. У них титулы за работу, а элитой они считают себя в любом случае.

Гамильтон не мог вписаться и бросил через год. Он ненавидел травлю, через которою проходят все первогодки. Последней каплей для Хэма стало то, когда его заставили делать «мочки уха», требующие, чтобы нижняя половина его ушей была окрашена ртутью. Я действительно наслаждался этим, а затем выкинул его из скаутов, когда был старше. В последующие годы Скаутинг стал политически корректным, и травля не считалась воспитательной и прогрессивной. Я помню один лагерь, где меня и моего приятеляи на пару часов отправили с одного лагеря в другой в поисках того, сами не знаем чего.

Я не помню, чтобы я голодал. Никто никогда не умирал от поисков дымоотводов (уводит дым с костров подальше от ваших глаз), подвесок (штука, чтобы удержать палатку, если полюс ломается), тентов-носилок (очевидно, чтобы растянуть палатку) или ста футов береговой линии. Точно так же, отправляя в лес группу из 10 и 11-летних мальчиков с палкой и мешком, чтобы поймать снайперов (они на самом деле существуют, но не в лесу), является прекрасным средством сжечь их лишнюю энергию. Снайперская охота была давней традицией в бойскаутах шестидесятых и семидесятых.

Мне нравилось это. Как член бойскаутов и отдельно церковной молодежной группы (когда Пастор Джо взялся за кемпинг), я мог рассчитывать на походы каждый месяц, дождь или солнце, независимо от сезона. Мне нравилось и я был в этом хорош. У меня было все снаряжение, и когда я перешел к разведчикам, все стало даже лучше. Каждый Скаутский Посты специализируются на чем-то. Многие специализируются на полицейских, ЕМТ* или вспомогательных средствах пожарных, но тот, к которому я присоединился, специализировался на каноэ и кемпинге. К тому времени, когда я поступил в колледж, я был экспертом и мог уверенно бороться с реками класса V. У меня даже был водонепроницаемый рюкзак для дайверов превсходящий норму UDTсо второй мировой войны, который помогал мне в сухом состоянии. Это был классный Скаутский Пост.

Важнейшие изменения, произошедшие летом 1969 года, были связаны с крупной перестройкой дома. Нана, мать моей матери, переезжала к нам. Это было сомнительное событие в первой жизни и, думаю, будет точно таким же в этой.

Поп-поп, отец мамы, умер, когда мне было двенадцать лет, почти два года назад. Он и Нана жили в Балтиморе, в районе Хайлендтаун, где и родилась мама. Они были теми еще персонажами. Он был, по крайней мере, на десять лет старше Наны, из Лондона, а в начале века убежал из дома и ушел в море на китобойном корабле. До конца своей жизни он зарабатывал на жизнь морем. Однажды зимой он заснул на Огненной Земле в южной оконечности Южной Америки. Во время Второй мировой войны он был гражданским глубоководным дайвером для военно-морского флота, перемещая мины вокруг портов. После войны у него была своя собственная глубоководная спасательная служба. Я помню его дайверский костюм и шлем в подвале дома. Он держал двустворчатого голубя на заднем дворе для голубиных гонок.

Нана была скрипучим старым топором, рожденным в начале этого века. Ее родители были немцами и приехали сюда во время массовой иммиграции конца 19-го и начала 20-го веков. Они, должно быть, нашли способ заняться этим в лодке, потому что она родилась около 8 с половиной месяцев после их прибытия. Во время сухого закона она делала пиво в ванне.

Во всяком случае, Поп-поп теперь бороздил другие моря, а Нана все еще была в Хайлендтаун. В прошлом году во время беспорядков в Балтиморе после того, как Мартин Лютер Кинг был убит, папа заставил меня одеться. Он и я должны были пойти в город, чтобы "спасти" Нану. Это не нужно было делать, но у меня была очень нервная мама. Она должна теперь жить с нами. Если когда-либо я задавался вопросом, любил ли мой отец мою мать, это было окончательное доказательство того, что он любил; старая карга могла быть чертовски невыносимой! Каждую неделю она покупала National Enquirer, худшую из таблоидов, и верила в каждое слово там, потому что «это газета!». Из-за этого нам не нужно было тратить все эти деньги, отправляя людей на Луну, потому что инопланетяне фактически высаживались где-то в Нью-Мексико. Кроме того, все эти ракетные пуски прерывали мыльные оперы, которыми она украшаала свою жизнь.

Она действительно ненавидела лунные запуски. Нам не только не нужно было тратить деньги на космос, мы должны держать здесь деньги, где это могло бы помочь всем бедным людям. Их можно использовать для увеличения социального обеспечения! Папа пошатнулся, когда услышал это. Она жила под его крышей и ела его пищу, не платила ни один красный цент, и он был бы проклят, если бы его налоги пошли на то, чтобы поднять ее платежи по социальному обеспечению, когда она сама не потратила ни копейки!

С другой стороны, она была легкой добычей для нас, детей, и всегда сбрасывала нам троим по баксу или двум. То, что действительно стоило ей денег, случалось два раза в неделю, по вторникам и четвергам, – она играла Бинго в VFW в Перри-Холле. По вторникам мама ходила с ней и сидела там, но по четвергам это делал я. В течение как минимум двух лет, независимо от того, какой сезон, даже во время школьных занятий, все заканчивалось тем, что я играл в Бинго в четверг вечером. Должно быть, она была самым неудачным игроком на Бинго на планете, потому что я не помню, чтобы она когда-либо выигрывала, ни разу.

Дом, в котором мы жили, был как и любой другой дом в производстве. Такие дома были похожи на высококлассный Левиттаун, построенный в середине пятидесятых. Были дома с ориентированные влово или вправо, в линию или в форме тройника, а также в кирпич или вагонетку. Всего восемь стилей, и они, должно быть, построили таких около пяти тысяч! Мили и мили таких домов! Я мог бы пойти в дом друга в радиусе пяти миль и знать где у них все лежит!

В доме не было места для Наны. Во-первых, строители построили большой склад в конце дома. Затем, после того, как это было закончено, мы с Папой и Хамильтоном вытащили все из гаража и перенесли в сарай. Когда гараж был пуст, подрядчик вырвал дверь гаража и превратил гараж в гигантскую спальню для Хэма и меня. Это был идеальный конец сделки. Наша спальня, фактически, стала самой большой комнатой в доме. А наша старая спальня будет комнатой Наны.

Моя первая мысль заключалась в том, что Сьюзи вытащила короткую соломинку, но она не возражала. Ее спальня была самой маленькой в доме, вроде обитой ванны. Тем не менее, она отлично ладила с бабушкой, и Нана купила красивый вишневый спальный комплект для своей новой спальни, понимая, что, когда она скончается, все достанется Сьюзи. Сестра заботилась о Нане с того дня, когда та переехала, а это была адская задача для восьмилетнего ребенка. Но она ни разу не пожаловалась, и когда Сьюзи стала медсестрой, каждый, включая саму Сьюзи, признавал, что она стала медсестрой именно из-за постоянного ухода за Наной.

Летом я должен был получить первые уроки как практического, так и теоретического строительства. Если бы мне кто сказал, что следующие тридцать лет я проведу в строительной компании, то я бы решил, что он чокнутый. Я собирался стать ученым!

Забавно, куда тебя может увести жизнь.

Глава 8. Девятый Класс

К тому моменту, как началась школа, я вырос на дюйм, так что теперь во мне было 5'1" роста. В девятом классе я рос как бобовый стебель, по дюйму за месяц. К выпуску из средней школы цифра составляла 5'10". Мама весь год пыталась держать меня одетым, но я вырастал из всего, что на мне было буквально за месяц-два! Это было просто смешно! К концу школыя нарастил еще один дюйм и пришел к своему окончательному росту в 5'11".

Главное различие состояло в том, что теперь я занимался и набрал около пяти фунтов мышечной массы. Раньше я выглядел несколько тощим, а теперь просто худым. В прошлый раз, даже когда я перестал расти, все костюмы приходилось шить на заказ. Может быть сейчас я смогу одеваться в магазинах.

Всё началось спустя пару недель после того, как я начал ходить в девятый класс. Осенний семестр длился уже две недели, к тому моменту когда я проходил мимо кухни и мать меня остановила. У нас был специальный дверной проем чтобы измерять рост, для каждого ребенка свой цвет.

– Эй, стань у проема! – сказала она.

Я улыбнулся и встал на место. Обычно мы это делали на день рождения, но до него оставалась еще пару месяцев. Мать достала рулетку и приложила её к моей голове. "Так-так, я знаю, что мы тебе подарим на день рождения! Новую одежду!" Если бы ты только знала, что тебя ждет впереди, мам. Конечно ей придется купить мне несколько пар джинс, я просто не смогу влезть в старые уже через месяц.

Девятый класс был похож на восьмой, разве что акцент был смещен на детей, что состояли в подготовительной группе. Больше у нас не было общей науки, появилась биология. Всем остальным предстоит её изучать только в старшей школе. Не только с ней дела обстояли подобным образом, еще у нас был второй курс алгебры и иностранный язык. Сделка с миссис Бэккли позволила ей преподавать мне основы геометрии и вынудила меня каждую неделю кататься в старшую школу Тоусона к мисс Роджерс, где я сдавал ей домашние работы и получал новые. Мама или папа, как правило, забирали меня оттуда на машине.

В этом году нам выпал Испанский II. В школу перевелась новая девочка, Ребекка Риналди. Родители Бэкки работали на государство и жили в целой куче латиноамериканских стран, переезжая раз в несколько лет, когда отца переводили в другое посольство. Она свободно говорила на испанском и с радостью объясняла классу слова, которые ты не найдешь в El Camino Real. Ругательства на испанском стали новым видом спорта! Мы достаточно хорошо знали этот язык, чтобы попасть в неприятности. А если ты не знал какое-то слово, то просто добавлял "о" к английскому. Обычно всех это смешило, а потом тебе объясняли как звучит слово на самом деле. С Тэмми Робертс это сыграло злую шутку. Она должна была сказать, что ей стыдно, вот она и произнесла "Yo soy embarrassado"*. Учитель тут же разорвался со смеху и объяснил, что 'Embarrassado' значит беременна! На бедную Тэмми шутки сыпались где-то с месяц.

Теперь я был в хоре девятиклассников. В первый раз, всю начальную и среднюю школы я играл на трубе. Но особого музыкального таланта у меня никогда не было. Ко времени, когда я пошел по второму кругу (за неимением лучшего выражения) я не держал трубу в руках уже на протяжении более чем пятидесяти лет! Я даже не знал, как в неё правильно дуть, не говоря уже о чтении нот. Одной из самых больших ссор с родителями была та, где я объявил им о том, что хочу забросить трубу и пойти в хор. Он считался местом для бедных, кто не мог позволить себе инструмент или для тупых, кто ни на одном не мог играть. Моё полное отсутствие таланта оказалось недостаточным фактором для того, что бы перестать играть. Слава Богу к тому моменту мой голос уже сломался и я разрешил спор спев "Невыполнимую мечту" из "Человека из Ламанчи". Фильм тогда еще не вышел, но у родителей была копия саундтрека из бродвейского мюзикла. Это отличная песня для баритона, родители были поражены. Глянув на меня, так и не скажешь, что я могу быть хорошим певцом, но в церковном хоре я пел баритоном.

Ко дню своего рождения я уже был на пути к окончательному росту. Со времен маминых мерок я вырос на пару дюймов и почти перерос одежду купленную мне в начале года. Ей это не понравилось, а я сказал, что стану выше её к следующему дню рождения. Она лишь закатила глаза и много бубнела себе под нос. Я сказал ей не выбрасывать ничего из моей одежды, так как Хэму наверняка придется преодолеть мой путь. В итоге он вырос на три дюйма выше, чем я!

В школе стало поинтереснее к ноябрю. Объявили научную выставку.

Студенты могли подавать туда свои проекты, чтобы их потом судили весной. Участия ожидали (читайте – требовали) ото всех учеников подготовительной группы и поощряли для всех остальных. В ней можно было участвовать одному, либо же в команде из двух.

В прошлый раз я принимал участие один и занял второе место, с проектом показывающим разные уровни радиации на ячменных растений из не зараженных семен. Первое место занял Майк Мишер, парень из подготовительной группы. Он клал оплодотворенные яйца из инкубатора в банки с формальдегином. По яйцу в день, таким образом показывая развитие плода. Оставшиеся яйца он никуда не девал, и на выставке у нас было много вылупляющихся птенчиков. Весь вопрос во времени. С научной точки зрения мой проект был лучше, но птенчики – это шоу. Майк продолжил свои начинания и стал педиатром в Аннаполисе.

Я решил поставить шоу еще лучше, но растить птенцов в доме – исключено. Мне в голову пришла идея проекта с сигаретной смолой. Так делал Рэнди Бронсон в прошлый раз, использовал воздушную помпу, чтобы "выкурить" сигареты и собрать всю смолу, что в них была. Но… на этом, собственно, и всё. Неплохое шоу, но маловато науки. Вероятно, у меня получится всё приукрасить с научной стороны вопроса и победа над курицей – моя.

Интересной частью всего этого стала Шилли Толбот, что подошла ко мне на той же неделе. Стало интересно, ведь до этих самых пор, она смотрела на меня как на грязь из-под её подошвы. Шилли была одной из популярных девчонок, очень красивой, и ходили слухи, что целомудрие не было её коньком.

Вполне возможно, что у неё что-то и было, но я очень сомневался в том, что пятнадцатилетняя девушка в шестидесятые будет таким заниматься. И снова же, у меня было чувство будто она куда более продвинутой, чем остальные одноклассники. Тобот была единственной девочкой в школе, которая, я знаю наверняка, покрасила волосы. В восьмом классе она была блондинкой. В этом году брюнеткой.

Она подошла ко мне между уроками около шкафчиков.

– Карл, можно поговорить с тобой одну минутку?

Я улыбнулся и ответил:

– Что там? – впервые в своей жизни я был настолько высоким, что смотрел девушке в глаза.

– Ну, ты ведь знаешь, нам нужно делать проект для научной выставки. Чем ты занят?

Я коротко объяснил свой план.

– А ты чем? – Спросил я.

Технически выставка была опциональной, но участие здорово помогало оценкам. Что до практики, так она требовалась для подготовительной группы, Шиллл в ней не состояла.

Девушка вскрикнула

– Ничего в голову не приходит!

– Нужны идеи? С этим я могу помочь.

– Хм… – она слегка кокетливо глянула на меня, – Ну, я вот думала… мы ведь можем делать всё в командах… и я вот… ну, может…

Я уставился на неё. Какая неожиданность! Эта девушка даже время бы мне раньше не сказала. Что происходит?

– Хочешь быть со мной в команде? Почему?

– Боже, Карл! Ну, ты ведь такой умный. Круглый отличник! Тебе это как два пальца об асфальт!

Я задумчиво глянул на неё.

– Да? И что я с этого поимею?

– Ты о чем?

Сама мысль о том, что кто-то не положит свою жизнь лишь бы Шилли была в его команде, казалась ей какой-то внеземной.

– Ну, разу ж у нас команда, то что ты можешь в неё привнести? – ответил я.

На её лице появилось смущение. Сама эта мысль убивает девочку, сейчас у неё предсмертная агония.

– Нуууу..

Я снимаю её с крючка.

– Послушай, я подумаю над этим. Поговорю с тобой завтра, лады?

– Спасибо, Карл, ты просто душка! – сказала она и поцеловала меня в щечку! Девушка ушла по коридору, а я стоял там в шоке, потирая свою щеку пока не зазвонил звонок. Я опаздывал на английский 9.

Остаток дня я провел в размышлениях. Разработать проект для научного эксперимента было проще пареной репы. Я провел пятьдесят лет работая с математикой и науками, даже в строительной компании. И уже набросал приличное количество заметок. Нет… то, что меня заставило задумать так это Шилли. То, как она смотрела на меня, и этот поцелуй… да, поцелуй меня заинтересовал. Со мной уже давным давно ничего такого не случалось и мне это понравилось. Может, она хотела купить мою поддержку формой сексуальной благодарности? Бэкменов нельзя купить – но нас можно взять в аренду! Я решил переговорить с ней.

К следующему утру, у меня было готово два плана. Первый – для случая, если я буду делать проект сам и второй – если мы будем работать как команда. На разработку плана проекта у всех была неделя, и затем нужно было подавать их на осмотр учителям, но я хотел подать свой план быстрее, чем Рэнди. Увидев Шилли в коридоре я попросил её подойти ко мне на ланче.

Обычно, она бы ни за что не хотела, чтобы её видели с задротом вроде меня, но сейчас девушка была готова пойти на это и согласилась.

Вот уж отчаялась, подумал я.

И оказалось, что мои догадки подтвердились. Она признала, что хорошая оценка по этому проекту ей нужна чтобы сдать Науку, а все понимали, что я выиграю. Девушка была очень болтливой, и дала мне понять в каком неприглядном положении оказалась. Я показал ей свой план для двоих и объяснил его:

– Так, значит план таков. Мы выкурим кучу сигарет и соберем смолу. Затем измеряем её.

– Мы сделаем что?! Я не курю и начинать не собираюсь! – запротестовала она.

Я ухмыльнулся:

– Здорово! Я тоже. Ты не поняла, мы построим машину, которая будет курить их за нас! – я вытащил набросок и разложил его. – Вот, смотри как это работает. Сначала создаем вакуумную помпу, затем присоединяем к ней пару фильтров и цепляем их к помпе. Она начинает затягивать воздух и дым проходит через фильтры. Затем собираем всё, что осталось.

Я водил пальцем по бумаге, показывая систему за системой. Шилли внимательно слушала.

Она медленно кивнула, и посмотрела на меня:

– И всё это с одной сигареты?

Я закачал головой:

– Нет, так не выйдет. В одной сигарете не так уж и много смолы. Нам нужно больше, куда больше.

– Сколько? Да и где нам их достать? Мы ещё недостаточно взрослые, чтобы нам их продали.

Я бы не был так уверен в последнем, так как знал пару ребят, что уже курят. Но я не собирался покупать сигареты в торговом автомате. Призадумавшись, я ответил.

– Не уверен до конца, наверное несколько блоков, – она озадаченно на меня посмотрела.

– Кто-то из твоих родителей курит? – спросил я.

Она кивнула.

– Оба.

– Хорошо. В пачке двадцать сигарет, десять пачек в блоке. Что значит… две сотни сигарет в блоке. Пять блоков – тысяча сигарет.

– Много…

– Да, и нам нужны все. Я не знаю сколько смолы в сигарете, но в масштабе миллиграммов. Миллиграмм – это тысячная грамма, – объяснил я.

– Значит в тысяче сигарет… – она не совсем понимала.

– Тысяча миллиграмм, или один грамм. Мы ни за что не сможем разглядеть миллиграмм, но с граммом таких проблем не будет. А если в одной сигарете больше грамма, то всё становится еще легче, – я показал ей принцип работы фильтров, – Мы разберем их и соберем смолу химическим путем.

– Ты можешь это сделать? – спросила она.

– Мы можем это сделать, – ответил я. Она распахнула глаза, – Если мы работаем как команда, то я не буду делать всю работу сам. Тебе придется помогать. Или я представлю проект в одиночку.

Она медленно кивнула.

– Хм, ладно, но… что я могу сделать? Я ведь не такая умная, как ты! Как я смогу помочь?

Да, видимо Шилли планировала мило улыбаться и флиртовать пока этот глупый задрот, Карлинг Паркер Бэкмен сделает всё за неё, ради наслаждения компанией. И через пять минут после того, как нам поставят оценку А, она исчезнет.

Я потянулся к столу и положил свою ладонь поверх её руки.

– Не переживай, об этом я тоже подумал. Ты очень сильно поможешь, – я сжал её и убрал руку обратно. Пока нельзя вспугивать жертву. Охотник должен убедиться в том, что наживка проглочена целиком.

– Ох? И как же? – С подозрением спросила она.

Нужно успокоить жертву, показать ей, что никакой ловушки нет, это просто часть ландшафта.

– Ну, нам нужно место где мы все это устроим. Чтобы никто не лазил и ничего не портил.

– Здесь, после школы?

– Мы не успеем выкурить все сигареты, – ответил я.

Она пожала плечами.

– Дома?

– У меня дома пять людей, парочка из которых наверняка полезут к нашему проекту, сломают или что-нибудь из него вытащат. А подвала в котором я бы мог его закрыть у меня нет.

– Ну, хорошо… у нас есть подвал. Можем устроить всё там, – сказала она.

Я кивнул.

– Братик ничего не разобьет?

– Я единственный ребенок в семье. Кроме родителей с нами живет только кошка, а с ней мы как-нибудь справимся.

– Вот, ты уже помогаешь. Мы развернем лабораторию в твоем подвале, и выкурим там сигареты после школы. Помоги с этим и попроси родителей купить сигареты, а я займусь наукой. Ты умеешь печатать?

– Лучше, чем ты, Карл. Я уж видела! – она улыбнулась. Мы были в одной группе на печати и экономике.

– Тогда напечатаешь нам финальный отчет. Обычное партнерство. Даже на самой выставке. Я буду всем видом изображать ботана, а ты приоденешься и станешь там красивая. Мы не сможем проиграть!

– Я могу больше, чем просто быть красивой!

Моя рука снова легла поверх неё, и на секунду, я сжал её.

– Я верю, и это твой шанс доказать это. В любом случае, ты в выигрыше!

– Да ну? – она не убрала свою руку.

Я улыбнулся.

– Ты всегда будешь красивой, а теперь еще и покажешь всем, что ты умная! Что же касается меня… я останусь умным, но красивым мне не стать!

Она громко хихикнула и согласилась на мои условия, Я сдал проект в тот же вечер, обогнав Рэнди на три дня. Первые несколько дней нужно заняться исследования, здесь всё, в любом случае, только на мне. Не взирая на все мои комплименты Шилли… я – мозг проекта. Она была той еще глупышкой.

Домой в тот вечер я добрался поздно, опоздав на школьный автобус. Идти нужно было около мили или типа того, а с моей новой, улучшенной физической формой я бы не назвал такой поход даже разминкой. Я вошел в дверь и застал там маму.

– Оставили после уроков? Подожди пока об этом узнает отец! – ей, наверное, позвонили из школы.

Я глупо пожал плечами и спустился вниз, сбросив все вещи в спальне. Я избегал маму и лишних вопросов до лучших времен. Мама наверняка рассказала об этом папе, но я оставался в своей комнате изучая геометрию, пока не пришлось спуститься к ужину.

В доме теперь проживало шесть людей, Сьюзи приходилось делить свою часть стола с Наной. Сестра была ответственна за то, чтобы Нана не сыпала себе соль в тарелку прежде, чем мы усядемся. Она была на солевой диете в связи с высоким давлением и поэтому солила абсолютно всё, что видела, чем доводила мою мать до сумасшествия. Я никогда на неё за это не наседал, понимая, что ничего, кроме шумихи, не добьюсь. Сьюзи ловила её примерно раз в неделю и тут же сдавала маме, Нана всегда начинала плакать. Сегодня я заметил, что бабушке удалось уйти безнаказанной. Я хотел было ей подмигнуть, но мама наверняка заметила бы и всё поняла!

Начал всё папа. Помолившись, он подобрал тарелку с тушенным мясом и насадил кусок на вилку.

– Итак, ты ничего не хочешь рассказать о том, как тебя задержали на домашней экономике?

Хэмильтон начал смеяться и напевать: "Карла задержали, Кара задержали!"

– Эй, пап, серьезно? – я указал пальцем на брата и папа велел тому заткнуться. Хэмильтон не ставил родителям никаких ультиматумов, что значит его по-прежнему могли отлупить.

– Ну? – надавил он.

Я всё взвесил, должно быть выглядя до ужаса глупо в этот момент.

– Я просто не смог сдержаться. Клянусь, просто не смог. Оно словно само вырвалось, – признался я.

– Что вырвалось? – холодно спросила мама.

– Ну, миссис Вакерман рассказывала нам о тропических фруктах, орехах и прочем таком… а когда речь зашла о кокосовом молоке, она спросила знает ли кто-нибудь зачем оно нужно. Ну я и сказал, что мамочки-кокосы кормят им своих кокосят, чтобы те выросли большими и сильными… ну и вот, задержание.

Мама уставилась на меня на секунду, а затем просто зарылась лицом в руки и начала смеяться. Отец ржал так сильно, что упал со стула. Даже Нана рассмеялась. Молчали лишь Сьюзи и Хэм. Сьюзи потому что не понимала, а Хэм потому что видел – проблем у меня не будет.

Но он пытался. Когда наши родители успокоились, брат начал шипеть.

– Тебя всё равно задержали! Тебя надо наказать!

Я просто закачал головой.

– Хэмильтон, ты знаешь почему я нравлюсь людям больше, чем ты? Меня назвали в честь вкусного и освежающего напитка для взрослых, а тебя – в честь часов.

Родители снова засмеялись.

На следующий день в школе, мой проект одобрил мистер Хэйли, наш учитель биологии. Я сказал об этом Шилли и она от радости еще раз поцеловала меня в щечку. В этот раз я ответил ей объятиями. Девушка удивилась, но не стала противиться. Моя стратегия соблазнения была медленной, но, скорее всего, успешной. Несколько наводящих вопросов и стало ясно, что Шилли знает о пестиках и тычинках куда больше, чем следовало бы в девятом классе. Насколько больше – я не знал, было решено, что эта тема достойна научного исследования не меньше, чем сигаретная смола.

– Значит… на следующей неделе нам нужно начать приготовления. Мне надо отправиться в Тоусон Стэйт и сходить в тамошнюю библиотеку, а ты…

– Ты поедешь в колледж Тоусон Стэйт?! – спросила она широко раскрывая свои глаза.

– Ну, конечно. Нужно провести предварительные исследования.

– Вау!

Не знаю почему это её так удивило. Я пришел к выводу, что она была уверена в том, что только студенты могут туда ходить. Но правда была в том, что колледж находился в полумиле от старшей школы Тоусона и дети с подготовительной группы ходили туда как ни в чем не бывало. Всё, что нужно – это ученическое удостоверение. Я не видел никакой проблемы.

Добраться до туда тоже не составляло никаких проблем. Всего пара миль к Югу от Йорк Роад, почти в центре Тоусона. Я легко доезжал на велосипеде. К тому же, учитывая мой график и уроки самообразования… я проводил там целые дни, стоило только сказать об этом учителям.

Я пожал плечами.

– Ничего такого. Я пойду туда завтра или послезавтра и выясню пару вещей. А тебе надо уболтать мистера Харли, дабы он разрешил нам взять вакуумную помпу. Я знаю, что она у них есть и нам нужно забрать её домой.

Она понимающе кивнула.

– Я спрошу его во время ланча. Если тот согласится, то я позвоню папе, он приедет сюда и мы затащим её в машину. Потом отнесем в подвал. Сколько нам нужно места?

Я снова пожал плечами.

– Не знаю. Мы не то чтобы строим что-то огромное. Я измерил руками кусок земли три на три фута. Думаю вот на такой территории всё поместится. В плане, если найдется старый стол или что-то в этом роде, то я уверен – нам хватит.

– Да, у нас есть старый обеденный стол в углу.

– Звучит идеально. Можем оттащить его от стены, чтобы свободно ходить вокруг. Мы построим лабораторию в подвале, прямо как Доктор Франкенштейн!

Она посмеялась над этим. Я приобнял её рукой, она хихикнула. Затем её рука обвела мою талию и девушка заключила меня в объятья в ответ. Шилли стыдливо улыбнулась и мы разошлись. На прощание мы стукнулись бедрами. У этого проекта… огромная образовательная ценность!

На следующее утро я поехал в школу на велосипеде. После ланча, я предупредил учителей и отправился в Тоусон Стэйт. Тогда еще Тоусон Стэйт Колледж. Изначально он был мелким педагогическим колледжом, но за годы его размер рос пропорционально качеству знаний. Ко времени моего выпуска из колледжа, он превратился в Университ Тоусон Стэйт, а еще через пару в Университет Тоусона, второй по размеру университет в штате. Шансы того, что я найду там что-нибудь полезное, были высоки.

И получилось даже лучше, чем я ожидал. Мне удалось бытсро найти статью о смоле в сигаретах, со-автором которой был профессор из Тоусон Стэйт. Кто не рискует, тот не пьет шампанское, подумал я и поехал к химическому корпусу, закрывая свой велосипед на замок около него. Зайдя внутрь, оказалось, что профессор был на занятии и вернется через полчаса. Несмотря на озадаченные взгляды старших студентов, я сел на пол в коридоре и стал его ждать.

Спустя где-то минут тридцать, ко мне подошел мужчина средних лет. Он с интересом глянул на меня и открыл дверь в свой кабинет. Затем остановился и еще раз осмотрел меня.

– Я могу вам помочь?

– Вы профессор Милхауз? – спросил я.

– Да. Вы меня ждали, Мистер…?

– Бакмэн, сер. Карл Бакмэн. Я могу с вами поговорить несколько минут?

– Конечно, – он распахнул дверь и вошел внутрь, придерживая её для меня, – Как я могу вам помочь, Мистер Букер?

– Бэкмен, сер, – я вытащил свой кошелек и протянул ему визитку. Он удивленно уставился на неё, совсем не ожидая, что у подростков могут быть такие вещи.

И это была еще одна забавная история. Ребята в школе говорили о том, что у их отцов есть визитки и что это очень круто. Я сказал им, что в этом нет ничего особенного, и что они могут сделать себе такие же, если надо. Тут же разгорелся спор по поводу того, как их достать, можно ли их иметь детям и что написать. Я лишь сказал им дать мне пару недель. Один громкий парень даже поставил пять баксов, что я вру.

Тем же вечером, после школы, я нашел типографию в Тоусоне. Я позвонил и спросил делают ли они визитные карты, сколько те стоили и где можно забрать товар. На следующий день я поехал в школу на велосипеде, а затем на нем же поехал в Тоусон. Парень, что поставил деньги, не верил мне пока я не выложил перед ним штук двадцать карточек. Он заморгал и начал смотреть по сторонам в поисках помощи. Карточки были простыми, без логотипов и узоров.

Карлинг Паркер Бэкмен, II.

Красовалось в центре, жирным шрифтом (Меня назвали в честь дедушки). А под этим:

Школьник – Авантюрист – Солдат Удачи

Тонким шрифтом помельче, в правом углу, красовался мой номер телефона… все блестяще-черное. Выглядело стильно.

Я получил свою пятерку, да и в принципе заработал уважение в школе, но всё прошло не так гладко. По крайней мере дома. Хэмильтон разошелся не на шутку из-за моей визитки. Сначала он решил пожаловаться на них за ужином, рассказал о том, что я нарушаю закон. Родителям стало интересно, с чего бы это и, когда брат понял, что никто не заставит меня их уничтожать, а меня как-нибудь наказывать, то побежал в мою комнату рисовать на них Магическим Маркером. Я поймал его за этим и позвал маму в спальню, чтобы всё ей показать. Он стоял с чернилами на пальцах и все отрицал. Папа всыпал ему дубовой дощечкой. Когда я спросил насчет платы за испорченные карточки то папа бросил мне кошелек Хэма и я вытащил из него пятерку. Из-за чего тот снова разорался и его отлупили по второму кругу. Я взял оставшиеся карты и закрыл их в собственном шкафчике для обуви.

Профессор Милхауз посмотрел на визитку.

– Мистер Бэкмен, извините. Чем я могу вам быть полезен?

– Профессор, я учусь в средней школе Тоусонтауна, мы с напарницей работаем над проектом связанным со смолой в сигаретах. Я знаю, что вы принимали участие по крайней мере в одной работе на эту тему и надеялся, что вы сможете хотя бы немного меня просветить.

Его глаза загорелись.

– Да, определенно смогу. Что вас интересует?

Я наскоро объяснил ему свой план и попросил любого совета. Учитывая то, что он понял мою затею дело шло куда быстрее, чем с Шилли.

– Занимательный план, но ничего необычного. Амбициозно, как для ученика старшей школы. Вы учитесь в старшей школе Тоусона? – спросил он.

– Эм, нет, сэр, в средней. Я в девятом классе.

– Божечки! Сколько вам лет?

– Пару недель назад исполнилось четырнадцать.

Он уставился на меня на секунду.

– Вам всего четырнадцать? Я видал объяснения похуже и от выпускников! Чем собираетесь заняться после школы?

– Я хочу получить степень в математике или компьютерных науках.

– Могу я заинтересовать вас химией? – с улыбкой спросил он.

Ох, профессор Милхауз, если бы вы только знали.

– Простите, но всё же математика, – сказал я, улыбнувшись в ответ.

– А что насчет напарницы? Чем она занята?

Я, видимо, криво ухмыльнулся, потому что он приподнял бровь.

– Шилли… скорее занята оборудованием и логистикой, а научная часть на мне.

– Оборудование и логистика?

– Мы все делаем в её подвале… – сказал я пожав плечами.

Он косо глянул на меня.

– Её подвал, да? Просто из любопытства, Шилли красивая?

– Ученые тоже люди, профессор! – услышав это, он рассмеялся.

Затем мы перешли к делу. Он сделал пару предложений касательно улучшения проекта. Еще вручил мне небольшую стопку научных работ по сигаретной смоле. Еще я хотел принести ему образец смолы и проанализировать её. У них стоял новый газовый хромограф, что мог очень пригодится, но пришлось бы использовать большую часть первого образца, что мы добудем. Еще нам с Шилли нужно будет поместить его имя в графу "академический советник". Честная просьба – он получит бонусы за общественную работу для колледжа и потому сможет уделить нам время.

Я схватил свои бумаги и пошел на улицу. Домой пришлось добираться с холодным ветром в лицо и я решил, что если мне еще раз нужно будет отправится в колледж, то я позвоню и договорюсь с кем-то, чтобы меня отвез.

На следующий день я рассказал Шилли о том, как встретился с профессором Милхаузом в Тоусон Стэйт и тот предложил нам свою помощь. Она была поражена моими достижениями. Ей удалось только доставить помпу домой. Её разместили на старом столе в подвале. Было решено, что я проедусь с ней домой на автобусе и гляну на лабораторию. Когда начался лэнч, я нашел таксофон у школы и позвонил отцу, чтобы сообщить о смене планов, и о том, что я позвоню когда меня надо будет забрать от Шилли. Он же в свою очередь должен был сообщить об этом Шилли.

Поездка к Шилли была любопытной. Она жила в нашем районе, но с другой стороны Шермут Роад, так что и на автобусе ездила другом. То, что я вошел вместе с ней вызвало много вопросов. Девушка гордо объявила, что она мой партнер по научной выставке. Почему-то это накинуло ей очков в статусе, что я не мог понять. Она ведь уже считалась "популярной", зачем показывать себя еще и умной? Женщины…

Я к тому моменту уже считался Королем Задротом со всеми причитающимися привилегиями. Но честь была сомнительной. Все плюсы казались далекими и несущественными.

Шилли жила в полуквартале от того места, где мы встали с автобуса и пока шли к ней домой, она взяла меня за руку. Это первый физический контакт, который она инициировала, и мне понравилось. Может, Королям Задротов полагается еще что-то, о чем я не знаю? Вряд ли Droit du seigneur*, но подыграть я не против.

Мы зашли в её дом, стукнувшись бедрами и смеясь. Она впустила меня, сказав, что родителей не будет дома еще пару часов. Любопытно!

Прежде, чем произойдет что-нибудь еще, мне нужно увидеть лабораторию. Подвал почти не был освещен, везде лежал слой пыли. Сто находился в углу, старая вакуумная помпа стояла на нем. Я оглянулся, но не смог найти розетку, так что Шилли пришлось обнаружить одну с другой стороны комнаты. Я схватил помпу и оттащил её со стола. Затем установил еще раз.

– У тебя есть тряпки и Windex? – спросил я, – Столько пыли вокруг.

– Наверху.

– Захватишь метлу? Нужно убраться для начала.

Она забралась вверх по лестнице и спустилась спустя пару минут с целой кучей старых тряпок и бутылкой Windex. Увидев её, я улыбнулся.

– Профессор Милхауз спросил в чем твоя заключается твоя работа. Я сказал, что оборудование и логистика. И был прав!

За этим не последовало никакого ответа. Шилли не знала ни что такое оборудование, ни что такое логистика. Ох, да. Эта девушка годится только для декора.

* Право первой ночи (лат. jus primae noctis, нем. Recht der ersten Nacht, Herrenrecht, фр. Droit de cuissage, Droit de prélibation, «право возложения ляжки») – существовавшее в Средние века в европейских странах – право землевладельцев и феодалов после заключения брака зависимых крестьян провести первую ночь с невестой, лишая её девственности. В некоторых случаях крестьянин имел право откупиться от этого уплатой особой по́дати. Такое же право существовало во многих культурах индейцев Южной Америки для колдунов или для вождей, и возможно, существует у отдельных племён и сейчас. Право первой ночи для родственников жениха и невесты существовало в отдельных африканских племенах и у балеаров на Балеарских островах.

Мы расчистили стол и помпу, что была старой и немного грязноватой. Нам все еще нужен был электрический шнур, чтобы присоединить помпу, он непомерно шумел, когда был подключен, но всё же механизм работал. Я нашел ключ и снял всасывающий конец помпы, засунув её в рюкзак. Мне нужно сходить в строительный и купить фильтры. Я сказал Шилли, что попрошу отца отвезти меня в строительный в субботу и мы постараемся найти то, что нам нужно. Вероятно, в отделе сантехники что-то такое должно быть. С достаточной долей везения… рабочий экземпляр найдется к следующей неделе.

– Ого! Как быстро! Я думала, это займет у нас времени до весны! – прокомментировала она.

В другом конце подвала стояла старая мебель. Я провел её туда и уселся на старый диван. Шилли присела рядом. Умостившись в углу, я сказал:

– Ты удивишься, как быстро летит время. Слушай, тебе нужна А или нет?

– Мне нужна А, – грустно произнесла девушка.

Я не отреагировал, но признался.

– А мне нужно победить. "А" – недостаточно. Для начала нам необходимо выкурить около тысячи сигарет, чтобы получить смолу и отвезти её в Тоусон Стэйт. Не знаю, насколько долго будет куриться одна сигарета, но если предположить, что минуту, то в час всего три пачки. Чтобы выкурить пятьдесят может понадобиться пара недель.

Шилли моргнула.

– Вау!

– И это не всё. Первый экземпляр смолы отправится в Тоусон Стэйт, но они используют абсолютно всё. Назад мы ничего не получим, что значит… нужно будет получить еще смолы для демонстрации. Может даже больше, чем в первый раз, – сказал я, переживая, что мы не выиграем. Не важно, даже если проект в своей научности будет претендовать на нобелевскую премию, Майк Мишер все равно сможет нас обогнать даже с недоделанным проектам. Нельзя просто так обогнать инкубатор полный миленьких цыплят.

Шилли увидела, что я обеспокоен и улыбнулась.

– Эй, мы победим, я знаю! Ты слишком умный для другого результата! – затем она наклонилась и снова поцеловала меня, но уже не в щеку, а в губы, – Я обещаю, мы выиграем!

Я улыбнулся и лизнул губы. Я не целовался с тех пор, как умерла Мэрилин в моем первом путешествии сквозь вечность. Мне понравилось, гормоны вырывались наружу.

– Ого, ты так решила поддержать мой моральный настрой?

Она помахала рукой.

– Я не так хороша в оборудовании и логике, но с моралью… с моралью я могу справиться.

Я ухмыльнулся. Разницу между логикой и логистикой я бы мог ему объяснить, но… зачем?

– Знаешь, у нас еще много работы. Мне ну очень грустно! – я драматично застонал.

Шилли подмигнула мне и подползла ближе, сделав более затяжной поцелуй. Затем она присела и спросила:

– Так лучше?

– Немного, но эта боль уходит и приходит. Мне нужно продлить лечение, – я подтащил её к себе. Она забралась сверху и мы начали целоваться, в этот раз мне захотелось с языком. Она ответила и наши языки переплелись. Так мы провели час или около того, пока не услышали как открывается дверь и скрипит пол. С улыбками на лицах мы разъединились и привели себя в порядок.

Я встал и заправил рубашку.

– Так не хочется говорить это, но… нам нужно будет еще поработать над моей депрессией…

Шилли похотливо лизнула губы.

– Я знаю такие лекарства… в которые ты не поверишь.! – она поправила одежду и схватила меня за руку, – Пошли наверх, думаю мама дома.

Я разрешил потащить себя вверх по лестнице, знакомиться с матерью, а затем и с отцом девушки.

Оба родителя Шилли были курильщиками со стажем. Никто в то время не слышал о пассивном курении, но вполне вероятно, что можно заработать рак легких просто пройдя мимо их дома. Мама и папа девушки курили по две пачки Марльборо в день, дом пропах табаком. Шилли не курила, а когда я закончу с этим проектом – и не начнет. Мистер Тэлбот подвез меня домой, так как даже пальто не успел снять войдя в дом. То, как их семейная чета кашляла… надеюсь Шилли не станет сиротой до выпуска из школы.

Я хотел, чтобы мой отец тоже бросил к тому моменту как я закончу с проектом. Он выкуривал по две пачки L&M со своих времен в морской пехоте. Бросил он лишь когда я уже был в старшей школе, и перешел к сигарам на следующие десять лет, избавившись и от них. Забавно то, что не смотря на все те плакаты против курения, и видит Бог, курение – смертельная привычка, не все, кто курит, получат рак. Папа прожил до семидесяти пяти лет и никогда не испытывал проблем с легкими. Я прокурил двадцать шесть лет, а когда бросил, то анализы показали, что у меня легкие подростка. Мэрилин была этим разочарована. Ей хотелось, чтобы там нашли что-нибудь ужасное, но излечимое, чтобы она могла сидеть и повторять " Я тебе говорила!". Курение убьет 95 % людей, что к нему пристрастятся. Но мы с папой относились к остальным 5 %. Но опять же, я пережил сердечный приступ. Но из-за курения, или лампы?

В ту субботу мы с папой поехали в строительный и сразу направились к сантехнике. Это происходило задолго до появления Home Depot или Lowes. Строительные были куда меньше. Ассортимент не назовешь широким. Я предпочел бы нержавейку, но её просто не было, поэтому пришлось остановиться на гальванизированной стали. Мне хватило частей на три разных фильтра.

Днем в понедельник мы с Шилли снова поехали к ней домой и направились в подвал. Со мной был полный рюкзак крепежей для труб, и хирургической ваты. Я выложил всё на стол.

Я уже испытал всё это дома на выходных, но нужно еще раз сделать это здесь, чтобы убедиться в том, что всё работает как надо.

– Хорошо, что у нас есть?

– Вот основа фильтра, – сказал я, держа в руках часть трубы из гальванизированной стали длинной в шесть дюймов, с креплениями на обоих сторонах. Затем схватил переходник, укоротил трубу в четыре раза, и присоединил его на один из концов, – Этот конец вставляется в помпу, а этот – в проволочную сетку.

– Где ты её достал?

Я пожал плечами.

– Наверное это для забора в саду. Она больше, чем та, что на окнах, но меньше, чем в курятниках.

Я уронил её в трубу и посмотрел нормально ли всё зашло.

– Всё, что она делает – это держит фильтр.

– Вата, верно? – сказала она тыкнув на сумку.

– Именно, – я потянулся и схватил рюкзак.

– Если мы просто бросим туда ватные шарики, разве дым их не обойдет?

Я любопытно глянул на неё. Хороший вопрос. Шилли может быть вовсе не такая глупая, как хочет казаться.

– Над этим нужно подумать. Может разорвем их, прежде чем запихивать внутри?

Девушка кивнула, мы взяли по шарику и разорвали их в хлопковую массу. Я держал трубу, а она засовывала вату.

Я не был уверен, насколько сильно мы хотим заполнять фильтр. Слишком много – и помпе будет сложно тянуть. Слишком мало – смола не будет задерживаться в нужных нам количествах. Еще надо будет посмотреть, как поведет себя помпа, когда смола начнет собираться и забивать фильтр. Я наугад сказал Шилли, что хватит.

– Теперь присоединим фильтр к помпе.

Я подключил переходник к рабочему концу механизма.

– А сигареты с другого конца, верно?

Я просто посмотрел на неё.

– Это я еще не выяснил. Может, когда твои родители вернутся, мы сможем спросить.

– Забавно, наконец-то ты хоть чего-нибудь не знаешь!

– Ох, Шилли, я много чего не знаю! – сказал я и рассмеялся.

Она улыбнулась.

– Может я смогу тебя кое-чему научить…

– Мне бы очень хотелось.

– Хорошо, когда выясним как вставить сигареты и выкурим их. Как вытащить смолу?

– Как я это вижу – мы открываем трубу, вытаскиваем вату, кладем её в растворитель. Смола выходит из ваты в растворитель, а затем мы выкипячиваем растворитель из смолы.

– Мы сделаем это здесь? – спросила она озадаченно оглядываясь.

– Боже, нет! Мы же не хотим взорвать твой дом! Лучше в школе, в лаборатории, – услышав это, ей полегчало.

Мы взяли перерыв и уселись на диван, где Шилли меня кое-чему научила. Учительница из неё превосходная. Я начал вести себя посмелее и теперь гладил её спину (под тонким свитером у девушки был маленький лифчик), а затем по бокам и спереди. Среднего размера грудь. Она не жаловалась, лишь начала громче стонать, когда я принялся трогать её через свитер. Лицо девушки покраснело и нам пришлось остановиться, когда пришли её родители.

Ладно, не только она покраснела. Я тоже изрядно запыхался. Давненько я вот так вот не зажимался с девочкой-подростком, а Шилли была весьма отзывчивой. Мы встали с дивана, повернувшись спинами, поправляя одежду так, чтобы выглядеть максимально чистыми и невинными. Мы развернулись и ехидно улыбнулись почти в один момент.

Я произнес:

– Знаешь, я собираюсь стать математиком… но химия мне тоже теперь кажется увлекательной.

Шилли посмеялась.

– Мне тоже начинает нравиться, – она улыбнулась и… тут же стала куда серьезнее. Девушка села над диван, – Ты совсем не такой, как я думала.

– Хм?

– Я думала, что ты скучный задрот и полный неудачник, но нет, – моя бровь приподнялась, – Ну, в смысле, ты гений и все дела, но… и вполне нормальный! – она лизнула губы и улыбнулась, – Целуешься ты точно не как гений.

Я посмеялся.

– И как же целуются гении?

– Не знаю, но точно не так! – отметила она со смехом.

– Я дам тебе список гениев и того, сколько у них было детей. Гении не похожи на монахов, – я стал посерьезнее, – Не значит ли это, что тебе будет не стыдно показываться со мной в школе? Я не буду тайной?

– Перестань, Карл. Я никогда к тебе так не относилась, – ответила она мне.

Я потер лицо.

– Нет, не относилась. Прости за это. Ко мне так по-разному относится такое огромное количеству народу, что я не могу не быть чувствительным. Извини.

Она кивнула.

– Потом об этом поговорим, – она глянула на проект, – Нам нужна помощь с этим, – Девушка подошла к лестнице в подвал и закричала, – Пааааап, поможешь?

Глава 9. Далекая наука

Шилли показала отцу, что мы задумали и попросила его подукурить и вставить в отверстие сигарету. Он почесал голову и вытащил пачку Марльборо из кармана. Затем зажег её, затянулся и вставил концом фильтра в уже наш фильтр.

– Включайте! – приказал он.

Я протянулся через стол и включил помпу. Она начала работать и сигарету засосало ровно в отверстие у конца переходника, что мы использовали как заглушку для фильтра. Табак ярко засветился и быстро прошелся от начала до самого фильтра. Я выключил её. Мы переглянулись и мистер Тэлбот сказал:

– А эта ваша штука и правда работает, – молодцы, ребята.

Я глянул на механизм.

– Да, видимо, работает, – черт, да она и правда запустилась!

Мистер Тэлбот зажег еще одну Марльборо и я снова нажал на выключатель, мы наблюдали за тем, как помпа выкуривает очередную сигарету.

– Ну, что теперь? Что вы конкретно хотите с этим делать? – спросил он у своей дочери и зажег очередную сигарету. Эту он уже стал курить сам.

Шилли стала запинаясь объяснять, но я удержался от того, чтобы вмешаться. Это её момент, не хочу его портить. В конце она повернулась ко мне и спросила:

– Всё верно?

Я улыбнулся.

– Вполне. Все немного сложнее, но да, мы выкурим кучу сигарет, соберем смолу и измерим всё это.

– Хочешь доказать мне, что нужно бросить, да? – с усмешкой сказал он.

– Пап, дело не в этом!

– В этом, дорогая. Именно в этом. Не переживай. Если бы кто мне показал эту штуку лет сорок назад, то сейчас бы они меня, может быть, и не убивали, – ответил он.

– Папа? – спросила она, полным страха голосом.

Он прокашлялся и улыбнулся.

– Еще нет, милая, но однажды… Думаю пара лет в запасе у меня есть. Просто не хочу, чтобы ты выросла такой же дурой, как мы с твоей матерью. Как и вы, молодой человек, – сказал он мне.

– Нет, сэр, спасибо. Мой отец курит L&M и я совсем не хочу следовать его примеру, – ответил я.

Он кивнул.

– Сколько именно сигарет вам необходимо?

Отвечая на этот вопрос я выглядел немного глуповато. Много.

– Ну, я подсчитал, что около пяти блоков для образца. А нам нужно два или три образца.

Он посмотрел на меня и издал тихий звук "ууух".

– Это будет приличное количество сигарет. Какие-то предпочтения в брендах?

Я пожал плечами.

– Скорее наоборот. Нам не нужны с ментолом, у них химикаты в составе, что только усложнит всё. И нам не нужны фильтры, просто табак.

– Почему нет? – спросил он с интересом.

– Ну, фильтр у нас уже есть. Нам не нужно, чтобы смола оставалась в сигарете. Только в большом фильтре.

– Звучит разумно. В Сamel нет фильтра. Можно попробовать их.

– Хм, вы сможете нам их купить? Мы заплатим, но нам никто не продаст пять блоков сигарет. Не в четырнадцать лет! – сказал я.

Он смотрел на меня с минуту и затем зажег еще одну Марльборо.

– Ты ведь уже купил все остальное сам, верно? – он указал пальцем на оставшиеся части фильтра.

Я кивнул.

– Да, сэр.

Он понимюще кивнулю

– Давай так. Я куплю вам сигареты, а ты с родителями позаботитесь об остальных расходах. По рукам?

– Да, сэр, пойдет! – я протянул руку.

Это значило, что я сам заплачу за половину оборудования. Родители с удовольствием уделят мне своё время, но… не поделятся ни одним центом.

Мы пожали руки и поднялись вверх. Он предложил отвезти меня домой и сегодня Шилли решила поехать с нами. Она залезла на заднее сидение и прижалась ко мне. Её отец заметил это, но ничего не сказал. Лишь смотрел на нас с интересом, когда я вышел. Я удержался от поцелуя на прощание. Главная черта храбрости – рассудительность, и всё такое.

Я не смогу пойти к Шилли заниматься проектом до следующего вторника. Ей нужно на неделю уехать из города, а у меня тоже накопилось немало дел, чтобы не скучать. За лето я увеличил количество тренировок в додзё до трех в неделю, но когда началась школа, я снизил их количество до двух. Мне всё еще нужно было бегать и тренироваться с весом.

К сожалению, из-за того, что я рос, моя координаця пошла к чертям.

Упражнения и ката, разминки и вся эта рутина, что должна даваться легче легкого, в моем исполнении теперь походила на судороги алкоголика. Мистер Мияги объяснил, что для учеников моего возраста это нормально. Я уже поднялся на один цвет пояса, или Кю, вверх. У меня был желтый и я работал над тем, чтобы получить оранжевый. Забавно, но в Японии у всех белые пояса, пока ты не перейдешь из разряда Кю к разряду Дан, где у всех черные пояса.

Разные цвета это американская инновация.

Еще мне удалось уговорить отца выторговать мне поддержанную печатную машинку. Печатать домашнее задание оказалось куда быстрее. Хэмильтону не нравилось то, что я использовал машинку, но он и так слишком сильно рискнул в прошлый раз и не хотел повторять нападки на меня, в страхе перед папой.

Вечером вторника я сел на автобус к дому Шилли, и она всю дорогу держала меня за руку, что регулярно привлекало к нам взгляды от других детей. Домой мы зашли рука в руку. Оказавшись внутри, я бросил её руку и сказал: "Спасибо, наверное".

Она раздраженно на меня посмотрела и забрала свою руку.

– Карл, я не знаю что ты там обо мне думаешь, но я не настолько пустая и глупая, как тебе кажется.

Я мрачновато глянул на неё.

– Да, я знаю, что ты, ну, не такая, – я закачал головой, понимая что только что смолол.

Она презрительно посмотрела на меня.

– Звучит неуверенно. Карл, в чем твоя проблема со мной?

Я сел на диван в гостинной и протер лицо.

– Не знаю, Шилли. Может проблем во мне, а не в тебе.

Она присела рядом.

– А?

– Не знаю, Шилли. Может я веду себя как мудак. Но… год назад, да даже прошлой весной, ты бы и минуты мне не уделила. Но сейчас, словно из ниоткуда, ты появляешься, напрашиваешься в партнеры, а теперь мы внезапно парень-девушка. Что произойдет, когда закончится выставка? Ты меня снова выбросишь на мороз?

– Хорошо ты о мне думаешь, Карл, – девушка выглядела разочарованной.

– Знаю, – я глянул на неё и пожал плечами, – Ну разве я не самый пессимистичный и циничный ублюдок из всех, кого ты встречала?

Она улыбнулась.

– Самую малость, – Ответила она. Я с любопытством посмотрел на неё, – Слушай, до этого года, я о тебе ничего даже не думала. Не пойми меня неправильно, Карл, но я бы хотела иметь парня, который был бы хотя бы одного со мной размера.

Я посмеялся.

– Да, Бог видит, это правда.

– А в этом году… – продолжила она, – Ну, может я и начала общаться с тобой только ради проекта, но и узнать тебя мне хотелось. Ты и близко не такой страшный, как я представляла.

Я уставился на неё.

– Страшный?! Ты о чем вообще?

То, что кто-то мог меня считать таковым было само по себе шокирующим. Страшный?

– Ну, господи, Карл, все тебя знают. Ты же самый умный парень во всей школе. Выбил всё дерьмо из тех амбалов. Тебя арестовали, но ты смог выкрутиться, да так, что тех парней выкинули из школы. Ты бегаешь и тренируешься каждое утро. Ну и все знают, что у тебя черный пояс по карате или чему-то такому. Ты занимаешься в старшей школе Тоусона и знаешь профессоров из Тоусон Стэйт. Да полшколы понять не может почему ты до сих пор не в колледже!

Я уставился на неё взглядом полным недоверия.

– Ты издеваешься?

– Да нет же!

– Боже!

Я глянул на неё и улыбнулся.

– Слушай, я никакой не особенный. Просто пытаюсь выжить, как и все остальные. И остаюсь таким же мудаком, как и был раньше. Всё это глупости. Я не ищу никаких проблем.

– Да ну? Как тогда так вышло, что ты до сих пор в Тоусонтауне, а не в старшей школе или колледже? Я не слышала ни о ком умнее тебя, ты словно наш собственный Эйнштейн или вроде того.

Я неплохо посмеялся над этим. Даже если я самый умный парень в школе, то всё равно нужно знать разницу между мной и Эйнштейном.

– Вот тебе вопрос. Может я и могу пойти в колледж. Может я настолько умен. Зачем это мне?

– А с чего бы тебе не хотеть это делать? – Спросила она сморщив лоб. – Так ты сможешь уйти из школы, глупышка. Для школьника выпуск – это побег.

Я лишь закачал головой.

– Подумай над этим. Мне четырнадцать лет. Всем ребятам в Тоусон Стэйт восемнадцать или девятнадцать. Если тебе кажется, что сейчас я выделяюсь, то что насчет потом? Как много студенток будет заинтересовано во мне? Хоть кто-нибудь из них будет ходить со мной взявшись за руку? Да и как мне туда добираться? Водить я не могу. Жду не дождусь когда мамочка с папочкой будут меня забирать оттуда.

Его глаза расширились.

– Об этом я не думала.

– Я просто хочу всего, что и все остальные. Я настолько нормальный, что скучный. Даже для самого себя.

Шилли закатила глаза.

– Ты не скучный! Что насчет карате и всего остального?

– Много парней тренируется. В чем разница между мной и ребятами, что остаются в зале после уроков?

– В том-то и дело. Ты делаешь это для себя, а не ради спорта, команды и прочего!

– И кто выберет меня для спорта? Я буду самым мелким в команде и к тому же, у меня нет черного пояса по карате. Это глупость.

Она тыкнула в меня пальцем.

– Я знаю, что ты ходишь к Мияги. Я виделась с Лэнсом пару недель назад.

– Это айкидо. Разные вещи, и у меня нет черного пояса.

– Слушай, говори что хочешь, но ты другой. Особенный. Я просто рада, что стала твоей партнершей, а не какая-нибудь другая девушка.

Мои глаза расширились.

– Что за другие девушки?

Она еще раз закатила глаза.

– Божечки! Сжалься надо мной! Их много было, нет, имена называть не буду! К тому же, когда ты перерос фазу карлика, то стал очень милым.

Я смотрел на неё где-то с минуту.

– Думаю, что вы все… сошли… нахер… с ума!

Шилли громко засмеялась и встала. Она схватила мою руку и подняла меня на ноги.

– Ну же, нам надо поработать над этим проектом!

Девушка затащила меня в подвал и стало очевидно, что там прибрались. Не скажу, что всё блестело, но стало куда чище. Комнату подмели и протерли, а диван, хоть и был так же разодран, стал чист и накрыт одеялом.

– Ого, да здесь убирали!

Шилли засмеялась.

– Папа заставил. Он сказал, что отвратительно работать в таком месте. Мама помогла мне.

На столе, рядом с помпой стояла сумка с полудюжиной сигаретных блоков Сamel.

Я вытащил блок из пакета и достал пачку.

– Давай попробуем. Есть спички?

Она выглядела озадаченной.

– Всё? Начинаем?

– Типа того. Нужно протестировать машину и проверить как всё работает. Выкурим пару пачек, засечем время и посмотрим как пойдут дела.

Она кивнула и побежала вверх, спустившись с небольшой коробкой кухонных спичек. Я включил помпу и вставил Camel в её конец, зажигая спичку. За чуть больше, чем полминуты сигарету полностью засосало, не оставляя после себя ничего. Шилли засунула еще одну сигарету, а я зажег спичку. За следующие пятнадцать минут мы выкурили целую пачку.

Я выключил помпу и положил свою руку на фильтр. Он был обжигающе горячим. Ну, мы ведь засасываем горючий материал. Мы выкурили еще одну пачку и фильтр стал ну слишком теплым. Я выключил помпу.

– Нужно понять как охлаждать эту штуку.

– В чем проблема?

– Проблема в том, что если мы продолжим засасывать горячий дым через фильтр, то скоро все станет очень горячим и начнет запекаться. Нужно как-то всё это охладить. Проблема. Я подумал о том, чтобы обернуть фильтр шлангом и пустить по нему горячую воду… или построить двойной фильтр. Все могло стать куда сложнее за несколько минут!

– Просто нужно охладить фильтр? Можно использовать лед?

Я любопытно глянул на неё.

– Не знаю, наверное.

Шилли забралась вверх по лестнице. Я включил помпу и засосал немного воздуха в надежде, что тот охладит её. Сработало, но процесс затянется, если мы половину времени будем засасывать внутрь воздух.

Партнерша вернулась с ведерком льда и парочкой пакетов разного размера. Еще при ней была старая свеча. Она разбила лед и разложила его по пакетам, обвязав их вокруг фильтра. Ей не понравился результат и Шилли повторила все действия с более большим пакетом и дополнительным льдом.

– Попробуй сейчас.

Я пожал плечами и раскрыл очередную пачку сигарет, поднимая коробку спичек.

– Вот, погоди.

Она поставила между нами свечку и зажгла её спичкой.

– Пользуйся ею, так все спички не потратим.

– Хорошая идея!

Я выкурил очередную пачку Camel.

Внутри пакета начал таять лед, а температура стали оставалась на прежнем уровне.

Я выключил помпу.

– Ты знаешь, это работает!

– Правда?

– Выглядит ужасно, но работает! В следующий размер смешаем воду со льдом, раскрошим кубики. Пусть будет холодной изначально.

– Зачем?

Я объяснил ей о передаче тепла и теплоемкости, но спустя пару минут девушка начала засыпать.

– Ну, неважно почему. Так будет лучше. Ты здорово нам помогла!

– Ого! Правда?

– Ага! – Я схватил фильтр и вытащил его из помпы.

– Глянем-ка!

– Я думала, что нам сначала нужно всё выкурить. Сказала она, указывая на остаток сигарет.

– Нет, на этой неделе мы подготавливаемся. Нужно убедиться, что всё работает как надо.

Я разобрал фильтр пополам. Всасывающий конец заметно пожелтел, показывая то, что смола собирается, но также в фильтре застряли кусочки не догоревшей бумаги и табака. Спустя пять блоков сигарет, это может превратиться в проблему. Я указал ей на грязь.

– Нужно как-то сдержать весь этот мусор.

Шилли указала мне на сетку.

– Может это?

Я закачал головой.

– Слишком большая, нужно что-то мельче.

Она подошла к рабочему столу и достала кусок металлической оконной сетки.

– А как насчет этого?

– Завтра узнаем.

– Завтра? Почему не сейчас?

– Нет смысла. Нужно засосать еще две пачку или две Сamel, а у нас время на исходе. В графике куча времени, чтобы все устроить как надо.

– Что за график? Ты не говорил ничего о графике!

Обвинительным тоном произнесла она.

Я подумал об этом на какое-то мгновение.

– Знаешь, ты права, я – нет. Прости, дома напечатаю график и принесу его сюда завтра. Как бы там ни было – на этой неделе мы тестируем и занимаемся первоначальным планированием. На следующей неделе начнем как следует.

Шилли кивнула мне.

Её глаза зажглись когда я спросила чем она занята после школы в четверг.

– А что?

– Нам нужно отвезти фильтр в Тоусон Стэйт, чтобы его взвесили. Мать заберет меня после уроков и отвезет. Хочешь пойти со мной?

– Конечно! Было бы круто! Но зачем нам взвешивать фильтр и почему именно там?

Я объяснил ей, что нам нужен точный вес фильтра до и после эксперимента, чтобы выяснить сколько именно смолы мы собрали. Единственные весы, которые есть у нас в школе это старые весы с грузами. Нам нужно что-то куда точнее. Не думаю, что Шилли всё поняла, но против девушка точно не была. Я решил взвесить фильтр сейчас, затем снова, со смолой, затем убрать вату и собрать смолу и измерить уже её. Научная ценность была бы впечатляющей. Но победим ли мы с этим цыплят – тот еще вопрос.

Лабораторный день на сегодня закончен, а звуки открывающейся двери и приходящих родителей говорят о том, что экспериментам в не научном поле тоже сегодня не состояться. Шилли грустно посмотрела на лестницу.

– Мне хотелось провести время внизу немного иначе, – сказала она.

Я улыбнулся.

– Как и мне. Завтра, если твои изменения в дизайне сработают как надо… то мы сможем заняться здесь… химией.

– Мне бы так этого хотелось!

Она обвила мою шею своими руками и подтянула поближе. Мы целовались еще несколько минут, непомерно много играясь языками, прежде отойти друг от друга и подняться наверх.

Домой я пошел пешком, ну да и ладно.

Глава 10. Химия, экспериментальная наука

На следующий день я отправился к Шилли и мы наскоро выкурили пачку Сamel. В этот раз в нашем пакете плавал битый лед с водой, что держало температуру под контролем. Сито ловило табак и бумагу, а фильтр становился все более коричневым. Успех! Девушка ухмыльнулась и задула свечу.

Я сел на диван и потянулся, устраиваясь поудобнее.

Чуть раньше Шилли переоделась из своей юбки в узкие джинсы, что выглядели на ней довольно недурно. Как только я уселся, она упала рядом и подползла ко мне. Она поцеловала меня и сказала:

– Ммм, думаю, у нас есть еще около часа, пока не вернутся родители. Чем займемся?

Я улыбнулся и запустил руки ей за спину. На ней была надета зеленая хлопковая блузка и лифчик. Я чувствовал, к чему она клонит.

– Ну, мы можем поговорить, посмотреть телевизор или почитать книги. У тебя есть идеи получше? – невинно спросил я.

– Я думала о еще одном эксперименте, – она протянулась и поцеловала меня, куда более уверенно, чем в первый раз.

Спустя минуту, я отклонился и улыбнулся.

– Мне нравится эта наука, думаю лучше тебе в этот раз быть главой проекта, – я запустил руку ей за голову и призлизил ее ближе.

Мы какое-то время целовались по-французски, и я явно чувствовал степень возбуждения Шилли. Она очень громко стонала!

Шилли лягла на меня, постанывая во время поцелуев. Глаза были закрыты, все тело прижималось ко мне.

Ну, может я и не понимаю женщин (Видит Бог, я не понимал их в первый раз, и во второй всё не стало проще), но даже мне стало ясно, что нужно делать дальше. Я начал тереть её спину, медленно проводя руками к её джинсам и обратно. Мои руки чувствовали, как сокращаются её мышцы, и я специально зацепил лифчик, чтобы дать ей понять то, что я знаю о нем. Шилли начала стонать еще громче и яростно прижиматься, зажимая мои ноги.

Спустя минуту или две поцелуев, я поднял руки и положил их ей по бокам, постепенно двигая правую руку к её груди. В итоге я просто взялся за её левую грудь. Шилли дрогнула и крепко поцеловала меня, слегка отодвигаясь.

– О Боже, Боже… – она открыла глаза и посмотрела на меня. Я лишь ухмыльнулся и поменял свою позу на диване, так что теперь мы более-менее лежали друг к другу боками.

Я отодвинул от неё свои губы, и начал вылизывать её. Сначала губы, затем щеки, потом настал черед шеи – все отдавалась небольшими всхлипами удовольствия с её стороны. Она яростно терлась своим тазом об меня. Спустившись к шее девушки я немного поработал над ней, прежде, чем спуститься ниже. Закончив с шеей, я уткнулся ртом в пуговицу на её рубашке и расстегнул её. Шилли не жаловалась, так что я начал целовать её всё ниже, расстегивая пуговицы одна за другой.

За пять минут я расстегнул блузку Шилли до конца и теперь лизал и целовал верхушки её милой, выглядывающей из-за лифчика груди. У неё была далеко не самая большая в школе, но то, что было – мягкое, приятное и теплое. Я обвернул её рукой, залез под блузку и улыбнулся, расстегивая лифчик. Она улыбнулась в ответ, когда я разъединил застежку лифчика. Девушка вздохнула и произнесла.

– Дальше мы сегодня не сможем.

Я убрал руку.

– Мне прекратить и уйти?

Она улыбнулась, взял мою руку и прижала ту к груди.

– Я такого не говорила, просто то, что дальше, нельзя. Сейчас… неподходящее время.

На моем лице видимо ясно читалось замешательство, и затем я просто сказал "Оооох". Давненько у меня ничего не обламывалось из-за месячных.

– Да, но не останавливайся, не надо! – она прижала мою голову к груди.

Я избавился от лифчика. У девочки были большие и пышные соски, идеальной конической формы, и я уделил им приличное количество времени, вылизывая и посасывая их. Сначала один, затем второй. Спустя несколько минут, стоны Шилли стали громче, она начала дрожать и трястись. Затем она внезапно замерла в моих руках, едва дрожа и выдохнула "Да! Да! Да!". Она кончала и я помогал ей. Девушка распласталась у меня в руках, тяжело выдыхая.

Черт. Я тоже был на подходе, но никакого облегчения, видимо не последует до моего уединения в ванной. Мой член в полной боевой готовности застрял в штанине, а яйца становились всё синее с каждой минутой. Я отодвинулся, в попытках лечь удобнее.

– Тяжеловато тебе, да? – подразнила она меня.

– Ох, да!

– Может тебе помочь?

– Ну раз ты сказала….

Шилли очень по-взрослому улыбнулась мне. Она приподнялась, даже не пытаясь прикрыться, расстегнула мой ремень и ширинку.

– Вставай, – приказала она.

Я подчинился и она спустила мои джинсы и боксеры вниз. Карл Младший предстал её взору, твердый и красный, гордо развивающийся на ветру.

– Ох, Карл, совсем неплохо! – сказала она заигрывающим тоном.

Я не был самым "большим" парнем в раздевалке, но и мелким меня не назовешь. Если средний размер где-то между 5 ½" и 6½, то мой был от 6½" до 7", в зависимости от того, как мерять. Очевидно, что это не первый член, который видела Шилли. Но не уверен, что хочу знать, какой по счету.

Девушка сползла с дивана и стала на колени около моей талии. Она схватила его и начала медленно мне надрачивать, хищно поглядывая в мои глаза.

– Тебе хорошо? – шепотом спросила она.

– О, Боже! – застонал я.

Она немного более игриво начала двигать рукой, слегка его проворачивая… я потерял контроль. Жидкость выстрелила в воздух и приземлилась мне на бедра и ей в руку. Шилли еще немного подрочила мне, пока я полностью не высох.

– Думаю, тебе хорошо, – со смехом сказала она. Затем удивила еще сильнее, сняв с себя лифчик и блузку, оставаясь передо мной на коленях топлесс. Затем она чашечкой лифчика вытерла сперму с моего члена, яиц и своей руки. Просто от одного вида и ощущения того, как шелковистый лифчик проходит по моей коже… член тут же снова стал твердым.

Я совершенно позабыл об одной отличной штуке касательно моих подростковых лет – способность делать так, чтобы член вставал буквально от одной мысли! Я был довольно нормальным парнем и мог пойти на второй заход минут через десять, притом сделать это раза три или четыре подряд безо всяких проблем. В двадцать лет я мог по два-три раза за ночь. В тридцать и сорок – один раз за ночь. К пятидесяти, виагра стала желательной, к шестидесяти – необходимостью.

Но сейчас… я мог восстановиться так быстро, как было нужно. А в этот момент мне, видимо, было очень нужно! Шилли отдрачивала мой член пока он не стал достаточно твердым, и открыла свой рот. Она сосала только головку, играя со стволом. Теперь моя очередь счастливо стонать. Я положил одну руку ей на спину, а вторую на голову. Я не давил, а лишь зарылся пальцами в волосы и держал её на месте.

– О… да, не останавливайся… не останавливайся… вот так… не останавливай… да, да…

Чем ближе я был к грани, тем больше играла биология. Я начала поднимать свою талию, пытаясь оттрахать её в рот. Шилли держала себя в руках.

Прямо перед кульминацией, я издал нечто похоже на истошный стон.

– Я кончу, я сейчас кончу… продолжай, продолжай!

Если она не хотела принимать себе всё в рот, а некоторые девушки не хотят, я её предупреждал. Она в любом случае могла понять что к чему по вкусу моего предсемени. Шилли было плевать. Она продолжала сосать и дрочить, пока я не кончил. Девочка проглотила всё до последней капли.

Я упал на диван и посмотрел на неё. Она сидела на ступнях и улыбалась, вытирая кончик своего рта пальцем.

– Ого, – сказал я.

– Было весело. Повторим.

– В любе время, как тебе захочется, – я драматично глянул на часы, – Дай мне пару минут…

Шилли посмеялась и встала, хватая свой лифчик и блузку.

– Не сейчас. Родители придут домой минут через десять, лучше мне не быть голой! – она побежала вверх по лестнице.

Я подождал еще с минуту чтобы восстановить дыхание, затем встал и натянул свои штаны с трусами. К тому моменту, когда вернулась Шилли, во мне даже появилось некое подобие достоинства. Мы упаковали части фильтра, что везли с собой в колледж и забросили их в рюкзак, поднявшись наверх.

– Не хочу переходить грань, но… ты знаешь… когда мы сможем, ну, ты понимаешь? – я запнулся. Лучше так, чем спросить напрямую – когда мы будем трахаться, как сурки во время течки?!

Она улыбнулась.

– На следующей неделе.

– Мне купить защиту? – спросил я.

Она удивленно глянула на меня.

– Спасибо, что спросил, но нет. Я на таблетках, – она продолжила, – Большинство парней даже не спрашивает.

– Ты уже должна была понять, что я не большинство.

Она сложила руки на груди, задрожала и произнесла:

– Я уже выяснила. Думала, что мне придется учить тебя всему, но как же я ошибалась! Кто тебя научил?

– Подруга.

– Кто она? Я не знала, что у тебя были девушки.

Я закачал головой.

– Я о таком не болтаю. У меня были подружки.

– Подружки? Не одна?

– Я дружелюбный парень.

Она посмотрела на меня и попробовала пощекотать.

– Думаю, я в силах заставить тебя рассказать.

Я не сказал ей об этом, но единственная часть моего тела, что реагирует на щекотку – это ступни. Я позволил ей делать это и стоически всё выдержал.

– Нас, крепких парней, просто так не сломаешь!

– Тогда я начну расспрашивать в школе!

Я пожал плечами.

– Пожалуйста, но от меня ты этого не услышишь.

– А если одна из твоих подружек спросит о нас?

– Мы просто друзья. Хорошие друзья. Как я и сказал – я не болтаю, – затем я ухмыльнулся, – Поспрашивай друзей в школе и в следующий раз когда мы будем вместе, ты пощекочешь меня снова, но не удивляйся если я пощекочу тебя в ответ! – я ущипнул её за бок, девушка отпрыгнула, – Карма – сука, детка!

В этот момент вошла её мать и увидела как её дочь пытается щекотать меня, а я гордо сопротивляюсь. Мне хватило вежливости выглядеть пристыженным, я схватил пальто и вышел. Уходя прочь я слышал крики Шилли за спиной. "Мама! Ничего не было!" Всю дорогу домой я лыбился как идиот.

В тот вечер, закончив с домашним заданием, я начал размышлять о моей новообретенной сексуальной свободе. В многих смыслах, шестидесятые и семидесятые были золотым веком сексуальной революции. С изобретением таблеток беременность перестала быть проблемой. А даже если девушка беременела, то это не конец мира. К 1973 году после дела Роу против Уэйда*, аборт был легализирован по всей стране. В семидесятых социальная неприязнь к аборту была на низшем уровне.

Главной проблемой сексуальной свободы были болезни, но СПИДа не существовало до восьмидесятых. Самое страшное, что можно было получить в восьмидесятых – гонорея и сифилис, что легко поддавались антибиотикам. (Ну ладно, еще был герпес, но его никто всерьез не воспринимал). В середине семидесятых, когда я был в колледже, у меня был абсцесс зуба, что нужно было лечить пенициллином. Мои братья из студенческого братства тут же заподозрили, что у меня триппер и репутация немного подмочилась.

Так что в мой первый раз я буквально жил в эпоху шведского стола из секса, о котором я был в неведении (изначально), а потом не мог извлечь для себя ощутимую выгоду.

Сексуальная свобода не наступила до моего выпуска из колледжа. Средний возраст потери девственности был восемнадцать или девятнадцать лет. Со временем он будет снижаться, но когда я выпустился из школы в 1973, больше половины моего класса, включая меня, были девственниками, несмотря на все рассказы. Честно говоря, для 1969-го года, очень странно полагать, что студент средней школы будет сексуально активен. Слухи и истории были всегда, но в большинстве не было и капли правды

Я не видел никакого смысла в том, чтобы повторять этот путь! Если две-трети моего класса были девственниками, то одна-треть не была. И моим долгом стало найти среди них девушек. И похоже, что я нашел себе первую серьезную девушку… и мне не терпелось дождаться того момента, когда наши отношения станут… еще серьезнее.

В четверг, однозначно ничего не произойдет. Мама забрала нас с Шилли после школы и за пять минут довезла до колледжа. Дольше заняло припарковать машину и пройти по кампусу, чем доехать. Зайдя в химический корпус, я повел всех к офису профессора Милхауза. Он нас уже ждал и я всех представил. Прежде, чем мы зашли в лабораторию, я спросил:

– Профессор, у вас не найдется чистого блокнота? Я совсем забыл взять свой.

Он закачал головой и помахал передо мной пальцем, – Нужно помнить важность правильных наблюдений, – он открыл стол и достал два блокнота, – Так, в одном из них запишите сегодняшнюю работу. Сколько дней вы уже работаете над проектом?

– Около недели.

– Зачем, профессор? – спросила Шилли, что переборола свой страх любопытностью.

– Я облажался и забыл записывать нашу ежедневную работу и прогресс каждый день. Нужны точные наблюдения и записи, чтобы задокументировать свою лабораторную работу.

Профессор кивнул в согласии.

– Верно. Но еще немного воды утекло, так что ничего непоправимого. Я хочу, чтобы вы взяли второй блокнот и записали всё, что успели до этого дня. Затем перенесите страницу во второй блокнот и пользуйтесь только им.

Я понимающе кивнул. Моя мать же, с другой стороны, была несогласна.

Будучи гордой мной (и едва замечая Шилли) она почувствовала, что работы становится слишком много, как для школьного проекта. О чем она решила известить профессора.

– Так ли всё это необходимо, доктор?

– Разумеется! Я не ожидал бы меньшего от своих студентов, – ответил он. Мать выглядела довольно скептичной, что Милхауз тут же подметил, – Миссис Бакмен, вы, кажется, заблуждаетесь по поводу этого проекта. Вы считаете, что это рядовой школьный проект. Но на деле же, всё куда амбициознее! Я бы рассчитывал получить такую работу от студентов поздних курсов. А образец, что эти двое вручат мне, я планирую использовать как основу для лабораторной работы у старших курсов органической химии. Точная документация критически важна!

– Я извиняюсь, профессор, больше такого не повторится! – убедил я его.

– Я знаю! – с улыбкой произнес он. Затем он обратился к моей матери, – Поговорите со своим сыном, его ждет большое будущее в химии.

Из его кабинета мы направились прямо в лабораторию. Сегодня работа простая. Мы взвесили фильтр, затем нарвали ваты и взвесили уже заряженный фильтр. Выкурив сквозь него кучу сигарет за следующие пару недель, мы все перевесим. Система должна стать значительно тяжелее. Потом выделим смолу и снова всё измеряем. В ходе эксперимента, мы вычислим добытую смолу и общую эффективность нашей системы.

Шилли довольно быстро схватывала, нужно было только объяснить. Мама была растеряна, но горда. Она отвезла нас обратно к дому Шилли, мы занесли фильтр обратно внутрь. Еще мама заметила, что по пути в колледж и обратно, мы сидели плотно прижавшись, а на прощание девушка весьма долго меня целовала.

Я забрался обратно в машину, теперь уже на переднее место. Мать тут же спросила:

– Ну так что, Шилли твоя девушка, да?

– Ну, видимо так, – признался я.

– Почему ты нам ничего не говорил?

Я просто уставился на неё и засмеялся. Маме не было весело, но язык она прикусила. – Карл, я серьезно.

– Хорошо, Ма. Я буду рассказывать о всех своих девушках только когда ты расскажешь мне о всех своих парнях, – я начал смеяться еще сильнее.

– Карл! Да как ты смеешь?! У меня нет никаких парней!

– Ну, папа будет рад это слышать!

Я продолжал разрываться от смеха пока мы не доехали домой, избегая вопросов.

Честно говоря, когда я начал встречаться, мама не доставала меня расспросами. Я был весьма славным парнем, не из тех, за кем отцы бегают с дробовиками. Единственный раз, когда она попыталась засунуть свой нос в эти дела, это когда у меня какой-то период времени не было девушки и она предложила, чтобы я начал встречаться с Дэнис Мэйтленд. "Она такая славная девочка!" У меня чуть челюсть не отпала. Я сказал, что Дэнис – королева сук всей старшей школы, и что если она возьмется за мою руку, то мне придется её к чертям отрезать. После этого мама никогда особо не касалась этой темы.

В ту ночь мама была очень мною недовольна. Сначала, за ужином, она сказала, что у меня есть девушка, что было забавно, а не грустно. Печально же стало потом. Как только слова вылетели из её рта, Хэм уставился на меня:

– У Карлинга есть девушка! У Карлинга есть девушка! – начал напевать раздражительную песенку братец.

Я глянул на отца, закатил глаза и указал головой на брата, – Па? Серьезно?

Он с отвращением глянул на Хэма и закричал, – Хэмильтон, прекращай!

Тот тут же начал ныть.

– Что я сделал?

– Просто заткнись и ешь свой ужин.

Затем рот открыла мама,

– Но Карлинг ничего мне о ней не рассказал.

– Ма, я уже говорил. Я расскажу тебе о своих девушках, когда ты расскажешь мне о своих парнях.

Сьюзи и Хэм хихикнули, Нана фыркнула, а отец лишь любопытно глянул на Маму. Мать запротестовала, – Карлинг! – и глянула на папу, – Даже не смей, Мистер!

– Я не знаю, Ширли. Но звучит разумно.

– Да, Пап, может ты тоже расскажешь нам о своих девушках? – отметил я.

– Старых или новых? – спросил он, что вызвало еще больше хохота.

– Вы оба считаете, что такие умные?

Я глянул на отца, мы пожали плечами. Развернувшись к маме, я произнес:

– Ну да, мы умные. Хочешь, чтобы были тупыми?

Мама принялась махать пальцами, что только рассмешило нас сильнее. Вскоре она прекратила, ясно давая понять, что продолжать не собирается. Настоящие проблемы начались, когда она объявила о том, что я стану химиком.

Папа посмотрел на меня с любопытством, так как знал, что мне интересна математика. Я просто уставился на мать, не веря тому, что она сказала:

– Нет, мам, я никогда такого не говорил. Мне не интересна химия.

Снова.

– Эй, это же просто глупость какая-то. Тебе нравится химия, профессор сказал, что проект подходит для колледжа, – мама услышала то, что хотела услышать. Будто у неё выборочный слух.

– Ну… ты в прошлую субботу сказала, что я неплохо подмел пол. Но это же не значит, что я хочу стать уборщиком, – ответил я.

– Не огрызайся мне тут! Ты очень хорош в таких вещах! Из тебя выйдет прекрасный инженер! Инженер-химик!

Я просто смотрел на неё и не верил. Вот он, её план на жизнь для меня. Я превращусь в мини-папу.

– Нет, мам, не выйдет.

– Карлинг, прекрати. Я должна сказать, что твое поведение меня очень расстраивает!

Я глянула на папу, что молча смотрел на меня. Я подозреваю, что она планировала это с самого моего рождения и всячески подталкивала отца к этой идее. По его лицу было ясно, что он не уверен в том насколько хороша эта идея. Несмотря на ту легкость, с которой он наказывал меня с братом, у отца было довольно адекватное восприятие реальности.

Я вздохнул и перевел взгляд на маму.

– Ты должна привыкать к этому чувству, ты будешь чувствовать его куда чаще, чем можешь представить.

– Следи за языком, Карл, – сказал мне отец.

– Прости, пап.

– Да как ты смеешь! Чарльз, ты позволишь ему себя так вести?

– Дай ему договорить, Ширли.

Она посмотрела на меня, будучи полностью готовой начать тираду, но я поднял руку вверх, чтобы остановить её.

– Мам, я тебя люблю, но похоже ты заранее распланировала мою жизнь. Но вот незадача, это моя жизнь, а не твоя. Давай уясним это. Я с радостью умру за тебя, но никогда не буду жить за тебя. Я поступлю в колледж, который захочу поступить, выберу профессию, которая захочу выбрать, и пойду на работу, на которую захочу пойти. Вместе с этим я буду встречаться с девушками, с которыми я захочу встречаться, и женюсь на той, на которой захочу жениться. Мы будем жить там, где захотим и в таком доме, котором захотим. У меня ужасное предчувствие, что очень малая часть того, чего хочу я, совпадет с твоими планами на меня.

Она уставилась на меня.

– Чарли, ты разрешишь ему просто так сидеть и оскорблять меня?

– Ширли, брось. Если он не хочет быть химиком или инженером, то ладно, пусть не будет. Это его дело, не наше.

Мама принялась рыдать и выбежала из комнаты. Я глянул на папу, он тяжело вздохнул и произнес:

– Просто заткнись, Карлинг. Ты сказал, что должен был, но не перестарайся.

Я просто кивнул.

Позже, Хэмильтон начал заводить свою шарманку о том, как я заставил маму плакать и какие у меня огромные проблемы. Я подавил желание превратить его в кровавое, но тихое месиво. Он не осмелился идти за мной туда, где его могут услышать родители.

В пятницу я вручил Шилли напечатанное расписание для экспериментов. Я выделил две недели на то, чтобы выкурить первые пять блоков для профессора Милхауза, а затем еще неделю, чтобы выделить смолу. Затем мы все повторим ради образца для выставки. Наконец-то еще пара недель уйдет на то, чтобы создать образец фильтра без химии, тоже для Научной выставки. К тому моменту у нас всё еще должно была остаться пара недель чтобы подготовить нашу выставку и напечатать отчет.

Шилли посмотрела на график.

– Знаешь, когда ты всё объяснил, мне уже не кажется всё таким страшным.

Я кивнул. – Нет, дело не в этом. Нас сведет с ума куча деталей, которых нет в графике, но в общем… да, всё просто. Следуем графику и справимся без особого труда.

– Ты сам все рассчитал?

Я пожал плечами.

– А тут высчитывать толком нечего. Ты была там, когда машина выкурила Сamel. И видела сколько времени это заняло. Умножь на пятьдесят пачек и получишь примерные рамки времени. Какое-то время потратим на то, чтобы довезти все в колледж, но это с лихвой перебьется запасом времени. Нужно просто быть организованными.

– Я не знаю…

Я взял её за руку.

– Ты слишком сильно переживаешь. Думаешь, что я умный. Да, хорошо, умный. Но самое важное – я организован, делаю все вовремя. В этом таится мой секрет!

И это была правда. Я столько времени терял в свой первый раз, прямо как и любой другой ребенок на планете. Занимался ерундой в старшей школе, да и в колледже лучше не стало. Но там я, к концу, наконец-то осознал как правильно учиться и что самое главное, у меня было желание так делать.

Я начал со средним балом в 2.61 в колледже, затем в 3.61 на моей следующей степени и к 3.98 на следующих двух. Тогда я был уже женат и растил детей. У меня не было другого выбора кроме как взяться за голову.

Шилли мне убедить не удалось, я лишь посмеялся и сказал, что если будем следовать плану, то не только закончим проект. Мы победим, да еще и закроем курс науки на круглые пятерки. Она успокоилась и горячо меня поцеловала прежде, чем убежать на урок. Кто-то заметил это и с интересом глянул на меня. Я лишь улыбался. Когда докопались парни, я просто сказал то, что должен был – мы просто друзья.

Один из самых говорливых придурков класса, Джерри Брюс, начал в подробностях расспрашивать меня о всем, чем только мог. Что мы с Шилли делали, какие у нее сиськи, как на вкус киска. Он был довольно приставучим и отвратительным, что заставило парней переживать – не нарывается ли он на драку? Я просто посмотрел на него и спросил, говорит ли он так о Аманде Бёрнс, его предполагаемой девушке.

– О, да… У неё шикарные сисечки, а еще она смачно мне отсасывает!

– Правда? Поздравляю! Значит ты не против, если я попрошу Шилли поговорить с Амандой и попросить советов и уловок касательного этого дела. Думаешь Аманда скажет ей? Особенно, когда Шилли расскажет всему классах о навыках твоей девушки? – поинтересовался я.

Глаза Джерри выпятились и он начал заикаться, – Нет, т-ты не посмеешь!

– Джерри, может тебе лучше последить за тем, что ты говоришь о девушках других парней, м?

– Иди ты нахер, Бакмен! – выкрикнул он.

Его отношения с Амандой продлились не больше суток.

Она от кого-то (не меня!) услышала об этом разговоре и бросила его в столовой. Таков был конец настоящей любви.

Глава 11. Работа у Шейли

Я пошел к Шилли в субботу и мы начали скуривать сигареты, выкурив почти целый блок. Её родители весь день были дома, у них появилась дурная привычка спускаться в подвал "поискать что-нибудь", другими словами, проверить чем мы там занимаемся. Это мешало нашим шалостям, но хотя бы поцелуи с языком получались.

Мы выкурили еще пару блоков за понедельник, вторник и среду. И так как порт Шилли был на реконструкции, она не могла дать мне большего, чем ежедневный минет.

Четверг полностью выпал. Это был день благодарения, и обе части её семьи пришли к ней домой. Как и у нас собрались все Бакмены.

Это было важным делом, никто не курил сигареты. Я не знаю как все было устроено у Шилли, но в нашем доме Благодарение – главный праздник. Среди всех троих отпрысков Бакменов, только папа был мужчиной, только он жил в удобном для всех месте, только у него было образование и он был самым богатым, с самым большим домом. А значит организовать праздник – это его долг. К тому же сделать это пышно. Эта идея очень подходила моей высокомерной до мозга костей маме (С чего она стала высокомерной – тот еще вопрос, она ведь обычная девушка из Хайлендтауна*, никак не из Ноб Хилла*)

У мамы был китайских сервиз из Pfaltzgraff специально для таких случаев, который она держала в закрытых контейнерах. Мы будем пить из хрусталя Steuben, и есть с тарелок Oneida. Думаю, не стоит и говорить о том, что все приборы и посуда были совершенно одинаковыми.

Мы будем вытирать пальцы платками с ирландским узором, перевязанными шелковыми лентами, что будут стоять на такой же скатерти. Освещать наш стол будут свечи из серебренных подсвечников.

Это касается стола для взрослых. Детский стол был куда менее претенциозен с посудой из Corelleware. Одной из самых приятных вещей во взрослении было то, что тебя пересаживали за стол к взрослым. Но к тому времени, когда я женился и вполне мог ожидать своего места за столом… мама стала подавать еду куда скромнее. В этом мире нет никакой справедливости.

В этом году будет, очевидно, шесть человек из нашей семьи(включая Нану), семья тетушки Нэн(пять человек) и семья тети Пэг(четыре человека включая дедушку – папу отца). Значит, всего пятнадцать человек. К девяностым, Наны и дедушки не станет, но мы с сестрой обзаведемся семьями, как и пара наших кузенов. Число увеличится до ни много ни мало двадцати человек, а пиршество станет напоминать зверинец!

Нас с Хэмильтоном детский труд использовали для подготовки, что включало в себя приготовление индейки: фарширование, готовка подливы, батата, двух типов клюквенного соуса, брюссельской капусты, квашенной капусты, бобов и роллов.

После ужина у нас будет минимум три вида пирогов и много чего еще до него и после.

Тем, что лежало на столе можно было накормить небольшую страну третьего мира. Этот день был торжеством обжорства и он проводился каждый год с самой их свадьбы и до момента, когда Альцгеймер отца стал невыносим. Почти пятьдесят лет.

Пятница, однако, была полностью свободным днем, моя мама и две тети весь день скупались, как сумасшедшие в черную пятницу. Сьюзи, в своим восемь лет еще была любителем. Ей не разрешали ходить на это дело с профессионалами пока она не стала подростком. Отец взял отгул, чтобы присмотреть за детьми, но вот родителям Шилли нужно было работать. Обоим. Весь дом будет наш, и девушка сказала мне быть там как можно раньше

Я ушел из дома в девять, как только Мама и дамы ушли, надев свои лучшие горные ботинки и кастеты, чтобы было проще отбиваться от безумных орд. Я сел на велосипед и помчался к Шилли, припарковав его с задней стороны её дома.

Я не был уверен в том, что именно на уме у Шилли. Я не ожидал, что она откроет дверь в сексуальном боди и каблуках. Нет, на ней была блузка и короткая джинсовая юбка. Девушка была босоногой.

Я тут же заскочил внутрь.

– Бррр, там так холодно! – сказала она.

Я думал, что то был обычный ноябрський день, но я провел около пятидесяти долбанных лет в пригороде Нью-Йорка. Мэрилэнд – тропический остров по сравнению с этим! Как только я вошел внутрь, Шилли расстегнула мою куртку и обняла меня. Я тут же заметил, что лифчика на ней не было.

– Может, я смогу тебя согреть, – ответил я.

– Уж надеюсь!

Она приподняла голову и я смог её поцеловать. Пока мы работали над проектом, мне удалось нарастить еще дюйм и теперь я был выше девушки.

Я поцеловал её в ответ, старательно и не спеша. Спустя пару минут, она отпрянула от меня и взяла мою руку, проводя в гостинную.

Девушка разложила одеяло перед камином, хоть тот и не горел.

Я снял пальто и сбросил туфли, следуя за ней к одеялу.

Она присела, поджав под себя ноги, и улыбнулась. Я упал рядом, лег, подложив под голову несколько подушек.

– Должен признаться, что здесь куда приятнее, чем на диване внизу.

Шилли хихикнула.

– Да уж! Та штука просто ужасная!

– И твоих родителей не будет до…?

Она улыбнулась.

– До пяти, как минимум. Они работают в Балтиморе и не приезжают на ланч, или вроде того. Их нет весь день. А что? Ты хотел пойти вниз и выкурит немного сигарет?

Она растянулась и положила на меня ногу.

– Ну, точно не сейчас, – я обернул свои руки вокруг неё и затащил на себя, – Может, позже.

– А может, гораздо позже! – она опустила свои губы ко мне и горячо поцеловала, засовывая язык чуть ли не в глотку.

Я начал ласкать её спину руками, девушка застонала. Мы уже играли в эту игру, но в этот раз мои руки забрались ей под юбку, трогая попу. Она не остановила меня, а лишь начала стонать, прижимаясь ко мне.

Я не спешил и хотел обращаться с ней так, как не обращался никто другой до меня. Я очень медленно дотронулся до края юбки и начал закатывать ее вверх. Шелли вошла в экстаз, трогая меня и увеличивая напор. Между тем, её рука протянулась между нами и начала расстегивать пуговицы на моей рубашке.

Вскоре, юбка была обмотана вокруг ее талии. Она носила трусики бикини, и я спустил одну руку с её груди, а другую приподнял, чтобы плотно схватиться за попку.

Внезапно она остановилась и села прямо. Я волновался, что сделал что-то не так, но она только начала лихорадочно расстегивать пуговицы на блузке.

– О, Боже, скорее! – потребовала она, быстро сбросив блузку и сталкивая юбку и трусики с ног, чтобы остаться голой на одеяле. Она была естественной брюнеткой, о чем я подозревал, ведь она перекрасилась в блондинку в начале года.

Я улыбнулся.

– Спешить некуда!

– Ты меня с ума сводишь!

Я лишь ухмыльнулся.

– Ну же, ляг на спину. Когда я закончу с тобой, то ты просто не захочешь отдаваться другим мужчинам. Не важно, кем он будет, в твоей голове будет биться мысль "До Карла Бакмена тебе далеко!"

– Ох, просто скорее!

Я не торопился и перевернулся, чтобы лежать рядом с ней, лицом к лицу, и начал целовать и вылизать всё от губ, к ее шее и к маленьким милым грудям. Шилли лежала и радостно вздыхала, но никак не ожидала того, что будет дальше. Продвигаясь всё ниже, я лизал и целовал её кожу до самого пупка, задержался там несколько минут, а затем спустился еще дальше.

– Что… что ты… о Боже! Боже!.. О, Иисус… – Шилли громко вопила, когда я начал лизать ее киску. Честно говоря, я не пользовался какой-либо мудреной техникой, а просто раздвинул пальцами половые губы и сосредоточился на клиторе. Шилли кончала от этого без остановки, стуча своей милой попой по полу, хватая меня руками за волосы.

Я оформил ей три быстрых оргазма своим языком и затем поменял курс обратно, вылизывая пупок и грудь. Я забрался на девушку.

Теперь моя очередь. Пока я лакомился девчонкой, мне удалось расстегнуть ремень и ширинку, спустить джинсы достаточно низко, чтобы показался Карл Младший. Как только Шилли осознала, что сейчас произойдет, она широко раздвинула ноги и протянула руку между нами, чтобы направить меня.

Шилли не была девственницей, но тем не менее, до ужаса узкой.

Слава Богу я всё вылизал, так что смазки было предостаточно. Я медленно вошел, и она хватала воздух губами, по мере того, как я входил и выходил из неё.

– Ох, Карл… это… так!

– Я же говорил, что нам не нужно спешить, – моя талия начала медленно долбить Шилли, чья попа стучалась об одеяло под нами, – У нас с тобой весь день.

– Я не знаю, где ты научился делать это, но ты должен давать уроки.

Шилли обняла меня за шею и обвила ноги вокруг моей талии, я начал набирать скорость. Ощущение ее горячей маленькой киски вокруг моего члена было потрясающим. Она была такой влажной, что можно было слышать, как она хлюпает. Прошло всего пять или десять минут, прежде чем я потерял какое-либо подобие контроля. Прижимая ее к одеялу, я упал на неё сверху, мои бедра вздымались, когда член выстрелил ощутимым зарядом. Я чувствовал, как ее киска сокращается вокруг меня, принимая сперму.

На ответ ей потребовалось еще несколько минут. Я попытался встать с неё, но девушка крепко прижала меня к себе.

– О, Боже мой, это было чудесно! Я никогда не подумала бы, что такое возможно!

– Это первый раз, когда тебе лизали киску? – спросил я.

Она покраснела и кивнула.

– Однажды я попросила, но мне отказали.

– Как-то невежливо, – я скатился с неё, и она прижалась ко мне, перекинув ногу через тело, зажав меня своей мокрой киской, – Ну, это только первый урок. Думаю, в следующий раз будет лучше.

Шилли счастливо вздохнула и обняла меня.

– Не думаю, что ты сможешь лучше.

– Ум-м-м, вызов. Мне это нравится.

Я перевернулся на одеяле, чтобы лечь к ней лицом, и поцеловал её. Предполагаю, что она могла попробовать сушеный сок своей же киски на губах, потому что ее глаза расширились, когда мы соприкоснулись, но затем они снова закрылись, когда она застонала. На этот раз я сосредоточился на её шее, сиськах и сосках, не забывая запустить одну руку к её клитору. Как только она начала кричать, чтобы я ее трахнул, то прижал её на месте ногой, а моя свободная рука мягко поддерживала ее спину. Я продолжал эту муку пока она не испытала еще одну парочку быстрых оргазмов, прежде чем отпустить её и начать иметь до того, как мы обо кончим… Как и прежде, она обвила свои руки и ноги вокруг меня.

Я запыхался и решил, что мне нужна передышка, так что перекатился на спину, Шилли последовала моему примеру. Если бы кто-нибудь пришел домой раньше, мы бы скорее умерли, чем встали, но мне было плевать.

Шилли неразборчиво бормотала что-то мне на ухо. Она была возбужденна, рука девушки проскочила к моей промежности, где мой мягкий и липкий член лежал упав на бок.

Ну, я был молод, так что надеялся, что скоро смогу восстановить свои силы. Было лишь позднее утро, так что свой кусочек пирога я еще успею отхватить еще раз.

Словно чудом, теплая рука Шилли начала возвращать мой увядший член к жизни.

– Я так хочу тебя! – шептала она мне на ухо. Всегда приятно такое слышать, – Я хочу тебя! Трахни меня!

Я улыбнулся тому, как она пыталась управлять мной, но руку, чтобы поиздеваться над сосочками, все-таки поднял. На груди второго размера торчали темные, напоминающее резинки на карандашах, соски.

Мои пальцы подразнили их, девушка перевернулась на спину и прижала мою руку, чтобы я продолжал.

У меня были несколько другие мысли по этому поводу.

Я подтянулся к её телу и перевернул девушку на бок, спиной ко мне.

Она резко обернулась и глянула на меня.

– Карл, что ты делаешь?

– Поверь мне, тебе понравится, – Я вставил ногу между её ногами и медленно приподнял её ногу. Давил вверх, пока член не оказался у неё между ног.

– Карл? – нервно спросила она.

Я внезапно понял, что она подумала о том, что я хочу её в попку. Ко мне в голову пришло то, что хоть Шилли и не была девственницей, она по-прежнему была неопытна.

У её предыдущих любовников тоже не было много опыта, и репертуар девушки был весьма ограничен. Она отлично сосала и знала о миссионерской позе, но… и всё. Пора бы ей преподать еще парочку уроков.

– Верь мне, это не то, о чем ты подумала.

Я еще немного поднял её и девушка уже могла чувствовать как мой член бьется об губы её киски сзади.

– А теперь, опусти ручку вниз и помоги мне забраться внутрь.

Она нервно глянула на меня, но потянулась рукой вниз и раскрыла свою киску. Я вошел и давил, пока полностью не поместился в ней.

– Ох, Боже мой! Я никогда так не делала! – призналась она, – Так ты даже больше!

Я начал входить и выходить из неё, наблюдая за тем, как её идеально круглые ягодицы содрогаются вслед за движениями.

– Станет лучше… потрогай себя!

– Что?

– Ты знаешь, о чем я!

Я схватил её руку и нежно повел её девушке между ног.

– А теперь, трогай себя.

– Карл!?

– Прямо как ночью… когда ты идешь спать и думаешь обо мне и о том, что мы будем делать вместе. Ты трогаешь себя, верно?

Я набирал темп удерживая её руку на месте.

Её пальцы начали играться с щелочкой, трогая её клитор вместе с нижней частью моего члена, когда он входил туда-обратно.

Я отпустил её запястье и Шилли продолжила держать руку на месте сама, так что я начал трогать её тело и сосочки. Вдалбливая свой член все глубже, я игрался девушкой и теперь она лежала лицом в одеяло, пока я имел её сзади. Слегка приподняв её ногу, мой член начал входить в девушку все жестче. Господи, она такая узкая, горячая и мокрая!

Шилли определенно всё нравилось. Обе руки зарылись ей между ножек, играясь с её клитором и киской, она повторяла словно заклятие:

«Трахни меня! Трахни меня!»

– Боже! – крикнул я, когда сокращения её киски довели меня до предела.

Еще один заряд выстрелил из меня в её лоно… и я упал ей на спину, замедляя ход бедер… Моё тело лежало на ней, потное и отвратительное.

Когда я с неё скатился, Шилли даже не шевельнулась.

– Это было… чудесно! Где ты научился?

Я улыбнулся.

– Как я и говорил тебе раньше, я никогда не болтаю. Восприму это как доказательство того, что тебе понравилась моя небольшая уловка.

– Когда мы сможем сделать это снова?

– Позже… я почему-то очень проголодалась.

И тут же её живот заурчал и девушка покраснела. Я рассмеялся и сел.

– Сделаем ланч? – спросил я.

Она застонала и перевернулась в поисках одежды.

– Мне нужно помыться. Начинаю ощущать себя мерзкой, – девушка отвернулась от меня.

– Это значит, что мы делаем все правильно! – посмеялся я и повернул её лицо к себе для того, чтобы нежно поцеловать в губы, – Ты удивительная и прекрасная леди.

Она крепко меня поцеловала и может хотела бы продолжить, но живот снова заурчал, а лицо Шилли окрасилось в ярко-красный.

– Надо помыться, вернусь через минуту или две.

Я легонько взялся за ее запястье.

– Суп и сэндвичи? – она кивнула в согласии, – Ладно, не спеши тогда. Почему бы тебе не принять быстрый душ и не одеться? К тому времени когда ты спустишься – всё будет готово. Хорошо?

– Хорошо.

Мы встали и схватили свою одежду.

Когда я увидел её блузку и юбку мне в голову пришло еще кое-что. Я обнял её сзади и прошептал ей на ухо.

– Есть пара туфлей на каблуках?

Она обернулась и любопытно глянула на меня.

– Есть пара сандалей на каблуке. А что?

– Я хочу, чтобы ты надела самую свою короткую юбку, самый узкий топ и каблуки, а затем спустилась сюда. Ты сделаешь это ради меня?

Шилли хихикнула.

– Дай мне пару минут.

– Не торопись, я на кухне.

Шилли забралась вверх по лестнице и я вошел на кухню, по-прежнему голый. Я бросил одежду на стол и подошел к раковине, взял чистую тряпку и обтерся. Такое называли "Шлюшья ванна", но не то, чтобы я хотел рассказывать об этом Шилли.

Черт, да она бы есть не смогла, зная, что её мать моет посуду той же тряпкой, которой я протирал своё достоинство.

Я натянул джинсы и рубашку, что не стал застегивать. Её дом не так уж сильно отличался от моего, хоть у нас и не было подвала. Я нашел кладовку и вытащил банку куриного супа, достал тарелку и приготовил его. Поставил его на плитку, на мелкий огонь, откопал хлеб с нарезкой, также майонез с горчицей.

Стол был накрыт, вместе с парой тарелок и стал ждать возвращения Шилли.

Но ожидание стоило того. Я обернулся на цокание каблуков спускающихся по лестнице. Она была слегка неловкой, но мне было плевать.

– Так нормально? – нервно просила она.

– Ох, да! – ответил я, кивая.

Каблуки выглядели довольно классическими, как минимум два дюйма высоты. Я подозревал, что юбка и блузка были с прошлого года, так как она их переросла. Юбочка была слишком короткой, очень легкой и манящей.

Топ был маечкой, достаточно маленькой для того, чтобы показать кожу на талии.

– Ты выглядишь отлично! Приди так в школу!

Она рассмеялась.

– Мечтай!

– Ты настолько красивая, что я бы тебя съел! Кстати, о еде!

И тут её желудок заурчал.

– Хорошая идея, плохой момент. Давай сначала поедим!

Она вошла на кухню.

– Ну, хотя бы знаю, что у меня на десерт! – Ответил я, а она ухмыльнулась.

Я разлил суп по тарелкам, пока Шили делала нам сэндвичи с ветчиной, сыром и горчицей. Я поставил тарелку Шилли рядом, а не с другой стороны стола, чтобы получше рассмотреть её.

– Выглядишь великолепно! – сказал я ей. Быстрого взгляда на коленки хватило, чтобы понять – о трусиках она забыла.

– Спасибо! – сказала она покраснев, – Тебе не кажется, что я выгляжу как дешевка, нет?

– Нет, мне кажется, что ты выглядишь чертовски горячо!

Она улыбнулась.

– К тому же, здесь только ты и я! Я никому не расскажу, как бы ты не выглядела! Ты не похожа на дешевку, пока это меня заводит, верно?

Она похотливо улыбнулась.

– А оно возбуждает?

– Дам тебе понять после десерта.

Девочка еще раз покраснела.

С Ланчем мы покончили быстро. Десерт интересовал нас обоих куда сильнее.

Когда мы закончили с ланчем, Шилли отнесла наши тарелки в раковину и затем взяла меня за руку, отводя обратно к одеялу. У меня же были другие мысли на этот счет. Я крепко схватил её за руку и толкнул к столу.

– Мне нравится есть десерт на столе! – объявил я.

– Карл?

Я наклонился и поцеловал её в губы, а затем отошел. Положив руки на талию, поднял её и усадил за стол в столовой. Наконец-то мои мышцы пригодились в чем-то кроме драк!

Шилли выглядела шокированной сидя на краю стола.

– Карл!?

Я вытащил стул и сел прямо перед ней, раздвинув её ноги и подтащив к себе. На этом стуле, как и на том, что стоял на другом конце стола, были встроены подлокотники, а по бокам – нет, поэтому я подозревал, что это было либо кресло ее матери, либо отца. Я усмехнулся и потянул ее вперед так, чтобы эта довольно маленькая киска была на краю стола и сказал:

– Вот это я называю десертом!

Шилли вскрикнула, когда я стал есть свой десерт. После ее первого оргазма я отстранился и посмотрел на нее, – Готов поспорить, ты вспомнишь об этом сегодня за ужином! – потом я съел ее еще пару раз. Затем встал, уронил брюки и трахнул её прямо на столе. Видит Бог, это было здорово!

К середине дня у нас кончился запал. Я рассказал Шилли о позе наездницы (пожалейте лошадей, седлайте ковбоев) и затем мы решили почистить вещи. Она позволила мне помыться первому, чтобы я не пах, как бордель воскресным утром, а затем зашла в душ сама еще раз. Одеяло отправилось в стирку, мы открыли окна, чтобы проверить дом. Даже спустились в подвал и выкурили еще полблока прежде, чем её родители пришли домой. День выдался продуктивным куда больше, чем в одном смысле.

В ту ночь и субботу у нас была индейка и остатки еды в доме Бакмена. Было неплохо, потому что я могу есть индейку и устричную пасту, пока она не закончится. Если вы не из Мэриленда, то вы без понятия, что такое устричная паста, но это здорово! В воскресенье я обедал у Шилли. Я не знаю, были ли ее родители подозрительны ко мне или к ней, но тем вечером мне устроили допрос с пристрастием. Вежливо, конечно, и я просто улыбнулся и ответил на их вопросы. Я скажу, что в один момент во время ужина я похвалил их прекрасный стол в гостиной, отчего Шилли чуть не подавилась. Мы также выкурили еще одну половину блока Сamel. Я решил, что на этой неделе мы курим последний блок, и извлечем смолу либо в конце этой недели, либо в начале следующей.

Добыча смолы была довольно простой. Сначала мы узнаем точный вес фильтра в Тоусон Стэйт. Затем, вернувшись в среднюю школу, мы откроем фильтр, вытащим хлопок и окунем его в колбу ацетона. Ацетон имеет очень низкую температуру кипения. Мы позволим хлопку пропитаться на ночь, а затем отфильтровать ацетон на следующий день. Мытье фильтрующего материала еще несколькими порциями ацетона очистили бы его, а затем мы тщательно нагреем смесь в вытяжке, позволяя ацетону испаряться, оставляя только смолу. Это всё будет собрано в предварительно взвешенную пробирку, а затем отдано профессору Мильхаузу. Затем снова работа для нас, нужно собрать еще один образец для покажи-и-расскажи во время Научной ярмарки.

Честно говоря, теперь будет очень сложно поспевать за графиком. У нас больше не было таких секс-марафонов как на черную пятницу, но Шилли соглашалась на секс в подвале. Нам удавалось сделать это разок-другой после выкуривания сигарет, запах от которых скрывал все улики.

Я окончательно понял, что предыдущий любовник Шилли не научил её ничему, кроме орального секса и миссионерской позы. Но сейчас с этим не было никаких проблем, девушка легко возбуждалась и так же легко кончала, так что жаловаться у неё не было причин. Осознав, что она еще многого не пробовала, Шилли тут же загорелась идеей открыть для себя больше!

Не могу говорить, что научил её целой Кама Сутре, но половину глав мы точно прошли!

Оказалось, что ей очень нравилось иметь контроль, когда она была сверху, так что мы часто делали 69 или она забиралась мне на коленях и скакала на члене. Мне всё более, чем нравилось.

В декабре я пригласил Шилли в качестве своей девушки на рождественский танец.

Да, это было моё первое свидание с тех пор как я переродился, но нет, когда вас подвозят родители… я бы не назвал такое нормальным свиданием. Мы не могли стать страстными и горячими, но девушке понравилось, что её забрали на танцы и не пришлось встречаться со мной уже там. Я всё рос, и теперь был на пару дюймов выше неё, она могла надеть каблуки и не быть выше меня. Девушка была горячей!

На рождество я подарил ей чарм-браслет с парочкой чармов. Один с сердечком, а второй с сигаретой. Первым я заработал длинный поцелуй, а вторым не менее длинный смех.

Чарм-браслет казался неплохим подарком – не слишком дорогим, не слишком личным, и она сможет его носить, когда мы разойдемся.

К февралю я понял, что произойдет это довольно скоро.

Если убрать Научную выставку и нашу взаимную любовь трахать друг друга до последнего вздоха, то общего у нас не было. Просто… на рождество мне подарили "Историю упадка и разрушения Римской империи" Гиббонса" (И в первый раз и сейчас), а ей – подписку на журнал для подростков. Забудьте об интеллектуальных беседах, Шилли не была уверена в том, как зовут президента. Но могла часами рассуждать о распаде The Monkees и о том, как это повлияет на западную цивилизацию.

Нам удалось провести несколько секс-марафонов на рождество, после которых мне оставалось лишь хватать воздух ртом. Каждый раз, когда я задумывался о том, что наши отношения не то чтобы великолепны, она использовала своё тело, чтобы убедить меня в обратном. Что я могу сказать? Я ведь парень. Никакой не герой и не моралист.

Мы разошлись в тот вечер, когда состоялась выставка. Она обернулась успехом и прошла именно так, как я рассчитывал. Майк Мишер сделал свой проект с цыплятами, используя несколько дюжин оплодотворенных яиц, открывая их каждый день на протяжении трех недель, опуская то, что получилось в формалиновый раствор. Майк выставил банки на обозрение, вместе с коробкой цыплят. Так как яйца дозревают 21 день, он начал 22 дня назад и теперь у него были цыплятки которым день от роду. Научности в этом всем было где-то ноль, но можно было буквально расслышать как сжимаются сердца при виде его проекта.

Людям нравятся цыплятки.

Наш проект был научен, очень прост, но этого хватило.

Папа достал мне стол 2' на 4', и я пошел к Мистеру Боннеру, что жил напротив. Он работал на Black & Decker, и мог купить любой из их инструментов по оптовой цене.

Отец вечно брал у него газонокосилки и прочие инструменты, у мистера Боннера был полный гараж зажимов для дрелей и столярных досок. Дрелью я просверлил дырки в столе и поцепил на него всё, что было нужно, включая наши свежеокрашенные помпы, собранные и разобранные фильтры, один я даже умудрился разрезать пополам.

Научная часть была безупречна.

У нас специально было отмечено, что нашим советник был профессор химии из Тоусон Стэйт, конспекты проделанной работы, и расчеты, что показывают эффективность нашего метода сбора.

Что действительно впечатлило судей, так это то, что появился профессор Милхауз с парочкой студентов из колледжа как раз в тот момент, когда проходили судьи. Я представил профессора судьям, а судей – профессору, затем он познакомил всех со своими студентами. Один из них учился в колледже, другой был аспирантом. Аспирант проанализировал образец как часть своей диссертации, а второй использовал его для эксперимента по органической химии.

Затем профессор окончательно всех добил и спросил, пожертвую ли я свою работу проекту, чтобы моё имя появилось в работе для журнала химического образования.

Черт подери! Ну конечно же!

Одной из важных частей работы профессора в колледже является публикация научных работ. Как говорится, «публикуй или погибай». Большинство работ, выполненных в исследовательском колледже, фактически выполняются различными студентами, но для каждой из публикаций можно указать автором более одного человека. Почти во всех случаях руководитель лаборатории поставит свое имя на работе, независимо от того, имеет ли он к ней какое-либо отношение или нет. Это своего рода игра и все знают правила. Студент напишет свою статью и аспирант с профессором будут указаны в качестве авторов. Аспирант напишет статью, а имя профессора тоже будет там стоять.

И тогда профессор напишет собственную статью. Три публикации за одну работу!

Теперь и у меня появилась своя первая публикация, а я до сих пор учусь в школе, мне четырнадцать. Неслыханно! Родители были соответствующим образом впечатлены.

Меня и раньше публиковали, в том же журнале, но не раньше колледжа. Неплохое начало. (Я узнал, что моё имя разместят на работе аспиранта. Две публикации!)

– Значит и моё имя будет указано в этой статейке, да?

Спросила Шилли. Она не особо понимала как работают публикации, но понимала, что значит "пренебрежение" и чувствовала, что именно это с ней сейчас и произойдет.

Студент, что пришел с профессором Милхаузои, просто уставился на нас, но во взгляде аспиранта чувствовалось, будто Шилли – нечто достойное только того, что бы выбросить это прочь. Хватает и одного школьника, два – чересчур. Я заметил, что профессор обратил на ээто внимание. Он смотрел на аспиранта куда больше, чем на студента и уж тем более Шилли или меня.

Всё было так же безнадежно, как я и подозревал. Но ради Шилли мне нужно было спросить, хоть ответ и был очевиден:

– Профессор, можно указать нас обоих?

Он глянул на меня и затем на Шилли, прежде, чем ответить:

– Я не хочу показаться грубым, но мы можем поместить только одно имя на работу, а я чувствую, что ты, Карл, сделал больше для достойной статьи работы, – он не объяснил что бы значило наоботрот, "недостойная статьи работа".

Я повернулся к Шилли. Ну, я старался, хотя ей, похоже. было плевать. Девушка стала заметно холоднее.

Позже, в тот же вечер, когда мы запаковали вещи и отвезли проект домой, она отвернулась, когда я попытался поцеловать её на прощание.

Первая великая любовь моей новообретенной жизни сгорала в ярком пламени!

Победителей не объявляли до следующего дня. Утром имена объявили по интеркому. Третье место получил какой-то парень из восьмого класса с идиотским проектом по описанию солнечной системы. Второе место принадлежало Майклу Мишеру и его цыплятам (Что он с ними сделал? Вырастил и съел? Я так и не выяснил)

Победили мы с Шилли. Объявление застало нас на уроке испанского, комната взорвалась выкриками, когда произнесли моё имя. В последний раз когда это происходило я занял второе место, было приятно. Сейчас было приятнее вдвойне.

Шилли была довольна, если не мной, то хотя бы проектом. Она получила А, что подняло её общий бал по проекту до В. Она получила то, чего хотела. Честно говоря, как и я, во всех возможных смыслах.

Она бросила меня за ланчем, когда я увидел как она держится за руки с каким-то баскетболистом. Он нервно посмотрел на меня, а она лишь надменно глянула и отвернулась. Другие ребята это тоже заметили, что принесло целую кипу самых разных комментариев.

Парочка друзей посочувствовала мне, остальные же шутили.

Всё это не стоило даже малейших переживаний, по крайней мере я так думал.

Концом света это не назовешь.

В следующий понедельник, утром, Тэмми Брекстон подошла ко мне около шкафчика, пока я вешал в него свое пальто.

Тэмми была низкой и очень кучерявой брюнеткой, очень милая, в девятом классе как и я. Она прислонилась к шкафчику, показательно выпячивая свою грудь.

– Карл, я слышала вы с Шилли больше не встречаетесь, да?

Я остановился и удивленно посмотрел на неё.

– Видимо, это так.

– Что случилось?

Я пожал плечами.

– Не знаю, думаю мы просто разные.

"Она тупая идиотка и трахалась со мной ради В по науке."

Нет, вслух я этого не сказал. К чему вообще это всё?

Девушка кокетливо улыбнулась и слегка придвинулась, чтобы я мог получше разглядеть её грудь. Очень мило, раза в два больше, чем у Шилли.

– Как жаль. Я слышала, что вы много занимались после школы вместе.

Я приподнял бровь.

– Ну, мы занимались работой над научной выставкой…

– Я слышала, что не только этим вы занимались, – игриво сказала она.

Я кивнул.

– Эй, мы просто друзья.

– Она говорила по-другому.

Я улыбнулся.

– Ну, я никогда не обсуждаю друзей за спиной. Она была другом, и мы… дружили, – я глянул на эти манящие груди, а затем ей в глаза, – Я очень дружелюбный.

Тэмми улыбнулась, посмотрел где-то в область моей промежности, а затем опять на лицо. Она лизнула губы и спросила:

– Хочешь еще одного друга?

Я просто улыбнулся. Закрыв шкафчик, моя рука приобняла ей плечо и мы пошли в класс.

– Друзей много не бывает!

Глава 12. Сентябрь 1970

Сентябрь, 1970-й год.

Мы с Тэмми дружили до конца школьного года, хоть и расстались когда началось лето. С ней мне пришлось покупать презервативы, так как она не принимала таблетки. Но оно того стоило, у Тэмми была шикарная пара сисек и задница, ради которой можно умереть. Всё же, пока мы были "друзьями", мне никогда не казалось что это надолго. И всё время было ощущение того, что ей интересен кто-то другой, но я не мог понять кто.

Оказалось, что это был мой друг Рэнди Бронсон, что постоянно шлялся с кем-то в Тоусонтауне и серьезно нуждался в том, чтобы вырасти.

К началу десятого класса она уже его охомутала и меня бросили подобно горячей картошке. Но я не жаловался, мы с Тэмми были скорее как друзья с плюсиком. Хоть и должен признать – плюсик у неё был огромный. Если она решит кормить своих детей грудью, то в обиде они не останутся!

Это лето несколько отличалось от привычного мне.

Нана заставила меня сопровождать её на Бинго в центре ветеранов в Перри Холл каждый вторник(Мама теперь возила её во вторник). Это заставило меня пересмотреть график тренировок по айкидо. Теперь я был оранжевым поясом и шел к тому, чтобы получить зеленый. А выходя на пробежку, брал с собой гантели, теперь дистанция составляла четыре мили. Сильнее я никогда еще не был.

Также мой рост остановился на месте. Я стал 5'10" и нарастил еще один дюйм в старшей школе. Придя в школу самым мелким, уходил – одним из самых высоких.

Дома кое-что поменялось. Хэмильтон с каждым днем становился всё более раздражающим. У него были серьезные проблемы с понятием идеи частной собственности, когда это касалось кого-то, кроме него самого. Если что-то принадлежало мне, то оно принадлежало и Хэмильтону. Я купил себе толстый шкафчик с замком и держал в нем много вещей. Но действительно необходимо было держать там резинки. Деньги я тоже хранил в нем, вместе с бумагами по брокерству и выписками из банка.

Мне даже пришлось соорудить свой почтовый ящик и сделать так, чтобы мою почту присылали в него. Однажды я поймал его на том, что он лазил в моей почте и показал это родителям. Он пытался лгать, но всё было очевидно, особенно когда Хэм начал жаловаться о том, как много у меня денег. Мама отказалась даже слушать обвинения в его адрес, папа же отвез меня в Тимониум и помог открыть ячейку. Другим мы об этом не сказали. Я раз в неделю ездил туда на велосипеде, чтобы забрать вещи.

Меня правда интересовал вопрос ментальной стабильности моего брата.

Я помню как-то предложил отцу проверить его голову. Он лишь глянул на маму и сказал мне следить за языком, занимаясь собственными проблемами. Я просто пожал плечами и начал носить ключи на шее.

Когда начался школьный год, старшая школа Тоусона и на десятую часть не впечатляла меня так, как других выпускников средней школы.

Весь предыдущий год я ездил к Миссис Роджерс по понедельникам. Она давала мне задания и проверяла тесты по геометрии. Затем я шел к Тоусону и ждал в офисе отца, пока меня не заберут домой.

Администрация старшей школы Тоусона либо не знала, либо не обращала внимания на мою репутацию головной боли в Тоусонтауне. Я пытался держаться чистым. Конечно, парочка вещей всё-таки произошла, но ничего большого.

Самым ощутимым можно назвать то, что я бросил Испанский.

Правило гласило, что студенты могли заниматься иностранным языком либо продвинутой математикой. Но без языка, нельзя было взять математику. Бюрократический бред.

Я был абсолютно не заинтересован в том, чтобы учить испанский. В первый раз это была пустая трата времени. Учитель средней школы, мисс Фонтейн, была очень приятным человеком, старой девой, изношенной от преподавания нам, мелким засранцам. Ее единственной настоящей страстью был развод серебристых колли для выставок, и было до смешного легко увести ее от испанского языка и говорить о собаках. Не реже двух раз в год она делала шоу и рассказывала и приводила своих собак. Никто ничему от нее не научился.

Администрация отказалась разрешить мне взять математику, не записавшись на еще один год обучения. Я ответил, вытащив копию требований и указаний в области образования из Совета по образованию округа Балтимор и показал, что у них нет никаких оснований на такие заявления. Они ворчали, но подписались мои документы. У меня было минимум два года иностранного языка и я распрощался с испанским.

Я решил сильно заняться математикой. В школе взял полгода тригонометрии, полтора года аналитической геометрии, полгода колледжной алгебры, полтора года вероятности и статистики и год исчисления. Я собирался пропустить исчисление и перегнать все остальные в ближайшие полтора года. И выбраться оттуда, по крайней мере, с годом знаний из колледжа в кармане. Миссис Роджерс считала меня амбициозным, но не безумным, поэтому мы разработали график.

То, что я знал, и то, что миссис Роджерс знала, но не знала, что я знаю, было то, насколько всё сильно связано в математике. Например, большая часть геометрии посвящена логике и доказательствам, которая напрямую связана с алгеброй логики для компьютерных исследований. Аналогично, дискретная математика и конечная математика – это не что иное, как очень строгие исследования теории множеств, которые возвращаются к вероятностям и статистике. Подобным образом, Исчисление обеспечивает язык для всего, но вы поймете некоторые части тригонометрии или алгебры без изучения Исчисления. Вы никогда не узнаете криптографию без фоновых знаний в Теории информации, и… ну, вы поняли.

Со второй же вещью со школой у меня никаких проблем не было. Никакого отстранения, но всё же, пожалеть мне пришлось, когда обо всем узнали родители. Но они узнали обо всем не от школы, а от родителей Тессы.

Мы уже неделю учились в школе. Был четверг, семь или около того, и ужин закончился. Я сидел в гостиной, занимаясь домашней работой по тригонометрии. Я был, по крайней мере, на неделю впереди всех. Мама сидела на кухне с Хэмильтоном, а папа был наверху. Нана и Сьюзи внизу смотрели телевизор. В этот момент раздался звонок в дверь. Мама сказала Хэмильтону:

«Иди посмотри, кто там».

Я не обратил на это никакого внимания, подумал что это продавец или типа того.

Хэмильтон открыл дверь и я услышал:

– Добрый вечер, Хэмильтон. Твои родители дома?

Клянусь Христом, он сказал:

«Я сообщу им, что вы здесь», – и закрыл дверь перед теми, кто там был.

Я повернулся в кресле и посмотрел в окно, чтобы увидеть Тессу Харпер и ее родителей, стоящих на крыльце. Я поворчал себе под нос. Это был типичный Хэм; раз его дело не касается, то общая любезность к людям, которых он знал(а это были соседи), не применялась.

Маму это тоже разозлилою

– Ради Бога, не закрывай дверь у людей перед лицом, надо было их впустить!

Я уже было начал подниматься, но мама меня обогнала. Она открыла дверь и произнесла:

– Ну же! Проходите! Я не знаю о чем думал мой сын!

Папа спустился вниз и спросил:

– Кто это? – он любопытно смотрел на Харперов, когда они заходили внутрь. – Что такое?

Я глянул на Тессу с видом. "Вот это было совсем не обязательно"

Она пожала плечи давая понять, что "Я тут не при чем".

Прежде, чем Харперы что-то сказали, мать тут же спросила:

– Карлинг, что ты снова натворил?

Папа просто уставился на меня.

Я закачал головой.

– Вот это это уверенность, ребята!

Отец Тессы посмотрел на нас:

– Я не понимаю.

Прежде, чем мои родители открыли рот, я произнес:

– Ну, родители приводят свою дочь подростка за руки, – я указал на мать, затем на отца. – Мать считает, что я сделал что-то дурное и создал себе проблемы. Отец считает, что я сделал что-то дурное с Тессой. Как я и сказал. Вот это уверенность!

Харперы уставились на моих родителей, мать даже и не думала о том, что они здесь с благими намерениями. Отец тоже молчал.

Тесса просто улыбнулась и закачала головой в безмолвном смехе.

Её отец произнес:

– Бога ради! Всё совсем не так! Они ведь всего лишь дети! Мы пришли, чтобы поблагодарить вашего сына за спасение Тессы!

– Спасение Тессы?!

У родителей пропал дар речи.

Я просто закатил глаза и скривился в сторону Тессы.

И показал ей губами "Спасибо!", и она тихо хихикнула.

– Лучше бы тебе объяснить что к чему, Карл, – сказал мой отец.

– Да ничего особенного. Почему бы нам не присесть…?

Стоял самый обычный день. Никаких проблем, до ланча, не предвиделось. Я отправился к своему шкафчику, и доставал тетрадь по английскому, когда появилась Тесса Харпер. Её шкафчик находился через два от моего. Я кивнул ей, девушка улыбнулась, набирая комбинацию на замке.

Я знал Тессу много лет. Она живет в квартале от нас, ездит со мной на одном автобусе и ходит в ту же церковь, что и мы. Несмотря на всё вышесказанное, я не могу сказать, что мы дружили. Скорее были знакомыми. Круг общения у нас отличался, и хоть она тоже была в подготовительной группе, не то чтобы у нас было очень много общих предметов. Тесса была довольно тихой девочкой, очень стеснительной, семья растила её достаточно строго. Юбки у неё всегда были до колена, блузки застегнуты до воротника, на ногах вечно балетки. Она не пользовалась косметикой, а клубнично-белые волосы всегда подвязаны лентой, или скрыты за беретом.

Но тем не менее, свою долю внимания от парней она получала. Девушка была красивой в каком-то персиково-сливочном смысле.

И в тот день это обернулось против неё.

Три старшеклассника подошли к ней в коридоре, один из них прислонился к шкафчикам и начал говорить с ней. По буквам на куртках я догадался, что все трое были из команды по лакроссу*.

Вы должны понимать, что в старшей школе Тоусона, лакросс это большой спорт. К черту футбол с баскетболом, здесь любят лакросс. Мы были номер один в штате на протяжении многих лет, а те, кто хорошо играли совершенно без проблем получали стипендии в школах первой дивизии NCAA*.

Лакросс – это безумный вид спорта, что белые позаимствовали у индейцев. Наверное таким образом они хотели истребить всех белых. Чем-то лакросс похож на футбол, но все бегают с огромными деревянными палками, на концах которых сетки. Мяч маленький, круглый и твердый словно камень. Его нужно бросать палкой, ловить палкой и бегать, держа его в палке. Куда веселее становится, если начать избивать другую команду и переступать через тела, прямо как в хокее, но безо льда. Невероятно жестоко, пара парней всегда оказывается в гипсе и бинтах.

Игроки в лакросс считали себя Богами школы, и никаких проблем с тем, чтобы найти девушек, что считали так же, как правило, не было. Они обычно были большими и сильными, могли получить половину девушек, что учились в школе. Зачем Джерри Джонсу понадобилась Тесса Харпер, когда он мог получить любую другую осталось для меня загадкой.

Но зачем-то всё-таки понадобилась.

Он прислонился к шкафчикам и попытался разговорить её. Если так можно назвать выражение "Привет, я Джерри Джонс. Когда мне за тобой заехать в пятницу?". Очень вежливо и изящно.

Я видел его в школе, читал статистику в школьной газете и спортивной секции Baltimore Sun. Парень был главным претендентом на стипендию, после выпуска в этом году.

Тесса была милой девочкой и очень стеснительной. Я знал, что родители не разрешали ей встречаться, точно не раньше второго пришествия Христа. И если это не произойдет вечером в пятницу, то у Джерри никаких шансов. Тесса улыбнулась, положила свои книги в шкафчик и сказала:

– Я так не думаю.

Но Джерри не терял надежды.

– Как тебя зовут?

– Тесса, – тихонько произнесла она.

Девушка попыталась закрыть дверцу шкафчика, но Джерри схватился за неё и не дал этого сделать.

– Простите, но мне нужно закрыть шкафчик.

– Не спеши, Тесса, мы только начали узнавать друг друга. Ты успеешь на уроки. Сколько тебе лет, Тесса?

Тесса сразу поняла к чему клонит Джерри и с силой надавила на дверцу. Почти зацепила пальцы парня, но он просто улыбнулся и раскрыл его вновь.

– Дайте мне закрыть шкафчик, – попросила она.

– Как только ты скажешь, что мы встречается, детка. ты ужасно красивая, жаль только, что шмотки отстой. Может в пятницу приоденешься покрасивее?

Джерри подвинулся так, чтобы зажать её у шкафчика, он провел пальцем от её руки и до блузки. У него хватило мерзости засунуть палец в проем между пуговицами, но хвататься он не стал.

Тесса начинала паниковать.

Она была не очень большой девушкой, в Джерри раза в два больше тела. Но как будто этого мало, она увидела позади него не менее больших, чем он сам, дружков парня.

– Прошу, отпустите меня.

– Но Тесса, ты же не сказала мне, что наденешь в пятницу!

Он смотрел на неё, как акула на свежую рыбку. Никто не отказывает Джерри Джонсу!

К тому моменту меня он ощутимо достал. Тессу нужно было кому-то вытаскивать из беды, и похоже, что "кому-то" – это мне. Я засунул учебник в шкафчик и подошел поближе. Пролез между ними и сказал.

– Извините, но… похоже Тессе нужно идти на занятия.

Она в ужасе посмотрела на меня и попыталась проскочить за моей спиной. Джерри вмазал по шкафчику, блокируя её дорогу и заорал:

– Что ты о себе, блять, думаешь?! – Я не был уверен к кому именно он обратился.

Я слегка наклонился, Джерри тоже отклонился назад.

– Джерри, Тессе нужно идти на занятия, – я смотрел ему прямо в глаза (ну, прямо и немного вверх, он был дюйма на три выше меня) и не отводил взгляд, – Тесса, иди в класс.

Тесса остается на месте и говорит со мной, урод.

В этот момент он потянулся, чтобы схватить её. Девушка прижалась к стене, но палец Джерри зацепился за блузку и порвал её. Она дрогнула и попятилась назад.

Я схватил руку Джерри, вывернул её вверх и от Тессы, воспользовавшись моментом, чтобы толкнуть его. Он упал.

– Тесса, вали отсюда нахер!

Девушка побежала по коридору, пока дружки Джерри помогали ему подняться. Ты труп, урод!

Он побежал на меня, раскачиваясь со стороны в сторону. Я принял атаку используя технику мунестски кошинаги, где нужно схватить человека за кисть, увернуться от удара и поймать момент, чтобы перебросить его через плечо. На какое-то время Джерри был в отключке, но один из его псов решил помочь ему. Он попытался схватить меня и мне пришлось использовать кататетори кокинаги, еще один прием с захватом, чтобы впечатать парня в шкаф. Он соскользил на землю.

Второй дружок, в это время, поднимал Джерр на ноги и они решили атаковать одновременно.

Я никогда не тренировался в додзё схваткам два-на-одного, но хоть эти парни и были большими, но совершенно без подготовки, да и разницы во времени хватило, чтобы мне удалось защитить себя. Джерри снова попытался меня ударить и попался на всё тот же захват. Но это открыло меня для атаки его другу, так что я использовал уширотори кокинаги. Парень полетел головой в шкафчик.

Так всё и закончилось. Джерри серьезно облажался, пытаясь провернуть разборку в людном коридоре с учителем. Она не слышала как всё началось, но тут же осознала, что дела плохи, когда увидела Тессу, что бежала с разорванной блузкой и трех больших парней, что навалились на меня. Она подбежала к нами, крича, чтобы мы прекратили. Я так и сделал, опершись спиной об шкафчик. Джерри и его дружки покачивали головами вопрошая "Что за черт?! поднимаясь на ноги. Тесса прибежала с парочкой больших учителей-мужчин.

Спустя пару минут мы все очутились в кабинете директора, вместе со школьной медсестрой. Три игрока в лакросс как один запели о том, что я на них напал, но никто не купился. Два учителя и Тесса свидетельствовали об обратном. Девушка переоделась в куртку и держала свою порванную блузку, что само по себе было достаточным доказательством. Мне почти ничего не пришлось говорить, они даже не позвонили моим родителям. А вот родителей Тессы и игроков в Лакросс вызвали. Они получили отстранение на три дня, и попытались это опротестовать, тем самым заработав отстранение на пять дней.

Самым забавным было то, что их тренер, который, как оказалось был одним из учителей, которых привела Тесса, спросил хочу ли я заняться спортом. Я уставился на него и произнес:

– Я не очень люблю командный спорт. У нас есть команда по рукопашному бою? – он лишь посмеялся и спросил, когда тренеру по борьбе можно меня ждать. Я лишь улыбнулся в ответ.

– Как я и говорит, ничего особенного. Всё произошло так быстро, – Сказал я, после того как Тесса описала то, что произошло.

– Это не " ничего особенного", Карл. Я пришел сюда поблагодарить тебя за то, что ты спас мою дочь. Мы должны тебе, – ответил её отец.

– Спасибо тебе, – добавила мать девушки, наклонившись и поцеловав меня в щеку, я глянул на Тессу, что тихо посмеялась и закатила глаза. Её родители были куда более фундаментальны в своем мышлении, чем она, хоть и сама Тесса была довольно консервативна, у неё всегда было хорошее, но тихое, чувство юмора.

– Заходи, Карл! Вы бы с Тессой неплохо смотрелись вместе.

– Мама! – Со стыда крикнула Тесса.

– Но это правда!

Мои родители просто смотрели на меня и остальных, отец с любопытством, а мать с шоком.

Я просто улыбнулся и закачал головой.

– Это очень мило, Миссис Харпер, но мы с Тессой просто друзья, не думаю, что она мой тип девушки, – спасибо, в любом случае.

Тесса посмеялась, да так, что её мать продолжила давить.

– И какой же тип по тебе?

Я посмеялся.

– Тесса очень хорошая девочка, а я ищу… скажем так, не настолько хороших.

Я подмигнул Тессе, она посмеялась.

Мать Тессы слегка вздохнула, а моя запротестовала. Однако в глазах обоих отцов я рассмотрел небольшую искорку.

Тесса еще раз громко посмеялась.

– Я дам знать об этом кое-кому со школы.

Я ухмыльнулся.

– За это тебе будет отдельное спасибо!

Харперы решили, что пора уходить. Я провел их до двери.

Тесса выходила последней.

– Я правда расскажу о твоем типе девушек паре подруг! – Подразнила она.

– Без проблем. Мы с Тэмми всё равно разошлись.

– А еще скажу, что ты герой, – нежно произнесла она.

Я улыбнулся.

– А вот этого не надо, разрушишь репутацию!

Она ушла вслед за родителями и я помахал ей на прощание.

Как только я вернулся внутрь, мама тут же запротестовала против айкидо.

– Ты постоянно дерешься в школе! Тебе надо бросить это дело, немедленно!

– Мам, это моя первая драка, с тех пор когда я начал учить айкидо. Тебе хотелось бы, чтобы они обидели Тессу? – спросил я. Затем глянул на отца в поиске поддержки, – А что, если бы это была Сьюзи?

– Мне плевать! Ты вечно попадаешь в проблемы, всё как обычно! Ты прекращаешь, ясно!

Я глянул на отца, он наконец-то решил возразить ей.

– Ширли, заткнись!

– Что?

Папа какое-то время игнорировал её. Повернулся ко мне и сказал:

– Если что-то произойдет с твоей матерью или сестрой, ты позаботишься о них, ясно? – Я тихо кивнул, – Ширли, он продолжает заниматься. Карл не начинал драку. Всё в порядке, отстань от него, – Он снова обратился ко мне, – Заботься о них, во чтобы то ни стало.

Я снова кивнул.

– Да как ты… – Принялась за своё мама.

– Ширли, просто заткнись.

Папа пошел вверх, мама последовала за ним, ругаясь. Я никогда не видел, чтобы отец бил мать, но я знаю, что бывали случаи, когда ему очень этого хотелось. Это был тот случай. Она проигрывала в споре, а она не умела проигрывать. Я знал, что это не конец. Мать никогда не зарывала топор войны. Нет, она из тех, кто вешает его над камином.

Глава 13. Продвигаясь

Десятый класс продвигался по расписанию, моему ускоренному расписанию.

Я умудрился уместить тригонометрию и аналитическую геометрию в осенний семестр, а вероятности и статистику весной, когда их обычно и проводили. Необычным было то, что учился с ребятами на два года старше самого себя. Они нормальные, но несколько странно ко мне относились, будто я пришелец, что приземлился среди них.

Я был также активен и в Разведовательном посту и в церковной подростковой группе, которую вел Пастор Джо.

И решил, что буду раз хотя бы раз в месяц отправляться в поход или спускаться на каное. В первый раз мне это очень нравилось, в этот раз ничего не изменилось, кроме того, что знаний у меня стало куда больше.

В этот раз я хотя бы не потерял своё каное и напарника посреди реки Шинандоа, как в первый.

Я не предупредил мистера Бэкера о том, что его ждет.

У него было новенькое пластиковое каноэ, что обошлось ему в целое состояние и которым он очень гордился. Оно весило как треть наших алюминиевых каноэ. Это было одно из первых каноэ, сделанных не из железа – пластик, стекловолокно, киль сваренный из двух половинок. Мужчина был одним из дьяконов в церкви, и отправился с нами в поход, его напарницей была молодая девушка, Дженни Смит.

Спустя час плавания, он показал знак "стоп" и мы пришвартовали наши лодки.

Его каноэ протекло по шву киля, раздвинувшись на пару дюймов.

Но переживать не стоило! У него был набор заплаток, на всякий случай! Но всё же, нужно было пришвартовать каноэ, перевернуть его, дать высохнуть, наложить заплатку и подождать еще с час-другой. Они с Дженни подоспеют за нами через пару часов, прямо к ужину!

Я улыбнулся про себя и мы отплыли.

Мы не увидели Мистера Бэкера или Дженни до вечера субботы.

Через пять минут после того как они спустились на воду, весь киль разошелся посередине и окунул обоих в воды Шинандои. Они выплыли на берег, и провели всю ночь мокрыми под звездами. На следующий день, субботу, они шли по железнодорожным путям и нашли телефон. Им удалось дозвониться до родителей Дженни и те четыре часа ехали до западной Вирджинии, чтобы спасти их. Дженни поехала домой, а Мистера Бэкера подвезли до его машины, где он переночевал, и утром отправился к посту, где мы его и нашли. Он рассказал нам эту невероятную историю, выслушивая насмешки над его "новым и улучшенным каноэ".

Я продолжал бегать и заниматься, наращивая мышцы. К концу десятого класса во мне было 155 фунтов, при весе в 5'10", почти на тридцать фунтов больше, чем в первый раз. Я был достаточно большим, чтобы никому и в голову не приходила мысль задираться ко мне, особенно когда разошлась молва о драке с игроками в лакросс. На ней, кстати, всё и могло закончиться, но Джерри Джонс оказался полным придурком. На следующий день после того как он вернулся в школу со своего отстранения, он подошел ко мне и потребовал о встрече с ним за спортзалом. Я сказал, что приду.

Вместо этого же, я поехал домой на автобусе. Джерри был полным кретином. Рэй Шорн, мой друг еще с начальной школы Хэмптона, не верил своим глазам.

– Ты ведь должен сейчас драться с Джерри Джонсом за школой!

– Джерри Джонс – идиот, – ответил я.

– Но он же скажет, что ты ссыкло!

– Джерри будет говорить всё, что ему вздумается, без оглядки на то, что происходит вокруг. Его слова не стоят и выеденного яйца. Можешь пойти и спросить у Тессы, ссыкло я или нет.

Рэй через плечо глянул на Тессу, что сидела со своими друзьями, и затем перевел свой взгляд обратно на меня.

– Я не знаю, друг. Он же на тебя так насядет завтра.

Да плевать.

Но Рэй, всё же, был прав. Джерри нашел меня у шкафчиков и попытался начать драку прямо в коридоре. Орал он достаточно громко для того, чтобы это заметил учитель и ему вписали еще неделю отстранения от школы.

В ту ночь я выцепил отца и рассказал ему о том, что происходит. Мама была бы в шоке, но отец так или иначе походил на человека, когда перестал бить меня дубовой дощечкой.

Я закончил свой рассказ фразой:

– Я не хочу ничего начинать, но хватка Джерри не ослабевает. Он слишком туп, чтобы она ослабла.

Джерри был здоровяком, на три дюйма выше и фунтов на сорок тяжелее меня. И вся его масса состояла из мышц, особенно между ушей.

Папа раздраженно пожал плечами:

– Ну, Господь говорил подставлять другую щеку, но я не помню, чтобы он говорил о том, чтобы нужно делать это больше одного раза. Скажу тебе одну вещь, что выучил, когда был в твоем возрасте и чуть позже, в морской пехоте. Если тебе нужно с кем-то разобраться, то делай это жестко, быстро и так, чтобы проблема не повторялась.

Я кивнул и мы разошлись.

Спустя неделю, когда очередное его отстранение закончилось, он на полном серьезе попытался схватить меня и впечатать в шкаф. Как я и говорил, Джерри – полный идиот во всем, что не касается лакросса.

Я увидел учителя позади него, и тот отогнал парня. Джерри заработал еще пять дней отстранения.

На следующий день после того как его очередное отстранение закончилось, Джерри начал трубить о том, что выбьет из меня всё дерьмо прямо в школе, и никакие сраные учителя его не остановят. Разумеется, много кто это услышал и пара человек поделились этими угрозами со мной. Я просто кивнул и поблагодарил их за информацию, держа глаза открытыми в оба. Всё произошло в столовой.

Я уже сел на своё место, как ты Рэй толкнул меня локтем и указал на дверь. Джерри мчался прямо в мою сторону.

– Ну вот дерьмо, оно мне нужно? – пробубнил я и встал.

Всё произошла быстро.

Прямо как мне сказал папа, я уложил его жестко, быстро и очень, очень болезненно.

Он схватил меня, но я перехватил кисть и вывернул её вверх, ломая в нескольких местах, приподнял его руку и перекинул парня через его же плечо, извращенно выворачивая руку и разрывая связки. Джерри отправится в госпиталь, а не NCAA[10]. Он лежал там, в слезах и криках, я отошел. Голод пропал сам собой, хоть я и прикарманил яблочко на потом. Джерри увезли на скорой, меня отвели к Директору, дожидаться пока придет мой отец. В этот раз доказательств было более, чем достаточно. Два отстранения, ряд нарушений и масса свидетелей нападения. Наказания я избежал. Джерри исключили.

Мама была шокирована. Я слышал как они с отцом спорили в ту ночь.

Тесса пообещала рассказать обо мне некоторым

своим подругам, и результаты были интересными, если не безумными. Многие девушки смотрели на меня как на кого-то, кто защитил бы их, поэтому я был «безопасным» парнем. Другие девушки слышали, что меня не интересуют «хорошие» девочки, а только «плохие» девочки, что были совершенно другого толка. Я решил поблагодарить Тессу, что она со смехом приняла. Пара девушек даже пыталась использовать меня как защитника, чтобы заставить своих парней ревновать, но я больше не был тупым подростком;

Я сразу увидел эти трюки и сказал их бойфрендам, что это их проблемы…

Слухи сыграли своё, и в этом году у меня было несколько разных подруг, хотя возможности быть наедине с ними были крайне ограниченными. У меня не было автомобиля или прав(мне было всего 15), и нельзя слишком шуметь на заднем сиденье, когда мама или папа везут вас куда-нибудь. Отдушиной были вечеринки, где мы могли бы скрыться, или поездки на велосипеде по Лох-Рэйвенскому водохранилищу, или, может быть, после школы в ее доме, если там никого не было из семьи.

Первой была Дженни Смит, она из Зала славы езды на каноэ, церкви святого Павла, и доказала, что каноэ не единственное, на чем она спускалась. Она очень нервничала, когда я снимал с неё штаны, но как только она поняла, что я буду играть по ее правилам, то была в восторге, когда я ее ел.

Думаю, что был первым, кто когда-либо делал это с ней. Должен признать, что, хотя это не мое любимое занятие в спальне, я, конечно, делал это раньше, в первый раз, и это определенно фаворит дам. Если бы мои коллеги не воспользовались этой возможностью, я был более чем счастлив компенсировать их невнимательность.

Мы с Дженни не стали встречаться, и были больше похожими на друзей с плюсом. С другой стороны, девочки говорят, даже больше, чем ребята, и, вероятно, более честно. Когда Шелли, Тэмми и Дженни начали рассказывать подругам о моих устных навыках, я стал еще более популярным, чем когда Тесса сказала им, что я герой. Герои хороши; герои, которые едят киску, еще лучше! Я не собираюсь говорить, что телефоны звенели без умолку, и девочки били по моей двери, но если я не хотел быть одиноким, то не был.

Когда становилось теплее, особенно летом, когда начинались каникулы, не было ничего приятнее поездки на велосипедах с девушкой к Лох Рэйвен. Пикник, пледы… все просто. Плавать в хранилище было нельзя, но было много кустов, в которые можно поставить велосипеды и отправиться куда-нибудь, где вас не видно. Для девушек это интересный и освобождающий опыт. Ланч на природе, небольшой сон… и затем соблазнение.

Ветерок скользящий по голой коже… всегда возбуждает.

Я получил свои документы и работу складовщиком в Hutzlers во время Рождественской лихорадки. Первая работа – и первое увольнение!

Позже, в том же году, когда наступило лето, я нашел работу в Pot Springs Pizza. На минимальную ставку, но можно было есть сколько угодно пиццы! Я работал там в свой первый раз и это была отлично! Я доработался до менеджера ночной смены и научился делать пиццу. Очень полезный навык! В этот раз я даже запомнил рецепты.

Также начал запоминать и записывать рецепты маминых блюд. Оба моих родителя были хорошими поварами, и спустя годы, я тоже стал весьма неплохим. Это очень пригодилось, когда я женился, потому что нет на свете повара хуже Мэрилин. Если бы вы зашли к нам домой, когда мы оба были вместе, готовил бы нам всем ужин я.

Ну, Мэрилин могла хотя бы воду закипятить.

Хэмильтон стал непередаваемо враждебен ко мне в десятом классе и летом после него. Я правда не знал, как с ним справляться. Мама же и слышать не хотела, что были какие-то проблемы, а папа не собирался даже пытаться ей что-нибудь сказать об этом. Все ложилось на меня и было куда хуже, чем в первый раз.

Я слышал много сказок и басен о братской любви. По идее, мы должны всегда быть способны преодолеть наши различия и быть вместе, брат за брата. Но это не наш случай.

Он всегда был слишком зациклен на себе и озадачен тем, как бы навредить мне как можно сильнее. В первый раз он становился настолько невыносим, что я бил его, но это ничего никогда не решало. Сейчас же я просто уходил. Не важно, что я с ним делал и как угрожал, не важно, что приказывали ему родители, если он не хотел что-то делать, он этого не делал. Большинство людей учится через боль – если плита горячая, ты её не трогаешь. Он учиться отказывался. Он был психопатом? Социопатом? Психом? Что бы не так с ним ни было, исправить я это не мог, а мама даже подумать не могла, что у её "хорошего" сыночка могут быть какие-то проблемы.

Я был "плохим" сыном, не хотел жить так, как она мне скажет. Даже когда отец заболел Альцгеймером, она вызванивала меня за триста миль и заставляла приехать, просто чтобы я с ним повидался и она могла пожаловаться о том, как далеко я живу и как мне на всех плевать. Боже, Мам, почему, по-твоему, я переехал за три сотни миль!?

Мы с Мэрилин шутили, что если у нас появится проблема с воспитанием детей, то нам нужно представить, что бы сделали мои родители – и затем поступить в точности до наоборот! (Конечно, Паркер, говорил нам тоже самое, но у него при этом было такое невозмутимое лицо, что мы так и не поняли шутил он или нет)

Брат всегда считал себя умнее остальных (ладно, так и было) и что это не обязывало его соблюдать правила приличия и нормальное отношение к людям. Я помню один день благодарения в 2010-ых, когда мы ехали к Сьюзи. Я уехал из Мэриленда сорок лет назад и нуждался в том, чтобы меня направляли по дороге. С нами ехали брат и мама. Он отказался помочь, вместо этого дразня и издеваясь надо мной. Ради бога, нам было под шестьдесят, а он вел себя как четырехлетний ребенок. Закончилось всё тем, что я наорал на него перед нашей матерью "Прекращай страдать херней и скажи, куда мне ехать!" Даже после этого он отказывался говорить, пока мама, которой было восемьдесят, не сказала ему вести себя прилично.

Сейчас же всё стало куда хуже. Похоже, что чем успешнее я становился, чем быстрее продвигался в школе, тем больше он меня ненавидел. Он всегда совал свой нос куда не надо, но теперь он просто пытался проломиться в мой шкафчик и испортить всё, что у меня было.

Думаю, не стоит говорить, что когда его ловили на горячем, он лгал и отрицал всё. Иногда это работало, иногда – нет. Когда он разлил чернила на мои галстуки, то умудрился испачкать свои руки, что было несмываемым доказательством (ха-ха). Я измерил свой шкаф и заказал по почте металлический шкафчик, что поместил внутрь. Хэмильтон был в ярости, как и мама, но отец разрешил оставить его. Я купил другой замок, ключ по-прежнему не снимал с шеи.

Даже Сьюзи поняла, что с Хэмом что-то не так. Когда умерла Мэрилин, а Элисон, Сьюзи и её семья приехали на похороны за три сотни миль от дома, Хэмильтон даже цветов не отправил.

В этой же раз его неприязнь ко мне сменилась ненавистью.

В первый раз, Мэрилин и дети не хотели даже появляться рядом с ним. Мэгги даже не заходила, если только рядом с ней не было Джексона, а она не позволяла приходить им вместе до свадьбы. Большая часть семьи считала его жутковатым, что-то типа Нормана Бэйтса из "Психо", только без всей истории про убийства. Сейчас же я не был уверен в том, что обойдется без убийств, особенно учитывая моё собственное желание его прикончить.

С другой же стороны, мой первый раз многому меня научил. Особенно, то что у Элисон был синдром Вильямса. Самое главное, когда растишь ребенка с отклонениями (или как мы, чуть менее политкорректно называли это в шестидесятые-семидесятые, дебилизм), так это – терпение.

Многим вещам ребенок так и не научится, не важно как сильно на него орать или бить. Не то, чтобы я так когда-нибудь поступал, никогда не был монстром, но терпению учиться нужно. А Хэмильтон уже подбирался к его концу.

Но я научился.

В прошлый раз мы часто дрались, когда его поведение и ослиная упрямость доводили меня до края. Сейчас же я просто вставал и уходил. Я спал в собственной спальне, а все свои вещи держал под замком.

Попрошу заметить, всё это было довольно депрессивно.

Я провел первый двадцать один год моей жизни в такой обстановке, постоянно выслушивая то, какая я неудача и разочарование. Теперь же мне приходилось проходить через это снова, только приумножив всё, что было раньше. Теперь я был куда большим разочарованием и куда большей неудачей. Я понимал, что происходило, и это иногда создавало мне очень грустные дни. Вторая жизнь не всегда прекрасна.

Еще я поменял свой внешний вид. Раньше я всегда пытался одеваться как хиппи, как и любой другой парень в школе. Все мы, нон-конформисты, просто обязаны были быть конформистами по отношению друг к другу. Униформой были синие джинсы, футболка и кроссовки. Иногда меняли на берцы или байкерские сапоги. Волосы все носили длинные, такие же длинные у парней, как и девушек. К тому времени, мои волосы были такими длинными, что приходилось носить ленту со знаком мира на ней.

Если бы я только мог сохранить эту прическу! Даже тогда я знал, что облысение – наследственное. Оно текло по семье, огибая женщин. Отец мамы был лысым как бильярдный шар. Мне же предстояло стать полностью лысым к тридцати-пяти годам.

Я поменял свой гардероб.

Ко времени, когда я выпустился из школы, понял, что задний шов на джинсах Леви натирал мне зад, и я стал носить хаки и чиносы. Так же перешел на рубашки-поло, что выглядели совсем неплохо на моей рельефной груди. Если надеть размер поменьше, то девочки начинают это замечать. Я постригся, не очень коротко, довольно модно как для двадцати лет. Это заняло какое-то время, потому что в то время найти мужского стилиста было той еще задачей. Парни ходили в парикмахерские, где выбор ограничивался "коротко" и "обычно". Когда я вырос из своей джинсовой куртки, то купил себе кожаный бомбер.

А еще приобрел себе шляпу.

В первый раз я начал носить федоры с первого дня в колледже. До того, как Индиана Джонс сделает шляпы снова популярными оставались годы, но мне было плевать. Я немного выделялся, но дамы были не против и сам я выглядел неплохо. В этот раз просто начал на несколько лет раньше.

За десять лет до этого, все мужчины в Америке носили шляпы. И в один момент Кеннеди прошелся по Пенсильвания Авенью с непокрытой головой, тем самым повергнув шляпную индустрию страны в банкротство! В будущем, все стали ему подражать. Короткие волосы, весь этот бред.

На самом же деле, он был весьма неплохим президентом, что касается внутренних дел, но удивительно плох относительно всего, что касалось международных отношений (Ладно, он справился с Кубинским Кризисом, но он же затащил нас во Вьетнам, да и Залив Свиней был его детищем*). Он точно не был реинкарнацие Вашингтона или Линкольна. Единственное, с чем никак не поспоришь – он был молод, полон сил, мужествен и фотогеничен, а еще – не носил шляпы!

К концу десятилетия их бы даже за деньги никто не надел.

Да, сперва надо мной подшучивали, но когда я надел её в первый раз, вышло так, что шел дождь. Я просто сказал "Смейся сколько влезет, но мокрая голова здесь не у меня". Сказал я Рэю Шорну, что промок как крыса. Он показал мне средний палец, на что я посмеялся.

К десятому классу, мои хаки и рубашки-поло выделяли меня как белую акулу в синем джинсовом море. И хочу уверить, девочкам это только нравилось.

Глава 14. Год старшей школы

Cентябрь, 1971-й год.

В семидесятые получить водительские права подростку было куда проще, чем сейчас. Можно было само разрешение водить можно было получить в пятнадцать, а права сразу после курсов вождения и тестов в Департаменте автотранспорта Калифорнии. Сейчас права различаются по возрасту, но в то время, если у тебя были права – ты мог водить. Мне через пару месяцев исполнялось шестнадцать и я хотел свои права.

В первый раз нам с Хэмильтоном не разрешалось водить до семнадцати лет. Мы закончили курсы и сдали тесты весной нашего последнего года в школе, но собственных машин не давали. Ну, стоит заметить, что и денег ни у кого из нас не было на них. Мы могли кататься только на мамином старом Додже Дарт 67 и мы довели его до нерабочего состояния!

Я поднял эту тему когда началась школа в сентябре.

– Пап, а что твоя компания делает с машинами, когда вы их сдаете?

Папа ездил на машине компании уже много лет, в основном на хэтчбэках, но теперь он водил седаны. При нем всегда были рабочие перчатки, стальные боты и каска, чтобы спускаться в карьеры и ходить по стройке.

Он пожал плечами.

– Они их продадут. Гарри Кэмпбел на самом деле не является владельцем машин. Они принадлежат лизинговой компании. А что?

– Что за лизинговые компании? – спросил Хэмильтон.

Я даже не посмотрел на него. Все проигнорировали брата.

– Как это работает? После стольких лет ты отдаешь им машину, а они тебе – новую?

– Что за лизинговые компании? – продолжал давить брат. Он ненавидел когда ему не давали слова. Если он не говорит, то и другие не должны.

Я глянул на него.

– Я говорю с папой, а не с тобой, – и затем повернулся к отцу.

Он уже собирался ответить, когда Хэм начал ныть.

Мама дала ему пощечину и сказала быть потише, с чем, бормоча себе под нос, он справился. Отец подождал пока вся драма с Хэмильтоном закончится прежде, чем ответить.

– Вроде того, лизинг выдают года на три, так что каждые три года я отдаю им старую машину, а они предоставляют мне список из трех-четырех новых машин, одну из которых я и выбираю. А что?

Я не стал отвечать прямо.

– Что они делают со старыми машинами?

– Продают. А что? – продолжал он.

– Дайте мне секунду. Может ли их кто-то купить?

Он с интересом глянул на меня.

– Думаю да. Я знаю, что они предлагают их сначала сотрудникам, а затем, наверное, продают на аукционе. К чему ты клонишь?

– Так можно только когда ты их продаешь, или в любое время?

Он скрестил руки и посмотрел на меня. Очевидно, он понял, что мне нужно.

– Это большая лизинговая компания. Каждый месяц они присылают список машин и цены на них. Скажи мне, зачем тебе это нужно.

– Я собираюсь купить машину и решил, что машина компании, пусть и с прокатом – лучше, чем те, что продают в "Поддержанных тачках Эйба" в Титониуме.

Как я и думал, комната в миг превратилась в полный бардак. Мама сказала, что я еще не дорос до того, чтобы водить, и к тому же, у меня нет денег и прав. Хэмильтон запротестовал, что мне нельзя – думаю это было где-то в правилах. Сьюзи подумала, что это отличная идея. Нана ничего не поняла. Папа просто сидел и смотрел на меня.

Это идея вовсе не была безумной. Когда мы с Хэмильтоном убили тот несчастный Додж Дарт в первый раз, маме нужна была другая машина. Папа купил её у лизинговой компании. Они были расположены в Янгстауне, Охайо. Так что меня тогда отправили в Питтсбург, оттуда в Янгстаун, а потом я привез её домой. Почему бы не провернуть то же самое сейчас.

Папа заткнул всю комнату.

– Все, закройте рты и дайте ему сказать то, что он хочет.

– Ни за что! Это бред и я никогда этого не позволю! – ответила Мама.

Папа раздраженно глянул на неё.

– Ширли, дай парню слово. У тебя еще будет время.

Мама хмыкнула, но скрестила руки в злобном ожидании. Отец кивнул мне продолжать.

Я глубоко вздохнул.

– Так, ладно. Мне нужна машина к январю. Тогда я начну ходить на курсы в Тоусон Стэйт. Мне нужно будет кататься туда – обратно из школы в колледж. Школьные автобусы туда не ходят. Я мог бы ездить от Тоусон Стэйт, но это займет по крайней мере одну пересадку и выходить придется на Йорк Роад. Если, конечно, кто-нибудь из вас не захочет уйти с работы и возить меня.

Папа приподнял бровь, но меня это не остановило.

– Нет ни одной причины по которой я не могу бы купить машину. Я буду платить за уход, бензин, страховку. Она вас не будет стоить ровным счетом ничего, – я глянул на маму, её лицо краснело всё сильнее, – Всё, что вам нужно сделать – это подписать документы. Я могу пойти на курсы хоть завтра, пока мне нет шестнадцати, а тесты сдать в ноябре. Если распределить время правильно, то в первую неделю ноября всё будет готово.

– Ширли? – вопросил к её мнению отец.

– Нет. Мы не будем покупать тебе машину. Вот и всё!

– Мать, ты не будешь мне ничего покупать. У меня есть деньги, чтобы купить машину. Всё как я сказал, я куплю машину, заплачу за бензин и страховку.

– Где ты нашел деньги, чтобы купить машину? Отвечай!

– С того иска трехлетней давности, помнишь?

– Это для колледжа. Тебе нельзя их брать!

Мама начинала меня серьезно раздражать, даже спустя три года она относилась к тем деньгам, как к своим. Как же хорошо, что на счете стоит имя папы, а не её.

– Мам, я уже увеличил сумму на брокерском счету в три раза. И могу позволить всё, кроме разве что Гарварда. А еще через пару лет смогу позволить и его.

Даже включая комнату и питание, в семидесятые в Гарварде можно было учиться за десять тысяч в год. Это до того, как взлетела цена страховки.

– Мне вам чек выписать, или показать наличкой?

– В три раза? – не веря своим ушам произнес папа.

Я повернулся к нему.

– Большие капитальные акции, такие как ITT и LTV, меняют режимы роста от приобретения акций до наличных денег, увеличивая волатильность рынка. Волатильность – это возможности, – мой профессор финансов в Fairleigh Dickinson провел нас через конгломератные формирования и разрывы в шестидесятых и семидесятых годах, и так как я в то время работал на ITT, то слушал его очень внимательно.

Папа удивленно закачал головой.

– А что насчет курсов вождения?

– Я могу пойти в вечернюю школу Тоусона. Видел их рекламу в газете. Мне нужно десять часов теории и десять часов практики, затем тест. Провернем это на неделе, когда мне исполнится шестнадцать. Я заплачу за курсы и пошлину в департаменте.

– Еще бы, дружище, еще бы! – ответил он.

– Чарли! Это же бред! Мы не позволим ему ездить на машине! Потом что? Хэмильтон тоже потребует машину!

На лице Хэма появился интерес.

– Ну, когда Хэмильтон сможет заплатить за свою машину, тогда мы об этом и поговорим. К тому же, ему всего шестнадцать, – услышав это, брат нахмурился и начал прожигать меня взглядом. Как будто мне не всё равно, – Ты же знаешь, ему правда понадобится машина. Я не могу возить его повсюду, как и ты. Будь реалисткой!

– Нет!

Папа потер лицо и выпроводил всех из комнаты. Сьюзи помогла Нане подняться в комнату. Она становилась всё более дряхлой и нуждалась в помощи. Никто еще не придумал Альцгеймер, так что мы называли это просто "старостью". Спустя год Нана очутится в доме престарелых. Мы с Хэмильтоном спустились вниз, но я остался в зале, чтобы не выслушивать его херню. Он уже начинал ныть о том, что у меня будет машина, а у него – нет. Да он даже до руля тогда еще не доставал!

Мама и папа спорили об этом остаток ночи.

Самой главной проблемой матери было то, что это не вписывалось в её прекрасные планы касательно жизни детей. Она была горда тем, что я иду в колледж, но во всех остальных смыслах я был маленьким мальчиком. Она не могла принять все мои стороны. Так было всегда – айкидо, домашняя экономика. Нужно делать только то, что говорит тебе школа и общество. Ни больше, ни меньше.

С другой стороны, логика здесь была ни при чем.

Мне нужно уметь водить, если я хочу ездить в Тоусон Стэйт и мне нужна моя собственная машина – я не смогу отвозить её на работу и забирать машину себе, так как у меня могут быть утренние занятия. К концу недели отец принес мне список доступных машин в лизинговой компании.

– Вот что доступно в этом месяце. Каждый месяц список обновляется. Иногда он хорош, иногда нет.

– Что мне делать, если мне какая-нибудь понравится?

– Ты делаешь ставку, минимальная указана здесь. Если кто-то опережает тебя, то можно попробовать другую машину. Так всё и работает.

– Мне лучше сделать это сейчас или когда получу права? – спросил я.

– Будет проще подождать. Не придется изловчатся, переписывая её с моего имени на твоё. Посмотри на ноябрьский список.

Я кивнул.

– Так и сделаем. Сдам на права с маминой машиной, а затем куплю свою сразу же после этого.

Он улыбнулся.

– Ты ужасно уверен в себе.

Я ухмыльнулся.

– Если дед получил права, то и я смогу.

Отец моей матери был примечательно ужасным водителем.

Папа закатил глаза.

– Думаю, он начал ездить еще до того, как появились права. Надейся, что у тебя будет получаться лучше, чем у него.

– Может он учился водить на лошадях.

Папа рассмеялся.

– Это скорее про мою часть семьи!

В Мэриленде есть Офисы департамента автотранспорта Калифорнии, что открыты утром в субботу. Так что мы отправились туда на выходных и подали бумаги для моего разрешения на вождение. Еще я отправился в город и записался на курсы вождения. Занятия будут проводиться дважды в неделю вечером и длиться по часу. И так пять недель. Еще я записался на "живое" обучение, что значит – инструктор будет подъезжать к моему дому после школы, и я буду водить его машину.

Это не было обязательным, нужно было просто провести десять часов за рулем. Папа тут же слился с этого дела и я не могу его винить. Когда Паркер получил своё разрешение, я сел к нему в машину и был перепуган до смерти, хоть мы едва превышали 20 миль в час на пустых дорогах. Из машины я выполз бледным и с затекшими руками – так сильно я держался ими за кресло. Следующие уроки ему давала Мэрилин. Со временем всё стало хуже – Паркер был серьезным малым, Мэгги же – бешеной и дикой! Я даже не пытался научить её!

Занятия начались на следующей неделе. Расписание разбили на десять часовых фрагментов, каждый на другую тему. Так что просто посетив их, ты получаешь сертификат.

Водить – само по себе клевое занятие. С последнего раза, когда я сам водил прошло примерно пять лет, но это как ездить на велосипеде или заниматься сексом – однажды научившись, больше не забудешь. Самой большой моей проблемой было запомнить то, что в 1971 "справа на красный"* – возможность поворачивать на красный цвет направо, если дорога пустая, еще не была законной. Этому предстоит произойти где-то лет через десять, хоть споры уже и начались. В итоге законопроект прошел, но был отложен на шесть месяцев. Ходила шутка, что отложили его для того, чтобы у народа было время нарисовать знаки "Никакого поворота на красный".

Спустя пятнадцать минут вождения, инструктор посмотрел на меня и спросил:

– Ну и сколько времени ты уже нелегально проездил?

Я невинно глянул и переспросил:

– Сэр?

Он фыркнул и мы выехали из пригорода на Дулани-Вэлли Роад. Мы провели оставшийся час ездя вокруг Лах Рэйвен и нескольким чуть более загруженным улицам. Оказаться вновь за рулем было очень приятно.

Следующие два месяца продвигались слишком медленно, как на мой взгляд. Мне нужна была машина до следующего пункта моего плана – колледжа.

В этом семестре я ускоренно проходил физику, чтобы закончить её до конца семестра. Моим планом было взять семестр вычислений и семестр физики весной, в Тоусон Стэйт. Затем, в следующем году, я бы что-то придумал с химией на первом курсе, еще семестр-другой физики, и хотя бы два семестра вычислений в Тоусон Стэйт, а еще английский или гуманитарные науки.

Большинство колледжей требуют 120 кредитов для того, чтобы выпуститься со степенью бакалавра. То есть, по тридцать на год или пятнадцать на семестр.

4-5 предметов каждый семестр в зависимости от того, сколько он стоит – 3 или 4 кредита. Если постараюсь, то смогу получить 35–40 кредитов к выпуску со старшей школы, да она еще и за колледж мне заплатит. Таким образом, смогу закончить колледж на два года или даже раньше.

Вот он, мой план. Нагрузить себя работой по максимуму и через четыре года выпуститься со степенью доктора. В своё время это было одной из моих самых больших ошибок. Я был химиком четыре года и в конце понял, что не хочу идти в аспирантуру. Вместо этого я занялся MBA. Получил степень магистра. Совсем неплохо для бизнеса, но если бы я захотел преподавать в университете, то нужно было получить хотя бы докторскую. Магистрам можно было преподавать только на уровне колледжей (как я и поступил). Я хотел получить докторскую в математике и компьютерах, и решил, что это будет проще простого, если не через четыре года, так через пять.

И Мама и Хэмильтон все продолжали ныть по поводу того, что я вожу. Маму расстраивало то, что я не действую по её идеально продуманным планам – стать Папой младшим, но отец лишь закатывал глаза и держал всё под контролем. Хэмильтона просто злило то, что я делаю что-то, чего ему было нельзя, например водить машину, в тринадцать-то! Он решил отыграться тем, что я измазал клеем все мои замки на шкафчиках. Я показал это папе. Хэм всё отрицал, но даже не подумал выбросить банку с клеем. Его серьезно отпороли в тот день!

Я купил новые замки тем же вечером, сняв старые кусачками. Да, до изощренного преступника ему далеко. Что за мудак!

Атмосфера дома была та еще, когда наступил мой день рождения. Пятое ноября приходилось на пятницу, так что я отменил занятия, а папа взял отгул на работе и мы поехали к офису департамента в Вестминстере. Он был куда меньше и тише, чем их главный офис в Глен Бёрни. Я сдал письменный тест на пятерки, как и практический. Ну… я проехался по кварталу, вот и весь тест.

Всё было в принципе так, как и в предыдущий раз. Забано было то, что когда Хэмильтон два года спустя в первый раз будет проходить тест, то завалит его и повторит еще раз через месяц. Он сдаст его, а потом решит, что никто ему не ровня, о чем он буквально скажет за ужином. Я чуть от смеху не умер, когда папа сказал ему "Конечно, ты сдал! Экзаменатор же твой двоюродный брат!"

Когда нам пришел список машин на ноябрь, мне повезло. В тот месяц стали доступны Ford Galaxie 500s 1968-го года. Если мне не дадут первый, который я выбрал, то останется еще масса других. Ford Galaxie был седаном, созданным чтобы конкурировать с Chevrolet Impala. Машины бизнес-класса, четырехдверные, с движком V8 и задним сидением, достаточно большим, чтобы уместить там кровать. Такую мы купили когда умер Dodge Dart мамы. Водилась как танк, жрала бензин словно нефтяная скважина, и очень мягко и комфортно ехала. Нужно любить железо из Детройта! Таких больше не делают!

Я поставил 2,250$ и через неделю на моё имя уже была зарегистрирована машина. Я выписал папе несколько чеков чтобы покрыть машину, страховку и пошлины.

Дела в старшей школе Тоусона повернулись очень интересно в ноябре. Я стоял у своего шкафчика в тот понедельник, болтая с Рээм Шорном и Рэнди Бронсоном, когда мимо нас прошла группка милых девушек. В основном первокурсницы, как и мы, но не все.

Я снял шляпу и произнес, – Доброе утро, дамы! – с большой улыбкой на лице.

Дженни Смит была в этой группке и улыбнулась мне.

– Доброе, Карл!

Парочка девушек хихикнула вслед за ней, в основном те, с которыми я очень тесно… дружил. Проходя мимо нас девушки замедлили свой шаг и я присмотрелся к новенькой, что была среди них. По какой-то причине она выглядела очень знакомой.

– Кто твоя подруга, Дженни? – спросил Рэй.

Тэмми Бракстон ответила.

– Джина Колисисо. Она только что перевелась из Нью-Йорка, а миссис Викери, – (новый зам. директора), – попросила нас провести её в класс.

Черт! Вот почему я её помнил! Джина Колосимо была моей первой настоящей любовью, в то время. Мы встречались весь первый курс.

Я помнил, что она была на год младше меня, но нам было всё равно. Мы разошлись в конце года, когда построили новую школу в Кромвель Вэлли и перевели туда всех десятиклассников. У меня не было машины и видеться мы больше не смогли.

Не вижу никаких причин не начать всё снова. Она была очень красивой и милой, я из кожи вон лез, чтобы она начала встречаться со мной. Не очень высокая, может 5'3", с прекрасными ногами, упругой задницей, тонкой талией и парой клевых сисек! Как минимум третьего размера, или даже больше! Красивое овальное личко и темная кожа вкупе с длинными, прямыми темно-каштановыми волосами.

– Ну, должен поблагодарить вас, леди. Вы привели её ко мне, теперь я отведу её к аудитории! – ответил я.

Джина покраснела, а остальные девушки посмеялись.

– Не так быстро, – сказала Мэри Брюхаузер, – Мы не предупредили её о том, в чем минусы быть замечеными со старшими парнями, – Мэри тоже была одной из моих подруг с плюсом.

– Вроде тебя! – Добавила Тэмми.

– Тэмми, ты разрываешь мне сердце! – ответил я, приподняв бровь.

Она хихикнула, а Рэнди, с которым она теперь встречалась, обнял девушку за плечо.

– Мне тебе впечатать, Бакмэн?

– Эй, я занимаюсь любовью, а не войной! – Над этим посмеялись все, кроме Джины, что была не в курсе, – Так, Джина, чем бы ты хотела заняться в пятницу? Новенькая в городе, тебе нужен кто-то постарше, чтобы помочь мудрым советом и показать тебе пару мест в Тоусоне.

– Да, кто-то вроде меня! – выпалил Рэй, – Джина, я – Рэй и считаю, что ты очень красива! Пошли со мной в пятницу! Карл только что вышел из тюрьмы и теперь сидит под домашним арестом.

– Что за аматорство, Рэй! – прокомментировал я, – Некоторым девушкам, с которыми ты общаешься, такое бы даже понравилось, но определенно не Джине!

Все рассмеялись. Джина была на пределе того, чтобы заговорить, но Дженни подняла руку.

– Придержите коней, оба. Джина здесь новенькая и мы не привели её к вам, чтобы бросить как свежее мясо обжившимся волкам. Давайте выслушаем, чего вы от неё хотите, чтобы мы могли ей чего-нибудь посоветовать.

С этим все согласились, так что я позволили Рэю говорить первым. Он не знал куда деть свой взгляд, но всё же сказал: Классика – кино и ужин. Девушки обсуждали это какое-то время и затем Тэмми произнесла.

– Твоя очередь, Карл.

Ох… прелести опыта. Я давал новичку шанс и просто закачал головой.

– Не впечатляет. 1, 4 по шкале сложности. 3.7, 3.6, 2.4 от восточно-германских судей*. Нет, определенно не кино, – я драматично начал почесывать подбородок и ходить вокруг Джины, – Нет, для первого свидания нужно что-то активное, не пассивное. Где мы сможем поговорить и Джина поймет, какой я отличный парень и как ей повезло, что она не пошла с Рээм. Хм….

Большая часть девушек уже хихикала к этому моменту, а Рэй толкнул меня в плечо.

– Да, думаю нам стоит пойти в Timonium Lanes и поиграть в боулинг.

Услышав это, лицо Джины загорелось. Я люблю боулинг! Как ты узнал?

Я ухмыльнулся Рэю и приставил пальцы к вискам.

Драматично прокручивая их, я ответил.

– Всё дело в моих невероятных познаниях о женщинах? Умение читать мысли в стиле Гудини? Или… – я драматично выдержал паузу, – …ты переехала сюда из Нью-Йорка и на тебе куртка Oyster Bay Rollers?

На Джины была розовая куртка с фигурой человека, который играл в боулинг. Я скрестил руки и гордо глянул на остальных.

Оставшаяся часть группы посчитала это либо подлым, либо гениальным, но глаза Джины сияли, она улыбалась мне. Рэя вывели из игры. Я вытащил кусок бумаги и выхватил из кармана Рэнди ручку, чтобы записать её номер. Девушки ушли, затаскивая Джину в класс, предупредив, что всё обо мне расскажут.

Когда они ушли, Рэй глянул на Рэнди и произнес:

– Тебе не нужны партнеры в том, чтобы набить ему морду?

Я свистнул им назло и мы разошлись по классам

Оставшуюся неделю я пытался заговорить с Джиной при каждом удобном случае. В среду сказал ей не верить всем тем ужасным слухам, что она слышала обо мне, в ответ на это она сильно покраснела, и я понял, что девушки рассказали ей очень многое. Что конкретно – Джина объяснять отказалась. Улыбнувшись, я наклонился к её уху и прошептал:

– Ты боишься потому, что всё это может оказаться правдой? Или потому, что может не оказаться?

Она покраснела еще сильнее, так что я поцеловал её в щеку и отступил. Девушка выглядела несколько озадаченной, но затем наклонилась вперед, встала на цыпочки и крепко поцеловала меня в губы. Она хихикнула и сбежала, оставив меня в счастливом предвкушении.

В ту же пятницу, в шесть вечера, вооружившись своими новыми правами и ключами от Доджа Дарт, отъехал от дома и поехал к Джине. Она жила со своими родителями неподалеку от улицы Джоппа Роуд, что вела к колледжу Гушер. Прежде, чем мне разрешат забрать девушку с собой, нужно было познакомиться с её родителями.

Гушер был одним из двух колледжей в Тоусоне, но он очень отличался от Тоусон Стэйт. В то время как Тоусон Стэйт представляет из себя публичный колледж, находится в центре города, с широким, открытым кампусом, то Гушер был очень дорогим, и только для девушек, да ещё и с гуманитарным уклоном. Представьте себе Редклифф, но к Югу от линии Мэйсона-Диксона. В отличии о Тоусон Стэйта, колледж был закрытым: огороженным холмами, непроходимыми лесами и заборами, за которыми в роскоши учились Богини, ровни которым не видел ни один смертный. Никто их не видел, но у всех был знакомый, который знал парня, у которого был друг, у чьего брата был двоюродный брат, что пробрался туда и видел, как студентки там загорают полностью голыми! Ну, по крайней мере такая шла молва. Я и сам там как-то был, на концерте оркестра морских пехотинцев (Увертюру "1812" Чайковского всем стоит послушать, особенно под аккомпанемент пушек и фейерверков), но никаких следов голых женщин там не заметил.

На то, чтобы понять какой дом принадлежит Джине, много времени не ушло, я ведь уже бывал там, так сказать. Я припарковался, вышел и направился к порогу. Дверь открылась прежде, чем я ногу успел на ступеньки поставить. Джина, наверное, ждала пока я появлюсь и выглядела довольно нервной. Я решил перестраховаться и не целовать её. Но, тем не менее, передал ей небольшой букетик цветов.

– Они не такие красивые, как ты, но в качестве подарка семье по поводу знакомства сойдут!

За это меня приятно обняли, взяли за руку и завели в гостиную.

В ней сидел мужчина, ровесник отца и любопытно смотрел на нас, если не счастливо.

– Пап, я хотела бы представить тебе Карла Бакмена, со школы!

Мистер Колосимо встал с кресла и я подошел к нему. Он был на дюйм или два ниже меня и более круглым, хоть под животом вроде бы и были мышцы. Мужчина был почти полностью лысым, с массивными руками и ладонями. Я протянул руку и посмотрел ему в глаза:

– Приятно познакомиться, Мистер Колосимо. Спасибо за приглашение в свой дом!

– Да, конечно, но скорее Джину благодари за приглашение, чем меня, – криво ответил он.

Мужчина не пытался запугать меня до смерти, но я чувствовал его властность.

– Пап! – запротестовала она.

Я не менее криво ухмыльнулся ему в ответ:

– Думаю, вы правы. У меня есть младшая сестра, ей десять. Сомневаюсь, что мой отец будет хорошо справляться с такими вопросами через пару лет.

Раздались вздохи и в комнату вошла женщина.

– Миссис Колосимо, спасибо, что пригласили. Я – Карл Бакмен.

Мать Джины выглядела как взрослая версия Джины, низкая, итальянская, грудастая, с широкими бедрами и узкой талией. Она пожала мою руку.

– Очень рада с тобой познакомиться, – она глянула на дочь, что нервно стояла с цветами в руке. – Джина?

Джинна испугано протянула букет.

– Карл принес, у нас есть ваза или что-то вроде того?

– Очень милые, пойдемте, найдем чего-нибудь на кухне.

Мы с Джиной пошли за ней, подгоняемые отцом девушки сзади.

– Что-то здесь пахнет невероятно вкусно! – сказал я, когда мы вошли на кухню.

– Пятница, рыбы не хотелось, вот я и решила сделать Маникотти! – сказала миссис Колосимо. – Тебе нравятся Маникотти?

– Обожаю их! – ответил я. – Могу помочь?

Эту фразу встретили смехом, так как перевес на кухне был не в сторону обладателей Y хромосом. Я отправился обратно в гостиную, где сидел отец Джины, пока миссис Колосимо готовила ужин, а её дочь металась туда-обратно между кухней и гостиной.

Мистер Колосимо был нормальным мужиком. Просто хотел понять, что за парень хочет увезти его дочь на свидание. Хоть он и выглядел как сантехник из плохого ситкома, мужчина был страховым агентом, которого компания перевела в Балтимор. Миссис Колосимо была его секретаршей. За ужином он по-доброму расспрашивал меня о том, чем я хочу заниматься в дальнейшем. В какой-то момент ему настолько надоела нервозность дочери, что он сказал ей прекратить дрожать от каждого слова. Она огрызнулась и мы с матерью Джины посмеялись над ними обоими.

После ужина Джина вышла подготовиться к свиданию и её мать спросила у меня:

– Так что, Джина уже показывала тебе свои трофеи?

– Трофеи?

– Она отлично играет в боулинг.

Миссис Колосимо провела меня в коморку, где за стеклом висел небольшой стенд заполненный наградами. Там нас Джина и нашла!

Я улыбнулся:

– Кажется, меня попытались обмануть. Трофеи?

Она максимально фальшиво улыбнулась.

– Разве я тебе не говорила? Наверное, вылетело из головы. Ладно, пошли!

– Жду тебя дома к десяти, – сказал отец.

– Папа! Нет!

– Папа да! К десяти!

– Думаю сойдемся на десяти тридцати, – сказала мать. Отец фыркнул и проводил нас. Я пообещал вернуть девушку в срок.

– Они обращаются со мной как с ребенком, – пожаловалась Джина когда мы сели в мою машину.

– Они обращаются с тобой, как с дочерью, которую любят. Дай им время. Я привезу тебя в десять-тридцать. На следующей неделе в одиннадцать, а еще через неделю будем вместе до утра.

Она улыбнулась.

– До утра! Ты уверен?

– Ну, может и не настолько поздно, но суть ты уловила, – я улыбнулся и мы выехали на Йорк Роад, – Трофеи? Серьезно?

Джина обыграла меня в сухую. С чего бы ей этого не сделать? В первый раз всё было точно так же! Я лишь с улыбкой пожаловался про трофеи и то, что меня обманули. Мы сыграли три игры, а затем отправились в снэкбар. Я привез её домой на десять минут раньше и мы оставались сидеть в гостиной до одиннадцати. Когда я сказал ей "пока", меня очень нежно поцеловали, без языка, но очень нежно.

Я позвонил ей на следующий день, перед ланчем и сказал как сильно мне понравилось наше свидание. Разговаривать мы закончили только через час. Нужно ли говорить, что Хэмильтон начал ныть нашим родителям о том, как долго я использовал телефон. Понятия не имею, почему это его заботило, ведь оба родителя проходили мимо кухни и видели, как я разговариваю. Положив трубку, я съел ланч и сказал отцу.

– Наверное, нужно провести телефон в зал.

– Ты знаешь как? – спросил он.

– Конечно же!

Ведь я тридцать лет работал над телефонными сетями. Ему я об этом, конечно же, не сказал.

Хамильтон немедленно возразил, что нам нельзя это делать, и я подумал про себя: на этот раз он прав. В те дни практически вся телефонная система всей страны была лицензированной монополией Bell Telephone System. На самом деле в доме не было ваших телефонов, вы арендовали их у Ма Белл. До 80-х годов, когда они потеряли хватку, Bell Telephone заправляла всем. Если вам нужен новый телефон в спальне, то вы должны были позвонить им, и они отправили бы техника, чтобы провести кабель и установить телефон, это влетело бы в небольшое состояние.

Но сходить в магазин, купить телефон и провода было вполне легальным занятием. Их просто нельзя было подключать в цепь оборудования Белла. Это правило соблюдали в теории, но никак не на практике.

Я сказал папе, что нам нужно, и мы после обеда пошли в магазин, прикупили товаров. Это было до смешного легко – провести пятидесятифутовую катушку двухпарной проволоки к соединительному блоку в подсобном помещении, а затем установить соединительный блок в зале. Мы потратили гораздо больше времени на провод, чем на что-либо еще, прокладывая его по углам и через стену, а затем вверх и вниз по дверной раме, приклеивая его с помощью проволочных скобок, по мере продвижения. Когда мы закончили, Хэмильтон еще раз пожаловался:

– Вас поймают!

Папа не обратил на него никакого внимания. Я просто сказал:

– Ну, если поймают, то мы сразу узнаем кто нас сдал, верно?

Брат в спешке удалился в свою комнату. Я посмотрел на отца.

– То, что он продолжает жить подрывает мою веру и в любящего Бога, и в Чарльза Дарвина.

– Тише ты!

Как только мы закончили, мама вошла в комнату. Я поднял трубку и раздался звук чистый звук соединения.

– Работает? – спросила она.

Лучшего момента и не сыщешь. Как только эти слова вылетели из её языка, зазвонил телефон.

– Не знаю! Давай выясним! – я подобрал трубку и сказал, – Мэрилендский приют для распутных женщин! Отдаете или забираете?

Папа рассмеялся, а мама шокировано крикнула: "Карлинг!"

На другом конце провода громко рассмеялись. Тетушка Пег произнесла:

– Карлинг, паршивец ты эдакий, мама рядом? – тетушка Пег была одной из сестер папы. Я любил её всем сердцем.

– Да, это одна из наших самых распутных! Подождите! – я передал телефон маме и папа еще раз посмеялся. Мать замахнулась по моему затылку, но я увернулся.

В колледже это считалось очень крутым – умело отвечать на звонки. "Морг. Вы режете – мы пакуем" и "Бар и Кошатня Мерфи. Алкоголь спереди – покер сзади!" Всегда были моими любимыми.

Хэмильтон выражал своё недовольство телефоном по-другому. Если он отвечал на звонок и этот звонок был для меня, то просто сбрасывал его и не вставлял трубку на крючок, пока кто-нибудь это не замечал. Брат становился все более ощутимой занозой в заднице!

Глава 15. Опыт Карла Бакмэна

Доказательство того, что Джине понравилось наше свидание, появилось в понедельник утром. Мы с Рээм и еще парочкой наших друзей стояли в коридоре, когда появилась Джина. Боже, она была хороша! Не знаю, как девушке удалось проскочить мимо материи. На ней были надеты джинсы, черные туфли с двухдюймовым каблуком и ярко-красный топ с рукавами, что застегивался спереди. Он был настолько узкий и тонкий, что можно было буквально сосчитать веснушки на девушке. Когда она проходила мимо, наш разговор просто прекратился. Джина подошла, обняла меня и поцеловала прямо в губы.

Должен признать, что улыбался как кот, которому на ужин досталась канарейка. Рэй выглядел раздосадованым.

– Так что, свидание прошло хорошо? – спросил он.

– Ну, похоже на то, но может спросишь Джину? – ответил я.

Джина покраснела и обняла меня. Я посмотрел на неё и спросил:

– На этой неделе… кино и потом что-нибудь поесть?

Рэй дрогнул, когда я занес нож.

– Бакмен, ходит петиция о наборе добровольцев для того, чтобы надрать тебе задницу… и я под нею с радостью подпишусь!

Все посмеялись над этим, включая Джину, что пообещала не дать Рэй спуска, если он меня обидит.

– Я умру счастливым человеком! – Ответил он, Джина снова покраснела.

Мы болтали, пока не раздался звонок, и Джина не отправилась на занятия. Все проводили её взглядами, её каблуки заставляли попу двигаться гипнотизирующей восьмерочкой.

– Ох, ребят… мне больно от того, что она уходит, но радостно от того как она это делает.

– Не потрудишься объяснить, как так вышло, что она выбрала тебя, а не меня? И не смей нести чушь про боулинг! – запротестовал мой друг.

Я повернулся к Рэю и сказал:

– Ну, я красивее и умнее тебя, а позже, в раздевалке, узнаешь еще и о других своих недостатках.

– Да пошел ты, Бакмен! Теперь ты на вершине списка тех, кому стоить надрать зад! – ответил Рэй под смех ребят, – Да я, наверное, могу заключить субподряд на надирание твоей задницы и брать деньги за эту привилегию!

На той неделе никто никакие задницы не драл. Я еще раз пригласил Джину на свидание, но этот раз пришелся на субботу, так как в пятницу я работал. Она предложила прийти ко мне в пиццерию, но я сказал ей нет и что это работа, мне нельзя чтобы рядом тусили друзья. Никто из тех кто там работал так не делал. Мы все были школьниками, но к должности относились серьезно. Работа была приятной, но не особо оплачиваемой. Много мне и не нужно было. В первый раз, она позволяла мне оплачивать бензин для маминой машины и свидания с девушками. Я был человеком простых вкусов. Зарплата была столь небольшой, что владелец платил нас наличкой и даже монетами, сброшенными в конверт. С неким подобием чека на развороте. Я работал там по три-четыре вечера в неделю, что создавало некоторые проблемы с тренировками по айкидо, но почти всегда пятница или суббота были свободны.

К той субботе, моя новая машина была уже на руках. На ней мы и поехали смотреть кино. Джина была впечатлена. Понятия не имею, что именно мы смотрели, но я знаю, что уже видел это всё раньше. Наверняка с миллион раз. В конце-концов даже если мы бы пошли на премьеру – я всё равно видел этот фильм. Джине было плевать, и я занялся тем, что уделял ей достаточно внимания.

Домой мне её было велено привезти к одиннадцати, но в этот раз родителей в гостинной не было. Мы несколько минут целовались, прежде чем я должен был бежать. Я пообещал позвонить ей на следующий день.

Понедельник оказался весьма любопытным. Джина была чудесной девушкой, не только красивой, но еще и умной и интересной. Я в первый раз отвез её в школу, а когда школа закончилась, то спросил, хочет ли она, чтобы я отвез её домой. На этом глаза девушки загорелись. Я отнес её шмотки к себе и мы сначала немного покатались, а затем забрались в дом.

– Хочешь зайти? – спросила она.

Сказал паук мухе. Но кто был пауком, а кто мухой?*

Разумеется, я хотел зайти. Она открыла дверь и я ступил внутрь, с её книгами в руках. Девушка бросила их на кофейный столик.

– Не хочешь колы?

– Давай.

Я провел её на кухню.

– А где остальная твоя семья? – спросил я.

Она прислонилась к столу на кухне и сказала.

– А семьи-то особо и нет. Папа с Мамой на работе. Старшего брата убили во Вьетнаме пару лет назад.

– Мне жаль это слышать. Мои соболезнования.

Эта проклятая война была трагедией нашего поколения и самым тупым ходом во внешней политике до вторжения в Ирак.

Она пожала плечами.

– Спасибо тебе. Уже пять прошло, но всё равно спасибо.

Я вышел в гостиную с напитком в руке.

– Когда твои родители вернутся домой?

Джина широко улыбнулась.

– Пара часов у нас есть? Не хочешь спуститься вниз? – она схватила меня за руку не дожидаясь ответа и потянула меня, – Ну же!

Дом Колосимо необычен для нашего района тем, что в нем был подвал. В родительском доме, который считался довольно дорогим, под полом оставалось лишь небольшое пространство. В доме же Джины был не просто подвал, его обделали под зал и бар! На полу лежал ковёр, сверху навесной потолок, стены из деревянных панелей. На одном конце комнаты висел большой телевизор, напротив дивана и кресел, а на другом конце стояла деревянная лестница к основному этажу и бару.

– Ого! Миленько! – сказал я, оглянувшись. Джина подошла к диванам и присела, я последовал за ней.

– Ты что, собираешься здесь смешать пару коктейлей? – сказал я, указывая пальцем через плечо на бар.

Она довольно ухмыльнулась.

– Оно всё запечатано. Прости уж.

– Никаких проблем.

Я сел в очень удобное кресло и поставил колу на конец стола.

– У вас есть подставки?

Джина подпрыгнула и принесла мне одну такую. Я поставил на неё свой напиток и затащил девушку себе на коленки, в то же время обвивая её талию руками.

– Очень удобно, ты права. Так когда твои родители возвращаются домой? – наклонился я и прошептал ей на ухо, слегка лизнув его.

Джина задрожала в моих руках, и как будто кто-то проскулил: "Не раньше шести". Она поцеловала меня.

Обычный поцелуй в губы, но когда я немного скривил лицо и раскрыл рот, девушка охотно ответила. Мы ласкали друг друга языками около десяти минут. Джина не была опытной, но училась на удивление быстро. Спустя где-то пятнадцать минут я решил отдышаться и схватил свой напиток. Джина тоже запыхалась, и положила свою голову мне на плечо.

В этот раз всё продвигалось куда быстрее, чем раньше. Разумеется, в первый раз мне не хватало ни опыта с самоуверенностью, ни машины. Оба эти фактора могут оказаться критичны. Самоуверенность и опыт дают понять, что тебе можно делать, а что – нет, машина же дает возможность сделать это.

Голова кружилась, я поставил стакан на место и улыбнулся ей.

– Парню так ужасно просто в тебя серьезно влюбиться, – сказал я.

Она приподнялась и улыбнулась в ответ.

– Девочки в школе тоже самое говорят о тебе.

Я закатил глаза.

– Не понимаю о чем они, мы просто друзья.

– Они сказали, что ты именно так и скажешь! – сказала она, ухахатываясь.

– Да? Вот, что они говорят? Что-нибудь еще есть? – Я начал дразнить её в ответ, – Лучше бы слухи были хорошими!

Джина села мне на коленки, и надавила на твердый член, что был зажат в моей штанине. Это был очень приятное давление, но я тихо надеялся, что всё пройдет.

– Ну, все положительно отзываются о твоих навыках, но в детали они не углублялись. Мне сказали, что не станут это обсуждать, пока я сама не испытаю Опыт Карла Бакмена.

– Опыт Карла Бакмена? Ты шутишь? – Божечки, да я просто ходячий аттракцион для дам!

Она еще немного похихикала, и затем зажалась в неловкости, заставляя меня думать об опыте слишко уж образно.

– И у скольких девушек в школе есть опыт Карла Бакмена?

– Нет такой штуки, как опыт Карла Бакмена! – ответил я. Господи…

Джина пожала плечами.

– Ну, если я когда-нибудь его испытаю, то знаю, с кем смогу поговорить.

– Я повторяю, нет такой штуки, как опыт Карла Бакмена. Я просто дружелюбный, – повторил я.

– Да, звучит очень дружелюбно, – согласилась она.

Я фыркнул.

– И это всё, что они обо мне говорят?

– Нет, еще говорят, что ты до жути умный и сильный… и что ты даже людей убивал, но это совсем уж какой-то бред.

Внезапно она показалась мне довольно нервной, я почувствовал её напряженность и отступил.

Я любопытно глянул на неё.

– Джина, что происходит? Я знаю, что мы встречаемся всего пару недель, но ты должна была уже понять, что я не какой-то там психованный убийца. В чем дело?

Она выглядела запутанной, по уголкам глаз начали формироваться слезы. Я поднял её со своего колена и встал. Затем подошел к бару, сделал колы со льдом, тихонько поправляя своего дружка в штанине, прежде, чем вернуться.

– Джина, поговори со мной.

– Ну….

Я наполнил её стакан, как и свой, а затем снова присел. В этот разу убедившись в том, что Карл Младший не будет чувствовать себя ущемленным.

Но это было недостаточно скрытно, Джина заметила, как я поправляюсь и произнесла:

– Это!

– Что?

Она стыдливо посмотрела на меня и кивнула головой в направлении моих коленей.

– Это!

Я понял о чем она, но всё еще не мог понять куда она клонит.

– А? Джина? Я не понимаю…

Её лицо стало ярко-красным и она, запинаясь, произнесла:

– Я должна знать всё, об опыте Карла Бакмена!

Я буквально выплюнул колу, промазав мимо Джины, но попав в кресло. Она побежала и достала бумажных полотенец, пока я откашливался. Если она хотела избавиться от напряжения, то наверняка должен быть способ получше.

– Иисусе, Джина, ты до сих пор беспокоишься о этом бреде?! Божечки!

– Это не бред! – запротестовала она, – Все те девочки в школе, что говорят мне о том какой ты, и как я сама обо всем узнаю… и все такое… Карл, я не… я…

Слезы начали литься по её щекам.

Я взял салфетки в руку, и снова усадил девушку на колено. Еще нежнее. Сначала я приобнял её, шепча: "Всё хорошо, всё хорошо". Спустя пару минут она успокоилась.

Когда она перестала плакать, я помог Джине сесть прямо и повернуться ко мне.

– Хорошо, хочешь узнать об опыте Карла Бакмена? – она кивнула и я улыбнулся, – Ну… ничего такого. Просто я – это я.

– Я не понимаю.

– Ты думаешь, я просто сделал себя своей следующей целью. Я соблазню тебя, займусь любовью и пойду проворачивать то же самое с другой девушкой, не так ли? Верно?

Она застенчиво кивнула, не поднимая взгляд.

– Джина, тебе все они сказали, что я занимался с ними сексом? Все? Потому что это не так.

Глаза Джины расширились.

– Не так?

– Нет, я признаю, что с несколькими из них это точно было, даже с большинством, но не со всеми. Я сам никогда не перехожу границу того, что некомфортно и чего не хотят девушки.

– Я не понимаю, – призналась она.

Я улыбнулся.

– Не все девушки хотят парня, который "пока смерть не разлучит нас". Кто-то хочет парня, с которым можно сходить на танцы, кто-то парня, с которым можно видеться раз в неделю. Мы друзья, можем немного больше, чем друзья, но ничего серьезного. Понимаешь?

– Наверное…

Я понял, что совсем не понимает.

– Вот тебе пример. Ты знаешь Тэмми Брэкстон, верно? Мы с Тэмми, бывало, дружили. Очень сильно дружили, но никакой романтики. Сейчас она встречается с Рэнди Бронсоном и у них всё куда серьезнее, чем было у нас. Они правда влюблены.

– Значит ты не хочешь, чтобы у нас было все серьезно?

– Да я ведь совсем не это сказал. Я говорю, что это зависит лишь от тебя, не от меня. Если ты просто захочешь дружить, то я пойму, буду расстроен, но пойму. Если же ты чувствуешь то, что чувствую я сейчас… то я готов.

– Ты о чем?

– Я ухмыльнулся и снова приобнял её. Как я и сказал раньше, в тебя очень легко влюбиться. Я почти это сделал, так что попытайся не разбить моё сердце, если тебе нужен лишь друг.

Джина обняла мою шею руками и крепко стиснула меня. Я почувствовал влагу на её щеках, когда девушка разревелась снова. Мы расцепили объятья и спустя минуту я спросил у неё в чем дело.

– Ох, Божечки… кажется… я тоже тебя люблю.

– Смотрите, как удобно. Перестань плакать. Влюбленные девушки должны быть счастливы, а не грустны, – ответил я.

– Я счастлива, дурачок!

Я пожал плечами.

– Хорошо, я дурачок. Добавим это в Опыт Карла Бакмена.

Внезапно она снова разнервничалась.

– Капл, я… не совсем готова к опыту Карла Бакмена. В смысле, я… я не…

Я закатил глаза.

– Зато вот к этому опыту Карла Бакмэна будь готова – завтра я прибью любую девушку, что так назовет это. Я не аттракцион в Диснейлэнде!

Джина хихикнула.

– Серьезно, ничего не будет, пока тебя всё не устроит. Я не собирался набрасываться на тебя, как только мы спустимся сюда этим вечером.

Она покраснела. Джина была невинна, но не то чтобы совсем. Кто-то ведь научил её целоваться.

Мои руки обернули её талию еще раз.

– Вот тебе настоящий опыт Карла Бакмена. Я забочусь, делюсь с тобой, слушаю и говорю, защищаю и дружу. Все остальное лишь прекрасное дополнение. Почему бы не начать с этого, а дополнения оставить на потом?

Она охотно кивнула.

– Да!

– А теперь тебе хочется узнать, с чего начинается опыт? Самое начало?

Большие карие глаза смотрели на меня с желанием. Я встал, не отпуская её, а затем опустил руки к попке девушки. Джина застонала, когда я это сделал.

Я наклонился и прошептал.

– Сначала, я стяну с тебя джинсы… – я потер её попу, она заскулила… – а затем как следует отшлепаю!

Обе моих руки шлепнули по её ягодицам и Джина яростно заорала. Я обнял её руками так, чтобы она не могла меня ударить.

– И так будет в следующий раз, если ты об этом со мной заговоришь!

– Ублюдок! – пожаловалась она, потирая задницу.

– Теперь иди наверх и смой слезы, чтобы отец не застрелил меня при одном только взгляде на тебя.

Я отправил её вверх и убрался в подвале. Я заносил стаканы на кухню, прямо когда она вышла из ванной. Спустя пару мгновений пришли её родители и нашли нас беседующими на кухне.

Я отказался от ужина и уехал. Я уже опаздывал на ужин к своей семье и был наказан тем, что мне не подали десерт. Когда мама спросила где я был, то лишь улыбнулся и сказал, что наказание того стоило. Родители фыркнули. А Хэмильтон начал ныть о том, как это меня за такое не четвертовали.

Глава 16. Будь осторожнее с желаниями

Следующий этап нашей с братом отчужденности произошел еще через пару недель. Понедельник, двадцать второе число, неделя благодарения, я спросил у родителей могу ли привести Джину на ужин в день благодарения. Со мной это в первый раз. Шилли Тэлбот приходила ко мне пару раз, когда мы еще встречались, но тогда мы работали над научной выставкой и к тому же никто из нас не мог водить. Так что родители вечно были рядом. Джина была единственной, кого я просил прийти.

Хэмильтон тут же сказал нет, так как это было против правил. Никто не обращал на него внимания, родители сказали, что никаких проблем. Мама поинтересовалась спросил ли я уже у Джины.

– Нет, сначала хотел прояснить всё с вами, прежде, чем спрашивать у неё, – сказал я.

Мать такой ответ удовлетворил и все мы дружно продолжили игнорировать Хэмильтона.

Оглядываясь назад, я понял, что это было ошибкой. Следующим вечером, за ужином, Мама спросила придет ли Джины на благодарение. Я покачал головой:

– Нет, Джина с родителями едут на Лонг-Айленд, чтобы провести время с семьей. Уезжают в среду после школы.

– Жаль, может тогда пригласишь её на воскресный ужин?

– Да, очень жаль, – злобно прошипел Хэмильтон. – Ты не сможешь использовать это, верно?

Все повернулись к нему, наблюдая за тем, как он лезет в карман, достает ленту презервативов обернутых в фольгу и бросает их на стол.

– Я нашел их внизу!

Мать вздохнула, но больше ничего. В какой-то момент на мои глаза напала красная пелена, правда мне удалось схватиться за край стола и держаться за него, пока не побелели пальцы. К тому времени, как я немного успокоился, то заметил, что за мной пристально следит отец и пытается разобраться убью ли я брата или нет. А мне очень этого хотелось.

Я не знаю как ему это удалось. Я не до конца закрыл шкафчик? Или он научился взламывать замки? Я так и не выяснил. Все взгляды в комнате обратились к нам и резинкам на столе. Даже Хэм начал понимать, что сделал какую-то глупость.

– Ты что, совсем с ума сошел? Бросать пачку презервативов на обеденный стол на лазах, матери, бабушки и младшей сестры? О чем ты, Бога ради, думаешь?! – тихо спросил я.

Упоминание бабушки и сестры вывело Маму из состояния шока.

– Сьюзи, помоги бабушке подняться в комнату и оставайся с ней там.

Нана к тому моменту была уже совсем плохая и я не уверен, что понимала что к чему.

– Но Мама!..

– Сьюзи, иди и уведи бабушку! Не заставляй меня повторять это! – затем она повернулась к Хэму: – Иди в свою комнату, мистер.

Прежде, чем он встал, я сказал:

– Нет, Хэмильтон, иди в гостиную и оставайся там. Не спускайся.

Никто не понял к чему это я, так что мама просто сказала:

– Иди в свою комнату.

И снова я вмешался:

– Иди в гостиную и оставайся там, – я посмотрел на свою мать. – Очевидно, что он залез в мои вещи. Если он туда сейчас спустится, то непонятно, что еще он может украсть или испортить прежде, чем я смогу дотянуться.

Хэмильтон тут же запротестовал, заявив, что я просто так оставил коробку презервативов у нас в комнате. Мама глянула на отца.

– Хэмильтон, иди в нашу с матерью спальню и сиди там. И если ты хотя бы подумаешь что-нибудь тронуть, то не сможешь сесть с неделю, я тебе обещаю. Пошел.

Он снова попытался протестовать. Если бы отец мог дотянуться до него через меня, то бы ударил Хэма прямо на месте. Брат пошел вверх.

Как только он ушел, Мама холодно посмотрела на меня и сказала:

– Как ты смеешь так поступать?!

Я удивленно уставился на неё:

– Извини?

– Как ты смеешь приносить… эти…. штуки… в мой дом!

Я просто поверить не мог!

Хэмильтон влазит в мои вещи, вываливает презервативы за ужином… а виноват – я!

– Ты издеваешься, да? – спросил я.

Мама замахнулась, но так как сидел я далеко, то легко увернулся. Она попыталась еще раз, приподнявшись со стула и я поймал её за запястье.

– Мать, мы уже проходили это. Ты меня никогда больше не ударишь.

Я глянул на отца, что сидел рядом.

– Ширли, успокойся, – он холодным взглядом посмотрел на меня. – Не смей трогать свою мать, или будешь иметь дело со мной.

– Это будет последним днем, когда я здесь живу, если так поступлю – ответил я.

Я отпустил руку Мамы, и она снова придвинулась, чтобы ударить меня, но папа тут же рявкнул:

– Я сказал успокоиться! Оба!

Я просто сидел на своем стуле и смотрел на него.

– Просто хочу понять, как так выходит, что он вламывается в мой ящик, бросает их на стол… а виноват я! Объясните, прошу!

– Прекрати, мистер. Это единственное в чем я за тебя заступился, – ответил он.

– Извините, еще раз? – спросил я недоумевая, – Объясните, что я сделал не так!

– Эти штуки! – закричала мама, указывая на резинки, – Убери их с моего стола! Как ты смеешь!

Я протянулся и сложил их в карман на штанах.

– Эти штуки? Эти? Ты прекрасно знаешь что это такое. Профилактические презервативы для контроля рождаемости, и вы с папой используете их уже не один год. Здесь нет никакой тайны.

Мама охнула, а папа закатил глаза.

– Что?! – крикнула она, плюясь.

– Прекрати, Мать. Я не один раз выносил мусор и замечал в нем эти обертки. И ради Бога, прекрати обращаться со мной, как с ребенком. Я прекрасно знал, зачем они нужны еще тогда, и прекрасно знаю, зачем они нужны сейчас.

– Это всё та девчонка Джина, верно? С ней ты занимаешься сексом! А ты хотел привести её в мой дом! Как ты смеешь!

Всё это ни к чему не вело:

– Мать, я даже в кровати с Джиной не лежал. Насколько мне известно она девственница. Я использовал "эти штуки", по предназначению, довольно давно. И нет, я не скажу тебе с кем.

Это выбило её из колеи, и она повернулась к отцу:

– Ты и дальше так будешь сидеть?

– Или что? Что мне сделать, Ширли? – спросил он.

– Ну сделай что-нибудь, он твой сын! Заставь его вести себя как подобает!

Я зарылся лицом в ладони. Мама хотела, чтобы мне снова было четыре, папа хотел, чтобы всё это прекратилось, и не смотря ни на что, виноват во всём я.

Мне надоел этот бред и я встал. Они прекратили, уставившись на меня.

– Куда это ты собрался? – просил отец.

– Вниз. С меня хватит.

– Ни хера подобного!

– Хера подобного! – ответил я, – Я просто не понимаю. Хэмильтон вламывается в мои вещи и делает всё, что хочет, а кричат на меня, за то, что я веду себя ответственно, когда остаюсь с девушкой. Хорошо, что он меня не застрелил, а то я влип бы в такие неприятности из-за того, что испачкал его пули кровью! Если найдете еще причину поорать на меня, то я у себя – проверяю вещи.

Я оставил их кричать друг на друга в столовой.

Затем услышал, как они кричали на Хэмильтона. К тому моменту я выяснил, что он забрался только в шкафчик для обуви. Похоже, он увидел резинки и подумал, что ему выпал джекпот. Даже не удосужился проверять всё остальное.

Вскоре брат вернулся, плача и держа себя за задницу.

Папа указал на меня пальцем и мы вышли в зал:

– Держи такие вещи под замком в будущем, – сказал он.

– Эй, я думал, что так и делал.

– Теперь проверяй дважды. И забудь о том, чтобы приглашать Джину, пока твоя мать не успокоилась.

Он дал мне сказать пару слов, я лишь кивнул.

– Хорошо, но он выходит из-под контроля. Ему нужна помощь, профессиональная помощь. И ты знаешь, о чем я.

– Никогда, – ответил папа.

Я снова кивнул:

– Тогда знай. С меня хватит. Еще раз он что-нибудь провернет, что угодно, и поминай как звали. Я упакую свои вещи и уйду. Сколько еще мне так жить и сколько осталось до того, как я проснусь от того, что он стоит надо мной с ножом или битой ночью.

– Я слышать об этом не хочу.

– Последний раз, пап, последний раз!

В тот день я спал в зале. В нашей комнате, бывшем гараже, до сих пор стоял оригинальный замок. Он был внешним, таким, что можно закрыть изнутри дома. Я закрыл брата в комнате. Я просто опасался его.

Я не понимал, насколько же всё было хуже с Хэмильтоном в этот раз, чем в предыдущий. Он всегда был проблемным и ненавидел меня, но в этот раз всё было куда хуже. Я помню, как думал, что это всё потому, что он младше, и ему приходилось повторять всё за мной, те же учителя, тот же автобус. Все хотели видеть в нем второго меня. Думал, что это его злило, но спустя какое-то время, понял, что это была одна из самых нарциссических мыслей, что ко мне приходила.

Похоже, что чем успешнее я становился, тем больше он меня ненавидел.

Чем больше я об этом думал, тем больше понимал, что прав. Единственное что отличалось – был я сам. Мама, папа и Сьюзи оставались такими же, но моё поведение изменилось. В первый раз я постоянно с ним дрался, но не представлял угрозы для его самооценки. Теперь я не бил его, не важно насколько сильно он меня провоцировал. Хуже всего было то, что я учился успешнее, чем он в школе. В первый раз Хэм мог хвастаться тем, что он умнее, хоть у меня и была более активная социальная жизнь. Теперь же к нему относились строже(меня больше не били), и у меня появились привилегии(машина например) задолго до него.

Другие тоже начали это замечать. В мой первый раз, Хэмильтон участвовал в научной выставке, когда я перешел в старшую школу. Он не выиграл, как и я. В этом же году Хэм громко отказался даже участвовать. Еще он огрызался любому учителю, кто сравнивал нас, чем зарабатывал отстранения и задержания, чего раньше не случалось.

Я спал в зале еще несколько ночей и спокойно пережил Благодарение. Слишком много глаз следили за ним, чтобы тот смог что-то предпринять. Но всё-таким братец смог выставить себя задницей на празднике. Нане было плохо и она осталась в своей комнате. Что оставило за столом моих родителей, Тётю Пэг, Дядю Джека, Тётю Нэн и Дядю Фреда, а еще дедушку. Будучи старшим из внуков, меня повысили до стола для взрослых. Хэм тут же взорвался и начал требовать, чтобы ему тоже разрешили там сидеть. В итоге его отправили в свою комнату без ужина.

Всё полетело к чертям в пятницу. У всех был выходной. Мама с Папой взяли отгул, а в школе были каникулы. Мать с тётей пошли по магазинам, а затем вернулись домой. Всё было довольно тихо до ужина. В пятницу от еды уже оставались лишь остатки, но пир всегда готовили таким большим, что хватало еще не на один раз, что позволяло мне набрать себе побольше устричной пасты. Я не жаловался.

Около шести зазвенел звонок. Я сидел в гостиной с мамой. Она подошла к двери и увидела за ней копа штата Мэриленд.

– Здравствуйте, – сказала она, недоумевая, что полицейский забыл у нашей двери.

– Здесь живет Карлинг Бакмен? – спросил он.

Мама глянула на меня с видом "Что ты в этот раз натворил?", но ничего не сказала. В конце концов, я весь день провел с папой. Я вышел вперед.

– Карл Бакмен это я, проходите.

Полицейский зашел внутрь.

– Мистер Бакмен, вы владелец желтого Ford Galaxie припаркованного вон там? – он указал на машину.

Это была моя машина, припаркованная за маминой. Папа ставил свою за углом.

– Хм, да, это моя машина. А что не так, офицер? – всегда будь вежлив с огромными мужиками со стволами, таков мой девиз!

– Мистер Бакмен, несколько минут назад я патрулировал район и заметил, как кто-то пытается что-то сделать с вашей машиной. Я направил фонарик и злоумышленник сбежал, но кое-что обронил. Мне кажется кто-то пытался испортить вашу машину.

Он схватил воронку и пластиковый стаканчик для замеров. Стаканчик был почти пуст, но я, намочив палец, дотянулся до кристаллов на дне, а затем до своего языка. Сахар!

– Кто-то пытался насыпать сахар мне в бензобак! – заявил я.

– Вы знаете кто это мог бы быть?

Я словно отключился.

К этому времени пришел отец и мама вкратце обрисовала ему проблему. Затем я еще раз взглянул на воронку и стаканчик и обернулся.

– Где Хэмильтон?

– Что? – спросил отец. Мама просто выглядела шокированной.

– Кто такой Хэмильтон? – спросил полицейский.

Я решил какое-то время не обращать на него внимание и указал родителям на предметы, что тот мне дал.

– Это один из наших стаканчиков для мерок и наша кухонная воронка. Где Хэмильтон? – тишина оглушала.

Мама искренне пыталась отрицать произошедшее, говорила, что это невозможно, а папа лишь смотрел на воронку и стаканчик для мер. Полицейский еще раз спросил кто такой Хэмильтон, только в этот раз более требующим тоном.

– Хэмильтон – это мой младший брат.

Я подобрал со стола фото семьи.

– Вы видели этого человека? – спросил я, указывая на брата.

Мама попыталась убрать фото прочь, но папа встал на её пути. Полицейский, на нашивке которого было написано Джонсон, признался, что не может сказать наверняка, так как на преступнике была надета зимняя куртка.

– Зеленая с желтым? – спросил я.

– Вероятно.

– Безумие! Офицер, вы ошибаетесь. Я попрошу вас уйти! – прервала его моя мать.

Папа стал между матерью и остальными. Она невнятно что-то кудахтала, а я говорил офицеру Джонсону, что хочу, чтобы преступника нашли и наказали. И тут внезапно раскрылась дверь. Гений преступного мира вернулся и даже не удосужился проверить были ли рядом копы.

Мама выскочила из папиных рук и побежала к лестнице.

– Хэмильтон, в свою комнату, быстро!

– Ну уж нет!

Отец ринулся вниз по лестнице и затащил братца, все еще одетого в свою зелено-желтую зимнюю куртку.

Мама визжала, чтобы коп ушел, но тот лишь встал и сказал "Я видел его". На этом моменте мама зарыдала, а брат описался. На штанах появилось пятно и стало спускаться вниз по ноге. Отец был отвращен ими обоими, и разослал всех по комнатам. Он вернулся в гостиную и скрестил руки, в ожидании того, что кто-нибудь откроет рот.

Полицейский глянул на меня.

– Офицер, позвольте задать вам пару вопросов. Вы будете писать рапорт об этом?

– Подождите… – вмешался отец.

Я поднял свою руку, чтобы остановить его и посмотрел полицейскому прямо в глаза. Он глянул на отца, но ответил:

– Да, буду.

– То, что вы видели только что… этого достаточно, чтобы моего брата арестовали?

Он пожал плечами.

– Арестовали, да. Обвинили, кто знает? Он ведь несовершеннолетний.

– Я могу забрать завтра копию рапорта?

На меня странно посмотрели.

– Да, я могу составить вам одну. А зачем вам?

– И если я решу обвинить его, как долго это займет?

Папа начал ныть слишком громко, так что я не расслышал ответ, но мне было плевать. Если я не определюсь с планом сейчас, то это всё будет не важно. Я поблагодарил копа и отправил его восвояси.

Как только он ушел, вниз попыталась спуститься мама, но папа злобно приказал ей оставаться в комнате. Мы уселись по креслам.

– Ну? – устало спросил он меня.

– Я не могу так жить. Ты представляешь, сколько бы стоил новый двигатель? Ты бы за него заплатил? У братца-то точно никаких денег нет. Что дальше? Начнет пробивать шины? Бросать кирпичи в лобовое? Я уже живу с вещами под замком и засыпаю каждую ночь на диване. Что дальше? – спросил я.

Папа потер лицо.

– Я не знаю, Карлинг. Я просто не знаю.

– Я переезжаю, Пап. Как только найду себе жилье, я переезжаю.

– Нельзя, тебе всего шестнадцать.

– И что? Если я здесь останусь, то не проживу достаточно долго, чтобы дорасти до этого. Ты серьезно думаешь, что он остановится? А?

Папа выглядел так, будто сейчас расплачется. И не могу его винить. Я чувствовал себя так же, когда узнал, что у Элисон отклонения.

Мне нужно было продолжать давить.

– Папа, либо я это делаю сам, либо с твоей помощью. Если нужно, то я просто погружу всё в машину и уеду, и вы никогда не увидите меня. Тебе правда это нужно? Неужели ты хочешь только одного ребенка называть своим сыном?

– Нет, мы сделаем это завтра.

Он выглядел побежденным. Всю свою жизнь отец был выше мирских проблем, но не сегодня. Я сделал себе ужин и съел его в одиночестве.

Может показаться необычным, что полиция штата патрулировала наш район, но тогда это было привычным делом.

Ридфилд Роад была главным проездом между Йорк Роад и Дулани Вэлли, если на выезжать на кольцевую Балтимора. Люди гоняли по нашему району под шестьдесят миль в час! Хотя бы раз в месяц случались небольшие аварии, и по крайней мере три раза люди врезались в школьные автобусы. К восьмидесятым всё стало настолько плохо, что выезд заблокировали. Приходилось идти до конца дороги, и затем еще через один квартал к Гринриджу и на развилку.

Помню когда мы были детьми, Я, Рэй и Джоуи Браво бросали снежки в машины с холма напротив наших домов. Я очень хорошо засадил в лобовое одной машине, а затем увидел на ней яркую красную звезду – попал по копу! Мы бежали до самой Пенсильвании – лейн.

Я снова спал в зале в ту ночь, заперев Хэмильтона в комнате. На следующий день я открыл дверь и отправился бегать. Мама проигнорировала всю ситуацию, словно это всё дурной сон, так что яи я игнорировал маму. Ничего хорошего не происходит, если вмешиваются родители. Еще в первый раз я знал, что брат был не в себе, но кто послушает ребенка. Я выбрался прежде, чем он окончательно тронулся. Теперь же он рано начал терять контроль над собой, и чем более успешным становился я, тем более сумасшедшим он.

И хуже того, социальные убеждения насчет больных людей были ужасны. Никто не отправлял детей в больницу, если у них не шла пена ртом, а некоторые даже и в этих случаях не отправляли.

Папа спустился к завтраку и застал меня, перебирающего объявления в газете. Он глянул мне через плечо и присел рядом.

– Ты серьезен насчет этого?

Я посмотрел на него.

– Я должен. Так будет лучше для всех, Папа.

– Твоя мать никогда этого не разрешит.

– Разрешит, если ты ей скажешь, – это действительно так. Есть только один человек, которого мама всегда послушает – это мой отец. Их любовь будто сошла со страниц книг. Не важно что, они всегда будут рядом. Но вот все еще не выглядел убежденным, – Пап, есть несколько вариантов решения этой ситуации. Первый – я остаюсь здесь и Хэмильтон продолжает сходить с ума. Рано или поздно один из нас убьет другого. И я не шучу. Либо он бьет меня, либо я его, защищаясь.

Папа скривился, но спорить не стал.

– Вариант второй – вы с мамой ничего не делаете и я решаю с этим не мириться. Ухожу. Мне плевать что вы можете со мной сделаете, но если только не посадите на цепь в подполье, я в любом случае уйду. Вы можете забрать мою машину, мои вещи, деньги, всё, что захотите. Но я все равно уйду и вы никогда меня не увидите.

– Или третий выход – я переезжаю. Я плачу за квартиру, а вы содержите мою медицинскую страховку. Отписываете мне все права на биржевые счета. Я не подаю на выход из-под родительской опеки. И у нас остается некое подобие семьи. Теперь твой выбор.

Я отклонился на стуле и глянул на него. Выход из-под родительской опеки – это вряд ли. Если не было физического или сексуального насилия, то в Мэриленде практически невозможно этого добиться.

Он с минуту ничего не говорил, а затем подобрал газету.

– Как планируешь бюджет?

Я пожал плечами.

– Может пара сотен баксов в месяц. Много мне не нужно, просто кровать на следующие несколько лет. Да и этого много, я буду рад твоей помощи.

– Потрать немного больше и сними апартаменты сразу с мебелью.

Я кивнул в согласии.

Мы осмотрели списки квартир с мебелью в Тоусоне и Лютервилле. Некоторые из них он знал и отговорил меня либо от района либо от хозяина. Несколько других обвел кружком, чтобы позже позвонить. После ланча мы обзвонили пару мест, он взял всё на себя, так как отец, что ищет квартиру сыну и подросток, что ищет квартиру себе – звучит совершенно по разному. Он просто говорил, что в следующем году я пойду в Тоусон Стэйт, не называя возраста или того факта, что я до сих пор в старшей школе.

Мы объездили пару мест тем вечером. Первое оказалось дырой, второе довольно милым. Квартира над гаражом, в жилом районе в полумиле от старшей школы Тоусона. Старый район, раздельный гараж и владельцы квартиры сделали над ним квартиру для дядюшки. Он переехал в дом для престарелых и квартира стала доступна. Тысяча квадратных футов, но учитывая несущие стены, выходило где-то восемьсот. В квартире была небольшая кухня и столовая, небольшая гостиная и спальня с малогабаритной ванной. Даже стиральная машинка уместилась. Дважды я не думал и выписал чек за первый и последний месяц аренды, как и за страховку.

Я платил за электричество. Воду, налоги и прочее они брали на себя. Мне пообещали позвонить в Ма Белл и восстановить телефон. Я должен был въехать в понедельник.

Как я и думал, спокойно тем вечером в доме Бакменов не было. Мать тут же отказалась это разрешать, но я оставил эту проблему на отца. Хэмильтона разрывала радость от того, что я съезжаю и одновременно с тем зависть. Мне было плевать, и я собирал коробки с вещами. Папа в понедельник уйдет раньше с работы и поможет мне перевезти все вещи. Но я не сказал никому, даже папе, что я вернусь во вторник, когда дома никого не будет, чтобы забрать вещи из нашей комнаты, которые принадлежали мне, но Хэмильтон решил, что они его. В частности я хотел свою коллекцию журналов Analog: Science Fiction и Science Fact, что станут весьма полезны в будущем. Он не мог заявить, что они принадлежат ему, так как моё имя было на подписке. Я знал, что он разорется, но мне было плевать. Маленький засранец испоганил их, когда я ушел в колледж, как и всё остальное, что я оставил дома.

Я переехал днем в понедельник и наскоро составил список того, что нужно купить в Woolworth's. Был такой супермаркет и в 1971 никто к востоку от Миссисипи не знал о Вол-Мартах. Я купил бытовую химию и набор простыней для кровати обычного размера. Немного грубовата, но это куда лучше чем диван и закрытые от брата шкафы по ночам. Я убирался в своем новом доме, пока не свалился без сил, даже не попытавшись заправить кровать.

С тех самых пор, когда я вернулся, я задавался одним вопросом: придется ли мне пережить свою жизнь заново, со всеми её отвратительными деталями, при этом смиряясь с тем, что мои родители возрастом для которых я сам гожусь в родители – ведут себя со мной как с ребенком? Оказалось, что не придется. Я не знаю кто победил. Сама битва – полный отстой.

Глава 17. Независимость

Что же, собственные аппартаменты – звучало как неплохая идея…

В конце-концов, разве это не мечта каждого школьника в Америке? Дикие вечеринки каждую ночь! Никто не скажет тебе НЕТ! Можно пить, употреблять наркотики и трахаться когда тебе вздумается! Верно?

Ну, может да, а может и нет.

Получить что-то – одно дело, удержать это – совсем другое. Кто-то должен за всё платить. Я подсчитал, что могу жить в квартире и быть независимым где-то за шесть тысяч в год. Еще тысяча-другая на развлечения. На брокерском аккаунте у меня было примерно 50 тысяч. С десятью процентами надбавки в год, что было средним процентом роста рынка в то время, эта сумма не покрывала даже шесть тысяч. Деньги, разумеется, водились, но мне всё еще нужно было контролировать финансы. К счастью, я знал, что произойдет с Ling-Temco-Vought и Gulf+Western, да и Intel делали своё Первичное публичное предложение раньше в этом году. Но всё же, копейка рубль бережет. Вечеринки я каждый год проводить не собираюсь.

Самой главной диллемой с деньгами было то, что мне нужно сохранить их ради двух событий, что сделают меня мульти-миллионером. В 1973 нефть взлетит со скоростью света, а в 1970 серебро и того быстрее (относительно говоря), прежде, чем свалиться обратно. Чем больше денег я заработаю и сохраню сейчас, тем больше я получу в дальнейшем. Подсчеты говорили, что каждый вложенный доллар вернется мне в десять раз в 1973, и еще больше в 1979. Я читал Wall Street Journal и Fortune как Библию.

Еще одной причиной было время.

Готовка, стирка, уборка. Добавьте к этому время, потраченное на домашнее задание, бег и упражнения, занятия айкидо… я даже почти ушел из пиццерии, но она давала мне хоть какой-то доход. Единственным способом разобраться со всем этим была железная дисциплина и контроль времени. Шестнадцатилетний подросток бы никогда с этим не справился. Сейчас же мне по крайней мере семьдесят, зависит от того, как считать. Дисциплины мне не отнимать.

Единственное, чего я наверняка не хотел, так это дать всем знать о том, что я переехал из дома. Если вся школа об этом узнает, то на меня без конца начнут давить с предложениями вечеринок каждые выходные. Даже если закрыть глаза на то, что я сам этого не хотел, постоянно говорить людям "нет" – самый простой способ испортить отношения. Куда проще не давать никому об этом знать. Рано или поздно правда вылезет наружу, но лучше поздно, чем рано.

Но не то чтобы я собирался жить как монах. Во вторник, после школы, я встречался с одним знакомым парнем, из вокального кружка, что выглядел так, будто ему в самую пору грабить ликерные, а не покупать в них. На самом же деле, он был милым парнем, что любил ездить и чинить мотоциклы. В итоге, он купил франшизу у Харли-Дэвидсон и чувствовал себя довольно неплохо. Джеймс Таск был в десятом классе, как и я, но его оставляли на год и выглядел он куда старше своих лет. Я отправил его в магазин со списком покупок и пятидесятью баксами. Он вернулся к школе и мы перенесли это добро в мой багажник, оставил ему сдачу и пак пива.

Я сделал вид, будто готовлюсь к вечеринке.

Я занес алкоголь, прикрытый старым одеялом, в квартиру, а затем налил себе шот Black Velvet. Давно же я не пил! Было неплохо. Я сделал себе 7&7, и занялся делами по дому. Самой главной проблемой холостяцкой жизни было то, что приготовив что-нибудь вкусное – всегда оставались объедки. Все мои рецепты были рассчитаны на семью.

Я знал наверняка, что расскажу обо всем только одному человеку и переживал я по этому поводу соответственно. Это – Джина. Я знал, что она никому не расскажет, но ей всё это могло и не понравиться. Её родителям уж точно! Встречаться – это одно, когда единственное место, где вы можете побыть наедине с девушкой – заднее сиденье машины зимой. Парень со своей квартирой это уже другое дело!

Но это неминуемо. В понедельник после Благодарения, тот день, когда я съехал, Джина сказала, что сможет прийти ко мне на ужин в следующие выходные. Это было после того, как я пригласил на её Благодарение, куда она не смогла попасть. Я уклонился и сказал, что спрошу у мамы, а затем еще раз, через неделю, соврал, что к нам приезжают гости из другого города и может получиться позже. Она просто понимающе кивнула. В следующий понедельник она снова спросила.

В какой-то момент придется сказать ей правду. Мы встречались уже три или четыре недели к тому моменту, и Джина согласилась пойти со мной на рождественские танцы. Я спросил, хочет ли она увидеть где я живу, её глаза загорелись, и я помог занести её книги в машину.

Когда мы приехали, то припарковались и еще какое-то время сидели внутри.

Джина не узнала район и не понимала, почему мы приехали, но еще не выходим. Я повернулся к ней и сказал.

– Джина, это очень личное и болезненное. Я должен тебя попросить об этом никому не говорить. Никому. Ни друзьям, ни родителям, и я ничего не расскажу пока ты на это не согласишься.

– Я не понимаю, – потерянно сказала она.

– Знаю, но прошу довериться. Ты мне веришь?

Она слегка кивнула.

– Да.

Я кивнул в ответ и через лобовое стекло я указал ей на дом.

– Там живут мои родители. Я вырос в этом доме, но неделю назад выехал. Теперь у меня своя квартира. Я живу один.

– Я не понимаю! В смысле выехал? Ты не живешь дома? Тебе ведь всего шестнадцать!

Я глубоко вдохнул.

– Мне всего шестнадцать. Мой брат… я рассказывал тебе какая он заноза? – она согласно кивнула, – Брат, он не просто заноза. У него проблемы и он опасен, по крайней мере по отношению ко мне. Я съехал ради собственной безопасности. Договорился с родителями о съеме квартиры в городе. Это случилось неделю назад.

Джина выглядела потрясенной.

– А ты не мог сходить к копам? По поводу брата.

Я пожал плечами и ухмыльнулся.

– Всё не так просто, – я завел мотор, – Поехали, покажу тебе где живу сейчас.

Мы снова проехали мимо школы, и я припарковался на своё место в гараже.

– Я живу вверху.

– Можно посмотреть?

– Конечно, только не говори родителям. Они не будут рады это услышать.

Я не думаю, что она верила мне до того момента, как я впустил её в квартиру. Я строил из себя гостеприимного хозяина, сняв её пальто и усадив в кресло в гостиной.

– Налить тебе чего-нибудь?

Джина улыбнулась.

– А что есть?

– Хороший вопрос, – я открыл холодильник и начал перечислять, – Немного колы, апельсиновый сок… пара бутылок пива… Не думаю, что родители будут рады, когда ты явишься домой благоухая, как пивоварня.

– У тебя есть пиво? – спросила она, шокировано.

– И кое-что покрепче, если тебе интересно. Но твои родители нас обоих пошлют в тюрьму, если узнают, так что не говори им, – ответил я и вытащил Колу, – Хочешь? Скажи, что любишь и в следующий раз я это достану для тебя.

Она кивнула и я налил Кока Колу со льдом. Я принес ей напиток и сел на диван напротив.

– Ты не этого ожидала, верно?

Джина отпила Колу и подошла ко мне на диван.

– Поговори со мной, расскажи, что случилось.

– Ох, Иисусе… что случилось, спрашиваешь? Ладно, сама попросила, не говори что не предупреждал, – я откинулся на диване и Джина прижалась ко мне и посмотрела на меня своими большими карими глазами. Я рассказал ей почти всё, кроме той части, где Хэмильтон бросает презервативы на стол. Я не думал, что такую тему стоит поднимать перед девственницей, которую я собирался соблазнить.

Она под конец совсем перестала говорить и мне стал интересно уснула ли она, но девушку приподнялася и поцеловала меня.

– Мне очень жаль, я могу как-то помочь?

Ох, Джина, если бы ты только знала.

– Ты помогаешь просто тем, что находишься рядом. Это всё, что мне нужно.

– Так к чему вся секретность? – спросила она.

– Что, по-твоему, произойдет когда все в этом мире узнают, что я живу сам по себе? Разрешат ли тебе родители ко мне ходить? Половина школы будет делать всё, чтобы тусить у меня всё время? Можешь придумать хоть один позитивный исход?

– Ты правда думаешь, что так оно всё и будет?

– Ох, солнце, ты и не представляешь! Это создаст столько проблем! Да и родители вряд ли согласятся.

Она улыбнулась, – Ну, вероятно, так оно и будет..

– Вероятно? Думаешь есть какой-то шанс, что твой отец разрешит оставаться у меня, делать пошлости на диване в полном одиночестве? – я потянулся, чтобы поцеловать её.

Джина слегка застонала и залезла на меня повыше, да так, что мой член замер. Теперь моя очередь стонать.

– Насколько пошлые?

– Всем пошлым-пошлые… – я крепко сжал её и мы начали целоваться на диване. Если я буду жить один, то лучше бы рядом иметь такую фигуристую даму. Я не спускал на неё всех псов, ограничиваясь касаниями к попке и спине. Оказалось, что она носит поддерживающий лифчик с задней застежкой… но, эй, у Джины серьезные груди. Ей нужен хороший лифчик.

Мы целовались с языком, стонами и всхлипами около часа, а затем я перекатился и глубоко вздохнул, оказавшись на полу.

– Милая, если мы прододжим в том же духе, то я не успею отвезти тебя домой.

Джина задыхалась не меньше моего, по крайней мере так это выглядело. – Думаю, нам пора.

Я кивнул и провел её до ванной. Затем умылся в раковине на кухне и принял душ вслед за ней. Когда я покупался, то обнаружил её стоящей на входе в мою спальню.

– Это здесь мне предстоит узнать об Опыте Карла Бакмена? – спросила она.

Я лишь взвыл и закатил глаза.

– Продолжай меня целовать так, как и прежде и получишь этот опыт даже раньше, чем думаешь.

– Я лишь думаю, что в кровати всяко удобнее.

– Это приглашение? – спросил я.

Джина покраснела.

– Пока нет!

Я схватил её пальто.

– Тогда не дразни меня! Нужно отвезти тебя до того, как я начну об этом жалеть.

Мы добрались как раз к ужину.

Я объяснил, что водил её к себе домой, что технически было правдой. Надолго я там не остался, а пошел домой и приготовил говяжие консервы. Затем сделал кучу домашки и уснул.

В обед следующего дня я позвонил домой. Мне на это потребовалось две попытки, в первый раз трубку снял Хэмильтон, сбросил звонок и не повесил трубку обратно(в таком случае никому не дозвониться – линия связи будет вечно занята). Спустя пятнадцать минут снова позвонил и на этот раз ответила Сьюзи. Она крикнула маме и я услышал два щелчка, первый раз когда трубку подняла мама, а второй когда её бросила Сьюзи.

– Алло?

– Привет, Мам.

– Карлинг! Рада тебя слышать. Как ты? Уже готов покончить с этой глупостью и переехать обратно?

Мать считала мой съезд глупостью и тут, будто по секундам, раздался еще один щелчок.

– Нет, мам, я не вернусь, – я повысил голос. – Хэмильтон, повесь трубку! Это очень грубо!

Звук в трубке внезапно стал заглушенным, и раздалось далекое: "Хэмильтон, ты слушаешь нас?!"

Еще один щелчок, мама позвала его во второй раз и сказала:

– Карл, никого там нет! Хватит наговаривать на своего брата!

– Верно, Мам. Есть еще одна неплохая история – отправлять чек по почте*.

– Карлинг, прекрати!

Я пожал плечами.

– Ладно, мам, я позвонил, потому что хотел узнать – будете ли вы с папой дома в воскресенье.

– Где еще нам быть? А что?

– Я хотел бы привести Джину на пару минут после церкви. Ты не против?

– Совсем нет! Как ты думаешь, она останется на ужин? Может твои тёти и дяди тоже смогут прийти…

Мама начала перебирать всё у себя в голове, планируя нашу помолвку.

– Нет, мама, ничего подобного. На ужин мы не придем. Она просто спросила и я решил привести её. Мы просидим там максимум час, в лучшем случае. Никакой родни, Мам.

– Но Карл… – запротестовала она.

– Нет, мама. И еще одно. Если Хэм не будет вести себя как следует, а под "как следует" я имею ввиду как следует вести себя на встрече с президентом, мы никогда не зайдем во второй раз.

– Не смей мне угрожать!

– Как следует, мама!

Потом мы распрощались. Очень странный разговор. Я решил позвонить отцу в офис завтра. В конце концов он не будет пытаться рассказывать мне о том, как я неправильно понял своего брата.

Я спросил Джину не хочет ли она прийти ко мне на воскресный ужин. Девушка забавно глянула на меня и сказала:

– Я думала, что ты больше не живешь дома.

Я так же забавно глянул на неё.

– Не живу, а что?

– Тогда кто делает ужин?

– Ну, я, разумеется. Хочешь чего-нибудь конкретного?

– Ты умеешь готовить? – поражённо просила она.

Я раздраженно глянул на неё.

– Да, могу! Я два года учил домашнюю экономику в Средней школе Тоусона! И был почетным выпускником их кулинарной школы!

Она начала смеяться надо мной.

– Я не знаю, что забавнее, то что ты можешь готовить или то, что ты учил домашнюю экономику. Это правда?

Я поднял руку в стиле присяги скаута.

– С чего бы мне лгать? Чего ты желаешь?

– Я?

– Скажи, и я сделаю это.

– Ты серьезно? – спросила она. Я кивнул. – Фазан под стеклом!

Я улыбнулся:

– Слишком много потрохов и стекла нет. Но могу приготовить курицу или небольшую индейку.

– Боже, нет! У нас только что была индейка! Ты абсолютно серьезно насчет готовки, верно?

– Верно. Я довольно неплохо готовлю. Твой отец особо на кухне не появляется, да?

– Папа даже кубики льда себе насыпать не сможет!

Я посмеялся над этим. Бог видит я знаю кучу таких мужчин. Да и женщин тоже, на одной из них я женился.

– Нравятся морепродукты?

Её глаза загорелись:

– Я обожаю морепродукты!

– Как насчет креветок с чесночным соусом под лапшой и чесночным хлебом, подам все с белым вином, например Pinot Grigio.

– Правда?

– Поверь мне, будет вкусно, – убедил я её.

– Поверю, когда увижу.

– Верь мне!

– Убедись в том, что захватил гамбургеры, на всякий случай! – она поцеловала меня и пошла на уроки.

Это был беспроигрышный вариант для парня. Любого парня. Если всё получится, то ты мастер обходительности и искушения. Если нет, то "ты пытался" и она тут же спасет тебя. Никаких минусов. Но и провалиться я не хотел. Это блюдо было визитной карточкой моей матери.

Если убрать в сторону креветки, то оно довольно дешевое. Я переписал рецепт перед тем, как выезжать. К пятничному вечеру мне удалось достать всё, включая вино.

Я поменялся сменами в пиццерии. В тот вечер сказал ей, что посвящаю все выходные ей. Глаза Джины загорелись. – Что ты имеешь ввиду?

– То, что и сказал. Это твои выходные, выбери любой фильм, что тебе по душе, не важно насколько он будет девчачьим, и завтра я буду тебе готовить.

– Я всё еще не могу поверить, что ты готовишь для меня. Друзья никогда мне не поверят.

Я улыбнулся:

– Просто не говори им, что я готовил у себя на квартире.

Скажи, что я всё сделал "у него дома", подразумевая, что мои родители были там.

– Чтобы никто не понял, что у тебя есть квартира?

– И чтобы никто из твоих подруг не наведался, чтобы взять пару уроков кулинарии!

Я посмеялся над ней и наклонился, чтобы поцеловать, отбиваясь от злобных возражений.

Джина высунула свой язык:

– За это я выберу такой фильм, что ты возненавидишь! Так оно и было, тогда шла последняя неделя проката "Последнего киносеанса". До выпуска "Грязного Гарри" и "Бриллиантов навсегда" оставалось еще две недели. Я обещал возмездие.

Джина спросила что надеть на встречу с родителями. Я посоветовал ей нацепить нечто простое, но изящное, вроде блузки и черных штанов. Девушка ответила, что и то и то у неё имеется и я решил, что с туфлями на каблуке, она будет выглядеть элегантно и старше своих лет.

Я был прав. Джина надела кремовую шелковую рубашку с длинными рукавами, черными штанами с высокой талией и черными туфлями. Девушка сделала естественный макияж и завязала волосы простой черной резинкой. Я подобрал её после обеда и сказал, что она выглядит бесподобно.

– Так подойдет? – нервно спросила она.

– Идеально. Мать будет в восторге!

Мы сбежали после того, как я пообещал привести её домой после ужина, хоть и не раньше восьми или девяти. Её родителям было плевать, с чего бы им это волноваться, я отводил их дочь знакомиться с родителями, а не в любовное гнездышко холостяка!

Было несколько странно, сидеть в гостиной, с родителями, в качестве гостей. Они несколько минут разговаривали с Джиной и задавали ей стандартные вопросы, например, где она жила и чем занимались её родители. Нану тоже представили, но она быстро направилась в свою комнату, чтобы полежать. Подошла, Дэйзи и я спустился на пол, чтобы поиграть с ней, а затем прибежала Сьюзи и вела себя очень забавно, даже задав вопрос, который никто не осмеливался спросить – поедем ли мы в мою квартиру. Я уклонился и сказал, что мы не уверены, и собирались поужинать(Да, поужинать в квартире. Не совсем ложь). Затем Сьюзи ушла, а за ней Дейзи, что быстро нашла себе нового хозяина. Даже Хэмильтон показался, хотя и он, и я заметили, что наш отец наблюдал за ним, как ястреб. Его отослали как можно быстрее. Все замяли тот факт, что мне больше не хочется тут жить.

Довольно странная встреча, для всех на ней присутствующих.

Спустя час, я решил, что мы сделали то, что должны, Джина познакомилась с семьей. Я толкнул её локтем и и указал на часы. Она кивнула, мне пришлось откланяться, сказав что нам пора. Джина буквально подскочила со своего места, и не смотря на жалобы мамы, мы сбежали.

Джина заговорила первой:

– У тебя очень хорошая семья.

– Спасибо. Тебе понравились? Думай об этом как о подарке на рождество.

Она фыркнула и хихикнула:

– Верно. Один такой у меня уже есть.

– Может поменяемся? Тогда ты станешь такой же безумной, как и я.

– Они не такие уж плохие! Ты слишком критичен.

Я вздохнул:

– И да, и нет. Ты права, они не так уж плохи. Папа в порядке. Сьюзи маленькая. Нана ничего, но в сейчас у неё уже не все дома. Я думаю, они отдадут её в дом престарелых. Даже мама – неплохая, в неком странном смысле. Проблема в моём брате, который просто полностью безумен и вышел из-под контроля, он издевается над людьми и делает их такими же сумасшедшими, как и сам. Я просто надеюсь, что Сьюзи сможет убежать, прежде чем тот возьмет её в оборот.

В прошлый раз ей это удалось, но тогда с ним было не всё так плохо. Теперь мне стало интересно.

Мы зашли в квартиру и я пустил Джину внутрь.

Первое, что она сказала было:

– Ты что-то сделал с этим местом! Всё выглядит иначе!

Я улыбнулся:

– Да, и нет. В основном я просто убирался и расставил всё по местам. Но кое-что я добавил. Так лучше?

– Еще бы! – хихикнула она. – Может ты и мою комнату обставишь?

– Конечно! Сразу после того как твой отец разрешит мне переночевать с тобой!

Джина покраснела.

– Я еще подумаю.

Я взял наши пальто и повесил их в шкаф.

– Пока ты думаешь, я приготовлю ужин.

– Ты серьезно насчет готовки!?

– Да.

– Как я могу помочь? – спросила она.

Я схватил один из барных стульев, что купил, и занес его на кухню.

– Ты можешь сидеть здесь и вдохновлять на великое.

Джина хихикнула и забралась на стул, скрестив ноги.

– Вдохновлять?

– Ты даже не представляешь!

Я открыл холодильник и вытащил бутылку белого вина. Знаю, что оно должно быть охлажденным, не холодным, но посчитал, что Джине такие тонкости неизвестны, да и охладителя вина под рукой не было.

– Хочешь? – спросил я.

– И об этом ты серьезно?

– Абсолютно, – я достал из шкафа пару маленьких стаканов и вытащил из ящика штопор. У меня не было никаких бокалов, но я смог подобрать достойный набор посуды и блюд Corelleware в Hutzlers, используя 20 % скидку для сотрудников от мамы. – Я думаю, тебе понравится. По крайней мере, надеюсь на это. Pinot Grigio, своего рода итальянский Шардоне, не слишком сухое. – я вытащил пробку и налил ей немного в стакан. – Попробуй.

Она немного сомневалась, но я не думаю, что у Джины было много опыта с вином. Она отпила и задумчиво глянула на меня.

– Что ты имеешь ввиду под "сухое"?

– В сухих винах не так много сахара, как в сладких. Это одно из главных различий. Некоторые вина бывают настолько сладкими, что их подают только с десертами. Другие же сухие и тёрпкие. Я думал, что с фамилией Колосимо, ты пила вино.

Я открыл холодильник и достал пачку креветок.

– Немного, но в основном красное. Папе нравится Chianti.

Я бросил креветки в раковину и наполнил ее теплой водой, а затем схватил тарелку и накрыл ее бумажным полотенцем.

– Chianti – это сухое красное вино. Оно поставляется в нескольких вариантах: от простого Chianti, хорошего и недорогого, но немного грубоватого, вплоть до Chianti Classico и Chianti Riserva, что стоят немного дороже, но обладают куда более нежным вкусом.

Я начал счищать с креветок раковины и хвосты, складывая их на бумажное полотенце.

Джина смотрела на меня и отпивала вино.

– Откуда у тебя столько познаний о вине?

Я просто улыбнулся. Раньше, мы с Мэрилин пили много вина.

Мы не особо любили пиво, но вот бокал-другой вина на ночь – было приятным делом. Она предпочитала более сладкие вина, чем я. Так что найти то, что пришлось бы по вкусу нам обоим всегда было проблемой.

– Каждый вторник – вечер спагетти и папа держит бутылку дешевого Chianti в холодильнике. Ну знаешь, из тех, что обернуты в бечевку, из дешевых итальянских ресторанов?

По улыбке Джины можно было понять, что она понимает о чем я.

– Папа зовет его Dago Red, мы пьем его каждый вечер под спагетти.

– Не говори этого Папе, но звучит ужасно похоже, – с улыбкой сказала она.

Мы продолжали говорить о вине и семейном наследии пока я заканчивал чистить креветки. Отец Джины был родом из Сицилийской семьи, а мать из Милана, так что у них был широкий выбор итальянских блюд. Закончив креветки, я отложил всё в сторону и высушил руки.

Вытащил нужные мне кастрюли и сковородки, вместе со специями, лапшой и нарезанными моллюсками. Я положил рецепт в угол, Джина схватила его и тут же начала читать

– Уверен, что я никак не могу помочь? – спросила она.

– Это выглядит куда сложнее, чем на самом деле. Нужно поставить всё на плиту одновременно, есть будем через двадцать минут, после того как я начну готовить. Хочешь помочь – накрой стол.

Ответил я, наполнив кастрюлю, чтобы приготовить лапшу и указав на шкафчик с посудой и серебром.

Джина быстро справилась с задачей и вернулась.

– Что дальше?

Я быстро поцеловал её.

– Спасибо, если хочешь помочь, то вытащи чесночный хлеб из холодильника и положи его на этот противень.

Джина подскочила к холодильнику и вытащила обернутый в фольгу чесночный хлеб. Он уже был готов, оставалось только подогреть. Она внимательно прочитала инструкции на обертке и открыла пакет, разложив половинки буханки на противень. Еще я попросил разогреть печь.

В это же время, я подготовил все ингредиенты, так, чтобы смешать и приготовить их, измеряя специи небольшой чашечкой, открывая банку нарезанных моллюсков. Всё это я провернул пока варилась лапша. Мы разговаривали и пили вино, пока вода не начала кипеть.

– Время шоу!

Джина забралась обратно на свой барный стул и я начал действовать. Раньше для этого блюда использовал электрическую сковородку, но на газовой плите ничуть не сложнее. Для начала я налил оливковое масло на сковородку, что заранее подогрел готовя чеснок. Как только всё было готово, вбросил креветок и поджарил их, не полностью, так, чтобы они не прилипали к сковородке. Приготовив их, я налил белого вина Ernest and Julio's, не важно, что говорит их реклама – я использую это вино только для готовки.

В этот момент я взял перерыв и засунул чесночный хлеб в печку, а лапшу в кипящую воду. Спустя пару минут добавил сок моллюсков и соус маринара к вину, и начал делать бульон, позволяя креветкам поглотить ароматы.

Затем я добавил самих моллюсков, и закончил всё маслом и орегано.

К тому моменту, когда покончил со всем этим, как раз подоспели хлеб и лапша.

Джина предложила помощь, так что я позволил ей заняться хлебом, пока сам просеивал лапшу через дуршлаг. Креветки отправились в большую сервировочную тарелку, лапша в другую, а хлеб в корзинку. Мы подошли ко столу. Уложился в двадцать три минуты. Едва откусив креветку, Джина провозгласила:

– О Боже, это прекрасно!

Я улыбнулся:

– Тебе нравится?

Это отличный рецепт, он нравился моей жене и детям так же сильно, как и всей остальной семье.

– Жаль, я не могу рассказать родителям. Очень вкусно! – она положила в рот ещё одну вилку и покраснела. – Я как свинка!

Я посмеялся.

– Да ладно, скажи им. Просто не говори, что всё происходило у меня в квартире, – сказал я, вмокая чесночный хлеб в тарелку.

– Они никогда не поверят. Мой отец и представить не может парня, что готовил бы. А если он узнает, что ты ходил на домашнюю экономику, то папу приступ хватит!

Мы оба посмеялись над этим. В будущем для парней станет привычным делом брать домашнюю экономику, но не в шестидесятых и семидесятых. Это, кстати, как-то создало небольшую заварушку. Мой сын Паркер был необычайно спокойным и рассудительным парнем. Его было почти невозможно задеть, до такой степени, что один задира принял это за слабость. Однажды, в одиннадцатом классе, на концерте, какой-то идиот решил толкнуть его и впечатать в стену. Паркер был удивительно ловким и сильным, он увернулся и впечатал парню, что был гораздо больше него самого, в нос, ломая его и разливая повсюду кровь. Свидетелей была масса, и даже директор мне позже сказал, что тот парень сам напросился. У Паркера не было никаких проблем.

Забавно было то, что репутации тихони пришел конец. Его стали звать "Одноударный Бакмэн". На следующие выходные, на школьном банкете "Одноударный" выиграл приз за домашнюю экономику. Все в зале, отцы и друзья, повернулись ко мне, не веря своим глазам. "Одноударный? Домашняя экономика?"

– Ну, тогда я приду и приготовлю для вашей семьи. Им придется поверить

– Правда? – Джина уставилась на меня и закачала головой.

– Конечно, почему нет, – сказал я с улыбкой и пожал плечами. – Дай подумать. На следующих выходных Рождественский бал, и мы будем заняты. Затем рождество. Потом Новый Год. Скажи своей маме, что через три недели я приготовлю ей ужин!

– Они никогда мне не поверят!

– Тогда я дам тебе список покупок, ничего особенного, просто курица, ветчина и специи. Я хотел сделать петуха в вине, французскую курица с вином, размер порций можно растянуть на сколько угодно человек.

– Они с ума сойдут! Пообещай, что придешь! – сказала она, смеясь.

– Я умею готовить курицу так, что она растает в твоем рту и заставит жалеть о том, что ты итальянка, а не француженка, – ответил я, смеясь не менее громко.

Мы добили наши блюда. Остатков хватит как раз на то, чтобы приготовить позже порцию на одного. Вино мы также допили, и хотя идея налить себе еще и выглядела соблазнительной, но я отказался. Да, раньше мне нравилось доливать алкоголь женщинам, но если привезу чете Колосимо пьяную дочь, это не поможет мне наладить с нами отношения. Я оставил грязные тарелки на потом, и мы с Джиной сели на диван.

Мы уселись на диван, Джина присела рядом, но прежде, чем я смог что-либо понять, девушка развернулась и легла головой мне на колени, рассматривая своими большими карими глазами.

– Больше никакой готовки, – сказала она тихо.

– Никакой, – я наклонился и поцеловал её в губы. – Что милая девчонка вроде тебя, делает с парнем вроде меня?

Я, наверное, грустно улыбнулся.

Джин обернула мою шею своими руками и потянула вниз, чтобы еще сильнее поцеловать меня.

– А я напротив, не понимаю почему такой отличный парень вроде тебя, заинтересован во мне?

– Это проклятье красоты. Чем красивее девушка, тем более мерзкие типы её преследуют. За тобой, например, скоро самые полные недотепы будут бегать, а я один из них.

– Ага, значит выбрав тебя, я спаслась от Рэя Шорна? – подразнила она.

– Ох, Боже, есть судьба страшнее смерти! – я посмеялся, – Мне придется рассказать об этом Рэю.

Джина попыталась ударить меня, но в её позе это было невозможно. Вместо этого, она притянула меня обратно к себе.

– Думаю, я тебя люблю, даже, если ты не любишь себя, – затем она поцеловала меня с языком и я перестал думать о том, что она говорит.

Спустя пятнадцать минут, Джина удивила меня больше, чем что-либо еще в жизни. В обоих жизнях.

Она отпустила руки моей шеи и потянулась на моих коленках.

– Я знаю место, где нам будет удобнее делать это, – её глаза стрельнули в сторону спальни.

Я удивленно глянул на неё, и проследовал за её взглядом.

– Уверен, там будет намного удобнее, гораздо удобнее, чем можно себе представить. Если мы туда отправимся, то поцелуями дело может не ограничиться.

Джина даже не покраснела.

– Я знаю, но, просто… думаю я готова для следующего этапа Опыта Карла Бакмэна.

Я взвыл и закатил глаза. Как-нибудь я поблагодарю всех своих бывших любовниц.

– Дорогая, я не могу придумать ничего, что хотелось бы мне больше, но ты должна подумать. Как только мы начнем, пути обратно не будет. Ну…

Джина приложила палец мне к губам:

– Пойдем в более удобное место и поговорим об этом.

Она спрыгнула и встала на ноги. Я остался на диване, наблюдая за ней и не веря своим глазам, девушка протянула мне руку и вот с дивана поднялись уже мы оба. Нужно понимать, что до этого момента я был только с девушками у которых был опыт. Они ли всё начинали, или я, все понимали, что происходит и в равной степени этого хотели. Джина была девственницей и младше меня. Ради Бога, ей всего пятнадцать! Хоть я и бывал с девушками младше, чем она – это первая девственница в моей жизни. Джина была инициатором. Очень необычно.

Она повела меня в спальню. Девушка быстро сбросила туфли и растянулась на кровати. Я присел рядом с ней и тихо сбросил свою обувь, а затем лег. Раздвинул руки и Джина обняла меня.

Джина посмотрела на меня и сказала:

– Мы не можем, ну… я не могу… – она покраснела и выпалила: – Сейчас плохое время для опыта Карла Бакмэна! Ты понимаешь о чем я?

Божечки, сейчас у неё "эти дни". Я покраснел и прочистил глотку.

– Понимаю.

Джина посмотрела на меня с облегчением. Я примирился с тем, что мне грозят огромные синие яйца к концу дня.

– Боже, я тебя люблю! – сказала она, а затем налегла на меня, целуя.

Джина была чрезвычайно возбуждена. Выкручивалась у меня в объятиях, и играясь с моим ртом языком. Я ответил ей тем же. Обычно моё поведение с неё, как у настоящего джентльмена, но в этот вечер, лаская спину девушки руками, я позволил себе немного больше, трогая её грудь и сочную попку. Каждое движение заставляло Джину стонать.

Хоть она и не была тяжелой, даже когда полностью навалилась на меня, сама поза ограничивала мои действия, так что я перекатил её на бок и продолжил целовать губы, но теперь немного сдвигаясь так, чтобы лизать щеки, ласкать ушки и спускаться к шее. Я подставил руку так, чтобы расстегнуть её шелковую блузку. Она начала стонать и выгибать спинку, впихивая грудь в мои руки. Я быстро расстегнул все пуговицы.

Я раскрыл глаза и осмотрелся так хорошо, как мог, не отводя рта с её тела. Глаза Джины были закрыты, на лице почти что оргазм. Её грудь дергалась с каждым вздохом, поддерживаемая таким маленьким лифчиком, что я вообще был удивлен его наличием. Мои руки потянулись к застежке и раскрыл её. Хватка лифчика ослабла и девушка издала счастливый стон. Её грудь была вполне обычной грудью пятнадцати(ну, почти шестнадцатилетней) девочки, с маленькими сосками и темным ореолом. Я подвинулся вниз, играя с её сиськами языком.

– О, Карл, о Боже… Карл! О…о… не прекращай!

Бормотала Джина, пока я работал над её сиськами. Она лежала, перекинув ноги через меня, и прижавшись ко мне промежностью… Я хотел подвинуть её немного выше и взял между ног. Девушка сошла с ума, тряслась и верещала, кончая. Я продолжил играть с ней сквозь штаны, пока она не упала в блаженной усталости.

Довольный нашим прогрессом, я убрал руку и взял её на руки. Джина еще немного потряслась, но затем прижалась ко мне.

– Ох, Карл!

Она притихла, так что я приблизился к её лицу.

– Так вот, что называют опытом Карла Бакмэна?

Я рассмеялся.

– Нет, это только первый уровень. Потом будет еще лучше.

– Боже! Это невозможно, еще было лучше, чем….

Внезапно она закрыла рот и покраснела.

Я еще раз хихикнул.

– Лучше, чем когда ты делаешь "это"?

Она продолжила краснеть, но отвечать отказалась, а затем стыдливо отвернулась и кивнула. Я разверзся хохотом.

– Ну, в следующий раз, когда будешь говорить с подругами спроси их, было ли это частью опыта. Боже, я поверить не могу, что вы дали этому название. Как будто я какой-то аттракцион.

– Это гораздо лучше, чем любой аттракцион!

– И будет только лучше!

Я снова положил ей руку на ногу, и Джина занервничала.

– Помни, мы не можем… ну…

– Я помню. Снимай свою блузку и лифчик. Боже, как ты прекрасна.

Джина села и сбросила с себя вещи, оставшись топлесс.

Отличные сиськи. Я глянул на лифчик, 34D. Интересно, она перестала расти, или станет больше? Очень впечатляюще!

Мой стояк в этот момент достиг невероятных размеров, и я уместился максимально удобно. Джина заметила, что я делаю и не могла отвести глаз. – Ты…?

– Что? Твердый, как камень? А то! Хочешь проверить?

Глаза девушки широко раскрылись. Я взял её руки и положил к себе на хаки, она охнула, почувствовав то, какой я твердый. Как только я отпустил её руку, она тут же убрала, но я взял её снова и прижал к себе. Она поняла что к чему и начала ласкать меня через штаны.

Я не смог терпеть и застонал.

– С тобой всё в порядке? – спросила она.

– О да!

Она хихикнула и начала ласкать меня сверху-вниз по штанам.

– Думаю, тебе такое понравится.

– Милая, лучше перестань… или я могу испачкать штаны.

Моя промежность дрожала с каждым её прикосновением.

К счастью, Джина остановилась.

– Правда? Я могу посмотреть?

Я раскрыл глаза. Как для девственницы, Джина Колосимо была очень любознательна.

– Как хочешь, детка!

Немного неуверенно, но настойчиво, она начала расстегивать мой ремень. Я разрешил её самой всё сделать, хоть и улыбнулся.

Она сняла ремень и расстегнула ширинку, не понимая, что делать дальше. Я приподнял бедра, и до неё дошло, девушка стащила с меня штаны.

– Можешь стащить их дальше, Джина.

Она нервно хихикнула и стащила их до колен.

На мне по-прежнему были трусы, член пулсировал, скрытый ими. На верхушке уже образовалась небольшое пятно. Она глубоко вдохнула и стянула с меня трусы, теперь я предстал перед ней во всей красе, Джина схватила губами воздух, увидев меня.

– Ого! Вау! Я… я никогда… ну, видела картинку в журнале, но…Вау!

– Ты удивляешь меня с каждым днем все сильнее! Что за журнал и где ты видела? – спросил я.

Джина стала очень красной и закачала головой.

– Ни за что! – Я лишь посмеялся. Она подвинула руку, чтобы потрогать меня, но затем остановилась.

– Могу… ну…. потрогать тебя?

– Надеюсь да, потому что если нет, то я взорвусь!

Джина нежно дотронулась до моей головки, так легко, что я почти не ощутил этого, и затем приложил её руку обратно. Она выглядела такой нервной, боясь, что сделала что-то не так. Я потянулся и взял её руку, обернул пальцами свой член и начал надрачивать ею.

– О, Боже! – я застонал.

Я убрал руку и Джина продолжила играть со мной пока моя пробка не выстрелила.

Сперма начала выливаться из пульсирующего кончика, осыпая мою рубашку и её руку. Джина нервно глянула на меня.

Какое-то время я восстанавливал дыхание.

– Говорил же, что близко, – сказал я, быстро расстегивая рубашку и бросая её прочь. Затем за ней последовала майка, которой мы вытерли ей руку. Я нагнулся и нежно поцеловал её в губы.

– Спасибо тебе.

– Так и должно быть? – спросила она неуверенно.

– Только, если всё делать правильно, – хитро ответил я, – Помнишь, пару минут назад, я сосал твои соски и гладил тело, а тебе стало очень хорошо?

Джина кивнула и я продолжил.

– Это был оргазм, ты кончила, верно? – она покраснела, но снова кивнула, – Ну, а когда кончают парни, то получается вот так.

Джина задала еще пару вопросов, и я в какой-то момент обнаружил, что даю девушке урок биологии и анатомии.

Так как она была топлесс, урок я проводил в форме игры, и я быстро затвердел еще раз. В этот раз я потянулся и предоставил всё в руки девушки. Следуя моим инструкциям, она неплохо подрочила мне, издеваясь надо мной, пока во мне не осталось совсем пусто. Я застонал и глянул вниз, на промежность, покрытую спермой. Она злобно улыбнулась.

– Как будто ты весь в моей власти! – сказала она смеясь.

– А то!

Я встал и схватил коробку салфеток и убрал всё.

Довольный, я достал коробку резинок.

– Слушай, я знаю, что мы больше не можем ничего делать, но когда сможем, то у меня все на мази. Или они мне не нужны?

Джина знала, что я держу, так как посещала классы женского здоровья.

– Нет, я на таблетках.

– Правда?

Маленькая католичка была удивительна.

– Они нужны, чтобы выровнять месячные.

Я лишь кивнул.

– Слышал об этом. Как скоро… мы сможем дать тебе полный опыт Карла Бакмэна?

Джина вздохнула.

– Я хочу сегодня! Но нельзя… до следующих выходных не выйдет, извини!

– Ты не виновата. Как насчет такого – после Рождественских танцев, мы вернемся сюда на пару часов.

– Правда? Это разве не затянется?

– Просто скажи родителям, что мы пойдем на вечеринку к друзьям после танцев, и вернемся домой поздно. Они, конечно, станут бузить, но ты просто пообещай, что там не будет алкоголя. Они не будут беспокоиться.

– А вечеринка у нас будет здесь!

– Что-то вроде неё, – согласился я

Она обняла меня, и мы вновь поцеловались, что привело нас к еще одному раунду петтинга. Мы оба кончили.

Затем я провел Джину в душ и мы переоделись, я отвез её домой. Родители поблагодарили меня за то, что я познакомил её со своей семьей. Я убедил их, что мне тоже было очень… приятно!

Глава 18. Открыть подарок

Я поехал к Джине около шести в субботу, чтобы забрать её.

Мы забронировали столик на 18:30 в Тимониуме. Танцы проходили в школе, с 20:00 до 23:00, а затем мы ехали на вечеринку к Рэю. Его родители уехали на выходные, что было всё равно как оставить курятник открытым, подавая лисам свежий ужин. Он нас прикроет, в случае чего.

– Ого, да разве ты не красавчик! – сказала Миссис Колосимо, поторапливая меня с тем, чтобы я вошел внутрь.

– Луис, посмотри, а Карл-то симпатяга, да? – позвала она мужа из гостиной.

Он глянул на меня озадаченным взглядом, который нацепляет на себя большинство мужчин отвечая на те вопросы жен, на которые отвечать не нужно.

– Да, очень мило. Проходи, Карл.

– Спасибо. Вот, Миссис Колосимо. Я не был уверен, что смогу вам его передать до рождества, так что почему бы не отдать его сейчас? – я держал большой пакет, обернутый фольгой, на который она смотрела с любопытсвом.

– Спасибо! Что это? Джина сейчас спустится. Снимай пальто!

– Благодарю вас! – вечером стояла довольно холодная погода. Большинстве декабрьских вечеров в Мэриленде холодные, но без снега. Рождество в белом наряде – редкий гость в этих краях, снег начинался только в раннем январе. Я носил пальто и темные кожаные перчатки, вместе со своей фирменной федорой.

Я снял с себя всю верхнюю одежду, оставшись в костюме.

– Ох, ты правда выглядишь мило! Жаль, ты такой один! Братика не найдется? – родразнила она. Мистер Колосимо хихикнул.

– Да, но он куда младше, чем я, да и сил справиться с такой изысканной леди, как вы, у него, я считаю, нет!

Оба родителя Джины здорово посмеялись над этим.

Мистер Колосимо подошел к лестнице и закричал:

– Тебе лучше поторопиться, Джина. Карл решил приударить за твоей матерью!

– Подожди! Дай немного времени!

Раздалось сверху.

Я усмехнулся её родителям.

– Вы могли бы открыть презент сейчас и сразу выяснить, что будете с ним делать.

Они посмотрели на меня с любопытством и Миссис Колосимо разорвала фольгу. Внутри была большая цветущая пуансеттия.

– Оу, очень красиво! – воскликнула она.

– Моей маме всегда дарят пуансеттии на Рождество. Если правильно ухаживать, то они будут цвести неделями, – добавил я.

– Я знаю. Моя сестра выращивает их. Они очень симпатичные. Спасибо, – Ответила она.

– Пожалуй, спрошу у неё, что делать дальше, потому что это всё, что я знаю о цветах.

По цокоту каблуков стало ясно, что Джина присоединилась к нам. Я обернулся к ней лицом и присвистнул.

– Вау! Ты выглядишь потрясно!

– Спасибо! – сказала она, краснея.

– Повернись.

Джина сделала пируэт и я еще раз присвистнул.

– Повторюсь, вау!

Джина вышла в ярко красном коктейльном платье, приятно узким в талии, с U-образным вырезом спереди и сзади. Платье достаточно короткое, чтобы открывать пару дюймов над её коленками. На ней были надеты колготки и подходящие по цвету красные туфли.

– Мы не сможем танцевать, я буду слишком занят отгоняя от тебя других парней!

– Ты тоже хорошо выглядишь, – ответила Джина.

Её мама с ней согласилась.

– Он довольно милый.

Я глянул на отца Джины, на лице которого застыло удивление, он закатил глаза.

Я по-доброму пожал плечами. В ту ночь наряд мой был вполне недурным. Единственные танцы, на которых ты должен выглядеть формально – это выпускные, в других же случаях достаточно костюма. В те дни ты надевал костюм и галстук, а девчонки – платья.

Ко времени когда мои дети пошли в школу, дресскод поменялся. Все выглядели так же, как и на занятих.

На мне был темно-серый костюм в едва заметную, шитую красными нитками, клетку.

Такие костюмы хороши на любой случай. Еще на мне были новенькая черная рубашка и ярко-красный галстук в клетку, черные носки и туфли. Мне казалось, что выгляжу я неплохо, но когда ты куда-то идешь с такой красивой девушкой как Джина, то это не важно. Никто не будет смотреть на меня, кроме неё, а другого мне и не нужно.

Джина выглядела просто прекрасно: макияж, чтобы подчеркнуть её темную комплекцию и добавить цвета губам. Я протянулся к карману и вытащил небольшую коробочку для ювелирных изделий в рождественской обертке. Сначала думал подарить его на рождество, но решил, что сейчас будет лучше.

– Что это? – спросила она взволновано.

– Не узнаешь, пока не откроешь, – я дал ей подарок и она быстро сорвала рождественскую упаковку.

Внутри оказалась коробочка с украшением, над которой замерла ее рука. Она её открыла намного медленнее и заглянула внутрь.

– Оооооо…

Я купил Джине золотое ожерелье с парой золотых переплетающихся сердечек.

– Оно прекрасно! – прошептала она, больше себе, чем кому-либо из нас.

Я взял его у неё из рук.

– Давайте посмотрим, как оно выглядит.

Я взял Джину за плечо и повернул, чтобы застегнуть цепочку сзади. Она могла видеть, мои действия в отражении зеркала в фойе. У Джины перехватило дыхание, как только я положил ожерелье ей на шею.

– Оно безумно красивое!

Воскликнула она. В следующую секунду она крутилась, вешалась мне на шею и целовала по взрослому, прямо в фойе, пока на нас смотрели её родители. Я взглянул на них; маму это позабавило, а папу не очень. А потом умоляюще поднял руки, чтобы сказать:

– Эй, не обвиняйте меня!

Спустя мгновение, папа Джины громко прочистил горло и постучал её по плечу, только тогда она отпустила меня. Однако, мы всё так же смотрели друг другу в глаза и я понял, что всё только впереди.

Мама Джины дала ей пальто и шарф, а мне мой плащ и проводила Джину к моей машине. Сев внутрь, девушка повернулась ко мне и сказала:

– Ты действительно хочешь на танцы?

Я посмеялся.

– Да, просто чтобы показать насколько ты красивая! – посмеялся я и снял машину с ручника. – А еще я голоден! У меня есть чувство, будто ночь с тобой много сил во мне не оставит.

Джина хихикнула и мы отправились ужинать. Заказали стейки и жаренную картошку с холодным чаем. Может я и хотел заказать алкоголь, но Джине ни за что не дашь восемнадцать. Я даже не пытался.

После ужина мы выехали на Йорк Роад и отправились в Тоусон, добравшись к месту опоздав всего на несколько минут.

Все школьные танцы, кроме выпускного старшеклассников, проводились в спортзале, даже выпускной из младшей школы. И только выпуск со школы проводили в ночном клубе, что снимали специально под это событие. Мы припарковались на школьной парковке и потопали к залу. В коридоре были установлены раскладные столы, что преграждали нам дорогу, и формировали разношерстную комнату с несколькими большими стойками для одежды. Танцевальный комитет заправлял гардеробом.

Как и во всех школьных комитетах этой страны, наш состоял из шести людей – четыре красивые девушки, что всегда рады тебе помочь, один парень гей, который изо всех сил пытается не показывать этого, и один невероятно страшный тип, который надеется использовать все имеющееся у него влияние дабы станцевать.

Сейчас раздевалкой заведовали две девушки, Бэкки Стаффорд, моя подруга(не в том смысле!), и Шилли Тэлбот, известная по научной выставке.

– Добрый вечер, дамы! Вы обе выглядите невероятно красиво этим вечером! – сказал я, подойдя к столу.

Обе девчонки были одеты в рождественские костюмы. На Шилли была красная блузка и зеленая юбка с зелеными колготками. Наверное это были колготки, чулки не входили обратно в моду вплоть до восьмидесятых. Они поулыбались с секунду и Бэкки сказала.

– Неплохо.

Шелли ухмыльнулась, увидив меня с Джиной.

– Кто это, Карл? Новенькая из твоего гарема?

Джина стояла в шоке, но я лишь улыбнулся и тыкнул пальцем в Шилли.

– Не груби! – я повернулся к Джине, – Джина, это Шилли Тэлбот. Шилли, Джина Колосимо. Мы с Шилли выиграли в научной выставке, пару лет назад.

– Ну, скорее Карл выиграл, а Джина просто таскалась за ним хвостиком, – прокомментировала Бэкки. Шилли показала ей свой язык, та провернула то же в ответ.

Я помахал пальцем, теперь уже в сторону Бэкки.

– Шилли здорово помогла, – ответил я. Я передал ей наши куртки и шляпу, положив номерок в карман, – Как бы там ни было, декорации выглядят замечательно, почти так же, как и вы. Так что мы пойдем.

Мы с Джиной поблагодарили девочек и я утащил её, пока Шилли с Бэкки не умудрились затянуть её в свои кошачьи разборки.

– И что это сейчас было? – спросила Джина, когда мы прошло через дверь в зал. Она почти что кричала мне на ухо, настолько громкой была музыка. Гардеробщицы нас не услышат.

– Шилли не знает, как реагировать на Научную Выставку. Мы победили, но её не пригласили участвовать в написании исследовательской работы в Тоусон Стэйт, как меня. Вот она и дуется.

Джина уставилась на меня.

– Тоусон Стэйт? Типа… колледж? Ты писал работу для колледжа?

Я попытался не зазнаваться.

– Нас много было в группе. Ничего такого!

– Сколько тебе было? Это два года назад? Четырнадцать?! Сколько работ ты написал? – продолжила она мне льстить.

Еще несколько минут я объяснял всё Джине, но если я и хотел преуменьшить свою значимость в её глазах, то это не сработало. Девушка поверить не могла, что я таким мог заниматься. Жду когда она узнает, что у меня там начинаются занятия через пару недель.

Мы потоптались на танцполе, где присутствовал стандартный набор студентов. Пока что мало кто плясал. Тазик с пуншем поместили в углу, под пристальным надзором Завуча, что следил за тем, чтобы в него не подмешали алкоголь.

Внезапно Джина посмотрела на меня с улыбкой.

– Шилли была частью твоего Гарема?

Я взвыл. Всё надеялся, что девушка не обратит внимание на эту часть разговора.

– Нет у меня никакого гарема!

– А Шилли так не думает. Может опыт Карла Бакмэна не так уж и невинен..

– А может тебя нужно хорошенько отшлепать!

Она наклонила мою голову, чтобы шептать прямо в ухо.

– А попка будет голая? – я глянул на неё в полном удивлении, она хихикнула, – Никогда не была частью гарема, может, мне надеть один из тех костюмов, как в "Я мечтаю о Джинни"!

Она сымитировала танец живота, что сильно рассмешило меня.

Теперь была её очередь махать пальцем.

– Веди себя прилично, или сам получишь!

Я решил закончить этот разговор.

К счастью, группа начала играть медляк. И да, у нас была группа. В то время оборудование для DJ было очень дорогим. Гораздо дешевле нанять группу, ведь всегда были школьные и студенческие, что переигрывали популярные песни, пока не настал их звездный час. В теории. Кто-то из них был хорош, кто-то – плох, но громок. Эта же была средненькой. Я вытащил Джину на танцпол и схватил её в руки.

Раньше я немного занимался бальным танцами. Мэрилин обожала танцевать и хоть я и выглядел как припадочный, пытаясь танцевать под что-нибудь быстрое; медленные, романтические штуки были довольно простыми. Еще у меня было больное правое колено, я уже и сам не помню от чего, и я всегда мог использовать это в качестве повода отказаться. Сейчас же с коленями всё в порядке. Интересно, надолго ли?

Стандартный медляк среди тинейджеров – это держаться друг за друга и раскачиваться из стороны в сторону. Никакого стиля, но зато так можно законно трогать свою девушку. Так мы с Джиной и поступили во время первой песни, но когда начала играть вторая "You've Got A Friend" Джеймса Тайлора, я научил её бокс-степу, простому четырехтактному танцу, что был похож на настоящий. Джина схватывала всё на лету. Под конец песни нам даже похлопали.

– Я не знала, что ты умеешь танцевать, – выкрикнула Джина!

– Я хорош во всем, где нужно синхронно двигаться с красивой девушкой.

– Я серьезно!

– Как и я! – Джина покраснела, – Ты тоже неплохо танцуешь. Занималась?

– Балетом, когда была маленькой, но сейчас ничем.

– Ты неплохо двигалась.

Мы стояли с краю танцпола. Группа переключилась на более быструю "Momma Told Me Not To Come" группы Three Dog Night.

– Повторяй за мной.

Мы остались на окраине танцпола, я показал ей немного базовых движений, включая кружение и выпад.

Джина была очень довольна, когда мы закончили.

Несколько друзей наблюдали за нами, Джина была горда и смущена от их взглядов.

– Ты рождена для этого! – сказал я ей.

– Я поверить не могу, что мы это сделали!

Девушка прыгнула мне в объятия и обхватила вокруг шеи. Стоило мне только успокоить её и тут…

– Я люблю тебя!

– Я тоже тебя люблю, – ответил я.

– Пойдем к тебе, скорее.

Я улыбнулся. Мы не протанцевали и часу.

– Давай так. Мы уедем в десять, и пропустим вечеринку.

– Мы в любом случае пропустим вечеринку! – она видела мой хитрый план насквозь.

– Я просто хочу убить тебя ожиданием! – ответил я и отвел её к тазу с пуншем, чтобы немного охладит её пыл.

Джина не могла как следует справиться с ожиданием и попыталась увести меня в перерыв, что был девять, но я крепко держался. Затем я научил её вальсовым движениям и мы станцевали под еще пару медленных песен.

К девяти-тридцать Джина уже ходила на иголках, прямо как я и хотел. Мы надели нашу одежду и направились к парковке. Я жил в полумиле от школы и мы могли бы дойти туда пешком, но для этого на улице было слишком холодно. Спустя пять минут мы уже были в квартире.

Джина была возбужденной, но нервной.

Я не знал, сказала ли она кому-нибудь из друзей, что должно произойти в ту ночь, но я бы не был удивлен.

Обо мне оставили несколько не самых скромных отзывов и по тому, что я слышал – Джина ждала чуть ли не фейерверка. Никакого давления! Теперь же, когда мы остались одни, она разнервничалась.

Я бросил шляпу с пальто на кресло, и встал позади неё, снимая с неё верхнюю одежду и бросая её поверх моей.

Затем я развернул её лицом к себе.

– Если ты боишься, то мы можем остановиться прямо сейчас.

Она облегченно посмотрела на меня и улыбнулась:

– Знаю, но я не испугана, просто… что если всё сделаю неправильно? – я глупо уставился на неё, а она продолжала, быстро бормоча: – Ну, у тебя были все эти девчонки в школе… и я слышала то, что они говорила и что если….

Я приложил ей пальцы к губам и засмеялся.

– Ох, Боже, господи! Может ты прекратишь беспокоится о том, что думают другие девушки в школе! Это ведь совсем не сложно!

Она посмотрела на меня.

– А?

Слушай, Джина, миллиарды людей занимались этим с самого рассвета времен, не может это быть так сложно. Черт, да это я должен переживать, а не ты!

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Ну, у меня никогда не было ничего больше, чем дружбы. Что создало некий образ Ромео. Что, если я не оправдаю твои ожидания, хм-м? – я улыбнулся.

Джина покраснела.

– Не думала об этом.

Я взял её руки и завел в спальню, оставив свет включенным.

Джина спросила:

– Разве мы не должны выключить свет?

– Ты такая красивая, я хочу тебя видеть.

Было видно, что она очень сильно запереживала по этому поводу, так что я пошел в гостиную и достал пару свечей. Зажег их и выключил свет в спальне. Она выглядела куда более расслабленной, атмосфера стала куда романтичнее.

– Ты всё еще красива, слишком красива для меня.

Сказал я и поцеловал девушку..

Джина таяла в моих объятиях, пытаясь зацеловать меня.

Я же, осовободившись, вдохнул немного воздуха, она потянулась руками и расстегнула своё платье. Я остановил девушку и прошептал.

– Нет, позволь мне.

Она кивнула в согласии.

Я решил подогреть её ожидание, начав двигаться очень медленно. Для начала я снял с себя пиджак и бросил его в сторону, затем развязал галстук и верхнюю пуговицу рубашки. Галстук полетел к пиджаку, затем куда-то в ту же сторону отправились и туфли. Я вернулся к ней, и не позволяя обернуться, встал сзади. Мои губы принялись ласкать её шею, а пальцы расстегивать застежку на платье, сталкивая его вниз. Я слышал, как с каждым движением она глотала воздух все сильнее. Девушка предстала передо мной в кружевное белье, таких же трусиках и колготках. Все это время она стояла на каблуках.

– Ты такая красивая! – прошептал я, лаская её шею, после того как расстегнул лифчик и тот упал на пол. Я продолжал целовать и лизать её, двигаясь к груди, которая без лифчика немного опустилась под своей тяжестью и стала еще сексуальнее, так что я немного с ней поигрался, наклонившись и засосав её соски. Затем я упал на колено, чувствуя запах её желания через колготки и трусики. Но нужно делать всё постепенно. Если бы на ней были надеты чулки, а не колготки, то я бы оставил их, но этим вечером я хочу видеть Джину полностью голой. Ей приходилось балансировать на одной ноге, с руками на моих плечах, пока я разувал её. Затем я медленно спустил колготки и, наконец, трусики.

За ними скрывался темный кустик, подстриженный в форме треугольника. Бритье не стало популярным до восьмидесятых, когда бикини стали куда меньше. Я был не против. Вместо того, чтобы встать, я подвинулся ближе и поцеловал её, прямо в лобок. Джина почти что подпрыгнула. Я схватился руками за её бедрами и зарылся языком поглубже.

Джина счастливо затрясло.

– О Боже! Боже! – она непроизвольно схватила меня за голову и прижала к себе, в тоже время прижимаясь к моему лицу бедрами. Я пытался держать ситуацию под контролем, и пока она пыталась вырвать оргазм любой ценой, я остановился и отодвинулся. Девушка ошарашенно посмотрела на меня.

– Ох, Боже!

Я встал. Боже, как хорошо быть шестнадцатилетним!

Мне не нужно ни за что хвататься, чтобы подняться на ноги! Я провел её к кровати и она легла в центр. Я упал рядом и прошептал:

– Твоя очередь. Думаю, на мне слишком много одежды!

Джина молча кивнула и расстегнула мою рубашку. Она не торопилась, но и не медлила. Мне нравилось, так как ждать дольше, чем нужно мне не хотелось. Когда она стащила мои штаны в этот раз, то уже не мешкалась, перед тем как снять с меня трусы и даже носки. Я протянулся голый около неё. Нужно было еще немного вдохнуть в неё смелости, так что я приложил губы к её груди, а руку на киску. Она протекала.

Спустя минуту траха пальцем, я произнес.

– Последний шанс сказать "нет"! – И еще раз лизнул сосок.

– Да, да, да!

Я ухмыльнулся и встал.

Джина раздвинула ноги в стороны и я встал на колени между них. Я не знал, будет ли ей больно или нет, но уверен, что там будет узко. Некоторые девушки рвали свои плевы из-за самых рядовых дел на протяжении жизни, но у некоторых они оставались. У Мэрилин, например, она была и теперь я понимаю, что должен был быть с ней куда нежнее. Я надеялся, что с Джиной всё произойдет гладко. Медленно опустившись, я оперся на левую руку, а правой направлял член ей в щелку. Головка вошла в неё довольно просто. Ох, не получилось героического прорыва. Я медленно и аккуратно давил на неё, не прекращая до самого конца.

Я вошел в неё безо всяких трудностей или преград. Джина не начала плакать или молить меня остановиться. Было невероятно узко, тепло и сочно. Может Джина и была девочкой, но какой-то девчачьей части ей не точно не хватало. Она лишь счастливо ловила воздух ртом и запустали руки вокруг моей шеи… Всё, что вырывалось из её уст это "Не прекращай!"

Неплохая идея. Отличная идея! Я не думаю, что смог бы остановиться, даже если бы её родители и Папа Римский вошли через дверь! Мне нужно было двигаться медленно, не столько ради Джины, как для себя. Еще пара толчков и взорвусь. Я медленно вытащил, чем вызвал еще одну "Не прекращай!" от Джины, а затем вставил снова. Раздался довольный стон. Джина быстро поняла ритм и помогала мне бедрами, насаживаясь на него. В какой-то миг мои яйца изверглись белым вулканом. Я лег на неё, еле переводя дух и обильно кончая. Джина продолжала насаживаться на меня.

Спустя пару минут, её руки обвили мою шею и я нашел в себе силы глянуть на неё. Не знал, что меня там ждет – радость или разочарование (И это всё?). Девушка выглядела словно ангел с темные волосами вместо нимба, пот сиял по всему её телу.

– Ох, Карл, я тебя люблю! – прошептала она.

– Я тоже тебя люблю! – мы скатились друг с друга и легли по бокам.

Она положила мне голову на грудь.

– С тобой… ну… всё в порядке?

Она глянула на меня.

– А?

Я прочистил горло.

– Всё хорошо? Тебе не больно?

Она любопытно глянула на меня.

– Нет, мне прекрасно. Разве должно быть больно? Я не понимаю.

Наверное я закатил глаза и улыбнулся.

– Нет, просто иногда в первый раз девушкам больно. Я бы не хотел ранить тебя!

– Всё еще не понимаю, – сказала она с улыбкой.

Я охнул и сел прямо.

– Ну, просто… быстрый урок биологии. У девушек есть небольшой кусочек клеток, похожей на кожу, в вагине. И она мешает, ну… сама понимаешь чему. Как бы там ни было, когда занимаешься в первый раз, то она рвется и может быть больно.

Она улыбнулась.

– Нет, ничего такого!

– У некоторых девушек, особенно гимнасток, она может порваться сама во время определенных событий.

– Пару лет назад я упала с велосипеда. Тогда было больно и кровь шла, но я думала, что это потому что я упала, – призналась она.

– Наверное это оно.

– Значит… никаких проблем? Мы можем снова заняться любовью? – она посмотрела на увядший член и я замер.

– Дай мне пару минут, я хочу, чтобы он стал получше для тебя.

Джина охнула.

– Он становится лучше!

Боже, как же мне нравится быть шестнадцатилетним!

– Да, детка, куда лучше!

Той ночью мы занялись любовью еще дважды, и каждый раз я не торопился, трогал её тело и медленно входил в неё.

Джина открыла все радости множественного оргазма, и я осознал насколько же она громкая. Мне оставалось лишь надеяться, что не придут соседи! Мы закончили заниматься этим после полуночи, хоть никто из нас и не хотел останавливаться. Однако, нам все же нужно было помыться и отвезти девушку к родителям. Мы приняли быстрый душ и Джина переоделась. Я надел свой костюм, хоть и оставил галстук дома (Чтобы родители не были озадачены тем, что я в другой одежде). Поверх костюма влез в пальто и провел девушку до самой двери. Час ночи, родители разрешили ей сегодня остаться подольше.

Я как следует её расцеловал.

– Когда мы увидимся снова?

– В понедельник, в школе.

– Будем более конкретны. Когда мы сможем повторить? Думаю, в школе у нас с этим возникнут проблемы, – ответил я.

Джина хихикнула.

– На пару дней мы точно в пролете. Я не могу приходить к тебе в будни, а в выходные – рождество.

– Твои родители работают в неделю после рождества?

– Да! Я буду дома совсем одна! Чем же мы займемся, мне интересно?

– Я лизнул ей ухо и она мило съежилась. Если я прийду утром, то может что-нибудь и придумаем.

Джина еще раз поцеловала меня и я отправился домой.

Глава 19. Счастливого Рождества и Нового Года

Суббота, 25-е декабря, 1971 год.

В рождественское утро я подъехал домой к восьми. Еще раз я порадовался тому, что живу к югу от линии Мэйсона-Диксона. Снежное рождество звучит ужасно мило, но поверьте, это не так. Из-за снега происходит масса несчастных случаев, погибают люди. Я провел пятьдесят лет в пригороде Нью-Йорка, где шесть месяцев в году идет снег, четыре месяца стоит холод, а оставшиеся два – Июль и Август, просто пиршество для комаров, что вырастают до каких-то невообразимых размеров. Восемь футов снега – обычное дело для нашего района, а в некоторых частях штата выпадает и того больше! Куда больше!

Я прошел через главную дверь, чтобы обнаружить большую часть своей семьи. Разумеется, Сьюзи всего десять, вот она всех и разбудила. Моя мать, Нана и Сьюзи сидели в гостиной. Папа готовился к тому, чтобы готовить завтрак и только Хэмильтон сидел у себя в комнате.

Я привез с собой несколько пакетов с коробками в подарочной обертке, которые Сьюзи тут же выхватила из моих рук и разложила около дерева. Мама позвала Хэмильтона, папа тоже вышел поздороваться.

В доме Бакмэнов было несколько традиций, ёлка была одной из них. Её ставили в первые выходные декабря, и она оставалась на месте до Нового года. Когда ты покупал подарок, то должен был оставить его у дерева – священного места. Никому не разрешалось подглядывать в них заранее, под угрозой лишения подарка. Но поднимать подарки и трясти их, угадывая что внутри, разрешалось.

Когда мне было двенадцать, под деревом появилась огромная коробка адресованная мне, от Хэма и Сьюзи.

Она была большой и тяжелой, внутри что-то грюкало, врезаясь в стенки коробки. Подарок стоял в центре комнаты, так что подсмотреть никак бы не удалось. Почти месяц эта штука интриговала меня и в рождественское утро я первым же делом схватил ее и разорвал обертку. Понятия не имею, где они его взяли, но внутри находился пакет с десятью фунтами угля! Мои родители чуть не померли от смеха, а брат с сестрой были непомерно горды собой. Ладно, хорошо, они заслужили это право.

До конца своей жизни я становился центром насмешек на рождество.

Еще одной большой традицией было то, что Хэмильтон получал два подарка. Верите или нет, но этот маленький засранец родился 25-го декабря. Как правило, подарки на рождество выдавались утром, а на день рождения – вечером, за столом. Еще нужно было покупать ему именно два подарка. Никакие уловки не проходили: Нельзя было сказать, что один стоил слишком много и считается за два. Нет, один утром, второй вечером. Но оставшийся год он сидел без подарков.

Как и почти вся остальная семья. Мой день рождения был в ноябре, а родители родились в Январе.

Только у Сьюзи хватило ума появиться на свет в июне и получать подарки каждые полгода.

Как только все собрались в гостиной, Сьюзи принялась за работу, раздавая подарки, я сел на диван в ожидании своих, но ничего не получил. Ну, я знал достаточно, чтобы не волноваться, наверняка получу в конце огромную кучу подарков. Однако, спустя пару минут даже родителям стало интересно куда же делись мои подарки. Они даже сказали Сьюзи их найти. Никому и в голову не могло прийти, что их вообще нет в комнате.

Да, их здесь не было.

Под деревом не осталось ни одной коробки предназначенной для меня. Я глянул на маму с папой с приподнятой бровью, они лишь уставились на меня в ужасе.

– Где подарки Карла? – спросила она.

И наконец-то, хотя бы раз, никто меня ни в чем не мог обвинить. Папа, мама и Сьюзи начали громко обсуждать что к чему. И тогда все осознали, что молчит только мой брат, Хэмильтон. Я посмотрелана него и увидел легкую ухмылку на лице, выражение, которое полностью исчезло, когда родители начали спрашивать его, где мои подарки. Всем своим видом он показывал превосходство.

– Я не знаю, где его подарки!

Больше он ничего не сказал.

Родители продолжили всех расспрашивать, включая Хэмильтона, беседа стала достаточно громкой. Я все понял за тридцать секунд. Папа глянул на меня, когда я сказал Хэмильтону.

– Маленький ты засранец. Ты и в этот раз нагадил?

– Что такое? – спросил отец, махнув всем рукой для молчания. Он затесался между мной и Хэмильтоном.

Тот лишь невинно глянул на меня и повторил.

– Я не знаю, где его подарки.

– Нет, не знаешь… – согласился я, – Откуда тебе знать, куда они свозят весь мусор! Хотя бы раз в жизни ты не солгал. Я почти впечатлен.

Отец замер на месте, а мама охнула, не веря.

– Карлинг, немедленно извинись! Хэмильтон бы ни за что так не поступил! Он не мог!

Я просто улыбнулся.

– Очень даже мог. Всё, что ему нужно было сделать – это прокрасться сюда в ночь, когда выносят мусор, забрать подарки и спустить их вниз, а затем спрятать в мусоре так, чтобы было незаметно.

Даже отец не верил, что Хэмильтон мог так поступить.

– Невозможно! Мы бы его поймали!

– Правда? Раз я съехал, то кто теперь выносит мусор?

Я отклонился на стуле и скрестил руки. На самом деле он поступил довольно хитро. Как я и говорил, гением преступного мира он не был, но в этот раз ему удалось всё провернуть. Он взял мои подарки, засунул в мусорные мешки, и сам вынес их до мусорки. Теперь мне стало интересно, чтобы я мог получить.

Отец в ужасе уставился на меня, а затем медленно перевел взгляд на брата. Мне стало любопытно, сжег ли этим Хэмильтон последний мост в отношениях с папой. Нана сидела и ничего не понимала. Сьюзи расплакалась, потому что связала мне шарфик на рождество, Мама с Наной учили её вязать специально для этого случая. Мать продолжала отстаивать невиновность Хэмильтона.

Хэму может и сошло бы всё с рук, но он решил испытать свою удачу. Большинство преступников загоняет в тюрьму их же язык, и Хэмильтон ничем не отличался от других.

– Люди, которые здесь не живут – не получают подарков, – объявил он.

– Да, ты прав, не получают, – я встал и натянул пальто, – Увидимся, ребята.

Дверь за мной захлопнулась прежде, чем они успели что-то сказать. Мама выбежала за мной в тапочках и халате, но я лишь помахал её рукой и тронулся. Затем нашел какую-то кафешку, что сегодня еще работала и позавтракал. Добравшись домой, я увидел как сияет лампочка автоответчика, но мне было плевать. Раздался еще один звонок, мать молила меня перезвонить. Я не обратил на это никакого внимания и вытащил шнур из розетки.

В 1971-году автоответчики были довольно необычным делом. В цифровой век голосовая почта и автоответчики станут само собой разумеющимся, но до этого еще двадцать или около того лет. Сейчас он представлял собой диктофон с пленкой, которую нужно было перематывать. У меня было очень простое приветствие на нем, которое говорило, что никого нет дома. Если бы родители Джины позвонили, то подумали бы, что это номер дома моих родителей.

В этот момент я чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо еще. Не буду лгать. Я плакал. В каком-то смысле, это было даже хуже, чем когда Мерилин или Элисон умерли, ведь тогда вокруг была семья. Сейчас же семья бросила меня. Я просто сидел в квартире до обеда, погруженный в печаль, но затем решил собрать сопли в кулак. Быть жалким неплохо лишь в малых дозах. Я открыл бутылку Шардоне и постарался забыться.

Первым делом я включил телефон и прослушал сообщения. За исключением одного из них, все от матери. Оставшееся принадлежало Джине. Я перезвонил ей. О том, что натворил Хэмильтон я не сказал ни слова. Мы недолго поговорили и я пообещал придти на обед в воскресенье. Если бы я сказал ей о сегодняшнем, то она бы пригласила меня на Рождественский ужин к себе, что вызвало бы слишком много вопросов.

Я не перезванивал матери, оставив её попытки связаться со мной на автоответчик. Уже вечером позвонил отец. На этот раз я ответил.

– У телефона, Пап.

– Где ты был весь день? Мать весь день тебе звонила. Она очень расстроена.

– Ну, господи, Папа. Мне жаль это слышать. Ведь это мои действия стали результатом проблем в семье сегодня.

Он ничем не ответил на мой сарказм.

– Так где ты был?

– Да здесь же! Рождество, куда мне пойти? Всё закрыто.

– Карлинг, прошу, извини меня. Не веди себя так, – отец редко кается, я оценил попытку.

– Зачем ты позвонил, Пап?

Я не был в настроении прощать, ведь только что добил Шардонне и открывал новую бутылку.

– Просто хотел, чтобы ты знал – Хэмильтон признался. Всё было именно так, как ты сказал. Мы заместим тебе всё, что он уничтожил.

Я вздохнул.

– Да? Как вы замените шарфик Сьюзи? – на это он не ответил, – Слушай, Пап. Делайте, что хотите, мне уже плевать. Не трать деньги, мне не нужны никакие подарки.

– Карлинг, не веди себя так.

– Как, пап? Как мой брат? Давай сделаем так. Купи мне всё, что хочешь. Я не стану ничего выбрасывать. Передам всё в Армию Спасения. Как тебе такое? Хорошая сделка? Нам обоим будет хорошо. Что-то еще, пап? Или я могу вешать? – спросил я.

– Поговорим позже. Прости, Карл.

– Разделяю твои надежды.

Я повесил трубку и снова вытащил его из розетки, подливая себе вина. Утром будет болеть голова. Плевать.

Я проснулся на следующее утро с гудящей головой и языком – полезное напоминание о том, почему много пить – вредно. Не самое отвратительное похмелье из тех, что у меня бывали, но похмелье в принципе не бывает хорошим, верно? Я осушил стакан воды и проглотил таблетку парацетомола, после чего принял душ. Ибупрофен бы сработал лучше, но в 1971-ом его выдавали только по рецептам. После душа я выпил еще одну таблетку, запив апельсиновым соком и сел за свою печатную машинку.

Я провел остаток вчерашнего вечера размышляя об этом письме. Его нужно было написать, ведь если что-то случится, а я его ей не отправил, то мне никогда себя не простить. Текст для обложки буквально лился из меня.

Папа.

Я хочу, чтобы ты отдал этот конверт Сьюзи. Просто отправить его по почте я не могу, так как кое-кто читает все письма в доме, ты можешь не согласиться с этим, но мы ведь обо знаем, что так оно и есть. Без понятия, читает ли он вашу почту, но мою читал.

В этом письме нет ничего сокровенного, но оно для Сьюзи, а не для тебя. Если она захочет тебе его показать, то покажет. Я поговорю с ней и спрошу, получила ли она письмо. Не говори об этом маме, это лишь создаст лишние проблемы. Спасибо.

С любовью.

Карлинг.

Это была легкая часть. Следующее письмо писать куда сложнее.

Дорогая Сьюзи!

Мне очень жаль из-за того, что произошло с тем шарфиком, который ты мне связала. Уверен, что он был очень милым и я знаю, как много времени ты на него потратила. Я был бы счастлив носить его и если ты когда-нибудь сможешь, то я был бы рад получить еще один такой. Наверняка он получится очень теплым и удобным.

Я хотел написать тебе о том, почему я переехал неделю назад. Знаю, что это сбивает с толку, но такой шаг был необходим. Знаю, ты не понимаешь, что происходит, так что я сейчас постараюсь как можно понятнее тебе всё объяснить.

Наш брат, Хэмильтон заболел. У него проблемы, но не с телом. У него больная голова. Я не очень хорошо в этом разбираюсь, только знаю, что всё серьезно. Мама с папой будут это отрицать, но даже они понимают – что-то не так.

Не знаю почему он такой, какой есть.

Всё, что я знал о психиатрии уместилось бы на спичечном коробке, но у брата были проблемы и я в этом уверен. Мне всегда казалось, что у него какая-то форма шизофрении, одна из тех, где люди верят в вещи, что не являются правдой. То, как всё воспринимает больной, и то, как всё является на самом деле – не сходится. Он был так сильно настроен против меня, что мне стало интересно: не параноидальная ли у него шизофрения. Честно говоря, я понятия не имел. Я знаю только, что в прошлом будущем, когда я пошел в колледж, он начал вести себя еще более странно. Что же произойдет в этот раз… я даже гадать не мог.

С каждым годом он становится всё агрессивнее и опаснее по отношению ко мне. И случай с подарками – только одна из многих козней, которые он против меня строил. Однажды, когда ты подрастешь, мы поговорим об этом и я расскажу тебе обо всем подробнее. Верь мне – я ушел лишь потому что не чувствовал себя в безопасности рядом с ним. Если бы я продолжил жить дома, то рано или поздно один из нас ранил бы другого. Я ушел, чтобы этого не произошло.

Не знаю, как будут обстоять дела в доме теперь.

Я ушел и, возможно, Хэмильтон остепенится. Но я должен тебя предупредить, будь осторожнее с ним. Знаю, что для такой юной леди как ты, это будет трудно, но приглядывай за ним. Если начнет казаться, что тебе грозит хоть какая-нибудь опасность, то дай об этом знать папе. Если не найдешь папу, то позвони мне, я приду и помогу. Верь только мне и папе, не слушай маму. Точно не в вопросе Хэмильтона.

Наш брат рыскает по всему дому. Если у тебя есть дневник, то он наверняка читал его. Если ты получишь почту, то он её прочитает. Уверен, Хэмильтон обыскал все твои ящики и шкафы. Тебе нужно купить сейф, как у меня, и держать личные вещи под замком. Попроси отца купить тебе такой. Если он откажется, то позвони мне и я сам его тебе куплю.

Попроси папу установить себе на дверь защелку и замок. Снова же, если отец откажется, то я помогу. Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

Я не часто буду приходить к нам домой, но я по прежнему живу в городе. Звони мне, когда захочется. В конверте ты найдешь несколько моих визиток. Держи одну в кошельке или сумочке, остальные раздай своим тётям и скажи им, что я переехал. Маме с папой это не понравится, но всё равно расскажи, а затем дай визитки. Так ты будешь в безопасности.

Когда я переехал, то снова заскочил в типографию и распечатал новые визитки, с моим новым номером и почтой. Я знал, что родители никому не расскажут о моём переезде. Это очернит прекрасную славу семейства на публике, Бакмэны не могли этого позволить!

Помни, я всегда буду твоим старшим братом. Если тебе будет страшно или ты захочешь поговорить со мной, то позвони. Мы поговорим по телефону или я приеду и встречусь с тобой. Знаю, ты запуталась, но когда повзрослеешь, то поймешь меня немного лучше.

С любовью,

Карл.

PS: Заботься о Дэйзи. Я по ней скучаю, но знаю, что ты тоже любишь и не даешь её в обиду. Спасибо.

Я вытащил письмо из машинки, перечитал его несколько раз, исправил пару строчек и перепечатал. Прикрепил пару визиток и закрыл конверт, который положил в больший конверт с той частью, что предназначалась для папы. Я отправил его к папе в офис, с пометкой "Личное". Через неделю позвоню Сьюзи убедиться, что она получила его.

К тому моменту головная боль почти прошла, хоть в животе засело одно очень гадкое чувство. Я чувствовал себя так, будто оставлял Сьюзи на произвол судьбы. Хэмильтон никогда не был агрессивно настроен по отношению к нашей сестре, но теперь, когда меня не стало рядом, кто знает – успокоится он или повернет свой гнев в её сторону? Я просто не знал.

В первый раз он всегда был дружелюбен с ней и её сынишками, был у них любимым дядей, как гордо объявила моя мать. Он водил ребят в кино и на бейсбол. Однажды мама даже сказала Мэрилин, что из него бы вышел хороший отец. Мэрилин уставилась на неё, не веря своим ушам и сказала, что нет, он был бы отвратительным отцом. Хороший отец будет рядом и в горе, а не только когда всем весело.

Мама не нашла, что ответить.

Я поздно позавтракал соком и большим куском фруктового торта. Да, я знаю шутки, но в доме Бакмэнов их любили*. Настолько, что один мне даже удалось забрать. Уверен, что на рождество меня тоже ждал торт, но теперь он был в мусорке. Я оделся и поехал к Джине на воскресный ужин.

Родители девушки очень тепло меня приняли. Я уклонился от вопросов о том, что мне подарили на рождество, простым "одежду и всякое для школы".

На Джине было надето ожерелье, которое я ей подарил. Не думаю, что видел её хоть раз без него с той самой ночи, когда мы ходили на танцы! Мы болтали в школе, но родители не разрешали нам видеться в будни. Я был довольно таки возбужден, а она несколько раз шептала мне на ухо, что очень хочет уединиться.

Но я лишь улыбался и прошептал ей.

– Сегодня, когда ляжешь в кровать, сними одежду и начни трогать себя.

Джина шокировано глянула на меня.

– Я не могу это сделать!

Я лишь ухмылнулся.

– Что? Снять одежду? Ты спишь в пижаме? – она покраснела и просто кивнула, – Так сними её, никто не увидит!

– О Боже!

– А затем потрогай себя там, где ты хотела бы, чтобы я тебя потрогал, – сказал я ей.

– О Боже! Какой ты мерзавец!

Джина убежала и потом отказывалась рассказать мне, сделала ли это. Я лишь смеялся и знал, что сделала. Но она ни за что не расскажет. Уж точно пока мы не останемся одни и я не начну делать это с ней снова.

В этот день всё было точно так же. Выдалось пару минут, когда её отец вышел из комнаты, а мать возилась на кухне и я прошептал ей на ухо.

– Ну как, надеваешь свою пижамку?

Джина покраснела и ускакала помогать матери на кухне. Я посмеялся и пошел за ней.

В отличии от дома Бакмэнов, где всем заправляли протестантские традиции, здесь на рождество не готовили индейку. Всё было очень по-итальянски, и мы доедали лазанью. Еще была паста и анчоусы, свежий чесночный хлеб, острые перцы и овощи, а еще Кьянти.

Мистер Колосимо глянул на меня, наполняя мой стакан и я пообещал вести себя как подобает. Было очень вкусно.

Затем мы спустились в подвал и болтали там, набитые едой не меньше, чем если бы ели индейку. Это продолжалось до вечера, пока я не ушел. Джина провела меня до двери, родители остались внизу, что дало нам небольшой момент приватности.

Она посмотрела на меня с надеждой.

– Ты придешь завтра, да?

– О, да! Я приду! Коты уходят, мышке хочется позабавиться! Конечно! Когда мне явиться?

– Они уедут к восьми.

– Буду в девять, мало ли что, – сказал я.

Она кивнула.

– Если увидишь машину около дома, то даже не останавливайся. Просто проезжай мимо и позвони мне.

Я быстро поцеловал её и открыл дверь.

Обернувшись, на моём лице появилась ухмылка.

– Сделай мне одолжение.

– Какое?

– Надень ту пижаму, о которой мы всё с тобой болтаем.

Она возмущенно взвизгнула и шлепнула меня по руке. Я пошел к машине не переставая смеяться.

На следующий день я подъехал к дому девушки в девять часов, никаких машин рядом видно не было. Я припарковался и поднялся к главному входу. После пары стуков, дверь открылась. Джина наверное ждала меня, но в проёме её видно не было.

– Джина?

– Быстрее! Заходи – приглушенно прозвучало из-за двери.

Одержимый любопытством, я вошел.

Джина пряталась за дверью.

Одетая в халат, но босая.

– Что ты задумала?

– Я ведь не могу так просто открыть дверь в халате! Уж точно не тебе, вдруг кто-то заметит, как ты входишь! Быстрее, внутрь!

Я посмеялся.

Как только я вошел внутрь, Джина громко прикрыла дверь и тревожно посмотрела на двор через окно, а затем направился на кухню, что с задней стороны дома. Окна в ней были куда меньше, из них не было видно ничего, кроме заднего двора. Там она немного расслабилась. В раковине лежала миска из-под каши и стакан для сока. Она увидела, что я туда смотрю и быстро сложила всё в посудомойку.

– Чего ты как на иголках? – спросил я, обнимая девушку.

– Ты. Точнее, то, что ты здесь. Родители убьют меня, если узнают, что ты был здесь, – ответила она.

Я хихикнул.

– Не думаю, что они убьют тебя. А вот меня да, убьют.

– Как-то не очень помогло.

– Так что, ты в пижаме? – я ухмыльнулся.

Она тут же покраснела.

– Да.

– Покажи.

– Я не могу показать тебе пижаму!

С этого я громко рассмеялся.

– Детка, я уже видел тебя в пижаме.

Она показала мне язык, а затем отошла.

Немного поколебалась и раскрыла халат на распашку. Под ним был простой хлопковый топ и штаны где-то ей до икр.

– Доволен? – спросила она.

Я улыбнулся и посмотрел на неё.

– А ты всегда надеваешь лифчик и трусики под пижаму? – спросил я.

Джина в шоке завязала свой халат и повернулась ко мне.

– Как… ты не мог… Откуда ты узнал, что на мне трусики и лифчик?!

Я пожал плечами.

– Не знал, ты сама мне сказала.

Выражение её лица было бесценным.

– Так нечестно!

– Быть честным – слишком просто.

– Ооооох, терпеть тебя не могу! – она попыталась ударить меня руками по груди.

Я хихикнул и приобнял её, затем приблизился к ней лицом. Как для человека, что терпеть меня не может, она целовалась довольно любвеобильно. Спустя пару минут поцелуев и игр с языком, мы отодвинулись, чтобы подышать и она сказала:

– Всё равно нечестно!

– Так засуди меня. В любви и на войне все средства хороши, – она еще раз ударила меня, – Может, мне рассказать твоим родителям о том, как ты всё пытаешься ударить меня. Интересно, что они на это скажут…

– Не смешно, – она взяла меня за руку и повела в подвал, – Поговорим внизу.

Я пошел за Джиной по лестнице вниз. Она неуверенно смотрела на меня, так что я взял всё в свои руки и подвел её к большому креслу. Сел на него и посадил девушку боком на колени. Обнял её за талию и она уселась поудобнее. Пора бы еще немного поцеловаться.

Теперь, когда мы покинули гостиную и переместились в более приватное место, Джина успокоилась и расслабилась. Это было видно по тому, как она страстно принялась целовать меня, особенно когда я распустил её халат. Лизнув ей ушко, я прошептал.

– Я всё гадал, в какой ты будешь пижаме.

Она отклонилась, чтобы смотреть мне прямо в глаза.

– Что ты имеешь ввиду?

– Разве ты не помнишь? Я сказал тебе переодеться из своей обычной пижамы в что-то другое.

Я раздвинул её халат.

– Нет, ты сказал полностью снять пижаму!

– А я об этом и говорю, о твоей невидимой пижаме.

Джина хихикнула.

– И подняться в гостиную в своей невидимой пижаме!? Ни за что!

– Значит, ты одевалась в неё, когда ложилась в кроватку?

Я запустил руку под её топ и начал ласкать мягкий животик.

Джина задрожала от моих прикосновений.

– Этого я тебе не скажу, – сказала она, с прерывистым дыханием.

– А я думаю, скажешь. Ты делала всё остальное, о чем я тебе говорил?

Джина извивалась на моих коленках, когда я гладил её по линии лифчика.

– Нет… я… ну… нет!

– Я всё равно выясню, во что бы то ни стало!

– Неееет….

Я поднял её на руки (Слава Богу, в этот раз я решил заняться спортом) и понес её на диван. Усадил её на него и Джина легла. Но я не присоединился к ней. Вместо этого схватил все одеяла и пледы, что мог найти и бросил их на пол. Опустившись на колени, я расстелил их в несколько слоев, на подобие матраса. Затем бросил на них пару подушек и Джина присоединилась ко мне на полу.

– Наверное, так будет куда удобнее, – сказал я.

– Ты всё равно не заставишь меня говорить! – ответила она.

Я нахмурил брови и ответил с напускным немецким акцентом.

– Ми можим застахфить любохо говоридь!

– Ни за что! Вам не сломить меня!

Я сбросил обувь и лег на одеяло рядом с Джиной, мы заключили друг друга в объятия. Еще раз я начал ласкать её пальцами, и спустя минуту томительных игр, я стянул с девушки топ, она осталась в лифчике. Быстро расстегнув застежку, стянул и его. Теперь я начал целовать её ниже, шею и горло, затем плечи и наконец-то, две шикарные груди.

Пока ртом я развлекался сверху, моя рука проскользнула под штаны, Джина тут же раздвинула ноги. Сначала я проскользил пальцем через её трусики, чувствуя её тепло, и нежно сжимая её киску.

Затем запустил руку в трусики и начал медленно двигать пальцами по её щелке и клитору. Джина моментально отреагировала на это и взвыла, приподнимая свою попку над полом, вдавливая мои пальцы в себя.

Я играл с её клитором, пока она не кончила, затем ослабил хватку, дабы она успокоилась, и начал снова..

В этот раз куда яростнее, трогая большим пальцем клитор, а указательным и средним проникая в киску. Джина кончила, очень сильно кончила. Я опустил её, и приобнял, поцеловав в щеку.

– О Боже! Это было… чудесно! – сказала она мне.

– Творить чудеса – моё призвание, – признался я.

Джина посмеялась и оперлась на локоть.

А свободной рукой принялась расстегивать пуговицы на моей рубашке. Зная планы на сегодня, я не надел майку.

– Разве тебе не вечно холодно? – спросила она.

– Подумал, что ты меня согреешь.

Джина продолжила и расстегнула штаны.

Раскрыв ширинку, она наткнулась на еще один сюрприз.

– На тебе нет трусов!

Я решил строить из себя коммандо.

– Надеялся быть в том же белье, что и на тебе.

Джина улыбнулась.

– Думаю, я тебя обманула.

– Похоже на то.

Я сбросил штаны с ног и снял носки. Теперь на мне было куда меньше одежды, чем на ней.

Джина заметила это и начала стягивать с себя трусики. Мы оба оказались голыми.

– Ты правда носишь белье под пижамой? – спросил я.

– Что? Нет, конечно нет! – запротестовала она.

Затем посмотрела на меня и ухмыльнулась.

– Когда проснулась я надела халат, подумав о том, что на тебе его не будет, вот и надела белье… глупо вышло.

Она хихикала и смотрела на мою эрекцию.

– Разве это не проблема, когда ты не надеваешь трусы?

– Не более проблемно, чем тебе.

Джину шокировала сама мысль. Улыбнувшись, я лег на спину.

– Залазь, – сказал я.

– Мне казалось, что мы будем заниматься любовью…

– Да, только по-другому.

Я потянулся.

– Залазь на меня, будто на лошадь.

– Как наездница? – спросила она, хихикая.

Джина оседлала мои ноги и подползла к талии.

Я приподнял её за бедра, так чтобы головка члена врезалась в губы её киски.

– Помогай себе руками и вставь его в себя.

Повторять ей не пришлось. Одной рукой она схватилась за член, а второй раздвинула киску так, чтобы он вошел без проблем. Как только он оказался внутри, я медленно опустил её бедра, углубляясь.

Как только Джина привыкла к новой позе, она тяжело выдохнула.

– Очень приятно…

Она придвинулась вперед, поднимая и опуская бедра.

Мой член входил с каждым движением все глубже.

– Будто я главная!

Я взвыл. Еще не кончил, но кто знает как долго продержусь.

– Ты можешь быть главной когда тебе захочется, – ответил я.

Джина хихикнула и принялась скакать на мне. Её грудь гипнотизирующе виляла, я протянулся и схватился за неё, зажав соски большими пальцами. Джина охнула и начала двигаться еще быстрее. Я начал щипать их, она завизжала, кончая. Спустя мгновение подошел и мой черед. Думал она тут же соскочит с меня, но девушка даже не двинулась.

Как только я закончил, то распластался на одеяле. Джина упала на мою грудь с членом в киске. Я не знал, стоит ли мне вытаскивать его, он остался достаточно твердым, чтобы головка не вылезала из её теперь довольно скользкой киски. Я обнял её за спину и прижал к себе.

– Я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю.

-

Взялись за перевод очень похожей работты (похожая стилистика, реалии 70-х), приглашаем на дегустацию в числе первых:

http://tl.rulate.ru/book/9670

Я продолжал ласкать её спинку, пока снова не затвердел. В этот момент я провел пальцем по груди Джины. Она слегка сдвинулась в сторону, счастливо вздохнула и я смог дотянуться до обеих грудей. Джина тоже принялась двигаться, так что я поддержал её за спинку второй рукой.

Схватив её руки, я просунул их между её бедер.

– Давай, потрогай себя.

Джина замолчала с виноватым выражением лица, но вскоре я услышал как её пальцы нежно двигаются в такт нашим промежностям. Я знал, что она играет с клитором и обеими руками ласкал ее грудь, постепенно становясь всё грубее, щипая и выкручивая ей соски. Она ловила ртом воздух, её пальцы ускорялись, а попка принялась скакать вверх-вниз.

Смесь сока из киски и моей спермы выливалась из неё. Жидкость стекала по моим яйцам, и мне стало по-странному прохладно. В этот раз я смог себя держать в руках и удержал себя во время оргазма Джины, чтобы дать ей еще один. В этот раз она упала сверху на меня, мы сдвинулись и она растянулась. Еще один потоп из смеси наших жидкостей вылился из неё прямо на моё тело.

– Поверить не могу. Это когда-нибудь закончится?

– Представляю, – прошептал я ей на ухо.

Мне кажется, что Джина на пару минут уснула на мне. Она начала дышать очень медленно и ровно, не двигалась, пока я не прекратил гладить её спину. Это, видимо, разбудило её, она скатилась с меня и села.

– Божечки, какая грязь!

Воскликнула она, увидев, что мы оба покрыты потом и спермой.

– Это значит, что мы всё делаем правильно.

Сказал я.

– Ты ужасен! – она осмотрелась, чтобы найти место куда я бросил её одежду, – Думаешь мои родители узнают?

– Ну, я им точно рассказывать не собирался.

Ответил я, она злобно глянула мне в глаза.

– Ну серьезно, как они узнают? – Я тоже сел, – Они вернутся домой к шести, я уйду до пяти. Ты пойдешь наверх и примешь душ, проветришь подвал, используешь освежитель или типа того, а одеяла бросишь в стирку. Всё!

– Звучит так легко.

– Потому что так оно и есть. Слушай, завтра приходи ко мне. Мне-то не нужно волноваться, что родитель вернутся раньше.

Джина закатила глаза.

– Ага, они меня прям подвезут к твоей квартире.

– И снова, ты слишком сильно переживаешь. Скажи им, что я заеду утром и мы пойдем играть в боулинг и тебя не будет до вечера. Или думаешь, будут проблемы? – спросил я.

– Если в таком свете, то – нет.

– Хорошо. Тогда почему бы тебе не надеть такое же белье, что и на мне сегодня?

Джина разорвалась смехом.

– Ох, будто они не заметят когда я вернусь. К тому же, как я должна играть в боулинг с этими штуками?

Она поигралась с грудь.

– Ну, тогда боулинг был бы куда более интересным спортом.

– Ты безнадежен! До сих пор злишься за то, что победила тебя!

– Да ну? Слыхала о стрип-покере? Как насчет стрип-боулинга! Вот это был бы спорт!

Джина фыркнула и посмеялась, а затем покачала головой.

Она встала и схватила свой халат и натянула его, затем взяла пижаму и белье.

– Хочу пить и есть, давай сделаем ланч.

Я лишь кивнул и натянул свои штаны и рубашку. Я последовал за ней на лестницу.

Джина вытащила банку супа из шкафчика.

– Вот, приготовь себе. А мне нужно пойти и помыться. Дай мне пятнадцать минут.

Я глупо отсалютовал ей.

– Да, Мэм! Что вы желаете выпить?

– Кола подойдет!

Она ушла из комнаты и я еще немного повозился на кухне, разыскивая кастрюли и сковородки, чтобы приготовить в одной из них суп.

Затем приступил к поискам тарелок и стаканов.

Часы приближались к отметке в двадцать минут, когда Джина вернулась, суп грелся на тихом огне. Я отрезал пару кусков итальянского хлеба и намазал их маслом. Джина вернулась, нацепив на себя другой халат. Этот был красивее, где-то до колен из зеленого сатина. Довольно очевидно, что под ним ничего не было. Волосы были влажными, видимо она приняла быстрый душ.

– Я тебе уже говорил насколько ты красива?

– Да, утром. Но всё равно спасибо! – сказала она, улыбаясь.

– Мне нравится этот халат.

– Он моей мамы. Она подарила его мне в прошлом году, сказала, что он больше на ней не сидит, – Джина хихикнула и потянула халат за лацканы, – Мама говорит, что переросла его.

Я посмеялся над ней.

– Ну, на тебе он выглядит неплохо. Ты должна быть рада!

– Почему?

– Есть старая пословица – если ты хочешь узнать, как девушка будет выглядеть через двадцать лет, то взгляни на её мать. Твоя мать очень милая, так что ничего страшного с тобой через двадцать лет не произойдет.

– Ты смотрел на мою мать!?

– Эй, я же парень. Мы все смотрим на женщин. Так уж устоялось.

– Свинья! – ответила девушка.

Я пару раз хрюкнул и налил половину супа ей в тарелку, оставшаяся половина была моей, я разлил Колу и положил хлеб на тарелку возле её супа.

– Спасибо. Но менее свиньей ты от этого не стал! – сказала она.

– Хрю, хрю, хрю! Хочешь поиграть со мной в луже после ланча. Мы, свиньи, такое любим!

– Нет, только не в такой одежде!

– Ничего, мы её снимем!

Она покраснела, но улыбнулась. Мы сели у стола, говорили и ели, наслаждаясь обществом друг друга. Я увидел стороны Джины, которые не знал в прошлый раз, наверное потому что сейчас мы были более близки. Она была очень забавной и легко поддерживала беседу. И хоть тогда я этого не понимал – девушка источала сексуальность. Просто прогуливаясь по комнате в одежде, всё её тело кричало о том, что она женщина и было готово доказать это!

Я подумал о её родителях. Может, это итальянская штука, ведь у её матери тоже это было, хоть она и прикрывалась домашней и рабочей рутиной. Отец Джины был счастливым мужем.

После ланча я убрал кухню и загрузил посудомойку.

Настало время для вечерних игр. Я отвел Джину обратно в подвал. В комнате по прежнему пахло сексом и потом, и я напомнил себе убедиться в том, что Джина распылит здесь освежитель перед тем как я уйду. Я сел в кресло и девушка забралась мне на коленки.

– Ну, и на чем мы остановились?

– Мы вот-вот собирались раздеться и заняться любовью! – ответила она.

– Хм… ну не знаю. Разве нам не нужно подождать два часа после еды?

– Это для плавания, глупыш!

– Ох, точно. Значит, мы не можем заниматься сексом в воде, пока не пройдет два часа после ланча!

Она еще раз хихикнула и взяла дело в свои руки, так сказать. Обняла меня за шею руками и начала целовать. Неплохая идея, я принялся целовать её в ответ.

Мои пальцы ползли ей под халат, на девушке всё таки была надета невидимая пижама.

– Вот такая одежда мне по вкусу, – прокомментировал я.

– Я так и подумала.

– Знаешь… рано или поздно, тебе придется рассказать мне.

Сказал я, поглаживая её животик.

– Рассказать о чем?

Я повел парень ниже по её телу, чтобы подразнить её милый кустик.

– Скажи, ты себя трогала ночью? – я скользнул пальцем и поигрался с клитором, от чего она охнула и начала течь теплым соком.

Джина слегка хихикнула, но была рада расслабиться в моих руках.

– Нет, нет… я не скажу.

– Я знаю, как тебя заставить!

– Как же?

Я убрал руку.

– Остановившись.

Глаза Джины расширились. Она была близка к оргазму и я неожиданно остановился.

– Как грубо!

– Я и сам по себе грубый.

– Посмотрим, подхожу ли я тебе!

Она надулась.

Я наклонился и лизнул её ушко.

– Я хочу, чтобы ты показала, что ты делала с собой. Ты ведь делала это, не так ли? Не ври мне. Я знаю, что да. Сделай это сейчас, покажи мне, –

шептал я тихо. Я снова начал ласкать её живот, при этом держа руки подальше от сисек и киски.

Джина начала хныкать.

– Оу, не будь таким грубым!

Она взяла меня за запястье и попыталась подтянуть его к киске.

Я решил посопротивляться.

– Я хочу посмотреть на это. Я хочу, чтобы ты рассказала мне, что ты любишь делать. Покажи. Научи меня, как сделать тебе лучше.

– Нет… – со слабостью в голосе ответила она, пытаясь заставить меня трогать её.

– Ты же хочешь, чтобы я это сделал. Ты нуждаешься в моих ласках. Ты знаешь, что я справлюсь с этим лучше тебя. Покажи, как ты хочешь, чтобы я трогал тебя, – я тяжело дышал ей на ухо, вылизывая её мочку и шею. Джина извивалась на моих коленках.

Я продолжал мучить её ещё минуту или около того, а затем она тихо прошептала

– Ладно.

Я сразу же перестал противиться её рукам.

– Где ты хочешь, чтобы я тебя трогал? – спросил я. Джина положила мои руки обратно между ног.

– Покажи мне, води моими пальцами сама.

Через несколько секунд пальцы Джины взяли мой указательный палец и положили его прямо на свой клитор и стали двигать им.

– Тебе нравится? – спросил я.

– Да, – Джина почти хныкала от удовольствия, начав мастурбировать моим пальцем.

– Что ещё ты делала? Как насчет другой руки? Где она была?

Джина удивила меня.

Я думал, что её вторая рука будет трогать грудь, так обычно делала во время мастурбации Мэрилин. Джина же вместо этого схватила мою вторую руку и протолкнула её между своих ног. Было очень странно сидеть вот так. Я остановился и мы спустились к одеялам на полу. Джина широко раздвинула свои ноги и подвела обе мои руки к своей промежности. Девушка раздвигала свои половые губы, играясь с клитором. Я взял контроль в свои руки, играясь с нею обоими руками. Затем наклонился и засосал оба её соска, от чего она с ума сошла, сквозь девушку волной пронесся оргазм. Довольно неплохой, стало быть. Ведь она вся задрожала, стуча попкой по полу!

Я продолжал, пока она не попросила меня остановиться. Она выглядела счастливой, но измученной.

– Ты была такой же громкой?

Поддразнивал я её.

– С тобой рядом лучше, – ответила она.

– Я же сказал, что смогу заставить тебя говорить.

– Ты можешь истязать меня в любое время, – Она взглянула на мои штаны, сквозь которые могла увидеть стоячий член, готовый выпрыгнуть, – Что насчет тебя?

– Я не знаю. Я думаю, я сильный парень. Может быть тебе стоит помучить меня немного.

В конечном итоге, я обнаружил себя снова голым и взятым под оборот Джины. Я решил, что пришло время для следующего урока, поставил её на колени и показал ей позу раком. Ей это очень понравилось и я трахал её до тех пор, пока не кончил внутрь.

К четырем тридцати мы оба решили заняться сексом ещё раз, только в этот раз она была сверху и мы истощились уже окончательно. Я оделся и поцеловал её на прощание после уборки всех оставленных доказательств в подвале. Джина планировала снова пойти в душ, я тоже отправился домой принять душ и лечь спать. Я мог бы трахаться с ней до самой смерти, которая, уверен, была бы с улыбкой на лице!

Глава 20. Планы на учебу

Вот так мы и провели все рождественские каникулы. Иногда я ходил к Джине и мы трахались до потери пульса, иногда заезжал за ней, мы гуляли, шли ко мне и трахались до потери пульса. Ужасная рутина, верно?

В первый раз, когда она пришла ко мне, я рассказал ей о том, что произошло на рождество. Джина была в ужасе, но впервые поняла, почему мне нужно было уйти.

Снова началась школа и нам пришлось охладить пыл. Мы вновь не могли видеться в будни, так что мне перепадало лишь на выходных. День Рождения Джины приходился на середину Января, так что заказал столик на вечер и купил ей браслет к ожерелью. В ту неделю у неё снова были месячные, но мне удалось вытащить её, так что подрочили мне на славу.

Тётушка Пэг позвонила мне через пару дней после Нового Года. Сьюзи наверное достала её адрес, как и тётушки Нэн. Вообще забавно. Я думаю они между собой это обсудили и решили, что Тётя Пэг, моя крестная, позвонит мне. Сначала она позвонила маме, что прошло примерно так, как я ожидал. Затем она позвонила мне. Я не вдавался в детали, но и она и тётя Нэн видели истерику Хэмильтона на ужин в честь Дня благодарения.

Она предложила мне переехать к ней, но я вежливо отказался. У них было бунгало с тремя спальнями, все из них были заняты. Мне бы пришлось поселиться в подвале, где стоял водяной насос, что работал 24\7, а когда выключали электричество, там стояла влага.

Однажды, во время урагана, света не было два дня. Воды в подвала натекло под три фута! Ну и да, я бы ни за что не переехал в Пайксвилль!

Как и обещал, я пришел в дом Колосимо в выходные после Нового Года и сделал воскресный ужин. Я дал Джине список ингредиентов, её мать купила всё, что было нужно. Забавно было то, что я использовал девушку как рабыню на галерах, просто указывая ей, что делать. Родители Джины, особенно её мать, нашли это уморительным. Петуха с вином делать довольно просто. Я разрезал бескостные грудки курицы пополам, нарезал ветчину и грибы, измерил вино и специи, а Джина доставала сковородки, кастрюли и блюда. Затем я заставил её работать. Она измазала кусочки курицы в муке и соли, добавила ветчину, грибы, специи и вино. Мы тушили всё это около сорока минут, добавляя воды, когда нужно, чтобы подлива не высохла.

Еще я показал ей как делать Дижонский соус, а еще мы стушили цветную капусту. А так же сделали роллы, и рис к цыпленку. Достаточно просто, но нужно следить за временем, а это приходит только с опытом. Джина была очень горда тем, что мы это сделали, мать от всего сердца одобрила нашу затею, приговариваю, что ей-то никогда не удавалось вытащить дочь на кухню!

Отец Джины относился ко всему более подозрительно. Пока я не сказал ему, что рецепт похож на курицу сальтимбокка, разве что ветчина не прошутто и мы не стали добавлять сыр. Как только он узнал, что у этого блюда есть итальянская версия, он тут же успокоился, отчего обе дамы улыбнулись.

В Январе в школе происходили большие дела. Я должен был идти в колледж. Пока моё имя числилось в списке студентов старшей школы Тоусона – они заплатят за занятия в Тоусон Стэйт. Я подписался на семестр Мат. анализа и физики. Довольно странно вышло. У меня было своё расписание в старшей школе и нужно было совмещать его с занятиями в колледже. Иначе придется менять школьное расписание.

Сложнее, чем можно себе представить.

В будущем можно будет составить своё расписание по интернету. Зарегистрироваться, выбрать предметы, определить расписание, и так далее. Всё через компьютер. Но не сейчас. Сейчас же надо стоять в огромных очередях и делать всё лично. Я уже записался и зарегистрировался, получив папку с информацией. Но так же поступили и все остальные. Я поехал к ним рано утром, припарковался, вытащил свою папку, и встал в очередь А-Б. К середине утра мне удалось добраться до её конца. Девушка, ответственная за регистрацию, забрала мои бумаги и я отправился к массивному столу, заполненному компьютерными перфокартами. Она достала две перфокарты: одна для физики, вторая – для Мат. анализа, и передала их обратно мне. Меня направили к другому столу, в другую очередь. Здесь мне пришлось узнать, что физика уже переполнена. Меня попросили пойти обратно и попытаться еще. Что-то вечно идет не так.

Отстой. Я хотел оба курса утром, как и лекции, чтобы днем попасть в старшую школу Тоусона. Я немного поссорился, меня направили к третьему столу и еще одной очереди. Здесь сидел профессор, который услышал мою историю и понимающе кивнул. Он дал мне бумагу позволяющую записаться на занятия и отправил ко второму столу и снова очереди.

Я выбрался оттуда лишь днем – и это мне еще повезло!

Еще я зарегистрировался для теста SAT. Я буду сдавать его в марте. В прошлый раз справился неплохо, а в этот раз ожидал даже большего.

Когда начался колледж, продолжилась школа и Джина стала занимать всё моё свободное время, я решил уйти из Pot Springs Pizza. Да, я терял порядка 40 баксов в неделю (Не забывайте, что минимальная оплата труда в то время составляла 1,60 в час), но зато на бирже пришлось себя удивить. 1972-й год станет концом роста рынка. Нужно будет нанять бухгалтера и продать почти всё. Куш меня ждет в следующем году, когда подскочат цены на нефть, из-за войны арабов и евреев. Как я и сказал как-то папе. Если не буду глупым, то у меня будет достаточно денег, чтобы платить за свою жизнь и все еще получать доход каждый год.

Я держался подальше от своего дома. Мне была неинтересна вся эта драма. Сьюзи звонила мне где-то раз в неделю. Она сказала, что папа читал письмо, что я дал ей, но только после того как она сама ему его вручила. Он не хотел, но всё же купил ей шкафчик и поменял замки. Но Хэмильтон, похоже, не обращал на неё внимания. Его ненависть была направлена чисто на меня.

Нану поместили в дом престарелых на Чарльз Стрит. Я навестил её, но она меня не узнала, вот я и не возвращался. Сьюзи переехала в свою комнату и папа вставил ей замок.

Когда наступил мамин День Рождения, я купил подарок и завернул его, а затем подъехал к Hutzlers и ждал, пока не заметил её машину. У меня по-прежнему оставались ключи от Додж Дарт, так что я открыл её и поставил подарки и открытку на пассажирское. Она позвонила мне и оставила благодарственное сообщение. Спустя пару недель, на День Рождения папы, Таскер купил для меня бутылку очень дорогого Бурбона, и я повторил процедуру, оставив маме записку передать подарок отцу. Если бы я привез подарки домой, то Хэм бы всё испортил.

И снова до весны я погрузился в рутину.

С понедельника по пятницу ездил в школу, и в колледж, учился, делал домашние задания и другие школьные дела. C вечера пятницы до обеда воскресенья все время я уделял Джине. Мы ходили на свидания, занимались боулингом, ходили в кино или на вечеринки или куда-нибудь еще, а затем весело проводили время у меня на квартире.

Она знала, что я закончу школу к концу года. Старшая школа Тоусона была жутчайшим образом переполнена, так что им пришлось построить новую школу к востоку и перевести большинство десятиклассников туда. Только 9 и одиннадцатые классы остаются в Тоусоне. Джину перевели в Лох Рэйвэн и она очень переживала по поводу того, что мы расстанемся. Я пообещал ей, что не пропаду, что у меня всё еще есть машина и что всё еще её люблю. Хоть и не могу быть с ней в школе. В этом семестре мы всё равно не часто виделись в школе. Она не успокоилась, но я убедил девушку, что мы справимся.

Джина не переставала меня удивлять. По-хорошему. В феврале, мы были наедине, у меня в квартире. Я только раздел её и уложил на диван, сделав Джине приятно своими пальцами и ртом. Я всё еще был одет и начал стягивать с себя одежду. Она остановила меня и сказала:

– Девочки говорили, что ты невероятно хорош в поедании киски… и знаешь, они были правы!

– Ну, если я сегодня умру, то можете собраться и написать это на моей могиле. Боже! О чем вы еще говорите?

Эти девочки обсуждали такое, за что парней сами же прибили бы на месте!

Джина нервно засмеялась:

– Ну, они еще хотели узнать, понравилось ли мне отсасывать твой член.

– Ох, правда? – мы такого еще не делали, – И что ты сказала?

– Я сказала им, что мне понравилось, а большинство из них тоже восхитились тобой, – выпалила она.

Я знаю, что на моём лице тут же появилась злобная ухмылка, а она не могла бы выглядеть более виноватой, даже если бы её поймали за кражей алмаза Хоупа*.

– Ну, я рад, что ты такая честная юная леди, – сказал я.

– Карл! – Запротестовала она, – Ну прекрати!

Я громко посмеялся над этим.

– А с чего бы мне прекращать? Хм? Это не я здесь вру и обманываю, верно?

– Карл!

Я закончил раздеваться и сел около неё на полу.

Карл Младший стоял в полной боевой готовности.

– Но… зачем ты тогда это им сказала?

Она выглядела довольно нелепо.

– Я не хотела, чтобы кто-то подумал будто я маленькая.

Я закатил глаза.

– Поверь, ты совсем не маленькая.

– Тебе нравится…ну… минет?

Я улыбнулся.

– Джина, всем мужчинам нравятся минеты.

– Так почему ты не просил меня сделать его тебе? – спросила она.

Неплохой вопрос.

– Ну, для начала. Все девушки с которыми я когда-либо был, я не буду ни подтверждать, ни отрицать любые имена, они – куда опытнее тебя. Они не были девственницами и сосали член или парочку до меня. К тому же… это попросить "соснуть хуйца" не самое приятное, что может сделать парень по отношению к своей девушке.

– Ооооо, фу!

– Вот-вот!

Я улыбнулся.

– Ну, это грубовато, но ты мог бы попросить меня и по-милее, – ответила она.

Я пожал плечами.

– Хочешь выяснить? – я глянул на свой стояк.

Глаза Джина проследили за моими, она кивнула.

– Что мне делать?

Должен признаться, я никогда не был наставником по этому вопросу, но идея неплохая.

Я бросил пару подушек к подножью одеяла.

– Ну, для начала можешь стать на колени между моих ног.

Джина ухмыльнулась и приземлила свою свою милую попку с дивана на подушки. Она была очень близка к Карлу младшему и посмотрела на меня в ожидании.

– Сначала небольшой урок анатомии, я полагаю.

Как можно доступнее мы прошлись по основным моментам. Медицинские термины я так и не выучил.

– Теперь, очень важный момент. Снизу – мои яйца? – Джина кивнула и сжала их немного сильнее, чем мне бы было приятно. Я практически соскочил с дивана, – Господи! Аккуратнее!

Она выглядела испуганной.

– Прости!

Я успокоился и сел перед ней.

– Только собирался сказать, что они оооочень чувствительные! Некоторым парням нравится, когда девушки с ними играют, некоторым – нет. И я определенно во второй группе. Спрашивай разрешения прежде, чем потрогать их.

– Что!?

– Спрашивай! – заговорил я "девчачьим голосом", – О, детка, я хочу целовать и лизать твои яйца! Хочешь я поиграю с ними пока буду отсасывать твой член? – она в шоке посмотрела на меня, – Поняла идею?

– Карлинг! Я никогда так не скажу! Я с тобой!

Я улыбнулся. Ей было всего шестнадцать и наша любовь в её глазах была "той самой единственной и на всю жизнь".

– Ты права, прости. Просто сделай мне услугу и оставь ребят в покое.

Она улыбнулась.

– Хорошо. Так с чего мне начать?

– Ну, представь, что я – леденец, посмотрим, что из этого выйдет.

Джина кивнула и вытянула свой язык, начав нежно вылизывать ствол снизу до верху. Однако я видимо отпугнул её от касаний. Пришлось объяснить, что правило "без рук" касается только моих яиц, и что мне нравится когда трогают сам член. На что девушка улыбнулась и взяла контроль над ситуацией в свои руки. Она продолжала лизать мой ствол и головку, в то же время надрачивая его.

Если всё продолжится в таком же духе, то её встретит небольшой сюрприз.

– Потише, если ты только не на мировой рекорд по скорости идешь. Теперь открой свой рот и возьми его.

Джина сделала как я ей велел. Я застонал от её тепла, но затем ощутил зубы, что было совсем не приятно.

– Осторожнее… помни, что бы ты не делала – никаких зубов. Широко открой рот и не закрывай!

Джина принялась насаживаться на него своей головой.

– Оооо… как хорошо! Просто продолжай! Не останавливайся! Нет!

Мой разум утратил любое желание заниматься преподавательской деятельностью. Джина сама по себе была совсем неплоха. Даже причмокивала, нежно отдрачивая.

– Не останавливайся, вот так… нет… не остнавливайся!

Мои бедра начали двигаться вверх и вниз, неумышленно пытаясь забраться все глубже внутрь неё.

– Это…это… ох, ох…

Сперма начала подходить к концовке моего члена, Джина закашляла. Семя ворвалось в её рот, немного пролилось сквозь её губы, но основную массу ей удалось проглотить. Немного осталось на лице.

Когда меня выдоили до суха, я посмотрел на её испачканное спермой лицо.

– Это было чудесно! – из последних сил сказал я.

Джина счастливо посмотрела на меня.

– Я всё сделала правильно?

– Более, чем правильно, милая.

– Я не была уверена.

– Это тест очень легко оценить. Если парень кончил, то ты сдала.

Джина хихикнула.

– А так бывает? Кто-то не сдает?

Я пожал плечами.

Мэрилин отвратительно сосала.

Неплохо, для того чтобы сделать меня твердым для секса, но до оргазма дело почти никогда не доходило. Она вечно пыталась заглотить глубоко (чего она не умела делать), никогда не могла избавиться от зубов и всегда останавливалась и начинала пробовать что-то новенькое, прежде, чем я кончал.

– Бывает.

Джина заметила то, что её лицо испачкалось и тут же побежала к раковине на кухне, чтобы умыться. Я встал и пошел за ней.

– Ну, мы поняли, что мне понравилось. Но что насчет тебя? Я не хочу делать ничего, что тебе бы не понравилось.

Джина вытерла лицо и я решил бросить это полотенце в стирку, прежде чем использовать его для другого.

– Всё в порядке. Не шоколадное мороженое, конечно, но ничего так.

– Я имею ввиду… тебе понравилось или нет?

– А?

Мне нужно было быть осторожным.

В будущем, появится особый вид супер-феминисток что будет считать весь секс, но особенно минет, унизительным и жестоким по отношению к женщинам.

– Ну, я слышал, что некоторым женщинам кажется, будто это унизительно.

Она глянула на меня так, будто я сошел с ума.

– Я думаю они бы так не говорили, если бы ты был у них между ног!

– Может и так.

Она улыбнулась мне.

– Думаешь, мне нужно еще немного тренировок?

Я ухмыльнулся ей в ответ.

– Тренировок много не бывает! Почему бы нам не направиться к кровати? Слышала о 69?

Джина улыбнулась.

– Слышала, но ты мне лучше покажи наглядно.

– Может и покажу.

С того момента оральный секс стал постоянной частью нашего секса и мы оба занимались им так часто, как могли.

Остаток семестра прошел как в тумане. Иногда я чувствовал себя переутомленным, но Джина всегда помогала и заботилась обо мне, как и я пытался помогать ей.

Я знал, что рано или поздно мы разойдемся, но если бы мы могли отложить это, то я был не против. Мои выходные принадлежали исключительно ей. Обычно, раз в месяц я готовил у неё дома воскресный ужин и обучал девушку новым рецептам.

Самой большой проблемой было то, что мне приходилось балансировать между двумя школами. В старшую школу Тоусона я стал ходить всё реже и перешел в основом на самообразование, так как моё расписание зависело от Тоусон Стэйт. Всё же я пытался выделять время, чтобы видеться со школьными друзьями или ходить на лакросс.

Еще я подал заявление на поступление в колледж. RPI – Политехнический институт Ренсселера. Я хотел снова туда.

В прошлый раз он был одним из трех колледжей, куда я подавал заявку и поступил. Теперь же я подал заявку только в один. Почему туда, когда я мог поступить в любой? Он мне нравился! Сам город, Трой, был той еще дырой. Но сам колледж был небольшим и приятным, с необычно умными людьми.

Слышали выражение о "учись у того, кто написал книгу о предмете?" Так вот преподаватели в РПИ буквально писали книги и задания для всех предметов. Некоторые из них были учеными мирового уровня. С дюжину курсов я занимался по учебникам, авторы которых преподавали мне. А этими учебниками пользовалась вся страна.

В 1973-ем году, когда я туда поступил, Нобелевскую премию в физике выдали парню, что защитил докторскую в РПИ.

К тому же, от самого РПИ я получил больше, чем от занятий.

Колледж был в топ-25 инженерных по стране, согласно опросам и оценкам. Процент отсева был огромным, около пятидесяти. На посвящении первокурсников, спикер обычно говорил "Посмотрите на парня рядом с вами. Одного из вас не будет здесь через четыре года!".

Учиться там было тяжело.

В любом другом колледже, в каждом семестре был предмет которого все боялись. Преподаватель который завалил всех домашкой, давал сложные тесты и оценивал всех как Атилла Гунн.

Но ты всегда мог сказать себе, что это только один преподаватель такой, и спать на всех остальных предметах.

В РПИ все предметы были такими.

Я выпустился в числе одних из самых плохих студентов группы, но всё же выпустился. И ни разу за свою жизнь я не встречал интеллектуального испытания сильнее. Я слышал, что морские пехотинцы говорят о учебке, что если они смогли пережить её, то смогут пережить всё, что угодно.

Также было со мной и РПИ. Не важно, что со мной происходило и как тяжко было жить. Если я пережил РПИ, то мог пережить всё. Может в этот раз даже выпущусь с приличной оценкой…

Давайте объясню по-другому.

Даже когда ты пьян или укурен до чертиков с группкой не менее убитых придурков из колледжа, вы всё рано или поздно можете придти к научной дискуссии. Я помню мы с парнями как-то курнули и разработали микроволновую систему с негативной отдачей, чтобы машины останавливались при слишком близком сближении с другими машинами. Спустя тридцать лет похожая система стала стандартом для дорогих машин.

Процесс подачи документов был прост, но занимал какое-то время.

Тогда не было интернета, так что подать заявку онлайн не было вариантом. Нужно было звонить меж штатами и заказывать пакет документов. В конце семестра к ним отправят мои оценки из старшей школы Тоусона и Тоусон Стэйт. Когда станут известны баллы по SAT, то их автоматически перенаправят в РПИ. Я рассчитывал на ускоренное принятие.

В прошлый раз мой бал по SAT составил 1340, что с лихвой покрыло мои не самые выдающиеся оценки в школе. В этот же раз в аттестате у меня будут сплошные пятерки, а бал экзамена должен быть еще выше.

К концу семестра я узнал, что довольно прилично обошл свой предыдущий результат. 660 по чтению и письму превратились в 720. 680 по математике в 780. Но своя ложка дегтя во всем этом, тем не менее, была. У Хэмильтона будет 800 и там, и там. Но всё же, 1500 было довольно выдающимся результатом. Когда я отправлял свои документы в РПИ, то был уверен, что меня примут в ускоренном режиме.

К концу семестра, прямо перед концом школы, я взял Джину на общий выпускной девяти- и одиннадцатиклассников. Его проводили в спортзале, там у нас был только один действительно формальный танец. Хочу напомнить, что в то время вообще всё было куда более формальным, чем в будущем, но даже при этом – выпускной оставался самым формальным мероприятием из всех. На выпускном одиннадцатиклассников разрешалось приводить с собой более юных спутниц. Обычно, у множества одиннадцатиклассников девушки учились в девятом или десятом классе. (Девушки вообще никогда не встречались с ребятами младше себя). На общем выпускном правила были такими же, так что я взял с собой Джину как свою пару. Вторым правилом было то, что девятиклассникам нужно было надевать смокинг, но нам – нет. Наверное потому что одиннадцатиклассники и так тратились на аренду костюма для своего выпускного. Платить два раза было бы слишком дорого.

К счастью, я в смокинге смотрелся довольно неплохо, это к слову о том, как мои пробежки и тренировки держали меня в форме. В прошлый раз было почти невозможно найти костюм, что не подчеркивал бы мою худобу, создавая вид, будто костюм мне на три размера велик. Я решил проигнорировать цветастые костюмы, что надевали некоторые парни и выбрал себе классический черный, хоть мне и удалось найти костюм с желеткой, а не с бесполезным камербандом.

Но, в принципе, это не имело никакого значения. Никто не будет смотреть на меня. Все будут смотреть на Джину. Она завязала свои длинные, русые волосы оставив шею и плечи открытыми, выглядела подобно Богине. На ней было надето длинное, зеленое платье, узковатое в бедрах, но обтекающее её ноги и топ. Девушка выглядела великолепно. Почему такая как она, водится с кем-то вроде меня, продолжал себя спрашивать я. Ответа я так и не нашел. Лишь благодарил Бога за то, что она увидела во мне что-то такое, что я сам не видел.

Когда я забирал её из дома, Джина сказала, что её мать разрешила ей оставаться со мной всю ночь, нужно было лишь вернуться до рассвета. Она сказала родителям, что пойдет на вечеринку после танцев, что не закончится до середины ночи. Они согласились.

– Значит ли это, что мы уйдем с выпускного пораньше и пропустим вечеринку? – спросил я заигрывающим тоном.

– Первое – нет, второе – да, – я глянул на неё, Джина улыбнулась, – Если бы ты знал, как долго я возилась с волосами, то не спрашивал бы.

– Ты выглядишь так прекрасно, что даже не знаю – смогу ли я дождаться. Что если мы будем танцевать, а я захочу тебя прямо на танцполе?

Она посмеялась.

– Помнишь ту штуку, что я тебе иногда делаю? – она подняла руку и начала двигать ей на манер дрочки, – Тебе придется пойти в туалет и разобраться с этим самому.

– Как безжалостно, дамочка, как безжалостно.

– С другой же стороны… если будешь себя хорошо вести, то получишь приятный сюрприз чуть позже.

– Какой?

Она закачала головой.

– Это сюрприз, помнишь?

Джина выглядела бесподобно в ту ночь. Конечно, много девушек выглядело бесподобно. Это же выпускной и все пытались из шкуры вон лезть, чтобы выделиться. Но… я думаю, она была самой красивой девушкой из всех, что мне приходилось видеть. Много парней считали так же, и Джина купалась во внимании. Я напряг всю силу воли, что у меня была, чтобы не вытащить её оттуда прямо посреди танца, хоть я и сказал ей о том, как сильно мне этого хочется. Она сжалилась надо мной к половине последнего сета и мы ушли раньше. К счастью, на дворе стоял июнь и нам не нужны были куртки. Мы направились к моей квартире.

– Когда я получу свой сюрприз?

Джина пригрозила мне пальцем.

– Не будь таким нетерпеливым. Может, для начала бокал вина?

Кажется, я побил все рекорды скорости на земле, открывая эту бутылку Pouilly Fuisse. Я налил пару бокалов и произнес тост.

– За самую прекрасную женщину, которую я когда-либо видел.

– И за такого же замечательного мужчину, что взял меня на танцы.

Продолжила она. Мы отпили вина и я выжидающе смотрел на неё.

– Что по телевизору? – застенчиво спросила она.

Настала моя очередь грозить пальцем.

Если будем смотреть телевизор, то я отберу твоё Pouilly Fuisse и дам тебе Ripple!

Она улыбнулась поверх бокала.

Что ж, это даже слишком хорошо. Можешь, пожалуйста, подержать мой бокал секунду? Спасибо.

Я взял её бокал, она завела руки за спину и я услышал, как молния на платье начала спускаться вниз. Джина стояла и тихо мне улыбалась, расстегивая верхнюю застежку. Её платье скользнуло на пол, упав у ног. Моё сердце почти остановилось, увидев её в таком свете. Я знал, что она без лифчика, так как его не надевают под вырез. Но я не ожидал, что Джина наденет чулки, а не колготки и, тем более, забудет о трусиках. И сейчас она стояла в чулках, на десяти сантиметровых каблуках и пила со мной вино.

– О Господи! – воскликнул я. Неожиданно во рту стало сухо и лицо залило румянцем.

– Я не слишком вырядилась? – спросила она с ухмылкой.

– Нет, ты выглядишь идеально.

Я прочисти горло и спросил:

– Эм, ты не против, я сниму пиджак?

– И всё остальное?!

Джина села и облокотилась на боковину дивана. А я пока снял туфли, пиджак, жилет и галстук-бабочку.

– Я должен отметить, дорогая, что платье было шикарно, но так намного лучше.

Она засмеялась.

– Я знала, тебе понравится!

– Да?

– Да, я видела твои журналы Плэйбой и знаю, что нравится мальчикам.

Я покраснел. Теперь, когда живу один и у меня есть почтовый ящик, Плэйбой доставляют мне на дом. Я был слишком молод, чтобы покупать его в магазине. Высокие каблуки, чулки и улыбку я обожал во все времена. Джина видела журнал время от времени на столе, но я никогда не думал, что она действительно откроет его.

– Эй, я читал его ради статей.

– Значит, мне следует одеться?

– Ладно, я читаю в нем не только статьи.

Допив бокал вина, я сел и подвинулся ближе к Джине. Она мягко улыбнулась, прикончила свой бокал и отодвинулась в сторону от стола. Джина сняла с меня оставшуюся одежду и мы занялись любовью прямо на диване. Её руки обвивали мою шею, а эти невероятные ножки в чулках – моё туловище, каблуки одновременно подгоняли меня.

После мы пошли в спальню. Я распустил ей волосы, но оставил всё остальное. Джина села сверху и после мы в последний раз занялись сексом в миссионерской позе. Это было потрясающее завершение школьного года.

Глава 21. Выпускной класс

Вторник, седьмое ноября, 1972-й год.

Прошла примерно половина осеннего семестра моего выпускного года. Много чего произошло. Например, сегодня президентом Соединенных штатов избрали Подлого Дика[11]. Его серьезно ругали и также серьезно недооценивали. У Никсона, вероятно, был самый светлый разум касательно внешней политики среди всех президентов со временен второй мировой войны. Еще он, что удивительно для жесткого республиканца, подписал целый ряд внутренних законопроектов, включая пакт о чистом воздухе, основал Агентство по охране окружающей среды, объявил войну раку и провел реформу, что увеличила количество женщин в спорте. То есть сделал всё то, за что его следующие республиканские наследники будут обвинять демократов. Еще он был невероятным параноиком и совершил черт знает сколько преступлений на посту президента.

Ангел или демон? Я начал следить за политикой с него. И до сих пор не могу найти ответ. Уж точно он не был хуже, чем некоторые из идиотов, что последовали за ним.

Еще сегодня меня ускоренно зачислили в Ренсселер и прислали об этом уведомление, вкупе с большим пакетом информации касательно финансовой помощи. Я выбросил всё в мусорку. Колледж мне никак финансово не поможет. Хотя бы потому что просматривая бланки я выяснил, что для того, чтобы подать заявку на помощь нужно было приложить выписку со своих счетов. Средний студент к моим годам мог накопить от несколько сотен до тысячи баксов. На моем же аккаунте висело семьдесят тысяч. Да уж, никакой помощи для этого студента!

Но была парочка альтернатив.

Одной из них было то, что в списках я стоял очень, очень высоко. Видимо оценки "А" в колледже добавили мне бонус при расчетах рейтинга. Были шансы на то, что мне добавят стипендию как лучшему студенту на курсе, скажем, математики.

Однако стипендия на которую я рассчитывал несколько отличалась от остальных. Меня интересовал корпус подготовки офицеров запаса.

Я думал над этим. И в первый раз, и сейчас. Тогда не решился В то время когда я выбирал колледжи, война во Вьетнаме всё продолжалась, и не смотря на россказни о прелестях юговосточной азии, это война была безумной и глупой. Родители бы не стали меня останавливать, но и не помогли бы. Хоть я и мог вступить в армию в семнадцать, мне всё равно нужны были бы их подписи, а они ни за что бы их не дали, так как мне пришлось бы уйти из школы. Я мог бы получить военную стипендию или вылететь из колледжа и записаться сам.

Это подводит нас ко второй причине, почему я не сделал этого в прошлый раз. В колледже я выбрал главным предметом химию. А в то время очень популярной темой в военной науке было бинарное оружие – нервный газ.

Попрошу заметить, я был хорошим лабораторным химиком. У меня была превосходная техника и я безо всяких проблемах справлялся с токсичными и канцерогенными материалами. Но нервный газ пугал меня до чертиков! Забудьте о том, чтобы вдохнуть его – одного взгляда на это дерьмо хватало, чтобы оставить человека припадочным до конца жизни!

Я знал, что если получу высшее техническое образование в РПИ по химии, то назначат меня на Даугвэй Провин Граунд, где я каждый день буду молиться о том, чтобы ветер не изменил своё направление и не окропил меня этим Адом. Ну уж нет, спасибо!

Теперь, прожив всё это в прошлый раз, я знал, что в армию можно идти совершенно спокойно. После того, как закончился Вьетнам, у нас почти не было масштабных боевых действий около десяти лет. В 83-ем была Гренада*, довольно мелкий конфликт и в 89-ом Панама, не гораздо больше. Ничего серьезного до девяностых не происходило. Если я выпущусь из РПИ со степенью в математике или двумя, то мне почти гарантировано обеспечена неплохая, теплая, не связанная с химией лаборатория.

Более того, армия – это нечто вроде семейной традиции для Бакмэнов. Мы прибыли в Америку в 1750-ом году, хоть нам и удалось избежать революции, начиная со второго поколения, когда мой предок служил в ополчении Мэриленда во время войны. (Не лучший из примеров, учитывая что Мэрилендское ополчение стояло во главе отступления при Битвы у Бладенсбурга. Вероятно, самым первым бежал Бакмэн. Мы бесподобны в таких вещах)

Нужно заметить, что мы никогда не совершали подвигов и никто не поднялся выше лейтенанта.

У нас была стена в зале, усыпанная фотографиями членов семьи в униформе. Я помню её с самых малых лет. Моя мать смеялась и называла её стеной героев. Там было фото моего деда (Папа папы, в честь которого меня назвали) в его униформе времен первой мировой, папы, с его времен службы в морской пехоте, вторая мировая. Спустя годы к ним присоединится Хэмильтон, муж Сьюзи и два её сына, а затем Паркер. Я же был единственным, кто не служил. На нас никто не давил по этому поводу, но мы знали, что такой выбор был достойным уважения. Когда мама ушла в мир иной, Сюьз забрала стену себе, наверное потом её передадут одному из её парней.

Вероятно самым разумным объяснением тому, что я хотел пойти по армейской стезе было то, что я просто хотел попробовать что-то новое. Мне суждено повторить свою жизнь во второй раз? Или сделать её лучше? Дело не в деньгах, я уже доказал себе, что благодаря знаниям, я смогу себе обеспечить достойное существование. Я не буду бедным, а вероятно очень даже богатым. Но всё же, сама идея наблюдать за тем, как в мой карман текут деньги была слишком скучна. Да, я мог это устроить. Но разве я не мог гораздо большего?

Так что я подталкивал себя к вещам, которыми раньше не занимался, тем, что я мог бы сделать сам, не используя знания из будущего. Я занимался айкидо и тренировался. Шел на докторскую. Теперь я решил записаться в армию. Мне нужен вызов. В первый раз мне всегда нужны были работы с вызовом и отдачей с него, продажи за процент или что-то в этом духе.

Я подтвердил моё принятие в РПИ во время школьного визита туда летом. Одной из вещей, которых я запомнил летом 7-го года были эти самые школьные визиты. Первый должен быть в Университете Рочестера (принят), а затем в Сиракузском университете (не впечатлен). И тот, и тот должны были состояться 23–25 июня, прямо когда ураган Агнес пробежался по заливу Чизапике к реке Шушанна и затих на западе штата Нью-Йорк. Папа настоял на том, чтобы мы поехали. У нас ушло восемь часов и шестьдесят миль, чтобы сдаться и развернуться.

Для жителя Мэриленда, ураганы больше раздражитель, чем что-либо еще. У нас их много не бывает, мы севернее их линии активности. Настоящий же урон от урагана мы можем получить в двух случаях. Сильный ветер может разнести по округе мусор, а шторм – затопить всё. Но всё же, если ты не живешь рядом с водными источниками, то потопу до тебя не добраться, а что же касается мусора и обломков, то при должной крепости доме, нужно просто не подходить к окнам. В основном, если ураган не категории 4 или 5, то люди просто пережидают его. Я помню когда мои родители вышли на пенсию, то отправились в Аризону, попав прямо под довольно страшный тихоокеанский ураган, что поднялся к калифорнийскому заливу. Местные сходили с ума, а родители просто ходили с видом "Ну и что такого?"

Я не помнил точные даты урагана Агнес, но знал, что они обычно активизируются с Июня и по Ноябрь. А еще то, что их называют в алфавитном порядке. Значит Агнес должна идти в начале сезона. Я поехал в РПИ в конце июля, спустя месяц после того, как Агнес пронесло.

Визит получился интересным.

Трой находится примерно в 350 милях от Балтимора, так что я планировал выехать в пятницу, сходить на собеседование субботним утром, а затем поехать обратно вечером. Туда вело две дороги, по побережью и по штату. По побережью нужно ехать по I-95 к Нью-Йорку, затем через Нью-Йорк Стейт Трауэй в Олбани. По штату же необходимо поехать по Хариссбургской трассе I-83 в Харрисбург, затем к I-81 до Бингхэмтона, оттуда по I-88 к Олбани, и наконец-то на I-787 к Трой. Единственной проблемой было то, что в семидесятые большая часть I-88 ремонтировалась, что вынуждало выезжать на трассу 7. Я выбрал побережье.

Остановился в безымянном мотеле в Уотервилле пятничной ночью. В будущем, особенно после 9\11, без кредиток так бы не получилось, но я просто заплатил наличкой и всем было плевать. На следующее утро, одетый в синий блэйзер и штаны-хаки, я доехал до РПИ и припарковался около Студенческого совета. Внутри приемной комиссии я встретился со студентом, который очень забавно показал мне здание. Забавным было то, что он второкурсник. Наверное где здесь туалет он узнал недели две назад. Я больше забыл об этом месте, чем он знал.

После вкусного ланча в столовой, с качественной едой, которая бывает только во время родительских визитов, я встретился с ассистентом ассистента человека, что должен проводить со мной собеседование. Самой большой проблемой в его глазах было то, что я приехал без родителей. Я ответил, что довольно самостоятельный по своей натуре, что совсем его не убедило. Он всё спрашивал о том, как же они выяснят всё о финансовой помощи и что если у них есть вопросы касательно школы. Наконец-то он передал меня человеку с более высокой должностью. Он был более заинтересован в том, чтобы смотреть на мои оценки и результаты. Сильнее всего его впечатлили две работы с моим именем.

Большинство колледжей уверяют, что у них очень разнообразный и сбалансированный учебный процесс. Всегда твердят, что им нужны студенты с широким спектром интересов. В РПИ приоритеты были другими – им нужны задроты, в колледже было лишь малое число активностей, просто ради выполнения минимальной государственной квоты. Когда меня спросили насчет хобби, я лишь вытащил фото Джины из бумажника. Тот ухмыльнулся и сказал, что увлекался примерно тем же в старшей школе.

Потом, поступив в РПИ, нужно просто пойти в Армию к концу года. Моих оценок более, чем хватит, и я был уверен, что пройду любые тесты. Нужны были лишь четыре рекомендации. Я попросил пастора Джо (он сам ветеран авиации), мистера Штайнера (Морского пехотинца), Миссис Роджерс, моей учительнице математики и Профессора Милхауза, того, который помогал мне с выставкой. Проблем не возникло, ведь они уже писали мне рекомендацию в РПИ. Оставалось лишь пройти собеседование с офицером, когда они получат все бумаги… и я принят!

Летние каникулы проходили с удовольствием. Я записался на три курса в университете штата Тоусона, все в области социальных наук. В Политехническом институте Ренсселера было необычное требование, тебе нужно взять восемь гуманитарных или социальных наук, за один семестр, и им было все равно каких. Не было даже требований пройти какие-либо курсы английского языка. Это не было проблемой, пока я не вернулся в школу в 90-х годах и должен был взять два семестра английской композиции и литературы. Учительница была помощницей, которая преподавала английский восьмому классу в местной школе, но я был отправлен обратно в то время, когда она все еще играет с куклами Барби. К тому времени у меня уже была степень магистра, но они хотели, чтобы я взял английский (спортзал тоже, но я отказался от этого). Это было смешно.

Поскольку школа закончилась, мне пришлось платить за летние курсы из своего кармана. Это было как раз перед тем, как расходы на колледж начали расти быстрее, чем расходы на медицинское обслуживание. Всего несколько сотен долларов за три вводных курса: «Вступление в психологию», «Вступление в социологию» и «Западная цивилизация I» (введение в историю). В ПиР была слабая учебная программа по гуманитарным и социальным наукам, что можно было бы ожидать от колледжа ботанов. Штат Тоусон был намного лучше в гуманитарных науках.

Однако, это было сложной частью лета, но не настолько. Легче всего было проводить время с Джиной. Иногда мы отдыхали в её подвале, иногда я подбирал Джину и мы ехали ко мне на квартиру, а иногда катались на велосипедах вокруг озера Лох Рэйвен, чтобы посмотреть на гонки на подводных лодках. Мы никогда не видели столько подводных лодок, но Джина точно насмотрелась в мой перископ. Мы много загорали, особенно много веселья было, когда нужно было намазать друг друга кремом. Даже, когда мы этого не делали, всё равно Джина в бикини была впечатляющей, может и божественной. По крайней мере, фразы, которые приходили на ум, уж точно были религиозными – "О мой Бог!" и "Господи Иисусе!", и это лишь одни из немногих.

Некоторые из самых запоминающихся дат связаны с фильмами – фильмами под открытым небом. В то время Тимониум всё также проводил кинопоказы под открытым небом. В основном на них приезжали семьями, ко второму показу дети спали и люди начинали шалить на задних сиденьях. Пару раз я видел спящих младенцев, в то время как их молодые родители развлекались на переднем сидении. Это всё мне напомнило время, как мы с Мэрилин ездили на север Нью-Йорка в "кинозал" Мальта, место, где, на самом деле, показывали фильмы для взрослых. Она надевала сарафан, колготки в сеточку и высокие каблуки, и больше ничего!. Я не помню фильм, но это всё не имело отношения к тому, что творилось вокруг нас.

В последнем году перед выпуском я взял второй семестр математики и физики, и первый семестр химии. Я выяснил, что к концу года смогу соответствовать всем требованиям ПИРа. Я размышлял над тем, чтобы сдать как можно больше кредитов. Первоначально думал о 35–40, но с добавлением предметов во время летней школы, эта цифра могла достигнуть и 50–60, что эквивалентно двум годам колледжа. Политикой ПИРа было принятие выпускников с оценкой В и выше, у меня же была твердая А.

Компьютеры и высшая математика выпадет на РПИ. В те дни это было куда важнее, чем в будущем.

В то время, компьютерное программирование зависело от компьютеров, на которых велась работа. В будущем, персональные компьютеры будут работать с С++ или Java вне зависимости от комплектации. Но не в былые деньки. Моё первое программирование в РПИ преподавалось на Fortran 4, с компилятором для ІВМ 360, что работал на перфокартах.

Спустя пару лет, я программировал на Basic на терминальной версии IBM 370 в Университет Фэрли Дикинсона, работая над своей магистерской.

С Бакмэнами я провел довольно мало времени. Меня пригласили на семейный отпуск в Рэхобот-Бич, но так как они останавливались в отеле, а я должен был бы делить комнату с Хэмильтоном, то пришлось отказаться. Хотя бы раз мои родители не давили на меня по этому поводу. Я навестил Сьюзи на её день рождения, и следил за братом как ястреб, чтобы тот не уничтожил мои ей подарки. В других же случаях я пытался не приближаться к ним. Воскресенье выпал на мой семнадцатый День Рождения, так что навестил их ради ужина и подарков, что было довольно неловко. Даже от Хэма был подарок, хоть и очевидно, что его купила мама. Казалось, что еще немного и она набросит на него поводок, дабы он ничего не натворил. Я поблагодарил его, он держался изо всех сил, чтобы не плюнуть в меня.

Я проводил всё время, которое мог, с Джиной.

Думая о будущем, мне было грустно смотреть на неё. Через год мы разойдемся. Я поеду в колледж за 350 миль, а она останется дома… невероятно красивая девушка, выпускной год. Она бы ни за что не дождалась меня, и просить было бы нечестно. Я понятия не имел, что произойдет дальше. Джина бросит меня? Сейчас наши чувства были сильнее, чем когда-либо еще.

Давным-давно, в первый раз, мы расстались в концу первого года. Позже, в колледже, я ни с того, ни с сего позвонил ей, чтобы понять осталось ли что между нами. Не осталось. Мы изменились.

Теперь она была куда более открытой. Совсем не похожей на ту застенчивую девушку, с которой встречался ранее. Да и я, честно говоря, изменился. Томас Вульф был прав – домой возврата нет.

Но сейчас же, однако, я встречался с самой красивой девушкой в городе. Всё же, понять что во мне такого – мне никак не удавалось, но даренному коню в зубы не смотрят.

(Дурацкая аналогия, Джина совсем не лошадь)

Как я и сказал Джине когда мы отправились к Лох Рэйвену, нам не нужно было расставаться. С расписанием я справлялся легко, так что времени чтобы приезжать к ней хватало. Она ездила в школу со мной, а не на школьном автобусе, и нам удавалось заскакивать в мою квартиру, чего никто не замечал. Мне было достаточно комфортно с ней и её друзьями, так как большинство из них были переведенными учениками Старшей школы Тоусона. В прошлый раз я встречался с девушкой, которая ходила в Дуланни Вэлли, наш конкурент с севера. Вот там мне было не комфортно.

Теперь же, я мог не только водить Джину на танцы или представления в Тоусоне, она сама могла приглашать меня в Лох Рэйвен. Всем девушкам нравится ходить на всякие мероприятия, Джина ничем не отличалась. Мне нравились концерты школьных групп и представления. Когда мы с Мэрилин начали работать на её отца в середине восьмидесятых, мы построили дом в небольшом городке около Куперстауна, где в центральной школе училось около восьмисот человек. Концерты и постановки там были ужасны, пробы проходил всякий, у кого в наличии имелся пульс. В Старшей школе Тоусона, где училось около двух тысяч студентов, детей хватало, чтобы те хотя бы учили свои строчки. В выпускном классе мы ставили "Музыканта", исполнитель главной роли поехал в Голливуд и снимался в кино, хоть и второго плана.

С последних недель апреля до последних недель Мая – сезон выпускных. В этом году я водил Джину на троё формальных танцев, и она чуть с ума не сошла выбирая себе платья и наряды. В Тоусоне проводился выпускной одиннадцатого класса, а в Лох Рэйвен – совместный. Смокинг мне понадобится только для первого из них. Для остальных же сойдет просто темный костюм и рубашка. Я не застал время, когда люди начали относиться к этому несколько серьезнее – снимая лимузины и гостиницы. Эпатажнее всех поступил Таскер, байкер из вокальной секции. Он надел белый смокинг и шляпу, выглядел сногсшибательно!

Таскер был моим хорошим другом, тот еще персонаж. Оставался в школе на повторный год. В выпускном классе, он шел в президенты класса на почве того, что опытнее остальных. Логика есть! Он проиграл, но умудрился одолеть парочку конкурентов.

Джина надевала коктейльные платья, но для выпускного одиннадцатого класса она надела своё вечернее платье.

Миссис Колосимо настояла на том, чтобы я приходил в эти вечера к ним раньше, дабы она смогла сделать фото с нами. Джина намекнула, что на ней нечто похожее на то, что она носила на прошлом выпускном, что значило чулки и никаких подтяжек. Я тут же захотел выяснить – правда ли это, под коктейльное платье – весьма смелый выбор.

В конце последнего перерыва во время танцев, первого из двух совместных выпускных, я вытащил ее за угол в спортзале, где было темно, и, прежде чем она смогла остановить меня, дотянулся до платья и стащил с неё кружевные трусики. Я засунул их в карман и отвел её обратно на танцпол. Джина очень нервничала из-за этого, поскольку сами чулки были очень смелыми на то время, и она весь оставшийся вечер будто приклеилась ко мне. Тем не менее, она шепнула мне на ухо, что невероятно возбуждена, и хотела уйти почти сразу, как только я это сделал именно поэтому, а не из-за смущения. Мы даже не успели вернуться ко мне в квартиру, когда она забралась на заднее сидение машины и начала умолять меня остановиться и трахнуть её прямо там. Я просто улыбнулся и поехал домой, где позаботился о ней в более удобной обстановке

Глава 22. Конец Года

Суббота, Девятое июня, 1973-й год.

Школа закончилась, экзамены тоже выпали на эту неделю и благополучно остались в истории. Тоусон Стэйт закончился на пару недель раньше. У меня всё было на мази: кредитов хватало, чтобы выпуститься, ускоренно поступить в РПИ и получить письмо принятия в Корпус подготовки офицеров запаса. Я записался на парочку гуманитарных и общественных наук в Тоусон Стэйт на лето, чтобы убить время и набрать еще легких кредитов.

Самым удивительным стало то, что я был валедикторианом класса. Тоесть, студентом с самыми высокими оценками. Похоже, что кредиты из колледжа весили больше, чем школьные. Самым безумным было то, что меня не попросили вступить в Общество Национальной Гордости. Что доказало мне – вся эта организация печется лишь о любимчиках и школьной политике, до оценок им нет никакого дела. Когда Паркер закончил Старшую Школу, то выпускался салютоторианом (второе место в классе по оценкам) и его попросили туда вступить. Когда же Мэгги через несколько лет повторила тот же путь, с даже более хорошими оценками, но менее учтивым отношением к окружающим, её никто не просил вступить. Как я стал валедикторианом без того, чтобы поступить, меня поражало.

Но я был валедоктирианом, и теперь, вместо того, чтобы сидеть со своими одноклассниками на месте, я должен буду подняться на сцену и произнести речь. Сам выпуск происходил вне кампуса, так как у нас не было места, где его проводить. В моем выпуске было 660 человек, если прибавить к ним 4–5 членов семьи, то понадобятся места почти для четырех тысяч людей. Поэтому наш выпуск было решено провести в общественном колледже Эссекса, на отдаленной части пригорода.

Я не был уверен, что хочу кого-либо приглашать, кроме разве что Джины. Как только я выехал из дому, то поменял свой адрес в базе данных школы. Однако, до массивных баз данных еще было далеко и школьные записи состояли из кучи бумажек, некоторые лежали в школе, некоторые в Совете по образованию, другие же разнеслись по местам вроде справочной. Прежде, чем я сумел решить нужны ли мне гости, позвонила мама и сказала, что получила билеты. Я лишь тихо пожал плечами и заказал еще один билет для Джины.

Над речью пришлось поломать голову. Когда мне было семнадцать в первый раз, я ужасно боялся публичных выступлений. Так было до моего поступления на магистратуру делового администрирования, где нужно было много говорить о бизнес планах и презентациях. Там я свыкся с этим.

Сейчас же я совсем не переживал о том, что буду выступать. Меня лишь волновала акустика. Школа предоставляла несколько заготовленных тем заранее, с кучей дерьма о том, как мы все идем в светлое будущее и прочем бреде.

Мне такое не нравилось и когда я наконец-то определился с речью, то не был уверен, что школа мне позволит её произнести. Но меня это не испугало и я всё же написал её, после чего подал директору. Он прочитал её, а затем перечитал еще раз.

– Ты правда хочешь выйти на сцену и сказать вот это? – спросил он.

– Хочу.

– Так ты много друзей не найдешь.

– Может поэтому мне и нужно это сказать.

Он грубо глянул на меня и расписался на ней. Потом, со словами "Это твои похороны" передал её мне.

Настало время говорить. Мы все вошли в зал вместе, в алфавитном порядке, но я шел спереди и направился прямо на сцену. Со мной вышло несколько других людей в мантиях и шляпах, вместе с приглашенным гостем, местным политиком или типа того. Мы поднялись, мальчики справа, девочки слева и сели на стульях прямо перед сценой. Родители сели сбоку, на скамьях. После того как все высказались, но до момента когда нам вручали дипломы настал мой черед говорить. Я встал и пошел к подиуму, больше переживая о том, чтобы не запутаться в мантии, чем о чем-либо еще. Моя была очень длинной и волочилась по полу. Я встал на подиум, вытащил свою речь и оглянулся. Глубокий вдох. Время шоу! Сейчас я потеряю всех друзей за последние четыре с плюсом года.

Когда меня попросили сегодня попросили произнести речь, то мне стало интересно о чем я должен говорить. Какое наследие оставит после себя наш класс и, что еще более важно, какое наследие оставить после себя наше поколение. Как нация мы быстро приближаемся к третьему столетию существования. Готовы ли мы, как поколение, справиться с этим?

Две сотни лет назад, поколение Американцев с именами вроде Вашингтона, Джефферсона и Адамса уже говорили о своем наследии. Они объявили независимость, сражались на войне, написали конституцию и построили новую страну. Их наследие – служение и cамоотверженность.

Восемьдесят лет спустя, еще одно поколение американцев спорило о будущем новой страны. Произошла еще одна война, но в результате отменили рабство и завоевали континент. Их наследие – служение и cамоотверженность.

Здесь нужно быть осторожным. Мэриленд все еще находился к Югу от линии Мэйсона- Диксона, и хоть гражданская война закончилась более, чем сто лет назад, некоторые до сих пор называли её "войной северной агрессии". Как-то в город приехал новый священник и поставил гимн республики во время воскресной службы. Шесть человек поднялось и вышло из церкви!

Поколение наших родителей пережило великую депрессию, победило Тодзио, Муссолини и Гитлера, а затем отправило человека на луну.

Их наследие – служба и жертва ради страны.

Теперь наш черед. У нас даже есть название "Бэби Бумеры".

Это люди, что были рождены между 1946 и 1964-м годами, и мы с вами прямо посередине. Наши родители пережили Депрессию, после сражений во второй мировой войне и Корее решили приехать домой, расслабиться. Вот мы и результат. Как группа, мы самые многочисленные, самые богатые, самые привилегированные и обласканные среди всех Американцев, что когда-либо рождались. Я смотрю на наше наследие – и оно меня не впечатляет.

Если нет света мы жалуемся, что не можем посмотреть наше любимое ТВ-шоу, в то время как мой отец был рожден в фермерском домике без света и воды. Мы жалуемся о войне и жжем свои повестки в армию, но моя мать, ездив на отпуск, смотрела за тем, как немцы жгли корабли. Однажды наших родителей признают величайшим поколением, а нас – кучкой нытиков и ублюдков! Если предыдущие поколения оставили нам свою службу и жертвы, наше – лишь претензии на них!

Ладно, я украл строчку про величайшее поколение у Тома Брокава, но к тому моменту как он напишет это в будущем – здесь уже никто не вспомнит. А еще директор хотел, чтобы я упустил слово "ублюдки", я сказал, что так и сделаю, но почему-то оно осталось.

Такое наследие оставлять я не хочу. Один человек поколения наших отцов сказал одну умную вещь. Он сражался против тирании и угнетения, был ранен в этой схватке, выжил, став великим американским лидером ради того, чтобы заплатить за это страшную цену. Джон Ф. Кеннеди сказал нам не спрашивать, что может сделать для нас страна, а спрашивать, что можем мы сделать для страны. Я не могу изменить поведение поколения. Я могу изменить своё поведение и сказать другим, что могут сделать они. Не могу обещать за других, но могу за себя. Следовательно, обещаю:

Сперва, я иду в колледж. Это неудивительно. Смею говорить, что все валедикторианы Америки идут в колледж. Нет, моё обещание – пойти в науку и инженерию, что поможет стране куда-сильнее, чем купля-продажа и вечные разбирательства.

Я надеялся что это не оскорбит торговцев и юристов в толпе. Интересно, поняли ли они, что говорил я конкретно о них.

Второе, я обещаю служить этой стране.

Опять же, неудивительно, что у валедикторианов будут стипендии. Моя – будет армейская. Мы – великая нация, и этой нации есть враги. Сомневаюсь, что сделаю себе карьеру, но я помогу защитить эту страну, что у будущих поколений был шанс оставить уже своё наследие.

И наконец-то, я планирую заработать денег. Довольно много денег. Нет, это не обещание, это – американская мечта. Обещание в том, что я буду изрядно платить налоги 15-го апреля, каждый год. И буду делать это с улыбкой. Налоги определяют цивилизацию, сказал Оливер Холмс, один из тех, что покончил с рабством. Из них берут деньги на дороги, мосты, канализации, воду, полицию и пожарных с мусорщиками. На всё, что нам нужно, дабы жить! Так что я буду платить их и не стану жаловаться, вежь я предпочитаю жить в цивилизованном мире, а не наоборот.

Такую цену я плачу, чтобы наша нация жила в лучшем мире.

А что заплатите вы? И будете ли платить вообще? Я призываю вас улучшить эту нацию и оставить после себя наследие службы и жертвы, как те, что дали нам этот шанс. Спасибо!

Я сошел с подиума. Будучи настолько взволнованным о том, как и что я говорю, что совсем не смотрел на реакцию людей. Кто-то меня слушал, или все просто ждали, пока я закончу бубнеть?

Я глянул на публику – все сидели и молча смотрели на меня. Да, эффект возымело. Я вернулся к своему месту, чтобы не показаться еще большим засранцем, чем уже был.

Затем начались аплодисменты. Я поднял свой взгляд и увидел одноклассников, что вставали с кресел истошно хлопая в ладоши. Ошарашенный, я понял что вся аудитория делает точно так же! Я ничего не понимал! Я просто оскорбил всех одноклассников, назвав их нытиками и ублюдками…. а теперь мне хлопают стоя. Необъяснимо! Я просто стоял на месте, окруженный аплодисментами и одобрительными выкриками, а Директор жал мне руку. Я не знал, что делать. Спустя минуту или около того, я сел и мы закончили церемонию. Забрав свой диплом, я ждал пока одноклассники заберут свои и мы спустились вниз под возгласы родителей. Я чувствовал себя абсолютно обессиленным, а моя рубашка потемнела от пота.

На парковке меня окружили одноклассники. Я стянул свою мантию и прислонился к зданию около входа. Ржэй нашел меня и передал флягу, думаю, я выпил пару унций чего-то крепкого прежде, чем отдал её, кашляя. Он лишь ухмыльнулся мне.

– Это было чудесно! – сказал он с большой улыбкой!

Я не мог это в голову взять.

– Ничего не понимаю. Я только что вывалил целую кучу говна на моих ближниъ, и все довольны? Бред какой-то.

И становилось всё безумнее, даже ребята, которых я едва знал, подходили ко мне и жали руку. Наконец-то я схватил Рики Санторина, одного из подготовительной группы, вроде меня и спросил:

– Рики, что происходит? Всем понравилась моя речь, но я не могу понять в чем дело! Я ведь всех обосрал!

– Ничего подобного, – сказала Миссис Роджерс, подойдя ко мне, – Ты вызвал их. Призвал к тому, чтобы стать лучше, чем они есть. И они ответили. Сейчас каждый родитель в комнате думает, сможете ли вы выполнить этот вызов!

Рики посмеялся

– Мои родители всё хотят меня отправить на четыре года черт знает куда. Их вызов – сделать меня выпускником какого-то колледжа! – Я рассмеялся.

Миссис Роджерс улыбнулась.

– Вот вам четвертое испытание, Мистер Бакмэн. Возвращайтесь в старшую школу через пять лет, на встречу выпускников, и покажите нам, чего добились! Одноклассники будут ждать!

Рики засмеялся и мы немного подурачились, пока не пришла Джина с моей семьей. Родители взяли с собой только Сьюзи. Хэмильтон же заявил о внезапной боли в животе, да никто его там видеть и не хотел. Рики откланялся, я обнял Джину, затем маму, с отцом мы просто пожали друг-другу руки. Миссис Роджерс сказала:

– Я просто говорила вашему сыну о том, как я впечатлена его речью. Я даже примерно ничего похожего вспомнить не могу.

Даже мать смотрела на меня с гордостью, как и папа, но вот в его взгляде была смешана изрядная доля скептицизма.

– Как и я, – ответил он. – С каких это пор ты знаешь, что я родился в доме без электричества и воды?

– С тех самых как каждое лето, когда мы ездили к бабушке ты рассказывал об этом! – Я подмигнул Сьюзи и она начала дразниться, – Босыми ногами, в школу, сквозь снег, тринадцать миль, под гору, в обе стороны!

Каждое лето история становилось все более длинной и размытой, пока мы не заучили её наизусть. На деле же, папа жил на ферме в Аркадии незадолго до войны, а затем они переехали в район для рабочего класса в Балтиморе.

– Я однажды рассказал об этом Тёте Пэг и она рассказала мне правду.

Мама посмеялась над ним, а он лишь улыбнулся и сказал, что Тётя Пэг лжет.

– Я ей это передам.

В этот момент начал происходить какой-то бред. Ко мне подошел Директор, потащив за собой спикера-политика, и молодого парня, журналиста Baltimore Sun. Все поздравили меня с великолепной речью и спросили, не хотел бы я стать политиком.

Видимо, день был совсем скучный, чтобы газета делала репортаж о выпускном. Довольно странно. У Репортера была копия моей речи, что досталась ему от Директора. Я понятия не имел, что копия вообще была.

– Великолепная речь, Карл. Не планируешь начать карьеру в политике?

Я пялился на него с секунду.

– Боже, нет! У меня слишком много самоуважения для этого!

Пара человек над этим посмеялась, хоть мои родители и политик были в ужасе.

– Вы не самого высокого мнения о политиках? – спросил репортер.

Я подумал об этом.

– Политики – как щенки. Они милые и теплые, любят лизать твоё лицо, но как только ты отворачиваешься – писают на ковер. Разница лишь в том, что собаки не будут писать, если потыкать их носом и дать под зад скрученной газетой, а политики – нет. Политики никогда не учатся. Не важно как сильно ты тыкаешь их носом.

Репортер улыбнулся, а директор с политиком убежали, будто я плюнул им под ноги. Папа лишь закачал головой и закатил глаза. Миссис Роджерс улыбнулась.

– Ты собираешься заехать домой? – спросила мама, отчего миссис Роджерс странно глянула на меня. Никто в школе, кроме Джины, не знал, что я живу в квартире.

– Не планировал. Думал проехаться с Джиной, – я повернулся к ней. Она была довольно красивой в своем маленьком платье, воздушном и свежем, как раз для июньского дня, – Как ты сюда добралась?

– Твои родители подобрали меня. Я с тобой, – ответила она.

– Мы могли бы сходить поесть, если ты не против, – сказала Мама.

Я почти сказал нет, но хорошая часть меня победила.

– Догоню вас на парковке.

Родители и Сьюзи ушли, а мы с Миссис Роджерс и Джиной остались наедине.

– Карл, я знаю, что это не моё дело, но ты домой только "заезжаешь"?

Я пожал плечами и глубоко вдохнул. Миссис Роджерс была хорошим человеком и учителем. Она рисковала когда соглашалась на ту авантюру пару лет назад.

– Я съехал два года назад, у меня квартира в Тоусоне.

Глаза преподавательницы широко раскрылись.

– Два года! – она глянула на Джину, что сжимала мою руку, – Ох, Боже!

– Я довольно независимый, Миссис Роджерс, – я быстро объяснил ей ситуацию с братом, не вдаваясь в подробности, – Так всем нам проще.

– Ну, я не просто не знаю, что сказать. Интересно, что с вами станет через пять лет.

Я улыбнулся.

– Со щитом или на нем, Миссис Роджерс, – ответил я, цитируя спартанских гоплитов, когда они уходили на войну, – Либо ты вернешься домой, держа щит в руках, либо тебя принесут на щите. Другого не дано – завоюй или умри.

– Точно.

Мы пошли с парковки в ресторан Cockeysville вместе со всеми. После я завез Джину к себе, чтобы побыть наедине. Была ещё середина дня, так что я подошел к бару и достал две бутылки вина.

– Какое будешь, белое или красное?

Она улыбнулась.

– Давай красное.

Я кивнул и положил обратно бутылку шардоне. Взглянул на красную и сказал:

– Немного хорошего красного карберне?

Я взял пару бокалов и штопор, затем снял фольгу с бутылки вина. Вытащил пробку и разлил его по бакалам, один передал Джине.

– За окончание учебы. Слава Богу, всё кончено!

Джина засмеялась. Я взял бутылку и бокал и поставил их на стол в гостиной. Затем я сел в кресло и улыбнулся ей в ответ. Она аккуратно, чтобы не разлить вино, присела на коленки, держа в руках бокал. Я отпил немного.

– Я тебе сегодня говорил, как ты прекрасна?

– Не уверена. Не могу припомнить, – ответила она дразня.

– Значит, правда. Ты очень-очень красивая.

Я отпил ещё немного вина и посмотрел на неё сверху вниз.

– И это миленькое маленькое платье на тебе, тоже, – она была одета в белый льняной сарафан, который обнажал её плечи, – Новое?

– Ты заметил! – сказала она удивленно.

– Конечно!

Я глянул на неё похотливо. Заведя руку за спину, я нашел крючок, расстегнул его, а после потянул вниз бегунок молнии.

– Я думаю, у вас есть скрытые мотивы, Мистер Валедикториан!

Я посмотрел на неё невинно и поставил бокал на стол.

– О, как ты можешь так говорить? Я просто стараюсь быть полезным. Ты вообще можешь представить, что скажут твои родители, если ты придешь домой с пятном от пролитого вина на этом милом белом платье?

Я скинул лямки с её плеч. Под одеждой у Джины был лифчик без бретелек и я сомневаюсь, что он был куплен в K-Марте.

– Ты такой задумчивый.

– Да-да!

Я отставил её бокал в сторону поднял её с колен, полностью снял платье. Теперь Джина сидела у меня на коленках в таком же прозрачном лифчике, как и трусики, в босоножках на высоком каблуке. Неожиданно мне стало стало очень тепло и это не потому что кондиционер слабо работал.

– Ты выглядишь эффектно!

Я обратно протянул Джине бокал, она тихонько его потягивала и игралась с моим галстуком.

Я расстегнул ей лифчик и он тоже соскользнул.

– Мне нужно волноваться о пятнах вина и в этих местах? – спросила она.

– Я правда думаю, что это может расстроить твою маму.

– Её бы расстроило только то, что у меня есть такой лифчик!

– Кого бы они убили первым, тебя или меня?

– Я думаю, это было бы командное событие. Папа бы справлялся с тобой, пока мама убивала меня, а потом бы они поменялись.

Джина протянула мне свой бокал, подняла свою маленькую попку и выскользнула из трусиков.

– Забудь о них и пей своё вино! Ты помнишь? Я уезжаю завтра на десять дней. Это последний шанс побыть вместе. Поторопись! Мне нужно что-то более стимурирующее, чем вино.

Я посмеялся над ней и поцеловал, а затем помог ей снять мой галстук и рубашку. Она была права. Завтра утром Колисимо отправятся обратно в Нью Йорк отдыхать со всей семьей. Нам нужно было успеть отдохнуть этим днем, потому что следующие полторы недели меня ждет целибат. Мы закончили пить вино, пока развлекались в кресле и побежали в спальню, где было более комфортно. Я был выжат и доволен, к тому моменту, как отвез Джину домой на ужин. Мы занялись любовью четыре раза – в миссионерской, наездницей, раком и снова миссионерской позах. У Джины был аппетит и любовь к плотским утехам какого-то невообразимого масштаба!

Начиналось лето и мы планировали проводить всё время до моего поступления в колледж вместе. Я всё еще ходил на гуманитарные курсы, но времени чтобы пыхтеть и потеть с Джиной у меня хватало. Но на этой неделе я был загружен делами в летней школе.

Мы с Джиной не виделись почти две недели, да и то толком ничего не могли сделать. К ней снова наведался красный ежемесячный друг. Более того, её родители начали очень подозрительно к нам относится, словно не хотели оставлять одних. В какой-то момент спросил Джину о том, что происходит.

– Я не знаю, наверное моя тётя Тереза им что-то сказала. Моя двоюродная сестра, Мэри Джейн, залетела. Мы об этом весь отпуск говорили, – ответила она.

– Так… они знают чем мы занимаемся?

– Нет. Ты же до сих пор жив!

Я слегка хихикнул, но только слегка, потому что мистер Колосимо все время странно на меня смотрел. Интересно, не могла ли мать Джины найти её белье.

Ну, мужчина не должен умирать просто так! Я всегда шутил с Мэрилин, что хочу умереть в 80, выбираясь из окна и словив пулю от ревнивого мужа. Её обычным ответом было то, что с тем что я имею при себе – мне грозит одинокая смерть в постели.

На следующей неделе Джина снова была в форме для того, чтобы веселиться, и мы оба были в настроении для серьезных вещей. Сам вопрос навис над нами. Огромный слон в комнате, которого я предпочитал не замечать на протяжении последних нескольких месяцев.

Одно дело встречаться с человеком из школы, что в пяти милях от тебя, но до Троя – 350 миль. Что произойдет, если мы разъедемся? Мы разойдемся? Попытаемся остаться парой? Встретим новых людей?

Эта мысль тяготила нас обоих. В первый раз, у меня не было девушки когда я ехал в колледж, я расстался с ней в середине лета. Что нам делать, когда я уеду в середине Августа?

Я не знал и отчаянно пытался проводить с Джиной столько времени, сколько мог. На сердце было грустно и горько. Да и родители Джины превратились в помеху. Когда её сестра забеременела, они похоже, осознали, что их милая маленькая доченька встречается с парнем с машиной.

Первая неделя, когда мы снова были вместе, прошла примерно как предыдущие. Иногда я приходил к ней домой, когда родители были на работе. Иногда я заезжал за ней, мы гуляли, а потом ехали ко мне. В вечера пятницы и субботы мы ходили на свидания. Даже чета Колосимо вроде бы успокоилась, но было заметно, что они смотрят на нас более пристально, чем раньше.

Но в следующую пятницу расписание немного изменилось. Её родители уезжали на ужин, так что их не должно было быть дома очень долго. Мы с Джиной поехали поесть, но затем она предложила вернуться к ней и повеселиться. Я пожал плечами, согласился, и мы поехали к её дому. Джина была на взводе и показывала мне свои трусики, пока мы ехали домой. Когда мы зашли к ней, я думал, что направимся в подвал, но она даже этого дождаться не могла!

– Нет, я не могу ждать! Давай прямо здесь! – cказала она, затаскивая меня в гостиную.

– Здесь? В гостиной? – cпросил я, не веря своим ушам. В этой комнате мы никогда не развлекались.

– Я говорила с Мэри Джейн, она сказала мне, что они с её парнем развлекались именно в этом месте. Я так возбудилась! – Джина стащила свой топ и лифчик, затем спустила шорты с бикини, – Скорее!

– Издеваешься, да? – У меня было дурное чувство по этому поводу.

– Нет! Давай, раздевайся! – она схватила меня за руку и начала расстегивать джинсы.

– Джина, ты рассказала своей сестре о том, что мы тоже трахаемся?

– Ох, да. Мы говорили обо всем. Ну же, раздевайся.

Дерьмо! Теперь я понимаю, что происходит с родителями Джины. Она рассказала Мэри Джейн, та рассказала своей матери, а та, в свою очередь, рассказала матери Джины… черт! Половина семьи Колосимо теперь знает о нас! Мне конец. Но всё же, на меня набрасывалась голая, роскошная девушка. Кровь притекла к моей головке, и я пошел на поводу у Джины. Я сел на диван и разделся. В конце-концов, родителей Джины не будет дома еще часа три. Я решил, что смогу затащить нас в подвал после первого раза.

Как только мы разделись, Джина запрыгнула мне на руки, надрачивая член рукой и постанывая, пока я сосу её сиськи. Она была очень агрессивна той ночью и толкнула меня на диван. Момент и она сверху… мокрая, соблазнительная. Я потерял всякий контроль, когда её губки начали засасывать мой член. Рыча, я сдался и схватился руками за эту пышную попку, принявшись вылизывать её киску и клитор.

Джине это понравилось, она счастливо визгнула, а затем опустилась на моё лицо. Девушка продолжала сосать и дрочить мой член. Я знал по стонам, что в этой позе мы и закончим. Иногда куни это предварительные ласки, а иногда кульминация. Я сконцентрировался на клиторе Джины. Еще немного и мы отправимся вниз.

Джина скакала на моем лице, сок вытекал из неё по мере оргазма. Прошло еще три или четыре минуты и я почувствовал как мои шары сужаются, а бедра приподнимаются, загоняя мой член ей в рот. Я пробубнел что-то, дав ей понять, что кончаю, но так и не понял, услышала ли она меня. Плевать, было довольно очевидно что сейчас произойдет. Я сдерживался так долго, как мог прежде чем сдаться. Как только я начал кончать, Джина отодвинула лицо, словно хотела, чтобы я испачкал ей личико. Как только я прижал её к своему лицу, из члена вырвалось семя.

– БОЖЕ МОЙ! – это не был голос Джины! Это её мать!

– Что за чертовщина здесь происходит!? – Это тоже была не Джина, но её отец.

Какая романтика! Родители Джины вошли в дверь как раз в тот момент, когда я начал кончать. Джина видимо что-то услышала, когда убрала лицо, как раз вовремя, чтобы я обкончал его на глазах у изумленных родителей. Она немного сдвинулась, что придавило моё лицо еще сильнее, и я не смог дышать. Пока мой член прекращал кончать (полностью рефлексивный процесс, никак не контролируется). Я начал пытаться вылезти из-под Джины прежде, чем они убьют меня или задница девушки задушит меня. Я скатил нас с дивана на пол.

Я приземлился на Джину и следующее, что ощутил – это острая боль в боку, от удара. Я попытался слезть с девушки, только чтобы обнаружить себя лицом к лицу с готовым убивать Мистером Колосимо. Он замахнулся и мои навыки айкидо будто испарились. Я принял удар ногой в лицо и почувствовал как ломается мой нос, даже хруст костей услышал! Кровь разливается по всюду, я приземляюсь на кофейный столик, что ломается подо мной. Я почувствовал все виды боли своей спиной в тот момент, но я думаю, что падение спасло меня от еще большего её количества. Я заметил как летела чашка через всю комнату, но так как я лежал на полу, она пролетела выше моей головы.

Миссис Колосимо неразборчиво визжала кидая в меня чайный сервиз. Джина кричала и плакала, пытаясь прикрыть меня своим телом от разъяренного отца. Внезапно старая шутка про смерть от ревнивого мужа начала казаться уж слишком реальной! Я поднялся на ноги, приняв еще две чашки в себя, схватил штаны с пола и выбежал во всё еще открытую переднюю дверь. Я не остановился, пока не добрался до машины.

Когда на шум начали выходить соседи, я в спешке напялил на себя штаны и запрыгнул в машину. Я достал ключи как раз в тот момент, когда Мистер Колосимо выбежал из дома. Я закрыл дверь, завел машину и уехал из района так быстро, как только мог!

Я остановился на углу Джоппа-Роад. Глянул в зеркало и обнаружил, что моё лицо покрыто кровью, и всё болело. Мне нужно было добраться к доктору. Было бы разумнее остановиться и вызвать скорую, но я решил, что доеду быстрее, если просто продолжу ехать. Кровь капала с лица на голый торс, я подъехал к больнице и припарковался около станции скорой помощи. Босый, я ковылял через парковку, умудрившись еще и ногу поранить, либо в доме, либо забираясь в машину. Когда я добрался до скорой помощи, меня заметила мед. сестра.

– Вот дерьмо! – Воскликнула она, – что с тобой произошло?

Я приковылял поближе.

– Долгая и болезненная история.

Она схватила меня за руку.

– Как ты сюда добрался? – опротащила меня через автоматические двери и засунула в кабинку.

Я залез на стол для осмотра. Ребра болели, но не так сильно как задница и поломанный нос.

– Думаю, мне нужен врач.

Я лёг на спину, но тут же встал, когда понял, что задница начала болеть еще сильнее.

Сестра решила, что я не умру и схватила планшет, начиная спрашивать о моём имени, должности, и серийном номере – обычная больничная рутина.

Всё, что я схватил, когда убегал – это штаны. К счастью, у меня был кошелек в заднем кармане, и ключи в переднем. Я вытащил кошелек и достал оттуда карту медицинской страховки, после чего лег в наименее болезненной позе, которую мог придумать. Она оставила меня и вышла из кабинки.

Спустя пять минут вошло двое человек. Первый – молодой парень в форме хирурга, со стетоскопом вокруг шеи, он был доктором. Второй же был постарше, на нем была форма Полиции Мэриленда. Ничего удивительного. Этот госпиталь – основной травмпункт к северу от Балтимора. Сюда часто привозят жертв драк или несчастных случаев. Всё не так плохо как в госпитале имени Джоша Хопкинса, известному как "Балтиморский клуб ножа и пистолета", но дела обстояли в достаточной мере скверно, чтобы легко найти копа неподалеку.

Коп беседовал со мной, пока доктор осматривал меня. Я попытался свести его маленькое расследование на нет, но он хотел знать что происходит. В то же время доктор и сестра, не та, что раньше, начали смывать с меня кровь и сняли джинсы, оставляя на меня больничную накидку. Хуже всего дело обстояло с лицом, и доктор уже собирался заняться перевязкой моего носа, когда ворвались мои родители.

Всё летит из огня, да в полымя!

– Что вы, ребята, здесь делаете?

– Ты по-прежнему наш сын и к тому же несовершеннолетний. Больница вызвала нас, – объяснил отец, – Что произошло?

– Карлинг, что с тобой сделали? – закричала мама увидев меня. Ладно, я знаю, что материнские инстинкты включаются когда нужно, но этому ведь конца-края не видно.

– Я вот сам пытаюсь выяснить, – прокомментировал полицейский.

– Несчастный случай? – предположил папа, рассматривая меня и полицейского.

– Нет.

– Ну? – поторопили меня одновременно отец и полицейский. Даже доктор и мед. сестра остановились, чтобы послушать ответ.

Я взвыл.

– Хорошо. Я просто скажу, что полиция здесь ничем не поможет, никаких обвинений не будет. Родители девушки пришли домой немного раньше, чем мы ожидали. Всё?

У всех заняло пару секунд, чтобы понять, что произошло и шумиха возобновилась. Мама была "невероятно разочарована" во мне. Сестра и врач просто закатили глаза. Папа пытался подавить смех.

Полицейский же даже не пытался. Он засунул блокнот в карман.

– И ты не хочешь выдвигать обвинения?

– Ни за что! – ответил я.

Он пожал плечами.

– Могло бы быть хуже, ты знаешь.

– Как?

– Мог прийти муж твоей подружки, – со смехом он вышел из комнаты. Я знал много копов и понимал, что стану предметом их обсуждения сегодняшним вечером в участке.

Мама продолжала отчитывать меня, пока надо мной корпели врачи, а папа даже не думал останавливать её. После того, как перевязали нос, меня уложили животом на стол, осматривая травмы на спине. На боку появился огромный синяк и мне сказали, что без рентгена не обойдешься.

– Это от чего? – спросил папа.

– Миссис Колосимо попала в меня свои чайным сервизом, полагаю.

Папа хихикнул. Затем они начали давить и щупать мою задницу, а мама продолжила ругаться. Хирургическими щипцами вытащили деревянные щепки из моих булок, затем меня перевязали и там. Я объяснил, что это был кофейный столик, и меня привили от столбняка. Порез на левой ноге был хуже. Они вытащили осколок чашки для чая и понадобилось четыре шва, чтобы закрыть его.

Когда я уходил, мне было почти также больно как тогда, когда я приходил!

Мне выписали болеутоляющие, послали на рентген, и выпустили около полуночи.

На самом деле то, что родители были рядом – было неплохо. Я был в никакой форме, чтобы водить. Мама села за руль моей машины. (Папа накрыл кровавые пятна одеялом), а меня отвез папа на своей. Я выбросил окровавленные джинсы и переоделся в больничную униформу и тапочки. Мы остановились в ночной аптеке, а затем я пошел домой. Мои родители пошли за мной.

Они наблюдали за тем, как я захожу на кухню, открываю болеутоляющие и читаю инструкцию. Одна таблетка каждые четыре часа. Нахер. Пью две. Открываю шкафчик с алкоголем, достаю бутылку Canadian Mist и хватаю пару стаканов.

– Кто-нибудь хочет, прежде, чем я пойду спать? – спросил я.

Мама была ошарашена тем, что в моем доме водится алкоголь. Мой отец же даже не был удивлен.

– Лучше не пей с таблетками, – сказал он мне.

– Карлинг! Что ты делаешь?

Я испытывал удачу, но мне было плевать.

Налив шот, я подвинул его к отцу, а затем налил себе.

Глянул, приподняв бровь, на маму, но она была в состоянии шока и не отреагировала. Я пожал плечами и повернулся к папе.

– Будем!

– Будем!

Мы подняли стаканы и опустошили виски в один глоток.

– Вы двое – отвратительны! – сказала мама.

– Ширли, успокойся, – устало ответил папа.

– Карл, надеюсь ты выучил урок!

Какой урок, мама? Не встречаться с девушками, что болтают о сексе с родней? Или не трахаться в гостиной? Или быстрее убегать от отцов-убийц? Я был слишком уставшим, чтобы спорить, а потому просто ответил:

– Мама, спасибо, что привезли меня домой. Я очень ценю это. Доброй ночи, Пап.

– Ну, я никогда… – продолжила она, но папа схватил её за локоть и вывел.

Я выпил еще один шот и отправился спать.

Проснулся я уже после обеда, проспав четырнадцать часов. Мой телефон звонил без умолку, и я ответил, не дожидаясь записи. К несчастью, звонила мать, а не Джина. Мама хотела знать, почему я не отвечал на звонки (Потому что спал, ма) и не хочу ли я переехать обратно домой до выздоровления. (Нет, спасибо). Я лучше перееду к чете Колосимо.

Я скатился с кровати и встал только, чтобы почувствовать режущую боль в левой ноге. Я забыл о швах и попрыгал в ванну. Чувствовал я себя примерно так же, как и выглядел – старый мешок с дерьмом. Мистер Колосимо хорошо попал по мне ногой, к поломанному носу добавилась пара фингалов, ушиб на щеке и разбитая нижняя губа. Мои ребра чертовски сильно болели и еще пару дней придется хромать. Черный пояс по айкидо ничего не значит против разъяренного отца.

Я аккуратно почистил зубы, всё равно умудрившись приоткрыть рану в своей разбитой губе, так что пришлось проглотить еще одну таблетку. Мне сказали пару дней не принимать душ, так что я просто вышел из ванной, схватив халат. Автоответчик мерцал, пять звонков от мамы. Ничего от Джины.

Где-то неделю я провел в квартире, на диете из обезболивающего, пиве и курином бульоне с лапшой. Вы знали, что у всех цивилизаций есть свой вид куриного бульона, и что мамы по всему миру лечат им все болезни включая рак. Это так.

С синяками правда не работало, так что я особо не двигался.

В воскресенье отец сказал, что звонил Мистер Колосимо и требовал меня к телефону. Когда ему ответили отказом – тот начал угрожать мне, папе, маме, нашей семье, родственникам и Дэйзи. Папа ответил ему тем же, мама была счастлива сообщить мне о том, что это выглядело очень по-детски. Я не думал, что заезжать за ней в это воскресенье, как я обычно делал, было бы хорошей идеей. Джина так и не позвонила.

В утро понедельника я проснулся рано. У меня были занятия, да и нужно было время чтобы подготовиться к школе. Я смог обмотать ногу и принять душ. Затем заменил пластырь на лице на куда меньший, поменял бинты на заднице и смог замотать ногу меньшим слоем ткани, чтобы влезть в ботинок. Я все еще сильно хромал, но смог освоиться. Лицо выглядело отвратительно, синяки вошли в мерзкую желто-зеленую стадию. К счастью, разбитая губа по большей части зажила..

К середине недели я по-прежнему ничего не слышал от Джины.

Я пытался проезжать мимо её дома, но они посадили её под домашний арест. Машина матери стояла на месте, а один раз, когда я припарковался и подошел к дому, я услышал как они ругаются внутри и ушел.

Папа позвонил мне в среду, чтобы сказать о том, что к ним привезли большую коробку. Я подъехал и выяснил, что в ней были вещи которые я оставил при своём поспешном отступлении. А еще в коробке была записка написанная почерком отца Джины, где он говорил, чтобы я никогда даже рядом с их домом не проходил. Еще внутри лежал небольшой конверт… что было грустнее всего. В него сложили кулон, браслет, и кольцо, что я ей дарил. От неё записки не было. Я отказался от приглашения на ужин и забрал коробку домой.

Я выждал день, глупо рассматривая коробку и конверт, а затем позвонил Рэю. Он пару месяцев встречался с Марианной Монро, что было подругой Джины.

Они разошлись, но номер Марианны у него все еще остался. Я позвонил ей и позвал на ланч в пятницу.

Мы встретились около супермаркета Тоусонтауна.

– Ого! А старик Джины хорошо тебя обработал!

Это было первым, что она сказала.

– Ты слышала об этом, да?

Она кивнула и улыбнулась.

– Джина позвонила мне на следующий день и рассказала о том, что произошло. Ты выглядишь отвратительно.

– Спасибо. Сейчас я выгляжу лучше. На прошлой неделе был ходячим месивом.

Мы немного поговорили о моих ранах, а затем я спросил.

– Как дела у Джины? Я пытался звонить, но они записывают все разговоры, а когда бы я не проезжал рядом, то один из её родителей рядом. Что она тебе говорила?

Марианна закатила глаза.

– Всё плохо, Карл. Думаю, с неё теперь не слезут до конца дней. Они забрали ключи от машины, и один из родителей теперь вечно остается с ней до начала школы. Они даже подумывают отправить её в католическую школу для девочек.

– Вот дерьмо!

– Да! У тебя столько же шансов увидеть её, как пробраться в женский монастырь, – сказала она.

Я покачал головой.

– Как думаешь, ты сможешь пойти и повидаться с ней? – спросил я.

Марианна широко раскрыла глаза, услышав это.

– Эй, Карл, не впутывай меня в это!

– Марианна, никто тебя ни во что не впутывает. Ты просто повидаешься с ней. Вот и всё.

– Да я ни за что не пойду к ним, пока дела обстоят вот так!

– Так… как ты узнала об этом всё? – спросил я.

– Джина звонила мне в воскресенье.

– Ты же сказала она под полным арестом?

– Типа того. Думаю просто охранник смилостивился. Я знала, что её мама была рядом, потому что иногда Джине приходилось шептать.

– Отлично! Ты можешь пойти к ней домой и отдать моё письмо.

Марианна начала размахивать руками.

– Ни за что! Нет!

– Марианна, ну серьезно. Они не собираются раздевать тебя догола в обыске. Просто выцепи её наедине и передай письмо. Будет просто! – мне понадобилось всего пара минут, чтобы убедить её. Я передал девушке письмо и та положила его в кошелек. Дело сделано, мы провели остаток обеда за разговорами о её выпускном году в Лох-Рэйвене и мои планами на колледж.

Письмо было простым, коротким и по сути.

В конверт я положил украшения, что дарил ей.

Кольцо оставил себе.

Дорогая Джина,

Мне очень жаль за то, что произошло. Я надеюсь ты не влипла в проблемы, но понимаю, что это, скорее всего не так. Если у тебя будет возможность написать или позвонить мне – сделай это. Мне хотелось бы услышать тебя, но я знаю, что это будет непросто.

Я присылаю твои украшения обратно. Это подарок от меня тебе, он символизирует мою любовь. Я никогда не любил никого так сильно, как тебя, и никогда не смогу смотреть на них без чувства потери. Если ты не захочешь их носить, то я пойму. Может ты забросишь их в свою шкатулку с украшениями… и однажды, открыв её, вспомнишь то, что между нами было. У нас было нечто особенное.

Ты тоже особенная. Через пару недель я уеду, а мы разойдемся, каждый заживет своей жизнью, но я всегда буду ценить время, что мы провели вместе. Если сможешь – напиши или позвони. Всегда знай, как сильно я тебя люблю.

С любовью,

Карлинг.

Позже, я спросил у Марианны, и та ответила, что передала записку Джине, она её прочитала.

Но так никогда и не позвонила.

Глава 23. Первый курс

Я пытался связаться с Джиной на протяжении всего остального лета. Несколько раз проезжал рядом, звонил всем, кто знал Джину. Ответ был один. Они могли к ней приходить, но Джина была взаперти и, скорее всего, её отправят в церковную школу для девочек осенью. Она была расстроена, но, в общем, всё было нормально. Когда кто-то упоминал моё имя, она вздыхала и плакала, но не просила, чтобы я пришел и ничего не передавала мне. Конец. Это очевидно. Очевидно и грустно.

Одним вечером ко мне пришел Таскер. Он знал о моей квартире весь прошедший год, но никому не болтал об этом.

– Я слышал вы с Джиной расстались. Это её старик тебя так разукрасил?

– Мама тоже присоединилась, но да, папа хорошенько мне вмазал.

Я скомкано объяснил ему что произошло, хоть и упустил пару графических деталей.

– Я переживаю насчет неё. Я не могу с ней ни увидеться, ни поговорить. И никто ничего не может сказать внятного, – Закончил я.

Он тихо кивнул и подошел к моему холодильнику, схватив пару банок пива.

– А ты не думал, что это могла быть никакая не случайность? Может она всё и спланировала?

– А? Что?! – я уставился на него, с алкоголем замершим во рту.

Он пожал плечами.

– Эй, ты собираешься уехать и она не будет тебя ждать, верно? Так может вся история с родителями – это её план, чтобы вы разошлись раз и навсегда?

Я закатил глаза.

– Ты издеваешься, верно?

– Я просто предполагаю. Так что?

– Думаешь, Джина рассчитала время, чтобы сесть на моё лицо и получить кончу себе на лицо прямо в момент прибытия родителей?! – воскликнул я.

Лицо Таскера загорелось.

– Ты издеваешься надо мной, верно? Ты кончил ей на лицо на глазах у родителей? Неудивительно, что они с катушек съехали. Тебе вообще повезло выжить! Ох, чудно!

То, что я сумел скрасить вечер друга, меня не особо порадовало. Я всё думал, могла ли Джина быть настолько хладнокровной, чтобы всё это провернуть вот так? Разумеется, она не хотела, чтобы нас застали со спермой, стекающей по её лицу. Но вот чтобы просто застали… Что если она перестала следить за временем или стала похотливее, чем планировалось? Я не знал, что и думать.

Я прекратил беспокоить девушку и её друзей.

Оставшуюся часть лет я провел заканчивая обучение в Тоусоне и подготавливаясь к переезду в Трой. Я ненавижу переезжать. Ненавидел тогда и ненавижу сейчас. Я поделил все вещи на две категории – то, что я возьму с собой, и то, что я положу в склад. Я снял небольшое помещение в Тимониуме и купил много коробок. Хоть я и снимал квартиру с мебелью. за последние пару лет у меня набралось приличное количество всякого говна. Я снял помещение на год и заплатит вперед.

Переезд в общежитие был необратим.

Я мог бы позволить себе квартиру, но РПИ требовал, чтобы все первокурсники жили в кампусе, за исключением тех, у кого родители проживали неподалеку. Такого я знал лишь одного. Все остальные жили в общежитии для первокурсников, которое национальный путеводитель по колледжам назвал построенным в стиле "нео-пенитенциаризм". Это уж точно. Решетки на окнах, в нашем общежитии были все удобства Алькатраса.

Комната была маленькой, в ней уместилось два маленьких стола, две кровати и всё. Еще было два встроенных шкафа\ раздевалки, с каждой стороны двери, когда заключенные входят в клетки. Пол из линолеума и стены из кирпича дополняли очаровательную атмосферу.

Я начал упаковывать то, что собирался хранить.

С собой я забрал лишь свой верный шкафчик, миниатюрный холодильник, что я купил в местном магазине. Их можно было иметь у себя, хотя вот тостеры и электроплиты – нет. Еще я собрал пару картонных коробок с одеждой, в которую переоденусь когда приеду.

И, наконец, свою стереосистему – небольшую, но хорошую.

Остальное отправилось в склад в Тимониуме. Я позвонил Таскеру и он приехал на грузовике папы, мы всё погрузили и уехали. Это была услуга за услугу.

После выпуска он устроился на работу в бар, в Тоусоне, и еще в автомастерскую. Он въехал в небольшую квартирку в городе и мы помогали ему переехать. Четыре байкера и я, паренек из подготовительной группы.

Ну нахер, мы помогли ему, прикончили пару паков пива, дурачились и играли в армрестлинг. Пару раз я выиграл, пару раз я проиграл.

Когда мы перевезли мои вещи, то вернулись в квартиру и выпили всё пиво, вино и добили оставшуюся в холодильнике еду. Я был готов выехать к двадцать третьему августа, в четверг. Первокурсники могли начать въезжать к пятнице, двадцать четвертого. Но большинство не приедет к двадцать пятому, когда открывается столовая.

В следующий понедельник, двадцать седьмого, начнется регистрация. А затем и сами занятия, во вторник, двадцать восьмого. Моим планом было выехать двадцать третьего, провести ночь в мотеле, и быть среди первых в пятницу утром. Я хочу заселиться и распаковать все вещи к обеду пятницу. В Субботу здесь будет зоопарк! Хуже всего было то, что в РПИ почти нет мест для парковки. Мне нужно где-то встать, прежде, чем миллиард родителей и детей появится, чтобы отправить своих маленьких Джонни в школу.

Мама, Папа и Сьюзи пришли в среду, чтобы попрощаться.

Мы с папой перетащили все вещи в Galaxie. Единственной тяжестью был шкафик и холодильник. Меня позвали на ужин и постоянно осыпали объятиями и рукопожатиями. Я обещал им писать и уклонялся от вопросов когда я приеду домой. В ту ночь я спал в своей одежде на голом матрасе. Рано утром я принял душ, переоделся и засунул всё в сумку. Передал ключи хозяину и уехал.

На ночь я остался в том же отеле, в котором ночевал при школьном визите. К пятничному утру я был свеж и бодр и позавтракал на Грин Айленд.

Я припарковался на парковке между студенческим советом и арсеналом в восемь.

Я оглянулся вокруг со странным ощущением Дежа Вю и немного прогулялся по кампусу прежде, чем направиться в студенческий союз для въезда.

Физически, РПИ разбит на несколько разных секций.

Есть старая зона, которая граничит с Сэйдж Авею и Пятнадцатой улицей, жилой район для людей среднего класса и кучей старых, красивых, поросших плющем зданий девятнадцатого века. Эти здания видна на мили, из-за холмов и зеленых крыш. К югу новая академическая зона, где стоят новые здания химии, физики, материальных наук и библиотеки. В старом здании расположились инженеры и архитекторы..

К востоку от пятнадцатой улицу находится местность, которую строили во время и после второй мировой.

Там стоял Студенческий совет, современное трехэтажное здание, Арсенал (где стоял полностью рабочий лифт для танков, на случай если в вашем Шермане М-4 забарахлит движок) и все новые студенческие управления.

Там же стояли общежития, вместе со столовой.

Я схватил документы и пошел в Студенческий союз к девяти, очередь на регистрацию была крайне короткой. Завтра она бы была намного длиннее! Это были до-компьютерные, до-интернетные дни, поэтому нужно было отстоять в очереди, чтобы кто-то заполнил бумаги и записал тебя. Всё же, я был ранней птичкой и люди за столом ещё не начали сходить с ума. К полдню я был отмечен как прибывший и вписан в систему, получил ключ от комнаты в холле Холла (резиденция была названа в честь парня по имени Холл. Сами разбирайтесь), я зарегистрировал Galaxie и получил билет на студенческую парковку (И только студенческую! Полиция кампуса очень ловко и быстро обнаруживала нарушителей, припаркованных не на своих местах.)

Здание Совета студентов ещё строилось. Регистрация была на втором этаже, который был главным, и как обычно имел несколько комнат для встреч и большую столовую для перекуса и проведения небольших концертов. Сверху обустроилось студенческое управление, с клубами и газетой. В подвале расположилось хранилище книг, отделение банка, небольшая дорожка доя боулинга и комнаты для бильярда. А еще пиццерия, где наливали пива. Прежде, чем уйти, я открыл счет в Банке "Кей" и положил на него всё со счета, который мне выдали когда я обналичил счета в Клифтон Траст.

Я вышел в Холл Холла. Прибыв на день раньше большинства, мне удалось приметить неплохое парковочное место. В те годы ключом был настоящий ключ, а не карта. Главные двери открылись, я схватил своё барахло и поднялся на второй этаж. Моя комната – 206. Соседа там еще не было, так что я выбрал себе левую часть комнаты и перебросил вещи себе на кровать.

Я был не единственным, кто приехал раньше, так что знакомился с соседями и предлагал им свою помощь, в обмен на ту же услугу. Они с радостью принимали приглашения, особенно когда замечали холодильник и запечатанную пачку Бада в машине.

Я пообещал, что с этим мы разберемся потом, так что мы занесли холодильник и установили его, а затем загрузили внутрь пиво, чтобы оно остывало, пока мы носимся туда-обратно с вещами. После всей суматохи мы собрались с парнями и открыли парочку прохладных банок. Прохладных, а не холодных, потому что холодильник еще не успел заработать на полную мощность. Всем было плевать.

В комнате были только парни. В общежитии были только парни. Во всех четырех общежитиях были только парни!

Ничего более тестостеронового я не видел до самой Армии.

Пять лет назад в РПИ принимали только мужчин, такой вот Женоненавистнический клуб задротов. Единственный раз, когда женщины ходили сюда, это во вторую мировую, когда мужчины воевали, и страна нуждалась в женщинах-инженерах. Как только война закончилась, с ними тут же распрощались. Даже сейчас, когда принимали и парней, и девушек, соотношение всё равно было 14 к 1. В такое место не идут, чтобы заваливать цыпочек.

На весь первый курс было 40–50 женщин. Так мало, что им выделили свои ванные в отдельном корпусе.

Столовая не откроется до следующего утра, мы проголодались, забрались в мою тачку и поехали по Хусик Стрит. Там было несколько магазинов, но еще небольшая итальянская пиццерия, где мы могли заказать по паре кусочков. Когда меня спросили как я узнал об этом месте, то я просто отвечал, что заметил его по пути сюда. Но на деле же – я водил сюда девушек в прошлой жизни.

В субботу было солнечно и ярко.

Столовая была открыта, что было хорошо, так как не придется ездить в город. Что было плохо так это… Столовая открыта! Представьте самую отвратительную еду, которую вам подали в школьном кафе. Теперь представьте, что вы едите её будучи взрослым, семь раз в неделю. Что именно нам подавали никто так и не смог выяснить, но люди начали замечать подозрительное отсутствие собак и котов на районе. Вероятно, дело было не в этом, так как собаки и коты на вкус бы были куда лучше. На то, почему я выехал из общежития на втором году были свои причины. И столовая – одна из них.

Я проснулся рано утром и надел спортивные шорты, чтобы побегать вокруг кампуса прежде, чем принять душ и переодеться. Затем я побрел в столовую, где схватил апельсиновый сок и яблоко. Одной из частью моей силы был пропуск завтрака. Не знаю, кто придумал этот бред о том, что завтрак это самая важная еда дня. Когда Мэрилин говорила мне об этом я всегда спрашивал не платят ли ей.

Когда я закончил утренние дела, началась обеденная спешка, машины вдавливались на парковку, родители спешили избавиться от своих спиногрызов. Утром никто ко мне не явился и я пошел в столовую за ланчем.

Я вернулся в общежитие, чтобы обнаружить открытую дверь в комнату и чей-то хлам на моей кровати.

Кем он был – я не имел ни малейшего понятия, и рядом его не было. Перебросив вещи на его подозрительно пустую кровать, я закрыл дверь. Всё выглядело так, будто одиночества мне не видать. Что было странно. В первый раз я не ускоренно поступил в колледж, но тем не менее, первые несколько месяцев, до благодарения, жил в импровизированном общежитии в холле, словно в лагере. К Благодарению студентов наотчисляли достаточно, чтобы оставшихся переселить в настоящее общежитие.

Спустя десять минут раздался громкий стук в дверь.

Я поднялся с кровати, чтобы поздороваться с новым соседом. Открыв дверь, предо мной предстал парень примерно моего роста, может немного ниже и худее фунтов на десять. Выглядел незлобно, хотя и не был толстым.

Довольно длинные волосы, до плеч и с кудряшками с широким и круглым лицом. Он посмотрел на меня и спросил:

– Как так вышло, что дверь была закрыта?

Что за долбаный идиот!

– Чтобы никто не вошел и ничего не забрал, – ответил я.

Он посмеялся и протолкнулся внутрь.

– Да никто бы так не поступил! – затем парень заметил свои вещи с правой стороны кровати. – Эй, с чего это ты сдвинул мои вещи туда?

– Потому что я разложил здесь свои. Еще вчера. Разве ты не заметил, когда заходил? – спросил я.

– Ох, да. Пожалуй. А кто ты?

– Судя по всему – твой сосед. Карл Бакмэн. Ты, значит, тоже живешь в 206-й, да?

Он забавно глянул на меня.

– Да, с чего бы мне тут тогда быть?

– Хорошо, рад познакомиться! – я протянул свою руку и он глупо пожал её, разглядывая комнату.

– Да, здорово! – его глаза остановились на мини-холодильнике и загорелись. – Эй, у нас есть холодильник! Ого! Здорово! – он ринулся к моему холодильнику и раскрыл дверь. – Ого! И пиво!

Рука соседа протянулась к банке Бада, и, прежде, чем я смог что-нибудь сказать, он уже открыл её. И тут же, пока я не веря своим глазам стоял в центре комнаты, он подбежал к двери и крикнул в коридор:

– Эй, у нас есть пиво в 206-й!

Хватит с меня этого дерьма! Я обогнал его и намертво закрыл дверь. Даже учитывая это, она захлопнулась прямо перед лицом какого-то прыщавого паренька.

Мой сосед уставился на меня.

– В чем проблема? Давай закатим вечеринку!

Он высушил банку пива одним махом и начал двигаться в сторону холодильника.

– Попридержи коней. Давай сразу кое-что проясним, – сказал я.

– Что, например?

– Например кто ты, мать его, такой?

– Я твой сосед, – тупо ответил он.

– Да, это мы уже выяснили. Как тебя звать?

Он расслабился.

– Ах, да, моё имя – Джим Конноли, но все зовут меня Дружище! А тебя как звать?

– Карл Бакмэн.

С прошлого раза ничего не изменилось.

– Отлично, Карл! Начнем тусу! – он еще раз попытался добраться до холодильника.

И я снова заградил ему путь.

– Стой. Этот холодильник не принадлежит колледжу. С комнатой его не предоставляли.

Он любопытно посмотрел на меня.

– Нет? У нас нет холодильников в комнатах?

– Если только не купишь собственный, – ответил я.

У него заняло пару минут, чтобы осознать вышесказанное.

– Хочешь сказать, что это ты купил этот холодильник?

– Именно.

Его лицо загорелось.

– Ну так отлично! Наше пиво всегда будет холодным!

– Да стой ты! – он остановился и уставился на меня. – Это было моё пиво. Моё пиво значит – мои деньги. Наше пиво значит – наши деньги. Понимаешь к чему я клоню? – на его лице не было ничего, кроме непонимания. – Если хочешь моего пива, то спрашивай. Ладно?

Он пожал плечами.

– Господи, это всего лишь пиво. Ладно. Можно мне еще пива?

– Конечно, – я открыл холодильник и вытащил два пива, открыл их и передал ему. – Выпьем!

Он еще раз высушил пиво одним длинным глотком, за которым проследовала не менее длинная отрыжка. Дружище начал расставлять свои вещи, но спустя пару минут открыл дверь и вышел знакомясь со всеми подряд.

Спустя ещё пять минут я выглянул в коридор и осмотрелся – толпы первокурсников, но никаких следов Дружища. Я закачал головой и закрыл дверь.

Еще через пять минут, Дружище вернулся и снова застучал в дверь.

– Зачем ты закрыл дверь?

– Дружище, тебя не было пятнадцать минут. Закрывай дверь, когда выходишь.

– Зачем?

Он разгреб еще парочку вещей и снова направился к двери. В этот раз я успел ему крикнуть, чтобы тот забрал ключ. Ключ ему всучить удалось, но вот дверь он так и не закрыл. Я не стал подниматься ради этого.

Прошло десять минут и дружище вернулся:

– Вот, мне не нужно было закрывать дверь! Эй, хочешь еще пива?

– Ну, давай.

– Отлично!

Дружище открыл мини-холодильник и вытащил еще парочку банок пива, передавая мне одну и открывая вторую. Ну, я мог и догадаться. Он еще немного повозился с вещами и побрел по коридору. Спустя пятнадцать минут парень вновь вернулся, и в этот раз закрыл дверь. Я отложил книгу, которую читал, и наблюдал за тем, как он копошился в своем шкафчике, доставая бумагу для самокруток. Затем он вытащил пакетик травы из кармана и начал крутить косяк.

– Я нашел парня с заначкой! – он поджег косяк и затянулся, выкуривая где-то треть. – Хочешь хапку?

Ох, Господи, даруй сне силы.

Я ничего не имел против травы, и видит Бог, выкурил предостаточное её количество, когда был здесь в первый раз, но я ни за что не буду курить посреди дня вместе с этим Дружищем Конноли.

– Спасибо, но нет, – я встал и открыл окна настежь.

– Не куришь?

– Не посреди бела дня, когда здесь ходят толпы родителей. Тебе не приходило в голову, что кто-то может учуять это дерьмо?

– Эй, ничего такого! – Дружище закончил косяк и начал крутить второй. – Точно не хочешь? За пиво?

– Спасибо, Дружище. Но нет.

Он пожал плечами:

– Ладно, может потом.

Затем он расставил свою стерео-систему – дешевый кусок дерьма, на одной колонке даже не было покрытия, и включил Aerosmith.

Наверное Дружище выставил громкость на одиннадцать, потому что голова начала трещать довольно быстро. Я орал ему выключить её пару раз, но он лежал с закрытыми глазами и никак не реагировал. Мне надоело и я встал и пошёл убавил громкость где-то наполовину.

– Эй, что не так? – спросил он.

– Слишком громко.

Дружище пожал плечами и побрел по коридору, вонь от травы преследовала его как облако. Он вернулся через пару минут.

– Где телефоны?

– В холле есть таксофон.

– Ох…

Он вышел.

Альбом закончился, так что я выключил его систему.

Вскоре парень вернулся.

– Да, там есть телефон, но он не работает.

Я помнил об этом.

В таксофоне была установлена система Centrex, что позволяла звонить только по кампусу. В теории. Ставить такой телефон в обитель задротов самых разных мастей было подобно размахиванию кровавым куском мяса перед волком. К рождественским каникулам кто-то догадался как настроить его так, чтобы звонить по всему миру бесплатно.

Колледж отключил все телефоны в общежитиях, когда им пришел счет.

– Я знаю. Там система Centrex. Звонки только по кампусу.

Он недоумевающе на меня посмотрел.

– Откуда ты так много знаешь о телефонах?

Потому, что я провел тридцать лет работая с телекоммуникационными сетями.

– Потому что на нем наклейка "Centrex".

– Ох! – он снова ушел.

Я не верил своим глазам.

Спустя несколько минут я сам решил выйти и прогуляться. Закончилась прогулка через две двери по коридору, где я пил пиво с соседями. Они уничтожали пиво, чтобы сделать пушку из пустых банок. Звучало неплохо. Мы срезали концы банок и вставили их друг в друга, создавая большую трубу. Затем один парень пробил в закрытом конце маленькую дырочку. Через неё мы влили внутрь жидкость для зажигалки. Прицелились в открытое окно и закричав "Огонь!" подожгли.

Раздался приятный "БУМ!" и горящий шарик вылетел из пушки в центр двора общежития. Все громко закричали и еще больше людей столпилось в комнате для второго выстрела.

Закончилось всё тем, что мы сделали еще пушек и устроили дуэль с корпусом напротив, прежде, чем прибежали вахтеры.

Я направился в комнату и застал там Дружище.

– Эй, ты знал, что они тут стреляют из пушек?

Парень выкурил еще травы, выпил моё последнее пиво и упал замертво на своей кровати.

Ладно, он был идиотом, но безобидным.

Самым странным было то, что я не мог его вспомнить. РПИ не такое уж большое место, и к выпуску ты знаешь там всех, если не по именам, так по лицам. Я смотрел на парней из общежития и их лица казались мне знакомыми. Дружище Конноли же никак не всплывал в памяти, как я ни старался. Что оставило два варианта – либо мы проучились четыре года в небольшом колледже, не встречая друг друга, либо он вылетел. Я склонялся ко второму варианту. Четыре года с вечно пьяным и обкуренным соседом мне не выдержать.

Не поймите меня неправильно, всё было не так уж и плохо. Дружище меня раздражал, но в нем не было ни злости, ни ума. Он постоянно пил моё пиво и ел мои закуски, но по сравнению с Хэмильтоном это чепуха. Дружище был тусовщиуом и в голову не мог взять, почему я не был таким же.

Мне пришлось прекратить покупать пиво и начать держать алкоголь в шкафчике под замком, как и всё остальное, что я не хотел, чтобы он съел или выпил. Да и когда я выключал его колонки с хэви-металлом он был не особо против.

Дружище укрепил свою репутацию заядлого курильщика на следующей неделе. Выходные выпали на День Труда и я очень сомневаюсь, что он хотя бы минуту провел в трезвом состоянии. Не то, чтобы парень был очень трезв в остальное время. Было здорово, что у нас вообще не было занятий вместе.

Это было очень, очень странно для РПИ.

Обычно, у первокурсников было общее расписание. Инженеры и ученые ходили на одни и те же пары, на протяжении первого семестра, и почти наверняка так происходило и во втором семестре. Мы были неразделимы до второго курса. Все первокурсники ходили на Мат. Анализ I, Химию I, Физику I, а инженеры – которые составляли костяк колледжа – Инженерию I. Во втором семестре дела обстояли примерно также.

Пары были поделены на две части:

Сначала были большие лекции, одновременно для сотен студентов, где профессора рассказывали о темах, которые мы будем изучать всю следующую неделю.

Затем, группы до двадцати студентов, распределяются по аспирантам и младшим профессорам, где мы обсуждаем разные темы и проверяем домашнюю работу. Здесь тебе помогали, если ты не понял материал с лекции или учебника.

Настоящее веселье начиналось в пятничное утро.

После третей недели занятий, каждую пятницу, в восемь часов утра, наступал страшный П-тест.

П – значило пятничный? Первокурсный? Провальный? Никто не знал. Но всё начиналось с Мат. Анализа, затем Химия, потом физика, и заканчивалось это инженерией.

У учёных, последнего не было. Нам удалось передохнуть. Когда проходил четырехнедельный цикл тестов – тут же начинался новый. Так продолжалось до конца семестра, с каждой группой проводили два или три больших теста до финального. Так как почти все были обязаны пройти минимум два семестра этих предметов, то процедура продолжилась и весной.

Было забавно, в некотором извращенном смысле…

Общежития первокурсников и столовая пустели где-то в 7:45, и все первокурсники шли маршем смерти к кампусу в основном по тропе Хо Ши Мина, мощенной асфальтом дорожке из двора общежития в кампус. Её так назвали из-за многочисленных трещин и пробоин, из-за этого создавалось впечатление что мы идём по Вьетнаму.

Выглядело всё со стороны будто массовая миграция леммингов в море, и тонули все точно также, как и леминги.

Единственные, кому удалось избежать этой участи, это те, кто сдавали эти предметы в старшей школе. Я очень, очень сильно отличался от остальных, хоть технически и был первокурсником, живущим в общежитии для все тех же первокурсников, но ходил я на предметы для второго курса: такие как вступление в математику и компьютерные науки. Никто на первом курсе больше такое не проворачивал!

Дружище пошел на пары, но забыл сходить в книжный и купить нужные учебники.

Разумеется, как сосед, я мог бы ему их одолжить. Зачем же еще тогда соседи, верно? В среду он спросил: могу ли я одолжить ему своего Резника.

Резник – это наш учебник физики названный в честь(не поверите кого) профессора Резника, что его собственно и написал.

Я посмотрел на него со своего стола, где учил математику:

– Прости, у меня его нет.

Он выглядел весьма озадаченным.

– Нет Резника? – его взгляд перескочил на кипу учебников, что стояли на моей полке. – Как это?

– Потому что я прошел физику в прошлом году.

– Да? Успел на курсах в школе? – спросил он.

Я повернулся к нему:

– Нет, я уже прошел два курса колледжа, пока был в старшей школе.

Дружище стоял в недоумении.

– Так…ты, второкурсник, или типа того? Тогда что же ты здесь делаешь? – он помахал руками, указывая на холл Холла в общежитии первокурсников.

Я пожал плечами и улыбнулся:

– Дружище, мне всего семнадцать. Куда бы они еще меня засунули?

Я будто объяснял квантовую механику (Её я, кстати, как-то учил) аборигену. Мы даже говорили не на одном языке.

– Так ты пошёл в колледж с пятнадцати?

– Не совсем. Только пол десятого и одиннадцатого класса, почти сразу же как только мне исполнилось шестнадцать.

Я рассказал ему о том, сколько у меня кредитов и какие курсы мне уже удалось закрыть. Он по-прежнему ничего не понимал.

– Так… ты не ходишь и на Мат. Анализ с Химией?

– Не-а.

– Значит… и книги позаимствовать я не могу? У меня не было возможности их достать!

– Прости.

– И конспект не дашь?

– Спроси дальше по коридору, меня не было на тех парах. – ответил я.

Дружище смотрел на меня, будто я ему прописал двоечку в лицо.

– Так… а где ты был?

– Дружище, приди в себя! Я учил другие предметы.

– Это какие? – он подошел и схватил мой учебник по дискретной математике. Когда парень открыл его, перед ним предстала масса формул. – Что это за дерьмо?

Я схватил книгу и посмотрел на страницу.

– Это объяснение теоремы Байеса.

– А?

Я попытался объяснить ему, что дискретная математика – это набор теорий, применяемых для вычисления вероятностей, но его взгляд тут же начал плыть.

– Ты… гений какой, или чего?

Я посмеялся:

– Иди дальше по коридору, Дружище. Кто-то тебе всё таки даст конспекты.

Я помахал ему и вернулся к учёбе.

Со временем и другие парни в общежитии выяснили это, но по большому счету им было плевать. Иногда просили помощи, которую я, в большинстве случаев, мог предоставить. В других случаях, я особо не высовывался.

Наблюдая за людьми через призму десятилетий опыта, начал прикидывать кто продержится, а кто – нет.

Примерно тоже происходило в Общественном колледже долины Мохавк, в конце девяностых и начале двухтысячных. Я понял, что мне очень комфортно в академическом окружении, настолько, что моя мать начала шутить о том, что её сын – профессиональный студент.

Получив степень в компьютерных науках, я даже несколько лет преподавал в Мохавке, в качестве ассистента. Там мы встречались с той же проблемой, среди учителей мы называли её "Тринадцатый класс". Это когда дети идут в колледж и думают, что это продолжение старшей школы, и что им с рук сойдет то, что они делали год назад.

Но колледж совсем не похож на школу. Большинству студентов перевалило за восемнадцать или перевалит через несколько месяцев, а значит и система относится к ним как к взрослым. Никто не будет звонить мамочке и говорить, что маленький Джонни прогуливает уроки или не делает домашнее задание. Всем плевать! На деле же, если мамочка или папочка звонят, и пытаются выяснить почему мы выгнали маленького Джонни, то по закону нам даже нельзя разглашать эту информацию.

Большинство предметов для первокурсников было направлено на две задачи – научить студентов базе для следующих предметов и отделить зёрна от плевел. Если студенты жаловались, что преподаватель слишком жесткий, то это значило, что ты на правильном пути! Я помню, когда студенты рассказывали другим профессорам, что мистер Бакмэн слишком строг, все на кафедре это оценили и похвалили меня.

Я с одного взгляда мог определить кто останется, а екто нет. Так что не ставил бы на то, что Дружище справится. На деле же, я бы поставил на то, что он не переживет этот семестр, или даже месяц!

Я знал что прибавится еще один предмет, на котором Дружище мне не увидеть. В утро понедельника была моя первая пара Подготовки Офицеров Запаса. Пора научиться быть солдатом. Честно говоря, ничего особенного в этом не было. То, что ты числишься в ПОЗ, значило, что на физкультуру не ходишь. Наверное теория заключалась в том, что нас и так будут гонять по физическим упражнениями и бегу, так что нет никакой нужды в том, чтобы мы повторяли это как студенты. В академическом же плане, это значило что один предмет в семестре был Военной Наукой.

В основном там преподавали военную историю и всякую чепуху по лидерству и командованию.

Это время было не самым популярным для ПОЗ, так что больше ничего по курсу у нас не было.

В некоторых колледжах его даже не было, все протестовали против Вьетнама. По всей стране шли митинги и протесты, часто в самих кампусах. Но РПИ был другим. Здесь был один протест в административном здании, но он оказался весьма коротким и закончился, не успев начаться.

На самом деле инженеры народ довольно консервативных взглядов. Большинство надеялось устроиться на хорошо оплачиваемую работу в аэрокосмические компании или работать на отрасль обороны после выпуска! Мы были как наемники. Я не замечал особых проблем с непопулярностью ПОЗ, когда был там.

Из того, что я помнил в первый раз, в ПОЗ было немало студентов, но всё было как-то несерьезно.

Почти никого в форме было не видать, ПОЗ проходил в Арсенале, что располагался в одном из спортзалов, все хранили свою форму там. Ты показывался, переодевался, занимался, снимал форму и уходил. Я был на четырехлетней стипендии, что значило – мне нужно отслужить четыре года. Минимум было два года, но тогда бы они заплатили только за первый и последний год.

В то время большинство брало контракт на четыре года.

Мы только начали выбираться из Вьетнама, и ПОЗ был наполнен самой большой коллекций уклонистов, которую где либо можно было встретить! Все эти ребята записались в 1969-ом и 1970-ом, когда война находилась в своей самой омерзительной фазе. Пока парни состояли в ПОЗ – отослать на войну их не могли!

ПОЗ платил только за одну степень, но так как в РПИ была программа на пять лет, то много инженеров оплачивало свою магистратуру за армейский счет.

И точно так же, от службы можно было избавиться собственноручно заплатив за аспирантуру. Кафедры кишели аспирантами, что делали всё, дабы их не отправили в армию.

Однако, в теории, служить им всё таки бы пришлось.

Но к счастью к моменту выпуска война закончится, а студенты выпустятся с массой дипломов. Идея была в том, что никто не пошлет этих гениев из РПИ на войну, где в них будут стрелять. Нет, они будут отдавать свой долг за офисным столом в штатах. Очень цинично, но это работало. Вьетнам подошел к концу, а ребята получили бесплатно и качественное образование.

Еще были парни, которые знали, что придется служить и не намеревались уходить от повинности. Я был не единственным парнем с военной традицией в семье. Всё было как и в остальном – стараешься и получаешь награду. Я решил использовать время в форме с пользой и знал, что армия сможет соответствовать некоторым желанным мною вещам. Например, тренировки летом! Когда ты проходил учебку(я знаю, что официально это называлось по другому, но мы так звали эту штуку) в последние два лета колледжа. Однако, если ты хотел и твои оценки были достаточно хороши, а стипендия была четырехлетней, то после второго лета можно было пойти на десантную подготовку. Я знал пару парней, что так поступили. Например Уолли Мишкович, что был очень жестким парнем и закончил службой в спецназе. Одной зимой, во время каникул, он даже отправился на курсы выживания в Арктику!

Я не был настолько безумен.

Пятьдесят лет моей жизни прошло в пригороду Нью-Йорка. Я уже пережил Арктику. Что еще мне оставалось делать? Вернуться домой к братику? Нет уж. Лагерь и парашюты звучало куда легче и безопаснее.

Глава 24. Каппа, Гамма, Сигма

Несмотря на мой успех выше среднего с дамами в школе, во время первого семестра почти ничего не происходило. Ну, ладно, вообще ничего не происходило. Не то чтобы я не был заинтересован, определенно был. Это был мой самый долгий перерыв в сексе со времен Шилли. Было несколько проблем, виновных в этом. Первая – я был первокурсником, что в рейтинге социальной значимости равнялось китовому дерьму. Даже если мне удавалось подцепить девушку на танцах, то когда она узнавала о том, что я живу в общаге, то тут же доносилось заветное "Увидимся".

Второе – почти не было девушек. Как я и говорил раньше, с коэффициентом 14 к 1, это место представляло из себя сплошную сосичною вечеринку.

И наконец – объём изучаемых курсов был слипком велик..

Спустя несколько недель занятий, я понял две вещи:

Первая, мне удастся получить докторскую степень (или хотя бы магистратуру) за четыре года, а вторая – снова валедикторианом мне не стать, хоть и учиться лучше большинства получится. В первый семестр я взял на себя 22 кредита – дифференциальные уравнения, дискретная математика, линейная алгебра, базовые алгоритмы и Компьютерная наука I (каждый по 4 кредита) и военная наука I (2 кредита).

Всё осложнялось тем фактом, что я был неплохим программистом и шел чуть ли не впереди программы. Профессор спросил, не хочу ли я пройти оба курса за один семестр. Так у меня будет 26 кредитов, что многие студенты набирали лишь за целый год. С такими успехами, с первого курса я смогу перейти сразу на последний.

Чтобы найти время для девушки, ей пришлось бы заползти под мою парту и предложить отсосать, и всё равно уделить всё время этому действу мне бы не предоставилась возможность, параллельно делая домашнее задание это было бы весьма сложно.

Всё же, не могу сказать что проводил всё время зарытым с головой в книги. Мне нравился мой первый раз в РПИ и я не вижу ничего, что мешало бы мне насладиться этим временем еще раз. В этот раз я просто действовал умнее, начиная с вечеринок. Одно дело – веселиться на выходных, но я бы не простил себе алкогольно-наркотический угар посреди недели.

Думаю, что это к чертям взрывало мозг Дружищу. Я никогда не возражал, если он курил траву, но и не присоединялся. И вот, в вечер пятницы, в день труда, он спросил своё обычное "Хочеш хапку?" и я ответил да.

Он смотрел на меня в чистом изумлении, пока мои руки крутили толстый косяк и подносили к нему зажигалку.

– Я думал ты не куришь траву?

– Не в будни, – ответил я.

– А какая разница?

Я просто посмеялся. Если Дружище не знал почему, то учить я его не собирался. Спустя неделю парень вообще не понимал что к чему. Он вырос в небольшом городке, около Вермонта, и его мозгов хватило, чтобы закончить школу на четверки и пятерки, не особо напрягаясь и чудом сдать SAT тест. То, чего он совсем не понимал, так это то, что теперь мы во взрослой лиге, где любой и каждый проделал это. Теперь он пытался идти наравне с парнями вроде меня, которые учились и ходили на пары. И мы его зароем.

К концу второй недели, я выработал безумный темп учебы, где вкалывал до пятницы, а на выходных отрывался что есть сил. Через Дружище и его друзей я покупал траву, хоть и держал её под замком, чтобы тот не выкурил всё в одно рыло. Еще я старался особо не пить, не из моралистических соображений, а просто потому что мне не нравилось похмелье. В большинство пятничных и субботних вечеров в общежитии играли музыканты. Оно было открыто допоздна для тех, кто искал место для учебы или чтобы поесть.

Иногда по вечерам я играл в бильярд, мне это раньше нравилось, но бросил это дело как только уехал из кампуса.

Так всё продолжалось еще с неделю. В ту пятницу Дружище умудрился проспать П-тест. Ничего удивительного, он умудрялся просыпать все первые пары. Парень даже имел наглость заявить, что я его не разбудил, но я ему сказал, что меня здесь не было, ведь я тоже записан на предметы которые стоят первыми парами.

Шок по поводу теста начинал сходить на нет и на выходные была запланирована большая вечеринка. Огромное количество людей собиралось отупеть в секунду.

Я выпил пива у себя в комнате после занятий и направился к студенческому союзу, пропустив то адское месиво, что нам насыпали в столовой. Я был не особо голоден, так что поплелся к комнатам с бильярдом.

Все столы были заняты, так что нашел тот, где игра должна была скоро закончиться и шлёпнул на него четвертак. Столы работали за деньги, и когда шар закатывался в лунку, он проваливался в механизм через желобок. Шары можно было достать, бросив в прорезь монетку. Только белый шар избегал этой позорной участи, я так и не понял как механизм определял какой именно шар был белым. Кто хотел играть – клал монетку на борт стола. Когда заканчивалась игра, ты вставлял монетку в прорезь и бросал вызов хозяину стола. Проигрывал – уходи. Выигрывал – ты новый хозяин.

Сейчас хозяином был громкий второкурсник, которого поддерживал его не менее громкий друг. Они играли как команда, по очереди забивая шары. Какое-то подобие навыка у них имелось, но его было достаточно только для того, чтобы победить кого-то, кто не вообще до этого не играл в бильярд.

Они едва победили двух первокурсников подряд и теперь настал мой черед.

– Смотрите, смотрите, свежая добыча! – закричал первый, высокий и тощий, в футболке РПИ и блеклых джинсах.

– Просто отдай нам этот четвертак, парниша, – добавил его друг, он был пониже и крупнее, одет в свитер Led Zeppelin и джинсы.

Я улыбнулся. Они были не просто плохими игроками, но еще и пьяными. За мной стал первокурсник и выложил свой четвертак. Я повернулся к нему и сказал:

– Дай мне десять минут справиться с ними и мы начнём играть.

Он улыбнулся, а парни стали громко шуметь.

– Эй, кончайте орать!

Крикнул им управляющим бильярдом и боулингом. Они глянули на него пожав плечи, но продолжили подтрунивать меня более тихим тоном. Я проигнорировал их.

Мы играли в восьмерку. Обычно сам шар решал кому следует разбивать, но эти клоуны сказали что по здешним правила разбивал хозяин стола. Я не стал спорить, и не смотря на сильный удар, высокий парень не смог закатить ни один шар. Я взял кий и закатил два шара.

– Мои одноцветные, – сказал я и забил 1,3 и 7-й шары, прежде, чем меня ждала неудача с номером 6. Второй парень смог забить 9 и 10-й, после чего я загнал в лузы номера 6, 4 и 5.

– Восьмерка! – с легкостью закончил я.

– Спасибо вам большое! – сказал я с улыбкой и кивнул первокурснику, чтобы тот вставал за своё место.

– Пошел нахер! – сказал вторкурсник. – Ты махлюешь!

– Никто не смеет нас обманывать! – сказал его друг.

Они выпятили грудь и попытались вытащить меня из-за стола, но я просто стоял и наблюдал. Парни разорались настолько, что управляющий пригрозил выкинуть их.

– Он махлюет! – сказал первый.

– Ага! – согласился его партнер.

Не самые толковые ребята. Каким это образом забить четыре шара было обманом. Я уладил вопрос тем, что спросил у первокурсника не против ли он подождать еще пять минут и он сказал, что его всё устраивает.

Я повернулся к управляющему:

– Давайте заключим сделку. Я обыгрываю их еще раз. Проигрываю – стол их. Выигрываю – они уматывают.

Он поговорил с ними с минуту и дело было налажено.

В этот раз разбивал я, мои шары были полосатыми. Через пару подач стол был моим. Парни вновь принялись ныть, но управляющий просто наорал на них и указал на дверь. Ребята поковыляли прочь, бубня себе что-то под нос.

Я пошутил об этом с первокурсником, который встал против меня, когда ушли те двое. Парень был куда талантливей тех двух, но всё равно ничего не смог поделать. Следующими шла пара старшекурсников. Они были одеты в одинаковые красно-золотые рубашки с греческими буквами Каппа Гамма Сигма.

– Теперь тебе храбрости хоть отбавляй, не так ли! –

сказал первый, он был с моего роста и веса.

– Ага, он теперь думает, что это его стол, – согласился второй.

Тот был пониже друга.

– Цена вопроса – четвертак, – ответил я с улыбкой.

– Ох, кому-то нужно надрать зад, – сказал первый. Он вытащил монетку и бросил её мне: – Вперед!

Парень достал кий со стойки и проверил хорошо ли тот был смазан, после чего положил его обратно. Ему понадобилось еще две попытки, чтобы найти тот, который его устраивал.

Видимо ему уж очень понравился кий. Я ничего не забил, когда разбивал, и он взял стол. Бросив взгляд на управляющего, и тот ухмылялся мне:

– Сынок, по-моему тебя облапошили!

– Похоже на то! – я повернулся к ребятам из братства. – Видимо вы играли до этого.

Они посмеялись.

– Они чемпионы! – управляющий указал на доску почета. Там стоял ряд фото с кубками за каждый год, и на том, что выдавали в этом году стояли имена Джеймса Истона и Рубина Голдштейна, Каппа Гамма Сигма.

Я закачал головой.

– Так вы эти парни? – спросил я и они разразились хохотом. – Так, кто есть кто?

Тот, что обыграл меня, протянул руку:

– Я Джим Истон, это Борис.

Второй студент тоже протянул руку.

Я озадаченно глянул на него:

– Борис? Но там написано Рубин?

– Это моё прозвище. Пошли выпьем пива, я плачу, –

сказал второй парень.

– Вперед же!

Я повесил кий и стол окружила следующая пара студентов. Мы ушли из бильярдной и уселись за стол. Мы с Джимом упали на стулья, Борис отправился к бару.

– Ты хорошо показал тем клоунам, – сказал он.

– Ничего такого, они в любом случае были слишком пьяными, – ответил я.

– Пьяные любят драки.

Я пожал плечами:

– Ну, меня с таким носом не родили, – я начал строить из себя Джона Уэйна: – Мужчина должен делать то, что он должен делать!

Борис вернулся с пивом и тремя стаканами.

– И что должен делать мужчина?

Джим ответил:

– Он как раз собирался рассказать нам о том, как разбил свой нос!

Я улыбнулся.

– Родители моей девушки пришли раньше, чем я думал.

Они широко ухмыльнулись:

– А вы себя плохо вели?

– Очень плохо. Они из меня выбили всё дерьмо.

– Они? – спросил Джим.

Я вкратце рассказал им о произошедшем, что они встретили смехом и еще большим количеством пива.

Они спросили как меня зовут и на какие предметы хожу. Парни были удивлены тем, что в моем списке не было ни одного предмета для первокурсников. Разговор об этом затянул нас еще на полчаса. Джим купил дополнительное пиво.

Пиво торкнуло меня и я не удивился, когда Джим сказал что пора ужинать.

– Ты определенно хочешь пойти с нами.

– У нас еда уж точно вкуснее той дряни, что они подают в столовых, – добавил Борис.

Он получил прозвище потому что играл в шахматы, как Борис Спасский в прошлом году, да и вообще был похож на русского, со своим круглым лицом и слегка татарскими глазами.

– В этом я не сомневаюсь! – согласился я, и схватив куртку, последовал за ними.

Борис владел самой страшной Шевроле Импала, которую видел этот мир. Создавалось впечатление, что она держится на соплях и жвачке.

Узри, покоренный корабль! Прокомментировал Джим. Мы забрались внутрь, и я попытался не думать о том, на чем сижу. Ну, по крайней мере оно не хлюпало! Двигатель завелся не без проблем, оставшуюся часть пути он гремел и стучал. Хуже всего было то, что ни один из нас был не в состоянии водить. Но кое-как эту милю мы всё-таки проехали.

– Добро пожаловать в Каппа, Гамма, Сигма! – сказал Борис, когда мы вылезли из этого ведра на колесах.

– Дом, милый дом, – добавил Истон.

Мы припарковались за двумя домами по Бурдет, окруженными забором из сетки. В одном из них даже был бассейн. И дома и двор были обжиты и производили весьма уютное впечатление обустроенной свалки.

– И в каком доме?

– В обоих, – ответил Борис.

Джим подхватил:

– Здание братства на самом деле состоит из двух зданий, – он указал на больший из двух домов, разваливающееся, трехэтажное строение монструозного вида. – Это главное здание. Во втором только спальни. В главном же кухня, столовая, гостиная и всё такое.

– И бар там тоже есть. Пошли, возьмем еще по пиву, – закончил Борис.

Я пошел за ними внутрь, чтобы обнаружить бочку пива привязанную ко столу в главном здании, комнат эту звали гостиной. Мне передали пиво и сказали устраиваться поудобнее. Я встретил там удивительное количество знакомых. Сначала наткнулся на Стью Соколова. Он был на втором курсе и был шокирован, когда узнал, что ходит на пары с первокурсником. Стью был математиком и хотел работать в страховой компании. Мы несколько минут поговорили о приближающемся тесте, и затем я заметил пару ребят из ПОЗ. Я поговорил еще с парой человек и понял что к чему.

Меня привели на неформальну вечеринку посвящения.

Братство было живым организмом, и каждый год старшие курсы выпускались из универа и уезжали. Братьям нужн были новички, чтобы заполнить пустующие места. Так как объявление в газете ты не дашь "Ищем: Первокурсника РПИ, для членства в братстве, чтобы жить в грязи и шуме. Требования: Гетеросексуальность, пристрастие к алкоголю и наркотикам. Звоните! Мы ждем!"

Нужно было проводить разнообразные вечеринки, чтобы ознакомить первокурсников с жизнью братства. Вторым и третьим курсам говорили приглашать всех на эти вечеринки. Это как заманивать детей в темный фургон с конфетами, только вместо конфет было пиво, да и конец не был печальным.

Для первокурсника такие мероприятия были шансом выпить пива и произвести впечатление на братьев. Братья же во время них определяли есть ли у кого из этих маленьких придурков то, что нужно для того, чтобы стать братьями и выдержат ли они год или два жизни с ними. Всё это произошло во время первого семестра. В конце семестра, избранных приглашали на посвящение. Это давало определенные привилегии, включая право тусить в доме братства, автоматическое приглашение на все вечеринки, бесплатную еду по выходным и доступ к бару.

С другой стороны – за это приходилось платить. К концу весеннего семестра, они проходили через "Адскую Неделю". Неделю безостановочных мучений и издевательств. В конце такой недели всех официально принимали в братство и давали право жить в здании братства на следующий год. Этот ритуал уходит корнями в девятнадцатый век, и, вероятно, тысячи лет до него. Наверняка в вавилонскую армию набирали по тому же принципу.

Я наскоро переговорил с Бруно Коулингом и Джо Брэдли, другой парочкой первокурсников в ПОЗ, интересуясь тем, как они сюда попали. Выяснилось, что их пригласила парочка старших братьев по ПОЗ. Я понимающе кивнул. Затем мы разболтались с парнем из Ворон (братство Альфа Хризма). Так как Кеги и Вороны были домами из ПОЗ, я понял, что любой кадет, который не был уж полным лузером, был приглашен на вечеринку. Так оно и было когда я оглянулся и начал их считать. Две трети братьев числились либо в армейском, либо в морском, либо в воздушном ПОЗ. Честно говоря, выглядели они не меньшими дегенератами, чем гражданские братья.

Я выпил еще пару банок пива перед пятничными бургерами и картошкой. Оглянувшись на кухню понял, что о санэпидемстанции здесь лишь слышали. Но еда всё еще была на порядок вкуснее, чем в столовой. Продолжив расхаживать по братству, в один момент мы с Борисом отправились ко второму зданию, что состояло из спален. В главном здании можно было найти формальный зал (та же гостиная, только чище), и кухня со столовыми. Сверху располагалось еще два этажа, там жили люди, еще была большая баня.

Соседнее же здание называли Гроганс, потому что когда братству перестало хватать одного здания, второе выкупили у семьи с фамилией Гроганс. Там было два жилых этажа и пара ванных.

Каппа, Гамма, Сигма были одним из 24-х братств по кампусу. Сестринств не было, так как не было… девушек.

Греческая жизнь, как её называли, была во главе стола в РПИ. Но в общежитиях РПИ просто не было места, чтобы уместить там 800 студентов из братства.

Братств было превеликое множество.

Тау Каппа Эпсилон, "Теке" – были футболистами, Лямбда Пи были задротами, и учитывая прозвище "Овечки", над ними жестко издевались. "Замок" Пи Каппа Фи владели зданием викторианской эры посреди Троя, которое было настолько аутентичным, что через пару лет к ним заявятся люди из голливуда и снимут там фильм. Кеги и Вороны были военными братствами, хоть туда можно было вступить и парням, что не ходили на ПОЗ.

Папа не хотел, чтобы я вступал в братство в первый раз, но не то чтобы я считался с его мнением. Он даже сказал, что если я съеду с кампуса, то он не будет платить за мою комнату или квартиру где-нибудь еще.

Я так и не понял почему он был так категорично настроен против братств. Он состоял в Дельта Эпсилоне, университет Пенсильвании. Хотя как-то он обмолвился, что у них не было здания братства. Они просто собирались раз в месяц в арендованной комнате в гостинице. Я уверен, что они там напивались и приводили шлюх. Эй, это происходило в сороковые, времена были другими. Сейчас же он не хотел, чтобы я имел дело с братствами.

Большинство первокурсников ушло с Бурдетта к общежитиями в одиннадцать. Я зашел как раз вовремя, чтобы застать дружище, лежащего в облаке травы с несколькими парнями. Я упал на кровать, и проспал всё, чем бы они там не занимались.

Проснулся я лишь на следующее утро, чтобы обнаружить Дружище, который смотрел на меня, зажигая кальян.

– Так ты знаешь как тусить!

Ох, я знал как тусить. И чувствовал это каждой косточкой моего тела. Может всё это дело с братствами было не таким уж и плохим. Во рту словно кошки нагадили. Я скатился с кровати и показал Дружищу палец, отчего тот рассмеялся. Я схватил свои туалетные принадлежности, принял душ и побрился. Затем обмотал полотенцем талию и поплелся вниз по коридору в нашу комнату, с вещами в руке.

Напротив шла женщина средних лет, за ней всё остальное семейство, которой, по всей видимости, состояло из красивых школьниц.

– Ведете себя не подобающе, молодой человек? –

спросила она с улыбкой.

– Нет, мэм. Это просто неофициальная одежда. Неподобающе было бы без полотенце. Хотите увидеть разницу?

Девочки начали хохотать, мама тоже громко посмеялась.

– Как бы соблазнительно это ни звучало, молодой человек, я думаю, мне лучше отложить это на потом.

– Жаль. Вы сама-то вели себя неподобающе? – спросил я.

Девочки еще посмеялись, а их мать покраснела.

– И как ты думаешь у меня появился сын и четыре дочери? Кстати говоря…

Я оценил её фигуру взглядом.

– Пять детей? Быть не может! Загляните в 206-ю на выходе!

Я проскользнул мимо неё и хихикающих дочерей, направляясь обратно себе в комнату.

Спустя пять минут я был одет и делал Джин-тоник, когда в дверь начали стучать. Я открыл её и обнаружил там очень, очень большого парня по имени Бо Бержински, что жил дальше по коридору, за углом.

– Что такое, Бо?

– Ты подкатывал к моей матери? – спросил он.

Дружище смотрел на нас, в его голове копошились вопросы.

Я глотнул свой напиток, стало интересно, надерут ли мне задницу.

У Бо это вполне может получиться.

– Ты чертовски прав! И к сестрам тоже! Они куда красивее, чем ты, Бо, – я широко открыл дверь. – Ну же, проходи. Выпьем?

Бо вошел, смеясь.

– Да уж, видимо, мне достался весь ум, – я смешал коктейль и передал его парню, – Они хотели узнать, нет ли у тебя желания сходить с нами на ланч. Похоже тебе удалось их впечатлить.

Я приподнял свою бровь. Бо подкладывал под меня свою маму и младших сестричек?

– А что твой папа сказал по этому поводу?

– Без понятия. Никогда не видел этого ублюдка! Ну так что, заинтересован?

Я пожал плечами.

– Почему нет, – затем переоделся и пошел за Бо в его комнату.

Комната Бо по размеру была похожа на мою, и сейчас в ней столпилась толпа народу. Мать, четыре сестры, сосед, пара парней, что приставали к старшей сестре… шум был еще тот. И когда мы пришли, то лучше не стало. Бо решил проблему тем, что взял одного из ухажеров за талию и повернул к выходу. Джерри Козак, жертва, начал возмущаться, но был быстро выставлен за дверь. Его приятель просек идею и вышел сам. Бо крепко закрыл дверь.

– Вот, так лучше.

– А у тебя есть стиль, Бо, – сказал я, – Привет, Фрэнк.

Фрэнк Дитмерс, сосед Бо, кивнул. – Привет, Карл.

Мама Бо мне улыбнулась.

– Тебя так зовут? Карл?

Я взглянул на нее, чтобы разглядеть получше, чем тогда в коридоре. Очень привлекательная дама, примерно возраста моей матери, может на несколько лет младше, с широкими бедрами и впечатляющим задом, но с, тем не менее, узкой талией. Она была высокой, почти как я, на каблуках. Темнорыжие волосы и голубые глаза.

– Да, мэм, Карл Бакмэн.

Она протянула руку.

– Что же, рада познакомиться. Меня зовут София Бержински, должна извиниться за то, что дразнила тебя в коридоре. Совсем забыла как это – находиться в здании с молодыми парнями, с тех пор как Бо уехал.

– Прошу, Миссис Бержински, это была моя вина в том, что не удержал язык за зубами. Он иногда приводит меня в неприятности.

Она ухмыльнулась.

– Я не сомневаюсь! Ты не против присоединится ко мне за ланчем? Бо говорит, что еда вне кампуса лучше.

Она глянула на Фрэнка.

– Фрэнк, ты, разумеется, тоже приглашен.

Тот улыбнулся.

– Спасибо, но нет. Через десять минут встречаюсь со своей девушкой.

Мы с Бо уставились на него.

– Ты встретил девушку? Здесь? В кампусе? – удивился Бо. Я кивнул, поддерживая его вопрос.

Фрэнк же ухмыльнулся.

– Правда! Они существуют! Ходит со мной на Химию I.

Я улыбнулся.

– Что же, чудеса случаются! – я обернулся к Софии и её дочерям, – Дамы, значит, мне предстоит одному вас сопровождать.

– Забудь, Бакмэн. Они слишком молоды для тебя! – сказал Бо, отчего его сестры покраснели.

Я глянул на старшую.

– Похоже, он был той еще проблемой для твоих парней!

Она показала брату язык.

– Ага, раньше, но теперь уже нет!

Глаза Бо широко раскрылись, он начал расспрашивать девочек о парнях, но они игнорировали брата. София посмеялась и указала нам на дверь.

– Хватит! Я голодна! Куда направимся?

Сестры Бо тут же начали спорить по этому вопросу. Каждая хотела что-то своё, предлагали разные рестораны и еду. В конце концов было решено, что мы едем в пиццерию, так как её любили все и я рассказал им о том месте, где уже был раньше. Все согласились.

– Как мы туда доберемся? Если вы сюда приехали не на своём автобусе, то нам нужно две машины.

– Вы с Бо можете поехать на его машине, а девочек я посажу на свою. Покажи Бо, как туда ехать, мы последуем за вами, – сказала София.

Мы направились к коридору и я обнаружил дверь в комнату закрытой, внутри гремела музыка. Я постучался и Дружище её открыл, выпуская тучу дыма. Забежав внутрь и схватив куртку, я тут же выбежал снова. София улыбалась и театрально вдыхала, что упустили её дочери, но заметили мы с Бо. Я покраснел и пробубнел:

– Вот же Дружище! – Бо фыркнул и кивнул. К тому моменту похождения Дружища уже стали легендарными.

Нет, София не ездила на автобусе. У неё был Кадиллак Де Вилль, в довольно неплохом состоянии.

– Миленько!

– Спасибо, я бы подумала, что тебе больше нравятся спортивные машины, как та, что у Бо, – у него был мустанг, поздней модели. Видимо с финансами у Бержински все обстояло неплохо.

– Спортивные это хорошо, но на них мир не сходится. Я предпочитаю комфорт и гладкую езду, – ответил я, подмигнув.

Она улыбнулась.

– Ага…

Дочерей мне не представили, пока мы не добрались в ресторан. Старшую звали Мария, одиннадцатый класс и главная причина того, почему они были здесь состояла в том, что она думала поступать в РПИ на следующий год. За ней шли Джульетта и Маргрета, парочка пятнадцатилетних близняшек, а самой младшей была Антониа, двенадцатилетняя девочка, что только пошла в среднюю школу. Вся их семья жила в Бостоне.

София спросила меня:

– Так, Карл, значит ты с Бо ходишь на одни предметы?

Бо разразился смехом.

– Карл у нас местный гений, он не ходит ни на один наш предмет.

Я попытался поскромничать.

– Всё немного не так, просто у меня профильная математика, а у Бо – инженерия, – я глянул на Бо, дабы тот помог.

Он кивнул.

– Химическая инженерия. Всё же, ты не ходишь даже на общие предметы. Ты же вроде как… второкурсник или третьекурсник?

София любопытно глянула на меня.

– Правда?

Я просто отмахнулся.

– Просто брал дополнительные предметы в школе. Ничего такого.

Пора прекратить эту тему, я глянул на Марию.

– Если ты хочешь поступать сюда, то на какую специальность?

Мария и её сестры были словно копии своей матери – рыжие, имею в виду, даже самая маленькая. Мария ответила:

– Механическая инженерия.

– Что с оценками?

Я расспросил её об оценках и SAT. Они у нее вполне подходили для РПИ. Добавьте к этому то, что она была девушкой, а колледж активно набирал женщин и прочие меньшинства, чтобы заполнить федеральные квоты. Она пройдет.

Общаясь, заказали пару больших пепперони, с хлебными палочками и напитками. Девушки пили газировку, Бо заказал пива, а я бутылку Вина с Софией.

– Вино, Карл? – сказала она.

– Что-нибудь итальянское, думаю, раз уж мы едим пиццу. Не такое крепкое, как Баролос или Тусканское, так что Кьянти, но мы едим пиццу, а значит не классику и не Ризерву, – я глянул на винную карту и заказал бутылку Габбиано. София одобрительно кивнула.

Я перевел. взгляд на близняшек, они дразнили брата.

– Так, куда вы хотите поступить? – спросил я, – И вы всегда одеваетесь похоже?

На них были одинаковые джинсы и футболки, и даже кроссовки. Антония была одета довольно неформально. Только София и Мария оделись поприличнее, для осмотра колледжа.

Близняшки хихикнули. Антония вставила свои пять копеек:

– Так никто их не может различить.

– Не правда. Я могу.

София и девочки посмеялись над этим.

– Даже я не могу, а я их рожала, – сказала она.

– Не, чувак. Они играли в эту игру с тех пор как начали ходить.

Я пожал плечами.

– Ну, у Джульетты застрял кусок хлеба в брекетах.

Внезапно левая близняшка начала водить по рту языком, все уставились на них. Она посмотрела на меня и сказала:

– Ничего подобного!

Я улыбнулся.

– Да, но зато теперь я знаю, что ты Джульетта.

Они тут же начали жаловаться.

– Так нечестно! – остальные лишь посмеялись над ними. Мы отказались слушать их возмущения и девочки вышли в туалет.

– Они поменяются местами, – сказала Мария после их ухода.

– Или просто скажут, что поменялись местами, – добавила Антония.

Она глянула на меня и сказала:

– Вечно это делают.

– Не важно, если только они не поменяются одеждой. У Маргреты из футболки торчит нитка, – я рассматривал девочек и пытался найти различия, они и правда были похожи, – могу поспорить, когда начнут встречаться с мальчиками, то станут их разыгрывать. Парни не поймут что их настигло. Или кто!

Бо с Софией призадумались.

Спустя пять минут, девочки вернулись.

– Теперь ты не знаешь кто есть кто! – сказала правая, и они высунули свои языки.

Я глянул на мать и её детей.

Из левого рукава футболки Aerosmith выбивалась нитка. Я указал на неё: – Маргрета, – и перевел палец на другую, – И Джульетта.

Девочки закачали головами, не веря своим глазам. Их мать рассмеялась.

– А ты наблюдательный, – сказала она. Это касалось так же того, что она заметила, как я смотрю на её безымянный палец. На нем не было никакого кольца.

– Да, я такой, – ответил я ей с улыбкой. И тут же почувствовал как нога в колготках гладит меня. Сидел я напротив Софии. Мария была вдалеке от нас. Мой член затвердел. Не знаю, что случилось с Мистером Бержински, но он не был помехой.

После такого приятного ланча, мы направились обратно на парковку.

Мустанг Бо был припаркован около машины его матери. Я снова улыбнулся, когда увидел его.

– А вам нравятся тачки из Детройта, – сказал я.

– Тебе нравятся такие машины?

– Они явно не для гладкой и комфортной езды.

Женщина улыбнулась.

Пора было идти. Я помахал близняшкам и Антонии, а Марии и Софии пожал руки. Дотронувшись до Софии, я почувствовал что-то на свой ладони.

– Спасибо за ланч, Миссис Бержински.

– Было приятно. Будем надеяться, я на тебя ещё натолкнусь, – она улыбнулась и забралась в свою машину.

Бо обошел свою машину и сел на водительское, я воспользовался моментом, что бы глянуть на записку.

"Мотель Холидэй, комната 312, 10:30." Ну, может я и увижусь с Софией снова. И думаю в следующий раз я не буду звать её "Миссис Бержински". Я залез в тачку к Бо и мы поехали обратно в общежитие.

Глава 25. Рандеву в полночь

Я проразгильдяйничал в общаге всю вторую половину дня и отужинал в обеденном зале. После чего Дружище стал тянуть меня с собой на вечеринку братства, чтобы там вовсю напиться и подурачиться. Я отказался.

– Дружище, у меня планы на вечер. Извини.

– Эй, там есть халявное пиво и травка!

– Дружище, у тебя всегда халявные пиво и травка.

Я никогда не видел, чтобы он платил за пиво или траву, определённо, было похоже, что ему всегда удавалось выклянчить это без труда.

– Ну и куда ты идёшь?

– Это секрет, Дружище. Если я тебе скажу, то мне придётся тебя убить.

– Но…

– Поверь, Дружище, мои развлечения будут покруче твоих, и у меня после них не будет похмелья, – ответил я, смеясь.

К девяти Дружище исчез туда, где собирался напиться и ширнуться. Я взял мыльно-рыльные с полотенцем и направился в конец коридора. Принял второй за сегодня душ и ещё раз побрился. Никому ведь не хочется никого оцарапать щетиной (Вообще-то, это было излишней предосторожностью. Борода не росла у меня всерьёз почти до двадцати лет. А бриться второй раз за день – это принимать желаемое за действительное).

Вернувшись в комнату, я переоделся в наглаженные брюки, чистую белую праздничную рубашку и парадные туфли. Я пропустил носки. Как и трусы с майкой. Праздничную рубаху надел небрежно – рукава закатаны до середины локтя, воротник расстёгнут. Я ушёл через пару минут после десяти.

Припарковался у гостиницы подальше от здания, там, где было потемнее, и прождал в машине почти до назначенного времени. Ни в коем случае не хотелось оказаться в коридоре, когда одна из девчонок будет там проходить. Ясно было, что девочки находились вместе в одной или двух комнатах, а София была в отдельном номере. К 10:30 девочки должны были угомониться, но я не хотел рисковать, встретив их в коридоре. В 10:27 я вылез из Galaxie, запер её и и вошёл в лобби. Клерк зыркннул на меня, но я невозмутимо прошёл к лифтам и поднялся на третий этаж. Комната 312 была справа. По коридору прошел насколько мог тихонько и легко постучал в дверь.

Через секунду та отворилась и София Бержинская улыбнулась, увидев меня прислонившимся к дверному косяку. Она ничего не сказала, лишь отступила, приглашая меня войти. Я вступил за порог, она закрыла за мной дверь и задвинула запор.

– Я надеялась, что ты зайдёшь, – сказала она.

– А я надеялся, что ты меня пригласишь, – ответил я.

София выглядела чрезвычайно привлекательно. На ней был длинный чёрный шёлковый халат, и то, как она под ним двигалась, вело к мысли что это практически всё, что на ней было надето. Ещё на ней были чёрные чулки и чёрные туфли на шпильках. Я глядел на неё откровенно и с одобрением. В руке у неё был высокий тонкий бокал с искрящимся вином. Она покачнула его в мою сторону.

– Не хочешь ко мне присоединиться?

– Хочу.

Я проследовал за ней к столу, где в ведёрке со льдом стояла бутылка шампанского – и второй бокал. Я снял пиджак, повесил его на спинку стула и оглядел комнату. Это была обычный для гостиницы Холидэй номер – с кроватью королевского размера, одёжным шкафом с прикреплённым ТВ и маленьким столом с парой стульев. Два небольших кресла стояли лицом к телевизору.

София протянула мне бокал шампанского.

– Я не уверна, какой оно выдержки, – прокомментировала она.

Я лишь улыбнулся.

– А я вот больше потрясён тем, что ты добилась шампанского от обслуги в Холидэй.

Мы тянули своё шампанское и смотрели друг другу в глаза. Она улыбнулась мне, я сел на одно из кресел и протянул ей руку. Она устроилась у меня на коленях, одной рукой обвивая мою шею, другой держа бокал с шампанским. Я одной рукой обнимал её за талию, а другой удерживая свой бокал.

– Перед тем как прийти, я колебался, стоит ли принести что-нибудь с собой.

– А?

Чуть пожал плечами.

– Я рассудил, что девчонки могли бы заметить цветы завтра утром… и я ещё не в том возрасте, чтобы мне продали спиртное.

– А сколько тебе? – спросила она удивлённо

– А это важно?

Теперь настал её черёд пожать плечами:

– Нет, не думаю.

Я закончил со своим шампанским, отставил бокал в сторону и обнял её за талию обеими руками. Шёлк был очень тонким, и её тело ощущалось очень тёплым и податливым под шёлком.

– Я тоже так не думаю.

Она улыбнулась мне, продолжая потихоньку тянуть шампанское.

– Ты в себе очень уверен.

Я старался чтобы мои слова звучали невинно.

– Да? Просто пытаюсь быть собой.

Я слегка сжал свои объятия на талии Софии и стал медленно двигать руки на нем. Она слегка подвинулась, и её халат чуть распахнулся на ногах. Прежде всего я увидел эластичную ленту поверх её чулок, она ещё чуть подвинулась, и я увидел бледное белое бедро над чулком.

София прикрыла глаза и чуть дрогнула, пока мои руки двигались по её спине и бокам, и её газа закрылись когда она упала на меня. Её голова оказалась совсем близко, и я слегка повернул голову, чтобы прошептать ей в ушко

– Ты должна быть самой собой. Дай мне помочь тебе расслабиться. Ты удивительная женщина. Позволь мне устроить для тебя удивительный вечер.

Я прижался к её шее, и языком провёл тонкую линию вокруг – до точки за ухом. Я слегка коснулся языком мочки уха и в этот момент продвинул руку, обнимавшую её, назад и вверх. Слегка провёл самыми кончиками пальцев по боку и вверх до груди. София ещё раз вздрогнула и на этот раз мягко вздохнула.

Я продолжил слегка дразнить и пробовать её, лаская пальцами сквозь халат. Дыхание Софии стало прерывистым, и я глянул на неё. Сосочки затвердели и пробивались сквозь ткань. Она показывала мне свой вырез, выгибаясь у меня на руках. Пора.

Я провел руку под халат и схватил шикарную, большую грудь, приподняв пальцем сосок.

София застонала, её глаза были широко раскрыты.

Она смотрела прямо на меня, обняв мою голову руками. Наши языки переплелись, пока я снимал её халат в достаточной мере для того, чтобы играть с этой прекрасной грудью двумя руками. Мы продолжали, я развязывал пояс халата. Пропустил одну руку меж её ног, и она быстро раздвинула их так широко, как могла. Волосы там были рыжеватыми и кучерявыми, я ласкал её клитор и щелку как мог.

София громко застонала когда я коснулся её клитора, и чтобы было тихо, рукой, охватившей её сзади, я прижимал её лицо к своему, когда начал касаться пальцем её киски. Её трясло когда она стонала мне в губы, и я не давал ей вырваться пока негромкий крик и поток тёплого сока не показал всесокрушаюший оргазм. В этот момент я её выпустил, оторвался от её клитора и просто тёр пальцами влажную киску снаружи. София отклонила голову назад, посмотрела на меня блестящими глазами и слабым голосом сказала.

– О Боже! Трахни меня!

Я покачал головой и улыбнулся.

– Нет.

– Нет? – спросила она слабым голосом.

– Пока нет. У нас много времени. Я хотел пользоваться тобой всю ночь. Ты ведь хочешь этого, правильно? Ты хочешь оргазмов, одного за другим, правда? Хочешь чтобы я заставил тебя делать много разного, разве не так?

Пока я шептал это ей в ухо, начал опять касаться её киски и зажимать её соски.

София ответила страстным выдохом…

– Пожалуйста, трахни меня! – молила она.

Я лизнул её ушко и убрал руку от киски.

– Нет, пока ты не скажешь мне, какой именно ласки ты от меня желаешь, – она захныкала и попыталась выскользнуть из моих рук на кровать, но я держал её крепко. – Хочешь, чтоб я полизал тебе киску? Тебе так нравится?

Я энергично потёр её клитор.

Она едва подавила крик, а затем кивнула.

– Да!

– Ты глотаешь?

Прошла секунда, пока она меня поняла, и её глаза широко открылись, но она кивнула и прошептала.

– Да, бывает.

– Я хочу, чтобы ты проглотила. Я заставлю тебя проглотить.

Во всяком случае, мысль что её заставят силой, казалось, возбуждала. Она кивнула и вспыхнула при этой мысли.

– Потом я стану использовать тебя. Я заставлю тебя делать разные вещи – ужасные. И буду тебя ласкать, целовать и заставлять тебя делать всякое. Ты хочешь быть плохой девчонкой со мной, разве не так, София?

Она опять покраснела, но кивнула и тихо прошептала:

– Да.

– Ты до невозможности леди, София, но ты ещё и шлюшка, – я провёл пальцем по её киске сильно надавливая, когда произносил это.

– Единственная разница – в какой ты комнате в этот момент. Сейчас ты в спальне, потому будешь моей шлюхой в эту ночью, правда?

Ещё один поток сока из киски встретил мои пальцы, и её спина выгнулась, когда она кончила. Это был почти неслышный крик оргазма, И я продолжал эту муку пока не понял, что она больше не выдержит.

Настал момент для кровати. Я взялся за её талию, и потянул Софию вверх, она поняла и поднялась на ноги. Я стоял лицом к ней. Её халат уже держался только на талии, освободив плечи, я столкнул его вниз и дал упасть на пол.

София выглядела нервной, стоя в высоких чулках и чёрных туфлях на шпильках, но я просто улыбнулся и облизал губы в предвкушении. Несмотря на пять детей, включая сюда двух близнецов, она была в прекрасной форме, с большой и гордой грудью, широкими бёдрами, мягкой, но не рыхлой попой и легчайшим намёком на женский животик, что я нашёл весьма интригующим. У нее было несколько растяжек, но ничего такого, чего бы я не видел на Мерилин. София была ужасно соблазнительной.

Я стоял лицом к ней и медленно расстёгивал рубаху. Я был в хорошей форме. Мне удавалось продолжать беговые и силовые тренировки даже в колледже, а вот с аикидо была беда. Хотя в колледже и был клуб карате, но из других боевых искусств не было больше ничего, а я был слишком занят чтобы искать нового мастера. Мне удалось заслужить свой чёрный пояс как раз перед окончанием школы, но я знал, что откатываюсь назад. Но в любом случае, похоже, что Софии понравилось то, что она увидела, когда я расстегнул и снял рубаху. Я отбросил её в сторону и пододвинулся ближе.

– Садись на кровать, – приказал я. Девушка выглядела озадаченно, но я положил руки ей на талию и придавил к кровати. Её ноги подкосились, она упала на кровать. Теперь, когда её лицо оказалось на уровне моей талии, София начала расстегивать мои штаны, но я удивил её тем, что остановил ее руки, – Пока нет.

Я встал на колени перед её ногами и раздвинул их. Улыбнулся, уставившись на её киску, укутанную рыжими кучеряшками.

– Ох, – сказала она, когда поняла, что у меня на уме. Я придавил её к кровати и зарылся лицом в киску. Она была очень мокрой и чертовски горячей, да и пахла приятно. Я подразнил её, вылизав края половых губ, отчего она слегка запищала, но затем начал лизать ей клитор. Спина Софии выгнулась дугой, она застонала от удовольствия. Всё её тело замерло, но по мере того, как я вылизывал её киску, она начала насаживаться на моё лицо. Она нежно мяукала, словно зверь, я почти ничего не мог противопоставить ее попыткам меня задушить. Да уж, интересно, что бы написал судмедэксперт в отчете.

Спустя еще пять минут, София начала задыхаться и ныть. Всё её тело застыло, и потоп теплоты и влаги вырвались на моё лицо. Я часто слышал об этом, но считал таких женщин мифическими – это был сквирт! Видимо. это правда, что некоторые женщины могут эякулировать.

София перешла из влажного состояния в промокшее. В этот момент я отодвинулся и позволил ей слегка передохнуть.

Хоть она и не до конца пришла в себя, я снял штаны и спустил их с ног. София посмотрела на меня, я встал. Теперь моя очередь веселиться… Я слышал, как она пыталась перевести дыхание, заметив меня у себя между ног, со стоящим членом, но я не стану ждать. Приподняв ей ноги и широко раздвинув, я наклонился, чтобы потереться кончиком члена о щелку. София опять начала тяжело дышать, а я же вставил свой член в её киску и надавил. Совсем немного усилий потребовалось для того, чтобы вогнать в неё по самые яйца.

– О Боже! Трахай меня, трахай…

София приподняла свою попку с кровати, чтобы поглубже насаживаться на меня. Её ноги были у меня в руках, колени на уровне локтей. Она выгнулась так, что мне стало невероятно удобно входить в неё. Сок из киски свободно сочился, мой член входил и выходил из неё, из-за чего женщина громко визжала. С каждым толчком я проталкивался всё дальше в кровати, так что мы больше не свисали с её края. София продолжала бубнеть себе что-то под нос, пока я входил в неё. Она изгибалась и крутилась подо мной, чуть ли не хлопала мне в ладоши от оргазма. Вскоре я запыхался и присунул ей член в последний раз, кончая. В этот момент она обняла меня руками и прижала к себе.

Мы медленно отползли друг от друга, сначала я отпустил её руки, затем София протянулась подо мной.

– О Боже, меня никогда так хорошо не трахали! – сказала она, – Я чувствовала каждую каплю твоей спермы! Божечки!

Я восстановил дыхание и скатился в сторону.

– Ага, – согласился я.

София попыталась забраться на меня, но я почувствовал свою мокрую промежность и сказал: – Пора почистить его.

Её глаза широко раскрылись, и она глянула на мой мокрый член. Затем она снова посмотрела на меня и спросила

– Ты имеешь ввиду…?

Я кивнул и улыбнулся.

– Да.

Начав копошиться на кровати, я сложил простыни, так мой талия оказалась ближе к её лицу.

Она улыбнулась и кивнула, а затем опустила своё лицо на мой член. В её рту было мокро и тепло, и не менее мокро и тепло было, когда мы закончили через десять минут.

София отлично сосала. Думаю, она хотела бы сплюнуть, но я несколько раз сказал ей, что буду кончать ей в рот, а она это всё проглотит. Я прижимал её за затылок, чтобы держать на месте. Она сосала и вдобавок подрочила.

Затем я счастливо развалился на кровати, София подползла и прижалась ко мне.

– Ты уверен, что тебе всего семнадцать? – спросила она, хихикая.

– В ноябре будет восемнадцать, – ответил я, – Поверь мне, я не собираюсь вызывать копов.

Она посмеялась.

– Я не сомневалась.

– Но и чтобы Бо надрал мне задницу я тоже не хочу!

София снова рассмеялась.

– Думаю, ты прав.

– Так где мистер Бержински? – спросил я.

На Софии не было ни обручального, ни свадебного кольца. Но я слышал, что она была жената.

– Развод?

Она скривилась, но кивнула.

– Развод. Этот ублюдок решил, что его секретарь лучше, чем я, десять лет назад. Бо на них даже как-то наткнулся.

– Фу!

Она продолжила.

– Но самым мерзким было то, что у секретаря были усы.

У меня ушла секунда на то, чтобы понять её, и я выпалил "Дважды фу!". Призадумался я потому, что у парочки родственниц семьи Мэрилин были усы.

– Я наняла адвоката и частного детектива и мой адвокат его обчистил. – Ну, это объясняло почему ни у Миссис Бержински, ни у её семьи не было проблем с деньгами.

– Ну, я не знаю что и сказать. Я знаю о таких вещах, но чёрт бы меня

побрал, если понимаю. Ты чертовски привлекательная женщина, София. Есть ли кто-то… кто помогает тебе справиться с нуждами?

– Ну, можно и так сказать, – хихкнула она. – Я вижусь с парочкой джентльменов, ничего серьезного и никого столь юного, как ты.

Я посмеялся.

– Может, тебе стоит поучить одного подающего надежды студента?

– О, боже, как раз это мне и нужно! – она рассмеялась. – Неужели мне придется бросить Мистера Хэппи!

– Мистер Хэппи? – София покраснела. Я надавил, – Так что за Мистер Хэппи? Или кто это?

Она снова покраснела.

– Это "что", – я кивнул ей, чтобы та объяснила, и она продолжила. – У меня есть игрушка. Друзья подарили после развода.

– Дилдо? – она снова покраснела и отвернулась, очевидно смущенная, и тихо кивнула. – Ты взяла её с собой?

У неё словно челюсть отвисла.

– Что?!

– Ты принесла его с собой? Я никогда их не видел.

Ну, не в этой жизни. У нас с Мэрилин была парочка.

– Покажи мне, – она колебалась, так что я попросил, – Пожалуйста?

Покраснев и закатив глаза… София поднялась и слезла с кровати.

Повозилась в чемодане и вытащила небольшой пакет. Внутри был пластиковый дилдо, что выглядел как бутылочка масла для детей. Она вытащила его, села на кровать и передала мне сумку.

Стандартная модель, дюйм в ширину и шесть-семь дюймов в длину, с небольшими рытвинами и узорами. Я улыбнулся и посмотрел на неё.

– Ты использовала его при ком-то другом?

Думаю, я её шокировал.

– Нет, разумеется нет! Только наедине!

– Хочешь, чтобы я трахнул тебя им? – София широко раскрыла рот, потеряв дар речи. – Уверен, тебе понравится, – сказал я хитро.

Не сразу, но она кивнула и тихо сказала:

– Да, ты не против? – мой член снова стал твердым, София это заметила и улыбнулась мне. – А тебе понравилась эта идея.

– А ты пробовала электронные? Те, что вибрируют? – спросил я.

– У меня есть один дома, но я с ним не езжу.

Я кивнул и передал ей дилдо со смазкой.

– Покажи как тебе нравится и я продолжу.

София растянулась посреди кровати.

– Обычно я начинаю с того, что смазываю себя там детским маслом, но не думаю, что сегодня мне это нужно.

Она раздвинула ноги и приложила дилдо к своей щелке, начав медленно тереть её вперед-назад, возбуждая свои губки. – Вот так!

Я потянулся за её правой рукой, позволяя левой играть с дилдо.

Вылил ей на руку масло и положил руку ей на член. Она начала двигать рукой. Теперь моя очередь говорить "Вот так!". Я взялся рукой за её дилдо.

Я думаю, мы могли бы так продолжать, мастурбируя пока мы оба бы не кончили, но я рассчитывал на кое-что еще более веселое. Прежде, чем добраться до точки невозврата, я лег на спину.

– Залезай!

София отложила дилдо и села надо мной так, чтобы как следует уместиться. Одной рукой она подняла мой член, а другой раздвинула свои губки и жадно усадилась на член. Я с легкостью вошел в неё.

София начала очень естественно двигаться, поднимаясь вверх-вниз и сползая в сторону. Она улыбнулась, когда я передал ей дилдо.

– Используй его тоже.

– Ты тоже можешь чем-нибудь заняться, – София наклонилась и приблизила свои сиськи к моим губам. Её пальчики и дилдо работали между нами, она терла свой клитор, а я начал сосать ей соски.

Чтобы не сидеть на месте, я схватил её ягодицы и регулировал темп. Затем решил пойти еще дальше, протянулся меж её ягодиц смазанным маслом пальцем. Тут она либо остановит меня, либо станет наслаждаться им. София была дикой женщиной в постели, тряслась и кончала. Я продолжил терзать её попку, соки стекали мне на промежность.

София слезла с меня и перекатилась на спину.

– Боже! Я никогда этого не делала, – выкрикнула она, – Где ты этому научился?

– Я никогда не болтаю о своих похождениях, – ответил я.

Она осмотрела меня.

– Знаешь, а я даже думала, буду ли у тебя первой. Меня это действительно возбуждало. Но надежды разрушились.

– Это уж точно, – посмеялся я.

– Можно кое-что спросить?

Пришел мой черед пожать плечами. – Я начал учиться в четырнадцать. Если ты это хотела спросить.

– И со сколькими девушками ты переспал?

– Мы почти никогда не спали, – она ударила меня по ребрам, я посмеялся и ответил, – Дюжина, может полторы.

– Боже!

Я улыбнулся.

– В школе я научился всему, что только ты сможешь вообразить.

– Это уж да! Интересно, что с Бо и девочками…

– Тут тебе нужно самой спросить. Правда хочешь знать?

Мы еще немного болтали. Сейчас время уже перевалило за полночь, но мы не были сонными. Когда Карл Младший объявил, что настало время для последнего раза, София это заметила и мы оба улыбнулись. Он сделала меня более твердым, но я решил попробовать кое-что новое для неё.

– Становись раком, – велел я ей.

Она уже сняла свои чулки и каблуки, так что теперь женщина осталась совершенно голой на промокшей постели. Я проскользил ей за спину и начал держать даму руками, вводя член в киску. Она была мокрой и "гладкой" настолько, что я уже почти не ощущал её. Но я знал средство от такого.

Схватив бутылку детского масла и вылив немного ей на попку, мой палец вошел внутрь.

София немного дернулась, больше от удивления, но затем застонала. За ним вошел второй палец, она одобрила и это. Я схватил дилдо и имел её в две дырки – членом в киску, дилдо в попку.

София была в восторге. Она дрожала и насаживалась, киска была узкой как у маленькой девственницы.

– Еби меня! Еби!

– Сейчас будет еще лучше, – я вылил масла ей на зад, размазал его с помощью дилдо, и затем отложил его.

Вытащив член из киски, я присунул ей в попку, прежде, чем та закрылась.

Глаза Софии широко раскрылись, она отодвинулась, но я повалил её на кровать, с членом, зарытым в попку. Она повернула свою голову ко мне и кивнула:

– Трахай мой зад! – Потребовала она.

Я улыбнулся.

Мои ноги встали так, что член оставался зарыт в её попе и началась долбежка. Она была очень приятной и узкой, а я был выжат после нашего предыдущего секса. Я трахал её попку почти пятнадцать минут, прежде, чем кончить. София не смогла бы сосчитать все свои оргазмы.

Она была почти что в коме к тому моменту, когда я вытащил и скатился на кровать. Не в первый раз я имею женщин в зад, но в этой жизни – сейчас произошел мой дебют. Я пошел в ванну и принял душ. Насчет Софии не был уверен, но я не думал, что Карл Младший сможет еще немного поиграть.

Когда я выходил из комнаты, Свофия спала. Одевшись, я добил шампанское и вынес всё на улицу. Не думаю, что девочкам стоит знать о том, что мамочка развлекала гостя.

В свою кровать я добрался ближе к пяти утра.

Глава 26. День Благодарения

В воскресенье утром я провалялся в кровати допоздна, не просыпаясьь даже когда Дружище стал пить и курить травку. После обязательной рутины бритья и душа я подхватил книжки и вышел. Нужно было поесть и затем идти заниматься в кампусе. Мне практически сразу встретился Бо – когда я выходил из общаги, а он входил.

– Доброе утро, – сказал я, пытаясь по его виду понять, не было ли у него подозрений насчёт меня и его матери.

Должно быть, ничего такого, потому что он просто поздоровался в ответ.

– Будешь говорить со своей мамой – передай ей мою благодарность за вчерашний обед.

– Без проблем, – ответил он.

– Так а твоя сестра планирует поступать сюда? – спросил я.

Он пожал плечами.

– Возможно, но я не полностью уверен.

Я усмехнулся.

– Знаешь, она ужасно симпатичная. Если она таки приедет, то ей потребуется друг, старший товарищ, может, второкурсник – которого она уже знает – как ментор, что поможет ей освоиться на новом месте. Я имею в виду, она вправду симпатичная.

Бо вылупился на меня

– О, чёрт! Не фиг, не фиг! Я сам за неё отвечаю!

Я засмеялся.

– Буду счастлив разделить с тобой это бремя.

– Ни в коем случае. Она будет единственной девушкой в кампусе без милого дружка.

Я расхохотался и пошёл дальше, оставив Бо в размышлениях, как уберечь свою сестру от встречи с четырьмя тысячами незнакомых парней, каждый из которых сочтёт за счастье показать ей округу.

На завтрак я взял немного фруктов и сока, а затем продолжил путь. Через пять минут я входил в подвал Амос Итон холла, известного ещё как Амос Ешь Меня, родной дом отделения математики. В подвале жила их краса и гордость, IBM-360, тогда произведение компьютерного искусства. К этому чудовищу опеделённо относились бережнее, чем к студентам, которые им пользовались. К примеру, оно жило в роскоши кондиционера, окружённое техниками в белых халатах. Из-за массивной стеклянной стены видно было как она работает. Ни один студент не мог подобраться к ней поближе.

Как раз в этом году её всерьёз улучшили. Теперь у неё был целый мегабайт памяти! Этот 1 MB стоил примерно полтора миллиона, они называли его сердцевинной памятью – совсем не потому, что сердце ЭВМ. Нет, это была память, хранящая нули и единицы на том, что напоминало стальные гайки, или сердцевинки. Один мегабйт эквивалентен восьми мегабитам, то есть они купили гигантские шкафы, наполненные восемью миллионами гаек на стеллажах, сплетённых проводами. Если надо было сделать какой-нибудь бит нулём или единицей, следовало послать импульс тока и это перебрасывало магнитное направление в кольце. Это были серьёзные передовые технологии!

(Вспомните, в 1973 даже карманные калькуляторы были до нелепости дорогими. Хотя они появились несколько лет назад, пристойный калькулятор для научных целей мог стоить 300–400 долларов. Это было больше, чем 10 % стоимости обучения, и только небедные студенты могли позволить их себе. В большинстве профессора даже не разрешали пользоваться на экзаменах – это давало бы студентам побогаче преимущества – по крайней мере до того, как цены упали через несколько лет.)

Большая часть программирования на младших курсах выполнялась на этом чудовище. Язык был диалектом FORTRANа, и программы выполнялись в пакетном режиме. Программы набивались на перфораторе, каждая строчка на отдельной перфокарте и прогонялась через устройство ввода, загонявшее программу в память до момента, когда подойдёт её очередь. Тысяча строк кода – тысяча перфокарт. Стандартная шутка – компьютерщика можно узнать по сходству с гориллой, колоды перфокарт были так тяжелы, что оттягивали руки до земли.

Как накормишь ЭВМ своими перфокартами – можешь идти. В течение дня, или даже на следующее утро, можно забрать распечатку – с надеждой, что посчиталось. Но скорее нет. На одной из перфокарт опечатка – вся программа отклонена. Ошибка исправлялась и перфокарты отправлялись на второй круг, только чтобы выяснить, что теперь опечатка нашлась на другой карте. Студент, громко проклинающий опечатки – обычное зрелище.

Ходили смутные слухи, что в подвале под этим подвалом находились компьютеры, у которых были клавиатуры и мониторы, но это все лишь слухи. Никто никогда их не видел, кроме некоторых болтливых выпускников.

Вычислительный центр был одним из немногих зданий открытых круглосуточно. Пакетная обработка выполнялясь семь дней в неделю. Ещё открытой до позднего времени была библиотека, в которую превратили готический собор кампуса. Новая современная библиотека была в процессе строительства, но далека от завершения. Как я помню, ею нельзя было воспользоваться до последнего курса. А в последние недели семестра библиотека и Студенческий Союз были открыты круглосуточно всю неделю. Я нашёл незанятый перфоратор и стал набирать код, записанный от руки на бумаге. Такие программы задавались к концу семестра, она была довольно длинной. Я мчался сквозь курс программирования, и профессор Никольс согласился позволить мне изучать курс независимо, когда я закончил с классными заданями.

Я провёл остаток дня програмируя, а затем болтался между библиотекой и Amos Eat-Me до самого вечера, пропустив вкусняшки в столовой. После что-то перехватил в "Крысе". В общаге я обнаружил, что Дружище куда-то делся, но чёрт побери, это же был выходной, он где-то развлекался, и не имело никакого значения, что он занимается тем же самым остальные шесть дней в неделю. Парень всерьёз изучал моральное разложение. Если бы это было предметом – он закончил бы курс с отличием!

Я, должно быть, успешно прошёл первый этап допуска в братство Каппа Гамма Сигма, в просторечии КЕГС – "Бочки", поскольку на следующее утро инспектор корпуса ПОЗ Рикки Холловэй, третьекурсник программы Подготовки Офицеров Запаса и один из членов братства "Бочек", опять пригласил меня на ужин, хотя я упомянул, что не смогу пить и тупить посреди учебной недели. Он только посмеялся. Рикки был одним из активных гуляк братства и его комната была почти храмом марихуаны. Примерно десять лет назад пара старшекурсников потратила почти два года на оформление комнаты в чёрном цвете с хитро сплетённым персидским орнаментом в виде слёз в неоновых цветах – зелёном, красном, жёлтом и оранжевом. Комнату оборудовали звуком и ультрафиолетовым светом. С тех пор Комната Чёрного Света переходила от поколения к поколению с тем, что жители принимали на себя обязательство по традиции заботиться о её сохранении. Когда в кампусе появлялись родители, комната становилась закрытой – чтобы у тех не появилось неправильных догадок (ну, на самом деле правильных догадок) насчёт того, что там происхдит.

Так всё и продолжалось несколько недель. У меня появилось обыкновение заходить в "Бочки" по пятницам и субботам, и иногда ненадолго вечером на неделе, и я заметил, что другие первокурсники поступали так же. Осенняя Лихорадка делала своё дело и новую группу студентов подбирали для приглашения к присяге.

Ещё одна реально, реально серьёзная задача, которую я решал, не имела со школой ничего общего. Я готовился сделать миллион. Школу я закончил с накоплениями в брокерской конторе примерно 125.000 долларов. Шестого октября должна разразиться война Судного Дня, и через несколько недель ОПЕК поднимет цены и сократит добычу. Сейчас цена нефти была 3 доллара за бочонок. В начале 1974 она подскочит до 12.

И это мне было известно. Незадолго до того, как я уехал из Тоусона сюда, я посидел с Мисси Толмадж и очертил мои планы на будущее. Она крайне скептически восприняла мои планы вложиться в нефть, поскольку считала её заурядной частью товарной биржи. Я знал лучше; это был товар, от которого зависела экономика мира. Единственный ещё более важный ресурс – вода, без неё невозможна жизнь. Я знал, что цена нефти учетверится, что продвинет меня от 125000 к полумиллиону. Этого было недостаточно. Мисси и я нашли ряд вторичных ценных бумаг и контрактов на будущие цены, которые должны были расти.

Если арабы опять начнут палить в израильтян – я стану миллионером. Если разразится мир – я разорюсь.

Мир не разразился. Судный День не был таким праздником, из-за которого отменяют занятия в школах, и к утру понедельничной переклички корпуса Подготовки Офицеров Запаса все разговоры вертелись вокруг того, что происходило в противоположном полушарии. Мы тщательно следили за этим на занятиях по военной науке. Через десять дней ОПЕК начала игры, почти удвоив цены на нефть за одну ночь. Это было только начало. У Мисси была моя инструкция не дёргаться, пока цена не достигнет 12 долларов за бочонок, на этом уровне я хотел всё продать и диверсифицировать портфель. 1974 год должен быть стать бедствием на рынке ценных бумаг. Мы должны были инвестировать в Тоёту и Ниссан, сыграть против американских автопроизводителей и купить акции Экксона и некоторых других нефтяных компаний.

Мисси также предложила купить акции поставщиков строительных материалов, типа компаний, которые выпускают теплоизоляцию, поскольку люди захотят утеплять свои дома, но я отказался. То, что она не знала, а я знал, что большая часть этих компаний столкнутся с массовыми коллективными исками, связанными с асбестом. Многие закроются. К сожалению, я не был уверен когда это случится, но я не хотел оказаться близко к асбесту, даже как инвестор.

Пятое ноября пришло и ушло тихо. Я стал официально и законно взрослым. Число пришлось на понедельник, после ужина я позвонил домой поприветствовать родителей и Сьюзи. Они отправили подарки на мой новый почтовый ящик. Был даже один от Хамильтона, но когда я сказал, чтоб мама его поблагодарила, ответ был невнятным. Было ясно, что это подарок не от него. Они спросили, приеду ли я на День Благодарения и я сказал что нет; дорога поездом или автобусом заняла бы 8 часов или больше, а дома я пробыл бы всего пару дней.

Единственное, чем отличился этот день – я написал заявление в Америкэн Экспресс насчёт карты. Времена тогда были другие. Мысль о том, что безработные пацаны из колледжа будут иметь кредитные карты, даже не рассматривалась, но у меня были достаточные сбережения и я был уверен, что получу такую. Кроме того, карта от Америкэн Экспресс в то время не была, строго говоря, кредитной. Баланс надо было выплачивать полностью каждый месяц – и никак иначе – и нельзя было переносить на следующий. К тому же, было совсем немного мест, где принимали Америкэн Экспресс тогда в ранние семидесятые. Почти полностью ограничивалось отелями и ресторанами. Положительной стороной было то, что где бы я ни находился, я всегда мог получить еду и крышу над головой, и для меня это было достаточно.

К началу ноября я продвинулся довольно далеко на пути к статусу миллионера благодаря нефтяному кризису. Дружище же продвинулся довольно далеко на пути к совсем другому виду кризиса, на этот раз связанного с его оценками. Несмотря на то, что он стал ходить на некоторые занятия и больше не просыпал П-тестов, Дружище одинаково провалил каждый эказмен за половину семестра. Я видел его затравленный взгляд, когда он пытался получить помощь от меня. Я пытался, но парень был безнадёжен. Он начинал стараться на денёк, но возвращался к выпивке и дури. К началу ноября его родители, похоже, узнали об его оценках, поскольку ему пришлось отвечать на длинные звонки по телефону в гостиной. Дружище был напуган, но всё равно не имел самодисциплины делать то, что требовалось, чтобы нагнать отставание. Очередной раунд П-тестов оказался не лучше, и я понимал, что ему недолго было оставаться моим соседом по комнате.

Молот ударил в День Благодарения. Я не возвращался в Балтимор, и его родители материализовались в наших дверях рано утром в среду. Они не были восхищены шалостями своего сына. Его отец безапеляционно велел ему паковать вещи; его мать оглядела меня с пренебрежением и потребовала отчитаться, по какой причине я не помог её сыну получить пятёрки, которые он заслуживал. Похоже, Дружище валил на меня весь семестр. Сказать мне было нечего, и я наблюдал за этим молча. Стало дико смешно, когда его папаша, помогая собраться, открыл шкаф и обнаружил его кальян. Дружище немедленно отбоярился, что кальян мой, на что я засмеялся. Он оставил "мой" кальян мне, но я успел заметить, что заначку он незаметно взял с собой.

Кальян был в прекрасном состоянии. Я его почистил и переложил в свой шкаф.

Учебная неделя, на которую пришёлся День Благодарения, прервалась после вторничных занятий и не возобновится до понедельника. Это поставило передо мной проблему. Столовая закроется после ужина во вторник – до вечера в воскресенье. Если бы я уже был в Братстве, я мог бы питаться там, но официально я ещё не был принят. Можно было ездить в рестораны за пределами кампуса. Я обрисовал проблему Джиму Истону и Марку Маллою. Я, конечно, не мог переехать туда, но был приглашён питаться там несколько дней. Двое или трое членов братства жили далеко, и не собирались домой до рождественских каникул. Похожие вещи происходили и летом. Всегда находились двое или трое остававшихся там и не уезжавшие домой. Мне надо будет поговорить с ними об этом.

Оказалось, трое ребят не уехали, Джек Джонс и Билл Свейзак, два второкурсника, и Марти Адрианополис, третьекурсник. Я спросил, можно ли мне прийти. Они согласились, и я подсластил эту сделку. Если они согласятся потратить пару долларов, я нафарширую и приготовлю обед из индейки. Это было встречено с энтузиазмом, хотя им было любопытно, умею ли я готовить. Для меня это был способ улучшить свою репутацию как парня, достойного приёма в Братство. Я собрал по пятёрке с каждого из трёх и уехал по делам.

В среду я, проснувшись, пробежался по устрашающе опустевшему кампусу. Было зябко; считается, что снег к северу от Нью-Йорка выпадает перед Днём Благодарения и иногда даже раньше. Мерилин и я даже в октябрьский праздник Хэллоуин порой водили детей выпрашивать конфеты уже по снегу. Но сегодня снега ещё не было. Я почти согрелся когда вернулся с пробежки. К обеду я принял душ и побрился. Я поехал на своём Галакси в Ценоруб – торговый центр в Хусике – и зашёл к итальянцам за парой ломтиков пиццы и (теперь уже законного) пива. Потом отправился за продуктами к ужину. Пятнашка которую я собрал с братьев и пятёрка от меня не покрывали праздничного ужина. Но у меня была возможность добавить ещё. Дом был очень тих, когда я вкатился на парковку. Марти услышал, как я входил через чёрный ход в кухню и помог дотащить груз и разместить в холодильнике. Потом пригласил в гостиную и мы приняли по паре пива пока смотрели ТВ.

После мы с Марти и Джеком Джонсом поехали в дайнер в Олбани поужинать. Я помнил его из прошлой жизни, дайнер Джека, достопримечательность Олбани с начала времён. Множество вечеров после удовольствий нам хотелось пожевать и я вёл туда машину в два часа ночи, чтобы уничтожить целый творожный торт.

Мы поели и я отвёз ребят обратно в дом братства, а сам вернулся в общагу.

Утром Дня Благодарения я пропустил пробежку и ездил по округе, пока не не нашёл ресторан сети Дэнни, который был открыт для завтрака. Я налёг на бекон, яичницу и гренки, а затем поехал к братству. Пора было готовить ужин. Несмотря на то, что я купил самую малую индейку, которую только смог найти, ясно было, что готовить её придётся около четырёх часов – и ещё потребуется время на приготовления перед этим. Я прошёл в кухню.

Я оставил индейку на ночь в холодильнике, но она была заморожена и ещё не успела полностью оттаять. Я наполнил одну из раковин обжигающе горячей водой и опустил туда развёрнутую тушку. Это не выглядело приятно, но оказалось эффективным. Достал смесь для фарша и стал готовить начинку. Ужин планировался разумно традиционным пиром Благодарения, только меньших масштабов – индейка, начинка, подлива, свежие зелёные стручки, булочки, сладкая картошка и тыквенный пирог. Нет, я не собирался его печь, я купил его в Ценорубе. С остальным я мог справиться. Классно было опять поработать в кухне. Я не готовил ничего изысканного с тех пор, как расстался с Джиной.

Билл Свейзак зашёл и увидел меня вытаскивающим из тушки мешок с потрохами. Я оставил его на кухонном столе и опустил тушку обратно в воду чтоб она оттаяла окончательно.

– Ух ты, так ты всерьёз выходишь на публику с этим, точно? – воскликнул он.

– Спрашиваешь!

– Чем тебе помочь? – спросил он.

Я на секундузадумался.

– Штопор есть?

Билл уставился на меня.

– Штопор? Зачем?

– Вытаскивать пробки из бутылок. Попытайся найти.

Он пожал плечами и удалился. Должно быть, он обыскал всю округу, поскольку его не было минут десять. К этому моменту я достал индейку из воды и оставил её обтекать на бумажные полотенца. На сковороде уже плавился кусок масла и я открыл банку куриного бульона. Похоже, нигде не продаётся бульон из индейки, по крайней мере, мне ни разу не попадался. Всё это нужно было для начинки.

Билл вернулся со штопором разбитого вида.

– Я нашёл его за барной стойкой.

– Надеюсь, он чистый, – прокомментировал я. – Впрочем, алкоголь всё равно уничтожт микробы. – я показал на простую коробку на дальнем столе. – Если хочешь помочь, распечатай коробку и открой бутылку вина.

– Сейчас?

– Почему нет? Ты сегодня за виночерпия.

Билл рассмеялся и открыл коробку сбоку. Он слегка ахнул, когда увидел, что внутри, затем вытащил бутылку и утвердил её на столе. Марти зашёл как раз в этот момент чтобы посмотреть, что происходит.

– Притащи стаканы, – сказал ему Билл.

Марти пожал плечами и ушёл, чтобы вернуться с тремя стаканами для воды. Ну ладно, значит мы будем пробовать вино не совсем по тем правилам, которые считаются нормальными.

– Что вы тут творите? – спросил он.

– Ну, вообще-то полагается подавать к птице белое вино, но это – первая неделя Beaujolais Nouveau, и я думаю, что это достойная замена. К тому же, оно довольно недорогое, – объяснил я.

– Бужоле – какое? – спросил он.

– Отдай стаканы виночерпию, – ответил я. Билл засмеялся и занялся откупориванием бутылки. Тем временем я начал вмешивать размягчённое масло и бульон в смесь для начинки. – каждый год в третий четверг ноября в продажу выходит Beaujolais Nouveau текущего года. Это вполне недорогое вино из Франции.

– И ты купил целую коробку? – спросил Марти недоверчиво.

– Ну, оно не настолько дорого, и ты удивишься, как быстро оно пойдёт. К тому же, нас четверо, и нормальная пропорция для вечеринок это по бутылке на гостя.

– Да, но здесь их двенадцать, – Билл справился с пробкой и налил понемногу в каждый стакан.

Я попробовал вино. Обычное Beaujolais Nouveau. У Мерилин и у меня была привычка покупать по коробке каждый год. Если вино оказывалось удачным, мы покупали вторую. Вино этого года имело оттенок терпкости, но во всех других отношениях с ним можно было согласиться.

– Хороший год. Не лучший год, но хороший, – возвестил я.

Марти и Билл потянули из своих стаканов. Никто из них не имел значительного винного опыта, но они всё же и не заливали его внутрь себя.

– И что, нам придётся выпить по три бутылки на каждого?

Я засмеялся и глотнул ещё чуток.

– Не обязательно. Слушайте, ребята, если вы скинетесь ещё по пятёрке, я оставлю у вас – что останется. Или могу увезти их с собой в общагу. Ничего. Я люблю вино и постепенно выпью сам. – Я размешал начинку в миске и соединил с бульоном и маслом.

Я велел Марти держать индейку вертикально пока наполнял её начинкой. Биллу, похоже, понравилось вино и он стал расспрашивать

– А как вышло, что ты столько знаешь про вино?

– Да я уже несколько лет пью вино. Собственно, предпочитаю вино всем крепким или пиву. Дело в том, что вино – великолепный способ настроить твою девшку на нужный лад, пока действуешь утонченно и круто.

Билл не поверил.

– Пьёшь вино несколько лет? Не хочешь пояснить?

Я глянул на обоих и пожал плечами.

– Хорошо, только не растрепите всему братству, – они оба кивнули. Я закончил наполнять гузку индейки и аккуратно уложил её на кухонный стол. схватил несколько стяжек и закрыл её, – Вы сами-то откуда?

– А? Западный Вавилон, – ответил Марти.

Я повернулся к Биллу. Он пожал плечами и ответил

– Сакраменто. А что?

– Мой дом там, где я сам. Сегодня – это Трой. Последние два года это был Тоусон, Мэриленд. Перед тем Лутервилль, Мэриленд. Два года назад я выехал из дома моих родителей и стал жить отдельно.

– Не понимаю. Родители выкинули тебя из дому? – спросил Марти.

– Скорее совсем наоборот. Обстановка дома стала всерьёз дрянной, на самом деле ужасной, и я сказал, что либо перееду, и мне понадобится другая квартира, или вообще уеду куда-нибудь и никогда не вернусь. Мы пришли к соглашению и я переехал, едва исполнилось шестнадцать. У меня была своя хата большую часть старшей школы.

– Как круто! – выдохнул Билли.

– Как ни смотри, это не было круто, – ответил я, – Но это было вызвано необходимостью.

– Какой необходимостью? – спросил Марти.

– Сейчас расскажу, дайте только закончить с этим.

Я нафаршировал шейку индейки без чьей-либо помощи и обнаружил на себе следы фарша. Я стряхнул их и включил духовку.

– Где протвень?

Мы нашли его на полке и я быстро сполоснул его, потом уложил туда индейку, опрыскал маслом, покрыл оловянной фольгой и воткнул термометр для готовки мяса. Теперь, когда индейка улеглась в духовке, можно было ответить на их вопросы. Я сполоснул руки, глотнул вина и освежил наши стаканы.

– Окей, вернёмся к переезду. Проблема – мой младший братец, типа сумасшедшего. Я не мог больше там находиться.

– Ну и что? Мой младший братец тоже глупыш, – прокомментировал Марти.

– Нет, ты не понял. Я имею в виду мой братец – псих, – я покрутил пальцем у виска, – Как оказалось, мой братец – буйный псих. Для меня опасно находиться рядом с ним. Я думаю, у него параноидальная шизофрения, и его мания обращена на меня. Кончилось тем, что я стал спать в другой комнате при запертой двери, и всё же не чувствовал себя в безопасности.

– Ты меня разыгрываешь! – сказал Билл.

– Жаль, что нет.

– Ты имеешь в виду, что он на самом деле сумасшедший? А что родители? Собираются что-то делать по этому поводу?

Теперь была моя очередь пожимать плечами.

– Это бОльшая часть проблемы. Похоже, папа понимает, что с ним что-то не то, но он не пойдёт против матери – а она думает, что солнце восходит и заходит исключительно по указаниям моего братца. Она вообще не видит никакой проблемы. Меня это достало по горло и я умотал оттуда.

Марти с любопытством посмотрел на меня.

– Мы к этой теме сейчас вернёмся, но каким образом это относится к вину?

Я усмехнулся.

– Ну, мне было шестнадцать и у меня была холостяцкая хата. Мой приятель старше меня уже имел право покупать выпивку. Классно было наливать вино симпатичной молодой леди, когда я угощал её ужином.

Им потребовалась секунда, пока это улеглось в головах, но я увидел понимание в их глазах. В этот раз комменты типа Ты меня надуваешь? были бы, пожалуй, приятнее. Джек Джонс выбрал именно этот момент для того, чтоб возникнуть в кухне, и услышав, что я жил сам по себе последние два года, просто сказал

– Вот же сукин сын!

Пока это всё происходило, мы покончили с первой бутылкой и виночерпий открыл вторую. Я стал готовить гарниры. Сладкая картошка была вытряхнута из консервной банки в соусник, бутылка подливы пошла в другой, был вытащен протвень чтобы печь булочки, я притащил мешок зелёных стручков, кухонную доску и стал обрезать их кончики. Тем временем, ребята бомбардировали меня вопросами о выходках моего психованного братца, и я описал многие из них, объясняя, почему мне пришлось переехать.

В конце концов мы исчерпали эту тему и Джек сказал

– Теперь ясно, как ты научился готовить. Жил отдельно два года.

– Бинго! – согласился я. – Но, однако, мне и самому нравится готовить. Я приходил в дом подружки и готовил большой обед примерно раз в месяц для неё и семьи. Но всё же к лету мы расстались и сейчас у меня первая за несколько месяцев возможность что-то приготовить, которой я очень рад!

– Как она воспринимала, что у тебя своя хата? – спросил Марти.

– Ей очень нравилось. Я хочу сказать, сильно, ужасно нравилось!

– А её родителям? – полюбопытствовал Джек.

– Некоторым образом, мы так и не дали им полной картины. Джина отправлялась "ко мне". Но мы не были слишком детальны в описании того, куда именно ко мне, – прокомментировал я.

– Значит, ты им врал.

С задумчивым взглядом я пояснил.

– Я думаю, это был больше грех недосказания, чем обмана.

Они захохотали, и мы перешли к теме школьных подружек и кто кому чего и как. Когда подготовка гарниров была закончена, мы взяли ещё пару бутылок вина и направились в годтиную продолжать разговоры. Джек сказал:

– Мы должны задать Карлу Тест Чистоты!

– Что это за Тест Чистоты? – спросил я.

– Он измеряет насколько ты чист, – ответил Марти с ехидным смешком.

– О, это необходимое условие! – согласился Билл. Джека отправили наверх за копией списка вопросов и за Библией.

Тест Чистоты состоял из сотни вопросов, связанных с сексом, начиная с невинных ("Встречался ли ты когда-нибудь с девушкой?") до извращённых ("приходилось ли тебе трахать животное со скотного двора?") Результат определялся по количеству "Нет". Счёт 100 означал, что испытуемый родился на Марсе и только что приземлися сюда. Результат ноль означал что испытуемый обычно проводил ночи, трахая овец. Даже скорей баранов!

Джек спустился с пачкой листов, раздал их всем, и положил Библию передо мной. Мне было велено взять Библию в руки и поклясться под страхом вечного проклятия и мучений говорить правду. Затем я прошёл тест. Он занял минут пять, может даже меньше. Мой счёт был 29, что всех впечатлило. Джек не знал, стоит ли мне доверять, поскольку мой результат был баллов на 15 лучше, чем его, но выяснилось, что его подружка только-только успела увидеть его вишенки в этом сентябре, над чем и поржали остальные двое.

Результаты укладывались в следующие категории. Первый водораздел был около 80 – выше этого числа находились девственники, которые даже не имели своей девушки. Следующая градация была выше 60, и означала таких девственников, кто встречался с девушками и возможно испытывал ласки рукой или минет, но так и не сумел уложить девушку в постель. Те, кто сумел, девственниками уже не считались, и счёт падал в сороковник. После этого, с ростом сексуального опыта и числа партнёрш, счёт продолжал падать. Вполне обычный гетеросексуальный старшекурсник стабилизировал баллы в районе 20. Если у кого счёт ещё ниже – тогда и домашние животные и знакомые парни имели все основания его опасаться.

Мы сидели вокруг стола и обменивались небылицами ещё примерно час, и я вернулся в кухню посмотреть, как идёт процесс. Марти уснул на дивание, а Джек ущёл наверх в свою комнату. Билл припёрся в кухню чтобы посмотреть, что я делаю.

– Ты мог бы стать у нас Стюардом Кухни, – сказал он.

– Что такое Стюард Кухни? – спросил я.

– Ну, я вообще-то забегаю вперёд, но допустим ты приглашён в наше братство и вступил, тогда ты можешь предложить себя в должностные лица, – сказал он.

– Типа кого? Канцлера? – спросил я.

Сто лет назад, когда братство Каппа Гамма Сигма было основано шайкой пьяных разгильдяев в Амхерсте, они опредлили ряд должностей и титулов для управления. Что в других братствах называлось Президент, они называли Канцлер. Вице-Президента называли Министр, Казначей был Сокровищником, Секретарь – Писцом, и пятого парня, чьей обязанностью было исключить ничью при голосовании два на два, называли Ректором. Эти пять братьев избирались братством каждый год, были Правящим Советом и их имена с должностями были на их фотографиях в Торжественном Зале.

– Нет, Стюард управляет кухонными делами. Здесь полно всякой работы.

– Типа чего?

Билл пожал плечами.

– Да ты и сам догадываешься. Председатель Комитета по Общению организует пьянки. Председатель Загонщиков занимается привлечением вас, новых братьев. Стюард заведует Кухней. Управляющий Домом следит за отоплением и так далее. Много всякой ерунды, которую надо делать.

– Это и первокурсники могут делать?

Он покачал головой.

– Нет, нужно уже тут жить. Но выборы на следующий учебный год – поздней весной.

– Мне сперва нужно вступить, правильно? – отметил я с улыбкой.

– Конечно.

Ужин прошёл с нарастающим успехом. Я собрал сок из индейки, накапавший в протвень, отделил его от жира, чтоб смешать остаток с подливой. Ещё взбил простой белый соус для зелёных фасолевых стручков. Я держал индейку в духовке, пока она не прожарилась полностью, но всё ещё оставалась сочной, а на последние полчаса убрал фольгу, чтобы она подрумянилась. Потом, пока остальные парни накрывали на стол, я вытащил начинку и разрезал индейку. К моменту, когда мы закончили, я был вполне уверен, что уже впечатал себя в это братство. Было уже поздно, когда мы расстались. Мы выпили две трети вина, я оставил им три бутылки и поехал в общагу с последней.

Глава 27. Очень важная встреча

Через два понедельника после дня Благодарения, Марти Адрианополис постучался ко мне в дверь. В руках он держал большой конверт из кремовой пергаментной бумаги, и велел распечатывать в его присутствии. В конверте обнаружилось официальное приглашение стать кандидатом на вступление в браство, тоже написаное на роскошной бумаге.

Я прочёл его и спросил:

– И что делать дальше?

– Так ты принимаешь приглашение?

Я кивнул.

– Да, конечно.

– Тогда порядок. В пятницу у нас будет инициация, так что обязательно приходи, – ответил он. Мы пожали руки и он ушёл.

В указанный день принимаемые в кандидаты собрались в подвале, в костюмах, и братья в чёрных мантиях привели нас к присяге. Нам раздали Книжки Кандидатов и мы отправились наверх, где скинули свои пиджаки, галстуки и предались пьянству.

Кандидатам полагалось знать много странной ерунды, как например цвета братства (сиреневый и золотой), историю (основано в Амхерсте, известном ещё под названием Оракул) и даже секретный алфавит – собрание фигур из чёрточек. Век назад, у тех клоунов из Амхерста – извините, Оракула – было слишком много свободного времени. Нас также обучили правильному поведению идеального кандидата – он должен быть как бактерия и вирус, что прислуживает более высоким формам жизни. Например, когда телефон в прихожей звонил, именно кандидат должен ответить, даже если он был наверху в туалете, и даже если полноправный член братства сидел внизу, рядом с телефоном. Ну и похожим образом, кандидатам поручались обязанности помогать на кухне и вообще по дому.

Теперь, оглядываясь назад, я могу понять и объяснить все это. В воскресенье после дня Благодарения, через неделю после окончания каникул, в братстве прошло уже общее собрание. Обычно их проводили раз в месяц и это были дела типа "перед-прочтением-сжечь". Всех, кто не был полноправным членом братства, выставляли на улицу. В данном случае это был момент выбора кандидатов в братство.

На это дело допускались только братья. Собрания проводились либо в подвале (тёмном, мрачном, формальном) или в официальной комнате, что было намного комфортабельнее. В подвале собирались только для тайных церемоний. Наверху в официальной комнате были удобные диваны вдоль стен и ковёр, где можно было развалиться.

Выбор кандидатов был похож на сцену из "Дома Зверей", с некоторыми вариациями. Не было проектора со слайдами, но был Полароид, который брали на вечеринки и передавали друг другу. В основном процедура заключалась в том, что Председатель Загонщиков, держа в руках список, предлагал имена одно за другим. Часто за этим следовала дискуссия, но не всегда. Иногда слышались и комментарии "нам нужны членские взносы!". Потом по кругу шла урна. Она представляла собой нелепую штуковину с корытцем на дне, полным белых и чёрных шаров. Нужно было дотянуться до дна, взять шар и бросить в прорезь. Сделано было так, что больше никто не знал, какой шар был вброшен. Тогда урна передавалась следующему из братьев. Обычно голосовали второкурсники и третьекурсники, поскольку именно они будут жить с выбранными ими новыми братьями. По традиции студенты выпускного курса пропускали урну дальше, хотя и они могли голосовать. Белый шар означал приём, чёрный – голос отклонить. Приём должен быть единогласный, единственный чёрный шар делал приём кандидата невозможным..

Как правило, можно было понять, кто собирался голосовать "За" или "Против", но не всегда. Иногда наиболее многообещающие кандидаты вдруг получали таинственный чёрный шар – и всё. А иногда мог быть принят полный мудак. Если обратиться к истории, много лет общеамериканская организация Каппа Гамма Сигма придерживалась жёсткого правила – "никаких негров или евреев", что не было формально пересмотрено, пока иск в шестидесятых не изменил такой расклад. Это было особенно дико, поскольку в сороковых и пятидесятых отделение братства в нашем политехническом было домом кубинцев, где жили небедные студенты кубинского происхождения. И даже при этом, я знавал одного из братьев, который открыто говорил, что никогда не позволит негру войти в братство – и это был еврей. Вот и разбери, что к чему…

После выбора кандидатов, Председатель Загонщиков оставался без обязанностей, и выбирался Мастер Кандидатов. Его работой было нянчить и учить жизни входящих в братство, чтобы они прониклись своим полным правом стать в будущем хозяевами вселенной, или чем-то в этом роде. В основном работа была простой. Он обеспечивал, чтоб они своевременно являлись, знали правила и не допускали вопиющих ляпов.

Было еще и второе голосование, оно проводилось уже перед самой церемонией инициации в полноправные члены братства весной. Теоретически, кандидат – ещё не брат, но надо было всерьёз накосячить, чтоб в этот раз отклонили. За четыре года помню только один случай, когда кандидат накосячил так, что его приглашение было отменено. Похожим образом, полноправного члена братства почти невозможно было исключить, что требовало единодушного голосования против него. Опять-таки, я видел это один раз за 4 года, и даже тогда отклонения по форме не было; просто группа братьев встретилась с мудаком и объяснила, что на следующий год он не получит приглашения жить в доме, а если упрётся, то произойдёт голосование. Он счёл за благо убраться.

Дело закончилось значительным пополнением – пятнадцать кандидатов:

* Бруно Коулинг – инженер строитель в ПОЗ. Он был из штата Мэн и говорил так забавно, как будто все остальные оттуда же. А-ю-ю-ю!

* Джо Брэдли – математик, как и я, в корпусе ПОЗ. О нем будет позже.

* Лео Коглан – авиационный инженер в морском корпусе ПОЗ. Ему много раз не везло. Однажды, к примеру, он пригласил на свидание чёрную девчонку (очень необычно для 1974) и на него вылили много помоев ("Если ты так любишь чёрных – уходи от нас, позорник!" и "Ты не мужик, пока не порвёшь с чёрной дубиной"). Ещё, на последней стадии кандидатства, в Адскую Неделю, нас переименовали в Нео, значит, неофиты, и к Лео навсегда приклеилась кличка – Лео-Нео.

* Тони Дефрансиско – инженер электрик. Метр восемьдесят шесть, 125 кило, рябой и выглядел как груша. Он был, похоже, наиболее уродливым гуманоидом на планете – и ужасно тупым. Учился 6 лет. Прозвище – малыш Сиско.

* Джо Браун – заносчивый и грубый биолог на программе подготовки к медобразованию. Его поймали на обмане в лабораторных по органической химии на синтезе кафеина – он размолол таблетку Не-Спи и сдал как отчёт. Но всё же закончил и поступил в мед. колледж в Гвадалахаре, Мексика!

* Билл Пабст – инженер электрик по прозвищу Свинарник – из за своей комнаты.

* Билл Шлиц – инженер электрик. Пабст и Шлиц были большими друзьями и делили комнату. На каждое Рождество во время шуточных подарков Шлиц получал бутылку пива ПАБСТ, а Пабст получал бутылку пива ШЛИЦ.

* Джек Даусон – инженер механик. Владел дорогой стереосистемой и полагал себя экспертом во всех аудио вопросах, хотя и был глухим на левое ухо.

* Барри Льюис – химик. Оказался первостатейным мудаком, но тихим и мы его легко игнорировали, когда он вел себя как придурок.

* Гомер Симпсон – да, так его и звали, но это было задолго до того, как на ТВ появились Симпсоны. Гомер специализировался в компьютерах и был концертирующим пианстом. Он отказался от полной оплаты за обучение от консерватории Джуллиард*, чтобы принять полную оплату за обучение от политеха! Как только он вошёл в братство, братья скинулись, купили в дом пианино и он играл для нас всё, что угодно. Память на музыку у него была фотографическая.

* Энди Ковальчук – инженер строитель и завзятый потребитель дури. Завалил всё к концу второго курса, потому что был всегда под наркотой и не появлялся на занятиях.

* Билл Кесвик – химик. Грамотный наркоман, он изготовлял Тихое Масло (тетрагидроканнабинол) на втором и третьем курсах. Потрясающая вещь!!! Кто пробовал – видел цвета, котрым даже названия не было, особенно покурив марихуану, смешанную с его Тихим Маслом.

* Джерри Моданович – инженер электрик и единственный парень, о ком я слышал, что его выкинули из братства. В конце второго семестра второго курса бродячий щенок заглянул в наш двор и был усыновлён братией, вполне неформально. Джерри был оскорблён появлением какашек во дворе, и через несколько дней отвёз щенка, которого теперь звали Джефферсон (по названию группы Jefferson Starship), усыплять. Когда об этом узнала братия, образовались две группы – одна помчалась спасать Джефферсона, но его уже усыпили; вторая сообщила Джерри, что его присутствие больше не требуется.

* Гарри Харольдсон – инженер строитель, авиационный корпус ПОЗ. Забывается сразу. Полный ноль.

* Ваш покорный слуга!

В целом, это была яркая группа. Важным новшеством был состав из Корпуса ПОЗ. Несколько лет, "Бочки" были родным домом для Корпуса. К 1973 году стало ясно, чо Вьетнамская Война закончилась и никому не требуется прятаться на офицерских специальностях от военкоматов. Потому мой набор кандидатов насчитывал только треть участников ПОЗ, и на долгие годы мы оставались последними, кто там занимался. Это вызывало недовольство у старшекурсников.

К каждому был приставлен свой Большой Брат, ментор из старших студентов, чтобы сделать легким вхождение в братство. Мне достался Марти Адрианополис. Я думаю, что он сам вызвался – потому что он, собственно, тоже оставил родной дом, как и я. Его родители были разведены, его отец давно не появлялся на горизонте, а мать несколько лет назад вышла замуж за мудака, которого Марти не переваривал. Он немного понимал, через что мне пришлось пройти. Он тоже никогда не возвращался домой.

Семестр закончился последним кругом П-тестов для кандидатов моего набора и финальным экзаменами для всех, и большая часть народу отправилась домой на несколько недель. Мне пришлось ночевать в "Бочках", в спальном мешке на диване, поскольку общаги и столовая были полностью закрыты. Я решил не ехать домой. Они отправили мне подарки, и я сделал то же. Ещё четыре парня оставались в доме, и я взял на себя роль повара. На Рождество я приготовил ветчину глазированную хреном и горчицей, спаржу под голландским соусом, булочки и помадку на десерт. Было предложено, чтоб в следующем году я принял на себя готовку по воскресеньем. С понедельника по субботу обеды и ужины готовила приходящая кухарка, но за воскресенья отвечали сами жильцы. Повара получали по десятке баксов и менялись по кругу, выбирались из тех, кто понимал что делает в кухне. Один из них был Рикки Холлоуэй, из зала славы курящих дурь.

Ещё я пошёл в школьную поликлинику и узнал имя оптика по очкам. И знал, что это обязательно случится. Мне потребовались очки к концу осеннего семестра, что в этой жизни, что в прошлой. В той жизни я сказал об этом матери, и она заказала очки, когда я был дома. Теперь такой возможности не было. Более того, когда я начал учиться в политехе, мой отец снял меня со своей медстраховки и велел получить студенческий полис. За очки мне надо платить из своих денег. Я купил три пары, в проволочной оправе – прозрачные, тёмные в оправе для авиаторов, и пару армейских – противозачаточных. Это были отвратительно уродливые очки в чёрной пластиковой оправе, которые невозможно было разбить, но настолько катастрофично отталкивающие, что никакой солдат, носящий их, не имел ни малейшего шанса встречаться с девушкой.

Школа возобновилась в январе, в некотором смысле – четырёхнедельные занятия, называемые Я-семестром – значит, январским. Можно было пройти курс – с положенным количеством кредитов – высокой интенсивности. Множество перовкурсников должны были пройти матанализ или физику или химию, если завалили то в первом семестре. Были ещё и интересные необязательные курсы, за которые никаких кредитов не полагалось. Я однажды прошёл курс городского планирования, когда мы на самом деле работали с настоящими политиками и городскими планировщиками Олбани. Это было весьма интересно и дало мне некоторое понимание политики.

На этот раз было по другому. Военная кафедра (ПОЗ) предлагала Я-семестровый курс тактики. Они играли в настольную игру Лидер Танков, по мотивам тактики на Западном фронте Второй Мировой. У меня когда-то была такая игра, классная. Да, я знаю, настольные игры, извращение окончательных ботанов. Да, я ботан, подавайте на меня в суд!

(Кстати, в нашем политехе официальное написание слова ботан – knurd. Это drunk прочитанное наоборот. И только в школе настоящих ботанов можно найти официалльно утверждённое написание.)

Всё это было задолго до компьютерных игр. Доски, физические карты, были вырезаны квадратами, шестиугольниками или восьмиугольниками, и по ним двигались маленькие картонные фишки обозначающие единицы.

Игра "Лидер Танков" использовала шестиугольную доску и фишки представляли танковые, пехотные и артиллерийские части. Конкретная фишка могла быть танковой ротой американских "Шерманов" или немецких "Пантер" и так далее. Были детальные правила о том, как может действовать каждая часть, насколько быстро двигаться и куда стрелять.

Чем отличался курс – досок было закуплено до фига, целых девять. На игру отводилось три, и их можно было соединять несколькими способами. Их соединили по три и расположили в трёх разных комнатах одинаково – одну для команды союзников, одну для команды немцев и одну для судей – преподавателей. Половина студентов играла за союзников, половина за немцев, и каждая команда видела только свои доски, а судьи показывали им ходы другой стороны. В комнате судей были все фишки. Команды делали ходы по очереди, и они дублировались комнате судей. Судьи при необходимости наносили их на доску противника.

К примеру, танковая часть могла двинуться на американской доске, и судьи видели фишку. Они двигали ту же фишку на своей, и видя положение обоих противников, решали, видно ли это передвижение немцам. Если да – команде немцев показывали этот ход, чтоб они могли ответить. Это было сложно, но реалистично. На каждой стороне команда была поделена на функциональную и линейную. Был старший командир и несколько командиров подразделений – бригад и батальонов – ну и другие различия, так что студенты отвечали только за то, чем заведовали.

Я играл в эту игру и раньше, по факту – довольно много, и знал множество приёмов. Я вызвался командовать артиллерией, и ввёл несколько своих правил для подчинённых, ускоряя процесс и обеспечивая постоянный артогонь по противнику. Это многократно приносило успех, когда внезапный обстрел накрывал подразделения врага на марше или развёртывании. Авиаторы и моряки изобрели пословицу – "Пилоты истребителей добывают славу, пилоты бомбардировщиков добывают победу." Я сказал своим что "Танкисты добывают славу, пушкари выигрывают войну". Учителя с этим согласились.

Я знал, что буду в Армии, но думаю, что именно тогда я решил идти в артиллерию. Чем бы мне ни пришлось заниматься, я собирался в боевые подразделения. Нужно объяснить: в Армии два типа офицеров, боевые – и все остальные. Боевые – это в пехоте, бронетанковых войсках, десантниках, артиллеристах и сапёрах, другие – связь, военная полиция, транспорт, медики, тыл, капелланы и др. Это различие очень важно когда пришлось туго, старшие офицеры погибли и вокруг свистят пули. Бывало так, что лейтенант сапёр или пехотинец принимает командование частями с много более старшими офицерами, от майора до полковника – если они не боевые. Например, если штаб тяжело обстрелян артиллерией или окружён.

Это, собственно, одно из главных различий между мною и отцом. Он был штабным офицером, и категорически не хотел быть на линии огня. То же происходило и в гражданской жизни. Ему нравилось работать штатным инженером и он совсем не хотел быть менеджером на вертикали с полной ответственностью за прибыли и убытки. Я пробовал оба типа работы. Управление штатом важно; но менеджеры на вертикалях получают повышения и им платят больше. Их чаще и увольняют, но это неизбежная опасность такой работы. Нет храбрости – не будет и славы.

Так у нас январь и прошёл. Второй семестр начался на последней неделе января, и мы все заслужили яркую вечеринку. В "Бочках" её назначили на вечер пятницы, 8 февраля. Все вернулись с зимних каникул и уже отучились неделю. Теперь мне предстояло понять механику организции вечеринки и самое главное – как достать девчонок!

В треугольнике Олбани-Трой-Шенектади колледжей было много. Кроме Ренеслерского политеха, были Мудрый Рассел, Школа медсестёр больницы Самаритян, Юнион, Сиена, Св. Розы и ещё может ещё несколько которых я забыл, все в пределах пятнадцати – двадцати минут. Каждое братство давно выбрало колледжи, из которых они приглашали девчонок. Теке, к примеру, всегда ездили к Мудрому Расселу. "Бочки" предпочитали Самаритян, Св. Розу и Олбани-Штатный. Это была самовоспроизводящаяся система. Ты встречался с девочкой из колледжа, она постила извещение о вечеринке, девчонки приходили, кто-то из братии начинал встречаться с одной из них, и всё повторялось по кругу.

Ожидалось, что все кандидаты явятся после занятий в пятницу и займутся работой по дому. В основном чисткой и уборкой дерьма куда-нибудь подальше. Официальную комнату, например, следовало опустошить. Мебель выносили на крыльцо под гигантский брезентовый навес, ковёр тоже сворачивался и уносился. В гостиной прятали настольный футбол ипереставляли мебель. Из подвала лопатами выгребался мусор и устанавливалась стерео система. Большая часть чёрной работы выполнялась кандидатами под надзором брата. Было употреблено разумное количество пива.

Моя роль была другой. Марти был Председателем Комитета по Общению, именно он занимался вечеринками и был барменом. Он утащил меня туда, поскольку я много знал о коктейлях и напитках, и поручил мне подготовить бары. Один был в подвале, в нише сбоку, где мы устроили настоящий бар – коктейли и пиво из бочонков. Наверху был складной стол. Там тоже были какие-то коктейли, но в основном пунш. Пунш подавался бесплатно, коктейли и пиво записывались в счёт, который нужно было оплачивать каждый месяц.

Какждое братство хвасталось своим пуншем. У "Бочек" это был май-тай, фруктовый пунш на базе рома. "Вороны" подавали Пурпурного Иисуса, сок из винограда изабелла, ломтики фруктов и водка. Из чего бы его ни готовили, он был непременно сладок и щедро прошит алкоголем, так что девчонки потребляли его с удовольствием, слегка дурели и во-время снимали трусики. Тонкость вкуса не особо требовалась.

Неважно, по какой причине меня оставили работать на баре и на выпивке, когда братья отправились на поиски горячих и желающих приключений женщин. Справедливости ради, "желающих приключений" было важнее, чем "горячих". Сегодня была большая вечеринка, первая за семестр, потому мы вывесили объявы у Св. Розы, Самаритянском и Олбани-Штатном колледжах. Если девочки из Самаритянского могли просто дойти пешком по улице, то в Олбанский колледж и Св. Розы нам требовалось посылать машины. Эти машины назывались "мясные вагоны". В 1974 мы не были политически корректны, и я подозреваю, что если бы вы зашли в эти кампусы сегодня, они всё еще такими и остались. Несмотря что у меня была машина, меня за ними не отправили, возможно потому что решили что первокурсник всё испортит, и я узнал, что они отправились когда они уже были далеко.

Я как раз закончил очередную порцию май-тайев, налил в стеклянную вазу для пунша и решил попробовать, когда сюда начали заходить. Первокурсники были вполне пресдсказуемы. Они сосредоточились на май-таях, который подавался бесплатно, и вскоре основательно нагрузились. Напиток был сильнодействующий, и если за количеством не следить, можно было весьма быстро весьма поглупеть. Кое-кто принял три или четыре за первый час и закончилось тем, что они сомлели кто где. Я принял один, но растянул подольше.

Вечеринка должна была начаться где-то около восьми. Первыми появились первокурсники и ещё братья, кто в одиночку, кто с подругой, приехавшей на выходные. Мясные вагоны начнут возвращаться примерно через полчаса. Иногда, если нам везло, девушки приезжали на своих машинах да еще и привозили подружек. Это была одна из первых вечеринок во всех братствах, так как основная часть вечеринок намечалась на следующую неделю, народу было много. Мне тут же пришлось, стоя за стойкой бара, споро разливать пунш в пластиковые стаканчики, а этаж уже потрясывало от музыки. Led Zeppelin, Rolling Stones и Aerosmith были в сегодняшнем плейлисте.

Вечеринка разворачивалась очень здорово. Я помню, как наполнил чашки, метнулся в кухню за очередной порцией май-тая, вернулся назад и стал наполнять из кувшина вазу для пунша. Потом повернулся, поставил кувшин с пуншем на пол, выпрямился и посмотрел вперёд. Там она и стояла, прекраснейшая из всех девчонок, которых я когда-либо встречал.

Мэрилин Лефлёр.

Глава 28. Дуэль

У меня ушло пять лет, три месяца и три дня, чтобы добраться до этой точки. Всё, что я делал до этого момента, было направлено на то, чтобы оказаться здесь. В этот момент моей жизни. Больше ничего не имело значения. Неважно, что изменилось в моей жизни, я помнил одно – я встретил Мэрилин Лефлёр на первой вечеринке в "Бочках" весеннего семестра первого курса в РПИ. Мы с Мэрилин Лефлёр познакомились на первой вечеринке весеннего семестра, на вечеринке у Бочек в РПИ. Это точно. До этого момента мы абсолютно никак не контактировали. Она пришла на вечеринку, мы познакомились, влюбились. Конец истории.

Всё, что я делал последние пять лет служило только этой цели – увеличить мои шансы попасть на вечеринку и встретить её снова. Я вернулся в РПИ, чтобы попасть сюда. Я поступил на военную кафедру, и тусил в бильярдной, чтобы братья из "бочек" заметили меня и пригласили (в первый раз меня так и нашли). Я поцеловал задницу буквально всем, к кому это имело отношение, чтобы попасть на эту вечеринку. Не важно, какая будет цена, я решил заплатить её. Если это означало бросить семью или вступить в армию, то я был готов. Мне нужно быть здесь, сегодня вечером, чтобы встретить Мэрилин. Остальное не имеет значения.

Я просто уставился на неё. Она была настолько красива, что у меня отняло дух. Ладно, если судить трезво, то Мэрилин никогда не была самой красивой девушкой на планете в любом из объективных смыслов. Наверное Джина была самой красивой из всех, кого я видел, а будь она на фут выше, то идеально бы подошла на роль модели в любой журнал. Мэрилин никогда не была в этой лиге.

Но не сказать, что она плохо выглядела. Наоборот. Я отчетливо помню, когда Мэгги рассматривала наши старые фото и максимально бестактно сказала "Ого, мам, а ты была горячей!"

Пока я пытался не рассмеяться в голос, Мэрилин сверлила дочь взглядом и спросила меня, есть ли у неё право на убийство? Разумеется, я сказал ей, что она по прежнему горячая. Она рассмеялась так, что чуть не захлебнулась молоком.

В восемнадцать лет Мэрилин была очень горячей! Она не слишком высока, может сантиметров 162, симпатичным упитанным телом, большим вторым или третьем размером, потрясающе круглой и милой попкой. Круглое лицо, вздернутый носик, большие карие глаза и кудрявые шоколадные волосы, падающие на её плечи. Она была одета в джинсы, такие узкие, что ты бы просто смотрел на её попку и плакал. Красно-белая клетчатая рубашка и довольно уродливые балетки.

Она стояла там и смотрела на меня, со скромной улыбкой на лице, пока я, глупо замер с отвисшей челюстью, стаканом в одной руке и ополовником в другой. Я лишь уставился на неё.

У меня ушло пять лет на то, чтобы добраться до этого момента. А теперь я даже говорить мог. Она и правда здесь!

Она посмотрела на меня, затем на пунш у меня в руке, а затем на Марти. Следующее, что я ощутил – это удар от Марти по затылку. – Просыпайся!

Это меня привело в себя.

Я глянул на него, и снова на Мэрилин. Пора открыть свой рот.

– А?

Марти мне что-то пробубнел.

– Мэрилин попросила налить ей немного пунша.

– Это Май Тай, – ответил я.

– Хорошо, можно мне тогда Май Тай?

Марти еще раз ударил меня.

– Карл, ты безнадежен! Налей даме, выйди из-за стола и поговори с ней. Ты как будто впервые видишь девушку! Господи!

Моё лицо окрасили все оттенки красного. Мэрилин громко засмеялась. Я улыбнулся и покачал головой, передал ей чашку май тай и сказал?

– Ты абсолютно прав!

Я налил себе выпить и прежде, чем Мэрилин смогла сбежать, подошел к ней.

– Хотел бы извиниться, обычно я так себя не веду, но ты такая красивая, что я забыл о том, как дышать!

Теперь настала её очередь краснеть! На ней не было макияжа кроме блеска для губ, она всегда так ходила.

– Должен спросить, кто ты такая?

Она вновь покраснела и улыбнулась.

– Я Мэрилин. Мэрилин Лефлёр. А ты кто?

Я не мог сдержаться и улыбнулся до ушей, сказав:

– Ох, дорогая, я худший кошмар твоего папы!

Девушка уставилась на меня, но затем разразилась смехом.

– Ох, правда!? Сильное заявление от парня, что не мог сказать даже "привет" пару минут назад!

Я тупо ухмыльнулся и пожал плечами.

– Прямо как я и говорил – просто забыл, как дышать.

– Так кто ты на самом деле такой и что тебя делает худшим кошмаром моего отца?

Спросила она с улыбкой.

– Ну, я Карл. Карл Бакмэн. И могу гарантировать, что ни одному отцу не понравится, если парень будет смотреть на его дочь так, как смотрел я!

– И как ты смотрел на меня? – спросила она дразня.

– Как на совсем не маленькую девочку!

– Слишком самоуверенно, как для парня, который чуть слюнями не истек в котелок с пуншем!

– Кстати говоря…

Я положил свой стакан и взял её и поставил на стол рядом, а затем наполнил их из котелка. Затем я схватил свой стакан и свободную руку Мэрилин.

– Пойдем вниз. Ты танцуешь?

Я не дал ей возможности ответить, она лишь помялась и пошла за мной, хихикая всю дорогу.

Спустившись в подвал, мы опустошили стаканы с Май Тай и принялись танцевать вместе. В основном классический рок-н-ролл семидесятых, довольно неплохой, с примесью Южного рока, который мне всегда нравился. Когда Джерри Мастерс, диджей поставил Stairway to Heaven, Мэрилин ни на секунду не дрогнула от того, что я приобнял её. Она лишь вздохнула и положила голову мне на грудь, пока мы двигались в такт музыке. В конце песни, я прижался к ней и приблизился лицом. Первый поцелуй, снова! И всё прошло просто замечательно!

Следующими заиграли.38 Special и мы принялись танцевать быстрее, затем Майк Гормли, второкурсник, подошел и попытался влезть. Он был довольно мелким, может на пару дюймов ниже меня, и фунтов на двадцать легче, пьяный в сливу.

– Я влезаю! – Объявил он.

Я удивленно окинул его взглядом, Мэрилин выглядела довольно нервной.

– Гормли, ты пьян!

– Но я хочу танцевать!

Я едва не рассмеялся ему в лицо. Я лишь улыбнулся Мэрилин и спросил ее.

– Ты хочешь с ним танцевать?

– Я хочу танцевать с тобой! – Посмеялась она в ответ.

– Прости, Гормли.

Мы отошли от него и закончили танец.

К моменту, когда закончилась песня, я вспотел. И не просто потому, что в подвале было как в печке.

– Думаю, мне нужен воздух.

– Хорошая идея! – Сказала она, кивнув.

Девушка повела меня за руку и повверх по лестнице. К этому моменту входные двери были открыты настежь, впуская холодный февральский воздух внутрь. Мы вернулись в зал и я направился к котелку, чтобы набрать Мэрилин еще Май Тай.

Кто мог бы там стоять как не Майк Гормли?

Как только он увидел нас, его лицо загорелось.

– Теперь мы можем потанцевать! Сказал он.

Я глянул на Марти Адрианополиса, что всё еще стоял около бара.

– И сколько он уже выпил?

Он ухмыльнулся.

– Больше, чем достаточно.

– Майк, леди не хочет танцевать с тобой, – Сказал я.

Он по-пьяному-озадаченно глянул на меня.

Майк был неплохим парнем, когда трезвый, но его мучал комплекс превосходства. Как второкурсник, он автоматически был лучше, чем первокурсники, и с каждый новым курсом проблема только усугублялась.

Обычно на него никто не обращал внимания, когда он был пьян.

– Но я хочу потанцевать с тобой!

Марти начинал волноваться.

– Гормли! Ты пьян! – Сказал я.

Это его разозлило.

– Забери слова обратно! – Я лишь закатил глаза. – Забери, я сказал!

– Или что? Будешь драться со мной? – Я глянул на Мэрилин, что начинала все больше нервничать. – Не переживай, драки не будет, – Прошептал я.

– Да! Я вызываю тебя!

Теперь почти вся комната смотрела на него и смеялась. Марти возился около стола, готовый подхватить его.

Внезапно в голову пришла идея.

Я кивнул Марти, чтобы он успокоился и сказал.

– Что? Как на дуэль?

– Да! Вызываю тебя на дуэль!

Марти ударил себя по лицу ладонью. Я улыбнулся Мэрилин.

– За тебя когда устраивали дуэли?

– Боже, нет!

– Когда-нибудь расскажешь об этом внукам!

– Пощади меня!

Она не прекращала улыбаться.

Я повернулся к Гормли.

– Хорошо, я принимаю вызов. За мной выбор оружия.

Гормли теперь выглядел очень важным. Я глянул на бар и нашел там всё, что мне было нужно. Повернувшись, мои глаза наткнулись на Джо Брэдли, моего друга, что смотрел на это всё с неподдельным интересом.

Подтянув его поближе к себе, я сказал " Джо будет моим секундантом". Я наклонился и прошептал ему на ухо.

– Беги на кухню и принеси спички.

Он любопытно глянул на меня, я повторил сказанное, и парень убежал.

– Шоты! По очереди! – Объявил я. Гормли выглядел озадаченным, я улыбался Марти, – Передай мне два одинаковых стакана и бутылку Южный Комфорт.

Он пожал плечами.

– Это будет на твоем счету.

Я поставил два стакана по разным краям стола, а затем наполнил их алкоголем. Гормли потянулся за своим, но я отмахнулся.

– Погоди, погоди! Мы пока не готовы!

Брэдли передал мне деревянные спички, и все уставились на нас. Я поджег спичку, поднес её к стакану, и все поняли, что же я замыслил. Саузерн Комфорт начал гореть синим пламенем. Я быстро поджег свой и отошел от бара.

– На счет три! – И Марти, и Гормли уставились на меня, не веря своим глазам, хоть у Марти на лице расцвела глупая улыбка.

– Один! Два!

Сейчас уже все смотрели на нас и хором кричали. "Три!"

Я схватил свою стопку, поднял к губам и проглотил, не тратя ни секунды на то, чтобы подумать или посмотреть на неё. Нервничающий Гормли был медленнее. Он колебался, когда подносил её к губам, потому что стал беспокоиться за свои большие светлые усы, которые были его гордостью. За эти секунды стопка стала чрезмерно горячей, чтоб её можно было удержать в руке. Он поставил её и замахал рукой.

– О, боже…

Я схватил его всё ещё горящий стакан, поднял к губам и опрокинул внутрь, и тут же победно стукнул им о столешницу. Джо Брэдли схватил меня за руку и поднял вверх:

– Победитель!

Я чуть пригладил волосы, схватил Мэрилин, поднял на руки и крепко поцеловал. Она засмеялась и поцеловала в ответ.

Гормли уставился на нас, не веря своим глазам. Вокруг нас смеялись и выстраивались в очередь попробовать такой же пылающий пунш. Марти наводил порядок в очереди, пока Джо Брэдли зажигал спички. Марти смеялся, глядя на меня

– Ты, мать твою, совсем без ума!

– Без ума от неё – сказал я, показывая на Мэрилин.

Я её закрутил и она рассмеялась:

– И я без ума от тебя!

Хорошо, к этому моменту с двумя глотками Южного Комфорта поверх май-тая, я уже искрил. Мэрилин сама не стала этого пить, взяла свой пунш и мы направились из комнаты на крыльцо, остыть. Бодрящий воздух был приятен. Несколько братьев и кандидатов вышли и поздравили с победой. Гормли даже вылез наружу и уставился на нас, не веря своим глазам. Как посмел какой-то кандидат выставить его в таком виде!

Мы вернулись обратно когда замёрзли. Всё пошло по кругу – глотнуть, потанцевать, остыть. Примерно в двенадцать мы ввалились в гостиную и плюхнулись на единственный свободный диван. Я опёрся на подлокотник, Мэрилин полулегла на меня и мы стали целоваться.

Рассвет только-только заглянул в окна, когда я проснулся. На моей груди лежал тёплый и знакомый груз, и когда я сумел разлепить веки, увидел макушку с вьющимися шоколадными волосами у себя на груди. О, чёрт! Мы заснули на диване, и подружки Мэрилин её тут оставили. Теперь я отвезу её домой.

Надо было срочно отлить. Мой пузырь вот-вот собирался взорваться. Я попытался выскользнуть из-под Мэрилин, не разбудив её, и мне это почти удалось. Она сонно замурлыкала и тут же опять заснула на диване. Я промчался через коридор и забежал в туалет рядом с кухней. О боже, я должно быть провёл там полчаса, и это звучало не тише Ниагарского водопада. Случайно глянул в зеркало – и тут же об этом пожалел. Я выглядел как последний отброс. Я пошёл в столовую, где мы поставили вешалки для одежды и нашёл свою и Мэрилин куртки, хотя моя шапка валялась в углу, вытащил из кармана ключи от машины и направился на улицу.

Открыв багажник, вытащил большой баул для вещей. Это был один из моих наборов для всяких неприятностей. Мы, бойскауты, помним девиз "будь готов". Во всех машинах, которые у меня сменялись, я держал два баула. Первый – коробка с инструментами, сигнальные огни, кабели для старта от другой машины, набор первой помощи и тому подобное. Во втором бауле был полный набор одежды, старый костюм для катания на снегоходе и туалетные принадлежности. Если бы я где-то застрял – мне нужно было выжить в передряге, и за все годы я воспользовался большей частью этого набора хотя бы однажды.

Вещевой баул отправился со мною обратно в гостиную, где я застал Мэрилин потрясённой зигзагом жизни и выглядящей испуганно. Мэрилин была в большой степени девчонкой из небольшого городка, "примерной девочкой", из тех, кто обычно в такие ситуации не попадают.

– Я вернулся – сказал входя. – Я тебя не бросил.

– О боже! Не могу поверить! – запинаясь, произнесла она.

Я улыбнулся

– Давай ты приведёшь себя в порядок и поедем домой, – Я зарылся в вещевой мешок и вытащил свои туалетные принадлежности: две зубных щётки, одна из них на упаковке из магазина и тюбик с пастой, подошёл к ней и подал руку. Она нервно ухватилась и поднялась на ноги.

– О боже! Не могу поверить, что я наделала! – повторила она.

– А что наделала-то? Уснула на диване? За это статьи не полагается.

Я осмотрел её и заметил большое пятно на блузке. Я не очень отчётливо вспомнил, как она пролила май-тай поздно вечером.

– Похоже, тебе нужна новая рубашка. – Я покопался в вещевом бауле и вытащил рубаху.

Это не помогло. Мэрилин с ужасом смотрела на меня.

– Не могу поверить.

Я положил всё и мягко спрятал её лицо у себя в ладонях.

– Мэрилин, прошлой ночью ничего не случилось. Ты в порядке. Не случилось ничего. Ты задремала на диване рядом со мной, вот и всё. А сейчас – можешь успокоиться?

Она внимательно посмотрела на меня

– Ничего не случилось?

– Ничего, правда!

Я взял рубаху и принадлежности и повёл её в сторону ванной комнаты.

– Заходи туда и займись собой.

Перед тем, как она закрыла дверь, я выдавил чуть пасты на старую зубную щётку и ушёл в кухню, приводить себя в порядок, насколько можно без зеркала, даже приспустил брюки и заправил полы рубахи. Зеркало было в гостиной, и там я причесался.

У Мэрилин это заняло дольше, но когда она вышла из ванной комнаты, на ней была моя старая рубаха, слишком длинная на неё – спереди, впрочем, выглядевшая прекрасно, и казалась она намного спокойнее. Я подозревал, что она воспользовалась туалетом и выяснила, что её добродетель в полной сохранности. Да, я знал это из прошлой жизни, что моя прежняя (и будущая, прошу тебя, Боже, моя будущая) жена была невинна когда мы встретились. Она робко улыбнулась и посмотрела в сторону.

– Мне так стыдно.

Я засмеялся.

– Почему? Мы ничего плохого не делали. Думай позитивно. Представь, что ты сможешь рассказать своим соседкам по комнате, когда вернёшься.

Я бросил обратно в вещевой баул туалетные принадлежности, и замкнул молнию.

– О Боже! Что они подумают?

– Ты шутишь? Позавидуют!

Я помог ей надеть куртку, затем натянул свою. Мэрилин с любопытством глядела, как я поднял шапку с пола и вытрусил её. Я косо нахлобучил её и усмехнулся.

– Да ладно. Давай поедем завтракать и потом я отвезу тебя домой. – Я схватил баул, ключи от машины и направился к выходу на улицу через кухню, ведя Мэрилин за собой.

Пока мы ехали, она вела себя очень тихо, и к моменту, когда мы пересекли мост на улицу Хусик, я оглядел её и рассмеялся. Мэрилин всегда обладала способностью засыпать где угодно, когда угодно, через секунду, как прикроет глаза. Сейчас она сидела прямо, головой отклонившись назад, с закрытыми глазами и тихонько похрапывая. Я видел это раньше бесчисленное количество раз. Я хихикнул про себя и покачал головой.

Я вёл по 787 дороге к Олбани, перешёл на девяностую и через одну милю вышел на 9 дорогу. Оттуда я перешёл на Центральный Проспект и повернул на запад к Дайнеру* Джека.

__________________________________________

ПП: Diner – Дайнер – придорожное кафе.

Мэрилин проснулась, когда я уже стал на парковку.

– Где мы? Это не Св. Роза!

– Даже лучше. Мы в дайнере Джека! Нужно тебя накормить, – ответил я

– Я не знаю… мне нужно возвращаться…

Я заглушил мотор и положил ключи в карман.

– Мэрилин, дорогая, ты слишком сильно переживаешь! Жизнь покажется куда краше, когда внутри тебя будет горячий завтрак. – Я открыл дверь и выбрался из машины.

Мэрилин осторожно последовала моему примеру. Оглянувшись она убедилась в том, что мы у дайнера, а не возле дома в глуши, где её похитят белые работорговцы.

Официантка усадила нас за столик.

– Детки, налить вам кофе? – спросила она.

Мэрилин скромно кивнула мне. Я лишь закатил глаза.

– Леди будет кофе, а мне чаю.

– Горячего?

– Да, пожалуйста.

– Минутку!

Она выдала нам меню и отправилась на кухню.

Я широко улыбнулся Мэрилин.

– Тебе нужно перестать беспокоиться. Прошлой ночью ничего не было. И всем будет плевать, где ты провела ночь. Черт, да скажи им правду. Они обзавидуются!

Её глаза расширились… – Ни за что!

– О да! Скажи им правду. Ты пошла на вечеринку, понравилась двум парням, после чего они сражались за тебя. Высокий красивый брюнет победил, и вы с ним вместе спали. А на утро ты ходила в его рубашке. Все начнут когти драть от зависти!

– Но ведь всё было не так!

– Правда? Тогда назови мне хоть одну вещь которая не была правдой.

Было забавно наблюдать за тем, как Мэрилин открывала рот не произнося ни звука.

Наконец-то она остановилась на:

– Но ведь всё было по-другому.

– Расскажи им так, как тебе рассказал я. Обзавидуются.

Она улыбнулась и медленно начала хихикать.

– Ты не высокий красивый брюнет!

– Ну, я был выше него… всё равно считается.

– Значит, ты всё будешь рассказывать вот так?

Я широко ухмыльнулся.

– Ох, абсолютно! Так я сразу же попаду в Зал Славы Настоящего Мужчины!

Официантка принесла нам кофе с чаем и записала наши заказы, хоть мы и не уделили должного внимания меню.

Всё же, во всех дайнерах Америки есть вариация двух яиц в любом виде с беконом или сосисками и картошками. Мэрилин заказала яйца, тост, бекон, отказалась от драников и выбрала апельсиновый сок. Она всегда заказывала это. Я тоже заказал то, что и обычно. Яйца всмятку с беконом, тост, драники и томатный сок. Удивил Мэрилин тот факт, что я попросил Табаско. Она удивленно смотрела на меня пока я делал себе Деву Марию с Табаско, солью и перцем.

– Выглядит ужасно.

– Вот, попробуй, – Я толкнул ей стакан через стол.

Девушка с недоверием посмотрела на него, но отпила. Лицо сморщилось и она оттолкнула его.

– Ты просто портишь прекрасный томатный сок.

Я влил еще пару капель соуса и замешал. Очень остро.

– Отлично приводит сердце в действо по утру!

Она оглянулась по сторонам.

– А где мы?

– Я же говорил, Дайнер Джека. Известное место в Олбани. Мы на центральной авеню, где-то в миле от Сэнт Роуз. Ты отсюда можешь пешком дойти, если хочешь. Но не нужно, я сам тебя довезу.

– Я только сейчас поняла. У тебя своя машина?

Я указал на Galaxie за окном.

– Вон та, а у тебя?

Она закачала головой.

– Дома есть, но мне не разрешили взять её с собой.

Она слегка открылась мне и мы принялись болтать. Сначала о машине, затем о семье. Она успокоилась, когда мы заговорили о родне, хоть я и дразнил её тем, что ей, наверное, не следует рассказывать им о дуэли и том, что мы спали вместе. Она так сильно рассмеялась, что сок чуть носом не пошел. Когда нам принесли еду, девушка осознала, насколько сильно проголодалась и дочиста смела всё с тарелки, поглядывая на мои драники. Я спросил, нужна ли добавка, на что она покраснела.

После чего мы по второму кругу выпили чай с кофе и она поблагодарила меня за завтрак.

– Ох, не за что. Я всегда покупаю завтрак женщинам с которыми сплю. Это меньшее, что я могу предложить, – Мэрилин покраснела, но прекратила улыбаться. Я протянулся и дотронулся до её руки. – Шучу, дорогая.

Она кивнула не глядя на меня. Наконец-то девушка открыла рот:

– И часто это происходит?

Наступила моя очередь выглядеть озадаченным.

– Что? Сплю или завтракаю?

Мэрилин не ответила, а лишь уставилась в окно. Я выдержал паузу прежде, чем ответить, протянулся и взял её за руку. Она нервно глянула на меня.

– Думаю я знаю о чем ты спрашиваешь. Ничего, можешь продолжать.

– Ну…

Я нежно улыбнулся:

– Для начала, ещё никогда в моих руках вот так утром не просыпалась женщина. У меня это тоже в первый раз. И должен сказать, мне понравилось, надо бы повторить.

Её глаза широко распахнулись. Я лишь погладил её руку, – Мэрилин, со мной ты в безопасности, я никогда не причиню тебе вреда. Если ты хочешь спросить девственник ли я, то уже давным давно нет. Если хочешь спросить в безопасности ли ты со мной, то ответ – да.

Верь мне. Я никогда не обижу тебя.

Она расслабилась.

– Я не такая девушка.

– Никогда бы и не подумал, что ты такая.

– Но ты такой! – сказала она с любопытством.

– Не скажу, что это не так!

– Не уверена, могу ли я тебе доверять.

– Ну, единственный способ выяснить это пойти со мной на свидание, – ответил я. – Когда мне за тобой заехать?

Это выбило её из колеи.

– Что? Сегодня?

– Почему нет?

– Я не могу вернуться туда, после того как мы с тобой спали вместе!

Я посмеялся над ней:

– Ты удивишься, услышав о том, что там вообще происходит. Но кто сказал, что мы поедем к Бочкам. Как насчет ужина?

– Где?

Я пожал плечами:

– Кто знает? Должна быть дюжина мест только на Вулф Роад. Хочешь в какое-то конкретное место? – спросил я.

– Нет.

– Я заеду за тобой к семи. Насколько сильно хочешь разодеться?

– Ты с ума сошел! Я не говорила, что пойду! – запротестовала она.

– Но и не говорила, что не пойдешь! Вот что я тебе скажу. Я оденусь как обычно. Может пиджак, но без галстука. Ты оденься так же и посмотрим что из этого выйдет. Заеду в семь.

Мэрилин еще несколько раз поотказывалась для приличия, но делала это с улыбкой. Думаю, ей понравилась идея о том, чтобы поехать куда-нибудь, где братья не будут пить и вызывать друг друга на дуэли в её честь. Я же понятия не имел, куда нам пойти, но на Вулф Роад мест было предостаточно. Она шла параллельно I-87, от второго выезда до четвертого. С южного конца, на выезде два, находился торговый центр Колони. С северного, на выезде четыре, была развилка, что ведет к аэропорту Олбани. Между ними находилось около четырех миль гостиниц, магазинов и ресторанов любых сортов и расцветок. Стейк-хаус был вполне подходящим местом и хоть я не знал точных названий, но понимал, что легко смогу его там отыскать.

Я оплатил счет и отвез Мэрилин в общежитие за считанные минуты. Уже был готов выйти и провести её до двери, как вдруг она наклонилась ко мне, быстро поцеловала, выпрыгнула из машины и побежала к общежитию. Я улыбнулся и направился обратно в РПИ.

Я открыл дверь в комнату номер 206 и поприветствовал нового соседа, Фрэнка Майклза:

– Где ты был всю ночь? Шалил?

Фрэнк появился на моем пороге в понедельник, после дня Благодарения.

Я знал, что моё везение долго не продлится, РПИ специально принимал больше студентов, чем было мест, так как было ясно, что многие и пару месяцев, а то и недель не продержатся. Избыток держали во временном общежитии. На этот случай они захламляли помещения в общежитиях первокурсников двухъярусными кроватями и партами. Словно в летнем лагере. В мой первый раз я жил во временном общежитии, а Фрэнк в комнате и от него съехал сосед.

Теперь же всё было в точности до наоборот. Наверное они распределяли комнаты по принципу того, как принимали людей, а я был зачислен досрочно. В то утро я вернулся со своей пробежки и обнаружил Фрэнка вместе с ответственным за размещение студентов, ничем не примечательным второкурсником, который жил с первокурсниками и сейчас заносил багаж Фрэнка внутрь.

До этого я встречал своего нового соседа внизу, так что вызвался помочь затащить его вещи, после чего спустился, оставляя всё остальное на Майка.

Фрэнк был низким и коренастым парнем из Огайо, что играл в футбол в старшей школе. Теперь он состоял в команде РПИ. Новый сосед был явно недоволен тем, что перешел из команды которая играла 10-0, в команду счет которой зачастую бывал 0-10. В РПИ большинство спортсменов, как правило, занималось и сдавало экзамены, их не жалели преподаватели. Разумеется, на всех правила не распространяются, единственный вид спорта за который в РПИ давали стипендию это хоккей, у нас часто учились ребята, что заканчивали в первом дивизионе NCAA. Не в тему будет сказано, но Фрэнк носил линзы и научил меня управляться с очками, когда я начал их носить.

Я лишь глянул на него своими красными глазами:

– Это была длинная, длинная история.

Он посмеялся и ушел. Уснул я просто упав на кровать, даже не раздеваясь.

Я проснулся после обеда, довольно бодрый, хоть и выглядел отвратительно. Ну, с этим можно легко справиться. Я разделся, схватил халат и принял долгий, горячий душ, затем вернулся в комнату и натянул вещи. После чего разгреб свои пожитки, схватил то, что нуждалось в стирке и свою книгу по Продвинутым Алгоритмам, и отправился в прачечную. Не только я один учился и стирал вещи. Стиральные машинки всегда вызывали во мне улыбку. Телефоны убрали, когда студенты научились взламывать системы. Теперь же они повернули свою творческую энергию по направлению к платным стиральным машинам.

В прошлом году стиралки и сушилки брали четвертак, но кто-то придумал как это обойти. Ничего страшного – светлые усы в Вирлпуле разработали новую систему. Нужно было покупать купоны в студенческом совете. Машинки были соответствующим образом изменены, чтобы принимать только купоны. Купоны были необычными. Пластик, с напечатанным на ней электрической цепью. Как только такой купон попадал в машину, она прогоняла по нему ток, активируя машину и сжигая электроцепь.

Сообразительные студенты РПИ научились подделывать чипы за четыре месяца. В следующем году колледж сдался и сделал их бесплатными, но при этом поднял плату за комнату, что, в общем-то, всех устроило, и мы направили нашего злого гения на другие вещи.

Я успел прочитать пару глав в моей книге, пока стиралась одежда. На этой неделе мне еще придется перечитать всё, работая над домашним заданием, но я не переживал. Как только одежда постиралась, я отнес её обратно в комнату и рассортировал. У парней чуть дальше по коридору был утюг с доской, так что я подкупил их пивом и погладил рубашки со штанами.

Затем я сгреб весь мусор в комнате, и теперь она даже напоминала что-то, в чем можно жить. Фрэнк превосходил Дружище в великом множестве вещей, но чистюлей его не назовешь.

Фрэнк вернулся со своей баскетбольной игры, в тот момент, когда я готовился уходить.

– Так… где ты был прошлой ночью? – спросил он.

– Ты не поверишь, если скажу.

Нет, он правда не поверит.

– Ну давай! Ты будто в помойке спал.

– Не совсем.

– Выкладывай!

Я улыбнулся ему:

– Хорошо, хочешь знать? Вот тебе правда, – он внимательно посмотрел на меня. – Прошлым вечером я ходил на вечеринку бочек и встретил девушку. Невероятно красивая. Висела на мне всю ночь. А потом у меня за неё состоялась дуэль, защищал её от пьяного парня. Затем мы провели ночь вместе, утром мы завтракали, а сегодня вечером идем на ужин.

– Врешь! Чем ты по-настоящему занимался? – сказал он со смешком.

– Фрэнк, сказал же, что ты мне не поверишь. Всё, что я сказал – правда.

– Врешь!

– Ладно, найди мне Библию. Я поклянусь на ней, – сказал я, усмехаясь.

– Дуэль? – я кивнул. – Это как?

– Фрэнк, Фрэнк… детали не существенны. Достаточно сказать, что я выжил и победил.

– Врешь!

– Знаешь Джо Брэдли? – Джо жил внизу, в другом конце здания. – Спроси его, он был моим секундантом.

– Ты к чертям с ума сошел. А затем она спала с тобой?

– Всю ночь, в моих любящих руках. А утром мы позавтракали.

– Ага, конечно.

– Фрэнк, ты что не отводишь женщин с которыми спишь на завтрак следующим утром? Или ты вообще не спишь с женщинами?

– Пошел ты, Бакмэн! – сказал он со смешком.

– Я был ужасно голоден. Дуэль, то что последовало за ней… столько сил на это всё убил! – сказал я. Тот показал мне средний палец.

Я еще раз принял душ, в этот раз побрился и отправился в комнату, чтобы переодеться для ужина. Фрэнк был на месте и попытался выжать из меня больше информации, от чего я успешно уклонился, осторожность превыше всего. К этому моменту я успел рассказать историю еще парочке ребят по соседству, и они точно так же требовали подробностей. Я лишь пересказал всю историю и отправил их за информацией к секунданту. Они и правда отправились искать Джо Брэдли, но рядом его не было. Я посмеялся и отправился на свидание. Сегодня на мне были новые хаки, темно-синяя рубашка, голобуй блейзер, темно-синие носки и черные лоферы. Накрыл я все это своим пальто и федорой, которую пришлось отмывать оттого что она лежала на полу.

Я поехал в Price Chopper и купил Мэрилин милый букетик цветов, аккуратно поставив его на пол Galaxie. Погода изменилась, начал падать снег, что было весьма отстойно. В Galaxie, как и во всех машинах сделанных в поздние шестидесятые, был задний привод и она справлялась со снегом не так хорошо, как мне бы понравилось. Но всё же, если ты ведешь с умом, то всё в порядке. Я сбавил газу.

Припарковавшись у входа, к которому я подвозил Мэрилин этим утром, я схватил цветы и направился внутрь. Там находилась небольшая будка, где нужно было останавливаться и спрашивать тех, кто тебе нужен. Сэнт Роуз был смешанным университетом, но всё же в основном там учились девушки. Ну и общежитий смешанность тоже не касалась. Обладателей Y-хромосомы здесь не жаловали. Я спросил насчет Мэрилин и ей позвонили. Да, у них в комнатах стояли телефоны.

Мэрилин спустилась через пару минут, в сопровождении пары хихикающих девочек, которые, наверное, были её одногруппницами. Мэрилин надела модные штаны, которые выглядели так, будто на них рисовали, сверкающую белую блузку, двухдюймовые каблуки и завязала волосы резинкой. В руках девушка держала то же пальто, что и вчера – ужасно теплую парку. Она улыбнулась, когда увидела меня, а когда взгляд зацепился за цветы, то ей перехватило дух.

– Они явно не такие красивые, как ты! – сказал я, передавая Мэрилин цветы.

Она покраснела и понюхала их. – Спасибо, не стоило.

Подруги Мэрилин, что стояли в паре метров от нас, похихикали над этим.

Я наклонился и прошептал.

– Это меньшее, что я мог сделать, раз уж мы спали вместе, – Мэрилин покраснела и отмахнулась от меня свободной рукой. Я лишь посмеялся. – Может, тебе стоит попросить подругу занести их наверх?

Девочки еще немного похихикали, но поднялись. Одна взяла цветы, а вторая сказала:

– Ты милый, там, откуда ты родом, еще такие есть?

– Прости, дорогая, но после моего рождения, медсестры глянули на меня и решили сломать гипсовую формочку!

Они еще раз посмеялись, особенно после того, как меня ударила Мэрилин. Я взял пальто и помог ей в него забраться, а затем провел девушку до машины. Как я и думал. Она просто пошла к пассажирскому сиденью и попыталась открыть дверь. Я должен был открыть замок и впустить её.

– Разреши мне, – сказал я перед тем как обойти машину. Я помнил, что у Мэрилин не было особого опыта с парнями или свиданиями, и она не знала, что мы должны открывать двери девушкам. Единственные парни, которые были с ней рядом – её братья.

Я опять подумал о том, что это все удивительная случайность – начиная с того, что мы с ней как-то встретились. Я так никогда и не выяснил, почему Мэрилин вообще пошла на эту вечеринку. Она никогда не была большой любительницей тусовок и мало общалась с парнями или ребятами из братств. Я не знаю, что или кто на неё повлияли, чтобы сподвигнуть ее вообще пойти в "Бочки". Похоже, какие-то девочки из Сент Роуз. То, что они оставили её там одну в конце вечера всегда означало для меня, что близкими подружками они не были. А может быть, что она просто оказалась там, где наши ребята заманивали оптом девчонок в мясной вагон. Что бы там ни было, мы встретились, и если это было чистое везение, то это была счастливейшая из всех случайностей, произошедших в моей жизни.

Когда она села в машину, я глянул на неё и сказал:

– Я не стал говорить это тебе, пока мы не выйдем, но ты сегодня выглядишь очень красиво.

– Спасибо. Я как-то не ожидала, что соседки тоже спустятся вниз.

– Не жалуйся, ведь нужно было чтоб кто-то отнес букет в твою комнату.

Она хихикнула и мы двинулись. Проще всего было вернуться на 787 дорогу и свернуть на 90 шоссе к Нортвэй, и потом на Сентрал Авеню. Выбрать путь по светофорам вместо шоссе было бы ужасно долго. Когда мы выехали на шоссе, я спросил:

– Ты уже решила, куда сегодня пойдём?

– Вообще-то нет. Раньше я здесь была в ресторанах только когда родители подвозили меня сюда или по пути с ними домой.

– Они не очень переборчивы?

Мэрилин покачала головой.

– Для них и Ховард Джонсон – уже нечто необычное.

– Я бы выбрал на один или два уровня выше, если не возражаешь, – улыбнулся я. Я уже знал намного больше о её родне, чем мне хотелось.

– Хорошо. Просто они у меня совсем не переборчивые. Ты уже придумал, куда хочешь пойти?

Я пожал плечами.

– Пока нет. Но готов поставить последний доллар, что мы найдём ресторан стейков на Вольф роуд. Как насчёт блюда из морепродуктов и мяса?

Глаза Мэрилин загорелись, как я и ожидал.

– Звучит классно.

– Спорим, что даже найдём местечко где подают эти дурацкие маленькие коктейли с зонтиками, – поддразнил я её.

Пока я вёл машину на запад, мы стали обсуждать о чём рассказали своим соседям. Мерилин созналась, что ей было стыдно рассказывать им то, что я советовал, а сказала только что спала на диване, а утром её отвезли. Когда она спросила, что я рассказал соседу, я засмеялся и пересказал всё, что говорил Фрэнку. Она и ужасалась и смеялась, пока я всё это описывал.

– Я не могу поверить, что ты ему такое рассказал! Это же неправда! – запротестовала она.

– Я хоть в чём-то соврал?

– Ну мы же не спали вместе! – сказала она.

Я качнул пальцем в её сторону.

– Прошу прощенья. Хочешь попробовать ещё раз?

– Ну ведь не в таком же смысле!

– Я никогда не говорил, что мы занимались что-бы то ни было, кроме того, что уснули. Если он хочет думать о чём-то большем, это говорит о степени его порядочности, не моей и наверняка не твоей.

– Но он подумает, что я эта… ну, даже называть не буду – сказала она строго.

Я только посмеялся.

– Больше того. Я рассказал ему о дуэли, и что Брэдли был моим секундантом. Посмотрим, что он от от него услышит!

Мы оба разразились смехом. Как я и ожидал, мы нашли нужный ресторан в северной части Вольф Роуд, рядом с гостиницами и выездом к аэропорту. Из-за снега посетителей было мало, так что мы ждали освободившейся кабинки всего пять минут. Усадив нас, распорядительница спросила, принести ли напитки для начала. Я глянул на Мэрилин и улыбнулся

– Определённо.

Мэрилин посмотрела на меня:

– Какие, к примеру?

Я хихикнул и посмотрел на распорядительницу

– У вас найдётся что-нибудь замороженное, забавно раскрашенное и с зонтичком?

Та громко рассмеялась, несмотря на протесты Мэрилин, и сняла со спинки по меню для каждого.

– Вот, посмотрите. Я вернусь через пару минут.

Мэрилин просмотрела книжечку с изумлением; на каждой страничке были разные составы, часто с тропическим оттенком.

– Что мне заказать?

– Да что захочешь, – ответил я. – Хотя тебе, наверно, больше понравится какой-нибудь коктейль с ромом. Они должны быть послаще.

– А ты? Тоже что-нибудь такое? – спросила она.

– Джин с тоником.

Это отразило мою эволюцию предпочтений. Когда я был молод – ну, ещё тогда – я полагал, что будучи южанином должен любить Бурбон, как и отец. Правда заключалась в том, что мне не нравился Бурбон – для меня он кислый и терпкий. И шотландский виски я тоже не выношу – он по вкусу как скверная микстура. С другой стороны, мне нравится канадский виски, его делают в основном на ржи. Или ирландский виски. Ещё, я открыл для себя, что множество барменов не сумеют правильно сделать кислый коктейль, даже если от этого будет зависеть их жизнь, но вот испортить джин с тоником почти невозможно.

Подошла официантка, назвалась и спросила, готовы ли мы заказывать выпивку. Мэрилин смущённо на меня поглядела и заказала Багама-Мама, который выглядел, как голубой дайкири. Официантка посмотрела на меня

– Для вас обоих?

– Боже упаси. Мне джин с тоником. Танкверэй будет в самый раз.

Она кивнула и ушла. Мэрилин посмотрела на меня.

– Что это? Танджерин?

-------

ПП – сорт мандаринов

– Танкверэй. Одна из марок джина.

– Ты много знаешь о выпивке, – сказала она обвиняющим тоном.

– Так я же студент РПИ! Это прямо у них в заявлении. Они спрашивают, сколько ты пьёшь, и если недостаточно, то не принимают.

– Ага, я тебе уже почти поверила! Но до сих пор не могу поверить что прошлой ночью ты пил языки пламени!

Я усмехнулся.

– Это ни что иное, как старый салонный фокус.

В глазах у Мэрилин читалось недоверие.

– Ну ладно, вот как это делается. Спирт при горении даёт низкую температуру…

– Да, но это же огонь, – перебила она меня.

– Правильно, но он не такой горячий, как от нефти или газа или чего-то другого. И ещё один момент. Выпивка не горит, если в ней меньше пяридесяти процентов спирта, это считается 100 единиц. В Сазерн Комфорте как раз 100. Он горит, но едва-едва. Как только он попадает за губы, ему не хватает кислорода и он гаснет. Я совсем не обжёгся.

– Но этот, как его… ну тот парень… он сказал, что очень горячо.

На это я только усмехнулся.

– Это потому что я подстроил ему проигрыш. Он был настолько пьян… Ну, неважно, ты помнишь, что я сперва зажёг его стопку, и подождал пару секунд, пока зажигал свою. Потом я опрокинул свою сразу же, так что стопка не успела нагреться. Гормли потерял время, уставившись на меня, и был испуган, потому что не хотел опалить свои усы. К моменту, когда он попытался выпить, он уже обжёг пальцы.

– А как вышло что ты не обжёг пальцев, когда взял стопку?

Я сделал жест, будто хватаю стопку и опрокидываю её.

– Я думаю, она была у меня в руке меньше пяти секунд.

– У тебя на всё есть ответ. А если бы и у тебя были усы? Или у него не было бы?

Я посмеялся над этим.

– Тогда мне надо было бы придумать что-нибудь ещё, правда? Или ты думаешь, что я мог позволить тебе с ним потанцевать?

Мэрилин только закатила глаза. Она спросила меня, где я научился этому фокусу, и я долго и вдохновенно врал как занимался этим с друзьями в выпускном классе. На самом деле я научился этому в "Бочках". Я видел, до какой тупости это может дойти, один парень опалил себе усы, а второй был до такой степени пьян, что когда опрокидывал стопку, промахнулся мимо рта и пролил это себе на воротничок, который тут же загорелся. Это был сильный ожог. Я не думал, что когда-либо решусь на этот трюк.

Когда нам принесли напитки, мы стали заказывать подходящее блюдо из моря и с суши, говяжье филе и хвосты омаров, только пожалуйста, не пережаренных. Мэрили предложила попробовать её коктейль. Я так и сделал – очень сладкий и холодный, чтобы спрятать крепость, и дал ей лизнуть мой джин с тоником, который ей совсем не понравился. Мы ещё говорили о разных напитках, когда она спросила, откуда в её коктейле голубой цвет. Я вспомнил одну передачу по ТВ и описал процесс изготовления ликёров. Когда она спросила, откуда я это всё знаю, я опять рассказал историю о заявлении о приёме в РПИ.

– Ну ладно, довольно обо мне и моих аморальных привычках. Расскажи мне о Мэрили Лефлёр и её аморальных привычках.

– а нет у меня аморальных привычек, – запротестовала она.

– Да? Но это же самые лучшие привычки. И кроме того, я знаю, у тебя их целый букет.

– Например?

– Ну, ты болтаешься в домах студенческих братств, заманиваешь молодых парней драться на дуэлях, а потом спишь с ними. С моей точки зрения – довольно развратно.

Она усмехнулась

– Ты мне будешь это рассказывать без конца, правда?

– Я же тебе сказал – когда нибудь это станет классным рассказом для твоих внуков. Особенно в присутствии твоих детей, чтоб они повозмущались.

– Ну а тебе что рассказывала твоя бабушка? – парировала она.

– В годы Запрета на алкоголь родители моей мамы изготовляли выпивку в домашней ванне. Это в счёт?

– Это уже тенденция.

Я засмеялся, кивнул и согласился. Теперь я хотел, чтоб она рассказала мне о своей семье. Уже знал, конечно, но было классно и свежо услышать это заново.

Мэрилин была старшей из девяти детей и её мама сейчас носила десятого. Они, понятно дело, были римско-католической веры. Она ходила в религиозную школу, UCA, Католическая Академия Ютики., школа для девочек. Мальчишки ходили в Нотр Дам, которая ещё не стала школой совместного обучения до того, как она уехала в колледж. Следующие за ней семь детей оказались мальчишками, расти рядом с ними было нелегко в некоторых отношениях, но в других даже лучше. Во всяком случае, свою комнату она занимала одна.

– Значит, твоя мама не пользовалась Таблеткой.

– Это против правил, – ответила она.

– Да не той таблеткой. Я имел в виду аспирин. Он тоже предотвращает бременность.

– Это как? – спросила она с любопытством.

– Надо надёжно удерживать таблетку между ногами.

Лицо Мэрилин вспыхнуло улыбкой

– Очевидно, она никогда не учила этого урока!

Я вел разговор на том, как это – расти в такой большой семье, и это было нетрудно, потому что она была очень семейной девчонкой. Во многих отношениях – исключая встречу со мной – колледж Сент Роуз был для неё ошибочным выбором. Семья для неё была критически важна, и она была вдали первый раз в жизни. Без каркаса семейной жизни она плыла в море постоянных перемен. Хотя она об этом не упоминала, я знал из прошлой жизни что академически она была на испытательном сроке после первого семестра. Ей не хватало сосредоточенности и дисциплины в учёбе. Ещё я повернул её рассказ в сторону детей и их обучения. Она собиралась специализироваться в обучении в начальной школе. Опять таки, недостаток сосредоточенности и желания станут серьёзной проблемой в будущем. Она после степени бакалавра так и не пошла в университет получить степень магистра, что почти обязательно, хотя многие школы отводят на это пять лет и согласны за это обучение заплатить.

Всё же мне нравилось слушать рассказ Мэрилин, такой молодой и невинной и полной планов на будущее. Я дал ей волю поболтать всласть, что было изумительно легко. Определённо, все наши дети удивились бы, если бы их мама остановилась в разговоре. Я рассказывал им, что она болтает даже во сне. Наконец, после ужина, коктейлей и десерта припло время уходить. Снег всё ещё потихоньку падал, но не очень прилипал. Я усадил её в машину и повёл обратно к Сент Роуз.

Я задержал её под навесом у дверей и поцеловал

– Хочу ещё раз увидеться.

– И я. Когда?

– Завтра. Или в понедельник. Или во вторник. Скажи когда.

– В следующую пятницу, – ответила она. – Знаешь, ты ведь ещё ничего не рассказал мне о твоей семье.

– Я даже близко не подошёл к такому количеству выпивки, чтоб начать тебе о них рассказывать.

Она открыла дверь в фойе здания.

– Дай мне свой телефон.

Она накарябала номер на клочке и я засунул его в карман. Ещё один последний долгий поцелуй – и я повёл машину обратно к себе.

Глава 29. Полярные медведи и детеныши тюленей

Я позвонил Мэрилин вечером в воскресенье, и ещё пару раз за неделю. Это был великолепный способ отвлечься от занятий, ведь я уже начал сомневаться в том, насколько мудрыми были мои планы.

Быть гением – замечательно, но сдать 24 кредита – громадная нагрузка. В этом семестре я брал классы для третьекурсников и пару для выпускников. К концу семестра, если я не сойду с ума, у меня будет около 100 кредитов или больше. В этом семестре из компьютерных курсов я взял Ассемблер и Компьютерное проектирование, а из математики – Теорию информации и Топологию. Ещё я проводил время в беседах с профессором Ринбургом, который преподавал оба курса. Они были абсолютно великолепны, и инересовали меня ещё тогда. Именно по этим наукам я хотел защитить докторскую, и старался производить на него позитивное впечатление. То, что я собирался делать, было необычным, но не было чем-то неслыханным; он мог сильно помочь или всё поломать.

План заключался в том, что я заеду за ней в пятницу, и мы поедем обедать, а потом в кино, но планы меняются. В обеденное время прошёл слух, что всех кандидатов требовательно созывают в "Бочки" после ужина, но ничего секртеного не будет. Можно приехать с девочкой и после отправиться дальше. Когда я заехал за Мэрилин, объяснил, что не знаю, что происходит, но перекусить можно в "Бочках" и сразу уйти. Она просто пожала плечами и согласилась.

Обед всегда подавался ровно в шесть, так что мы приехали примерно в пол-шестого. Я припарковался сзади, и когда мы шли в главное здание, увидели нескольких парней на льду замёрзшего бассейна. Мы не выпускали из него воду, потому лёд в середине февраля был толщиной в несколько дюймов. Из любопытства мы приблизились к краю в полнейших непонятках.

– Что происходит? – спросил я.

Джек Джонс и Билл Свейзак бензопилой резали дыру в поверхности льда, пока Тед Макино, четерокурсник, руководил работами. Тед был Управляющий Домом в этом году, и в его ведении были инструменты и бассейн. Джек оглядел меня и сказал

– А как со стороны выглядит наша работа? Мы вырезаем во льду полынью.

Я повернулся к Мэрилин:

– Я об этом еще пожалею.

Обернувшись обратно к этим троим, я спросил:

– Зачем?

– Сегодня вечером заплыв белых медведей, – ответил Билл.

Глаза у меня полезли на лоб. О, Святой Христос! Заплыв белых медведей! В прошлой жизни мне всегда удавалось избегать этого, но каждую зиму на ТВ появлялись эти идиоты, прорубающие полыньи и плавающие в них. "Бочки" обладали бассейном, поэтому должны были плавать!

– Это дело добровольное, правильно?

У меня не было ни малейшего желания прыгать в ледяную воду, доказывая что я мужик.

– Абсолютно!

Довольные первой прорубью, они сдвинулась на шесть футов, и приступили ко второй.

Мэрилин глянула на меня так же озадаченно, как и я.

– А вторая прорубь зачем? – спросила она.

Тед злобно ухмыльнулся.

– Ну, белые медведи ныряют в одну прорубь, но выныривать должны из другой, – сказал он, тыкая пальцем. Только детёныши тюленей прыгают в воду и тут же выбираются наверх, а все знают, что происходят с тюленями, правда?

Это не звучало многообещающе.

– И что? – пришлось спросить мне.

Ответил на это Свейзак

– Детёнышей тюленей забивают дубинками и сдирают шкуру.

Мэрилин заверещала:

– Это мерзко!

– Ладно, пойдём, мне надоело стоять на холоде. Такой мороз! Эти идиоты кончат воспалением лёгких, – сказал я ей.

– Ты не собираешься…

– НИ ЗА ЧТО!

Столовая сегодня была плотно набита большей частью братии, всеми кандидатами и примерно дюжиной подружек. Простая еда, говяжье жаркое и хлеб, а главной темой было то, кто уже был белым медведем и кто им собирается стать. Несколько кандидатов решили попробовать, и пара второкурсников, кто пропустил это в прошлом году. И как всегда, были несколько настоящих психов, кто делал это каждый год. Нет, спасибо! В нашей семье только один умалишённый, и это Хамильтон!

После ужина, Сэд Джонсон, Ректор, велел всем проследовать в актовый зал для небольшого собрания. Это было несколько любопытно, но я подумал, что он просто собирается собрать список ближайших родственников всех, кто был достаточно туп, чтобы прыгнуть в бассейн.

Неожиданностью оказалась безумная толкотня, когда братья ворвались в актовый зал. Четверокурсники и проворные третьекурсники заняли диваны и кресла. Второкурсники и нерасторопные третьекурсники разлеглись на ковре. Подружки уселись на чьи-нибудь колени, но Мэрилин предложили уголок дивана, и она втиснулась туда.

Джо Брэдли собирался усесться на пол, но его остановили и велели постоять. В конце концов только кандидаты остались на ногах, окруженные остальными. Странно, но Сэд сидел у складного стола, держа в руке молоток типа судейского, как на встречах братства, где я пока не мог присутствовать.

Сэд призвал всех к тишине и посмотрел на 15 стоящих перед ним кандидатов.

– Кандидаты, вас призвали этим вечером по исключительно важной причине. Сегодня состоится суд. Один из вас обвинён в преступлении, за которое не полагается ни прощения, ни снисхождения. Один из вас нарушил присягу, данную в процессе приёма в кандидаты. Один из вас стоит на самом краю пропасти.

Мы стояли в ряд и каждый из нас смотел на остальных в шеренге. Кто кому и что сделал? Даже я стал беспокоиться, потому что в прошлой жизни ничего такого не было.

– Обвинение заключается в поведении недостойном нашего братства! Держите его!

Неожиданно несколько парней схватили меня и я оказался погребён под кучей тел, даже не успев пошевелиться, не говоря уже о сопротивлении.

– Чего? – заорал я, – Меня?

Почти вся братия хохотала, хотя остальные кандидаты были полностью сбиты с толку, так же как и я. Недостойное "Бочек" поведение вменялось примерно раз в году, обычно поздней весной или ранней осенью, после особенно бурной вечеринки и почти всегда было связано с женщинами или выпивкой. Негодяя признавал виновным товарищеский суд и его швыряли в бассейн. Я видел это раньше – но я-то чего такого наделал?

Сэд ещё раз призвал к тишине и продолжил.

– Обвинение, мистер Бакмэн – поскольку с этого момента я не решаюсь называть Вас кандидат Бакмэн – это поведение, недостойное в "Бочках". Оно выдвинуто братом Гормли после длительных консультаций. Признаёте ли вину?

– О чём вы говорите? – я попытался выенуться, но чьи-то руки держали мои предплечья. – Когда я чем-то навредил Майку?

– Вы не показали уважения, почтения, и – да – даже братской любви, положенных собрату по Каппа Гамма Сигма. Вы поставили себя, всего лишь кандидата, выше полноправного члена братства. Вы допустили пьяную драку с лицом, которое настолько выше вас, что в это даже невозможно поверить! Как вы ответите на обвинение?

– Вы психи!

– Ваша честь, мой клиент считает себя невиновным! – сказал Мари Адрианополис, поднявшись и подойдя ко мне. Остальным кандидатам было велено сесть на пол, как свидетелям.

– Твой клиент? – переспросил я.

– Брат Адрианополис согласился тебя защищать, ничтожного червя, которым ты являешься, – объяснил Сэд. Он величественно махнул рукой в сторону и сказал, – И брат Холловэй будет обвинителем. Брат Холловэй, начинайте.

– Психи, – повторил я. Все заржали, и Мэрилин тоже расслабилась.

Рикки поднялся и подошёл ко мне, качая головой в отвращении перед тем, как повернуться к Гормли, который сидел в кресле с видом счастливого превосходства. Не выиграв дуэли, он нашёл другой способ победить меня!

– Брат Гормли, верно ли что эта сволочь вызвала вас на дуэль на вечеринке на прошлой неделе?

– Это так!

– Погодите, ведь это он меня вызвал! – запротестовал я.

– Пусть твой клиент помолчит, – сказал Сэд.

– Прошу извинения, ваша честь. Он только кандидат и не в курсе, – ответил Марти. На этом я закатил глаза.

Рикки задал следующий вопрос

– И он выиграл дуэль?

Гормли улыбнулся и сказал

– Да, причём с обманом!

Комната наполнилась воплями – позор, позор!

– Ваша честь, обвинение закончено! – Рикки сел с цветущим видом.

– Брат Адрианополис, что ответите?

Марти посмотрел на меня и покачал головой.

– Ну и мудакже мой клиент, ваша честь!

Комната взорвалась смехом.

– Иисус Христос! Это так ты меня защищаешь? Это я мудак? – выпалил я.

– Ваша честь, он обвинил себя собственными словами, – заорал Рикки. – Он признал себя мудаком!

Зал сходил с ума. Даже Мэрилин засмеялась.

Марти только пожал плечами и ухмыльнулся.

– Я служащий суда, и не могу лгать.

– Пора выносить вердикт, – сказал Сэд и поднял судейский молоток.

Я дёрнулся ещё раз.

– Погодите. Я-то сам могу что-то сказать?

Сэд опустил молоток.

– Ну что ты вообще можешь сказать об этом преступлении? – он махнул и хватка ослабла.

– Ваша честь, посмотрите на неё! – ответил я, кивая в сторону Мэрилин, – Не такая ли это женщина, за которую стоит сражаться?

Мэрилин густо покраснела, а остальные девчонки зашумели и зааплодировали в знак одобрения моей линии защиты. Даже Марти улыбнулся и сказал

– Классный ход, Бакмэн.

Собравшиеся были в замешательстве, и все говорили одновременно. Похоже, я сумею с этим справиться!

Сэд ударил молотком и настала тишина.

– Вы привели веский аргумент, мистер Бакмэн. Обвинения в недостойном "Бочек" поведении отклонены. Зал опять разразился буйством, но молоток опять его успокоил. Я заметил, что меня всё ещё держат.

– Однако, теперь я обвиняю вас в том, что вы выставили нас глупо перед девочками. Что скажет жюри?

О, чёрт! Зал взорвался мяуканьем и воплями – "Виновен! Виновен! – и Сэд с остальными надо мной смеялись.

– Стоп! Стоп! Как насчёт него? – заорал я, – Если я участвовал в дуэли, так и он тоже!

Майк выглядел удивлённым, тем более что Рикки прокомментировал

– Он правильно говорит, ваша честь.

Сэд кивнул:

– Точно. Взять его!

Майк дёрнулся на удивление быстро, но натолкнулся на стену из трёх парней в дверном проёме актового зала. Его скрутили и держали, пока он пытался вырваться, как и я. В его случае не было даже пародии на суд. Его обвинили в дуэли и тут же признали виновным. Нас тут же приговорили в белые медведи, в каковой момент мы стали вырываться, но каждого держали четверо или пятеро. Нас подняли на руки и медленно потащили к задней двери.

– Стойте, стойте, дайте снять ботинки! – закричал я. Мои стражи остановились, и Мэрилин смогла ко мне подойти. Она схватила мои ботинки, кошелёк и очки – о которых я совершенно забыл, и один из парней велел ей забрать ещё и мой ремень. Она покраснела, когда другой парень сказал, что она должна знать, как это делается. Теперь, полностью подготовленного, меня несли на двор к бассейну.

Иисус, как же было холодно! Я заметил, что они ухитрились протянуть верёвку подо льдом между двумя прорубями. Марти сказал мне, когда меня поднесли к первой полынье – держись за верёвку и мы тебя вытянем с другого конца.

– А что, если он выпустит верёвку? – спросила Мэрилин.

– Тогда мы вытащим его весной – ответил он. О, чёрт! Я схватил верёвку и напотал её вокруг запястья так туго, как мог, и затем почувствовал, как меня бесцеремонно переворачивают и бросают в прорубь головой вниз.

О Боже, вода была такой холодной, что это даже было больно! Мысли путались, но я чувствовал, что каждый волос на голове горел огнём, и я потерял способность соображать. Я едва-едва чувствовал, как меня тенет за руку, и следующее, что я понял – это что несколько парней орут – Тянем! – когда я высунулся из второй полыньи. Меня охватили чьи-то руки и выхватили вверх и в торону, среди гула поздравлений. Вервку отмотали с моего запястья, и я повернул голову как раз в тот момент, когда Майка с гигантским всплеском сбросили в воду. Верювка тянула его и через пару секунд его тоже вытащили.

– Клянусь, я тебя за это убью! – пообещал Майк сквозь стучащие зубы.

– В данную секунду я даже порадуюсь этому! – ответил я. Майк побежал в здание рядом, где была его комната. Меня же втолкнули в главное здание и потащили по чёрной лестнице в большую ванную комнату на втором этаже. Братья уже включили горячую воду, и прыгнул под струи.

– Ты можешь к нему присоединиться, – сказал кто-то и я увидел, что Мэрилин в восхищении уставилась на меня из дверного проёма. В руках у неё были мои ботинки и остальные вещи.

– Да нет, спасибо, я и так стою достаточно близко, – ответила она со смехом.

Мои зубы всё ещё стучали, но мне удалось попросить её сбегать к машине и притащить мой баул. К моменту, когда она вернулась, под душем рядом уже стояли два второкурсника, решившиеся стать белыми медведями. Когда Мак Сенак стал раздеваться под струями воды (он жил тут же на третьем этаже), Мэрилин завизжала и унеслась. Я засмеялся, вышел из-под душа и разделся. Кто-то притащил полотенца, я вытерся и натянул запасную одежду из своего баула для неожиданных неприятностей. Оставив и его, и мокрые тряпки в ванной комнате, я спустился вниз.

Я нашёл Мэрилин в кухне, болтающей с парочкой братьев и их подружек. Все зааплодировали когда я появился.

– Сам не верю, что я прошёл через это, – сказал я.

– Я думаю, что наш вечер в кино накрылся, – прокомментировала Мэрилин.

Я наклонился и чмокул её.

– Извини. Я понятия не имел о том, что они устроят, – Я огляделся. – Есть тут у нас большие пластиковые пакеты? Мне нужно куда-то положить мокрую одежду.

Мне удалось выклянчить только мешок для мусора, и я вернулся наверх свернуть мокрую одежду и спрятать в баул. Я закончил одеваться, скользнул в ботинки и отнёс баул обратно вниз. Оба второкурсника, ставшие белыми медведями уже ушли в свои комнаты, Я кинул баул в гардеробной, и отправился на поиски Мэрилин. Она сидела на диване в гостиной, в окружёнии сидяших на диванах остальных белых медведей, передающих по кругу бутылку виски Джек Дэниельс, и пьющих прямо из горла.

Я не большой поклонник бурбона, но сейчас мне надо было глотнуть. Я плюхнулся на диван рядом с ней и обнял её за плечи. Когда бутылка добралась до меня, я поднёс её к губам, принял здоровый глоток и передал ей. Она с любопытством глянула, поднесла к губам и едва лизнув, передала бутылку дальше, сказав при этом Фу, чем заслужила множество смешков.

Когда бутылка опять вернулась ко мне, я принял ещё дозу лекарства.

– Определённо сейчас мне теплее, чем в начале, – Я передал бутылку Мэрилин, но она просто вручила её парню, сидящему рядом, и я только теперь заметил, что это Майк Гормли. Он принял тяжёлый глоток, посмотрел мне в глаза и кивнул.

– Будем! – он сделал ещё глоток. – Ты это заслужил, сказал он мне.

– Ты тоже, – парировал я.

Он лишь пожал плечами и насмешливо улыбнулся.

– Да, ну и что? Похер.

Я сделал третий глоток из бутылки и почувствовал, что расслабляюсь когда Мэрилин толкнула меня локотком

– Я не собираюсь спать здесь на диване опять.

Я понимающе кивнул.

– Ну, ты всегда можешь отвезти нас ко мне в общагу и ты сможешь поспать там. Мы сумеем выкинуть моего соседа.

– Даже не мечтай.

– Ты можешь отвезти нас обратно к твоей общаге и мы выкинем к чёрту твоих соседок по комнате.

– И этого не будет, – ответила она.

– Mожет мне надо сделать что-нибудь вместо того, чтобы нагружаться виски.

Она кивнула

– Правильный ответ.

Я пожал плечами. Перед нами освободилось кресло, и мы скользнули туда так, что она разместилась у меня на коленях. У белых медведей появилась ещё бутылка, но в этот раз я пропустил её. Было жаль, поскольку эта бутылка была с канадским виски, но я только похныкал и заскулил, когда она прошла мимо. Мэрилин погрозила мне пальцем и я подчинился.

Виски сработал на совесть; к моменту, когда опустела вторая бутылка, все в гостиной уже были пьяны в дым и лежали вповалку. Мы пробрались в актовый зал и нас никто не беспокоил, пока мы там довольно долго обнимались. После я отвёз её в Сент Роуз и мы решили отправиться в кино следующим вечером.

Глава 30 – Второй семестр

Следующие два месца прошли в приятном однообразии. Я звонил Мэрилин с автомата внизу в гостиной раз в пару дней, так как мне она сама позвонить не могла. Почти все выходные мы виделись, правда, пару раз она отпрашивалась и уезжала домой к родителям. И да, я заметил, что обычно она возвращалась из этих поездок в довольно подавленном настроении. Я обратил на это внимание ещё на прошлом круге, но мне не хватило проницательности придать этому важности. И ещё я знал, что нет улучшений на академическом фронте.

Обычно, она жаловалсь, что семья просто её не понимает. Тогда я объяснял это тем, что это вполне обычный повод для жалоб. Да у кого родители когда-нибудь что-нибудь понимали? (Боже! Уж я-то это точно испытал на себе, правда?) Но в случае Мэрилин я видел, что это на самом деле так. Она была на самом деле одинокой девочкой, и визиты домой мало её радовали. Её отец был трудоголиком, вполне поглощённым своей работой, мама – завалена заботами, растя десяток детей, а семеро следующих по возрасту детей были мальчишками, и пользы в доме от них было мало. Смотря по тому, с кем имела дело, она являлась или нежелательной старшей сестрой – или её нагружали домашним трудом. Из женского пола в семье она могла пообщаться только со своей четырёхлетней сестрёнкой. Даже если ей удавалось присесть и поговорить с мамой или тёткой о более взрослых вещах, это всё равно не приносило пользы. Её семья была твёрдыми католиками, и разговоры о мальчиках или же о сексе были немыслимы. И ещё она была единственной в семье, кто учился в колледже, то есть это тоже не было подходящей темой.

Тем не менее, семья Мэрилин была куда более любящей и помогающей, чем моя, даже и в худшие дни. Но всё равно, не один раз она приезжала в "Бочки" поплакать на плече после грустного возвращения из дому. И теперь понимаю, что я был единственнным, кто говорил с ней как со взрослой и относился к ней как к взрослой. Даже её соседки по комнате в этом особо не отличились: одна с полным снобизмом смотрела свысока на происхождение Мэрилин(она из семьи белых бедняков), другая баловалась наркотой. И только я, кто вправду её понимал – и сейчас куда лучше, чем на первом круге.

Я вернулся к ещё одной привычке – сдавать кровь. Раз в пару месяцев Красный Крест проводил донорский день в кампусе. Они ставили столы в гимнастическом зале или в арсенале и присылали вампиров, которые высасывали по пинте крови из всех, до кого могли дотянуться. Сдавать нельзя было только тем, кто младше 18, потому я пропустил первые несколько месяцев, но с февраля занялся этим снова.

Мне это было легко, вид крови меня не пугал, хотя я всегда отворачивал взгляд, когда они вводили иглу – чтоб не дёрнуться. (У мена были пара таких знакомых, кто терял сознание от вида всего медицинского, даже простого шприца!) После я просто откидывался на спинку и отдыхал. Помню, однажды, я даже заснул на столе и проснулся только когда кто-то рядом закричал – у нас тут один отдаёт концы! Я проснулся и посмотрел вокруг, к ужасу вампира, решившего, будто я потерял сознание.

Однажды я упомянул об этом Мэрилин. Она не могла сдавать кровь, потому что в детстве перенесла желтуху. Это не было ни смертельным, ни опасным, но это её удерживало от сдачи крови. А я, наоборот, за годы в колледже сдал пару галлонов.

Профессор Ринбург был и вправду весьма заинтересован в том, чтобы помочь мне остаться в РПИ после обычных четырёх лет учебы, несмотря на препятствия. В то время, большая часть колледжей желала, чтобы студент продолжал обучение где-нибудь ещё – для расширения кругозора. Как правило, студент получал бакалавра в одной школе, магистра в другой и защищал диссертацию в третьей. РПИ отличался тем, что они предлагали пяти-шестилетние программы в технических специальностях и архитектуре, я знал одного химика, который проучился здесь 8 лет, до докторской диссертации. Когда я заговорил о темах, связывающих информатику и топологию, он улыбнулся, кивнул и пригласил меня раз в неделю оставаться после лекций, чтобы обсудить возможные исследования.

Снег, наконец, прекратился и зима была объявлена законченной. В середине апреля виделось окончание кандидатского срока. Все это знали и наконец на нас свалилась Адская Неделя. Нас призвали в дом братства за неделю до, вручили список инструкций, на неделю запретили здесь появляться и велели прибыть в "Бочки" следующим воскресеньем в два часа пополудни. Закончилось тем, что мы все шли обратно в кампус, читая на ходу списки инструкций и пытаясь в них разобраться.

Нам следовало явиться в братство через неделю в костюмах, но с чемоданом рабочей одежды и парой кросовок. Ещё должны принести коробку кандидата (одинаковые сигарные ящички) окрашенные в цвета братства – пурпурный и золотой, наполненную разными странностями:

* Дорожный пакетик слабительной Сенны

* Карту дорог Данбури в штате Коннектикут

* Два коробка спичек

* Три карандаша

* Две ручки с пурпурными чернилами

* Небольшую терадку

* Точильный брусок

* Три кусочка мрамора

* Два четвертака, десятицентовик и четыре цента, все отчеканенные не больше пяти лет назад

* Зелёный леденец

* Четыре большие скрепки

Никто ничего не понимал.

Первой большой проблемой было найти пятнадцать одинаковых сигарных коробок. Никто из нас сигар не курил, и даже не знал никого здесь, кто курит. В прежней жизни я сигары курил, но не сейчас. В конце концов, Билл Пабст позвонил отцу, любителю сигар, и выцыганил у него нужное число пустых коробок. Тот явно копил, их чтобы украсить комнату орнаментом. Лео Коглан вызвался купить краску, и мы разделили между собой остальные покупки.

Мы едва успели всё подготовить. Коробки прибыли в пятницу, не было уверенности что краска успеет высохнуть. Боковушки покрасили пурпуром, а крышки золотой краской.

После полудня в воскресенье мы пришли к "Бочкам", предусмотрительно прийдя пораньше. Нас заставили ждать на улице до 2:00, дверь отворилась и мы маршем отправились в актовый зал. Именно там варились для нас испытания! Вся братия сидела там, торжественно взирая на нас, а Хэнк Барлоу, четверокурсник, держал в руке церемониальнй молоток.

Когда мы подравнялись, он сказал, довольно мягко:

– Вам было велено явиться в 2:00. Сейчас 2:05.

Наживку заглотил Джо Брэдли:

– Нас держали перед дверью до 2:00.

Хэнк вскочил, опёрся о столешницу и завопил!

– Я ЧТО, СПРОСИЛ ВАШЕГО МНЕНИЯ? ВЫ ОПОЗДАЛИ! ПРОВАЛИЛИ ПЕРВУЮ ПРОВЕРКУ! НЕ СМЕЙТЕ ГОВОРИТЬ! НЕ СМЕЙТЕ ДАЖЕ ДУМАТЬ! ВЫ – НИЧТОЖЕСТВА! – и он продолжал в том же духе добрых пяток минут перед тем как успокоиться и развалиться в кресле.

Он ткнул в Заведующего кандидатами:

– Это твоя вина. Ты не учил их как подобает. Теперь я должен выполнять за тебя твою работу. Билл Гасик уставился в пол и выглядел при этом ужасно.

Хэнк повернулся обратно к нам и велел поставить наши наборы кандидатов на стол перед ним. Начался второй круг.

– ВЫ НАЗЫВАЕТЕ ЭТИ ЦВЕТА ПУРПУРОМ И ЗОЛОТОМ? ЭТО РОЗОВЫЙ, БЛЯДЬ! И, БЛЯДЬ, ЖЁЛТЫЙ! – Он схватил одну коробку и швырнул её об стену, где она открылась и разбросала вдоль стены всё что было внутри. Братство разразилась ругательствами, но обращёнными, понятное дело, к нам, потому что если бы мы сделали всё как надо, этого не случилось бы. Теперь подставился Лео, который объяснил, что этикетки на банках – пурпурный и золотой цвета. Но вот ведь дело, они действительно были розовыми, блядь! И, блядь, жёлтыми!

Примерно через час таких издевательств нас отправили на чердак, где нам велели переодеться в рабочую одежду и кроссовки. Мы будем искупать свои грехи каторжными работами. Чердак на третьем этаже был наполнен древними и испорченными матрацами. Наши чемоданы были уже были здесь, открыты и опустошены, а одежда свалена в одну кучу. Мы потратили массу времени разбирая где чьё и переодеваясь, поэтому опоздали в актовый зал. Это был повод ещё на нас поорать.

Пятнадцать братьев сосали зелёные леденцы. Оказалось, мы принесли их недостаточно. У нас оказались неправильные карты Данбури, потому у нас их забрали, и в эту неделю мы не сможем ими пользоваться. Часть братии играла в орлянку четвертаками – ясное дело, из наших коробок. Нас разделили на рабочие партии и отправили в разные секции дома с одним из старших братьев для руководства, под общим надзором Управляющего Домом. Я оказался на кухне, где мы всё разобрали, вынесли и убрали годовой нарост грязи и жира. Мы закончили не раньше 7:30, после чего нас отправили в кладовую и велели повторить весь процесс. Грязные и усталые, к 9:30 мы заново собрались в актовом зале.

Наши усилия рассматривались как едва-едва приемлемые, но временно были зачтены. Нам подали изумительный десерт из шоколадного пудинга. На дне мисок оказались махонькие комочки, подозрительно напоминавшие слабительное. (Нет, на самом деле мы потом выяснили, что это кусочки шоколада Херши!) Нас отправили на следующий раунд уборки в доме, и этот раунд продолжался до полуночи, когда мы заново собрались, прослушали вопли, выполнили отжимания от пола и получили задания на неделю. Сперва, правда, нам вернули зубные щётки, которые использовались при чистке туалетов и кухонь. Мы смотрели на них с ужасом.

Каждый кандидат, теперь называемый нео – от неофита – получил свою задачу. К примеру Лео, самый короткий из нас, получил задание измерить мост на улице Хусик в единицах длины тела. Имелась в виду длина его собственного тела. Ему надо было лечь на дорогу, и там надо было сделать отметку, потом его надо было поднять и перенести пятками к прежней отметке головы, и сделать следующую отметку. Всё это надо было повторить много раз, чтобы получить статистически значимую цифру.

Джо Брэдли, аккуратный, подтянутый и строгий парень, получил пост Контролёра Презервативов, и ему нужно было опросить каждого из братии и нео насчёт их предпочтений, и опять-таки, выйти со статистической моделью.

Мне вручили гигантский лифчик 44 размера. Задание заключалось в том, чтобы посетить квадратную площадь перед Расселовским колледжем, школой для девчонок, и получить на лифчике максимальное количество их подписей. Двое братьев были назначены к руководству этой работой.

Ешё была охота за сокровищами, нам дали их список, Почти все уставились на списки и буквально застонали. Никто не понимал, как это найти! Список включал стриптизёршу, полицейского, волосок из усов декана, автограф владельцев Кэнти-Хэмметовского Жаркого Местечка (негритянский бар на улице Хусик) и так далее. Разное количество баллов начислялось за каждую находку, но выговоры за плохое поведение списывались из набранного счёта.

Нам дали ещё по миске шоколадного пуддинга и отправили работать дальше. В восемь утра, так и не поспав, мы были накормлены и пошли на занятия. Чтобы никто не пропустил их, отправившись досыпать в общагу, нам надо было получать подпись в своей тетради каждый час между занятиями – подписи братьев, которые находились в кампусе. Когда занятия заканчивались, нам надо было вернуться в "Бочки" и продолжить работу.

Это продолжалось до конца недели. На вторую ночь нам дали поспать два часа. На третью и четвёртую – около трёх. В наших коробках кандидатов повторно рылись, непонятные вещи добавлялись или вытаскивались. Братия обеспечила время для выполнения индивидуальных заданий. Во вторник к вечеру меня потащили к Расселу, вручили лифчик и чёрный маркер. Я прошёл вокруг площади, останавливая девочек с просьбой на нём расписаться. Половина расписывалась, половина выказывала отвращение. В спине у меня появилось растяжение от наклонов.

Одна из девчонок, видимо, пожаловалась. Когда я начал второй круг по площади, подошёл охранник, погнал нас к декану по студентам и рассказал ей о нашем покушении на человеческое достоинство. Наверное, охранник был новичком, поскольку она только улыбнулась и отправила нас обратно. Я, тем не менее, попросил, чтоб и она тоже расписалась на лифчике. Она фыркнула и сказала, что я испытываю своё везение, но всё же поставила подпись, и мы вернулись на площадь.

По пути обратно я попросил ребят проехать по улице Хусик. Я велел им остановить у Жаркого Местечка Кэнти-Хэммет. Они нервничали, оставляя меня там, но я – нет.

В баре я был единственным белым, но спокойно сел к стойке.

– Налейте мне пива, – попросил я.

Черный бармен с интересом глянул на меня.

– Чего желаете?

– А какое пиво из крана? Бадвайзер? – Спросил я.

Он пожал плечами и молча налил мне стакан. Я вытащил кошелек и выложил пятерку на стойку. Он не притронулся к ней и просто уставился на меня. Я выпил пива, пока на меня глядели все в комнате.

– Мистер Канти или Мистер Хаммет здесь?

Бармен кивнул.

– Я Рон Канти. Чего вам?

– Приятно познакомиться, сэр. Если бы вы могли подписать одну из этих салфеток для меня, то я бы добил своё пиво и не мешал вам, – Я передал ему салфетку из стопки.

Он закатил глаза и фыркнул со смехом.

– Что это? Еще один розыгрыш братства?

– Да, сэр! Именно! – я закончил своё пиво и толкнул бокал для второго раза.

Он наполнили бокал и передал его обратно.

– Опять вы, глупые белозадые мальчишки ерундой страдаете, да?

Я протянул свою руку.

– Карл Бакмэн, глупый белозадый мальчишка, как поживаете, сэр?

Он посмеялся и подписал салфетку. Я засунул её в свой карман и выпив пиво, поблагодарил его, после чего ушел. Снаружи стояли мои парни, опасавшиеся, не избили ли меня в баре для черных. Я передал им салфетку и забрался в машину. Ещё мне начислили пять штрафных баллов за то, что выпил.

Не только мне досталось, тот вечер вторника отличался крайне плохим поведением среди новеньких. Джерри Моданович показал палец брату в кампусе. В качестве наказания он должен был разукрасить этот палец в пурпурно-золотой, В ответ, каждый разукрасил средний палец пурпуром, а ноготь золотом, хоть и чтобы уговорить на это Барри Льюса нам чуть ли не пришлось его связать. Это значило, что у него была огромная сила воли, по понятиям братства, между прочим! В то же время к нам применили другую форму наказания. Когда мы спали, спрятанные колонки начали кричать песню " The Morning After", ужасно сладкую тему из прошлогоднего "Приключение «Посейдона»". Мы начали петь её в ответ, пока они не поняли, что нас так просто не сломить, и остановились.

Слава Богу профессора знали, что происходит. Никаких тестов или заданий нам в ту неделю не выдали, так как всё это происходило с сотнями из нас по всему кампусу. Каждое братство устраивало Адскую неделю в одно и то же время. Единственное время, когда мы могли поспать – это на занятиях, и преподаватели отчитывали нас только тогда, когда мы начинали храпеть.

В ночь среды всё стало куда серьезнее. Нас спросили, есть ли у нас наши новые карты Дэнберри, а затем нам завязали глаза и руки, после чего погрузили в грузовик. Мы ехали, казалось, часы, но на деле всего минут пятнадцать, пока грузовик не остановился. Мы вышли и построились в ряд, с нас сняли наручники. Спустя пять минут позади нас раздался вой:

"И чего вы, мать вашу, ждете? Мы медленно сняли повязки, оглянулись и увидели, что позади нас, через улицу, стоит брат и машет нам у двери в бар. Никто не понимал что происходит, но мы побежали через улицу. Братья покупали нам пиво, сколько захочешь, и все напились в хлам.

В вечер четверга мы должны были сдать наши доклады о данных нам заданиях. Лео доложил длину моста Хусик в Когланах, включая производные единицы – Когланруки и Когланладони. Я представил лифчик размера 44G. Старшие братья все шутили о нас.

В тот же вечер были раскрыты результаты нашей шакальей охоты. Нашли не всё, но на удивление много. Одним из деканов оказался брат из отделения в Юнион Колледж, он пожертвовал нам волоски из усов. Коп в Грин Айленде тоже был братом, женатым на стриптизерше. Похоже что в последние дни братья сами давали нам подсказки где что искать – главное, чтобы у нас хватало ума внимательно их слушать.

Затем нам дали поспать пару часов и отправили обратно в кампус утром, с инструкцией вернуться в тот же вечер, к семи, в костюмах. К этому моменту, запутанные и испуганные, полностью истощенные, мы отправились на занятия.

В ту ночь мы вернулись к бочкам и снаружи дом выглядел темным и зловещим. Сквозь окна не пробивался свет. Ответственный за Ад, Хэнк Барлоу, поприветствовал нас.

– С этого момента, до вашего ухода, вы должны молчать. Ничего нельзя говорить, я жду от вас полного послушания. Когда я назову ваше имя – заходите и становитесь в ряд. Молчание и повиновение.

Все переглянулись с единственной мыслью на уме.

"Что вообще происходит?!"

– Бруно Коулинг! – Закричал Билл.

Бруно посмотрела на нас и зашел внутрь. Билл глянул на бумагу и продолжил " Барри Льюис!". Барри отправился за Бруно внутрь. Объявили всех нас, порядок мы понять не могли. Я был третьим с конца, за мной следовали лишь Тони Дефранциско и Энди Ковальчук. Остальные тихо стояли в ряд у заднего коридора.

Было очевидно, почему место выглядело зловещим.

С окна первого этажа свисали темные занавески, как и на проходах между комнатами. Довольно страшно. На кухне я чувствовал запах еды, но перед ней тоже висела занавеска. Хэнк прошел за Энди внутрь и стал перед шеренгой.

– Иди за мной, в тишине, – он медленно пошел вдоль коридора, и спустя секунду смятения, Бруно пошел за ним. Наш небольшой строй прошел через столовую, и через коридор в актовый зал.

Там всё стало еще более странно. В актовом зале вплотную один к другому стояли складные столы из столовой, и каждый был покрыт чёрной скатертью. Единственным источником света были свечи, что горели на каждом столе. Около них стояли наши старшие братья, и когда мы проходили я подметил то, как именно они разместились. Старший брат каждого из кандидатов стоял как раз перед ним. Старшины были разодеты в костюмы, рядом с каждым стоял стул. Позади нас также стояли стулья. Хэнк сел в конце стола, и я увидел Тада, Ректора братства, за ним. Он уселся на другом конце стола.

Дефранциско, будучи большим дураком, просто уселся, но я заметил, что больше никто не двигался, а старший брат Тони грозно смотрел на него. Я толкнул его локтем и тот остановился, парень непонимающе глянул на меня. На столах перед нами поставили серебренную утварь и пустые бокалы для вина. Тад поднял свой нож и постучал по стакану, от чего тот зазвенел, внезапно все старшие братья двинулись, чтобы уселись, показав нам, тем самым, пример. Без слов мы сели на назначенные места.

Все с любопытством смотрели на расположение приборов. Вилка была на положенном ей месте слева, но нож для стейков лежал справа и был перевернут, указывая на тебя. Все положили руки на колени, кроме Дефранциско, что подобрал свой нож. Марти глянул на меня и закатил глаза, мне снова пришлось пинать Тони. Будто я был ответственным за этого идиота.

Затем, Хэнк ударил по своему бокалу и еще пятнадцать братьев вышло из коридора, все в темных брюках и белых рубашках, будто приспешники мафии из фильмов. У каждого в руках была бутылка шампанского, они наклонились и наполнили наши бокалы.

Дефранциско потянулся за своим, но я успел пнуть его локтем, и тот остановился. тем временем, бокалы наполнялись и на противоположной стороне стола. Мы продолжали сидеть, официанты вышли и вернулись с ложками в руках. В одних ложках были клубнички, которые торжественно опустили в бокалы старших братьев. В других ложках были замороженные горошины, которые бросили нам. Официанты ушли, и после того, как Тад ударил по бокалу, старшие братья взяли свои бокалы и кивнули нам, давая понять, что нужно сделать так же. Тони выпил свой с одного глотка, хотя всё остальные и ждали когда Тад и Хэнк допьют. Я глянул на Марти и Джека Джонса, старшего брата Тони, и пожал плечами. Это идиот совсем не понимал что к чему.

Хэнк ударил по бокалу еще раз и официанты вернулись, внося наши тарелки, на каждой из который был стейк, пюре и горох. Затем Тад ударил по бокалу и официанты вернулись с еще одной горошиной на ложке, которую бросили нам в бокалы. Когда они ушли, нам разрешили есть. Я успел схватить Тони прежде, чем он набросился на мясо. Стейк не был лучшим, что я ел, но мне попадались и хуже, к тому же мы были голодны. Шампанское тоже было одним из самых дешевых, но выпив какое-то количество, оно даже начинало казаться вкусным. Каждые несколько минут Тад и Хэнк били по бокалу, и нам подносили больше шампанского и горошин, что бросали в наши бокалы.

Ужин закончился с очередным ударом по бокалу, старшие братья встали и кивнули, чтобы мы последовали за нами. Хэнк вышел из актового зала и мы пошли за ним, Бруно сразу за ним, Энди закрывал строй. Позади нас маршировали старшие братья. Мы пошли вниз к подвалу. Там тоже было темно, если не считать свечи, что освещали темный стол. За ним было пять мест. Кандидаты выстроились в ряд, с левой стороны и наши старшие братья стояли с правой стороны. Вокруг нас в круг встали другие братья. Тад передвинулся к центру стола.

– Кандидаты, я призываю вас поклясться в приверженности Каппа Гамма Сигма и дорогим нам идеалам, – он читал с маленькой книжечки, которую держал сбоку так, чтобы на неё попадал свет свечей. Нас посвящают! Посвящают! Никто даже не предупреждал! В этот момент всё стало куда более странно. Братья начали тихо бормотать себе под нос мантру. Тад начал перечислять список клятв. Да уж! Омерта Мафии была детским лепетом по сравнению с нами! Должен сказать, что этим ребятам в Амхерсте было действительно нечем заняться! Судя по тому, в чем я только что поклялся, даже мысль о том, чтобы раскрыть наши секреты была достаточной, чтобы в меня ударила молния!

Затем мы в том же порядке пошли вписывать наши имена в клубную книгу перьевой ручкой. Чернила, кстати, Тони разлил на стол.

Тад закончил к одиннадцати часам.

– Испытание завершено. Теперь вы посвященные. Я призываю всех новых братьев уединиться на этот вечер, созерцать в молчании то, в чем они поклялись, и тем самым показать свою преданность и послушание.

Прозвучала еще парочка пафосных фраз, но всё это значило лишь то, что молчать мы должны до рассвета и вернуться сюда в то же время завтра. Затем мы отправились к задней двери и ушли в ночь.

Прежде, чем мы вышли на тротуар, Дефранциско открыл свой жирный рот и сказал "Ну, что теперь?".

В ответ прозвучала куча проклятий сквозь закрытые рты и жесты заткнуться. Мы отправились обратно в общежития.

В 206-ой я нашел Фрэнка, который тоже серьезно сидел в костюме и молчал.

Наверное у всех братств такой обряд. Мы улеглись на кровати и спали до позднего утра.

Когда я открыл глаза, Фрэнк уже сидел на кровати. Он глянул на меня и спросил:

– Посвящение?

– Ага. У тебя тоже?

Он кивнул.

– Можешь говорить?

Я выглянул в окно и глянул на залитую светом парковку.

– Рассвет прошел. Я могу говорить.

– И как оно?

– Если расскажу, то придется убить тебя.

Фрэнк улыбнулся.

– Тоже самое! Сегодня обратно к бочкам?

– Ага. А ты в Теке? Он кивнул. Думаю пора веселиться! – сказал я.

Фрэнк еще шире улыбнулся. – Думаю, ты прав!

На самом деле план мне был известен; я уже проходил через это. Чего первокурсники, однако, не знали – сколько усилий эта Адская Неделя требовала от братии. Они видели только бесконечные издевательства и работу, но не понимали, что братия прилагала массу усилий, чтобы всё это правильно провести. Ответственный за Ад проводил времени без сна не меньше, чем кандидаты. Везде требовались братья для детального надзора за работами и чтобы вести кандидатов на шакалью охоту. Крайне тщательно выбирался Ответственный за Ад и его заместители, а несколько третье- и четверокурсников получили задание защитить кандидатов от чрезмерных издевательств.

Это не значит, что братия не получала от этого массу удовольствия. Было классно придумывать всякие гупости, чтоб нас напугать. По пути к "Бочкам" этим вечером все разговоры были о церемонии. Что означали горошины? Почему нож был перевёрнут? Зачем звучало песнопение? Была ли в этом вообще какая-то мистика, или братья просто пудрили нам мозги?

Нас не просвещали об этом вплоть до следующего года, и только тогда мы узнали, что нас надували, а теперь настала наша очередь разыгрывать новое пополнение дурачков.

Когда мы добрались до "Бочек", весь дом был ярко освещён, бочонок вправду стоял в актовом зале, и кран уже был распечатан. Нас быстро освободили от нашей приличной одежды и каждому раздали красно-жёлтые (ага, "пурпур и золото") майки с коротким рукавом, надписи на них были подогнаны для каждого. Мне написали "Я мудак" из-за моих слов на суде. Лео получил "Лео-Нео". Лучшую надпись подобрали для Тони. Это было: "А?" Он и вправду придурок.

Несколькими минутами позже стали прибывать девочки. Даже Мэрилин приехала, её подвезли вместе с другими девочками. Мы все дико отжигали на пивной вечеринке той ночью. Я даже и не помню, как попал в общагу, поскольку ходить уже был не в состоянии. Видимо, кто-то подвёз и Мэрилин домой. Наутро моя башка гудела.

Один аспект церемониальных глупостей нам объяснили сразу, и только эта часть имела какой-то смысл. Это был порядок, в котором нас выкликали, располагали в шеренгу, подписывались в книге братства, и это был теперь наш ритуальный порядок. Он был определён на встрече братства перед посвящением вытаскиванием жребия из шапки. В этом порядке нас посвящали, и чем меньше номер, там лучше. Теперь нам предстояло развлечение известное как Рулетка Комнат.

Никто пока не спрашивал как распределялись комнаты в доме братства, но в условиях, когда четверокурсники заканчивали через несколько недель и пятнадцать новых братьев въезжали на следующий год, этот вопрос пора было решать. Через пару недель после вхождения в братство началась рулетка комнат, и она продолжалась следующие две недели. Всё закончится в полночь, в субботу за две недели до окончания института. В этом году рулетка будет очень-очень важна. Дом братства будет переполнен весь следующий год.

Дом Гроганов был предназначен только для проживания. Четыре комнаты на первом этаже, три на втором, каждая для двоих братьев, то есть всего для четырнадцати. Там было довольно тихо, поскольку вечеринки проходили в главном здании, так же как собрания и обеды. Главное здание, где проходили все эти действия, было намного больше. Самое престижное место, известное как Приземление, было на втором этаже над актовым залом и гостиной. Следующим шло размещение на третьем этаже, над Приземлением, ещё четыре комнаты на двоих каждая. Наконец, на втором этаже, за кухней, кладовой и столовой находился Мезонин, четыре небольших комнаты странных очертаний, тоже все на двоих. Это давало нам всего 19 комнат на 38 братьев.

Ещё были две комнаты на одного человека каждая, поскольку они были ничем иным, как обитыми кладовыми, и если отдел здравохранения узнает, что мы их используем – нас закроют. Одна была мансардой* на третьем этаже над кухней, с потолком ниже, чем разрешал закон. И была комната Подпольной Дороги. Главное здание восходило к пятидесятым годам девятнадцатого века (в здании суда случился пожар и архивы не сохранились, нам так и не известен точный возраст дома) и он когда-то было остановкой Подпольной Дороги, которая переправляла беглых рабов с Юга до Канады. В полу комнаты был люк, лестница и туннель от подвала вниз. Его давно закрыли, но он вначале был соединён с трубой водостока и уходил к реке.

П.Ред. Манса́рда – эксплуатируемое чердачное пространство (как жилое, так и нежилое помещение), образуемое на последнем этаже дома, либо последнем этаже части дома, с мансардной крышей.

Наконец, одна комната на первом этаже дома Гроганов была раньше гостиной, когда дом ещё был частной резиденцией, и была абсолютно монструозных размеров. Её называли тройкой, поскольку там легко можно было разместить троих. В конечном итоге – 41 брат.

В уравнении баланса это цифры на стороне предложения*. На стороне спроса мы видели 15 приходящих в дом будущих второкурсников, плюс восемь, кто остаются в доме как будущие третьекурсники и 12 третьекурсников, перешедших на выпускной курс, добавьте двух студентов выпускного курса, остающихся даже после выпуска на программу магистра. Всего – 37 обитателей. Дом братства будет полон под завязку.

П.Ред. Закон спроса и предложения – https://ru.wikipedia.org/wiki/Закон_спроса_и_предложения

Для рулетки комнат управляющий Домом поместил два больших плана зданий на доске объявлений, каждый этаж как главного здания, так и дома Гроганов, с выделенными комнатами, покрыто плексгласом, с жирным карандашом свисающим на веревке. Можно было написать своё имя на желаемом месте размещения, но всё зависело от сложных византийских правил:

1 – Право Старожила – Если ты уже живёшь в комнате, можешь оставаться на следующий год, никто не выкинет.

2 – Пары бьют одиночек – У заявки сразу от двоих есть приоритет над заявкой одного.

3 – Первенство в ритуальном списке – При решении кого выбрать, меньший номер в списке выигрывает.

4 – Умри, старая карга! – Тех выпускников, кто не уезжает, называют "старая карга" и они теряют все права своего номера в ритуальном списке.

Тут начинались хитрые политические игры. Права Старожила были важны, но если один из двух обитателей комнаты становился выпускником, то остающийся жилец уступал в приоритете заявлению от двоих сразу – если только он сам не подбирал себе соседа. Как результат, лучшие комнаты, такие как тройка или комната чёрного света, неизменно передавались от поколения к поколению, старшекурсники выезжали, и молодые братья замещали их. Если второкурсники решали подать двойное заяление, важен был ритуальный номер, первенство в списке давало преимущество. В нашем потоке у меня был номер 13, почти наихудший. Я даже не был уверен что смогу получить место в бывшей кладовой.

С течением лет вы знакомились со всеми приёмами этой игры. Часто двое старшекурсников ставили свои имена на плане комнаты просто чтоб запудрить всем мозги, а потом меняли решение. Во время рулетки было в порядке вещей, что в комнату могли постучать и войти осматривать, примерно как покупатели, сопровождаемые риалтором, осматривают квартиру. И ещё были эффекты каскада. Если двое выбрали комнату, на которую есть заявка одного из братьев, но у них лучше ритуальный номер, то теперь ему придётся искать другую, возможно, отбирая у кого-то ещё. Эта тема давала пищу для разговоров на две недели, и продолжалось до последнего дня.

Мой ритуальный номер в списке был таким отвратным, что я вообще мог оказаться на крыльце. Нужно было соединяться с кем-то, кто был бы повыше в пищевой цепочке. Я был в друзьях с некоторыми старшекурсниками, но самый лучший кандидат, Марти Адрианополис, оставался со своим теперешним соседом в доме Гроганов. Сходным образом, хотя Рикки Холловэй был хорошим другом, но будучи любителем дури и обладателем права старожила на комнату чёрного света, он выбрал соседом Джека Доусона, который тоже был ещё тот потребитель травки – как наследник традиции. Так же, как раньше, я выбрал Джо Брэдли, у которого был номер три в нашем потоке.

Я взял Джо за пуговицу после занятий ПОЗ в первое же утро, когда объявили рулетку.

– Джо, ты уже думал, что предпринять насчёт рулетки комнат?

Он с любопытством на меня посмотрел. Мы вполне ладили, но если я спрашивал, то ясно было, по какой причине.

– А что? Хочешь занять комнату вместе со мной на следующий год?

Я кивнул.

– Не слышал, чтобы ты завязался с кем-нибудь, а мой собственный номер в ритуальном списке позволит мне жить разве что в кладовой.

Джо кивнул, соглашаясь

– Ага, тебе чертовски не повезло. Я слышал, что Бруно вместе с Линчбургом въедут в тройку.

– Да. Ты туда заходил? Боже мой, у них там камин! – я задумался на секунду.

– Барри и Терри собираются на третий этаж.

– Тогда Барри полгода будет жить один в комнате. Терри поедет стажёром на весь первый семестр, – прокомментировал Джо.

– Значит, я правильно обратился к тебе! В списке ты сразу после этих двоих. Образуем команду?

– Пацан Сиско всё ещё ищет себе пару, – ответил он с улыбкой.

– Нет, уж лучше снимать квартиру. Если ты не обратил внимания – личная гигиена не стоит в его повестке дня. Он воняет. У Сиско сердце из золота, голова из сыра, а подмышки из ада. Ну что, моё предложение тебя интересует?

Он пожал плечами

– Возможно.

– У меня мини-холодильник и стереомагнитофон, – сказал я, чтобы договор выглядел привлекательнее.

– Прекрасно, – ответил он с улыбкой.

Я подумал ещё секунду. В прошлой жизни второкурсником я был соседом Джо, но в конце года это поломалось. Третий курс я провёл один в комнате на третьем этаже, а на четвёртом у меня в соседях был второкурсник в комнате мезонина. Я подозревал, что именно из-за меня мы расстались с Джо, и я не хотел повторить ошибки.

– Джо, у тебя есть какие-то правила, о которых мне стоит знать?

– Типа чего?

– Ну, я не знаю насчёт тебя, но мне нравятся девчонки. Что если Мэрилин захочет приехать в выходной? Это не будет проблемой?

– Будет, если каждый выходной. Ты её уже трахаешь?

Я проигнорировал вопрос.

– А если раз в месяц, причём обязательно договариваемся заблаговременно? – Мэрилин и в прошлой жизни появлялась не чаще, но нам надо было предупреждать заранее.

– Это я переживу. Но ты не ответил на мой вопрос, – прокомментировал он.

– Точно, не ответил. Что-нибудь ещё? Я иногда сворачиваю себе травки, ты ведь знаешь, правда?

Его лицо при этом окаменело.

– Вообще не хочу в комнате этого дерьма. Никак и никогда.

Я так и знал. В той жизни я курил много травы. Он ничего не говорил, но я знал, что ему это не нравилось. Я кивнул.

– Ладно. Если я держу это не в комнате, будет ли проблемой если я иногда покурю? – я решил, что смогу разместить свои запасы ещё где-нибудь.

Он пожал плечами:

– Я просто не хочу видеть эту фигню возле себя.

– Как насчёт вина или выпивки покрепче? Это проблема? – Джо был вообще-то парнем из числа застёгнутых на все пуговицы, но я не помню, чтобы он пил только и исключительно чай.

Он опять пожал плечами.

– Это не беспокоит. Главное чтоб никакой наркоты.

– Договорились! – я протянул руку.

Он секунду подумал и пожал мне руку:

– Договорились!

– Следующий раз будем в доме братства – прикинем, какую комнату просить, – ответил я. Он улыбнулся и согласился.

Как и ожидалось, это безумие продолжалось полных две недели и закончилось точно в полночь субботы. Оно охватило половину дома, во второй половине царили права старожилов. Когда наконец прояснились расклады, Джо и я попросили комнату на третьем этаже с окнами на Бурдетт. Она была достойного размера, квадратная, пара встроенных кроватей буквой L в одном углу и пара встроенных столов у стенок напротив. Недостатком было то, что комната была на самом верху, и нам придётся тащить мой холодильник миллион ступенек вверх.

Глава 31. Поездка

Это было наше последнее свидание в этом семестре. Сессия только закончилась, и большая часть из нас уже разъехалась. Я оставался ещё на неделю. Совершенно не хотелось возвращаться в родительский дом. Перед тем, как разъехаться, Джо Брэдли и я сложили барахло в коробки и перевезли в "Бочки". Пришлось ездить несколько раз, но все коробки уже были на новом месте. Я собирался переехать в комнату раньше него, потому сказал, что разберусь с вещами.

Это было последнее свидание во многих отношениях. Завтра Мэрелин тоже уезжала домой, но без планов вернуться в Сент Роуз осенью. Совсем, как в прошлой жизни – завалила сессию. Не то, чтобы она была глупой. Совсем нет. Она не была гением, но и тупицей тоже не была. Однако Сент Роуз был дня неё плохой средой. Чтобы сосредоточиться на учёбе, ей нужна была структура и дисциплина семьи, и этого в Олбани определенно не было.

Завтра должны были приехать родители, отвезти домой её и все вещи. Осенью она пойдёт в окружной колледж Мохок Вэлли. Мэрелин могла бы попросить о зачёте тех предметов, что были в Сент Роуз, но поскольку она, похоже, не прошла ни одного курса длиной в год, ей ничего не перезачтут. Я не сказал ей, что уже знал об этом, а оставил возможность сохранить лицо. В любом случае, Мэрилин была огорчена этим, а ощущение, что мы расстаёмся и больше никогда не увидимся, заставляло её чуть ли не плакать.

В прежней жизни я чувствовал себя точно так же. Тогда я пригласил её на ужин, а после плакал в подушку. Потом мы стали писать друг другу в течение лета, а осенью я приехал из Олбани в Ютику, и мы разобрались, как нам можно видеться. Всё остальное ушло в историю. Или уйдёт.

Около семи я уже стоял у её общежития. Я подчеркнул, что сегодня мы пойдём в хороший ресторан, потому надену костюм, и ей тоже нужно будет красиво одеться. Платье и каблуки будут в самый раз. Это был прекрасный весенний день, тёплый и ясный, и я весь превратился в улыбку, когда увидел её. На ней было красно-чёрное платье до колен с декольте буквой U, чуть открывавшим её грудь. Оно было довольно обтягивающим до талии, чуть расходящимся к бёдрам, и хорошо смотрелось с чулками и высокими каблуками. Она выглядела так, как будто сейчас заплачет, но удерживается изо всех сил.

– О Боже! Ты выглядишь фантастически! – сказал я ей. – Да у меня не будет времени поесть, в ресторане мне придётся всё время драться с другими мужиками!

Девушка улыбнулась на мое заявление:

– Что, хорошо подобрала? – спросила она.

Мэрилин и вправду не была модной девчонкой, и в вопросах как одеться её мать тоже не была хорошей советчицей, даже когда Мэрилин спрашивала.

– Повернись, – сказал я, проделав пальцем круговое движение.

Мэрилин сделала медленный пируэт и я восхищённо присвистнул. Наша дочь Мэгги, в свойственном ей абсолютно бестактном духе была тогда полностью права – Мэрилин была неотразимо привлекательна!

– Ты прекрасна!

Если бы мы уже продвинулись до нужной стадии, я потащил бы её в дом и изумил разок или два перед тем, как поехать ужинать.

Но до нужной стадии мы пока не продвинулись. Это был, несомненно, самый длинный период воздержания с тех пор, как я оставил свою вишенку Шелли Талбот. Мэрилин, однако, была настоящей католичкой и однажды рассказала мне о разнице между хорошей девочкой и милой девочкой. Хорошие девочки возвращаются домой и ложатся в кроватку, а милые девочки ложатся в кроватку, а потом возвращаются домой. Мэрилин собиралась оставаться хорошей девочкой прямо до дня своей свадьбы и сказала мне об этом совершенно недвусмысленно. Её очень заводило, когда мы с ней обнимались, и сейчас так же, как в прошлой жизни, хотя губы шептали "Нет, нет, нет", её тело кричало "Да, да, да!"

В той жизни, ранней осенью это у нас случилось, а сейчас я прилагал усилия, чтобы это случилось ещё раньше.

– Ты уверена, что я не сумею убедить тебя, что может лучше вернуться ко мне в общагу – с тем чтобы утром я подал тебе завтрак в постель? Это не зачтётся как то же самое, что поужинать в ресторане? – поддразнил её я.

Мэрилин покраснела, но улыбнулась. Погрозив мне пальцем, она сказала:

– Забудь об этом!

– Ну, мне-то это представляется прекрасной идеей, но ладно, если хочешь поужинать…

Я чмокнул её, открыл двери. Мы вышли, держась за руки всю дорогу до Галакси, я открыл ей дверцу, обошёл машину, взобрался в кресло водителя и опять присвистнул. Её платье чуть задралось вверх и ножки её выглядели впечатляюще. Мэрилин просто хихикнула, потянула платье чуть вниз и велела заводить машину.

Сегодня я вёз её к Л'Аберже. Очень модный французский ресторан в Олбани, и ужасно дорогой. В первой жизни моя мать посетила нас однажды, когда мы жили в Клифтон парке и повезла нас туда на ужин. После, увидев счёт, она позеленела и сказала, что расскажет отцу – но когда у него будет хорошее настроение. Я подозревал, что тут есть нечто связанное с сексуальной экзотикой. И вполне ожидал счёта как минимум в $100. Принимая во внимание, что это был 1974 год, и что эта сумма покрывала плату за комнату и еду на месяц в "Бочках", Л'Аберже не был тем рестораном, где я обедал каждый день.

Он находился всего в нескольких минутах от колледжа в центре Олбани, старый большой дом с историей, превращённый в ресторан. Туда часто заходили бизнесмены и лоббисты, чтобы кормить и поить политиков, и мы оказались младше остальной толпы. Однако у меня был заказан столик, мы были одеты как здесь требовалось и я знал, как себя держать, хотя Мэрилин немного стеснялась. Перед тем, как закрыть машину, я потянулся к заднему сиденью, и вытянул коробку, обёрнутую как подарок.

– Что это? – спросила Мэрилин, когда увидела её у меня в руке.

– Это для тебя, но только когда войдём, – сказал я, улыбаясь.

– Ну скажи!

Теперь была моя очередь погрозить пальцем:

– Внутри!

Она показал мне язык, но тут же понеслась ко входу, когда я собирался шлёпнуть её сзади коробкой.

Как только нас усадили, я положил коробку на край стола.

– Мы займёмся ею чуть позже.

Как раз подошёл официант и мы заказали напитки, мне – джин с тоником, Мэрилин – какую-то сладкую ерунду. Теперь я поднял коробку.

– Я умею читать мысли, – сказал я, – и сейчас ясно вижу твои.

– Да? Так о чём я сейчас думаю? – спросила она.

Держа руку у виска, я закрыл глаза:

– Ну, собственно, о двух вещах, – я сделал драматическую паузу и ещё раз закрыл глаза. – Прежде всего, Мэрилин, в нашем штате это запрещено законом и определёно не поможет тебе попасть в рай.

– КАРЛИНГ! – вскрикнула она тихонько.

– А вторая, что ты беспокоишься о том, что никогда меня больше не увидишь, и что ты в меня безнадёжно влюблена, – при этом я улыбнулся.

Лицо Мэрилин сморщилось, и в глазах появилась влага. Я сказал что-то неправильное. Потянулся к её руке:

– Мэрилин, всё хорошо. Я тоже тебя люблю, и мы обязательно будем видеться в будущем.

Она смотрела на меня во все глаза:

– Что ты сказал?

– Сказал, что люблю тебя. Я не думал, что от этого ты до слёз расстроишься, – я улыбнулся, продолжая держать её за руку.

– О, Боже! – она заплакала, а я поднял её руку и поцеловал её ладонь.

Ещё я полез в карман и вручил ей свой платок.

– Я люблю тебя, – повторил я тихо.

У Мэрилин в глазах были счастливые слёзы, она схватила мой платочек и стала вытирать глаза. Конечно, после этого ей пришлось прочистить нос, и я решил оставить его ей как сувнир.

– А теперь перестань волноваться. Это не конец, мы будем встречаться и дальше, и обговорим это сегодня. А что? Ты думала, я собирался с тобой расстаться? – спросил я, улыбаясь.

– Ну…

– Сладкая, если бы я собирался расстаться, то не по таким ценам. Я повёл бы тебя в Ховард Джонсон и договорился, что оба платим поровну.

Мэрилин покраснела:

– Ну так что это? – спросила она, показав на коробку.

– Это для тебя, – я вручил ей подарок.

Она разорвала нарядную обёртку. В коробке была мгновенная камера Polaroid SX-70, камера на уровне искусства – на тот момент, однолинзовая зеркалка. Вы снимали кадр – и через несколько секунд кассета для плёнки выплёвывала фотографию, которая проявлялась прямо в руках за пять минут.

– Что… зачем… – спросила она с любопытством.

Я вручил ей ещё пару плёночных кассет.

– Я хочу сфотографировать тебя сегодня, перед тем как расстанемся и носить снимки с собой этим летом, чтобы не забывать о тебе.

Она улыбнулас.

– Сфотографировать меня? А как?

– Ну, снизу высокие каблуки, а сверху улыбка. Остальное необязательно.

– Карлинг! – сказала она улыбаясь и краснея.

– Да всё в порядке. Может же быть у человека мечта?

Я чуть приподнял брови, и она ещё больше покраснела. Открыв коробку, я показал ей как зарядить кассету с плёнкой, затем сделал быструю фотографию и показал, как она проявляется. Вспышка привлекла некоторое внимание, что немного её смутило, но никто, похоже, не возражал, чтобы парень сделал снимок красивой девушки. Я сложил её и положил обратно в коробку. После обеда сделаем ещё.

– А потом, когда вернёмся к твоей общаге, ты поднимешься наверх и спустишься уже в бикини.

– КАРЛ!

– Это стоит попробовать.

Официант принёс заказанное, и мы стали смотреть меню, а я ещё просмотрел карту вин. Я решил побаловать нас бутылкой Pouilly Fuisse. Всего через несколько дней мне придётся обедать с людьми куда менее симпатичными, чем Мэрилин.

– Я всё ещё не могу поверить, что ты отправишься через всю страну на следующей неделе, – сказала она мне.

– Это будет классно. Тебе тоже следовало бы поехать.

– Ни за что! Я думаю, ты собираешься бегать за девчонками, пить и курить травку, – сказала она, улыбаясь.

– Первое – нет, второе и третье – да, – сказал я, пожимая плечами.

– Не знаю, верю ли я тебе.

– У меня только одна возможность. Следующие два лета я проведу в армейских лагерях, – сказал я ей.

– Я всё ещё не могу поверить, что ты идёшь в армию.

Я пожал плечами:

– Не то, чтоб у меня был выбор. Дядя Сэм платит за мой колледж и хочет что-то взамен. Если мой отец служил во время второй мировой, а дед во время первой, я думаю, тоже переживу. По крайней мере, сейчас никто в нас не стреляет.

Мы ещё поговорили о моей будущей службе, о том, как работает корпус ПОЗ, и о военных традициях в моей семье. Это заняло некоторую часть ужина, и я воспользовался возможностью вбросить в эту смесь новую мысль.

– Когда вернусь, давай поедем в Мэриленд. Я познакомлю тебя с родителями, побудем там пару дней, а потом – на берег.

– Берег? Вы живёте рядом с берегом?

Я покачал головой.

– Нет. По факту, несколько часов на машине. Вот моё предложение. Закажу две комнаты в Оушн Сити, у тебя будет своя. Я тебя достаточно хорошо знаю. – Мэрилин почувствовала облегчение. – Мы начнём с визита к родителям на пару дней, а потом поедем на берег, на недельку-другую, и вернёмся в штат Нью-Йорк к осени.

Мэрилин выглядела заинтересованной, потому я рассказал ей, как позитивно будет познакомиться с моими родителями и семьёй, что для женщины всегда важно. Я налёг на образы солнца, песка и тёплой, тёплой воды. В Ютике этого просто не может быть.

К десерту она согласилась.

Я предупрежу её про Хэмильтона потом, ну, когда уже будем в Лютервилле. Примирюсь с ним на пару дней ради Мэрилин, чтоб познакомить её с семьёй. И кроме того, она ни за что не поверит моим рассказам о семье, если сперва с ней не познакомится.

После ужина по моей просьбе она позировала в вестибюле и я сделал ещё несколько снимков. Когда вернулись в общагу, я опять попросил её переодеться в бикини, но она вновь отказалась. Я схватил снимки, запихнул их в карман, отдал камеру, крепко поцеловал её и уехал.

Утро следующего дня я провёл в междугородных звонках в Отель Хилтон, что в Оушн Сити, штат Мэриленд. Мои родители предпочитали Рехобот Бич, в южном Делавэре, полчаса на север от Оушн Сити. Рехобот меньше и спокойнее.

А я выбрал для отдыха некоторую роскошь и романтический ореол. Хилтон – совсем рядом с Дощатой Набережной, и я мог себе это позволить. Несмотря на то, что экономика не была рада взлёту и падению цен на нефть, я оседлал оба этих движения, и теперь инвестировал в акции, которые росли в этих условиях. Я стоил сейчас примерно полтора миллиона доларов, не считая двух долларов и сорока семи центов – стоимости всех моих атомов. Мне удалось заказать большой номер с двумя спальнями (я действительно сказал ей, что у неё будет своя комната, но не указал какого типа комната) на две недели. Пропущу одну неделю после возвращения из поездки. Я также предупредил, что могу чуть опоздать, но пока не знаю насколько, и тут же сделал предоплату с моей карты Америкэн Экспресс, чему они даже очень обрадовались.

После этих хлопот оставалось дождаться, когда Рикки и Марти закончат семестр. Оба третьекурсники и после сессии были свободны на всё лето. Марти в любом случае никогда домой не ездил, оставался в доме братства. Рикки, наоборот, был в корпусе ПОЗ, и по идее должен был поехать на второе лето военных сборов, но отложил это на год после окончания. И у него это лето было свободным. Они планировали пересечь страну. Когда я стал расспрашивать, куда и как, они пригласили меня с собой – а я-то собирался оставаться в доме братства и бездельничать. Я вцепился в возможность к ним присоединиться!

Общий план был таким: мы путешествуем по стране, ночуя в местных отделениях "Бочек". Каппа Гамма Сигма была общенациональным братством, с десятками отделений по всей Америке. Это совсем не было неслыханным для братьев – неожиданно явиться в другой дом братства, как гром с ясного неба. Каждый год мы видели нескольких гостей проезжающих из других колледжей, кого приглашали на срок от одной ночи до нескольких дней. Им позволялось спать в спальниках в актовом зале, лопать на шару в столовой, делить с нами пиво и травку, а также бездельничать другими способами. По какой причине кто бы то ни было в здравом уме захочет приехать в Трой – совершенно другой вопрос. Обычный ответ – по пути в куда более интересные места.

Марти, Рикки и я собирались с ответным визитом. Мы запихнули спальники и баулы в багажник Marty's Buick LeSabre образца 1970 года[12]. Эта штука была просто чудовищем среди легковых машин! Больше моего Галакси, с большим движком, и в общем, более просторная. Само собой, если Галакси очень не помешала бы нефтяная скважина на заднем дворе владельца, то Бьюику не помешали бы две!

Мы даже не думали про машину Рикки, древний Фольксваген-Жук[13]. Никто из нас не был уверен, что он доползёт до границы штата, не говоря уже о поездке через всю страну.

У Рикки была карта Соединённых Штатов с домами братства, помеченными красными точками, а Марти получил из общенациональной штаб-квартиры список их адресов. Наш проектируемый маршрут шёл через Кливленд до Чикаго. От Чикаго мы собирались в Сент-Луис, но дальше не были уверены. Была мысль поехать на запад северными дорогами, чтобы вернуться по южной дуге. Большая часть домов братства были на восточном побережьи, в Калифорнии или на Юге. Север и запад от Сент-Луиса были несколько ограничены.

У меня была фотокамера Кодак Инстаматик с несколькими плёнками в запасе, и перед тем, как мы отправились, я попросил Джека Джонса сделать несколько снимков нас троих перед Бьюиком. Оба парня меня высмеяли, ну и чёрт с ними, сами потом спасибо скажут.

Первой целью был Кливленд, и начальной теорией была идея, что мы будем выбирать местные дороги с нумерацией US, или уровня отдельного штата, но не интерштатные шоссе. У нас будет шанс увидеть настоящую Америку, а не только бетон! Примерно через пять часов по дороге номер US 5 через множество захолустных городков в центральном Нью-Йорк мы сказали "ну его нафиг!" Была-таки причина, по которой построили систему интерштатных шоссейных дорог!

В том темпе, в котором мы двигались, мы упрёмся в Тихий Океан как раз к моменту когда надо будет вернуться в колледж к следующему году. Мы выбрались на Ньюйоркскую Сквозную дорогу около Рочестера, набрали полную разрешённую скорость и добрались к дому братства в Кейс Вестерн Резерв около восьми вечера.

Я вполне допускаю, что Кливленд – симпатичное место. Там определённо живут люди. Всё же вы испытываете некоторое замешательство по поводу города, где речка имеет шанс загореться. На самом деле, нефти там столько, что можно этой водой разжечь огонь, но не потушить. Дом братии не был благоприятным началом поездки. Там жили двое ребят, и одного мы встретили, когда втягивались на парковку, а он уезжал.

– Привет, чем я могу вам помочь?

Рикки блеснул на парня улыбкой

– Привет, как поживаешь? Мы из РПИ в Трой, Нью-Йорк. Есть ли возможность переночвать? – он был в футболке "Бочек", так что парень видел, что мы из братства.

– Да, конечно. Добро пожаловать. Возински там в доме. Скажете ему. Я уезжаю отсюда на пару дней. Рад был познакомиться, – На этом он сел в машину и уехал.

Мы переглянулись, пожали плечами и вошли внутрь. Этот форт защищал только один из братии, Возински, он смотрел телевизор и пил пиво. Больше никого. Он нас поприветствовал, взял несколько банок пива, показал нам где переночевать – и этим ограничился. Единственный человек в доме и не слишком разговорчивый. Он тут же оставил нас и ушёл спать. Наша троица обследовала холодильник, нашла ещё пива и решила наутро продолжить путь.

В Северовосточном университете в Чикаго всё было по другому. Если бы поездка сложилась из таких домов братства как в Кливленде – можно было бы повернуть назад и веселее провести время в Трой. А здесь на лето оставалась почти дюжина парней и они тепло нас приветствовали. Первый вечер мы провели с выпивкой и травкой, а потом остались ещё на три дня; поплавали в озере Мичиган – которое было разве что чуть теплее чем заплыв белых медведей – и атаковали несколько баров и клубов в центре города.

Я помню комментарий комика Билла Мара когда Барак Обама стал президентом, что впервые за много лет мы выбрали президента из города, куда действительно стоит съездить. В Чикаго было так классно. У меня болела башка и у Рикки тоже было ужасное похмелье, когда стонущий Марти выбрался на дорогу в Сент-Луис.

Мы остановились в Сент-Луисе (Университет Вашингтона) на пару ночей и затем поехали в Ди Мойн (Университет Дрейка) ещё на пару дней. Много шашлыков и пива, но скучный как вода после мойки посуды. Я знаю, знаю, оттуда берётся вся наша еда, что довольно важно, но кто, чёрт побери, согласится там жить? Там сплошные мили и мили, состоящие из других миль и миль. Мы изучили нашу карту и список колледжей и решили продолжать двигаться на запад. До Денвера было 700 миль. На нормальной шоссейной скорости мы могли оказаться там за девять-десять часов, легко. Однако, в этом году общенациональная разрешённая скорость была ограничена 55 милями в час, из-за нефтяного кризиса. Вот и доверяй правительству принимать драматические решения – и неправильные! Теперь это потребовало бы от нас 13 или 14 часов. Это гигантския потери времени и денег и ещё это предельно опасно (чем дольше вы находитесь за рулём, тем больше становится шанс попасть в аварию). Мы отправились после полудня и приехали рано утром, проехав через Бог знает сколько коровьих городков и заехав на множество стоянок для грузовиков – отлить, поесть и заправиться.

Братия из Колорадского Горного Института пожалела измождённых путешественников и дала нам приют. Это было очень даже неплохо. Небольшой институт, примерно как наш РПИ, специализирован на технике. Другими словами, пучок ботанов из Скалистых Гор. Мы с ними прекрасно поладили. Много пива Курз, которое тогда ещё не смогло переправиться на земли к востоку от Миссисипи. Некоторые его ругают, но я вообще не больно-то фанат пива. Двое братьев поехали с нами показать Щучий Пик на Бьюике Марти, и помогли нам поменять шину, которую он проколол, когда спускался. Ещё поехали в Денвер – выпить и поухаживать за девчонками в нескольких барах. Мы оставались там три дня – и не были трезвыми ни в один.

Мы два дня ночевали в Бойзи, полностью обогнув Юту, которая означала бы полпути. Там не было отделений братства, да и похоже всего остального тоже немного. Чертовски обширное место, но серьёзное до безнадёжности. Ни выпивки, ни травки, ни девчонок, вообще ничего такого, от чего можно тащиться. Мы обогнули его, чтоб нас не заразили мормоны. У нас ушёл на это целый день, включая езду, остановки перекусить, заправиться бензином и т. д.

С другой стороны, братия в штатном колледже в Бойзи – пучок настоящих ковбоев и йаху-ев. На ночь нас разместили на кроватях, а на следующий день потащили в бар с механическим быком. Ещё больше пива Курз, ещё больше дурацких развлечений, у нас с собой был Кодак Инстаматик, поэтому дело закончилось фотоснимками – как нас сбрасывает с себя механический бык. На моём снимке я оказался почти вниз головой, но узнать было можно.

– Когда-нибудь я выложу это перед своими детьми, просто показать, что их старик тоже был сумасшедшим, – сказал я Рикки.

Подошёл Марти, прихрамывающий и кривоногий.

– Да? Я не думаю, что теперь смогу иметь детей.

– Если встанет выбор между тем, чтобы приложить пакет льда к твоим яицам или позволить тебе умереть – ты умрёшь, Марти, – сказал я ему.

– И это я слышу от мудака, что ходит вокруг да около девчонки, которая ему ещё не сдалась! Если мне потребуется лошадиное дерьмо, я легко могу здесь найти лошадь![14] – парировал он.

– Точно! Тебе нужно либо начать бурить эту скважину, или отказаться от аренды участка, – сказал Рикки, по специальности инженер-геолог.

– Он нас проигнорирует и отправит ей ещё одну открыточку, – сказал Марти.

– Да нафиг вас обоих вместе с быком, на котором вы катались, – ответил я без всякой злости. – Я же видел женщин, с которыми вы спите. Я, во всяком случае, тружусь над подобающей особью.

Я показал на промежность Марти:

– У тебя больше шансов трахнуть этого механического быка, чем на нём прокатиться.

Рикки засмеялся

– Знаете, как занимаются сексом всадники родео?

Я закатил глаза, потому что знал ответ, но Марти заглотил наживку

– А как?

– Когда он забирается сверху на свою девчонку, шепчет ей в ухо, что ему с ней так же хорошо, как с её сестрой – а потом пробует удержаться на ней восемь секунд!

– Чёрт!

Однако в одном Марти и Рикки были правы. На каждой остановке я покупал местную открытку и отправлял Мэрилин, всегда пытаясь найти что-то необычное. Из Голдена я послал открытку с изображением человека, падающего с Щучьего Пика. В Бойзи были только открытки с ковбоями или красивыми видами. Но я нашёл одну с девчонкой на механическом быке, и написал, что веду себя примерно, невзирая на искушения. Ужасно жаль, что мы не проедем через перевал Доннер, открытки там должны быть классные!

Из Бойзи направились в Портланд, в колледж штата, где ночевали две ночи. Братство помещалось в гигантском трёхэтажном викторианском доме, но с ним не всё было в порядке. Собственно, даже бросало в дрожь. Следуя за братом по имени Бифф, мы вошли внутрь и прошлись по первому этажу. Там было десять небольших комнат, открывающихся одна в другую.

– О боже, что случилось с этим архитектором? – удивился Марти.

Я кивнул, соглашаясь. Действительно странно. Рикки просто сказал:

– Не знаю, но почему-то это кажется знакомым.

По лицу Биффа гуляла широкая улыбка:

– Раньше тут был похоронный дом.

Глаза Рикки зажглись пониманием:

– Вот! Моя бабка умерла прошлой зимой, и похоронный дом выглядел точно как этот. Много маленьких комнат, все соединённые между собой.

– Да, таким образом они могут устанавливать перегородки и размещать несколько тел.

Рикки энергично закивал:

– И многие из них были во владении семьи, которая тут же и работала, и они жили наверху!

– Точно. Пойдёмте, дайте я вам всё тут покажу – сказал Бифф, так что мы получили ещё и небольшую экскурсию – на пять центов. Позади дома помещался гараж на четыре места, сейчас отведенный под хлам и машинки стрижки газонов, а раньше тут размещались катафалки и лимузины. Затем он провёл нас в любопытно устроенный подвал. Прежде всего, был оборудован проезд, который шёл с заднего двора к фасаду, вниз в подвал и на дорожку впереди дома. Посреди подвала находилось помещение с большим каменным столом, стоком и каменным полом, совершенно ужасного цвета. Сюда заезжали катафалки, чтобы оставить тут клиентов, которых в подвале осушали и готовили к тому, чтобы вверху на них можно было посмотреть.

– Ни фига себе! – сказал я, – это как-то отвратительно… как вы ухитряетесь здесь заснуть?

Бифф просто рассмеялся:

– Да как слопать пирожное! Очень жаль, что вы приехали не осенью. Весь месяц мы тут устраиваем дом с привидениями для детей из округи, и ещё натуральный ад в качестве вечеринки на Хэллоуин.

– ПССТ- Притащите Своё Собственное Тело! – Меня аж передёрнуло, Я не настолько религиозный или суеверный, но всё это было довольно жутко.

Через пару дней мы уезжали, и я думаю, мы все почувствовали себя получше, когда покидали это место. Не поймите меня неправильно – они все прекрасные ребята, но ей-богу… похоронный дом? Бывает такая работа, за которую я ни за что не возьмусь!

– Наконец-то я чувствую себя в безопасности, – объявил Рикки, когда мы направились к югу. – Мне приходилось спать вполглаза – а вдруг Бакмэн проснётся в полночь как зомби, почуя нужду погрызть немного моей плоти!

На это я только улыбнулся. Рикки был тощий, твёрдый, невысокий и жилистый. Марти, наоборот, был выше и чуть полноват.

– Не волнуйся, Рикки. Ты жёсткий и волокнистый. Марти выглядит повкуснее. Как мраморная говядина.

– Иди нафиг, Бакмэн. Домой захотелось? – спросил Марти.

– А в общем, Рикки, ты вдруг стал выглядеть вкуснее, – ответил я.

Мы направлялись к Калифорнии по интерштатному шоссе I-5. На нём нет ничего интересного, пока не подъедешь на юг к Сакраменто и Сан-Франциско. Марк Твен однажды написал "Самую холодную зиму я пережил тем летом, которое провёл в Сан-Франциско". И не соврал! Был уже конец июня, и когда мы туда въехали, там бык туман!

Именно в Сан-Франциско мы наконец увидели Тихий Океан, хотя айсберги удалились подальше от берега. Изумительно сценичный город, очень приятный. Я всё время ждал, что из-за холма навстречу вылетит Стив МакКвин на своём ревущем Мустанге, все четыре колеса в воздухе. Мы провели два дня в Сан-Франциском штатном колледже перед тем, как двинуться дальше на юг в погоне за тёплой погодой. Колледж Лонг Бич штата Калифорния всего в трёх милях от пляжа! Все трое заговорили о том, чтоб остаться здесь насовсем и не возвращаться домой, и только уверенность Рикки что за ним и за мной погонится Армия заставила нас оттуда уехать. Из аргументов за то, чтоб остаться, самыми важными были красивые тела и маленькие бикини.

Из Лос-Анжелеса даже одного дня хватит доехать до Лас-Вегаса. Ну, может, четыре часа, если дороги не запружены и едешь с восточной стороны города, или пять часов, если от пляжей. Но намного дольше, если Калифорнийский Шоссейный Патруль пасёт движение на скорости 55 до самой границы с Невадой. День клонился к вечеру, когда мы подкатили к дому братства в Невадском Университете в Лас-Вегасе. Как только мы вывалились из машины, со ступеней у входа к нам спустилась безумно красивая блондинка из числа однокурсниц братии, поздоровалась и повела внутрь. Мы едва успели сказать, кто мы и откуда, потому что кто-то тут же вручил нам банки с пивом. Вот это то, что я готов назвать настоящим гостеприимством!

Если бы Вегаса не было, его надо было бы изобрести! Весь город посвящён моральному разложению любого человека, которому хватит глупости войти в его пределы. То, что родители посылают своих детей учиться в здешнем колледже, за пределами удивительного!

Если Марти и Рикки знали это с чужих слов, то я был тем единственным из нас, кто уже бывал здесь – в моей предыдущей жизни. Мы спустились в бар вместе с несколькими братьями, и увидели рядом игровой автомат с прорезями для монет. Рикки и Марти уставились на него, и затем Марти спросил:

– А это разрешено по закону?

– Ну, в значительной степени, – ответили ему, что заставило меня гадать, в какой именно степени законным был аппарат, хотя, похоже, это не волновало никого.

– Нам нужен такой же у себя! – воскликнул Марти. Через минуту он выудил мелочь из кармана. Щель была для четвертаков, и он опустил туда все, что у него нашлись, не выиграв ни разу.

– Чёрт!

– Это помогает платить пошлины! – прокомментировал один парень. Он смотрел на Рикки и меня приглашающим взглядом.

Мы остановились там на несколько дней, и прекрасно провели время. В один из дней мы поехали на озеро Мид и посетили Дамбу Гувера – для ботанов самое то. Но мне хотелось попробовать кое-что ещё, и мы поехали смотреть центр города. Слава тебе, милосердный Иисус, что кондиционер в нашем Бьюике работал! Казалось, что летом в городе миллион градусов. Мы запарковались у Золотого Самородка и зашли внутрь. Это было в те дни, когда город ещё не перебрался за Стрип в ходе расширения на запад, и Золотой Самородок был одним из самых старых казино в центре. Мы немного послонялись, но потом я сказал ребятам:

– Слушайте, я не могу объяснить, но мне надо ненадолго уйти. Без меня не уезжайте, но мне надо ненадолго отлучиться от вас.

– Ты что задумал, Бакмэн? – спросил Рикки.

– Просто поверь мне. Я хочу кое-что попробовать, – я направился к разделу настольных игр, и нашёл там столы для игры в блэкджек.

Пора было попробовать одну глупость. Я понаблюдал за действиями на нескольких столах, затем прошёл к тем, где играли крупнее, и посмтрел ещё, и сел, наконец, к столу, где ставки начинались от $50. Я вручил сдающему $1000, он просто объявил, видимо в микрофон столоначальнику "меняю $1000 на фишки", сунул купюры в щель на столе, и через стол толкнул ко мне стопку фишек.

Это и была ставка, которой я решил рискнуть. Но не стану повышать. Если я проиграю – всё.

Блэкджек – одна из немногих игр, которая не полностью случайна. Можно выработать спсоб и выиграть у казино. Им это известно и совсем не нравится, но блэкджек настолько популярен, что казино просто не могут себе позволить остановиться. Система, нужная чтобы выиграть, включает дисциплину и подсчёт карт.

Расчёт карт включает сведения о том, какие карты уже вышли и какие ещё в колоде. Это не включает запоминание карт, как показано в фильме Человек Дождя с Дастином Хоффманом и Томом Крузом. В самом простом виде всем картам по мере поступления присваивается числовая величина. От 2 до 6 – это +1, десятки и картинки -1, от 7 до 9 просто 0. Когда счёт негативный, у дилера шансов больше, и ставка должна быть низкой, когда позитивный – ставка повышается. Есть и более сложные системы, но простая Выше-Ниже тоже работает.

Недостаток в том, что это не гарантия, а только способ сдвинуть шансы в вашу пользу. Нужно внимание, реальное сосредоточение на игре, чтоб это сработало. В казино это знают и принимают контрмеры, начиная с простого отвлечения внимания, чтобы заставить потерять счёт – до более частого тасования карт, что не стирает счёт, но существенно замедляет игру. Ещё один истинный способ помешать игроку выйграть, что нечасто используется в Штатах, но очень популярный в третьем мире – выволочь игрока наружу и похоронить – часто с одной рукой держащей карту, высовывающейся над поверхностью.

Считать карты законом не запрещено. Пользоваться механическим или электронным счётчиком – полностью противoзаконно. Самое худшее, что полученое преимущество настолько слабое, что воспользоваться им удаётся только тогда, когда суммы велики, потому я сел за стол где фишки были по $50.

К моменту, когда эти приёмы стали широко известны, большая часть казино стали отслеживать известных им считающих игроков и использовать программы анализирующие способ делать ставки и распознающие лица, чтобы определять гримированных счётчиков, а потом банить их, когда вернутся. Но меня пока никто не знал.

Система работала. Это нелегко и требует полной сосредоточенности, поэтому мне совсем не нужно было, чтобы оба приятеля нависали надо мной со своей болтовнёй и советами. Я играл уже пару часов, когда Рикки и Марти меня нашли. К счастью, я был в полосе удачи, когда счёт был весьма позитивен, я мог повышать ставки и положить в карман неслабый выигрыш. Они подошли сзади, увидели сколько у меня фишек и ахнули:

– Бакмэн, куда ты делся? Мы тебя везде ищем. Ни хрена себе! Ты что творишь?

У меня всё ещё был положительный счёт, и я сыграл ещё раз на $300, вытянул двадцать одно и заработал 3:2. В этот раз я поднялся и скользнул фишку через стол сдающему:

– Это для вас. Я хочу забрать выигрыш.

Парни полностью вышибли мою сосредоточенность, но и в любом случае пора было заканчивать. Счёт двинулся в сторону уменьшения.

– Спасибо, сэр. Выдача выигрыша!

Мои фишки поместили на небольшую подставку и вручили её мне, а Рикки и Марти в изумлении следовали за мной к окну кассы. Мне полагалось около четырёх тысяч наличными, включая тысячу, которую я внёс вначале, то есть выигрыш был около трёх. Неплохо за один неполный день. Всё же я не жалел, что они меня остановили. Меня не сжигал яростный огонь, обычный для игроков. Для меня это было только делом, причём таким, что невозможно позволить кому-то находиться рядом и рассеивать внимание. Работа в одиночестве и стерильной чистоте. Я раньше никогда этим не занимался, потому что не имел таких денег, чтобы сесть за игровой стол на несколько часов и играть крупными ставками. Сейчас деньги у меня были, но всё же игра меня не зажигала.

Настоящие игроки, для которых это становится бедой, они другие. Их пыл по природе почти как сексуальное влечение, и они делают ставки, невзирая ни на что. Этих ребят исследовали с помощью магнитного резонанса и компьютерной томографии, и нашли, что некоторые части мозга активны так же, как при приёме наркотиков, сексе и т. д. Это частично объясняет, почему они хотят продолжать игру даже когда проигрывают. У меня такого жара не появилось.

Я улыбнулся кассиру и отсортировав стопку денег, отсчитал пять сотенных Рикки, и столько же Марти

– Вот, берите.

Марти уставился на деньги, Рикки спросил:

– Что это значит, чёрт побери?

– Это, братцы, оплатит наши канилулы. Спасибо не будет?

Марти посмотрел на меня:

– Пытаешься надуть?

– Я смертельно серьёзен… и мне осталось ещё больше. Ладно, пошли выпьем, я вам там расскажу.

Мы нашли бар и заняли места за столом у стенки.

– О кей, рассказывай. Что там насчёт этих денег? Когда ты стал завзятым игроком? – спросил Рикки.

Я жестом показал – тихо! – потому что симпатичная официантка подошла принять заказ на выпивку. Все заказали пиво. Пока она не ушла, я размышлял, что рассказать. Дело происходило в те годы, когда микровидеокамеры или микрофоны ещё не позволяли держать под контролем каждый стол. Я кивнул и сказал:

– Это всё между нами. Если кто спросит, скажете, что мне просто повезло, сильно повезло в казино, и на этом остановитесь. Всё равно вам никто не поверит.

– Не поверят – чему?

Наклонившись вперёд, я тихо сказал:

– Я умею просчитывать карты.

К моему удивлению, никто из ребят не понял, о чём я.

– Что это значит? – спросил Марти.

– Я тоже не догоняю, – согласился Рикки.

– Удивительно. Я думаю, в научных и инженерных школах поощряется мысль "Научи, чтоб и другие знали", – я пожал плечами, – Ладно, начинаем занятие по прикладной теории вероятностей и статистике. Большая часть того, что случается в казино, имеет точно определённые вероятности результатов. Например, колесо рулетки имеет 38 делений, номера от 1 до 36, поочереёдно чёрное и красное, и два зелёных – 0 и 00. Пока понятно?

– Конечно, – сказал Марти. Рикки кивнул.

– Итак, теория даёт, что шанс угадать результат, – 1 из 38. В чистой модели выигрыша они должны заплатить 37 к 1. – они кивнули опять – Но на самом деле платят только 35 к 1.Они оставляют себе процент от номеров 0 и 00. Ставить на эти номера тоже можно, и опять таки они заплатят 35 к 1. Казино оставляет себе часть примерно 2 из 38. Это их прибыль.

– А при чём это к игре в двадцать одно? – спросил Рикки.

– Я к этому подхожу. Нужно чётко помнить, что большая часть игр с колесом, или щелью для монет, или игральным кубиком основана на полностью случайных событиях. Ты не влияешь на то, что выпадет на рулетке или какой стороной повернётся кубик. В казино это знают и используют так, что всегда получают свой кусок. Единственное, в чём можно у них выиграть это покер и блэкджек.

– Чего?

Я ещё раз кивнул.

– Покер – это игра посвященная умению читать других игроков, а не карт. Многие казино просто приглашают играть за их столом, и взимают долю от каждого выигрыша. Они не вкладывают в игру своих денег. С блэкджеком сложнее. В среднем за игру, выкладывая все карты, казино окажется в плюсе, но в ходе игры есть моменты, когда примущество за ними и моменты, когда преимущество за тобой. В такие моменты ты повышаешь ставки, а когда примущество у них, ставишь минимум. Это склоняет весы в пользу игрока. Вот и все, что я там делал.

– И ты это умеешь? Раньше когда-нибудь играл? Это трудно? – возбуждённо спросил Рикки.

– Эй, постой! Не возбуждайся. Это первый раз, когда я это попробовал, больше чтоб понять, сумею ли. Сумел, но это нелегко. Требуется полная сосредоточенность. Поэтому мне надо было играть в одиночку. Надо было смотреть на все карты, что появляются на столе и вести подсчёт в голове. Разговоры, выпивка, курение, девочки, и вообще что угодно – моя сосредоточенность исчезает и я начинаю терять деньги.

– А как насчёт закона? – спросил Марти.

Я неопределённо помахал рукой.

– Э, и да и нет. Ничего незаконного я не сделал. Это, однако, смещает шансы против казино, и если им это не понравится, они могу выкинуть меня на улицу и навсегда забанить.

– А что насчёт денег? Ты их нам отдаёшь? – спросил Рикки.

– Конечно, почему нет. Это деньги на нашу поездку. Да ну их.

Мы продолжили разговор за следующим кругом пива, и вечером, в подвале местного братства, я одолжил колоду карт и показал им, как это работает. Вся местная братия слышала это и раньше. Они знали, чего требовал от игрока такой способ игры, и каждый год кто-то пробовал, и проигравшись до последней рубашки, обнаруживал, что это сложнее чем кажется. Они были совершенно изумлены от того, что у меня это получилось и хотели, чтоб я их научил, но я не стал. Ни в коем случае не желаю становиться профессиональным игроком.

На следующий день я поехал в Цирк Цирков и повторил выигышную игру, собрав ещё четыре тысячи. На этом и закончилась моя тяга к игре. Я понял, что умею это делать, но желания у меня не было.

Мы поехали из Вегаса в Гранд Каньон (ещё одна грёбаная дыра в поверхности земли!) а затем направились в Феникс в Аризоне, провели там пару дней, затем Эль Пасо, и потом в Остин (Техасский Унивеситет). Чертовски большой штат, жарче, чем языки пламени, сухой, как пыль. Однако, в нём живут приятные люди, и к тому же знающие, как готовить мясо на открытом огне.

К тому месту, который все на самом деле жаждали увидеть, мы подобрались к июлю, и это был город Большой и Легкомысленный – Новый Орлеан. Мы остановились в доме братства в университете Тулэйн на пару дней перед тем, как направиться на восток к Флориде. Эти парни были просто сумасшедшими! Их там было всего трое, но эти ребята сочли своим долгом познакомить нас со всей глубиной моральной деградации и разврата. Обжираясь и пьянствуя с ними, мы провели долгую ночь на улице Бурбон, а на следующий день они потянули нас в болота ловить змей! Испуган я был так, что чуть было, чёрт побери, не обделался. Даже садовые ужи вызывали у меня дрожь, а эти шутники ещё поймали пару гремучих змей (ага, только гремучих, других ядовитых они выбрасывали обратно на природу. Я всё время ждал, что одна из этих маленьких негодяек обидится, вернётся и нападёт на нас!) Думаю, что я основательно позеленел, когда такую держали передо мной, чтоб я её рассмотрел – и эта сволочь на меня зашипела. Бубба Рэй просто засмеялся и отрезал ей голову ножом мачете. На следующий день мы попробовали стейки из гремучей змеи. Похоже на цыплёнка – но цыплята не пытаются кусаться ядовитыми клыками. Напомните мне, чтоб я никогда больше туда не ездил!

От Нового Орлеана – на запад. Поездка приближалась к концу, и я сказал ребятам, что нам нужно вернуться к началу августа. Мой заказ в Хилтоне в Оушн Сити был сделан на вторую и третью недели августа. Они со мной согласились. Потратим на Джексонвилль пару дней, посмотрим, что можно посмотреть, и направимся домой вверх по интерштатному 95 шоссе.

Ну, так это был только план. Но ему, однако, не суждено было осуществиться. Колледж мы нашли довольно легко, и рядом стоял дом братства. Проблема в том, что там никого не было. Здание было заперто, как сами-знаете-что у Мэрилин!

– Дома никого? – спросил я.

Рикки всё стучал и стучал в дверь

– Я не могу в это поверить! Никогда не слышал о резиденции братства, чтоб все уехали…

Марти прокомментировал

– Я даже не уверен, что в нашем доме замки в рабочем состоянии. Там всегда кто-то есть.

– Рикки, похоже что никого – сказал я ему.

– Чёрт! И что теперь делать?

Я пожал плечами и посмотрел на Марти.

– Понятия не имею. Я слишком устал, чтобы что-то делать. Давайте найдём где поесть и направимся на восток. Я слышал, что тут есть какой-то океан где-то в том направлении.

Мы сели обратно в Бьюик и направились на восток, к предположительно близкому Атлантическому Океану, и в конечном итоге нашли его в местечке по имени Джексонвильский Пляж, названный так потому что оно было недалеко от Джексонвилля и там был пляж. Кто бы мог подумать! Мы припарковались у пляжа и нашли открытую пиццерию. Заказали большую пиццу с пепперони и кувшин пива. Пока ели пиццу, заказали ещё кувшин. Потом мы проложили наш путь через третий кувшин и решили побродить по берегу. Уже потихоньку темнело, но нам было всё равно. У мена был мой Кодак и мы сделали несколько снимков каждого из нас, а потом я скинул туфли и побродил по колено в прибое.

В конце концов мы перестали страдать фигнёй и начли вспоминать, где оставили машину. В этот момент мы и сделали ошибку, присев, чтобы отдохнуть. Марти растянулся на пески, Ночь была прятная, тёплая и с небольшим ветерком. Я тоже лёг, и Рикки сделал то же самое. Машина нас подождёт.

Я проснулся около полуночи, когда услышал рядом протесты Рикки. Затем в мои глаза ударил яркий луч и я инстинктивно поднял ладони чтобы защититься.

– Ч… что происходит? – пробормотал я.

Тогда только я ощутил, что кто-то стукнул по моей ноге.

– Хватит, мальчики, пора просыпаться, – сказал незнакомый голос. Луч отвернули от меня, и я услышал возмущённое ворчание Марти. Меня ещё раз торкнули по ногам и я сел прямо.

– Что происходит? – бормотал я, протирая глаза, а затем посмотрел вокруг. Два копа стояли на песке у наших ног. Один из нас светил на нас фонариком, а второй – многозадачник – жевал резинку, освещал нас ещё одним фонариком и поигрывал полицейской дубинкой на кожаном ремешке.

– Просыпайсь, парни, просыпайсь… На пляже не спят. Пора ехать в город. – сказал тот коп, который подталкивал нас, чтоб мы проснулись.

– В город? – пробормотал Рикки.

– Пора отправляться, парни. Давайте вставайте.

– Эй, мы не сонные. Дайте нам добраться до нашей машины, и мы отсюда уедем, – сказал Марти.

– Нет, нет, нет! Мы едем в город. Хотите лёгким способом или трудным?

– А в чём разница? – спросил Рикки, почёсывая голову и вытряхивая песок из волос.

– Лёгким путём – это утром заплатить штраф и вернуться домой. Трудным – мы наденем вам наручники, зарегистрируем и сперва подержим в тюрьме пару дней.

Я посмотрел на друзей и ответил за всех:

– Мы выберем лёгкий путь.

– Как и многие другие. Ну, оторвите уже задницы от песка, – мои ноги опять подтолкнули.

Ворча, мы поднялись на ноги, я надел туфли, но скинул их опять, они были полны песку, вытряхнул, и поплёлся босиком через пляж, к обочине дороги, прежде чем опять их надеть. Нас погрузили в конец автозака, куда уже было загружено ещё полдюжины сонных преступников. Мы сделали ещё пару остановок и подобрали ещё трёх спящих, а потом направились к полицескому участку Джексонвилльского пляжа.

Лёгкий путь был определённо умнее. Двое мужиков уже сидевших в автозаке были в наручниках и ругались как сапожники. Их повели в глубину участка. Остальных обыскали на предмет оружия (забрали у меня складной нож и фотоаппарат) и запихнули за загородку из проволоки для курятников в стороне от комнаты основной команды. Там уже сидели несколько человек.

В какой степени Рикки и Марти могли когда-либо оказаться в полиции – было под вопросом. Марти определённо нервничал. Мне казалось, что он опасался, что его сделают тюремной шлюхой. Я подтолкнул обоих на скамью в стороне клетки, больше, чтоб они не стояли в проходе у двери, чем по какой-то другой причине.

– Садитесь, ребята, это будет долгая ночь.

Рикки и Марти сели на кончик скамьи у стены. Между ними и тощим нервным мужиком на другом конце осталось место и я плюхнулся на него, ничего не сказав, просто кивнув, когда тот чуток подвинулся.

– За что они вас забрали? – спросил он.

– Уснули на пляже. Тебя тоже за это? – ответил я.

Он покачал головой.

– Не-а. Кто-то заявил, будто я ограбил винный магазин.

Я улыбнулся:

– Что, вправду?

– Эй, это не я!

– Не, ну это забавно! Я просто подумал – первый раз, как я попал за решётку, тоже оказался рядом с мужиком, которого полицейские обвинили, что он ограбил винный магазин. Тесен же мир, да?

– А в тот раз за что попал? – спросил он. Он совсем не выглядел удивлённым оказавшись в тюрьме рядом с бывшим узником полиции. Мои приятели, сидевшие рядом, уставились на меня с опущенными челюстями и глазами как болты.

– Трое пацанов пытались развести меня на деньги, поэтому я отправил их на недельку в больницу. Но меня всё равно повезли в полицию, – сказал я, пытаясь казаться круче, чем был на самом деле.

– Грёбаные полицейские постоянно это делают, – кисло согласился он.

И тут же в клетку влетел коп и гаркнул:

– КОУЛМАН, давай сюда!

Mой новый приятель поднялся, пожелал удачи и затем скользнул к двери. Его вытащили из клетки, надели наручники и увели. Я тоже пожелал ему удачи. Вежливость вознаграждается, даже в тюрьме.

Когда коп и Коулман ушли, Рикки схватил меня за плечо.

– Ты с ним всерьёз говорил? Ты уже бывал в тюрьме?

– Ничего серьёзного, меня отпустили в тот же день, без обвинения.

– Сколько раз ты был в тюрьме, – спросил Марти.

– Включая тогда и сейчас?

Они кивнули и я ухмыльнулся в ответ.

– Дважды. И оба раза оказываюсь рядом с мужиком, который ограбил винный магазин. Какой шанс?

Они посмотрели на меня, как будто я отрастил рога и хвост.

– Так что случилось?

– Ну как я рассказал Коулману…

– Ты знаешь, как его зовут? – спросил Рикки.

– Да этот коп назвал его фамилию. Ну, неважно, как я ему сказал, эти трое парней хотели, чтобы я платил им за то, что они оставят меня в покое, понимете, вымогательство за защиту, а я же решил, что платить не стану.

– Когда это было? – дожимал меня Рикки.

– На мой тринадцатый день рождения. Им было где-то четырнадцать или пятнадцать.

– Ну и чем кончилось? – спросил Марти.

– Ну, для меня – синяком под глазом, но у одного из них – сотрясение, у другого – перебиты нос и челюсть, у третьего – разодранная коленка, – ответил я.

– Ни хрена себе, – пробормотал Марти.

Я улыбнулся друзьям.

– Не парьтесь. Когда вернёмся в большой дом, я стану вас защищать. Это обойдётся вам в одну пачку сигарет в день, каждому – и вы будете в полном порядке.

Я засмеялся и отклонил голову назад, закрывая глаза – всё ещё чувствовал усталость.

В девять утра нас вытащили из клетки и мы торжественно промаршировали перед судьёй. Это было коротко и ясно: следите за языком, признайте вину, заплатите $50 – СЛЕДУЮЩИЙ! Я получил свой складной нож, и один из копов по моей просьбе сфотографировал нас за решёткой. Теперь уматываем. Последние сутки были слишком насыщенными.

К этому моменту все мы оказались ужасно усталыми. Мы заправились и повернули свой Бьюик к северу. Ехали прямо домой, останавливаясь только заправиться. поесть и отлить, и добрались до Трой на следующий день. Великое Американское Приключение было позади.

Хвала Создателю!

Глава 32. Знакомство с родителями

Целую неделю мы слонялись по дому, пили, курили травку, вставали попозже, расказывали военные басни Джеку и Свейзаку. Я отдал проявлять плёнки, снятые Инстаматиком, и получил три набора копий, по одному для каждого. Настала пятница, время двинуться на юг. Я бы обошёлся и без этой поездки, но надо было рано или поздно представить Мэрилин моей семье. Семья для неё была критически важна, она просто не представляла себе, что можно жить как отрезанный ломоть. Даже и раньше, когда Хамильтон ещё не стал таким психом и я действительно проводил время с семьёй, для меня ничего не составляло неделями жить, не общаясь с ними. Сейчас это уже были месяцы. Это будет первый визит с тех пор, как я уехал в РПИ в августе 1973, почти год назад.

Дорога на юг заняла день, и я попал в Лутервилль к ужину в пятницу. План был побездельничать денёк, возможно повидать старых друзей, и быть дома, когда Мэрилин приедет в воскресенье. Мы останемся здесь на несколько дней, или пока я не сорвусь, и затем поедем на побережье. Потом мы вернёмся в Лутервилль, и по пути дальше на север Мэрилин будет вести свою машину за моей. Я все ещё нервничал насчёт её дороги из Ютики к Лутервиллю. Перед тем, как уехать в путешествие, я отправил ей детальные инструкции и размеченную карту, как добраться к моим, но Мэрилин, даже в коробке может заблюдить, при этом имея неоновой картоу и ДжиПиЭс. Это наследственное; Бакмэны женятся на таких женщинах, которые не могут водить. Моя мама не в состоянии находить дорогу, и жена Паркера Дженин тоже не может выехать со двора без ДжиПиЭс.

Моё возвращение домой в нежные объятия тёплой любящей семьи было как минимум натянутым, если не хуже. Сьюзи была в экстазе, так же как и собака. Папа был тоже вполне доволен, и мы с ним провели несколько часов обмениваясь байками – о моей поездке, и о его поездках, которые он предпринял в моём возрасте. Мама держалась холодновато, как будто моё отдаление от семьи было полностью на моей совести, но также была и довольна – согласно родительскому долгу – видеть возвращение блудного сына. Хамильтон был откровенно враждебен.

В субботу я сделал пару звонков и назначил встречи. Рэй Шом и Рэнди Бронсон встретятся со мной позже, вечером после ужина.

Мне не следовало бы оставаться на ужин; что испортило вечер, так это прежде всего что мама приготовила мясной рулет, а я его терпеть не могу. Я съел немного, а остальное размазал по тарелке. Мама заметила и сказала

– Я думала, тебе это нравится.

– Извини, мам, но вообще-то нет.

Может быть, если она подала бы его с коричневой подливкой, это было бы съедобно, но мамин рецепт указывал, что подавать его нужно с томатным соусом.

– Но ты же любил рулет бабушки, – запричитала она.

Я спрятал лицо в ладонях а потом жалобно на неё посмотрел:

– Мне и бабушкин рулет не нравился. Мне просто не хотелось огорчать твою маму.

При этом папа застонал, а Сьюзи хихикнула. Мам просто издала разгневанное "Хммпф!"

По настоящему гадкая часть началась тогда, когда посыпались вопросы о девочке, которая завтра приедет. Она вообще кто? Как её зовут? Откуда она? И т. д., и т. п, и т. д. Хамильтон был ужасно этим обижен. Я здесь больше не живу и потому никого сюда не должен приводить. Остальные не обращали на него внимания, но как по мне он повторял это слишком часто.

Положил вилку, отодвинул стул и глубоко вздохнул. Я сидел рядом с Сьюзи, на противоположной от него стороне стола, так что смотрели мы прямо друг на друга.

– Хамильтон, я скажу только раз, но хочу чтобы ты слушал очень, очень внимательно. Если ты сделаешь или скажешь что-нибудь Мэрилин, я тебя побью так, что в тебе останется жизни на один дюйм. Если ты её коснёшься, я тебя просто убью. По горло сыт твоими гадостями. Твоя жизнь висит на волоске.

Было бы сильным преуменьшением сказать, что в комнате стало шумно. Хамильтон громко протестовал насчёт своей невиновности, мама потребовал, чтобы я вёл себя прилично. Всё закончил отец, громко велел всем заткнуться, а потом сказал мне:

– Взрослый ты или нет, но придержи язык.

– Папа, я люблю тебя и маму и Сьюзи, но Хамильтону нужно кое-что объяснить. Я хочу чтобы меня ясно поняли. Эта девушка для меня важнее чем что-нибудь или кто-нибудь ещё. Если Вы хотите с ней познакомиться, его надо удержать в рамках. Это не угроза, а обещание. Если он выйдет за пределы, я не вернусь в дом до тех пор, пока он жив.

– Звучит неплохо, – сказал Хамильтон с ухмылкой.

Ещё до того, как я успел подняться со стула, папа отвесил ему злой подзатыльник и сбил парня с ног. Мама уставилась на Хамильтона, не веря своим ушам, тот заревел и встал на ноги.

– Хамильтон, не подходи к ней и вообще оставь её в покое. Ты понял?

Хамильтон не ответил, а плача, побежал в свою комнату. Я поднялся от стола и ушёл встретиться с друзьями. В ту ночь я выпил куда больше, чем следовало, но мне повезло – ведя машину домой, мне не встретелись полицейские. Я ночевал в бывшей спальне Сьюзи, теперь – гостевой комнате, и я поставил свою сумку у дверей на случай, если Хамильтон ворвётся ко мне посреди ночи.

Воскресенье казалось совсем неплохим. Папа приготовил свой обычный воскресный завтрак – традиция, которую я продолжил, когда сам стал главой семьи. Остальные шесть дней мы могли есть на завтрак всем надоевшие хлопья, но в воскресенья были предназначены для яичницы с беконом, сосисок, блинов, французских гренок и свежевыпеченных вафель и остальной еды, которая гарантированно забивала артерии и поднимала давление. Сегодня это были бекон и блины, причём каждый слопал по две стопки. Даже Хамильтон казался цивилизованным, хотя возможно, он был так спокоен из-за того, что с прошлого вечера у него была разбита губа.

После завтрака меня спросили не хочу ли я пойти в церковь. В тот день было причастие, у лютеран такое выпадало только раз в месяц. Я совсем не был религиозен, но знал, что так мне удастся успокоить мать. Так что я натянул на себя пиджак и штаны, что вытащил из сумки и выдвинулся.

У моих брата и сестры выбора не было.

В церкви мы уселись на нашу обычную скамью, привычным строем. Как и большинство родителей, мама с папой очень рано научились рассаживать детей на важных мероприятиях. Мы сели в порядке – Хэм, Мама, Сьюзи, Папа, я – так родители могли дотянуться и отвесить оплеуху любому из нас. Впрочем, мы платили той же монетой. Папа засыпал в церкви с пятидесяти процентной вероятностью, как например, сегодня. Когда он начал громко храпеть, я глянул через его плечи на хихикающую Сьюзи и поднял руку показав ей три пальца. Загнув все три, мы с обоих сторон начали толкать его локтями. Он проснулся недовольно бормоча себе что-то под нос, пока мы невинно сидели окруженные смешками людей из соседних лавок.

Мэрилин позвонила мне в полчетвертого.

Я дал ей номер своих родителей и сказал съехать на первом Мэрилендском выезде с Харризбурской трассы и позвонить мне. Приедет она где-то через полчаса, так что я вышел на лужайку перед домом и побросал Дэйзи мячик. Прошло еще минут сорок и ярко-красный Dodge Challenger 71-го года медленно выехал на улицу Риджфилд. Боже, я совсем забыл о этой машине! Мэрилин не придавала ей особого значения, а её отец никогда не понимал, чем чревато давать такую штуку подростку! Она была великолепна, люди смотрели на нас когда та проезжала! Я помахал руками и она остановилась перед домом.

Я улыбался во все тридцать два когда она вылезла из машины.

– Ох, детка, это твоя машина?! – спросил я.

– Ну да. А что? – она озадаченно посмотрела на меня, подойдя поближе.

– Великолепно! Ты должна пустить меня за руль!

Я раскрыл объятия и она вцепилась в меня.

– Тебе только машина от меня и нужна!

– Дай-ка я помогу тебе передумать!

Я наклонился и поцеловал её, так хорошо, как мог! Остановились мы лишь когда нам в ноги впилась пара лап.

Мэрилин посмотрела вниз и увидела как Дэйзи стоит на задних лапах и пытается забраться вверх.

– А кто это у нас? – спросила она, опускаясь на колени. Дэйзи тут же принялась зализывать девушку до смерти.

Я посмеялся, когда Дэйзи уронила Мэрилин на задницу и схватил её за ошейник, чтобы она села прямо.

– Это Дэйзи!

Мэрилин дала Дэйзи еще немного полизать своё лицо прежде, чем встать:

– Думаю, я ей понравилась!

– Не пойми меня неправильно, но Дэйзи все нравятся. Будь ты годзиллой, она бы все равно вылизала твоё лицо.

– Ужасно! – сказала она, смеясь.

– Ты мне тоже нравишься. Могу я вылизать тебя? – я высунул язык и гавкнул, как глупый пес, что взволновало Дэйзи.

В итоге, мне удалось лизнуть щеку Мэрилин и она пригрозила, что кастрирует меня, это поправило мое поведение.

Мэрилин посмотрела на фронтовое окно и покраснела. Я

– За нами наблюдают!

Я оглянулся и увидел Сьюзи, что улыбалась нам.

– Это моя сестренка, Сьюзи. Пошли, занесем твою сумку внутрь. У меня такое чувство, будто я бросаю мясо на растерзание голодным львам.

Мэрилин открыла свой багажник и я удивленно уставился на количество чемоданов и сумок. Я глянул на неё:

– Ты хоть что-нибудь дома оставила?

Она рассердилась.

– Я на две недели собиралась!

– Знаешь, есть такие новые штуки… называются "прачечные"! – ответил я.

– Я не собираюсь проводить отпуск в прачечной!

Я пожал плечами:

– Знаю один способ, как ты могла бы сэкономить немного места.

– Да ну?

– Могла бы оставить своё белье дома. Я был бы не против!

Мэрилин покраснела и ударила меня по руке.

– Еще чего!

Затем девушка указала на чемодан, который мне нужно было занести, я схватил его и закрыл багажник. Она последовала за мной к передней двери, Дэйзи петляла за нами. Когда мы подошли к двери, там уже стояла готовая нас встретить мать!

– Ты, должно быть, Мэрилин. Очень рада знакомству.

Весело сказала она. Ну… или хотела, чтобы её голос казался таким. Мама знала, что Мэрилин мне очень важна, но пока что она её не знала. Ей еще предстояло узнать насколько сильно девушка мне не подходила! После этого отношения стали прохладнее, по крайней мере в первый раз.

Прежде, чем всех друг другу представить, я подождал пока мы зайдем внутрь.

– Мэрилин, я бы хотел познакомить тебя со своей матерью! Мама, это Мэрилин Лефлёр, – они пожали руки и я указал на отца, который стоял в кухонном проходе. – Это мой отец. Папа, это Мэрилин, – я наконец кивнул в сторону улыбающейся Сьюзи. – А это моя сестренка, Сьюзи!

– Привет! Заходи! Так ты девушка Карла! Нам нужно столько всего обсудить! – возбужденно запищала Сьюзи!

Я фыркнул на это, хоть родители и Мэрилин и засмеялись.

– Брат Карла Хэмильтон должен быть внизу, – Мама подошла к лестнице и крикнула: – Хэмильтон! Наш гость приехал!

Спустя пару мгновений, Хэм забрался вверх по лестнице даже не потрудившись притвориться приветливым и отправился обратно в свою комнату. Я заметил, что отец стоял впритык с ним, да и я не спускал глаз с маленького засранца. Он, кстати, уже не был маленьким. Пока меня не было, Хэмильтон начал расти и теперь был такой же высокий как и папа, если не выше.

(Мой рост составлял 5'11''. Хэмильтон был ростом в 6'2'', папа где-то в 6'1', а мама со Сюьзи 5'10'', что было куда выше среднего роста женщин в то время.)

Папа предложил сделать коктейли для всех, на что мама, Мэрилин и я согласились. Сьюзи тоже согласилось, что родителям показалось очень забавным, сестру отправили за колой. Мы пили бурбон с биттер лимоном, сортом южного 7&7, что был вполне себя для меня, но Мэрилин понадобилось пара глотков, чтобы привыкнуть. Он был куда более терпким, чем то, что она обычно пила.

Сьюзи напала на девушка с вопросами о колледже и том, как мы встретились.

– Ну, мы познакомились на вечеринке, – ответила Мэрилин, и все закрутилось…

Я громко посмеялся над этим.

– Скажи им правду, – сказал я. И всем стало интересно о чем это я, мне пришлось повторять. – Скажи им правду. Мы встретились когда я вступил в дуэль за твою честь!

Мать выглядела шокированной, Сьюзи завороженной, а папа просто смотрел на нас с любопытством.

– Что?!

Выскочило изо рта у всех, кроме Мэрилин, что сидела с лицом пунцового цвета.

– Всё было не так! – запротестовала она.

– Что именно было не так? Я принял участие в дуэли, верно?

– Это была не нормальная дуэль!

– И я защитила твою честь!

– Ты защитил меня от необходимости танцевать со своим пьяным дружком из братства! – ответила она.

– Да и не то, чтобы ты там надрывался!

– И в чем заключалась дуэль? – спросил отец.

– Расскажи им. Мне слишком стыдно об этом вспоминать.

Я пожал плечами:

– Мы по очереди пили горящие шоты! – Мама непонимающе посмотрела на меня. – Мы налили выпивку в стаканы и подожгли её. Он обжег себе пальцы, а я выпил оба шота и победил!

Мама очень неодобрительно на меня посмотрела, Папа посмеялся и закатил глаза, а Сьюзи просила ей это показать, но я отказался.

– Когда я рассказываю эту историю по-своему получается куда более остросюжетно и романтично, чем сейчас, – сказал я Мэрилин.

– И как же ты рассказываешь её?

– Девушка приехала на вечеринку братства в машине, которую называют " Мясной Вагон", направилась к бару и запала на бармена!

В этот раз Мэрилин закричала протестуя и два раза ударила меня по руке. Маме очень не понравилась такая интерпретация, а папа фыркнул и отправился на кухню делать еще одну порцию напитков.

Сьюзи, с другой же стороны, хотела узнать побольше о том, как я был барменом. Подростки!

Ей только-то исполнилось тринадцать и она находила всё, связанное со свиданиями очень интересным!

Ужином в тот вечер служила запеченная ветчина со всеми заправками.

Сьюзи пересела к Хэмильтону, что ему не особо-то и понравилось, но хватило лишь одного слова от отца, чтобы успокоить его!

Мэрилин не уловила этого, мы уселись напротив них. Большинство вопросов касалось Мэрилин и её семьи. После некоторых её ответов родственники начинали коситься в мою сторону. Мэрилин Лефлёр была вне их понимания. У нас не было ровным счетом ничего общего.

– Ну, у нас есть пара различий… но, она ведь Янки, но если это проблема, то мы и от Сьюзи должны были избавиться давным давно, – сказал я.

Сестра улыбнулась:

– Да, ты тоже Янки! Где ты родилась?

– Платтсбург. А что?

– Где это? – спросила Сьюзи.

– Возле канадской границы, на озере Шамплейн.

– Круто! А меня родили в Геттисбурге, так что я тоже Янки!

Это правда. У папы недолго была работа в Геттисбурге, прежде, чем он устроился к Кэмпбеллу. Я Даже в первый класс пошел именно там.

– Верно, я чуть не забыл, – сказал я. – Мэрилин не успела сказать вам, что она католичка, но думаю девять братьев и сестер уже навели вас на эту мысль.

Папа хихикнул. Религия никогда его не заботила. Но она заботила мою мать, которая была ярой анти-католичкой. Она была очень довольна тем, что мне не нужно было переходить в католичество. Однажды ей подарили милый кельтский крест и та отдала его Мэрилин объяснив это тем, что она не могла носить него, так он был католическим. Сюьзи, однако, находила всё это уморительным. Её лучшей подругой была Луиза Селлисман, наша соседка, тоже католичка. Они были ''BFF'' еще до того, как появилось это выражение. Они были друг у друга подружками невесты и крестными матерями. Мать скривила губы, когда узнала, что Мэрилин католичка, но ничего ей не сказала.

– Всё же, всё могло быть хуже. По крайней мере она республиканка, – закончил я.

– Карлинг! Я не республиканка! Я демократ и ты это знаешь!

В этот момент глаза Мамы загорелись смехом, а Сьюзи и Хэмильтон просто взорвались. Теперь была очередь злиться моего отца! Мы постоянно слышали от него о "этих людях" и о том, что они делали со страной. Я даже слышал, как его сотрудники шутят об этом.

Я изо всех сил старался не рассмеяться. Мэрилин повернулась ко мне.

– Я не знаю, что ты тут задумал, но я отомщу!

– Просто представляю тебя своей семье!

Ответил я, прежде, чем громко рассмеяться. Остаток ужина был проведен за разъяснениями остальных наших различий.

В конце ужина, Мама предложила вишневый пирог на десерт.

– Как насчет дать мне с Мэрелин шанс разобраться с ужином? – сказал я. – Не хочешь прогуляться?

– Конечно.

Мы надели обувь, и прихватил с собой Дэйзи.

Я решил, что небольшая прогулка по району даст нам время переварить еду и показать Мэрилин милый летний Мэриленд.

Мы взялись за руки.

– У тебя очень милая семья!

– Ничего такая, – я пожал плечами. – Её всё равно не выбирают!

– Я понравилась твоей матери? Я так и не поняла.

Это рассмешило меня.

– Нет, но не переживай. Ни одна девушка не понравилась бы моей матери. В любом случае права голоса у неё нет.

Мэрилин озабоченно глянула на меня.

– Я ей не понравилась?

– Конечно понравилась. Ты чудесная. Не переживай.

В её глазах даже Царица Савская меня не достойна. Не обращай внимания, как делаем мы со Сьюзи. Жду не дождусь когда Сьюзи начнет встречаться и у родителей прибавится головной боли! Вот тогда-то они повеселятся!

Мэрилин хихикнула:

– Думаю ты прав. Она такая милая. И красивая. Думаю у твоего отца будет не одна проблема с кавалерами.

– А то!

Слава Богу к тому моменту я уже съехал, но Папа не мог смириться с мыслью о том, что его крошка встречается. С ней будет всё в порядке. Она самая нормальная из всей семьи. И умеет обводить его вокруг пальца. Когда мы росли – стоило нам с Хэмильтоном посмотреть друг на друга не так и у папы срывало крышу. Сьюзи же, с другой стороны, могла придти домой с отрубленной головой в одной руке и окровавленным топором в другой и он бы сказал: "Как мило! Давайте положим в холодильник!" Она просто до отвращения ловко манипулировала им.

Я посмеялся, но видит Бог – это так и было.

Мэрилин посмеялась.

– Что насчет Хэмильтона? Он кажется, немного…. странным. Он ничего не говорил мне и вел себя довольно прохладно.

Я вздохнул.

Мы зашли так далеко, как могли, прежде, чем надо было сворачивать. На маленьком мостике через пролив, который вел к Лох Рэйвену. Я остановился и прислонился к нему.

– У Хэмильтона есть проблемы, но они не касаются тебя. Это всё из-за меня.

– Я не понимаю.

– Я и сам не уверен насколько хорошо понимаю.

Не могу объяснить почему, но Хэмильтон ненавидит меня всеми клетками своего тела. Не то чтобы ты ему не нравился, просто тебе нравлюсь я, а значит тебя тоже надо ненавидеть. Знаю, что прозвучит странно, но не принимай это на личный счет. Будь ты воскресшим Иисусом Христом – если бы мы подружились, то он бы всё равно тебя ненавидел.

Мэрилин выглядела шокированной.

– Это безумие какое-то!

– Тоже так считаю. Не то чтобы я в этом разбирался, но и он правда может быть безумен. Просто держись от него подальше. Хэм безумен, но боится меня. Всё будет в порядке.

Мне пришло в голову, что мои слова успокоения были не то чтобы очень успокаивающими.

– А твои родители не могут ничего сделать? Отвести к врачу, или типа того?

– Он становится проблемой только когда я рядом.

Из-за него я почти не бываю дома. В последний раз виделись мы в прошлом августе, прямо перед отправкой в колледж. Легко может пройти еще год-другой прежде, чем я навещу их снова.

Я отошел от моста и, свистнув, подозвал Дэйзи. Затем обнял Мэрилин.

– Забудь о моём брате. Пошли за десертом!

Когда я упомянул десерт Дэйзи счастиливо гавкнула и побежала.

– Похоже, ей нравится эта идея, – сказала Мэрилин с улыбкой.

– Она что-то вроде системы переработки отходов, да еще и смывает всё с тарелок перед тем, как мы отправляем всё в раковину.

Дэйзи пробежала с двадцать футов и затем направилась обратно к нам. Так мы и шли домой.

– Да, Дэйзи, мы идем! – уверил я её.

Мэрилин хихикнула и отпустила мою руку побежав за собакой. Вскоре мы сравнялись и я схватил девушку.

И вопреки её протестам, закинул на плечо.

– Положи меня! – закричала она, смеясь.

Я тащил её до маленького мостика, что был около нашего дома.

– Ты уверена, что хочешь, чтобы я тебя отпустил? Падать здесь долго!

Я повернулся, чтобы дать ей увидеть воду!

– Животное!

– Да-да!

Дэйзи это всё заинтересовало, она лаяла на нас. Я усадил Мэрилин и девушка попыталась ударить меня, но после моего злобного взгляда она начала убегать от меня. Я гнался за ней до дома и зажал в углу сарая, на заднем дворе. Мы целовались и спустя пару минут отпустили друг друга, чтобы подышать.

Я оглянулся и увидел, что за нами с интересом наблюдает Сьюзи. Она впустила Дэйзи внутрь и теперь подглядывала за нами. Девочка покраснела и забежала вниз. Мы с Мэрилин улыбнулись друг другу.

– Думаю, дам тебе с ней поговорить об этом, – сказал я.

– Ни за что!

Мэрилин спала в старой комнате Сьюзи, а я завалился в гостиную, убедившись, что Хэмильтон закрыт. В понедельник мы надели свою обычную одежду и я прокатил Мэрилин в Балтимор, посмотреть на город. Часть дня мы гуляли по пристани, я показал ей Constellation и Torsk, мы поели на Лексингтон маркет и затем я отвез её к Federal Hill:

– На котором, вы, янки, мешали южанам пройти во время войны!

– Гражданской войны? – спросила она.

– Нет, войны северной агрессии! – ответил я.

– Это просто, чтобы показать вам, бунтарям, где ваше место!

Я посмеялся.

– Да уж, убеди в этом отца! Посмотрим, что он скажет!

– Вы, южане, сумасшедшие!

Я продолжил смеяться:

– Лишь в четырнадцать лет я узнал, что "проклятые" и "янки" – это два разных слова!

Мэрилин цокнула языком.

Ужин был неплох, но ничего особенного.

В понедельник мы обычно доедали остатки воскресного ужина, так что мы опустошили холодильник и все разобрали.

Хэмильтон начал преодолевать свой страх и его язык понемногу стал развязываться. Папа дважды ему сказал вести себя прилично, один раз когда тот обидел меня, а второй – Мэрилин. Второе чуть не лишило его зубов, но Мэрилин остановила меня. Родители извинились за его поведение, отправив брата спать. Мама же, однако, выставила всё так, будто я виноват. Мэрилин странно глянула на меня. После ужина мы поехали смотреть кино. Настроение было испорчено. Не уверен, правильным ли было решение представить Мэрилин моей семье. Может нужно было соврать и сказать, что я сирота.

Вторник начался куда лучше. Хэмильтону вручили список покупок и он, забравшись на свой велик, поехал по магазинам. Мама с папой как всегда поехали на работу, но предупредили, что вернутся к ланчу.

Это выиграло нам времени для того, чтобы подурачиться в зале. Мы всё еще не занялись сексом, но Мэрилин определенно нравились вольности, которые я себе позволял. Она больше не жаловалась, когда мои руки бегали по её телу и очень приятно постанывала, когда я дотронулся до её груди под кофтой. Она потеряла девственность до свадьбы в первый раз, и я не думаю, что этот раз что-то будет по-другому.

Мы услышали как Хэмильтон заходит через заднюю дверь и приподнялись. Ну, по крайней мере, прекратили наши игрища.

Я сидел на кресле, Мэрилин умастилась на моём колене, мы обнимались. Хэмильтон посмотрел на нас с отвращением, но сдержал свой рот на замке и пошел раскладывать продукты.

Мэрилин схватила пульт и начала переключать каналы пока не попала на дневные новости на WBAL. Она продолжала сидеть на моей коленке и убрала пульт прочь. Когда вошел Хэмильтон, он подобрал пульт и начал клацать каналы.

– Хэмильтон, мы ведь смотрели! – запротестовал я.

Он глянул на нас и фыркнул:

– Если тебе не нравится, то уходи. Ты здесь не живешь, а значит и телевизор не смотришь!

Мэрилин охнула, но я лишь закачал головой.

– Вся эта неделя была ошибкой, – тихо сказал я, а затем повернулся к брату: – Ты прав. Мы уезжаем.

Я сдвинул Мэрилин со своего колена и встал.

– Иди наверх и собирайся, – тихо сказал я.

– Что? Мы уезжаем?

– Либо мы уезжаем, либо я сломаю ему шею. Прошу, собирайся.

Мэрилин отправилась наверх, а я схватил постиранное белье и пошел вслед за ней. Бросил свою сумку в углу старой комнаты Сьюзи, и мы тихонько упаковались. В конце, я сел на кровать.

– Мне очень жаль за всё это… но я больше не могу здесь оставаться. Если ты захочешь поехать домой, то я пойму, но я бы предпочел поехать на пляж, как мы и планировали.

Она села рядом и поцеловала меня в щеку.

– Ты не виноват в том, что твой брат – мудак. Пойдем на пляж. Все лето ты писал мне о том, как сильно хочешь посмотреть на меня в купальнике. Вот он, твой шанс!

Моё сердце быстро застучало.

– Думаю, мне нравится эта мысль. Разумеется, если ты хочешь остаться в номере без купальника, то я тоже не против.

– Два номера. Помнишь? Ты ведь забронировал два, верно?

Я поднял руку сложенную в символ скаутов.

– Верь мне, я же скаут!

– Что-то не верится! – ответила она с улыбкой.

– Уж поверь, если мы застрянем в лесу на ночь – тебе понравится!

Отсмеявшись. Я схватил сумки и направился вниз по лестнице, как раз вовремя, чтобы встретить маму с папой, что пришли домой на ланч.

– Куда вы идете? – спросила мама.

– Думаю, с нас хватит вашей гостеприимности. Я забронировал номер в Хилтоне, мы поехали.

Я вытащил сумки наружу и забросил в багажник моей машины. Мне просто хотелось убраться отсюда.

К сожалению, Мэрилин застряла позади пытаясь объяснить родителям эту мою выходку. Я вернулся в дом к моменту, когда отец с покрасневшим от злости лицом орет во всю глотку: "Хэмильтон! Поднялся сюда, быстро!"

– Дерьмо!

Пробубнел я про себя. Ситуация становилось всё лучше и лучше.

Папа наверное услышал меня, так как окинул злобным взглядом, но ничего не сказал. Хэмильтон приковылял по лестнице, обремененный взглядом выражающим презрение и страх.

Папа был ужасающе спокоен, когда спросил Хэмильтона:

– Ты правда сказал своему брату и его гостье, что им нельзя смотреть телевизор в этом доме?

Мама стояла рядом с Мэрилин и я видел, что она очень сильно нервничает. Хэмильтон в этот раз перешел всякие границы.

Мой брат сделал самое плохое, что только мог сделать человек в такой ситуации. Вместо того, чтобы извиниться или сказать правду, он принялся врать как обычно:

– Она просто еще одна его лживая шлюха!

В этот момент мир вокруг меня словно изменился.

Секунда, и всё переменилось. Мама с папой охнули, не веря своим ушам. Отец ругнулся себя под нос. Мне же понадобилось сделать всего два шага, чтобы ударить Хэмильтона правой так сильно, как я мог. Папа схватил меня прежде, чем я успел продолжить, но и это хватило. Удар сбил Хэма с ног и он полетел в сторону жалюзийной двери на кухне. Мама кричала, Хэмильтон застонал и изгибался на полу, он пытался встать, но это ему явно не удавалось. Мне было плевать. Концовкой сему действу служил отвалившийся крепеж на двери, после него на пол грохнулась и сама дверь. Вторая её часть была под моим братом.

Отец встал между мной и Хэмильтоном, и толкнул меня к двери. Я посмотрел ему в глаза и кивнул, затем вышел наружу. Мэрилин уже была там, рассматривая всё в ужасе.

– Тебе лучше идти, – сказал он.

– Нужно было сделать это давным-давно.

– Прошу, просто уезжай. Я со всем разберусь, – он глянул на Мэрилин. – Мэрилин, мне очень жаль, что тебе пришлось увидеть это. Прошу прощения за свою семью.

Мэрилин просто кивнула. Я взял её за руку и повел в сторону машины, затем прислонил девушку к ней и грустно глянул ей в глаза.

– Добро пожаловать в семейство Бакмэнов.

– Дерьмо!

Для Мэрилин это было очень серьезное ругательство.

– Да. Ты понятия не имеешь как мне жаль. Что теперь? Всё еще хочешь поехать на пляж?

На моем лице появилась неловкая улыбка. Мне хотелось выпить, но я подавил это желание.

Она точно так же неловко улыбнулась. Я вытащил ключи из кармана.

– Мы не можем оставить ни одну из машин здесь, но я знаю, где оставить по крайней мере одну из них.

– Мы оставим машину?

– Зачем нам ездить вдвоем? Оставим мою, а кататься будем на твоей?

Мэрилин наконец-то улыбнулась:

– Ты просто хочешь поводить мою машину!

– Хм-м… мы можем конечно поездить в моём ведре шестилетней давности… но твоя спортивная машинка будет получше, тебе так не кажется?

Я встал и усадил её на водительское место.

– Слушай, езжай за мной. Я убежусь в том, что ты не потеряешься, но мы едем в Тоусон, и ты понятия не имеешь как туда ехать, так что просто петляй за мной.

После поцелуя в щёчку мы разошлись.

Большую часть поездки я махал своей правой рукой. Адреналин вышел из организма и я отчетливо чувствовал место, на которое пришелся удар. Я ничего не сломал, но определенно потянул или вывихнул. Ну что же, хорошие дела не проходят без следа.

Я поехал по Дуллани Вэлли Роад в Тоусон, не теряя Мэрилин из вида через зеркало заднего вида. Мы продолжали ехать уже по Йорк Роад мимо Хатлерз, а затем свернули налево в район южнее Джоппа Роад. Я притормозил перед зданием, что напоминало склад и опиумную. Около него выстроилась дюжина байкеров, которые пристально рассматривали нас с Мэрилин. Я вышел из машины и крикнул им:

– Таксер здесь?

– А кто спрашивает?

– Тот, кто хочет знать здесь ли Таскер! Так что?

Он просто указал большим пальцем на дверь за своим плечом. Я подошел к машине Мэрилин и открыл дверь.

– Ну же, дорогая, пойдем внутрь. Хочу познакомить тебя со своим старым другом.

– Здесь?

Она выглядела так, будто была уверена, что сейчас её похитят и сделают байкерской сучкой.

Я посмеялся.

– Да, здесь. Пошли, он тебе понравятся.

Я провел Мэрилин через двух байкеров у двери, они смотрели на нас как на свежее мясо. Внутри был бар, где даже посреди дня во вторник было немало народу. Я подошел к бару, Мэрилин не отставала ни на шаг. Таскер был с другой его стороны, разговаривая с кем-то, чьего лица я не видел.

– ЭЙ, Я ТУТ СЛЫШАЛ, ЧТО ВСЕ БАРМЕНЫ В БАЙКЕРСКИХ КЛУБАХ ПИДОРЫ! ЭТО ПРАВДА? – громко выкрикнул я.

Голова Таскера немедленно повернулась, он яростно искал того, кто это сказал. Весь бар притих, даже те два парня, что стояли снаружи теперь вошли внутрь. Мэрилин смотрела на меня в ужасе. Атмосфера поменялась, когда он увидел, что я стою в конце бара. Он опрокинул голову и разорвался смехом.

– Сукин ты сын! Не верю, что ты такое ляпнул! – он подошел и потянулся через бар. – Как хорошо повидать тебя, Бакмэн!

– Тоже рад, Таскер, тоже рад!

Я подтащил Мэрилин к стойке.

– Мэрилин, хочу познакомить тебя с одним из моих ближайших друзей, Таскером. Таскер, это Мэрилин.

Таскер – парень большой, и когда он проятнул свою мясистую руку девушке, то маленькая ладошка Мэрилин буквально утонула в ней.

– Приятно познакомиться! Видала шутника? Однажды ему хорошо всыпят за такие шуточки!

Он глянул на меня. Тебе повезло, что рядом не было других барменов.

– Я сказал это увидев тебя! – ответил я, улыбаясь! – Ты наверное был готов к перестрелке у корраля О-Кей[15]!

– Это да! Налить вам пива, ребята?

– Конечно!

Я уселся на барный стул и усадил Мэрилин рядом.

– Неплохо выглядишь, – сказал я ему. По плечам Таскера спускались длинные рыжие волосы, а лицо украшали усы Фу Манчу. Он был здоровым парнем, размером с меня, но с куда более широкими руками. Таскер стоял в джинсах, черной футболке Харли и я знал, что на нем были ботинки.

– Как и ты!

Он налил пару бокалов и поставил их перед нами.

– Тренируешься?

– Стараюсь держать себя в форме. Тхэквондо, все дела.

Он повернулся к Мэрилин:

– Так как вы познакомились? Ты тоже в колледже?

Мэрилин кивнула.

– Мы познакомились на вечеринке. Откуда ты знаешь Карла?

– А что? Думаешь я не его типаж? – спросил он с ухмылкой. Я громко посмеялся. – Сама спроси, я барыжил ему всю школу!

Мэрилин выглядела шокированной.

– Барыжил?!

Я рассмеялся еще сильнее.

– Ох, ну вот. Теперь она думает, что ты продавал мне наркотики.

– Ну, что-то типа того.

Я фыркнул.

– Да, алкоголь! – я обратился к Мэрилин. – Он просто покупал мне выпивку.

– Выпивку?

Таскер посмеялся:

– Да, у Карла была своя квартира в городе пару лет. Я всего на год старше его, а выгляжу как на десять, так что он давал мне список и деньги. Я покупал ему пиво, алкоголь и вино, вот это всё.

– И я его благодарил за это словом, пивом и парочкой лишних баксов. А еще мы вместе ходили на английский, – добавил я.

И тогда я услышал визг. Ко мне подбежала небольшая девчонка.

– Карл! Поверить не могу!

Он обняла меня и поцеловала в щечку… Мэрилин очень внимательно за всем этим наблюдала.

– Поверить не могу, что ты здесь! Таскер не говорил, что ты придешь!

Я отпустил девушку. Она было очень милой, узкие джинсы, лабутены на высоком каблуке и кожаный лифчик. Волосы были длинными, прямыми и светлыми. Цветные очки в форме сердечек на лице. Я присмотрелся к ней поближе, она стояла и улыбалась.

– Он не понимает, кто я! – сказала она со смехом.

До меня медленно дошло и я уронил свою челюсть на пол.

– Тесса? Тесса Харпер? Это ты?

Я уставился на неё. Каким образом та тихая церковная девочка из детства стала горячей байкерской цыпочкой?

– Быть не может! Тесса?

Она хихикнул и покрутилась так, что края её лифчика подлетели!

– А то!

– Быть не может! – я улыбнулся Мэрилин. – В школе она была милой тихоней с Библией в одной руке и тетрадками в другой, – я улыбнулся Тессе. – Что с тобой произошло?

Она улыбнулась в ответ:

– Познакомилась с одним парнем.

Тесса гялнула на Таскера и стеснительно улыбнулась.

Я оглянулся и уставился на них.

– О, нет, я, блять, ни единому вашему слову не верю!

– Поверь! – сказал Таскер и поцеловал Тессу через стойку. Я как будто Красавицу и Чудовище смотрел!

– Как странно! Помнишь когда твоя мать хотела нас сосватать, а я сказал, что не ищу хорошую девочку. Если бы я только знал!

Даже Мэрилин посмеялась и я их познакомил. Когда Тесса спросила как мы познакомилась, я снова сказал о дуэли. Тесса улыбнулась:

– Тебе к такому не привыкать!

– О чем ты? – спросила Мэрилин.

– О том, что твой парень как-то вынес троих игроков в Лакросс, которые решили, что я буду их новой жертвой. Они свои останки по полу собирали.

Таскер кивнул:

– Да, чувак, я тебя так зауважал, когда ты показал им где раки зимуют. Это было через чур. Мы тогда не общались с ней, но все знали как они к ней пристают. Ей нельзя было мириться с этим. Точно не так, как они хотели.

Я сказал, что в этом нет ничего такого, но Тесса:

– Карл, люблю тебя от всего сердца. Ты самый милый парень в мире, но иногда такая гадюка! Это я в хорошем смысле, конечно.

Я фыркнул от смеха, на что Мэрилин:

– Я сама в этом убедилась, когда мы уходили из дома, он вырубил своего брата!

Это удивило и меня, и Таскера, и Тессу.

– Тебя этот мелкий засранец в край задолбал?

Тесса подхватила:

– Он отвратителен. Вечно оскорбляет тебя, с кем бы не говорил.

– Это было давно, и мне плевать.

Тесса отошла и приготовила нам сандвичей, а Таскер подлил ещё пива. Мы отобедали в баре, разговаривая о достигнутом нами за это время. Тесса поступила в Университет Мэриленд в Балтимор и работала в баре по ночам, Таскер работал в баре, и в качестве подработки чинил байки. Они снимали вместе квартиру в городе. Ребята хотели скопить денег, пожениться и открыть собственное заведение. Я сказал им, что это хорошая идея и что им стоит поработать над бизнес планом. А ещё порекомендовал Таскеру взять пару бизнес курсов, а то пойти на двухлетний курс обучения. А значит, ему придется повидаться с кучей банкиров. Он не сказал, что воспользуется моим советом, но и не послал.

Когда ланч закончился Таскер предложил по второму разу, но я отказался.

– Слушай, мне нужно место, где я мог бы оставить Galaxie на недельку-другую. Мы поедем в Оушен-сити на её машине. А дома оставить свою не могу, Хэмильтон её подожжет или что-то типа того.

– Мелкий урод. Хорошо, просто припаркуй её и оставь мне ключи. За углом есть пара мест.

Мы с Мэрилн вышли наружу и я бросил наш багаж её в машину, а затем припарковал свою. Закрыл её и прошел через кухню, чтобы бросить Таскеру ключи. Он повесил их за баром. Я обнял друзей и мы с Мэрилин уехали.

Глава 33. Что я делал во время летних каникул

Мэрилин передала мне ключи и я завел машину. Из-под капота раздался рёв. Я посмотрел на неё и улыбнулся.

– Ох, дерьмо! А твой старику поставил тебе в неё большой V-8, разве нет?

Она пожала плечами.

– Понятия не имею. Даже не знаю о чем ты сейчас.

Я рассмеялся. Стандартный двигатели для этой машины был либо Chrysler 225 Slant-6, либо 318 V-8, но также была серия с большими V-8s. Наверное отец купил ей одну из таких, что очень на него похоже. Разумеется, Мэрилин даже примерно не понимала, какая у неё клевая машина. Ей она казалась "миленькой".

– Не бери в голову.

По пути из города, мы проехали мимо старшей школы Тоусона и Тоусон Стэйт, я показал ей, где учился. Затем проехался мимо своей старой квартиры, которую тоже ей показал. Это немного освежило нас.

– Так тяжело поверить. Ты говоришь, что съехал, когда еще ходил в школу и твои родители согласились на это?

Я выехал на Бетвэй и поехал на запад.

– Отец помог мне выбрать её и перевезти вещи. Я за неё платил сам, конечно, но он отпустил меня.

– Ты платил? Как?

Нужно немного поскромничать.

– У меня было немного накопленных денег, вот я ими и воспользовался.

– У тебя были деньги, чтобы жить одному два года? А что сейчас? Настаивала она.

– Как думаешь, почему я хожу на ПОЗ, – сказал я со смешком. Еще немного невинной лжи.

– И твои родители не были против? Как?

Я глянул на неё, а потом снова на лобовое стекло замолчав на секунду.

– Потому что я сказал отцу, что если он с этим не смирится, то я всё равно уйду, но только навсегда.

Мэрилин на мгновение замолчала.

– Это всё брат, да?

Я кивнул.

– Это случилось после одной из его самых больших выходок. Даже копы приходили. С меня хватило, и я сказал папе, что съезжаю, с его помощью, или без. Он решил не испытывать мои слова на прочность.

– Так ты блефовал?

Я еще раз глянул на неё.

– Нет, не блефовал, – Я подождал с секунду и глянул на неё, – Мой старик тоже это знал. Я прямо сказал, что если только он не посадит меня под замок, то больше никогда не увидит. На следующей неделе я съехал.

– Вау! – Мэрилин осмысляла это с минуту и спросила, – Так что за история с Хэмильтоном и копами?

Я ей рассказал. Всё.

О семье и брате. Было довольно грустно.

В те дни такие поездки занимали куда больше времен, чем в будещем. Нужно было ехать по Бэлтвэй вокруг города к Глен Бёрни, затем по 301-ой к Аннаполису, где пересекали Бэй Бридж и выезжали на 50-ю к Оушн Сити.

Путь занимал часа четыре.

Со времен к Аннаполису провели межгородское шоссе, а 50-я тоже разрослась, что помогала сэкономить около часа времени. Всё было не так уж и плохо, на самом деле.

Второй Бэй Бридж закончили в прошлом году, значительно разгружая поток машин. Я помню времена, когда в дороге скапливались тысячи машин, люди просто выходили и в ожидании играли в фрисби. Так как движение шло в одну сторону. Затем поток перенаправляли, и уже людям с другой стороны приходилось греться под солнышком.

У нас состоялся очень длинный и отрезвляющий разговор.

Нет, я не рассказывал ей о девушках с которыми встречался, или о Джине… про выходку Хэма с презервативами тоже промолчал. Просто рассказал, что он взламывал мой шкафчик. Она была в шоке от того, что мне приходилось держать вещи под замком в собственном же доме. Сама мысль не укладывалась в её голове. Еще она расспросила меня о драках в которых я принимал участие, включая ту, где я защитил Тессу.

– Ну вот ты и знаешь всю мою горькую историю, – сказал я ей, когда мы въехали в Оушн сити, – Звучит жалко, верно?

– Я так не думаю.

– Да уж, ты могла найти кого-нибудь получше, чем я.

Я глянул на неё и пожал плечами. Никогда не понимал, почему Мэрилин меня любила. Бог видит, я был совсем не выдающимся парнем в первый раз. Как-то она сказала, что влюбилась в меня еще на той первой вечеринке Бочек, но я никогда этого не понимал. Я всегда считал, что пытался прыгнуть выше головы, когда знакомился с ней.

Она начала плакать.

– Это не так! Ты хороший, и добрый и храбрый и чудесный! Никогда так не говори! Никогда!

Я взял её руку и поцеловал.

Я и сам чуть не расплакался, но так я не смог бы вести машину.

Мы ехали пока не заметили вывеску "Hilton".

Отель находился на Норс Балтимор Стрит, к северу от Бордволк. Я припарковался под вывеской. Мы зашли внутрь, чтобы въехать. Стоял вечер вторника, так что людей было не много (Приедь мы вечером в пятницу, то всё было бы по-другому!)

– Чем мы можем помочь, сэр? – Спросила красивая молодая девушка в юбке и пиджаке.

– Меня зовут Бакмэн, я бронировал большой люкс, – ответил я.

Дело было в дни, когда ты еще не мог нажать пару клавиш и увидеть всё, что нужно на экране компьютера.

Тогда служащие разгребали бумаги, и процесс занимал немного больше времени. Наконец-то она нашла нужную бумагу и вытащила её

– Да, сэр, у вас люкс с двуспальной кроватью до субботы, 24-е августа. Всё верно?

– Вполне!

Я передал ей свою карту American Express. У меня еще оставалось порядка четырех тысяч долларов наличкой, что остались после Вегаса. Всегда есть вероятность, что восемнадцатилетнему с кредиткой не поверят, так что я заранее подготовил наличку. Так бывало в некоторых местах, но видимо в Хилтоне привыкли к детишкам с родительскими картами.

– Два номера, верно? – Спросила Мэрилин.

Я улыбнулся ей.

– Я не забыл.

Она облегченно на меня посмотрела и я театрально закатал глаза.

Осталось лишь подписать бумаги и получить ключи (настоящие ключи, а не ключ-карты). Вскоре подошел носильщик и мы пошли к машине. Я не мог поверить в количество вещей Мэрилин! Мы погрузили всё на тачку, я передал камердинеру ключи и парочку баксов чая. Мы пошли за ним к лифтам и поехали вверх. Он впустил нас внутрь и снял сумки с тачки.

– Карл! Прекрасно! Во сколько это обошлось?!

Спросила Мэрилин широко раскрыв глаза.

– Для тебя… пустяки.

– Карл, я серьезно!

– Ну, выяснишь во время переговоров, – ответил я, пошло подмигнув.

– Карл!

– Не переживай. Всё уплачено.

– Как?

– Ладно, я скажу тебе, но ты не должна об этом говорить родителям. Скажи им, что я просто накопил деньги, окей?

Мэрилин подозрительно глянула на меня.

Я знал, что она далеко не всё рассказывает родителям, но ситуация ей не очень нравилась.

– Не говорить им что?

– Ну, ты же знаешь, что мы ездили по стране… потом покажу тебе фото…

– Продолжай. Настояла девушка.

Я кивнул.

– Ладно, по пути обратно мы заехали в Вегас. И мне повезло.

Она шокировано глянула на меня с отвисшей челюстью.

– Ты играл!

Я лишь улыбнулся.

– Я выиграл! Потом всё расскажу, но поверь, всё законно.

Мэрилин лишь закатила глаза и не веря закачала головой.

– Невероятно!

Я бросил свои две сумки в одну из спален, а её двадцать или тридцать в другую.

– Сделай себе услугу – распакуй всё и развесь по шкафам. Не оставляй в чемоданах – помнется.

Я наскоро её поцеловал и последовал собственному же совету в своей спальне.

– Сейчас вскупнусь, ты сделай тоже самое, красиво разоденься и спустимся поужинать, ладно?

– Хорошо, я проголодалась! – ответила она с улыбкой.

Пятнадцать минут спустя, я чувствовал себя чистым и свежим, надел хаки и рубашку. Босой проскочил к шкафику с обувью и стал ждать в коридоре между нашими комнатами. Я слышал как Мэрилин возится в своей комнате, так прошло еще минут пятнадцать. Но ожидание того стоило. Она надела простое розово-белое платье, и топ, что завязывался со спины. Платье было достаточно коротким, что не покрывать её колени. На ноги Мэрилин нацепила сандали со средним каблуком.

Она даже не надела свой лифчик без бретелек, что заставляло её грудь заманчиво трястись.

– Похоже, мне прямо сейчас хочется начать вести переговоры!

– Забудь! – сказала она со смешком.

На губах был блеск, она едва ощутима пахла цветами… запах шел проникал в мой нос и летел прямо в член.

– Только не когда ты выглядишь так великолепно, как сейчас.

Я обнял её и поцеловал, давая свободу рукам и языку. Платье было очень тонким, на ней были трусики бикини и больше ничего… только будучи мертвой она не могла бы почувствовать мою эрекцию! Её сосочки выпирали через топ, так что это чувство было взаимным.

Спустя пару минут она застонала и оттолкнула меня.

– Ужин!

В её глазах горел огонек, девушка запыхалась, что делало невероятные вещи с топом. Мэрилин очень неуверенно отошла от меня.

Я и сам восстановил дыхание, взял её за руку и схватил ключ.

– Ужин.

Мы взялись за руки и пошли по коридору к лифту.

Я все не отводил от неё взгляда и она это заметила:

– Что?

– Ничего.

– На что ты смотришь?

– На тебя. Ты красивая.

Мэрилин покраснела и отвернулась, но я увидел её отражение в до блеска отмытом полу. Она улыбалась.

Мы шли через лобби к одному из ресторанов, я увидел мужчину за стойкой регистрации, что махал рукой и зовет меня:

– Мистер Бакмэн! Мистер Бакмэн!

Я подошел к приставку.

– Могу я вам помочь?

– Мистер Бакмэн, вам оставили несколько сообщений.

Я с интересом глянул на Мэрилин, а она подозрительно на меня. Телефон в нашей комнате не звонил. Служащий за стойкой позвонил.

– Думаю проблема в том, что они пришли когда вы только въехали. Мы отложили их, но я не был у стойки, когда вы приехали, мои извинения.

Он передал мне маленькую стопку розовых листиков. Я просмотрел их.

– Всё в порядке. Ничего критичного. Спасибо!

– Не за что, сэр. Наслаждайтесь вечером.

Я взял Мэрилин за руку и повел к ресторану. Мы быстро уселись. Уже за столом, Мэрилин спросила,

– Так что за сообщения?

Я просто дал ей записки. Они шли по мере прибытия. Первые четыре были от моей матери, они пришли гораздо раньше, чем я теоретически мог бы доехать, все они говорили о том, что я должен ей немедленно позвонить.

Пятая и последняя записка принадлежала моему отцу, в ней говорилось о том, чтобы я проигнорировал первые четыре сообщения, не звонил домой, а вместо этого позвонил ему завтра в офис. Свой номер он приложил. Я засунул всё в карман когда она передала мне их обратно.

– Что это значит? – спросила она.

Я вздохнул.

– Это значит, что моя мать съехала с катушек, но отцу удалось её успокоить. Это значит, что я больше никогда не вернусь домой, – я пожал плечами с неподдельным фатализмом.

Некоторые вещи нельзя исправить. Мой брат был первой из них, отношения с матерью – второй.

– И насколько всё плохо?

Я еще раз пожал плечами.

– Ну, я думаю, что мне об этом завтра расскажет папа. Но я могу попробовать угадать: для начала – Хэмильтон жив и в здравии… насколько добром здравии – тот еще вопрос.

Мэрилин недовольно посмотрела на меня услышав это.

– Когда я видел его в последний раз, он стонал и двигался, так что явно не умер. К тому же, так как полиция до сих пор не ворвалась в наш номер, никто им не звонил. У них было времени больше, чем достаточно, чтобы поймать меня.

Пришла официантка и приняла наш заказ.

Я решил взять джин-тоник, а Мэрилин – виски.

В главном ресторане Хилтона не было идиотских напитков с зонтика, эта участь доставалась другим ресторанам на территории. Я подождал пока девушка забрала у нас меню и ушла, прежде, чем продолжить.

– Серьезно, я как-то сказал отцу, что если Хэмильтон выкинет что-нибудь еще, я никогда не вернусь. Я был независим от них уже в течение трех лет, и по документам я тоже уже взрослый. Они могут сделать очень немногое, чтобы я поступал так, как они хотят. По крайней мере папа это осознает.

– Я просто не понимаю их. Они что, считают что ты виноват за то, что твой брат – придурок?

Мне нужно было об этом немного подумать.

– Вообще-то, думаю да. Со стороны мамы уж точно имеются такие мысли. Мы не семейка с картин Нормана Роквелла.

– Ох…

– Ну, мои родители неплохие люди, но отвратительные родители. Выбирают любимчиков, например. У папы это Сьюзи. Она самая нормальная в доме.

– Она такая милаха! – с улыбкой сказала Мэрилин.

Я улыбнулся.

– Это да. Она тоже хотела бы узнать тебя получше. Ей нужен пример "старшей сестры". Наступает возраст, когда она начнет задавать вопросы, на которые не следует отвечать брату, – Мэрилин хихикнула, – Хэмильтон – любимчик мамы, наверное, потому что он делает всё, что она ему говорит.

– Я не понимаю к чему ты клонишь.

Я скривился, пытаясь сформулировать ответ.

– Подумай о своей семье. Ты говорила, что у тебя есть старший брат Мэттью, который только что выпустился из школы и работает на компанию твоего отца, верно?

– Да, он водит грузовики.

– Это то, чем родители хотели, чтобы он занимался?

Наступила очередь Мэрилин пожимать плечами.

– Пожалуй да. Но ему это нравится, я точно знаю.

– Что если бы он хотел пойти в колледж или найти еще какую-нибудь работу? Это бы им понравилось?

– Ну… думаю да. Пойми, им нравится, что он работает на него как и все остальные парни, но если бы он захотел пойти в колледж, то они бы не стали его останавливать. А что?

– С самого моего рождения, родители нарисовали себе картину моего будущего, в малейших деталях. Куда я пойду в школу. Что я буду учить. Куда я пойду в колледж. С какими девушками буду встречаться. На каких работах буду работать. Где буду жить. Я понял это в двенадцать лет и сказал им, что не буду жить так, как придумали они. Обычно это заканчивалось поркой, но к тринадцати годам им пришлось прекратить делать это. Мой отец понял меня и принял это, но мама… она так и не смирилась.

Как так?

На лице Мэрилин сияло чистое любопытство.

– Хорошо, вот тебе пример. Когда мне было четырнадцать, то стало очевидно, что я хорош в математике. В то время я ходил в среднюю школу, но уже ходил на некоторые предметы в старшую, подумывал о колледже.

– Эй, кстати, хотела спросить. Ты что, гений? Я слышала как пара парней в Бочках об этом говорили.

Я посмотрела в лицо Мэрилин.

– Да, гений. Но не особо впечатляйся. Хэмильтон вот умнее меня, а он тот еще придурок.

Мэрилин посмеялась и я продолжил говорить:

– Как бы там ни было, в школе проходила научная выставка, я делал проект по с профессором химии из Тоусон Стэйт в качестве советника…

Мэрилин еще раз перебила меня.

– Погоди-ка минуту… твоим советником для проекта в средней школе был профессор из колледжа.

– Да. Так вот, однажды моя мать отвозила меня к нему и познакомилась заодно, он сказал, что из меня бы вышел отличный химик. И в тот же вечер, за ужином, мама объявляет, что я буду химиком, а не математиком.

Я сказал ей нет, не буду, я ходил в школу ради математики.

Что же, она отреагировала так, будто я отрицал существование Христа! Видишь ли, в её планы не входило то, чтобы я стал математиком, вот ученым или инженером – другое дело! Она потребовала, чтобы отец наказал меня за такое поведение, и убежала плакать в свою комнату, когда я сказал ей, что это моя жизнь.

Мэрилин не верила свои ушам и качала головой. Вскоре она спросила:

– И как прошла выставка?

Я ухмыльнулся.

– А ты как думаешь?

– Ты победил.

– Да еще и две публикации заработал!

Это требовало еще немного объяснений, которые мы провели за заказом ужина и второго круга напитков. С Мэрилин легко говорить. Нет, она была не умнее меня, но мы и не обсуждали не-Евклидовскую геометрию. Я не хочу сказать, что она была тупой, потому что это нет так. На деле, она была умнее большинства людей, которых я встречал. Но она, как ни крути, была обычной девушкой, с обычными интересами и взглядом на жизнь и мир. Она в основном была веселой, куда веселее меня. Смотрела на всё с позиции "стакан-наполовину-полный", а я наоборот.

Если вы хотите узнать, что по какому либо вопросу думает среднестатический американец… спросите Мэрилин!

Мы провели остаток ужина обсуждая мою безумную семейку.

С точки зрения Мэрилин – моими детскими достижениями нужно было гордиться, но так как всё, что я делал противоречило планам матери, то ни одно из них не имело смысла.

Я объяснил ей, что Хэмильтон, наоборот, делал всё, что ему велели и, следовательно, был куда более хорошим сыном.

– Мне действительно жаль в этой ситуации отца. Мужик получил сэндвич с говном. У него есть один сын, которого буквально выгнали из семьи, другой сын почти наверняка безумен, а его жена, любит второго и винит во всём первого. Единственная нормальная среди них всех – Сьюзи. Я надеюсь, что она сможет выбраться из этого бедлама прежде, чем до неё доберется мать.

– Я даже не знаю, что сказать, сказала Мэрилин.

– А что ты можешь сказать? Завтра я позвоню отцу в офис. Сегодня же… мне нужно еще немного выпить, – я поднял руку и позвал официанта, заказав себе третий круг алкоголя

Обычно, на этом круге я останавливался.

Глотал третий бокал, добивал горячим чаем и, учитывая мой размер и вес, даже спокойно мог водить. Разговор о моей чокнутой семейке был довольно грустным. После третьего круга, я заказал четвертый, хоть Мэрилин и отказалась. После ужина мы вернулись в люкс.

– Я пойду подготовлюсь ко сну.

Я просто кивнул.

– Думаю, я еще посижу немного.

Мэрилин наклонилась и поцеловала меня, затем пошла в свою комнату. Я тоже отправился в свою и схватил бутылку Canadian Mist, приготовленную заранее. Я всегда брал с собой виски, когда ездил в отпуск. Так я всегда мог сделать себе слабенький напиток используя напитки из торгового автомата, так получалось куда дешевле, чем если бы мы пользовались мини-баром. Но сегодня меня не интересовали коктейли. Я схватил стакан из серванта, открыл виски и налил себе с пару пальцев. Пошло неплохо. Я налил себе еще, и уселся на кресло в темном коридоре с видом на океан. Было очень темно, прямо как на моем сердце в тот момент.

Я подошел и открыл дверь на балкон, обнаружив там парочку сложенных стульев и небольшой кофейный столик. Оттуда было слышно прибой и видно свет проплывающих мимо кораблей, больше ничего. На улице было тепло, я расстегнул рубашку и сидел во тьме, потягивая виски. С одной стороны, я был на пути к осуществлению мечтаний, с другой же… жизнь катилась на дно.

Зачем живет человек? Ради себя и ничего больше? Если не нет, то ради чего еще? Семья? А если её нет? Страна?

А когда я покончу с армией, или армия со мной… то что тогда? Что если тебя бросила семья, а не наоборот? Я сидел и пил.

Всё было достаточно плохо в первый раз. Тогда я был просто пожизненным разочарованием, неприятно, когда родители тыкают в тебя этим… Теперь же, меня выгнали из дома! Что же, блять, со мной не так?

Я скорее почувствовал, чем услышал, что Мэрилин вышла ко мне.

Я обернулся и увидел, что она стоит в проходе. На ней был надет длинный шелковый халат, на ногах ничего… девушка выглядела очень молодо и невинно. Я повернулся к морю и еще раз отпил Canadian Mist.

– С тобой всё в порядке? – спросила она.

Наверное я выглядел довольно самоубийственно в её глазах, когда сидел там и пил в темноте.

Чёрт, да я это каким-то образом чувствовал! И опустил стакан.

– Конечно, разве не похоже, что я сама радость?

Она подошла поближе, встала рядом со мной и обняла меня за плечи.

– Всё будет хорошо.

Я больше не мог держаться. Не мог. Я тихо начал плакать. Я мог пересчитать количество раз, когда я плакал за все мои шестьдесят лет на пальцах одной руки. Дважды когда умирали мои родители. Один раз когда осознал, что Элисон была умственно-отсталой, в третий раз – когда она умерла. Когда же умерла Мэрилин я плакал три дня подряд. В этот раз такое было только когда Хэмильтон разрушил мне рождество.

– Я здесь. Я рядом.

Я повернулся и зарылся лицом в нежное тепло её халата, слез так и лились из меня.

Мэрилин подошла ближе, обняла и продолжала нашептывать.

В конце-концов, я устал плакать, слегка отвернулся и уставился на океан, такой же темный, как и чувства у меня на душе.

Я отошел от Мэрилин и встал, прислонившись к огородке балкона, рассматривая все, что было вокруг. Мэрилин подошла ко мне сзади и обняла. Особо ничего рассмотреть не получилось. Я повернулся к ней и сблизился к ней лицом. Целовать её и держать в своих руках было так легко.

Еще легче было поднять её и занести обратно внутрь. Мы продолжали целоваться, пока я нес её через коридор в спальню.

Я уложил девушку на кровать и сел рядом. Я не мог говорить, и не давал ей шанса заговорить тоже. Лег рядом с ней и обнял. Она пахла свежестью и чистотой. Очевидно, что она помылась когда мы вернулись в номер. Я начал трогать её через халат. Руки скользнули вниз и Мэрилин застонала, крепко сжимая меня в руках. Я действовал на инстинктивном уровне. Поцелуи становились все более наглым, руки почувствовали свободу… и я запустил правую ей под халат, впервые за всё время трогая её грудь.

Боже, там было так хорошо, так тепло и упруго.

У Мэрилин были малюсенькие соски, такие розовые, что почти незаметные, но они торчали от того, как я их трогал. Я лизал её шею, а затем перешел к соску, играясь со вторым пальцами.

Мэрилин это очень нравилось, она стонала и изворачивалась на кровати. Я воспользовался этой возможностью, чтобы распустить её халат и запустить руку ниже, к бедрам. Между ног красовался небольшой треугольник волос, она взмокла от желания. Я дотронулся средним пальцем до лобка и дальше, к скользкой щелке. Как только я дотронулся до горошинки сверху киски, она тихонько застонала в оргазме.

Я начал вылизывать и ласкать её тело. Восстанавливая в памяти давно забытые места. Мэрилин дрожала раз за разом кончая. Я принялся за её киску, придерживая пальцем её половые губы и яростно вылизывая её клитор. Другой рукой я снимал штаны с трусами. Как только я от них избавился, начал лизать по направлению вверх – к пупку, грудям, шее и губам.

И вот… я уже на ней. Между её ног и, наконец, внутри.

Мэрилин дернулась, когда я порвал её плеву, но я остановился, дал ей расслабиться и начал медленно входить. Мэрилин стонала, когда я начал неспешно входить и выходить, задница девушки прыгала на кровати, вгоняя меня всё глубже.

Как давно я уже не делал этого, и это казалось столь приятным, что я подходил все ближе и ближе к победному концу.

Когда-то я уже испытал первый раз с ней… но сейчас было куда лучше.

Эта мыль словно ледяной водой меня окатила. Даже мой член начал сокращаться, я вытащил и кончил ей на живот. Мы занимались любовью в первый раз, на мне не было резинки, а Мэрилин не принимала таблетки… я снова был невероятно глуп.

Хуже всего было то, что я знал – Мэрилин не нравилось то, как она лишилась девственности, и вот я буквально насиловал её по пьяни. Я скатился с неё и уставился в потолок. Я даже это не мог правильно сделать!

Мэрилин поднялась и посмотрела на меня.

– Боже! – сказала она, – Что не так?

– Я не хотел, чтобы это было… так.

Мне было стыдно за самого себя.

Я хотел отвернутья, но Мэрилин положила руку мне на грудь.

– Что я сделала не так?

Я повернулся к ней.

– Не ты, а я. Я хотел, чтобы всё было по-особенному, не так, чтобы казалось, будто я был пьян и воспользовался тобой.

Мэрилин замолчала.

– Карл, думаю я с самого начала знала, что всё так закончится. Иначе бы ни за что не осталась с тобой в одном номере – с двумя спальнями, или нет. Как ты думал, всё должно было произойти?

Я улыбнулся.

– Я планировал поужинать с тобой, выпить, и соблазнить до такой степени, чтобы ты умоляла меня об… этом.

– И вместо этого ты… угостил меня ужином, выпивкой и соблазнил. Думаю это можно назвать соблазнением, – я подумал, что она смеется надо мной.

Я посмотрел на неё и увидел созревающую улыбку на лице.

– Слезы – это техника соблазнения?

Она улыбнулась мне.

– Довольно отстойная, как бы там ни было.

Мэрилин подмигнула мне.

– Ты в порядке? В плане… тебе было больно?

Она села прямо и подвинулась.

– Я в порядке, просто немного печет.

Девушка обернула вокруг себя шелковый халат, но заметила липкую жидкость на животе.

– Почему ты остановился?

– Я понял, что мы не используем защиту. Не хотел рисковать, – я глянул на неё, – Сейчас вернусь.

Я встал и пошел в ванну, хватая на ходу штаны. Намочив полотенце горячей водой я заметил кровь на члене, перед тем как надевать штаны пришлось смыть её. Я выжал полотенце и отнес его в спальню.

Мэрилин наблюдала за тем, как я сажусь и протираю её живот и промежность.

– Не хотел сделать тебе больно.

– Всё хорошо, Карл. Я люблю тебя. Думаю, еще с первой нашей встречи. Я всё лето знала, что мы займемся любовью, когда встретимся…

– Ну… не думаю, что этой ночью произойдет что-нибудь еще.

Мэрилин осторожно подвинулась на кровати.

На простыне было немного крови, так что я встал и убрал её, бросив на пол. Я уселся, прислонившись головой к сложенным в кучу подушкам, и Мэрилин прижалась мне.

– Я хочу, чтобы ты поспала, а завтра утром приняла хорошую горячую ванну. Тебе станет лучше. Может завтра днем я поцелую её и тебе станет легче!

Я внимательно следил за ней, когда говорил это, на её лице проскочило три оттенка красного!

– Вижу, тебе понравилась идея!

Она посмотрела на меня и увидела как я улыбаюсь, быстро отворачиваясь.

Затем она скромно посмотрела на меня и сказала:

– Я никогда даже не слышала о таком!

– Мэрилин, я тебя столькому могу научить!

Я злобно посмеялся.

– Мне нравится эта мысль, – произнесла она сквозь стыд.

– Я люблю тебя.

– Я знаю. Ты в безопасности со мной, Карлинг. Я тебя не обижу.

Я посмотрел на тьму за окном, а затем снова на неё.

– Ты – мой дом. Когда мы въехали сюда сегодня, у меня больше не было дома. Теперь он появился. Мой дом – там, где есть ты. Если ты здесь, то это – мой дом. Если ты в Ютика, то мой дом – Ютика.

Мэрилин придвинулась и поцеловала меня.

– Я люблю тебя, Карл.

Она прижалась ко мне и заснула в объятиях.

Глава 34. Оушен-Сити

Я проснулся следующим утром, когда солнце уже встало и не особо приветливо светило в лицо, было довольно рано, судя по тому что окно выходило на восток. Засыпал я в этой же позе, с подушками у головы и Мэрилин под боком.

Удивительно, но не смотря на небольшую боль в шее, чувствовал я себя довольно неплохо.

Под этим подразумевается то, что у меня не было похмелья, но вот писал я чем-то странным. Найдя в себе силы отправиться в душ, и приведя себя в порядок, остановился и посмотрел на себя зеркало.

Выглядел я неважно, глаза налиты кровью, но чувствовал себя куда лучше внутри, чем снаружи..

Я отправился в кровать и увидел, что Мэрилин просыпалась.

– Доброе утро, соня!

– Который час? – спросила она, еле продрав глаза.

– Светает! Разве не слышишь как весело поют птички?

– Так рано! Чего не спишь? – спросила она.

– Природа воззвала и кто-то должен был прийти на зов. Готова подняться и встретить мир?

Она посмотрела на меня сонными глазами:

– Ты слишком весел с утра. Знай я, что ты так себя ведешь утром, то не спала бы с тобой прошлой ночью!

Я сел рядом с ней и поцеловал в лоб.

– Кстати говоря, как ты?

– Я в порядке, – она на меня забавно посмотрела и указала мне на грудь. – Эй, что это за ожерелье? Оно царапалось!

Ожерелье? У меня ушла секунда на то, чтобы понять о чем она говорит.

– Ох! Это мои жетоны! Мне их выдали когда я пошел в ПОЗ. Прости. Я так привык их носить, что забыл о том, что они здесь.

– Ох.

– Это проблема? – спросил я.

Она закачала головой:

– Нет, просто любопытно.

Я кивнул:

– Тогда я выйду на какое-то время.

Я встал и вышел в ванну, почистив зубы и помыл лицо. После чего так тихо, как мог, проскользнул в спальню и переоделся в спортивные шорты, вместе с носками и кроссовками. Я схватил свои ключи и прицепил их к своим жетонам.

– Куда ты? – спросила Мэрилин, наконец-то приподнявшись и обратив внимание на происходящее.

– Нужно побегать.

– Почему?

– Потому что если я не могу сжечь калории, вчерашний ужин останется внутри меня на года!

Я погладил свой живот. Прошлым вечером Мэрилин ела рыбу с мясом, а я рыбу в белом соусе. В Мэриленде была лучшая рыба на планете, и я собирался съесть еще не одну!

– Уууугггх!

Я нагнулся и быстро поцеловал её.

– Вернусь через час, поспи еще, а затем прими горячую ванну. После чего позавтракаем, ладно?

– Ммммм….

Мэрилин закрыла глаза и упала в кровать. Я схватил солнцезащитные очки и направился к двери в люкс.

Я поехал на лифте вниз к лобби и побежал к Норс Балтимор Стрит. Согласно карте, мы были в паре кварталов от Бордволк, что звучало как неплохое место для пробежки. Я потянулся и побежал к Югу легким шагом. Не разгоняясь пока не добрался до Бордволк, где дал ногам свободу.

Где-то я вычитал, что она была длиной в две с половиной мили, так что пробежка по кругу займет пять миль.

Справлюсь за час.

Неплохая пробежка.

Небо было куда более серым, чем мне нравилось, пахло грозой, но я пропустил прогноз погоды. В такой ранний час на улицах было пусто, если не считать пары бегунов и велосипедистов, что тренировались как и я.

Кивнул нескольким из них я наслаждался пробежкой. Магазины и заведения для туристов сейчас были закрыты, хоть в некоторых из них кто-то и работал. Когда я добрался до конца Бордволк, то повернулся обратно и побежал вверх. Прибежал потным и запыхавшимся. Так что отчаянно нуждался в душе.

Хорошо, что когда я пришел, то в лифту никого не было, потому что от моей вони люди бы попадали в обморок прежде, чем подъехали на свой этаж. Я вошел внутрь комнаты и бросил ключ на сервант и зашел в спальню, в которой мы ночевали.

Кровать была перевернута вверх дном, но пустой. В ванной горел свет, я увидел Мэрилин, счастливо погруженную в пузырьки. Я думаю, что они шли вместе с номером или она взяла свои, что меня не удивило. Ей нравились пузырьки.

– Похоже тебе весело! – сказал я ей с коридора.

Мэрилин сжалась и пригнулась под пену, хоть я и так ничего не видел.

– Тебя здесь быть не должно! – запротестовала она.

– Учитывая, что это моя ванна и моя спальня, тоже самое я могу сказать тебе, – Мэрилин высунула мне язык. – Знаешь, может мне тоже нужна ванна!

– Нет, не нужна! – запротестовала она.

Я снял кофту и сбросил с ног обувь.

– Почему нет? – спросил я с улыбкой.

– Потому что!

Затем я снял носки и положил их в угол, с потной рубашкой.

– Потому что почему?

– Просто потому!

– Как будто-то с четырехлетним разговариваешь, – посмеялся я.

Она улыбнулась. Я спас её скромность включив душ. В номерах люкс есть шикарные ванны с душами и ванными раздельно.

Затем разделся и запрыгнул внутрь для быстрого душа. Она покраснел когда я вышел и высох.

– Знаешь, вчера ночью ты всё видела. – напомнил я ей,

обернул полотенце вокруг талии и пустил воду.

– Не особо, – призналась она. – Думаю мои глаза были закрыты.

Она очень глупо глянула на меня.

Я схватил своё полотенце и двинул им так, чтобы сбросить его.

– Это мы исправим!

– Нет!

Закричала Мэрилин, а затем нырнула под воду.

Когда она больше не могла сдерживать дыхание, девушка всплыла на поверхность и вытерла глаза, чтобы увидеть как я стою в полотенце и смеюсь над ней.

– Теперь мне и волосы надо сушить! – пожаловалась она.

– Я не виноват, – посмеялся и повернулся к раковине, чтобы начать бриться, и тут в меня прилетела мокрая тряпка, угодившая в плечо. Я повернулся к ней ухмыльнулся, сбросил одеяло и светил задницей пока брился.

Мэрилин всем видом показывала недовольство.

Когда я закончил, то вышел из ванной и оставил её одну.

Я вытащил чистые трусы и пару чиносов, с рубашкой.

А еще взглянул на шелковую ночнушку Мэрилин. На ней всё еще осталось пара кровавых пятен и следов спермы с прошлой ночи. Я вошел в зал, нашел там корзинку для белья и засунул всё в неё. Может оно отстирается. Такие пятна не хочется оставлять на виду – спросите Билла Клинтона!

Позади, со стороны ванны, я услышал Мэрилин.

– Карл? Ты видел мою ночнушку?

Уууупппс.

Благими намерениями…

Я подошел к спальне.

– Отправил её в стирку.

– Ну, и что мне теперь надеть?! – запротестовала она.

Я посмеялся и толкнул дверь.

Мэрилин в ужасе свернулась и прикрылась полотенцем.

Я просто подошел к ней и обнял.

– Хватит переживать! Может ты и не помнишь как выглядел я, но мне вот твое все хорошо помнится! До каждого дюйма!

Я отбросил полотенце и обнял её.

– Мне нравится видеть тебя такой. Думаю, что нужно делать это чаще.

Мэрилин покраснела и хихикнула.

– Мне кажется, что я какая-то глупая!

– Да, это мне тоже нравится. Оденься и пойдем завтракать. Я бросил ей полотенце и она ушла в свою комнату. Я пошел за ней, счастливый от того, что вижу попку девушки.

– Думаю я сама могу это сделать, – сказала она с улыбкой.

– Ну, это кажется логичным. Если я снял с тебя одежду, то и мне решать, во что ты нарядишься, – парировал я.

– Ты очень логичен, когда тебе это нужно.

– Дай мне слово, серьезно! Надень длинную юбку, или платье и оставь штаны. Так ты не будешь очень злой, хм?

Я решил, что это будет нагло, но логично и довольно интересно.

– ВОН!

Я вывалился из комнат, решив, что смогу поэкспериментировать снова и посмотреть, нравится ли ей моя идея.

Мэрилин вышла спустя пару минут в сандалях и длинном сарафане.

Я улыбнулся и посмотрел на её бедра, чтобы понять надела ли она что-то под него. Она заметила это и посмеялась.

– Не узнаешь!

Я пожал плечами и улыбнулся.

– Так даже веселее.

Я схватил её руку и ключ от комнаты, и мы вышли. В лифту, рискнул и обнял её, в процессе потрогав попку. Сначала она слегка застонала, но затем отскочила и фыркнула на меня.

– Так не честно!

– Представить не могу, что ты могла поверить в то, что я буду честным.

Она уставилась на меня на какое-то время, но я лишь невинно улыбнулся, а затем театрально погладил пальцами рубашку. Мэрилин снова покраснела. Если только на ней не было стрингов, а в то время они были редкостью, то я был уверен в ответе.

Мы позавтракали в буфете. Мэрилин счастливо проглотила яйца в смятку, тост и сок, я ограничился соком и фруктовым салатом.

– Ты не голоден? – спросила она.

– Никогда не ем много на завтрак. Обычно обхожусь фруктами и соком, или чем-то легким. Нормально ем я в ланч и обед. Нужно следить за весом.

– Издеваешься, верно? Ты же одна большая мышца!

Я посмеялся.

– Не то чтобы. В детстве я был очень маленьким, кожа да кости. Нужно работать над собой. К тому же, солдату нельзя быть толстым. Мне нужны мышцы.

– В это тяжело поверить. Совершенно не вижу тебя в качестве солдата.

– Эй, ты же видела "Стену Героев". Даже если меня выгонят из семьи, мать повесить на неё моё фото из лагеря в следующем году, – сказал я ей.

Мы поговорили еще немного о моем летнем путешествии, я опустил детали победы в казино в Лас Вегасе.

Еще мы обсудили наши расписания в колледже на осень.

После завтрака наступило время для прогулки по городу. Снаружи было по-прежнему серо, но дождь не шёл, так что мы прошлись до Бордволк держась за руки. К этому моменту заведения открылись и люди повыходили на пляж, хоть их было не так много, как если бы день был жарким и солнечным. По Бордволк были расположены миллионы сувенирных и магазинов, в некоторые мы зашли. Я купил коробку конфет Соленые Тоффи, которые Мэрилин никогда не пробовала. Сказал, что придется купить коробку побольше для Таскера и Тессы, а Мэрилин спросила почему конфеты называются Соленые Тоффи, если они совсем не соленые. На это я ответить не мог.

Я купил себе соломенную федору и широкополую шляпу для Мэрилин.

Еще я указал на парочку миниатюрных бикини, и предложил ей их купить, отчего она сильно покраснела. Я решил, что спрошу её на их счет через неделю.

Мы медленно брели по Бордволк, рассматривая окрестности и позволяя морскому бризу дуть нам в лицо.

В какой-то момент он так разошелся, что ей пришлось поддержать платье, дабы ненароком не ответить на вопрос, на который отвечать она отказалась. Я посмеялся и указал ей на девочку, что гуляла с другой стороны Борволк с мамой. Она хихикала и указывала на нас. Я наклонился и прошептал Мэрилин.

– Я знаю, что она только что сказала своей матери.

– Что?

– Она сказала, что ты не носишь трусиков и что нужно вызвать Трусо-полицию!

Мэрилин взвыла и ударила меня по руке, отчего я так рассмеялся, что мою шляпу сдуло и мне пришлось её догонять

Затем мы пообедали в пиццерии. Я начал переживать по поводу погоды. Становилось всё темнее и ветер не прекращал набирать силу. Мы съели ланч и поспешили обратно на север. Дождь застал нас, когда мы были в квартале от отеля, мы бежали так быстро, как могли, чтобы не промокнуть. Я провел её в бар с видом на океан, мы сели и пропустили парочку рома.

Я восхищался больше Мэрилин, нежели штормом.

Её платье взмокло и облегало её.

Выпив ром, я заметил, что платье Мэрилин обсохло, и решил, что раньше оно мне нравилось сильнее.

Другими словами – начал думать членом. Я расплатился за напитки и взял Мэрилин за руку.

– Пойдем, нужно кое-что забрать из комнаты.

Мэрилин кивнула и встала, потянув свой ром через соломинку.

Мы вышли в лобби и забрались в первый же доступный лифт. Слава Богу он был пуст. Я проскочил позади неё, а затем опустил своё лицо к её плечам.

Одной из главных эрогенных зон Мэрилин были плечи:

Она сходила с ума когда я трогал или лизал её там.

Девушка замерла и изогнулась.

– Кажется, я знаю чего ты хочешь в номере, – сказала она тихо.

– Это проблема? – Спросил я шепотом, вылизывая её шею.

Она еще немного постонала и неуверенно ответила:

– Нет…

Я продолжал издеваться над ней, пока мы не приехали на наш этаж, что заняло буквально пару секунд. Я хитро улыбнулся, на что девушка покраснела, но ухмыльнулась в ответ. Открыв дверь, я провел её внутрь. Как я и подозревал, в комнате успели прибраться, постели были перестелены. Мы подошли к кровати и я нежно подтолкнул её "Садись".

Она стеснительно улыбнулась и выжидающе посмотрела на меня.

Я же еще более хищно глянул на неё и стал на колени.

– Помню, что говорил что-то о поцелуях и делать приятно. Нужно приступить, – Сказал я, коснувшись ее щиколоток. Она была слишком возбуждена, чтобы ответить, у Мэрилин хватило сил только на то, чтобы кивнуть.

Я снял с неё сандали и бросил их около себя, где они об что-то ударились, но я даже не подумал посмотреть в ту сторону. Мои пальцы медленно скользили от щиколоток к икрам, под подол её длинной юбки. Затем я приподнял ногу девушки и нежно поцеловал её.

– Стоит ли мне расцеловать тебя здесь?

– Нет, – слабо ответила она.

Я невинно посмотрел на неё и положил ногу Мэрилин себе на правое плечо, целуя её прямо до коленки. Этой части я уделил больше внимания, а затем снова поднял взгляд.

– Здесь?

– Угхх…

Она начала краснеть, глаза заблестели.

Я слегка пожал плечами, положив её правую ногу себе на левое плечо, и вернулся обратно к левой ноге. Очень медленно задрав ткань повыше, я целовал и вылизывал ножку девушки. Теперь я отчетливо ощущал её аромат, чувствуя пульс прибежавшей крови в податливой плоти.

Она лишь закачала головой.

Я поменял сторону. Платье было почти на бедрах, но я до сих пор не видел самого важного. Я поцеловал её несколькими дюймами ниже конечной точки.

– А теперь?

– О, Боже, хватит издеваться надо мной! – молила она.

Я улыбнулся сам себе и продолжал лизать.

Еще три дюйма и платье поднялось до бедер, ноги широко расставлены, а мои губы были на её голой киске.

Мэрилин счастливо охнула, когда я начал играть с её жадной киской языком, прорываясь к треугольнику меха.

– О Боже! Боже! – Бубнела она.

Соки вылились из неё, когда я взялся за клитор, попка стучала о кровать, девушка руками обхватила мою голову, прижимая её к себе как можно сильнее.

Мой язык быстро довел её до двух оргазмов, когда она опустилась на кровать от второго, я слегка отодвинулся и замедлился, чтобы остановиться. Чувствуя влагу на лице, я посмотрел на неё. Мэрилин развалилась на кровати, и приподнялась на локтях, удивленно рассматривая меня.

– Ну как, теперь лучше?

– Ты же знаешь, что да!

Она улыбнулась и я забрался к ней на кровать. Мы до сих пор были одеты, хоть и платье Мэрилин было закатано до самой талии. Я потянулся к ней за спину, расстегивая лифчик и пара отличных сисек вывалилась наружу. Кожа девушки была бледна, в пригороде Нью-Йорка много солнца не бывает, так что она совсем не загорела. Я хорошенько разглядел её, и стал стягивать с нее платье через голову, Мэрилин двигалась, помогая мне с этим. Затем упала рядом со мной голой.

Я приподнялся и снял рубашку, а обув сбросил давным давно.

– Думаю, на мне слишком много всего. Ты не прочь помочь?

Мэрилин покраснела и сказала "Хорошо", а затем приостановилась, не зная, что нужно делать. Стоило этого ожидать, она была очень наивна и невинна, когда мы познакомились. Может она и знала теорию, но девушка была весьма неуверена в себе, когда дело доходило до практики. Честно сказать, когда мы начинали заниматься всем этим в первый раз – я недалеко от неё ушел. Наверное поэтому некоторые вещи так и не стали лучше. Как я упоминал ранее, Мэрилин отвратительно сосала, но если по правде – я никогда не учил её тому, как мне нравится. Не вини студента, если учитель – мудак!

Я лег на кровать и положил подушки под голову, она нервно на меня посмотрела, так что я взял её руки и положил себе на талию.

– Сначала нужно снять штаны. Начни с ремня, а дальше разберешься…

Ну, с этим она смогла разобраться.

Девушка расстгенула мой ремень и остановилась, чтобы нервно посмотреть на меня. Я лишь подталкивающе кивнул, до меня донесся звук открывания ширинки. Просто от того, как она давила пальцами на мой болезненно твердый член, меня начало трясти. Она вновь глянула на меня, я выгнул спину и приподнял задницу.

– Теперь нужно снять их.

Мэрилин, ужасно краснея, стащила с меня штаны до колен, и я сказал ей полностью убрать их. На мне оставались лишь трусы, так что я выгнул спину и сказал "Все!"

Мэрилин набралась сил и схватила их, потянув вниз. Она была очень удивлена, когда резинка зацепилась за мой твердый член, мне нужно было протянуться и освободиться самому. Она глянула на меня с восхищением и страхом. Это явно было не похоже на купание братьев. Я даже произнес эту мысль вслух:

– Вот, думаю, ты уже делала это всё, когда купала своих младших братьев.

Она улыбнулась.

– Да уж, но они явно не так выглядели!

Я протянулся и взял её правую руку, после чего положил ту на член. От этого он счастливо дернулся, а девушка рефлексивно отдернулась. Я протянулся за ней снова, взял её и положил обратно, обворачивая свой член в её пальцы, а затем начал подрачивать ее ладошкой. Когда она уловила идею, я стал счастливо постанывать…

– Мммм, да, вот так… нежно и медленно, не хватай и не дергай…мммм….продолжай… как хорошо… не останавливайся…

Изначально я хотел лишь немного поиграться с ней, но после того, как отлизал ей, и увидел, как красотка обрабатывает мой член, то очень разгорелся.

– Не останавливайся, как хорошо… продолжай, еще… вот так, вот так….

Я знал, что когда кончу, она удивится и вновь отдернет руку, так что я положил свою правую руку на ее и уставился на прекрасные сиськи девушки. Спустя пару минут она удивилась сильнее, чем от чего-либо в жизни, я застонал и из кончика члена начала вырываться белая сперма. Как я и думал, она попыталась убрать руку, но я удержал девушку на месте и заставил выдрочить абсолютно всё до последней капли.

Затем я ей улыбнулся.

– Ох, детка, спасибо, было очень хорошо!

– Всё в порядке? – спросила она играючи. На руку девушки капнула моя сперма и сейчас она с любопытством её рассматривала.

Я улыбнулся ей.

– Дорогая, с парнями всё очень просто. Вот это… – сказал я, указывая на сперму, что попала мне на торс, – хороший результат. Когда с нами такое происходил, мы счастливы. Парни – очень простые создания.

Мэрль мило хихикнула, когда я это сказал и немного успокоилась, а я воспользовался моментом, чтобы обучить её всему, что касается Карла Младшего и парней в общем, даже объяснил ей о конечном результате. Она предложила сходить за влажной салфеткой и я рассудил, что это неплохая идея.

Когда она отправилась в ванную, я перекатился и открыл свой шкафчик около кровати, вытаскивая коробку презервативов Trojans. Я сидел и ждал, когда она появится.

– Что это? – спросила она.

– Следующий урок, – Мэрилин вытерла меня, а затем оглянулась в поисках места, куда можно было положить влажную салфетку, которую я просто выхватил и бросил на пол.

– Всё смывается, но некоторые вещи лучше отправить в хим. чистку. Например, твоё платье.

– Хм, а я думала куда же оно делась. Погодите-ка! Они что, знают что произошло? – Мэрилин встревоженно посмотрела на меня, раздумывая над тем, как всё усложнится.

Я лишь посмеялся.

– Поверь мне, Мэрилин, мы не первые два человека, которые занимались сексом в отеле. Я не думаю, что это превратится в проблему.

Она стеснительно посмотрела на меня и улыбнулась, а затем посмотрела на пачку резинок.

– Так… что это?

– Это, моя дорогая, пачка профилактических презервативов, более известных как… гондоны. Их используют во время секса, чтобы предотвратить передачу заболеваний и нежелательную беременность. Думаю, в твоей унитарной христианской ассоциации не объясняют как ими пользоваться, – я подобрал коробку и открыл её сверху.

Мэрилин покраснела и засмеялась.

– Этого в расписании не было!

– Ну, это работает куда лучше, чем официальный метод церкви, – она с любопытством глянула на меня.

– Вовремя вытаскивать, думаю твоя семья должна знать об этом, хотя… десять детей. Не думаю, что твои предки следуют даже этому методу.

– Я так не думаю! В церкви о таких глупостях уж точно не думают!

– Да ну? Как думаешь, чем предохраняется Папа Римский? – спросил я невинно. Как я и думал, это вызвало шквал ярости в мою сторону, – Не спеши, детка. Прочитай историю Пап. Например у тех, что были из семейства Борджиа, были и жены, и любовницы, а они не одни такие, но да ладно.

Я вытащил обернутый в фольгу презерватив из пачки так, чтобы она могла хорошо его рассмотреть.

– Теперь, шаг первый, Мистеру Счастливчику нужно немного счастья, – я взял её руку и положил обратно на полутвердый член. Она разобралась что к чему и спустя минуту-две, я снова стал приятно твердым.

Для шага два я показал ей, как открываю и вынимаю приспособление, демонстрируя тест на банане, используя свой собственный банан. Затем я ей улыбнулся, запустил палец между ног и прямо в киску. Она прилично взмокла и была готова к действию.

– Время для тестового пробега.

Мэрилин счастливо перевернулась на спину и раздвинула ноги. Я залез на неё и вставил Карла Младшего, уже в защитном пальто, так глубоко, как мог. В этот раз драмы было куда меньше, а удовольствия больше. Она была очень узкой, но не настолько, чтобы было неудобно, и очень сочной. Мне нужно было сконцентрироваться на том, чтобы не кончить раньше времени, я всё шептал о том, как она хороша.

Я продолжал спрашивать, чего она хочет, но Мэрилин было очень сложно сконцентрироваться на чем-либо во время секса. Её естественной реакцией на всё это было просто лежать и наслаждаться. Да и она не особо громкая, эту черту мне пришлось в ней вырабатывать, что видимо ждет меня снова. Очень неприятная перспектива.

В итоге, как Карл Младший, так и я, пришли у удовлетворительному заключению, судя по звукам, которые издавала Мэрилин, она от нас не отставала. Я упал на неё и скатился на бок, убеждаясь в том, что смогу схватить презерватив так, чтобы он не соскочил. Мэрилин заметила это и смотрела с нескрываемым отвращением на то, как я его снимал.

– Ооооох, фу!

На её лице отражался ужас, когда я уронил его на пол, к салфетке.

– Лучше так, – сказал я, – чем по-другому.

– А?

– Не бери в голову, МАМУЛЯ.

Она показала мне свой язык.

– Ну уж нет, я не буду рожать, пока даже моя мать еще носит ребенка!

– Есть альтернатива. Когда вернешься домой, иди в клинику и пусть тебе выпишут таблетки. Я тоже не особо хочу детей.

Она лишь согласно кивнула и посмотрела на коробку презервативов возле меня.

– Ты рассчитывал на это?

– Скорее надеялся. Ну и слоган скаутов – Всегда готов!

– Мне очень тяжело поверить в то, что ты был Бой Скаутом.

Я посмеялся, выставил рукой знак скаутов и произнес:

– С честью клянусь, стараться изо всех сил исполнить свой долг перед страной и Господом и подчиняться Закону Скаутов; Всегда помогать другим, поддерживать себя сильным, бодрым и храбрым!

Я развалился на кровати и улыбнулся…

– Разве я могу врать?

– Да уж, ты-то никогда! – Я пытался выглядеть как можно более невинно. Она глянула на коробку Trojans, а затем снова на Карла Младшего.

– А как долго нужно, ну…

Я улыбнулся и бросил ей еще один презерватив.

– Мне нравятся эксперименты! Почему бы не выяснить?!

Да уж, в биологии пространство для экспериментов есть всегда!

В этот раз Мэрилин была сверху, я научил её, как беречь лошадь и скакать на ковбое. Мне больше нравилось смотреть на то, как она скачет на мне, чем гулять под дождем снаружи. Вскоре мы сняли презерватив и остаток вечера провели обнимаясь друг с другом.

Это напомнило мне о наших предыдущих первых разах вместе.

Мэрилин тогда была точно такой же испуганной девственницей, но как только мы занялись этим, она перестала быть "хорошей девочкой" и обзавелась хорошим аппетитом касательно секса.

Она хотела трахаться со мной не меньше, чем я с ней.

До выходных нужно купить новую пачку презервативов, или две!

Меня разбудил телефон.

Я оглянулся и попытался понять где и что находится, обнаружился он на шкафчике около моей головы. Я решил не пускаться в размышления о том, кто бы это мог быть, приподнялся и схватил его. Часы показывали три часа.

– Алло? – я не был уверен, но примерно догадывался чей голос сейчас раздастся из телефона.

– Ты должен был позвонить мне этим утром.

Отец, как я и думал. Он не звучал чрезвычайно счастливым. Ну и нахер его! Всё это их вина.

Мэрилин перевернулась и глянула на меня. Думаю, она тоже поняла, кто звонит.

– Ну, мы с Мэрилин гуляли по Бордволку утром.

– Ты должен был перезвонить!

– Эй, Пап. Тут либо идти гулять с девушкой, либо разговаривать с тобой о моём тупом братце. Мне понравился первый вариант. До сих пор не жалею.

Я начал уставать от этого разговора.

– Не смей так говорить с отцом!

Я вздохнул.

– Пап, ты позвонил мне. Что там?

Я слышал, как он пытается себя успокоить.

– Ты даже не спросил о своем брате!

– А я и не собирался. Последний раз, когда я его видел, он ползал по кухонному полу, стонал и плакал. Полиция не ворвалась ко мне в номер, так что он выжил. Все остальное мне не интересно.

– Ты ему челюсть в двух местах сломал.

Неудивительно, что у меня рука болела.

– Да? Ну, скажи ему, чтобы считал себя счастливчиком. В следующий раз, если он откроет свой рот в сторону Мэрилин и я сломаю ему шею в двух местах. Ему повезло выжить и ты это знаешь.

– Твоя мать в ужасе!

Он решил сыграть карту любви к матери, так как трюк с раненым братом не сработал.

– Справится. Я всю жизнь справлялся с тем, что она в ужасе от меня.

Этот разговор никуда не вел.

– НЕ СМЕЙ ТАК ГОВОРИТЬ О СВОЕЙ МАТЕРИ!

– Да плевать. Давай сделаем всё проще. Пап, мы с тобой когда-нибудь еще увидимся, но можешь спокойно вычеркивать меня из завещания, а соседям скажи, что я сбежал с цирком. Мне просто плевать. Скажи Сьюзи, что я буду ей писать. Она единственная в этой семье, кто чего-то стоит, включая меня. Прощай, – я повесил трубку.

Я глянул на Мэрилин и пожал плечами, та слабо улыбнулась и просто смотрела на меня в тишине. Вот так мы и провели следующую минуту или две перед тем, как телефон снова зазвонил. Я поднял трубку.

– НЕ СМЕЙ БРОСАТЬ… – Я посмел и снова повесил телефон, затем набрал 0 и подключился к оператору. Я сказал ей, что больше не хочу принимать звонки, и что звонящим лучше оставлять сообщения, которые она потом мне передаст. Родители бы не стали показывать "грязное белье" обычному оператору.

Я повернулся к Мэрилин и снова криво пожал плечами. Она очень серьезно посмотрела на меня и сказала:

– Не нужно тебе было этого делать. Не хочу встревать между тобой и твоей семьей.

Я погладил её пальцем по щеке и улыбнулся.

– Что бы не происходило, ты здесь не причем. Просто тебе не повезло быть там в тот момент. Поверь мне, дело не в тебе. Всё к этому шло уже годы.

Я глянул на её обнаженную спину, девушка лежала и смотрела на меня. Схватив пачку презервативов, я потряс ею и ухмыльнулся.

– Не хочешь провести остаток дня занимаясь чем-нибудь поинтереснее?

Мэрилин улыбнулась в ответ.

– Ты безнадежен! Просто ребенок! – я лишь еще немного пошумел упаковкой, – Ну уж нет! Я себя чувствую какой-то грязной!

– Это значит, что мы всё делаем правильно!

– Нет! Мне нужен душ.

Мэрилин скатилась с кровати, оставаясь вне досягаемости. Я здорово над этим посмеялся, а затем встал. В шкафчике я нашел халат Хилтон, я перенес его и пачку презервативов из своей комнаты к ней. Прислушавшись к двери, я услышал, как включается душ и проникнул внутрь. Я бросил халат на кровать и резинки на тумбу. Мэрилин даже не поняла, что я в ванной, до того как я не вошел в душ.

– Что ты творишь? – спросила она ошеломленно.

Я улыбнулся ей.

– Подумал, что тебе может нужно помочь потереть спинку.

Она улыбнулась в ответ.

– Ох, правда? Ты, значит, просто помогаешь?

Я поднял руку в знаке скаутов и процитировал Закон Скаутов.

Да, помощь в моём замысле, без сомнения, присутствовала, это я знал. – Помнишь, как они говорили о "весело"? – Я глянул вниз, Карл Младший был в полной боевой готовности. Она проследовала за моим взглядом, – Вот это, думаю попадает под определение "весело".

Она протянулась и схватила меня.

– Я уверена, что они не это имели ввиду.

– Эй, все веселятся по-разному!

Я взял мыло из её рук, и принялся натирать ей тело, сосредотачиваясь на передней части.

Мэрилин закрыла глаза и застонала.

– Я думала, что ты хотел натереть мне спинку? – Спросила она прерывисто. Я лишь крепко прижал её к себе и начал водить мылом вверх-вниз по спине. От этого она еще застонала. Мэрилин оказалась той еще грязнулей, пришлось очень долго и тщательно протирать её. В какой-то момент она начала молить, чтобы я остановился и она сконцентрировалась на мне. В моём теле достойна тщательно мытья была лишь одна часть. И она оттирала её, пока я не кончил девушке на животик!

Когда уже мы начали морщиться как чернослив, то выключили воду и направились к кровати Мэрилин, предварительно обернув друг друга в полотенца.

Я лег рядом с ней и стал вылизывать и посасывать её соски, а пальцами играться с клитором.

Мэрилин сдерживала меня достаточно долго для того, чтобы я схватил резинку и разорвал фольгу. Несмотря на то, сколько раз мы трахались за последнее время, я на удивление легка встал и оттрахал её.

Кончив и заполнив презерватив спермой, я снял его и бросил на полотенце. Она глянула на него.

– Может это и необходимо, но по-прежнему мерзко.

– Пообещай, что начнешь принимать таблетки, тогда они нам будут не нужны.

– Уж поверь, меня дважды просить не придется!

– Просто так, если бы мы хотели это сделать в душе, то легко могли бы, – Прокомментировал я.

Мэрилин широко раскрыла глаза.

– Что? Там? В душе?

– Я многому тебя собираюсь научить.

Нагнувшись, я куснул её за ухо.

Она улыбнулась и оттолкнула меня.

– Нет, всё! Нужно остановиться! Мне там уже больно!

Ну, учитывая то, что мы делали весь вечер, я бы удивился, если бы ей не было больно.

Если подумать, то Карл Младший тоже довольно измотался, он бы не смог заниматься дайвингом ближайшие несколько часов.

Я поцеловал её в щечку.

– Может позже, когда будем ложиться спать.

Она еще раз улыбнулась.

– Да, я тоже так думаю. Не переживай. Мне нравятся такие уроки. Учи всему, что знаешь!

Я над этим посмеялся.

– Мэрилин, я знаю такие вещи, от которых ты будешь бежать от меня без оглядки, – я вновь рассмеялся, – Слушай, поспи. Я еще раз помоюсь и оденусь. Когда проснешься, подумаем о ужине.

Затем я похотливо глянул на неё.

– Разве что ты хочешь остаться голой и заказать все у прислуги?

– Пока нет, – ответила она, краснея. – Проваливай!

Научить её новому, ага.

Это напомнило мне о том, как я учил её пользоваться интернетом, когда мы его себе провели. Она спросила, что я имею ввиду под "Поисковый движок может найти всё, то угодно". Ну я и ввел в поисковую строку "Анальный фистинг" наблюдая за тем, как она зеленеет, в то время как я катался по полу от смеха.

Я вышел и отнес пачку Trojans в свою комнату, вместе с халатом. Принял быстрый душ и натянул чистую одежду.

На стойке возле телефона располагался справочник с номерами местных ресторанов, как и список услуг, которые предоставляет отель. Я начал рассматривать рестораны и выписывать те, что казались мне интересными на куске рекламки Хилтона. Я сел, включил телевизор и пару минут поклацал по каналам.

Не найдя ничего интересного, я выключил ящик и вырубился в кресле.

Я проснулся через час или около того, когда Мэрилин вышла из спальни в своем халате Хилтон. Я потер лицо и улыбнулся ей.

– Есть идеи на ужин?

Она пожала плечами.

– А что есть по близости?

Мэрилин села около меня на диване и мы прошлись по списку. Я никогда не слышал ни об одном из этих мест, но выписал названия, чтобы спросить внизу. Главным кандидатом был милый итальянский ресторанчик. Я хотел отвести её куда-нибудь в приличное место, чтобы она могла нацепить что-нибудь милое. Мы разошлись по комнатам, чтобы одеться, так как все её вещи были в её спальне. Я надел штаны, рубашку и пиджак сверху. Я был уверен, что у Мэрилин в наличии была красивая одежда, так как она опустошила весь свой шкаф перед тем, как выехать сюда.

Мэрилин вышла в черно-розовом платье с подворотом и короткими рукавами, вместе с парой туфлей на среднем каблуке.

– Мило выглядишь!

– Всё в порядке? Я не брала с собой ничего роскошного!

Я улыбнулся.

Она забила весь багажник машины шмотьем и ей по-прежнему чего-то не хватало!

С другой же стороны, в то, что у неё сейчас не было ничего роскошного я поверил. Это было совсем не в её стиле.

– Ну, если мы идем в роскошное место, я должен купить тебе роскошное платье.

– Карлинг, разве это необходимо?

– Это не такая уж плохая идея. Правило только такое – если я покупаю тебе что-то нибудь носить, то у меня есть полное право снять это с тебя позже, – ответил я.

Она фыркнула.

– Это звучит очень похоже на тебя.

Я лишь попытался выглядеть как можно более невинно.

Мы спустились в лобби. Девушка на рецепшене похвалила тот ресторан, который мы выбрали и подсказала как нам до него добраться. Камердинер подвез машину ко входу.

Сегодня, вместо выпивки, я заказал бутылку Кьянти Классико, который очень любил.

Мэрилин предпочитает более сладкие вина, чем я. Классико был неплохим компромиссом. Мы начали просматривать наши меню, ожидая возвращения официанта. И затем Мэрилин спросила.

– Слушай, я должна спросить тебя о том, что сказал Хэмильтон перед тем, как ты его ударил!

– Мэрилин, мой брат – лошадиная жопа, и я обижаю лошадей сравнивая его с ними. Забудь о нем, Хэм сам напросился.

– Дело не в этом, а в том, что он сказал. Я хочу поговорить с тобой.

Так, я был озадачен.

Мой голос стал тише, так, чтобы услышала только она.

– Мэрилин, я знаю, что ты не лживая шлюха.

– Нет, не это… то, что он сказал до этого. Он сказал, что я была "одна из". Я хотела поговорить об этом.

Мои глаза широко раскрылись.

ОПАСНОСТЬ, УИЛЛ РОБИНСОН, ОПАСНОСТЬ!

– Мэрилин, у меня никогда не было ничего подобного на то, что сейчас между нами. Мой брат мудак.

– Я верю. Однако, признай, что я не первая, с кем ты, ну…

Перед глазами сияло большое "Тревога". Если здесь кто и был шлюхой, так это я!

– Ну, а может и нет. Это важно?

– Сколько? Думаю, мне нужно знать количество.

Дерьмо! Я не только был под огнем, я был под артиллерийский огнем!

– Нет, не нужно. Это не важно. Ты единственный человек, который меня интересует.

– Это не ответ, Карлинг.

– Нет, не ответ. Но я не хочу вдаваться в номера или детали. Это прошлое. Ты просто должна знать, что я не болен и ответственен за такое. Хотя бы потому что у меня до сих пор нет детей.

– Карлинг, я хочу знать, я номер второй или номер двухсотый.

Я закатил глаза.

– Нет. Тебе не нужно знать. Я не обижу тебя и не застыжу. Никто не подойдет к нам на людях и не потребует сделать тест на отцовство. Я просто был дружелюбным.

– Вот как ты это зовешь? Дружелюбие?

– Ну, мне бы точно не понравилось делать такое с врагом! Помни, Скаут верный, преданный, любит помогать и дружелюбный… это четвертый номер в списке.

– И не то, о чем я спрашивала.

Она слегка раздраженно глянула на меня.

– Ладно, я расскажу тебе короткую историю. Хочу, чтобы ты держала некоторые вещи в голове.

Она кивнула.

– Первое и очень важное, не имеет значения, со сколькими девушками я был до тебя. С первого дня нашей встречи, ты была единственной, с кем я был. За всё время.

Это приободрило её.

– Ты имеешь ввиду, с Февраля…

– Самые долгие шесть с половиной месяцев в моей жизни, дамочка! – ответил я с улыбкой. Но оно того стоило!

Она покраснела.

– Что еще?

– Вторая важная вещь связана с первой. Я не идиот. И не буду тебе изменять. Две девушки в одно время – не вариант для меня. У меня не будет подружки из Утики и из Троя.

Это было одним из главных изменений по сравнению с моей первой жизнью. Тогда я изменял ей до тех самых пор пока мы не поженились. Ни разу после, впрочем, я считал, что пока не произнес обещания, так что это не считается. Если бы Мэрилин поймала меня, то бросила бы как горячую картошку!

– Третье – я никогда не пристаю к девушкам. Все мои друзья вот те еще волонтеры, так сказать.

– Фу! – Сказала она, – Так сколько?

Я лишь покачал головой.

– В это я не вдаюсь.

Я продолжил.

– Слушай, ты слышала всё, про остальную мою жизнь. Вот тебе еще. Как только я выяснил, что могу использовать своего Мистера Счастливчика для чего-то кроме написания имени на снегу, я был рад заниматься этим с юными леди без всякой задней мысли. Я был очень аккуратен, но правда в том, что девушкам это нравится так же, как и парням. Это закончилось в Старшей школе, когда я начал встречаться с одной девушкой на постоянной основе. Мы были вместе почти два года. Я ни разу ей не изменил, ни разу. Мы разошлись после выпуска. С тех пор у меня была одна дама на одну ночь осенью, задолго до тебя. И это, моя дорогая, вся история.

Я почти что слышал, как у неё в голове ворочаются шестеренки. И точно знал каким будет ответ.

– Так, если со старшей школы у тебя было всего три девушки… значит все друзья были до этого?

Я ничего не мог поделать и широко улыбнулся.

– Мне очень понравилась средняя школа.

– Поверить не могу!

– Ты неправильно на это смотришь!

– Да ну?

Я протянулся и взял её за руку.

– Ты не первая мою любовь. Ты последняя. Остальные девочки просто готовили меня, чтобы я стал максимально хорош для встречи с тобой. Забудь о них. Ты – это всё, что мне нужно.

– Они готовили тебя?

– Я очень быстро учусь, – Я потер её икру пальцем ноги, – Сегодня тоже будет урок.

– Поверить не могу, – Сказала она с улыбкой, а я знал, что самая страшная часть разговора позади.

– Просто помни, не важно, сколько было до тебя. Важно только сколько их сейчас. Ответ – одна и я не хочу никого другого. Только тебя.

Это, должно быть, удовлетворило её, так как она потянулась и нежно меня поцеловала.

В её глазах была пошловатая искорка.

– Средняя школа, да?

– Скажем… бум роста в девятом классе сделал меня не только выше… Мэрилин залилась ярко-красным.

Слава Богу, что она позволила опустить эту тему и мы закончили ужин так, что мне не пришлось чувствовать себя так, словно я гуляю по минному полю с закрытыми глазами. Позже той ночью я научил её паре новых техник.

Хорошая штука – образование!

К утру четверга прошел шторм и день стоял солнечный и теплый. Мы использовали еще одну пачку презервативов, затем помылись, оделись в наши костюмы для купания.

Мэрилин направилась к пляжу, и как бы я не пытался затащить её на верх, она убежала к океану когда закончился завтрак.

Даже мои настоятельные рекомендации по поводу того, что ей нужно ложиться каждые несколько часов после еды – провалились.

Она поискала идеальное для этого место в округе, а я плелся за ней как в дурацком ситкоме. Я разобрался с этим делом бросил наши вещи посреди пляжа и разложив два полотенца, пока она стояла там и изучала другие места. Пока я не стянул с себя рубашку, она не была уверена, что место подходящее. Её одежда тоже слетела с тела и я улыбнулся, увидев бикини которыми она меня дразнила ранее.

– Всё в порядке?

По стандартам времени, когда на пляж начнут ходить наши дети – бикини были довольно скромными. Бело-синий цветочный принт, с открытым топом, что ничего не скрывал и полностью прикрытой попкой, но все же привлекательнее, чем бабушкины труселя.

Я покрутил пальцами и она повернулась для меня.

– Мне правда кажется, что тебе нужно подняться наверх. Нельзя плавать два часа спустя еды. А может больше!

Она повиляла своим пальцем.

– Хорошая попытка, но я не проведу весь свой отпуск рассматривая пляж из гостиничного номера!

– Ну, если у тебя начнется судорга и ты ужасающим образом утонешь, то не вини меня.

Я схватил баночку лосьона для загара из чемодана, который мы использовали как пляжную сумку.

– Может я тебе помогу?

Она твердой рукой забрала у меня лосьон и упала на одеяло рядом со мной.

– Может спинку.

Мы намазались, затем натерли друг другу спинки, и если я тер её дольше, чем было нужно, то это просто чтобы всё сделать тщательнее. Мэрилин довольно застеснялись.

– Ты уверена насчет того, что не хочешь поваляться? – Прошептал я ей на ухо.

Она посмеялась.

– Чертяка! – она подпрыгнула и побежала к спокойному приливу. Я пошел за ней в воду и мы немного поплавали, плескаясь и дурачась. Если я немного поиздевался над парочкой лишних прикосновения, то это чистая случайность. Поверьте мне!

Вскоре мы снова вышли на берег, набрали еще лосьону и уселись, рассматривая окрестности. На нас были солнечные очки, так я мог спокойно рассматривать других девушек. Мало кто из них был так же красив, как Мэрилин, но оно стоило того.

Я догадывался, что она рассматривала парней. Я не спрашивал её, да и это честно.

На ланч было пиво и сэндвичи в пляжном кафе Хилтон, затем мы еще немного поплавали и обернулись в полотенца. Это часть была не запланирована. Я надеялся, что на мне было достаточно лосьона, но у меня есть дурацкое свойство немедленно сгорать, и я подозревал, что завтра она даст о себе знать. К позднему вечеру я убедил Мэрилин подняться наверх дабы немного порадовать друг друга.

Она хихикала когда мы вошли в люкс. Прямо как и раньше, я проводил её в нашу спальню, а затем и в ванну.

– Нужно вымыть купальник, – сказала она.

– Мой плавки тоже.

Я обнял её и потянулся к защелкам на топе. Я стащил их, стал на колени, чтобы снять с неё трусики и не смог сопротивляться искушению немного лизнуть ей киску.

Она была соленой на вкус, даже немного песочной. Я встал, сбросил свой костюм и мы вместе зашли в душ.

– Не думаю, что мы так экономим на воде, – Сказала Мэрилин когда я натирал её сиськи мылом.

Я немного призадумался.

– Тебе было бы лучше, если бы мы разошлись по своим душевым? – Спросил я, начав дразнить её сосочки.

Она улыбнулась мне и схватила мой твердый член.

– Грамотный расход воды здесь совсем не причем.

Я помыл её, затем поиграл с клитором и она кончила, дрожа у меня на руках.

Она прислонилась о стену душа, пока я мылся и полоскался. Вскоре я выключил воду.

Мы довольно быстро высохли. Мэрилин поплелась в свою спальню с голой задницей, упала на кровать и похотливо раздвинула ноги.

– Скорее! – Приказала она.

Я создал монстра!

Я стоял у изголовья кровати и улыбался, входя в роль.

– Сучка, сучка, сучка! Вечно ты со своими приказами!

– Да, да, да! Ну же, иди сюда!

– Ты не любишь меня! Я тебе нужен только для секса! – всхлипнул я театрально.

Мэрилин громко рассмеялась.

– Если я всё правильно помню, то это ты хотел остаться здесь вместо пляжа.

Я пожал плечами и решил сначала над ней поиздеваться, так что спустился на пол и подполз на кровать между её ног.

Я поцеловал и лизнул её киску, но не дотрагивался до клитора, так она выгибалась и стонала на кровати, пытаясь направить мою голову туда, куда она хотела.

Спустя какое-то время я сдался и хорошенько отлизал, подарив два длинных и громких оргазма.

После второго оргазма, я залез на кровать рядом с ней и подложил себе под спину подушки, хоть и сидел почти прямо. Мэрилин смотрела на меня со стеклянными глазами и спросила, "А что насчет тебя?" Рассматривая мой очень твердый член.

Я еще немного с ней поигрался.

– Не могу двигаться, я так слаб!

Я рассчитывал хотя бы на румянец, но Мэрилин…

– А что насчет тех… штук?

– Ты должна принести их.

– Ухх… это ты виноват. Сам неси!

Я встал на ноги и притащил коробку обратно. Я взял её и заглянул внутрь. Скоро придется идти за покупками. Я дал Мэрилин открыть их и надеть на меня, а затем залез на неё в старой доброй миссионерской позе.

– Ты такая красивая! Я так тебя люблю! – прошептал я ей. Её киска была так узка и горяча в тот вечер.

Я продолжал нашептывать ей на ухо, приправляя пошлостями…

– Хмм… твоя киска такая приятна… такая влажная и сочная… тебе хорошо?

Грязные разговорчики возымели свой эффект на Мэрилин. Её руки были крепко сжаты вокруг меня, я схватился руками за неё пышную попку, и подтянул к себе.

Мой член прибивал её к матрасу, девушка обняла меня ногами. Я натирал ей клитор с каждым проникновением.

Спустя пару минут я упал на ней и член спустил всё, что в нем было в конец резинки.

У меня было такое чувство будто это никогда не закончится, я переживал насчет нашего состояния. Но когда скатился, то обнаружил себя целым.

Мэрилин повернулась ко мне и закинула ногу на мою ногу.

– Это было… чудесно, – сказала она слегка хватая воздух губами.

– Да уж, это так!

– Всегда так хорошо?

Я улыбнулся.

– Когда мы получше привыкнем друг к другу, станет еще лучше!

Мэрилин дрогнула.

– Это невозможно!

– Гарантирую! – она посмотрела на меня, я протянулся и схватил пачку Trojans, – Во-первых, нам они не всегда будут нужны, верно?

– Боже, нет!

Она взяла пачку и высыпала её содержимое мне на грудь.

– Что будет, когда они закончатся?

– Милая, это же не последние в мире. Купим еще.

Мэрилин улыбнулась, направила руку мне между ног и начала играться с членом.

– Отлично!

Затем мы поспали, приняли душ "раздельно" и оделись.

Сегодня мы надели обычные одежды, я повел Мэрилин в китайский ресторанчик.

По пути, я остановился у аптеки. Мы вышли из машины и я позвал её внутрь.

– Зачем?

– Нужно кое-что купить. Давай!

Я провел её внутрь и пошел за аптечный угол в задней части здания. В те времена презервативы не ставили на витрину, прямо как игрушки и смазку. Презервативы прятались за прилавками и нужно было просить фармацевта достать их, хоть для них и не нужен был рецепт. Вся эта тема не предавалась огласке и считалась очень греховной, а когда я был помладше, во многих местах мне даже отказывались их продавать, так как я не был совершеннолетним. А в некоторых штатах резинки продавали только женатым людям! Так как секс вне брака был запрещен. Понадобилось решение верховного суда, чтобы этот бред отменили.

Мы прошли к прилавку и я спросил у Мэрилин.

– Какие ты хочешь?

– Какие… что?

Я указал ей на полку позади прилавка.

– Какие презервативы ты предпочитаешь?

Глаза Мэрилин широко открылись.

– БОЖЕ МОЙ! – она выбежала оттуда как драная кошка.

Я очень долго и громко смеялся над этим.

Фармацевт, что смотрела на всё это, просто ухмыльнулась мне.

– Ну разве так можно!

Я согласился с ней и купил пару пачек. Снаружи я увидел Мэрилин. Она сидела в своей машине, полностью красная. Я передал ей сумку, она бросила её на задние сидения, как будто внутри неё была чума. Я улыбнулся ей. Она пыталась злобно смотреть на меня, но получалось не очень.

– Поверить не могу, что ты это сделал!

– Хочешь вернуться со мной и отдать их обратно?

– НЕТ! – Я улыбнулся и пожал плечами, затем завел машину и переключил передачу.

Спустя пару секунд…

– У них что… есть разные виды? Разве они не одинаковые?

Она глянула на мою коленку и наскоро осмотрела лобовое стекло.

– Знаешь…

– Нет, не одинаковые, – Я начал смеяться. Мэрилин была такой легкой целью для таких вещей, – Во-первых, есть много разных производителей. Некоторые тоньше или дороже, ну и так дальше. Есть цветные…

– ЦВЕТНЫЕ!

– Конечно. Красные, синие, черные… они очень популярны у братьев.

– У братьев? В бочках?

Я улыбнулся.

– Нет, детка, не у этих братьев. Представь, что мы с тобой выходцы из Африки. Как бы ты хотела? С черным членом или белым?

– Поверить не могу, что ты это сказал! Расист!

На этой теме мы никогда не сходились. Мэрилин, которая, я думаю, не встречала черных людей до того, как пошла в колледж, считала, что если она Янки, то автоматически не может иметь предрассудков. А я, что родился к югу от линии Мэйсона-Диксона, автоматически был почти членом Ку-Клукс Клана.

Мы так никогда и не решили эту тему.

Я вздохнул.

– Нет, я не расист, но такие штуки ведь делают специально с этой целью.

Она лишь фыркнула.

Это единственная проблема, с которой я встречался из-за того, что она была Янки.

Я продолжил.

– Есть такие, что сияют в темноте.

Она повернулась и уставилась на меня.

– Ты издеваешься, да?

Я ухмыльнулся в ответ.

– Можешь считать их своим маленьким ручным фонариком, когда выключен свет.

– Мерзость!

Я долго смеялся над ней.

Мы припарковались у Китайского ресторанчика.

Войдя внутрь я продолжил раскрывать тему контрацептивов:

– Во время вьетнамской войны презервативы использовали для психологического воздействия.

Мэрилин озадаченно посмотрела на меня и я продолжил.

– Был один производитель, что делал модели очень большого размера, а затем помечал их как "маленькие" и запечатывал в армейские ящики, будто внутри было что-то важное и правительственное. А затем позволяли врагу перехватить поставки. Идея была в том, чтобы они чувствовали себя ущербными.

– Сработало?

Я покачал головой.

– Понятия не имею, мы проиграли треклятую войну, так что… размер, видимо, не имеет значения.

– Так они еще и в разных размерах? – спросила она секунду спустя.

– Что, хочешь променять меня на кого-то повнушительнее?

Мэрилин покраснела, а я посмеялся, когда поймал её взгляд на моей промежности, отчего девушке стало еще более неловко. Она уставилась в окно.

Я так и не ответил на её вопрос и просто хохотал.

После ужина, мы пошли обратно в гостиницу, недолго прогулялись по пляжу, а затем поднялись в номер, чтобы добить первую пачку презервативов. На следующее утро придется открыть новую.

Но, как оказалось, не пришлось.

Я встал и пробежал пару миль, затем немного позанимался на тренажер.

Мэрилин уже покупалась и оделась.

Я предложил ей потереть мою спинку, но она лишь посмеялась и сказала мне поторапливаться и присоединиться к ней внизу.

Девушка схватила ключ на полке, и вышла.

Я лишь закачал головой, побрился и принял душ, выйдя в лобби. Как я и думал, она сидела в главном ресторане и ела свой завтрак.

Она улыбнулась и помахала мне рукой, так что я подошел и упал рядом с ней.

Мэрилин меня крепко поцеловала.

– Я была очень голодна!

– Вчера ночью ты сожгла немало калорий! – Ответил я.

Она широко улыбнулась.

– Так вот какую ты мне диету решил устроить!

– Ты даже не подозреваешь!

Я встал, схватил фруктовый салат с соком, и вернулся за стол.

– Так… какой план на сегодня? Обратно вверх и поработаем над твоей диетой?

– Хватит! Нет, мы пройдемся по Бордволк и посмотрим на витрины, а вечером снова пойдем плавать.

– Как ты все спланировала!

– По минутам! Скорее, мы опаздываем на целых тридцать секунд!

Я посмеялся.

Мэрилин не смогла бы прийти куда-нибудь вовремя, даже если бы от этого зависела её жизнь. У неё была запущенная, хроническая форма опозданий. Единственные часы, которые шли в доме правильно были теми, что я носил на руке, и еще те, что висели над телевизором – я тщательно за ними следил. Всё остальное было переведено на десять или пятнадцать минут раньше, а она по-прежнему умудрялась опаздывать. Негласное правило заключалось в том, что если ты хотел увидеть Мэрилин в каком-нибудь месте вовремя, то нужно было соврать, что назначено на полчаса раньше.

Даже дети это знали и понимали, что я их защищу, поймай мать их на лжи насчет расписания…

У нас даже было для этого название – "Время Мамочки!"

– Верно… думаю я сначала закончу свой завтрак. Почему бы тебе пока не подумать, над какими частями диеты ты хотела бы, чтобы я поработал особенно тщательно. Уточни, – От этого она покраснела и я вновь засмеялся.

Она запнулась и произнесла.

– Посмотрим, сможем ли мы согнать немного калорий!

Я все смеялся.

Позже, мне пришлось поднять в наш номер за соломенными шляпами, Мэрилин осталась внизу, дабы не соблазнять себя физическими упражнениями

Погода снова стояла превосходная, мы спокойно гуляли по Бордволк и рассматривали витрины.

Я еще раз указал ей на парочку купальников, которые был бы не прочь увидеть на ней. Это точно помогло бы сбросить вес.

Мэрилин не то чтобы была очень поражена моими предложениями и хихикала, когда я сказал ей о том, как легко будет сжечь калории с этими купальниками!

В ответ я получил то, что она рассказал мне о парочке платьев, которые она еще не носила, так что может мне стоило подождать шанса глянуть на них. Звучало многообещающе, я взял это себе на приметку.

Пройдя где-то с милю, я заметил место, которое не заметил во время пробежки. Оно было весьма маленьким и… психоделичным с фронтовой стороны.

Я потянул Мэрилин за руку.

– Давай заглянем!

– Ладно.

Мэрилин последовала за мной внутрь. Магазинчик был маленьким, узким и длинным. В нем продавали огромное количество странностей. Я сразу понял, что это магазин для продажи марихуаны, но Мэрилин была весьма далека от этой темы. Медленно продвигаясь по магазинчику, я объяснял ей о бонгах, трубках, бумаге для скрутки и целой куче постеров рок-направленности.

Для неё всё это было новым опытом. В задней части магазина находилось то, что сейчас они называют " отдел для взрослых". В 1974-ом году таких магазинов напросто не было, отделы находились в магазинах подарков или всяких контркультурных заведениях.

Я взял копию иллюстрированной Камасутры.

– Думай об этом как об инструкции.

Мэрилин любопытно глянула на меня и взяла книгу в свои руки.

Она открыла её на случайной странице, уставилась на неё и громко закрыла.

– БОЖЕ МОЙ! – Девушка почти что бросила её мне.

– Это интереснее книг Джека Лаланне, верно?

– Это… книга… о… – она почти что шептала, – сексе!

Я прошептал ей в ответ.

– Да, я знаю. Почему ты шепчешь?

– Вдруг кто-то услышит? – прошептала она в ответ.

Я театрально оглянулся по магазину.

– Ну, здесь никого нет, кроме нас и продавца, и я думаю, что он знает что это такое, раз уж он, ну знаешь… продавец.

Я осмотрелся вокруг, нашел небольшую коробочку и передал её Мэрилин.

– Вот, открой.

Мэрилин бодро открыла её, не подозревая о том, что сейчас произойдет. Содержимое настолько шокировало её, что коробка полетела на пол. Там был дилдо! Мы нагнулись и засунули всё обратно в коробку, виновато хихикая.

– Да ты издеваешься! – сказала она.

– Это для тех случаев, когда меня нет рядом, чтобы помочь тебе с диетой, – Объяснил я.

– Продолжай меня так перенагружать и я сорвусь с диеты! – Ответила она.

Мы еще немного посмеялись.

– Значит ты такой не хочешь на День Рождения?

Она родилась в Июне и была на пять месяцев старше меня. Ей уже исполнилось девятнадцать.

– Боже, нет!

– Может я подарю тебе такой на Рождество. Хочу увидеть твоё лицо, когда ты откроешь его под елочкой!

– Это даже не смешно!

Раз уж это не смешно, то почему она смеется? Я лишь похотливо пошевели бровями. Девушку разрывало от хохота.

Я положил дилдо обратно на полку и мы направились к двери.

Но Камасутру я, всё же, прихватил и остановился у кассы.

Лицо Мэрилин снова окрасилось в пунцовый и она выбежала оттуда, старясь не смотреть работнику в глаза.

– Поверить не могу, что ты купил это!

– Эй, если на этой планете есть хотя бы один парень, что верит в книги и образование больше, чем я – найди его.

Она оглянулась на магазин.

– Ты знаешь очень много об остальных вещах там.

Я глянул на неё с любопытством.

– Ты о бонгах и всем остальном?

Она кивнула и я пожал плечами в ответ.

– Никогда об этом не думал. Это для наркотиков. Я видел траву в школьном автобусе еще сосредней школы. Никто её там не курил, но вот продавали и покупали регулярно.

Это шокировало её. Я не хотел говорить о том, что в колледже немногое изменилось.

– Ты когда-нибудь..?

– Что? Принимал наркотики? – я пожал плечами. – Да, принимал. Курил траву. Не делаю это часто, но пробовал. Гашиш тоже, но это просто другой вид травы. Больше ничего. Все остальное – героин, кокаин, спиды, кислота… пугает меня до усрачки. Но да, я курил траву.

Мэрилин понадобилось некоторое время, чтобы переварить вышесказанное.

– Я не знаю ничего из того, что ты сказал. И много ты курил?

– Не очень. Может каждые вторые выходные в братстве. Честно говоря, пью я куда больше, чем курю.

– А сюда взял?

– Боже, нет! Но вот о том, что будет, когда я вернусь обратно в Бочки… я обещать не могу.

Она немного поразмыслила над этим, а затем с любопытством посмотрела на меня.

– И как оно?

Я посмеялся.

– Как-нибудь дам тебе попробовать. Одно я тебе точно скажу.

– Что?

Я подвинулся к её уху и прошептал.

– Девчонок она возбуждает очень сильно!

Мэрилин покраснела и уставилась на меня. Я лишь невинно и доверительно смотрел на неё, пока она не отвернулась. Я рассмеялся.

Позже тем же днем, мы переоделись в костюмы для купания и направились к пляжу.

Я взял Камасутру и засунул её в пляжную сумку.

– Просто чтиво, как раз для пляжа! – Сказал я ей. Свою книгу я тоже туда положил – Графа Монте Кристо Александра Дюмы. Классика она и есть классика.

Я подразнил её тем, что вытащил книгу из сумки тем же вечером, хоть она и тут же накрыла книгу полотенцем. Она просмотрела её и я объяснил ей, что источником этой книги являлась индийская священная книга.

Она начинается с раздела для новичков, затем идет раздел для опытных и продвинутых.

Она спросила меня натянутым голосом:

– И на каком разделе остановился ты?

– Издеваешься? Я преподаю только продвинутую часть, та что с припиской: "Необходимо наблюдение профессионалов, не повторяйте это дома!"

– Какой же ты засранец!

– Смотри как сделаем. Ты начнешь сначала, я с конца и сработаемся где-то к середине! – Мэрилин показала мне свой язык, – Я думаю, что параграф упражнений с языком на странице сорок семь!

Она тут же втянула язык обратно.

Мэрилин продолжала просматривать книгу и спрашивала, делал ли я то, или это. Я смотрел ей через плечо и отвечал, с некоторыми позами пообещал помочь разобраться позже. Вскоре она притихла и я посмотрел на неё. Она заметила это и спросила меня с немного глупым видом.

– Тебе такое нравится? – спросила она.

С любопытством, я глянул на книгу.

Она была на разделе с оральным сексом, картинка показывала как женщина заглатывает головку мужчины. Я решил спросить:

– А тебе нравится когда я такое делаю с тобой?

– Да.

– Ну, это вроде как и на твой вопрос отвечает.

Она внимательно рассматривала этот раздел и я вернулся к побегу из Замка Иф. Внезапно я услышал как она фыркнула и взвыла.

– Ох, быть не может!

Я отложил книгу и снова посмотрел на Мэрилин. Она уставилась на позы с анальным сексом.

– Ох, понятия не имел, что эта книга настолько богата информацией.

Она в шоке глянула на меня.

– Ты знаешь об этом!?

– Да.

– А делал?

Я еще раз глянул на книгу.

– Сам – да, меня – нет. Тюрьма бы мне не понравилась.

– Этого не будет!

– Ладно, – я снова взял свою книгу, улыбаясь про себя от ярости Мэрилин.

– И всё? Больше ничего не скажешь?

– Мэрилин, ты сказала нет. Я сказал – ладно. Мы не будем делать ничего, что тебе не нравится. Я не буду заставлять. Если ты захочешь что-нибудь попробовать, то мы попробуем. Я думал ты это понимаешь.

Это её несколько успокоило.

– Ну, ладно. Мы даже не будем думать об этом! – она победоносно глянула на меня, а я посмеялся.

– Не узнаешь, пока не попробуешь.

Мэрилин не была большой фанаткой анала, но когда она выпивала, а я был достаточно возбужден, то не только соглашалась, но и просила сама и всегда кончала. Её маленькая коричневая дырочка была одной из самых больших эрогенных зон, я просто пока не дал ей об этом знать.

– Мерзость!

Я снова глянул на неё.

– Просто подумай о некоторых вещах, что там увидишь. Отмечай страницы, чтобы потом пробовать что-то.

Она еще раз показала свой язык.

– Да, над ним мы тоже поработаем, – язык исчез так же быстро, как и появился.

В какой-то момент я решил, что достаточно сгорел на солнце на сегодня, так что убрал книгу и встал.

– Пойдем в воду, а затем приведем себя в порядок.

Мэрилин засунула книгу в сумку и побежала к океану. Мы маялись ерундой и плескались, я даже успел довести её пальцами до оргазма, когда мы зашли достаточно далеко, чтобы никто этого не видел.

– Ты очень плохой мальчик! – прошептала она после этого.

– Продвинутый уровень, помни!

Я схватил её за руку и мы вернулись к полотенцам. Собравшись, мы выдвинулись обратно.

Как только мы оказались в наших комнатах, я отправил её в свою спальню.

– Помойся и приходи через пару минут, – ей стало интересно почему я не ломился принять душ вместе с ней, но Мэрилин лишь кивнула и поковыляла в свою комнату.

Я взял пляжную сумку и открыл её. Полотенца полетели в угол ванной, вместе с моим купальным костюмом и футболкой. Я положил Дюму на шкафчик, а Камасутру на тумбу около кровати, вместе с парой пачков презервативов. Затем заскочил в душ и помылся. Обтеревшись, я нацепил халат как раз вовремя, чтобы застать Мэрилин, которая входила в мою комнату.

Я сел на кровать и потянулся, Мэрилин присоединилась ко мне, легла рядом и повернулась.

– Я тебе сегодня говорил насколько ты красива? – спросил я.

Она покраснела.

– Я не знаю.

– Ну, ты абсолютно прекрасна.

– Думаю… наиболее прекрасна я в бикини.

Я развязал её халат и увидел, что она была голой.

– Сейчас на тебе нет бикини, – я скользнул рукой в её халат и поласкал нежную кожу под ним. Она была теплой и слегка влажноватой после душа. Рука зашла ей за спину и я подтянул девушку ближе. Мэрилин счастливо застонала и я придвинул к ней свои губы. Она яростно продолжила целовать меня, и потянулась внутрь моего халата, схватила мой твердый член и начала надрачивать мне.

Однако, у меня на уму была несколько иная идея.

Положив её на спину, просунул свою ногу между ног девушки и захлопнул ловушку, с широко раздвинутыми ногами. Затем я взял её руку и нежно положил её между ног. Прямо как когда я учил её отдрачивать мне, теперь я направлял её руку помогая ласкать самый её интимный район.

Мэрилин задыхалась и повернулась ко мне.

Я держал одну руку девушки между её ног, а второй отдрачивал себе же.

– Ты ведь делала это раньше, верно? – Мэрилин виновато глянула на меня, но ничего не ответила, так что я продолжал спрашивать, просовывая пальцы в её щелку.

– Делала!? – настаивал я.

– Да… – наконец-то прошептала она.

– До того как мы встретились, или после? – она снова сопротивлялась и я продолжил давить на неё, опустив моё лицо к её груди, нежно лаская её сосочки, – До или после?

– И так, и так! – призналась она, – Хватит! Ты нужен мне!

Она попыталась затащить меня на себя, но я не дался.

– Ты вот так это делала? – она тихонько кивнула, – Ты кончала?

– Но не так, как с тобой. Ох, просто трахни меня! Не нужно издеваться! Ты мне нужен!

– Я хочу, чтобы ты продолжала играть с собой. Хочу, чтобы ты кончила думая обо мне. Хочу, чтобы ты трахнула себя!

Продолжал я шептать ей на ухо о том, как я хотел, чтобы она сама удовлетворила себя. Мэрилин принялась кончать, стуча задницей по кровати и умоляя меня о том, чтобы я трахнул её.

Я наконец-то поддался. Отодвинулся, схватил одну из резинок в фольге и разорвал упаковку, Мэрилин смотрела на меня стеклянными глазами. Я надел презерватив и подполз к ней. Она была практически безжизненной, когда я вошел в неё, если не считать стонов от проникновения.

– Ты этого хотела? – начал я шепотом издеваться над ней.

– Д-да…

– Скажи мне. Скажи, чего хочешь! – приказал я ей.

– Не будь таким грубым. Ты знаешь чего я хочу!

К этому моменту Мэрилин уже обвила меня руками и ногами, и трахала себя приподнимая бедра навстречу моему члену, что трахал её жадную киску.

– Скажи! – потребовал я. Она продолжала сопротивляться, пока я не улыбнулся и не вытащил его из девушки, оставляя внутри лишь кончик, – Говори!

Мэрилин взвыла и попыталась присунуть меня обратно, но затем сдалась.

– О, Боже, трахни меня! Я хочу, чтобы ты трахнул мою киску! Трахни мою киску! Трахни. Мою. Киску!

Я обратно вошел в неё и по телу Мэрилин тут же разнесся оргазм.

Я продолжал входить в неё, девушка не переставала кончать, пока я не наполнил резинку приличным зарядом спермы. Я упал на неё сверху, несколько минут мы прерывисто дышали. Спустя пару минут, я протянул между наших тел, схватил презерватив за кончик и бросил его на пол, предварительно скрутив.

– Всё еще мерзость!

– Ну, ты знаешь мой ответ на это, – напомнил я ей.

Мэрилин сбросила халат и легла обратно мне в руки. Спустя пару минут, она протянулась через мою голову (уткнувшись сиськами мне в лицо, но я был не против), и схватила книгу с тумбы.

Я привстал и тоже бросил свой халат, затем подложил подушки, чтобы нам было о что облокотиться, и мы приступили к чтению.

Мэрилин листала страницы, и я высказывал своё мнение о парочке поз, которые мы уже успели опробовать, в основном миссионерскую и вариации наездницы. Я указал ей еще парочку, например раком, ведь знал, что ей это придется по вкусу.

Затем мы добрались до раздела с оральным сексом. Она стеснительно посмотрела на меня.

– Я не знаю как это делать, что если я не справлюсь?

Я улыбнулся.

– Ну, если ты его не откусишь, то всё остальное заживет.

– Легче как-то не стало.

– Так, сейчас я преподам тебе урок!

Все наши разговоры и картинки в книге сделали моего дружка твердым. Я заставил Мэрилин скатить мне между ног, лицом к лицу, так сказать.

Я быстро объяснил ей мужскую анатоми, выделив пару важных моментов.

– Так, вот тебе первый важный урок " Никаких зубов! Ничего не обламывает парня сильнее, чем перспектива быть укушенным. Это очень важно. Еще, будь аккуратнее с парнями, что у меня снизу, – Я приподнял свою мошонку и Мэрилин потянулась к ним пальцем. Я нежно остановил её, – Будь аккуратна, некоторым парням нравится, когда с ними играются, но не мне.

Она глянула на меня с приподнятой бровью.

– Но… как мне потрогать тебя… не трогая! Я не пойму.

– Я просто говорю тебе быть аккуратной. В эволюционном смысле, тестикула снаружи тела – херовое дизайнерское решение.

Она криво глянула на меня.

Я взялся за член, наклонил его и направил головку члена к лицу Мэрилин.

– Вот тебе подсказка для начинающих. Большая часть нервных окончаний в головке! – Указательным пальцем я очертил ей нужную зону вокруг кончика, – В оставшейся части члена их нет так много!

Это я тоже ей показал пальцем.

– Это значит, что основное удовольствие я получу, если ты сконцентрируешься на ней, а ствол будешь просто надрачивать. Глубокий заглот ужасно переоценен.

– Ты что, экскурсовод? – спросила она.

– Я же говорю, у нас тут продвинутый курс!

– Я была бы осторожнее со словами, а то могу ненароком и нарушить парочку правил, которые ты здесь установил.

Она протянула свой указательный палец и нацелилась к моим яйцам.

– Да, Мэм! – ответил я.

Некоторым парням такое нравится, но… даже простой неверный взгляд на мою мошонку заставлял меня сжиматься. Мне совсем не понравилась вазектомия, но если у нас будут дети и Мэрилин захотела бы, что бы я сделал это снова… то я буду совсем не счастлив.

– Что за глубокий заглот?

– Я тебе как-нибудь одолжу кассету.

Она загадочно глянула на меня. Порно в те дни не было распространено в Христианской организации.

– Так, что дальше?

– Теперь мы перейдем к лабораторной работе.

Глаза Мэрилин широко раскрылись, я подвинул член так, чтобы тот очутился около её губ.

– Открой ротик и скажи "Ааааа". Больно не будет!

Она улыбнулась.

– Не перестарайтесь, Господин Инструктор!

Но всё же она послушалась меня и открыла рот.

Я втолкнул кончик члена внутрь, где-то на дюйм или около того и она инстинктивно обволокла его губами.

Оох… как хорошо, так тепло и влажно.

– О, да. Вот так!

Она сосала головку где-то с минуту, а затем посмотрела мне в глаза.

– Да, просто соси и не останавливайся. Начинай подрачивать его.

Я взял её руку и переместил на ствол, она тут же начала делать мне приятно, – Вот теперь здорово! Ох, как хорошо. не останавливайся, не надо!

Мэрилин начала входить в темп и начала очень хорошо обрабатывать мой член.

– Детка, просто продолжай, вот так… не останавливайся, продолжай… вот так… хорошо… не останавливайсяю

У Мэрилин была дурная привычка менять технику на ходу, что очень сильно отвлекало меня. Я хотел научить её правильно с самого начала.

– Вот так, не прекращай… ты чувствуешь? Это моё предсемя, продолжай… это значит, что скоро… я…. Боже… как хорошо… не останавливайся… когда я кончу, продолжай сосать и дрочить… не удивляйся!

Мэрилин была прилежной ученицей и сосала мою головку на дюйм-другой, подрачивая ствол.

– Вот…вот… не останавливайся.

Я почувствовал как сперма бежит по моему стволу и резко вырывается ей прямо в рот.

Она отодвинулась, вторая обойма выстрелила ей на подбородок, но затем девушка снова взялась за дело, отсасывая мне, пока не выдоила дружка полностью. Я лишь застонал и развалился на подушках с совершенно идиотской улыбкой на лице.

Мэрилин посмотрела на меня со спермой на губах и лице.

– Думаю, я справилась?

– Детка, это было супер!

Она проглотила и скривалась.

– Да уж, не шампанское, – вытерла лицо рукой и уставилась на жидкость в руке, – Довольно противно.

Я лишь пожал плечами.

– Какая есть. Мне говорили, что тренировки делают всё лучше, так что я обещаю продолжать вылизывать твою киску, если ты не забросишь минеты.

– Мне нужно умыться.

Я пошел за Мэрилин в ванну, где она привела себя в порядок и выпила воды. Я оперся о дверную раму.

– Что касается плюсов… никто не беременел от минетов! Думаю, что у тебя девять братьев и сестер потому, что мама не баловала папу!

– Фу! Я даже думать об этом не хочу!

Я посмеялся и провел пальцем меж нн булок на попе.

– Помнишь раздел в книге об этом? Так тоже не забеременеешь!

– Фу, фу, фу!

Я посмеялся и отправился обратно в кровать. Лег и уснул.

А проснулся от того, что Мэрилин прижалась ко мне в своём халате и вовсю храпела. Если есть в ней что-то плохое, так это ее храп. Громкий храп!

Дети даже шутили по этому поводу. Я помню, однажды, она рано легла спать и начала так устрашающе храпеть, что ребята спросили у меня поражаясь "Ты с этим спишь?" Но мне всегда было плевать. Если она слишком расходилась, то я толкал её локтем по спине, она ворочалась и мне хватало времени на то, чтобы уснуть пока она снова не заведет свой мотор.

Я нежно сжал её ноздри и спустя мгновение она проснулась и злобно на меня посмотрела.

– Ты храпела.

– Нет, не храпела!

Я кивнул.

– Да, храпела.

– Я не храплю! – Это вызвало смешок с моей стороны. – Раз так, то ты тоже храпишь!

– Нет, не храплю. Один раз я не заснул и доказал это.

– Ха, ха, ха, Мистер Заумный!

– А тебе бы больше понравилось будь я Мистером Тупым? – она высунула свой язык, отчего я засмеялся еще сильнее, – Вставай и одевайся! Нужно поесть!

– Насколько формально нужно будет одеться? – Мэрилин ступила на пол и встала. Она выглядела такой молодой и невинной в халатике, что был явно не её размера.

– Пойдем на Бордволк, поедим пиццы с пивом. А вечером можно пойти в ресторан.

Мэрилин улыбнулась и кивнула. Спустя десять минут мы шли к Бордволк в шортах, футболках и кроссовках. Хоть сейчас и был всего шестой час, людей на улицах было мало, но некоторые заведения уже успели открыться. Мы остановились у первой же пиццерии где продавали пиво. Я добавил в свою красного перца и мы уселись за столик с видом на море.

– Так, и чем ты хочешь заняться сегодня вечером? – спросила Мэрилин.

– Знаешь, без понятия. Но сегодня пятница, значит найдем что-нибудь. Верно?

– Меня не спрашивай. Это ты здесь уже бывал.

Я глупо пожал плечами.

– Да, но не так. Думаю, в последний раз я был на пляже лет в пятнадцать, и родители меня никуда не пускали одного.

Я оглянулся по пиццерии и в голову пришла идея.

– Когда заходишь на новую и неизведанную территорию, лучше всего просить помощи у местного населения!

– О чем ты?

– Расспросим тех, кто здесь живет!

Я обернулся и помахал парочке официантов у прилавка. Они заметили это и с любопытством посмотрели на меня, я жестом позвал их к нам. А пиццерии работала парочка красивых и загоревших блондинок примерно нашего возраста. Когда они подошли, я спросил:

– Есть что интересного в городе пятничным вечером?

– Конечно. Чего бы вы хотели? – спросила одна из них, та что была немного ниже коллеги.

– Ох, да всё, что угодно. Бары или клубы?

Девушки заговорили хором и назвали нам пару мест и как до них добраться от пляжа. Мы их поблагодарили и обсудили варианты.

Вскоре мы направились обратно в Хилтон, и я спросил парочку служащих на рецепшене о том же.

Несколько мест совпали с теми, что нам уже рекомендовали, туда мы и решили направиться.

– Что надеть? – спросила Мэрилин.

Она была довольно провинциальной девушкой, Утика – не то, чтобы центр развлечений. Я даже не уверен была ли она когда-нибудь в клубе или баре.

– Да ничего особенного, – сказала одна из служащих.

– Да, это же не Манхэттен, – сказала вторая, с явным бруклинским акцентом.

– Чистые хаки и пиджак сойдут, я думаю? – девушки кивнули и я продолжил, – Наверное ей будет там уютно в миниюбке и на каблуках?

Глаза Мэрилин широко раскрылись, но девушки лишь ухмыльнулись. Они переклонились через стойку и одна из них, брюнетка, сказала:

– О, это да!

– Точно! – согласилась вторая, высокая и рыжая, – Боже, как бы я хотела фигуру, как у вас! Если она у вас есть, так показывайте ее!

Я посмеялся и отвел шокированную Мэрилин к лифтам.

– Я тебе всё говорю, что ты красавица. Но теперь ты услышала независимое мнение!

Мэрилин покраснела.

– Так… что ты хочешь, чтобы я надела? – спросила она уже в люксе.

Я обнял её сзади.

– Я хочу, чтобы ты надела самую короткую свою миниюбку, самый обтягивающий топ и самые высокие каблуки, – прошептал я ей, – Ты будешь настолько прекрасна, что если я приду как бомж, то никто и не заметит!

– Ты с ума сошел! – запротестовала она, но затем вышла в свою комнату, пока я переодевал свою пляжную одежду.

Я знал, что у Мэрилин переодевание займет с получаса, так что принял душ и побрился.

Мой наряд был прост – чистые хаки, яркая гавайская рубашка и туфли.

Для Манхэттенских клубов вид был неподходящим, но мы и не в Манхэттене.

Я ждал в общем зале, где сделал нам парочку напитков.

Она всё еще была в ванной.

Выйдя на свет Божий, она выглядела слегка нервной, но… моё сердце остановилось.

– Всё в порядке? – спросила она.

– Боже мой! – воскликнул я.

Её родители точно не могли знать, что у неё была такая красивая одежда, иначе бы заперли её в монастыре. На ней был красивый красный топ с принтом, узкая джинсовая юбка выше коленей дюймов на шесть, и сандали на высоком каблуке, что сделали нечто великолепное с её попкой и ногами.

– Вау! – я положил напиток и подошел к ней поближе.

– Это хорошее "Вау" или плохое?

Чем ближе я подходил, тем отчетливее слышал запах, немного цветочный аромат лишь подчеркнул её красоту. Я не мог отвести взгляда от её ног. Мэрилин не особо высокая, и ноги длинными не назовешь, но боже… эти формы! Хотелось просто вылизать её с ног и до…

Ноги выглядели очень хорошо, хоть и были почти белыми… будто созданы для того, чтобы их трогать и лизать.

– О, Боже, ты выглядишь так прекрасно!

Мэрилин вздохнула с облегчением и повернулась к зеркалу в буфете, показав заодно открытую спину.

На ней было всего пара небольших нитей, что вели к шее, раскрывая почти всю спину и бока. Я чуть не кричал от радости подойдя к ней.

Я обнял её сзади и вдохнул запах.

– Думаю, аромат назывался "Насилуй и похищай", а если нет, то ему бы стоило так назваться! – я зарылся лицом в её шею, – Ты выглядишь прекрасно!

От легких покусываний девушка застонала. Я поднял руки и приобнял её грудь, голую, если не считать топа, и почувствовал как её сосочки мне отвечают.

– Ох, Карлинг! – вздохнула она.

Это было слишком для меня. Я хотел её. Прямо на месте.

О чем ей тут же сообщил.

– Ты мне нужна! Сейчас!

– Карлинг?

Я развязал полоску, что держала её топ на месте и смотрел за тем, как он падает на пол в зеркале, показывая мне пару прекрасных сисек. Затем я лизнул её спину и стал на колени. Приподнял юбку ей до талии так, чтобы можно было снять маленькие хлопковые трусики с ног девушки.

Затем встал и прижался к ней сзади.

– Я возьму тебя! Сейчас!

– Карл?

Я потянулся к карману и вытащил презерватив, затем спустил штаны, а вместе с ними и трусы.

Я держал Мэрилин так, чтобы она смотрела в зеркало, пока я вожусь с презервативом, а затем раздвигаю её ноги.

Мы еще не делали это сзади, но терпеть я не мог! Прекрасная пышная попка, и роскошные ноги, идеального, на каблуках, роста. Пара прекрасных сисек смотрела на меня в зеркало. Это манящий парфюм кричал мне "Ты мне нужен!".

Я положил руки на её бедра и немного согнул колени, чтобы вставить между них.

Протянувшись, я направил свой член прямо в неё и с радостью обнаружил, что она была возбуждена не меньше моего. Её киска взмокла.

Я двигался вперед, жестко и быстро. Мэрилин ловила воздух руками.

– Боже, ты мне нужна! Очень нужна! Я так хочу трахать тебя!

Мой член вгонялся в неё сзади.

– Трахни меня! Трахни! – молила девушка, задыхаясь, – Выеби!

Долго ждать оргазма не пришлось.

Я был слишком возбужден, чтобы продержаться дольше её первого оргазма. В очередной раз вогнав член внутрь из него вырвалась жидкость и наполнила презерватив. Киска девушки сжималась вокруг меня.

Мы еще немного подвинулись, пока не прошло послевкусие оргазма.

Затем я глянул в отражение на зеркале.

– Я так тебя люблю!

Она улыбнулась и начала хихикать.

– Я тоже тебя люблю, что на тебя нашло!

– Ты удивительна! Не знаю, дело ли в твоих ногах, груди или прекрасном парфюме – но что-то из этого свело меня с ума.

Я высунул и снял презерватив, член был мокрым. Что теперь? Трусики Мэрилин лежали на полу. Я подобрал их и вытер его ними.

Мэрилин заметила, что я это сделал и возмущенно вздохнула.

– Карлинг, я собиралась их надеть!

Я злобно ухмыльнулся.

– Больше нет! – и опустил её юбку.

– Ты издеваешься!

– Ни капли!

Я обнял её и крепко поцеловал, достаточно для того, чтобы она расстаяла.

Мэрилин сдалась, но через силу.

Она перевязала топ и поправила юбку.

– Ну, почему нет?

Я похотливо глянул на неё.

– Ты так прекрасно выглядишь, так что мне придется сделать это еще раза два или три сегодня!

Она закачала головой, но не переставала улыбаться.

– Ты с ума сошел. Поэтому у тебя в кармане был презерватив?

– Я хороший скаут! Всегда будь готов!

– Снова ты со своими бой скаутами! – сказала она раздраженно, поправляя волосы в зеркале, – Пойдем, пока тебе в голову не пришла еще какая-нибудь чудесная идея!

– Детка, я полон чудесных идей!

Мне тоже пришлось одеваться и поправляться. Я схватил её за руку и вывел из люкса, прежде, чем она смогла обдумать это.

В лобби люди оглядывались на нас пока мы шли к выходу! Должен сказать, что смотрели, в основном на неё, так как Мэрилин выглядела превосходно. Она слегка нервничала.

– Почему все пялятся на меня? – прошептала девушка.

– Они пялятся на нас! Думают о том, какая ты красотка и как мне повезло! – в этот раз я был куда смазливее, чем в прошлый. Мэрилин на это улыбнулась. Я ответил ей тем же и начал шептать на ухо, – А еще, они думают из тех ли ты девушек, что дают своим парням заниматься с ними горячим сексом.

Она толкнула меня локтем в ребра.

– Может это я тебя использую для горячего секса! Не думал об этом?

– Ох, не давай мне спуску, дорогая. Обещаю не жаловаться!

Она еще раз ударила меня по ребрам, но всё же улыбалась.

В ту ночь мы сходили в парочку мест. Мэрилин не понравилось в первом месте, так что мы выпили там и ушли. Во втором мы пробыли дольше, танцевали и пили.

Там было достаточно людно, но стоял пятничный вечер. В основном развлекалась молодежь. Если она переживала о том, что кто-нибудь заметит её, то не стоило. Там была уйма горячих девушек, на некоторых из них было куда меньше одежды. Я продолжал дразнить её всю ночь, шепча о том, что парни могут попытаться заглянуть ей под юбку (что невозможно при таком свете), о том, что юбка будет задираться когда мы будем танцевать медляк (невозможно, так как она её полностью обтягивала) и прочее. Там было так людно, что некоторое время она сидела у меня на коленках, я мог гладить её по коленям и бедрам, отчего девушку бросало в дрожь. Я шептал ей на ухо, спрашивал мокрая ли у неё киска, и не хочет ли она потрахаться прямо в клубе.

Около полуночи мы направились обратно в Хилтон, к тому времени мы были слишком пьяны и слишком возбуждены.

До спальни так и не добрались.

Я лишь стянул штаны, сел на диван и нацепил презерватив. Мэрилин села на меня и мы занялись сексом – она скакала на члене, словно сумасшедшая!

Она была безумно заведена и текла от желания… даже не так, от нужды!

Вскоре мы пошли к кровати и использовали еще парочку презервативов перед тем как уснуть.

Глава 35. Знакомство с родителями

Так и прошел наш отпуск. Мы оставались там до следующей пятницы. В один день мы поехали в Рехобот и я показал ей этот маленький городок. В другой же день мы отправились на остров Ассатиг, где посетили Национальный парк. Еще раз мы поехали туда поздним вечером, припарковались на пустыре, купались нагишом и занимались любовью в Дюнах. Остальное же время мы работали над загаром и пробовали разные позы из Камасутры. На это ушло две коробки презервативов, и нам пришлось покупать третью!

В пятницу пришло время уезжать. Во-первых, у Мэрилин начались месячные, что поставило точку на наших занятиях по Камасутре. Во-вторых, нужно было возвращаться домой. Выписавшись, мы отправились обратно в Тоусон, к бару, где работали Таскер и Тесса. Я подобрал свои ключи от машины и подарил им коробку Соленых Тоффи. Еще мы обсудили наши планы на будущее и я натолкнул Таскера на идею посещения занятий, хотя бы на заочно, и на бизнес-курсы. Я взял у них адрес и вручил визитку, с номером телефона братства, вписанном туда карандашом.

Тесса хихикнула:

– Ох уж ты со своими визитками!

Я заказал себе новых визиток когда закончился первый курс, на них был только почтовый адрес города Трой и ни одного номера. На первом курсе у меня не было телефона, с которого я мог бы принимать звонки, а в братстве их было несколько. Там стоял таксофон в фойе, от которого вело несколько частных линий по братьям. Обычно, один из нас занимался счетами, мы проводили провод в две-три комнаты по соседству. Я как-то этим занимался. В те дни, телефонные звонки были дорогими, особенно на дальние дистанции, нужно было понять кто и кому звонил, после чего списать всё с человека. Та еще головная боль!

Оттуда мы с Мэрилин поехали к складу, который я снимал с тех пор как выехал из квартиры. Мы засунули всё, кроме мебели по машинам и я заплатил еще за год аренды.

У меня уже был готовый склад в Трое, план состоял в том, чтобы за пару поездок перетащить оттуда всё и обжиться. Как бы там ни было, но Мэриленд – больше не дом мне. Интересно, считает ли отец меня до сих пор зависимым. Я надеялся не встрять в проблемы, если он и вправду так думал.

Это был длинный день. Мы ехали еще несколько часов, пока не проехав где-то с половину Нью-Джерси не остановились в мотеле на ночь. Мэрилин было несколько неловко за своего ежемесячного гостя и извинялась за то, что мы не могли заниматься любовью. Я лишь улыбнулся и сказал ей, что это не важно, после чего обнял и не отпускал пока она не заснула.

Было очень приятно и комфортно, мне всегда нравилось спать с Мэрилин, даже если мы просто прижимались друг у другу под её храп. Мне хотелось продолжать это делать.

Всю субботу мы провели в дороге к Трою. Добравшись туда, мы забросили все мои вещи в склад и внезапно ход наших с Мэрилин машин стал куда легче!

Затем мы поехали к братству и зашли в мою с Брэдли комнату на третьем этаже. Его не должно было быть в городе еще денек-другой, и мы могли спокойно провести ночь вместе, не переживая о том, что тот объявится. У нас ничего не было.

В воскресенье Мэрилин сладко меня поцеловала и отправилась домой.

В тот же день приехала большая часть братства, включая Джо.

Начиналась рабочая неделя, этим занимался человек на одной из двух оплачиваемых должностей в доме – управляющий. Второй должностью за которую платили был Повар. Оплатой было бесплатное питание и проживание, так что, по факту, никакой налички на руки никто не выдавал. Я уже описывал работу повара, на которой успел поработать. Быть управляющим – не моё. Там нужен кто-то с очень прямыми руками, дабы чинить эту довоенную развалюху. В доме вечно что-то разваливалось на части, и случись пожар – мы все очутимся в смертельной ловушке. Печь и водонагреватель вечно нуждались в ремонте. Неблагодарная должность.

Рабочей неделей называли неделю перед учебой, присутствие было обязательным. В течение дня управляющий разбивал нас на команды, дабы мы делали разнообразные работы по уходу и ремонту – стричь газоны, чинить заборы, отделывать стены, красить их и всё, до чего только можно дотянуться.

Ночью нам предстояло сделать всё тоже самое с собственными комнатами. Мы с Джо все выкрасили, ободрали и лакировали наши столы и кровати.

Но… не то чтобы только то и делали, что работали. Каждой ночью братья устраивали пьянки около бассейна. Мы с Марти и Рики поведали всем о наших приключениях на дороге, и обменялись друг с другом ложью насчет наших девушек летом.

Ладно, я совсем не врал, но и в детали не вдавался. Мэрилин бы это точно не понравилось.

Барри заправлял телефонами на третьем этаже главного корпуса в том году. Я применил свои знания о прокладывании двойных телефонных кабелей и установил телефоны как себе, так и Джо.

К середине недели пришло моё первое письмо от Мэрилин, приторно сладкое любовное письмецо, в которым была парочка отсылок о веселье, которым мы занимались в Оушн-сити.

Она завернула его в пахнущую клубникой бумагу с сердечками. Как какая-нибудь школьница.

Я всегда держал её письма с колледжа на дне шкафчика в моём кабинете. Некоторые вещи никогда не выбрасываешь.

Я позвонил ей домой, перечитав письмо несколько раз. Мы говорили с полчаса, пока не пришел Бредли и я не повесил трубку. Я уж точно не хочу, чтобы он слышал наши с ней разговоры.

Мы обсудили то, когда сможем увидеться снова. Она не могла сказать ничего напрямую, так как я понял, что она говорит с телефона на кухне, но когда я спросил её, ходила ли она в больницу насчет таблеток, она ответила "Первое, что я сделала утром в понедельник".

Я улыбнулся.

Мы решили подождать пару недель после начала занятий прежде, чем приезжать к ней. Мне предстояло отправиться в Утику и познакомиться с семейством Лефлёр. Мы запланировали провернуть это где-то недели через три.

Но не вышло.

Через три недели я подхватил грипп, как и половина братства и РПИ. Я едва мог спуститься вниз к ванной, я уже не говорю о сотне миль через весь штат.

А когда я через неделю выздоровел, то простудилась уже Мэрилин.

Мы отложили всё до следующей недели.

Если говорить об академической жизни, то я ходил на все курсы математики старшего уровня и на Теорию Информации уровня выпускников, дабы набрать достаточно кредитов. Курсы для выпускников не были особой проблемой. О чем я действительно беспокоился, так это о моей докторской. Было довольно очевидно, что профессор Ринбург станет моим научным советником, мы с ним установили деловые отношения. Он преподавал теорию информации, похоже, этот предмет станет основой для диссертации.

В РПИ было хорошо то, что касательно предметов для аспирантуры они не создавали узких ограничений. У нас специализируются на междисциплинарных предметах. Большинство студентов смешивало курсы инженерии и науки, или брало два разных курса науки. Если кто-то найдет способ смешать химическую инженерию и французскую литературу и сможет протолкнуть это академической комиссии, то им разрешат получить степень. Я думал о том, чтобы смешать два курса Теории, вероятно Информации и Топологии, они мне очень нравились.

В этот раз я держал свои греховные позывы под контролем. В прошлый раз я потратил уйму времени на травку с Энди Ковальчуком, и совсем не уделял времени занятиям. В этот раз я пресек это дерьмо на корню, не из-за каких-то моральных ограничений, а просто потому что это слишком сильно отвлекало. Помню как сдавал аспирантуру в первый раз. Мне приходилось тратить на неё целые дни и ночи. Позже, когда у меня появились дети и работа, до меня дошло как же всё таки много времени я страдал ерундой. Вложив немного усилий в контроль управление над временем и не укуривание 24\7, я даже мог ходить на занятия и чему-то там учиться.

Со средних четверок с минусом, мой балл подскочил до твердой пять.

В скором времени и я, и Мэрилин выздоровели, и настал мой черед навещать её.

Я выслушал инструкции о том, как добраться до её дома (неправильные, я же говорил, что она даже из пакета выбраться не сможет) но так как я уже знал где находится её дом, то мог добраться туда совершенно без проблем. В пятницу вечером я собрал вези и выдвинулся в путешествие.

На самом деле ехать было не то чтобы очень далеко. Я выехал с 787-й на 90-ю, а затем на Трауэй. Оттуда нужно было колесить к выезду 31, который вел к Северной Утике.

Затем требовалось переехать через реку в Утику, и перейти на 5S, к западу, не съезжая с неё до поворота на 69-ю.

У Лефлёров была ферма где-то на полпути между Утикой и Орискани Батлфилд, но они ей не занимались. Вместо этого семейство скупило пятьдесят акров земли для того чтобы заниматься "Домами Лефлёр", продажей переносных домов.

На то, чтобы туда добраться у меня ушло два часа, так как скоростное ограничение сократилось до 55, на паркову я приехал к четырем. Я притормозил у домика Лефлёр и вышел возле широкого трейлера, который они использовали в качестве офиса, вышел и потянулся. Вот сейчас я действительно ощутил себя вернувшимся во времени! Я провел в этом месте невероятное количество времени и поклялся, что это больше не повторится!

Я стоял в паре футов от своей машины, оглядываясь и придаваясь воспоминаниям, когда внезапно раздалось "Карлинг! Карлинг!". Я оглянулся и увидел милую брюнеточку, что бежит ко мне через парковку.

На Мэрилин были надеты джинсы, футболка и кроссовки. Она всё кричала моё имя, пока бежала. Я улыбнулся, а она даже не остановилась, лишь прыгнула мне на руки и обняла.

– Я так скучала! Так скучала! – повторяла она, между поцелуями.

Я лишь посмеялся, хорошо, что я был в форме и занимался, так как Мэрилин совсем не касалась земли, её руки обхватили мою шею, а ноги – пояс. Руками я схватился за её попку и целовал девушку на весу.

– Похоже ты скучала по мне!

– Скучала! Скучала! Скучала! – ответила Мэрилин, целуя меня еще сильнее.

Я начал медленно идти к дому, всё ещедержа её на руках.

– Знаешь, это не самый легкий способ нести человека!

– Если любишь, то понесешь!

Я фыркнул!

– Раз так, то внесем небольшое изменение!

Я двинулся, чтобы бросить Мэрилин, она визгнула и поставила ноги на землю. Я наклонился и обхватил её вокруг талии, забросив на плечо, как мешок с цементом.

Мэрилин заорала:

– Опусти меня!

– Эй, я ведь люблю, значит должен нести!

Я громко шлепнул её по заднице и понес её к дому, она всё дралась и кричала. Я окинул здание взглядом. Мать Мэрилин смотрела на нас через кухонное окно, а один из её братьев через дверь.

– Положи меня на место! – потребовала она.

Я лишь убрал с неё руку и открыл дверь в дом. Её брат рассмеялся и отошел, я занес Мэрилин внутрь. Закрыв дверь я бесцеремонно опустил девушку.

Я наклонился и быстро её поцеловал.

– Это тебя научит тому, что не стоит бросать мне вызовы!

– Очень смешно.

Выбежал её младший брат, я узнал его. Майкл. Сейчас ему наверное пять или шесть.

Он протянул ко мне свои руки и произнес "Подними и меня"!

Мэрилин нашла это умилительным, так что я взял мальца и приподнял его сначала на уровень глаз, а потом и выше головы.

– Что теперь? – спросил я.

– Положи! – я положил.

– Подними! – повторил он. И я снова послушался.

– Вот теперь ты с ним и возись, – сказала его сестра.

Мэрилин оставила меня в гостиной с братом и ушла на кухню.

– Положи! Подними! Положи! – Майкл развлекался как мог, пока я использовал его в качестве весов.

Еще пара подъемов и я перевернул его, после чего занес на кухню.

– Эй, смотрите, что я поймал! Какой мелкий! Может выпустить его обратно? – Я протянул его к матери.

– Положи меня! Положи!

– Мне он не нужен! – сказала она, фыркнув и улыбнувшись.

Я обернулся к Мэрилин.

– Вот, возьми его за вторую ногу и загадаем желание!

Мэрилин посмеялась и схватила одну из ног Майкла, тот всё верещал, чтобы его отпустили. В какой-то момент уровень шума достиг такого уровня, что его мать сказала опустить дитё вниз. Я медленно положил его на пол и расцепил хватку. Миссис Лефлёр выгнала его из кухни и повернулась к нам.

– Мама, я хотела бы познакомить тебя с Карлом Бакмэном.

– Рад познакомиться, Миссис Лефлёр.

Я протянул руку и она крепко её пожала.

Гарриет Лефлёр все делала крепко, так как сама по себе была очень крепкой женщиной. Большой, дюжей женщиной. А еще низкой. В Мэрилин было всего лишь 5,4 росту, но она как минимум на дюйм была выше матери. Гарриет была не то чтобы очень широкой, скорее подходила себе по размеру. Она была хорошим, добрым, но ужасно некрасивым человеком. Когда я ее впервые увидел, то подумал, что так на её теле сказался стресс от рождения десяти детей, но затем увидел их свадебные фото, время, когда ей было всего девятнадцать. Вот тогда-то я и понял, что на ней не просто печать уродства… судьба взвалила на женщину целый пресс-папье! Она выросла в небольшой деревушке к северу от Платтсбурга, недалеко от канадской границы… и всё, чем я мог оправдать её отца, так это тем, что, в идимо, у него совсем не было выбора!

Тогда и вошел Большой Боб Лефлёр, через боковую дверь кухни.

Прозвище было насмешливым, его придумали дети. Это как называть лысого парня "Кудряшка" или высокого "Карлик". О Бобе можно сказать всё что угодно, кроме одной вещи – он совсем не был большим. Ростом в 5,9 и худой, он был одним из самых депрессивных людей на планете с вечно висячим взглядом, вечно сутулыми плечами, Боб вечно ждал подвоха.

Мы шутили, что когда дела идут плохо, он волнуется о том, что дела идут плохо, а когда дела идут хорошо, он волнуется о том, что дела пойдут плохо.

В какой-то момент ему диагностировали депрессию и биполярность, а это та еще комбинация.

Но с другой стороны мысли у Большого Боба тоже были большими! Он был ходячим генератором бизнес-идей. Каждый день он брал с потолка дюжину идей, одиннадцать из которых были бесполезны, но вот двенадцатая… на ней можно было заработать деньжат!

Он был ужасно сложным парнем. Вырос прямо как мой отец, во времена депрессии, в фермерском домике без воды и света, но в отличии от папы, он ушел из школы в шестнадцать, дабы работать.

Он так и не закончил старшую школу, но тем не менее, ему удалось наладить самую большую сеть торговли трейлерами в Нью-Йорке. Они поженились в девятнадцать, начали рожать детей в двадцать, и так и не остановились.

Их пара – самый чистый пример белого мусора, который я только видел!

Гирлянды не снимались весь год. Вы когда-нибудь задумывались кто вообще покупает поющих рыб на стену из вечерней рекламы? Они не просто купили себе одну такую! Они купили их еще для родственников и друзей! Зачем ехать в Вегас, Европу или Флориду на отпуск? Отправьте их в Долливуд!

Чтобы никто не думал, что они мне не нравились, сразу скажу, то это не так. У нас не было ничего общего, кроме их дочери. Однако, у них было множество хороших качеств. Например, это семейство было честным до скрупулезности и вело себя с клиентами куда лучше, чем средняя промышленная компания. Хоть я своих детей растил и по-другому, должен признаться, что они отлично справились – тринадцать детей, все женаты и неплохо устроены, никаких проблем с наркотиками, алкоголем и законом.

Эти люди любили свою церковь и щедро вносили пожертвования.

А еще они бывали злобными и обращались с собственной семьей хуже, чем с подопечными. У них не было абсолютно никаких интересов помимо католической церкви и семьи. Они определенно считали меня грузом, что Бог свалил на них, даже не смотря на мои превосходные результаты по продажам и управлении для них, а еще каким-то образом убедили себя в том, что я алкоголик и никогда не найду постоянную работу. Повторюсь, они были очень сложными людьми, и я провел с ними больше времени, чем с собственной семьей. Я проработал на них четырнадцать лет, прежде чем мы с Мэрилин съехали, как и парочка её братьев.

Мне они нравились, но я не собирался повторять мою предыдущую историю. Одного раза с меня хватило.

Большой Боб вошел и увидел меня, Мэрилин представила меня своему отцу. Я пожал его руку и он что-то пробубнел в мой адрес, затем поцеловал Гарриет и схватил пиво из холодильника, покинув комнату, ничего не сказав. Это был хороший знак, насколько я помню.

Мэрилин села на барный стул, я присел около неё. В доме было удивительно тихо, хотя, я думаю что в доме с десятью детьми это относительное понятие. Майкл всё бегал под крики Гарриет. Пришла маленькая девочка, Рут, лет двух или вроде того, и Мэрилин пришлось поменять ей подгузник. Как только это было сделано, она поплелась обратно. Самому новому пополнению коллекции, Питеру, было два или три месяца от роду, спал в небольшой детской кроватке.

Вот, собственно, и всё. Ни одного из братьев Мэрилин не было поблизости.

Гарриет не готовила ужин, так как стояла пятница. Вечер пятницы – это вечер пиццы! Так сложилось тысячелетиями! Это было здорово как ни глянь, так как я всё равно не собирался там есть.

Мэрилин, безо всяких сомнений, была самым плохим поваром в мире, но это звание досталось ей по наследству от матери – самого плохого повара в мире номер два. Мне всегда казалось символичным то, что супруги детей этой семьи готовили куда лучше, чем они сами (даже у девочек). Частично это было от того, что Большому Бобу наверное в детстве вырезали вкусовые рецепторы. Соль и перец в доме считались экзотическими заморскими специями. Но хуже всего – вся еда была пережарена! Что там Rare прожарка, даже Well Done был не достаточно Welll Done! Если что-то было влажноватым или приятно пахнущим, это могло значить только то, что его нужно еще немного пожарить! Я планировал отвести Мэрилин на ужин в субботу и уехать до ужина в воскресенье.

Тишина вскоре сменилась шумом. К полшестого парни-подростки начали наполнять кухню, к своему удивлению обнаруживая, что сидят за столом с кем-то новым.

Часть проблем Мэрилин заключалась в том, что когда она подросла в семье было семь мальчиков, за которыми ей нужно было помогать ухаживать так как она девочка. Все считали её второй матерью, только без уважения присущего первой. Большая часть парней обращалось с ней как с мебелью. Но снова же, в целой массе аспектов они были лучше моей семьи, даже в прошлый раз. Как я и сказал, я предпочитал свою семью этой.

Двум парнями дали наличку и отправили за пиццей.

Вот список членов семьи:

* Мэрилин – моя любимая. Ей только что исполнилось девятнадцать. Да, она была старше меня на несколько месяцев и я не давал ей об этом забыть. Так мои Дни Рождения проходили куда проще.

* Мэттью – восемнадцать. Только что выпустился со школы, водил грузовик для Лефлёр.

Он был неплохим парнем, временами злобным как черт, но всё же хорошим другом. Они с Мэрилин буквально зажимали меня своим возрастом посередине.

* Марк – семнадцать. Учится в последнем классе.

Очень умный, стал торговцем для Лефлёр. У него был тот еще нрав! Даже я на фоне этого парня казался скромнягой! Он был номером два в фирме, и когда Боб в девяностых не передал ему бразды правления, то он уволился и купил дело в шестидесяти милях от дома. Много же об этом разговоров было!

Хороший бизнесмен и человек, но ни я ни Мэрилин другом назвать его не могли.

* Люк – пятнадцати лет. Десятый класс. В итоге начал вести дело по контракту от Лефлёр. Не самый приятный тип. На самом деле – грубое мудло. Половина компания не хотела иметь с ним никаких дел, включая меня. На его руке висел гипс, он играл в футбол.

Все парни были хулиганами и с годами бинтов, гипсов и перевязок стало столько, что хватило бы на всёортопедическое крыло в местном госпитале. Это всегда наталкивало меня на мысль, что может они и были хулиганами, только вот плохими.

* Джон – тринадцать, первый курс в школе. Дружелюбный и очень умный. Когда мы скупили акции Лефлёр, именно Джон начал заправлять делом. Он шикарно справлялся с этой работой. Брал на себя почти все, начиная с установки домов и заканчивая их обслуживанием. Мы стали хорошими друзьями.

* Габриэль – одиннадцать, девятый класс. Тоже очень милый и умный. Он займется продажами в Лефлёр. Я половину времени отчитывался перед ним, а вторую половину перед Джоном, но всё было в порядке. Тоже хороший друг. Он ходил в колледж в Сиенне по делам.

* Рафаель – десять. Четвертый класс. Непостоянный. Работал в торговле и бухгалтерии для компании, но я не могу сказать что у него это хорошо получалось. Иногда мне было интересно как он вообще выжил. Большинство его должностей сводились к тому, чтобы нанести как можно меньше урона компании. Очень неприятный, не друг. Ходил в колледж Святого Джона Фишера, история.

* Майкл – шесть лет, только пошел в школу. Дружелюбный, прирожденный торговец.

К шестнадцати работал на Лефлёр, и стал номером два. Умер на сороковом десятке от рака. Отличный парень.

* Рут – два. Между старшими восьмью и младшими пятью была четырехгодовая разница, Рут была первой во "второй семье". Младшие отличались тем, что в основном не хотели иметь ничего общего с компанией.

Рут представляла из себя то еще несчастье, она была очень похожа на свою мать (страшная и толстая), а мозгов и личности в ней было как в камне. Серьезно! Мы назначали её на должности, где она причиняла наименьший вред, а затем пристально следили и чинили всё, что она всё таки умудрялись сломать. На нашей свадьбе она бросала цветы.

* Питер – новорожденный.

Он не хотел иметь ничего общего с компанией и отправился в коллелж, дабы стать врачом. Милый парень, женился на небольшой рыжей девушке, что была очень горяча. У них было четыре ребенка. На нашей свадьбе он подавал кольца.

В будущем у них еще будут:

* Пол – работал много лет диспетчером, но затем перевелся в торговлю, где показал себя настоящим гением! Неплохой парень, женился на одной из наших девушек-торговок.

* Сара – стала школьным учителем. Когда Большой Боб умер, она стала исполнительницей его воли, в чем натворила немало ошибок. У неё было очень мало друзей в "первой семье".

* Мириам – тоже стала врачом. С ней связан другой скандал, когда умерла Гарриет. У Гарриет развился рак печени, и Сара, Мириам и Рут спорили насчет лечения. Гарриет, в итоге, послушала последнюю, изменила курс лечения и довела себя до уже безнадежного состояния. Затем они втроем проделали тоже самое, когда у Большого Боба два года спустя нашли меланому.

Невероятно разношерстная компания.

Хочется заметить, что все имена библейские. Парни были названы в честь апостолов, ангелов и святых. Девочки в честь святых или важных библейских фигур. Даже Мэрилин! Дома её все звали Мэри, а когда я спросил её почему, то она объяснила, что отец хотел назвать её Мэри Линнет, в честь Девы Марии и его сестры Линнет. К сожалению, медсестра была глуховата и поменяла имя на Мэрилин. Никто этого не заметил, пока они не записались в объединенную христианскую организацию, где монашки требовали, чтобы использовались имена вписанные в их свидетельства о рождении.

Большая часть старших братьев не понимала, что происходит, когда я появился. Не думаю, что кому-нибудь из них в голову приходило то, что их сестра тоже человек, которому нужна любовь и забота. Я был первым парнем, которого она привела домой. Большинство ребят заинтересовались мною, но вскоре интерес угас. Мэттью увидел во мне парня своего возраста и мы нормально разговорились. Начиная с Люка и ниже ребята были слишком мелкие, они не обращали на меня никакого внимания.

Однако, Маленький Майкл не игнорировал меня. Я был его новым другом, игрался с ним. Когда он услышал как я разговариваю с его родителями, то он спросил:

– Чего ты так смешно говоришь?

Мэрилин и её мать вздохнули и сказали ему не грубить, но я лишь посмеялся.

– Просто я с юга, а вы все кучка Янки! – сказал я ему.

Не то чтобы меня это удивило. У меня всегда был сильный южный акцент, и я просто не понимал этого пока не поехал учиться на север. В мой первый раз я почти полностью избавился от него за первый курс, но каждый раз, когда я приезжал на запад, он появлялся снова. В этот раз я его не потерял, и не думал, что потеряю. Одно уж точно, каждый раз когда будут военные сборы или что-то в этом духе – я стану сердцем Юга!

– Что такое Янки?

– Это значит: "отвратительный бейсболист", – услышав это, старшие братья Майкла заукали. Большинство из них были фанатами "Янки", Там, откуда я, это вы говорите по-смешному.

Мэрилин пренебрежительно фыркнула.

Марк, с другой же стороны, считал относился ко мне как к вызову.

Он был большим умником, но еще большим эгоистом и наглецом. Он всегда испытывал удачу со мной и Мэрилин, зная, что Мэрилин никогда не пойдет против него и будет меня сдерживать. И тот вечер ничем не отличался. После того как они с Мэттью принесли пиццу и крылышки, он решил, что ему нужно сесть за бар, так что он взял стул Мэрилин. Ничего такого, так как она не сидела на нем. Однако он дождался момента когда она сядят и вытащил его прямо из под неё. Все уставились на Мэрилин, хоть никто и не предложил ей помощи. Парень смотрел на меня с усмешкой.

Вряд ли швыряние его об стену помогло бы мне войти в расположение к ним, особенно к Мэрилин, так что я просто встал и помог ей подняться. Я услышал смешок позади меня и вздохнул. Мэрилин схватила меня за руку.

– Не надо! – тихо сказала она.

Я еще раз глубоко вздохнул и кивнул ей, затем повернулся к Марку, всё семейство наблюдало за нами. Усадив Мэрилин на свой стул, я посмотрел Марку прямо в лицо.

– Марк, у тебя есть девушка? – я знал, что есть, так как они поженились через год после нас.

– Да, а что? – сказал он с напускной храбростью.

– Просто любопытно. Представь, что какой-то незнакомый тебе парень приходит к ней на кухню и толкает на землю перед тобой, что бы ты сделал, м? – я протянулся к коробке с пиццей и достал кусочек пепперони, не сводя с него глаз. Мэрилин схватила меня за руку, но притихла.

Внезапно глаза Марка расширились. Я думаю, он решил, что новенький – не лучший объект для издевательств. Он схватил кусок пиццы и направился в гостиную. Я взял его пустующий стул и сел рядом с Мэрилин, невинно рассматривая её.

– Можно мне пива?

Она улыбнулась в ответ.

– Просто веди себя прилично! – девушка встала и принесла мне холодного пива из холодильника. Я лишь улыбнулся в ответ и никто, даже её родители, ни слова не сказали о ситуации с Марком.

Вместо этого Гарриет спросила у меня что я изучаю.

– Математика, Мэм!

– А дальше что? – спросил Большой Боб, – Станешь учителем?

Он не был груб, просто понятия не имел чем занимаются выпускники колледжей, когда его покидают. Единственное занятие для ученого, которое он мог придумать – это работа учителем в школе.

Я удивленно спросил у Мэрилин:

– Ты им не говорила?

– Повода не было, – ответила она, – пожав плечами.

Я оглянулся на её родителей.

– Простите, я думал, что вы уже знаете. Я стану солдатом. Я на военной стипендии.

– Солдатом? – взвыли её родители. Стоило этого ожидать.

Семья Лефлёр была самой большой кучкой уклонистов от призыва когда-либо собранной в одном месте. Если бы был ген, отвечающий за службу, то у них бы его не доставало. Однако только мысль о вступлении в армию, и не только по призыву, но еще и добровольно, была им чужда. Это, кстати, создавало определенную долю вражды между нашими семьями, хотя, по большому счету отношение к армии – всего лишь одно из множества различий.

Комната разорвалась вопросами.

Единственные солдаты, с которыми у этих людей было что-то общее были призывниками из Форта Драм, они иногда приходили и покупали трейлеры. Родители Мэрилин распереживались от того, что их дочь собиралась жениться на ком-то, кто был достаточно туп, чтобы идти в армию, но сказать мне это в лицо они не могли. Её братья, однако, нашли это интересным, если не странным. Гена службы не было ни у них, ни у их детей. Из всех внуков, только Паркер служил.

– Ты идешь в армию? – повторил Большой Боб таким тоном будто спрашивал "Ты станешь педофилом?"

– Да, сэр. Я на стипендии ПОЗ, они платят мне за колледж, а мне нужно будет четыре года отслужить в качестве офицера.

Он глянул на Гарриет с определенной долей испуга, а затем пожал плечами.

– В Армии нужны математики?

Настала моя очередь пожимать плечами.

– Понятия не имею, сэр. Я намерен пойти в пехоту. Хотелось бы в вооруженные силы, но пехота или танки тоже подойдут.

Они смотрели на меня и искренне не веря и полностья игнорируя Мэрилин.

Её чувства на этот счет были чуть более сложны. Во множестве смыслов она ненавидела армию, со своим идеалистическим мировоззрением. "Драки ничего не решают" и всё такое. С другой же стороны, она была очень горда, когда наш сын пошел служить, понимая какая это жертва и тяжкий труд. В этот раз, она была точно так же горда за меня. Когда я почувствовал, что она берет меня за руку, то понял, что это всё чего-то да стоит.

Теперь уже заговорила Гарриет.

– Но это ведь опасно. Тебя могут убить!

– Да, мэм. У меня был двоюродный брат, которого убили во Вьетнаме, в 68-ом по-моему. Еще парочка моих предков погибла во время Гражданской Войны.

Габриель выскочил и спросил:

– С какой стороны?

Я улыбнулся и схватил второй кусок пиццы.

– С обеих. Один умер в Шанселорсвилле, а второй в Геттисбурге. Но я не могу сказать точно с какой стороны кто был. Только знаю, что мы играли и за тех, и за тех.

– А кто из них твой прямой?

– Ни один. У них был третий брат, что слишком молод для службы. Он остался дома и работал на ферме. Почти вся моя семья служила. Мужчины так точно. Бакмэны служат стране со времен войны 1812-го года.

– Да ты издеваешься! – раздался удивленный выкрик Большого Боба.

– Все вы? – спросил Люк.

Он был подростком и его такое приводило в восторг.

Я кивнул и пережевал свою пиццу. После чего рассказал им историю своей семьи.

– Мэрилин видела некоторых из них, когда гостевала у меня. У нас есть стена с фотографиями тех, кто служил. Мой пра-пра-нувыпоняли приехал из Англии в 1750-ом, купил землю и стал фермером в Мэриленде.

– 1750? А на какой стороне он был во время революции? – перебил меня Мэттью.

– Ни на какой. Он был фермером и решил держаться от всей этой темы подальше. Но у него была куча детишек, все считали себя американцами. Младший вступил в Мэрилендское ополчение, затем участвовал в войне 1812-го, и с тех пор все служили.

– Да ну?

– Его младший сын воевал в Мексиканской Войне, где ему отстрелили ногу, вот он и отправился на ферму. У него было три сына, два погибли во время гражданской войны, у третьего было еще несколько сыновей. Все следующие поколения парни становились морскими пехотинцами. Мой прапрадед воевал при битве на Манила Бэй. После него мой прадед воевал в Франции во время первой мировой. Затем мой отец, вторая мировая. Теперь моя очередь.

Гарриет и Большой Боб просто уставились друг на друга. Я уверен, что Мэрилин придется много чего выслушать после моего ухода.

– Мы тоже в ПОЗ! – выпалили Люк, указывая на себя и Джона.

Я глянул на них.

– Правда? Разве вы не слишком молоды для этого?

– Мы в ПОЗ!

Я любопытно глянул на него и Джон добавил:

– В ПОЗ для юниоров.

Я помню, что у них и правда была такая программа, хоть и не мог понять зачем. Дети записывались туда просто чтобы не ходить на физкультуру. Им приходилось надевать форму и проводить балл для выпускников.

– ПОЗ для юниоров? Это еще что?

Я дал им слово.

Мэттью и Марк не вступили туда, в отличии от Люка, Джона и Габриэля. Это был самый близкий к армии акт службы в рамках этой семьи. Наконец-то я спросил.

– А что, если вы уйдете?

– Придется ходить на физкультуру. А что? – спросил Люк.

Я ухмыльнулся ему в ответ.

– Если я уйду, то мне вручат винтовку и отправят за океан рядовым. Вот такая вот разница.

После ужина все вышли в гостиную, где дети включили телевизор. Старшие парни ушли, а родители Мэрилин упали в кресла. Я уселся на диван, с девушкой, что прижалась к моему боку. Я прошептал ей на ухо:

– Похоже твои предки не очень рады тому, что я солдат.

– Это довольно необычно для нашей семьи. Никто никогда не служил, по крайней мере из того, что я знаю.

– Кучка уклонистов!

Она ударила меня локтем в бок. Я посмеялся и прошептал.

– Не говори им, что я сбежал из дому в шестнадцать или что я не католик. Это их с ума сведет.

Она мне улыбнулась.

– Поверь, как только они об этом узнают, то меня тут же сожгут на костре! – она еще раз хихикнула и мы обсудили различия в нашей семье. Несмотря на это, Лефлёр были хорошими людьми, и по мере течения моей жизни я предпочитал проводить больше времени с ними, чем с собственной семьей.

Вскоре я у неё спросил.

– Что у тебя в расписании на завтра?

– Ну, у нас церковь в четыре, но кроме этого… ничего. А что ты задумал?

– Что если я приглашу тебя на ужин? Знаешь какие-нибудь приличные бары или клубы?

– Не то чтобы.

– А неприличные?

– Только ты бы такое спросил! – она призадумалась, – Я обзвоню подруг и мы посмотрим, что они скажут.

– Так… завтра покажешь мне все чудеса Утики!

– Это будет быстро, – ответила Мэрилин.

– Где я сегодня буду спать? – спросил я, – Вряд ли в твоей комнате.

Мэрилин нервно глянула на своих родителей. Мать спала в кресле, а отец не обращал на нас внимания.

– Тише! Это не смешно!

– Прости, они всё равно не слышат. Я где-нибудь здесь упаду?

Она указала на проход сбоку.

– Вот здесь. в библиотеке.

– А сегодня вечером? Что-то будет? – Я похотливо повел бровью.

К моему удивлению Мэрилин ответила тем же.

– Позже, когда мелкие уснут, а родители пойдут наверх, я к тебе загляну. Так сойдет?

Внезапно во рту стало сухо, а в штанах очень узко. Я кивнул и прочистил глотку.

– Ох, да, хорошая идея.

– Я по тебе тоже скучала, – улыбнулась она.

Её родители спали под звуки телевизора.

Затем я перевел взгляд на девушку.

– О, да, а я то так по тебе скучал!

Мэрилин хихикнула и быстро меня поцеловала, прижавшись к моему телу. Вскоре заснула и она.

К девяти или около того, Гарриет проснулась с фырканием, что было не тише её храпа. (Сегодня она скромничала, но обычно, когда женщина заводилась, то могла распугивать медведей)

Она оглянулась и встала, затем толкнула отключившегося Большого Боба и подняла спящую Рут.

Большой Боб тоже встал и приказал Рафу и Гейбу пойти наверх. Всё это разбудило Мэрилин, так что она встала и подобрала Питера тоже занося его наверх. Внезапно я остался совсем один, пора было и мне спать. Я вышел к Гэлекси, схватил свою сумку с заднего сидения и вытащил из неё спальный мешок. Я не помнил, что именно из себя представляла библиотека, но хотел быть подготовленным.

Вернувшись внутрь, я выключил телевизор и прошел под аркой в библиотеку. Кое-что я припоминал. Она была заставлена полками с книгами, все были из коллекции "Великая Литература Мира", в дермантиновых обложках и ни разу не читаны. Большой Боб купил свою библиотеку оптом, но никогда не читал книг.

Еще в комнате находился пустой аквариум и облезший кожаный диван с таким же креслом рядом. Насколько я помнил, ни одно, ни второе удобством не отличалось. Ковер из густой оранжевой шерсти, очень уродливый, но чистый и мягкий. Несколько окон в комнате, за занавесками, и даже днем в комнате было темно.

Я улыбнулся, увидев картину на стене. Она в точности отражала вкусы Большого Боба и Гарриет. Во время своего последнего путешествия в какое-то до ужаса попсовое место, они купили одинаковые полиэсторовые костюмы для четырех апостолов и трех ангелочков. На картине вместе стояло восемь людей, бок о бок, от самого высокого до самого низкого, все в этих богомерзких сине-зеленых полиэстеровых костюмах двойной вязки, что выглядели как останки от плохого скэтча Saturday Night Live о семидесятых.

Они выглядели завораживающе ужасно, примерно с таким же ощущением многие люди смотрят НАСКАР только ради аварий. Через тридцать лет появятся целый сайты посвященные таким постыдным фото и эта – достойна оказаться на главной странице!

Я рассматривал её где-то с минуту, а затем забросил все свои вещи на диван. Там уже была нагромождена куча одеял и подушек, так что я просто решил спать на полу, вместо того, чтобы пытаться понять как его разложить.

Если я ошибаюсь, то он превращался в кровать. Я разложил парочку подушек, а затем раскрыл свой спальный мешок. Внутри него была старая простыня, которую я использовал дабы он не мялся.

Сделав это, я распаковал свой набор для ванной и почистил зубы.

Мэрилин до сих пор не спустилась, так что я просто снял свои туфли и носки, и упал на "кровать", предварительно вытащив копию Хоббита из сумки. В первый раз я прочитал Толкина на втором курсе, и он по-прежнему был хорош. Мэрилин не то чтобы много читала, и я никогда не мог её этим завлечь, но ей нравилось смотреть фильмы Питера Джексона. Я успел добить главу, прежде, чем услышал звук в соседней комнате и отложил книгу.

Мэрилин зашла в библиотеку и улыбнулась.

– Привет.

– Привет, – Я похлопал по спальному мешку рядом со мной.

Мэрилин подошла поближе и упала рядом.

Она уже сняла свои кроссовки, но всё еще была одета.

– Прости за задержку, хотела убедиться, что родители и дети спят.

Я улыбнулся.

– А мне казалось, что ты переодеваешься в ночнушку или что-то в этом роде.

Мэрилин протянулась ко мне.

– Это будет совсем рисково, – я поднял свою руку и она прижалась ко мне, – Господи, как я скучала!

– Думаю, тебе нужно показать как именно ты скучала, – ответил я, обняв её руками и повернув её лицом к себе.

А она, судя по всему, соскучилась ужасно!

Девушка обняла меня за голову и подтянула к себе. Как только наши губы соприкоснулись, она напала на меня языком. Мои руки начали рыскать по её спине в поисках бретелек от лифчика под её хлопковой футболкой. Это возбудило её еще сильнее. Мэрилин навалилась на меня, обняла меня ногами и принялась тереться и стонать.

Что же, я тоже был на грани. Если у меня разум семидесятилетнего, это не значит, что я способен соперничать с гормонами восемнадцатилетнего что бежали в моем теле!

Мэрилин тем временем превращалась в нечто яростное и безумное! Я оттянул футболку с её талии и запустил руки под неё, ощупывая идеально гладкую кожу, а затем быстро передвинулся к северу, чтобы расстегнуть её лифчик.

Поцелуи Мэрилин становились всё более яростными, но ей всё же удавалось отодвинуться настолько, чтобы начать расстегивать пуговицы на моей рубашке. Пока она это делала, я высунул руку и принялся играться с её сиськами. Мэрилин не останавливалась и как только разобралась с рубашкой, то сразу подвинулась вниз и начала расстегивать мои штаны. У нас всё было честно, и следующей полетела уже её одежда. Её киска взмокла и мне даже ласкать её не пришлось, чтобы понять – она уже готова. Мы сбросили штаны на пол, я перевернул Мэрилин на спину и забрался сверху.

Когда я вошел, девушка завизжала, но совсем не от боли.

Я знал, что с ней всё в порядке, так как в письмах она рассказала, что уже сидит на таблетках. Она таранила мой твердый член, наши тела счастливо шлепались друг от друга. Я протянулся вниз и схватил эти прекрасные булочки, не забывая погружаться все глубже. Мэрилин занималась тем же, злобно прижимая моё тело к себе.

Мы не прекращали целоваться и дико трахаться. Я не мог сказать кончила она два раза, или один, но долгий. Вдруг я замер и спустил в эту жадную киску всё, что накопилось во мне за месяц.

Я лежал на ней с минуту или типа того, пока мы переводили дыхание, а затем я перекатился на спину.

– Это было… чудесно, – сказал я ей.

– Ну… что скажешь. Я скучала? – спросила она игриво. Мы даже не двинулись в сторону одежды.

– Похоже, скучала, как и я.

Она глянула на наши промежности.

– Да, думаю да.

Я проследил за её взглядом.

– Ну как, лучше без резинок?

– Боже, эти штуки ужасны, я больше никогда не хочу их использовать!

– Согласен. Я для тебя сделаю всё, но… прошу не проси о них. – я чувствовал как начинаю возбуждаться сснова.

– Но… так гораздо грязнее, должна признать.

– Может быть, но зато никаких улик, от которых нужно избавляться. Тебе бы хотелось такое объяснять родителям?

– Это не смешно! – сказала она, улыбаясь.

– Может сделаешь что-нибудь, чтобы подчистить меня? – предложил я.

Я стащил свою рубашку и лег на "кровать".

Мэрилин тоже сбросила одежду, и я смог снова узреть её великолепную обнаженность, что возбудило меня еще сильнее. Она целовала мою грудь спускаясь вниз, пока не уткнулась в Карла Младшего.

– Так вот о чем ты думал? – сказала она со смешком, а затем лизнула мой член.

Я радостно дернулся и начал постанывать, запустив руки в длинные волосы шоколадного цвета. Изначально я хотел, чтобы меня просто немного почистили, но Мэрилин подошла к вопросу основательно. Она очень медленно и дочиста вылизала мой член, нежно подрачивая и посасывая мою головку, сводя меня тем самым с ума. Затем она принялась засасывать сильнее, а я просто повторял "Черт….Не останавливайся".

Шептал, поднимая бедра так, чтобы вогнать член ей в рот.

Да, те тренировки в Оушн-сити не прошли даром. Мэрилин продолжала, а я всё шептал пока не кончил:

– Да, да… не останавливайся… продолжай сосать, да… вот так! – Мэрилин продолжала сосать, а я кончал ей в рот, девушка стала глотать.

Мэрилин вскочила на ноги и выбежала из библиотеки.

– Сейчас вернусь! – пробубнела она. Я лишь остался лежать в счастливом послевкусии.

Мэрилин вернулась спустя пару минут и опустилась на пол.

– Прости, но мне нужно было пописать и помыться!

– Без проблем!

Я рассмотрел её, она сидела рядом.

– Ты такая красивая, – да, у неё между ног было совсем чисто, – Знаешь, может я верну тебе услугу, но только если ты пообещаешь не кричать моё имя и не будить родителей.

За это она толкнула меня в плечо.

– Я буду потише. А ты постарайся сделать меня погромче! – она легла на пол и широко раздвинула ноги.

– Мне нравятся вызовы. Но просто помни, что мы уже проходили это в Оушн-сити пару раз, и я всегда побеждал.

– Я просто позволяла тебе так думать.

– Это вряд ли.

Я лег на пол между её ног и начала медленно вылизывать внутреннюю часть её бедер. Девушка непроизвольно вскрикнула и я улыбнулся.

– Я же говорил.

– Ты просто застал меня врасплох.

– Дай мне минутку и ты посмотришь, на что я способен на самом деле!

Я провел языком по её щелке и она еще раз визгнула.

– Просто не буди моих родителей! – предупредила она меня.

– Дорогая, если нас сейчас поймают, то мы трупы! Если начнешь кричать, то прикрой лицо подушкой!

Я принялся за работу.

Хоть киска и не моё любимое блюдо, плохим я его тоже не назову, я уж не говорю о мнении дам по этому поводу. Я не был фанатом спермы в киске, но Мэрилин успела всё убрать, так что это не проблема. Я решил сконцентрироваться на красной горошинке спрятанной вверху.

За какие-то секунды, Мэрилин стала стучаться подо мной и громко стонать.

Первые несколько минут она держала меня за волосы, удерживая на месте. Надолго это не затянулось, через десять минут Мэрилин шепотом требовала, чтобы я забрался на неё и оттрахал. Лизнув её клитор в последний раз, я переместился в миссионерскую позу. Она обняла меня ногами за талию, а руками за голову. Девушка закрыла глаза и уткнулась мне в шею, она держалась за меня так, будто от этого зависела её жизнь. Мэрилин стонала и извивалась подо мною, я чувствовал её поцелуи и засосы на своей шее.

Утром останутся следы. Пусть сама объясняет!

Так как в ту ночь я уже кончил дважды, то мог продержаться дольше, хорошо прокатывая Мэрилин. Как же она прекрасно выглядела и чувствовалась. Я кончил и почувствовал приятную боль в яйцах. На сегодня всё. Мы медленно отодвинулись друг от друга и я нежно поцеловал любимую.

– Я так тебя люблю! – прошептал я ей.

– Боже, как я не хочу уходить!

– Ну, если не уйдешь, то кое-кто очень сильно удивится утром!

– Это да! – она улыбнулась, – Нужно одеться снова. Она схватила свою футболку и джинсы.

Я же схватил свои штаны.

– Говорил же, победа будет за мной!

– Что? Ох! Ты мухлевал!

– Как это? – со смешком спросил я.

– Не знаю, но точно мухлевал. Я хочу реванш!

– Как только, так сразу!

Мэрилин оделась, хоть и рассовала свои трусики и лифчик по карманам.

– И на что ставим?

Я призадумался на секунду.

– Если я выигрываю, то сплю с тобой. Если ты – то ты спишь со мной.

– Говоришь, как настоящий математик, – она наклонилась и поцеловала мен, – Посмотрим насчет реванша.

Глава 36. Лефлеевские Дома

В ту ночь спалось мне прекрасно, это уж точно!

Я спал крепким сном после отличого секса!

Но все хорошее рано или поздно кончается, и я проснулся в шесть часов утра по звонку будильника. Поплелся в ванную и обнаружил, что да, Мэрилин оставила мне засос. Он был с нижней части шеи, его можно было легко спрятать, но только воротником. Сегодня день без футболок.

Это напомнило мне об одном моменте, когда мои родители оставались у нас. Папа еще не был болен, так что нам тогда должны было быть около сорока и Мэрилин очень захотелось секса. Мать наутро очень долго и постыдно комментировала мой "синяк"!

Я облегчился и пошел обратно в библиотеку. Чтобы убедиться в том, что все доказательства сокрыты или стерты, я убрал кровать, а затем переоделся. Я надел шорты для бега, носки и кросовки. Настало время для обычных утренних дел. Я выбежал из дома.

Утро было прохладным, на траве роса и я оглянулся по округе, подмечая то, что она из себя представляла. Мы были в паре миль к западу от Коммершиал Драйв, эта местность была довольно сельской. В прямой досягаемости находилось несколько овощных и молочных ферм. Я не мог сказать наверняка, но рассудил, что нахожусь где-то в трех-четырех милях от Орискани Баиилфилд.

В ту сторону я и побежал по краю дороги трусцой. Машин почти не было.

На протяжении первой мили или около того я не особо спешил, но вскоре набрал скорость, рванул к баттлфилд и добрался на место где-то через полчаса. Тогда было достаточно тепло, или мне было через чур жарко, но я снял футболку и понес её в руках.

Я добрался до парковки, но не там не то чтобы было много на что посмотреть.

Битва под Орискани была одной из открывающих стычек в кампании Саратога во времена революции, но довольно мелкой и малоизвестной. Там даже центра для посетителей нет, только монумент и мемориальные доски. Спустя десять минут, я побежал в дом Лефлёр так быстро, как мог, чтобы здорово пропотеть.

Я прибежал к 7:15, как раз чтобы застать старших братьев на парковке.

Я вытер лицо футболуой и подошел к ним, выдыхая и остывая.

Там стояли Марк, Люки и Габриэль. Они смотрели на ржавую Galaxie.

– Эй, ребята, что делаете? – спросил я.

– А ты где был? – спросил Габриэль.

– Бегал. Я тренируюсь каждое утро, – я вытер лицо.

– И кудой ты бегал? – спросил Люк, рассматривая двор.

Я указал на дорогу.

– К баттлфилд и обратно.

Люк уставился на меня.

– К Орискани Баттлфилд?! До него же мили!

Я кивнул.

– Да, думаю, ты прав. Три, три с половиной мили. Я не мерял, но выбежал я в шесть, и не торопился, значит примерно так.

Люк все смотрел на меня, а Марк, в своём стиле, сказал "Врешь!"

Я лишь еще раз улыбнулся своему бывшему и (надеюсь) будущему свояку, а затем пожал плечами.

– Нет, не вру. Присоединяйся ко мне завтра утром. Неплохая будет пробежка. Или можем заняться атлетикой, сам выбирай.

Марк ничего не ответил, но Габриэль спросил у меня:

– А зачем?

Я облокотился об машину.

– Ну, тому есть много причин, но на самом деле только две. Первая – я собираюсь стать солдатом. Мне нужно быть в форме. Вторая? – я тыкнул большим пальцем на дом, – Девушкам нравятся парни в форме.

Они застонали и закатили глаза, особенно когда открылась дверь и Мэрилин высунула свою голову.

– Что вы там делаете? Холодно же!

Я помахал ей и улыбнулся братьям.

– Как я и сказал, есть определенные плюсы того, что ты в форме.

– А что это у тебя на шее? – спросил самый младший из них.

Я ухмыльнулся на это, подмигнул парням и сказал ему спросить у сестры.

Люк с Марком просто фыркнули с омерзением, Габриэль остался озадачен.

Он был в таком возрасте, когда девочки особо не интересуют.

Я направился к двери, парни шли за мной.

Нужно ли говорить, что ванна была занята? Я просто сел на пол и стал ждать. Вскоре из неё вышли, и я забрался внутрь прежде, чем кто-то мог бы меня опередить. Быстро вскупнувшись в душе и побрившись, я переоделся в чистые хаки и рубашку поло.

Я схватил вещи и спустился обратно вниз. В ванную кто-то забежал чуть ли не в ту же секунду, когда я вышел.

На кухне я обнаружил Мэрилин, трёх её братьев, их мать и парочку детей помладше. Мэрилин любопытно глянула на меня и сказала:

– Гейб говорит, у тебя что-то на шее?

Позади неё Люк и Марк разрывались от смеха, Гарриет тоже любопытно осматривала нас.

Я лишь невинно глянул на неё и пожал плечами.

– Понятия не имею о чем он.

После чего я наклонился и быстро её поцеловал.

На столу стояло ведерко яблок и я схватил одно из них.

– Хочешь?

– Нет, спасибо. Так… ты бегал этим утром? К баттлфилд?

Я кивнул пережёвывая яблоко.

– Хотел убедиться в том, кто победил. Очень не хотелось бы выяснить, что я всё это время был не за тех.

Тут же выскочил Раф.

– Генерал Херкимер останавливался в нашем доме!

– Правда? Генерал… кто?

– Генерал Херкимер! После Битвы под Орискани!

Я понимающе кивнул.

Зданию была пара сотен лет, и всё это время оно находилось в полуразрушенном состоянии. Я смутно помнил, что Херкимер умер от ран вскоре после битвы.

– Он и умер здесь?

– Это было бы круто! – прозвучало от Рафа.

Мэрилин же: "Фу!"

Я улыбнулся ей и кивнул брату девушки.

– Парни!

– Очень смешно!

– Ну же, вы что, не собираетесь мне показать округу? Я хочу узнать всё об этих трейлерах!

– О ДОМАХ! Это дома, не трейлеры! – сказала Гарриет.

– Да, Гарриет, я в курсе.

Мы называли это Т-слово, по аналогии с Х-словом и Н-словом. Я провел достаточно времени в этом бизнесе, чтобы называть их так, как мне заблагорассудится, – Да, Мэм! Я наклонился и прошептал Мэрилин прямо на ухо, – Трейлер, трейлер, трейлер.

Она ударила меня локтем по ребрам и ответила, тоже шепотом:

– Веди себя нормально!

Я улыбнулся.

Когда она закончила есть свою кашу, девушка положила миску в раковину и взяла меня за руку.

– Ну же, пошли!

Я схватил еще пару яблок и засунул их в карманы, а затем проследовал за ней к двери. Она уже начала описывать мне всё и вся, что попадалось ей на глаза. Было приятно слышать, как она говорит. Он любила свою семью, хоть и не находилась в особом восторге от бизнеса. Это я работал на них на полную ставку, а Мэрилин никогда не была кем-то большим, чем курьер в компании.

По большему счету, это всё из-за Большого Боба.

Женщины по сравнению с мужчинами – второй класс. У него было весьма традиционным типом отца и бизнесмена. Довольно любопытно, на самом деле. Он часто нанимал женщин продавцами, это была самая высокооплачиваемая должность в компании, но лишь потому, что женщинам проще удавалось войти в контакт и продать что либо. Он никогда не повысил ни одну женщину до управляющей должности, и его собственные дочери не получали большего, чем работы официантом на полставки.

Мэрилин работала уборщицей, секретаршей и курьером. Сара и Мириам сразу же это поняли и даже не пытались связаться с этим бизнесом. А у Рут просто не было выбора. Кто бы еще её нанял?

Стоит заметить, что у его сыновей, второго поколения владельцев компании, таких проблем не было.

Мы часто брали женщин на разные управляющие должности. Большому Бобу это не нравилось, но после продажи компании – его голос не имел веса.

Мэрилин устроила мне тур по рабочей территории. Офисом служил окантованный железом по бокам дом, что видал дни получше. Неподалеку стоял гигантский сарай набитый деталями, дюжина или около того трейлеров разных размеров и вторая дюжина позади.

На меня волной накатила ностальгия.

Эти дома были произведением искусства в трейлерном бизнесе. У Лефлёр была отличная репутация. А бренды – очень помогают запоминать всякие вещи.

Большая часть территории оставалась пустой и гладкой. Со временем размах дел вырастет. Построятся еще два склада, огромный амбар, в котором можно будет держать дома. Старые дом и здание офиса снесут и построят новые. Так будет продолжаться до Кризиса 2008-го года, когда дело медленно и болезненно пойдет ко дну. Компания обанкротилась через год после смерти Мэрилин и того, как я перестану иметь к ней хоть какое-нибудь отношение, в 2021-ом году, когда FNMA и FHLMC наконец-то закроются и ипотечное финансирование рухнет.

Мне повезло. Габриэль потерял свой дом. джон совершил самоубийство.

Может я смогу это изменить.

Я не собирался работать на компанию, но может я смог бы изменить кое-что. Это была бы неплохая цель на будущее. Нужно об этом подумать.

Я указал на большой желтый дом в поле.

– Это зачем?

Мэрилин посмеялась.

– Там живут парни! Пойдем!

Мэрилин потянула меня вперед, но я остался стоять где стояли удерживал её от того, чтобы бежать напролом.

– Подожди, ох, – сказал я.

– Что?

– Просто… слушай. Сделай мне услугу и не говори никому о моей семье.

Ты никому не рассказывала о том, что произошло?

– Нет! Это слишком странно. Никто бы не понял!

Верно, верно…

– Хорошо, так всё и оставим. Я и так достаточно шокировал твоих родителей. Не будем усугублять…

– Мне кажется ты слишком критичен по отношению к ним, – парировала она.

Я грустно улыбнулся.

– Твои родители, конечно, хорошие люди, но я не тот, кого они видят парнем для своей дочери. Им уже не нравится то, что я солдат. Чуть позже они выяснят, что я не католик. А когда свыкнутся со мной, то узнают, что я сбежал из дома еще в подростковые года.

Она грустно посмотрела на меня и обняла.

– Я люблю тебя. И плевать, что думают остальные.

Я ответил ей еще более крепкими объятиями.

– Если бы твоя любовь осталась единственным, что у меня есть… то мне бы хватило. Просто поверь. Все рано или поздно вскроется. Лишь дай мне самому обо всем рассказать.

Она выглядела так, будто собиралась расплакаться. Я улыбнулся ей.

– Если я сбежал из дому и присоединился к цирку, то загон со слонами должен быть вон там!

Я указал на двойной трейлер в стороне.

– Пошли дадим им немного орешков!

– Ты ужасен!

Она схватила мою руку и потащила за собой.

Я помнил это здание, но не был уверен в том, зачем его ставили изначально. Лефлёры придумали идеальное решение проблемы расселения своего выводка, учитывая что дом явно не смог бы выдержать всех.

У них было огромное количество пустой земли и возможность покупать большие трейлеры по дешевке. Вот они и выкупили большой двойной трейлер вне аукциона и поселили в нем четырех старших парней. Затем, по мере того как парни выпускались из школы и отправлялись на вольные хлеба, места освобождались и следующий по возрасту занимал место выбывшего.

Так как дети рождались примерно с таким же темпом как и вырастали, то население второго дома оставалось стабильно высоким.

В конце-концов, мы стали использовать его для обслуживания.

Мэрилин подошла к передней двери и буквально ввалилась в неё. Понадеявшись, что никто из её братьев не переодевался, мы вошли в маленькую гостиную. Я был в этом месте неисчислимое количество раз, но только один раз, когда это был еще просто дом. Планировка этого места почти полностью затерялась в моей памяти. Четыре спальни, две ванные, маленькая кухня, центральные гостиные и столовые, без коридора и с небольшой прачечной около кухни.

Дома находились лишь Мэттью и Марк, оба одеты.

Определенно, дом населенной парнями-подростками – грязен и переполнен вонью от носков.

– Что такое? – спросил Мэттью выходя из комнаты.

Я стоял в проходе и осматривался, а Мэрилин стала отвечать ему.

– Рассказывала Карлу, как папа придумал разместить вас, вот, решила показать.

– Да уж, мы тут как рыба в банке… а потом еще и ты вернулась.

– Так где вы храните пиво и женщин?

Мэрилин вздохнула и ударила меня по руке.

– Здесь нет пива или женщин!

И Мэттью, и Марк вышли из своих комнат и улыбались её словам. Я лишь добродушно пожал плечами.

– А ты откуда знаешь? Ты ведь здесь не живешь!

– Потому что нет! – сильна в эмоциях, слаба в логике… такой была моя Мэрилин!

Я поднял свои руки в не совсем ясном жесте.

– Никогда не знаешь наверняка, детка, никогда!

На деле же, я знал.

Мэттью был тем еще праведником, Джон тоже весьма серьезен. (Люк же, с другой стороны, был тусовщиком и наверняка устраивал бы что-то подобное, если бы мог!)

Но если бы в доме происходили вещи такого сорта, то вероятность того, что родители не узнают об этом была почти что равна нулю.

Зашли Люк с Джоном, я еще раз спросил где в этом доме пиво, мы мило поболтали, после чего мы с Мэрилин ушли.

Девушка пригрозила мне пальцем.

– Не смей говорить им о пиве и женщинах!

– Дорогая, они подростки. Всё, о чем они думают – это пиво и женщины!

– Нет, не думают! Они хорошие мальчики!

– Значит, они принадлежат к ранее мне неизвестному виду людей! – я схватил и обнял девушку, – Вот возьми меня, все мысли тоже о пиве и женщинах. По крайней мере об одной женщине!

– Значит они поприличнее, чем ты!

– Большинство людей такие!

Я решил наказать её за спор со мной, так что начал щекотать Мэрилин.

Мэрилин ужасно поддается щекотке, она вся содрогалась и пыталась сбежать. Она смогла увернуться от моей хватки и побежала к одному из складов. Я бросился за ней, что заставило её свернуть в другое направление.

Я догнал её и начал щекотать еще интенсивнее, девушка все пыталась убежать. В какой-то момент мне удалось загнать её в угол склада.

– Не подходи ко мне! – сказала она остерегающим тоном.

– Этого я сделать не могу. Всё, о чем думаю – так это пиво да женщины. Пива я здесь не вижу, – я подвинулся ближе, девушка попыталась пробежать мимо меня с левой стороны, но я заблокировал ей путь и подвинулся поближе.

Она улыбнулась.

– Я не такая!

– Зато я такой!

Мэрилин двинулась в противоположную сторону, я перекрыл и этот путь. Теперь она загнана в угол, а мои руки зажимают её всё сильнее…

– Твой отец никогда бы такого не сделал с твоей матерью!

Я громко посмеялся над этим.

– А откуда у них трое детей? Аист?

Моё тело продолжало давить на неё.

– Нужно найти пустой трейлер.

Внезапно в её глазах проскочил страх, девушка попыталась оттолкнуть меня.

– Это сумасшествие! Нас там поймают!

Да, скорее всего. Вы могли бы подумать, что мой опыт с Джиной чему-то меня научил, но гормоны штука сильная!

– Мы можем по-быстрому!

– Родители убьют нас!

– Что за чудный способ умереть! – я принялся целовать её.

Мэрилин горячо ответила мне тем же, но затем оттолкнула.

– Мы не будем заниматься этим в домах или на складе. Подождешь до ночи!

– Хорошо, но лучше тебе принять витамины! Ночь обещает быть долгой!

– Уж надеюсь! – Мы продолжили зажиматься, – Я так по тебе скучала!

– Я тоже. И не только из-за этого. Мне нравится быть рядом с тобой. Я тебя люблю! – сказал я ей. В первый раз, я недостаточно говорил этих слов.

– Я тоже тебя люблю!

– Жаль, что мы не можем вернуться в Хилтон на пару часов.

Она посмеялась над этим.

– Поверить не могу, что мы это сделали.

– Сейчас будет даже лучше… без… ну… ты знаешь.

Она просто закатила глаза.

– Эти штуки просто омерзительны!

– Но необходимы!

Она кивнула, но добавила:

– Фу!

– Приходи в Бочки через неделю-другую и проведи со мной выходной. Выгоним Брэдли и сойдем с ума, – Я прислонил своё тело к ней, – Мне очень нравится спать с тобой, даже когда мы просто спим!

– Хорошо. Может будем видеться каждые выходные?

Теперь настал мой черед кивать в согласии.

– Как будем проводить наш отпуск? Куда поедем на зимних каникулах?

Мэрилин любопытно глянула на меня. С другого конца склада раздался какой-то звук, так что мы слегка отодвинулись друг от друга и выскочили через боковую дверь держась рука об руку.

– Есть идеи? – спросила она.

– Ну, я думал о том, что почти весь январь у меня каникулы. Я не знаю какое у тебя расписание, но хотя бы пара недель каникул выпадет на январь. Ты могла бы навестить меня, а потом мы поедем на отдых.

Её лицо выражало полную решительность.

– Куда?

Я пожал плечами.

– Какая разница? Куда-нибудь, где теплее и более солнечно, чем в зимнем Нью-Йорке!

Она раздраженно посмотрела на меня.

– Нью Йорк – отличное место зимой!

– Только если ты не в бикини!

Девушка хихикнула.

– Знаешь как найти соляриум?

– Соляриум? Зачем он мне?

Я обнял её и прошептал на ухо:

– Потому что я найду тебе самый маленькие в мире бикини, и тебе нужно будет хорошенько загореть, прежде, чем ты сможешь его носить.

Она ужасно покраснела.

– Боже мой!

– Оно будет таким маленьким, что мне придется везде побрить тебя!

– Ты само зло!

Она схватила мою руку и потащила обратно к дому. Время ланча.

После него мы еще немного подурачились, затем я вздремнул час-другой. В три, когда я проснулся, Мэрилин спросила пойду ли я с ней в церковь. Я пожал плечами.

– Конечно, но только не садись рядом. Когда меня пронзит молния, не хочу, чтобы тебя задело ненароком.

– Очень смешно.

В пол четвертого показалось всё семейство. Я сменил рубашку и надел рубашку для костюма, вместе с галстуком, что я забросил в свой рюкзак.

Дома, когда я был маленьким, "Воскресенье" включало в себя специальную одежду. Костюмы и галстуки для парней, платья для женщин.

Было удивительно узнать, что у католиков котируются простые чистые вещи.

А в сельской местности это значило – свежие комбинезоны с галошами сгодятся! Моя мать бы с ума сошла!

И вот, простой галстук делал меня красивее остальных парней.

Они отправились к Сэнт Питерс двумя машинами. Мы с Мэрилин поехали отдельно в моей машине. Она надела джинсы и приличную рубашку.

Мы сели вместе на двух скамьях. Гарриет и Большой Боб на задней. Так им явно будет проще будет раздавать подзатыльники по непослушным головам.

Я был на неисчислимом количестве служб раньше, и еще больше пропустил. Я взял всю свою силу воли в кулак, чтобы не прошептать Мэрилин о том, что я думаю о проповеди священника. В какой-то момент все доросло до того, что Мэрилин перестала меня просить ходить на них, потому что я не мог себя нормально вести.

Думаю, это случилось после того, как один из пасторов в её церкви сравнил святую неделю с бейсбольной игрой. Или когда другой старый священник повторил за Вторым Ватиканским Собором и назвал евреев убийцами Христа.

Мой мать была на четверть еврейкой (девичья фамилия Розенкранц – длинная история, себя она всё равно считала Лютеранкой). Этого хватало, чтобы она могла огребсти проблем с нацистами. Я встал, рассказал священнику то, что о нем думаю и ушел. Мэрилин в тот день очень за меня переживала.

И я уже молчу о секс-скандалах со священниками, что сломили церковь. К тому времени, как перестал ходить с ней на службу, я уже несколько раз жертвовал деньги фонду пострадавших от насилия в церкви. Мэрилин прожила достаточно долго, чтобы увидеть как всё закончилось. И это тоже убило её.

Мэрилин яростно отрицала существование проблем в католической церкви. Каждый раз когда происходил секс-скандал в протестантской церкви, может быть раз в год, она начинала твердить о том, что у нас такие же проблемы как у них. Совершенно не обращая внимания на то, что за последние два десятилетия с католиками такое происходило примерно раз в неделю! Нет, все дело было в том, что такие анти-религиозные люди, как я, представляли всё в дурном свете.

У меня был другой взгляд на вещи. Исторически, до второй мировой войны, священниками становились молодые люди из низших слоев, семей иммигрантов. Парни, у которых не было шансов получить приличное образование или нормальную работу. Что же насчет целибата, ну, у церкви богатый опыт в этом деле. Суть в том, что пока никого не уличили в таком, то всем было плевать. Во время войны произошло массивное расширение дешевого и оплачиваемого высшего образования. Рынок труда взорвался. Внезапно, все эти итальянские, ирландские и польские дети получили возможность получить дипломы и найти хорошие работы. В то же время церковь сдвинулась направо, требуя ото всех целибата.

Результат был предсказуем. "Нормальные", например, гетеросексуальные мужчины больше не были вынуждены идти в церковь, чтобы нормально чувствовать себя в этой жизни. Остались только "ненормальные" кандидаты, другими словами – геи и педофилы. Получив резкий и массивный отток желающих стать священниками, церковь до ужаса опустила стандарты для тех, кто хотел получить сан. По некоторым расчетам, к девяностым, большинство студентов католических семинарий были не-гетеросексуальны. Это математический расчет, элемент теории множеств, моей специализации – если исключить все члены подмножеств из надмножеств, то оставшееся число членов надмножеств будет являться всеми членами других подмножеств. Другими словами, убери гетеросексуалов, которым нравятся взрослые женщины и останутся только гомосексуалисты и гетеросексуалы, которым нравятся дети.

Вероятно есть и другое объяснение, но я был уверен в своей версии.

Если бы я упоминал об этом Мэрилин или её семье, то подложил бы себе свинью. Я лишь сидел там, на скамье, слушал и держал рот на замке. Никто не говорил ни слова, пока не пришло время исповеди. Я остался сидеть на месте.

Все посмотрели на меня с любопытством и спросили об этом лишь когда мы покинули церковь.

Я просто сказал им, что я Лютеранин, а не католик. Они очень странно на меня посмотрели, но больше ничего не сказали.

Во всей семье, учитывая все супружеские четы и родственники, я был единственным не-католиком. Они не заставляли тебя чувствовать себя словно педофил. Ну, почти.

В субботу на ужин были бургеры, которые я обычно люблю, если вот только они не сгоревшие до углей. Таким образом их любил есть Боб. В воскресенье планировался ростбиф, прожаренный до состояния тоненькой кожаной субстанции и политый вязкой коричневой подливой.

Я напомнил Мэрилин, что мы на ужин куда-нибудь поедем. Она кивнула и пошла наверх, чтобы переодеться. Я проглотил парочку кусочков сыра приготовленного для бургеров, дабы убить время, мы с Большим Бобом выпили пива. Сыр был белым и американским, тот вид, что переживет ядерную бурю и апокалипсис. Пили мы Heineken. Большой Боб разбирался в пиве.

Мэрилин спустилась вниз за несколько минут до семи, и мой рот внезапно пересох. На ней была надета та короткая джинсовая юбочка, которую она надевала в одну ночь в Оушн-сити, вместе с сандалями на каблуке. На ней была очень узкая красная блузка в клеточку и лифчик. Девушка выглядела за гранью сексуальности, её парфюм сводил меня с ума. Я был уверен, что родители ей что-нибудь скажут, но они промолчали.

У Гарриет и Большого Боба в голове стоял прекрасный механизм – они не видели то, чего не хотели видеть. Они не хотели осознавать, что их старшая дочь ебется с студентом-солдатом из братства, так что они просто натянули на глаза пелену.

Мои родители так этому и не научились. Постоянно расспрашивали – приходят ли ко мне в квартиру или в дом братства девушки. Ни Гарриет, ни Большой Боб ни разу не спросили меня об этом. Даже когда их малютка ходила вокруг в миниюбке и "трахни меня", каблуках или уезжала со мной на отдых на целые недели.

Но вот её братья знали. С самого первого дня. Может они и были юны и девственны, но не слепы же. Мэттью после нашей помолвки грубо шутил о том, что зачем покупать корову, когда можно получать молоко бесплатно. Еще как-то раз Люк и Гейб ввалились к нам, когда мы развлекались под одеялом перед камином потому что в библиотеке было прохладно. Я даже встал и был готов защищаться от их праведного гнева, но забыл о том, что штаны у меня по-прежнему на уровне колен. Парни лишь посмеялись над нами.

Я улыбался, когда мы уходили из дома, и пропустил Мэрилин вперед, чтобы рассмотреть её ноги и задницу. Боже, она была горяча! Добравшись до машины, я завел её(машину) и сказал:

– Думаю, я передумал. Может лучше отправиться в Мэрриот и заказать еду в номер?

Мэрилин посмеялась над этим. Она повиляла мне перед лицом пальцем и ответила:

– Я так не думаю. Ужин и возвращаемся, верно?

Я взвыл.

– Прошу, скажи. У тебя под этой миниюбкой что-то есть? – я протянулся и положил руку на её голое бедро.

Мэрилин охнула, но затем скрестила ноги, отчего юбка съехала слегка вверх.

– Выяснишь это позже. Поехали!

Я еще раз застонал и переключил передачу.

– Ты меня убиваешь. Ты ведь знаешь это, верно? Убиваешь!

Мэрилин лишь усмехнулась на это.

Мы поехали в Утику, через реку в Северную Утику, где, как я помнил, находился ресторанчик на Норт Дженеси в котором собиралась молодежь. Там было достаточно людно, чтобы мы не смогли сразу найти столик, а потому пили на баре, пока не появились места. Утика далеко не прерия для гурманов, но сочный стейк здесь можно найти всегда. Однако, здесь также есть одно блюдо, что встречается только в Мохаук Вэлли, известное как "зелень". Я его люблю, Мэрилин – ненавидит. Выглядит как ошметки травы (но я думаю что это эскарол, капуста или шпинат – что-то такое) смешанные с острыми перчиками и зажаренные в оливковом масле… чертовски вкусно!

У всех ресторанов есть свой рецепт и все спорят, где же лучше. Я точно закажу себе большую порцию.

– Так… какие у нас планы после ужина? Что? Ты говоришь о "поедем к холмам, заберемся на заднее сидение и заставим стекла запотеть"?

Спросил я у неё.

Мэрилин посмеялась над этим.

– Это всё, о чем ты способен думать? Мы встречаемся с Тэмми между Утикой и Ромом около пяти!

– Что за Тэмми?

– Я рассказывала тебе о ней. Она моя лучшая подруга из христианской организации. Я позвонила ей и спросила, куда бы та хотела сходить. Мы сошлись на каком-то кантри баре.

Я смутно помнил Тэмми. Блондинка, очень милая и кучерявая, дружила с Мэрилин. Даже была подружкой невесты на нашей свадьбе, но после того как мы переехали оттуда на несколько лет – они потеряли контакт друг с другом. Если я правильно помнил, то она встречалась с дерзким мудаком, с которым мы пару раз чуть не подрались. Думаю они поженились и нарожали прекрасных бело-мусорных детей.

– О, думаю я знаю это место! У них есть дресс код, верно? Женщинам нельзя носить лифчики и трусики, верно?

– Ты ужасен! – сказала она, смеясь.

– Я буду вынужден проверить это, когда мы доберемся на место. Мэрилин просто посмеялась, мне нравится слушать, как она это делает.

Чего бы мне это не стоило… я сделаю так, что эта девушка будет смеяться и прижиматься ко мне до конца наших жизней! Снова.

– Ужасен!

Мэрилин дала мне несколько нелепых указаний насчет того, как туда доехать, слава Богу, я знал как добраться до пятой и поехал на запад. Её объяснения привели бы нас в нижнюю Слоббовию.

Добрались мы к девяти, место было не то чтобы ночным клубом, скорее баром. Такое себе кантри-заведение с живой музыкой и танцевальной площадкой. Тогда в барах и ресторанах еще можно было курить, все пропахло запахом табака, который я любил и от которого краснели мои глаза. Когда мы пробрались внутрь и наши глаза привыкли к плохому освещению, я узнал Тэмми, что сидела за столиком, подпрыгивала и махала нам.

Я указал Мэрилин на девушку.

– Это Тэмми?

– Да!

Она схватила мою руку и потащила меня за собой. На Тэмми были надеты узкие джинсы и топ, под которым не было ничего. Её парень был сальным и худощавым, выглядел как будто только что выпустился из тюрьмы Онеида, куда его упрятали за угон машин.

Я пожал его руку, а затем осторожно пересчитал пальцы.

Слава Богу мы сидели по принципу мальчик-девочка-мальчик-девочка. Так мне хотя бы не приходилось о том, что мой кошелек исчезнет просто из-за того, что я сижу рядом с ним.

Играла группа, громко и хорошо, но не то чтобы очень. Хотите хорошей музыки? Езжайте в Лос Анджелес, Чикаго, Нью Йорк или Майами, а если нужна кантри музыка, то отправляйтесь в Нэшвилль, Остин или Брэнсон. Там ощущается разница. У них есть то изящество, которое рождается из таланта и постоянной практики.

Играющая же тут группа хороша, но не то чтобы очень. Ребята поколесят по стране, а потом отправятся обратно на свои обычные работы в Армс, Фэкстон или что они там еще называют своим домом. Но танцевать под них было можно, в основном они играли каверы на кантри и южный рок. Eagles, Molly Hatcher, 38 Special, еще немного Johnny Cash и Bocephus для пущей смеси. Когда мы вошли, они играли Okie From Muskogee Мэрля Хаггарда.

Было достаточно громко, чтобы мне не приходилось говорить с парнем Тэмми. Я лишь смотрел на Мэрилин и Тэмми (исподтишка, разумеется). Тэмми была милой и складной блондинкой, с парой неплохих сисек под топом. В её передних зубах была небольшая щель, что выглядела даже мило и подходила ей.

Я всегда считал, что она достойна большего, чем тех парней, с которыми она обычно зависала.

Мы танцевали и пили пиво, а затем снова танцевали. Тэмми и её парень заказали питчеры, а затем выпили почти все сами.

Мы с Мэрилин тоже пропустили пару стаканов. Не могу назвать себя большим фанатом пива, я остался трезв. Мэрилин немного развезло, Тэмми с парнем были серьезно пьяны. Спустя час, или около того, Тэмми объявила, что ей нужно в туалет. Мэрилин пришлось пойти с ней. У них там должно быть встречи христианской организации происходят, не меньше, клянусь!

Вернувшись, две девочки хихикали и смеялись, а Мэрилин попросила у меня ключи от машины. Я спросил зачем они ей, и та ответила, что хочет положить кошелек в машину. Я лишь пожал плечами и передал ей ключи.

Парень Тэмми с интересом глянул на меня, я еще раз пожал плечами и не понимающе глянул на него. Девочки ушли, всё не унимая хохот.

Пять минут спустя они вернулись, всё еще хихикая как маленькие девочки у которых есть секрет.

Тайна приоткрылась когда мы с Мэрилин пошли танцевать, группа начала играть что-то медленное от Eagles. Когда я взял Мэрилин в руки и начал поглаживать по спине, то обнаружил, что чего-то не хватает. Лифчик пропал! Наверное они с Тэмми говорили об этом, и либо сняли их в туалете, а затем пошли в машину, чтобы спрятать их либо уже разделись на парковке. Обычно, на Мэрилин это было не похоже, но все таки она пьяна, как и Тэмми.

Я потер спину Мэрилин и она хихикнула мне.

– Так… вы это провернули в машине или в туалете? – спросил я ей на ухо.

– А ты хочешь знать?

– Конечно! Меня это возбуждает!

Я тихонько скользнул рукой ей под лифчик и выкрутил сосок под блузкой.

Мэрилин задрожала в моих руках.

– Веди себя примерно!

– А разве ты хочешь? – спросил я, – Или ты не хочешь, чтобы я вывел тебя и трахнул на заднем сидении Гэлекси?

Мэрилин застонала "Приличнее!" Очень неуверенно, как по мне.

Я лишь улыбнулся в ответ. После танца мы уселись за стол. Тэмми смеялась над нами, явно что-то понимая. Её парень поглядывал на Мэрилин, он, похоже, хотел сделать ехидное замечание. После моего серьезного взгляда, думаю до него дошел посыл. Я не боялся его тогда, и уж точно не был впечатлен сейчас.

Тэмми все упустила, схватила его за руку и вытащила на танцпол.

Группа играла.38 Special, а девушка трясла своими великолепными сиськами.

– Что это между тобой и Джимом? – спросила Мэрилин.

Так его звали. Джим. Невероятно не запоминающийся парень.

Я лишь улыбнулся.

– Ничего, а что?

– Ты выглядишь так, будто хочешь ему врезать.

– Мэрилин, я очень тихий парень, – я положил руку ей на бедро под столом, – И занимаюсь любовью, а не войной!

Мэрилин дрогнула и покраснела, а я просто двигал руками к северу, пока пальцы не добрались до подола джинсовой юбки.

– Что ты делаешь, спросила она?

Я убрал руку и подвинул стул так, чтобы мы оказались друг напротив друга. Я убрал другую руку вниз и положил на бедро, легким движением проскользив ей под юбку.

– Просто было интересно, осталось ли что-то еще в машине.

Я протолкнул руку дальше, но юбка была слишком узкой и без помощи от Мэрилин, я не смогу узнать ответ.

Она постанывала и хватала воздух, но молила меня остановиться.

– Нельзя… нет, хватит… не здесь… люди увидят, прошу…

Затем её глаза на чем-то остановились и она резко отодвинулась, едва не врезавшись в официантку и не получив душ из пива.

– Тэмми и Джим возвращаются.

Я улыбнулся.

– Ну и долго мы здесь пробудем?

Мэрилин задыхалась.

– Совсем не долго! Подлец!

Я громко над ней посмеялся. Добил стакан пива и повел Мэрилин обратно на танцпол, где мы медленно танцевали, а я шептал ей во всех подробностях, что собираюсь с ней сделать пока мы будем ехать домой и после.

Спустя пару минут, она взяла меня за руку и подошла к столу, распрощавшись с Джимом и Тэмми.

Мэрилин вела меня к своей машине, у неё определенно было настроение поехать домой и приступить к делу. В моей голове зародился план несколько другого толка. Я оглянулся и понял, что на парковке довольно темно и пусто. Вместо того, чтобы открыть ей дверь, я прижал её к ней и начал целовать её.

– Я знаю, чего ты хочешь! – нежно сказал я.

– А? – сказала она, пытаясь оставаться спокойной.

– Ага, ты этого хочешь!

Прежде, чем она смогла меня остановить я потянулся вниз и поднял её юбку до талии, быстро скользнув правой рукой меж её ног, а левой удерживая девушку на месте. Как я и подозревал, трусиков на ней, как и лифчика, не было. Её маленькая кудрявая щеточка волос была влажной.

Мэрилин дрожала и тряслась, и попыталась отойти.

– Но… мы не можем…

Я злостно играл с её клитором, Мэрилин стонала у двери машины.

– Мы можем, и мы будем!

Я имел её пальцами на паркове, пока девочка не кончила.

– Скажи, когда будешь на пределе! – приказал я ей.

Мэрилин тихо ныла…

– Ууу… аааа… боже… я кончаю….кончаю! – выпалила она через минуту.

Я продолжил эту пытку.

– Скажи мне…

– О, прошу… я кончаю!

Я смилостивился и остановился. Затем прислонился к ей лицом и она жадно приняла все мои поцелуи, пока я возился с её юбочкой.

– Я тебя люблю.

– Я не могу поверить в то, что мы с тобой делаем, – ответила она, покачивая головой и не веря происходящему.

– Но тебе это нравится, – сказал я смеясь и открыл машину, посадив Мэрилин внутрь. Я обошел авто и уселся сам. Пришлось открывать дверь самому, девушка толком ничего не понимала. Я заметил её белье на заднем сидении. Это натолкнуло меня на еще одну мысль. Я завел машину и поставил её на передачу.

На дороге я остановился и похлопал по месту рядом со мной. Мэрилин поняла мысль. Она расстегнула свой ремень безопасности и подползла ко мне. Есть кое-что хорошее в старых машинах – никаких лампочек и дурацких пищалок.

– Не врежься!

Я приобнял её правой рукой за плечо и вел левой рукой.

– С этим я мог справиться. За столом я был наиболее трезвым, хоть это меня и не оправдывает.

Я продолжил трогать её и опустил руку к блузке, а затем уже к соскам.

Мэрилин охнула и посмотрела на меня. Я чувствовал как она двигается и повернул голову, чтобы ей улыбнуться.

– Смотри за дорогой! – велела она.

Я переместил руки, чтобы потрогать её снизу и обхватил её грудь, выкручивая сосок.

– Ну разве ты не маленькая Мисс Важность?

Хватит.

– Я не думаю, что вел себя плохо, – мой палец рванулся ей за блузку.

– А что если мы разойдемся?

– Да уж, вот уж весело коронеру будет описывать все нашим родителям, ответил я, смеясь, – Мэрилин глупо на меня посмотрела. Я приобнял её и положил руку на голое бедро. Теперь, когда мы одни, она раздвинула свои ножки и я засунул пальцы между её нежных и теплых бедер.

Я приподнял руку и начала играть с её маленькой жадной щелкой.

– Ты меня с ума сводишь! – выпалила она.

Девушка лежала на переднем сидении широко раздвинув ноги так, что было видно киску.

– Расстегни свой топ.

– Смотри за дорогой.

Она раскрыла свою блузку. В первый раз всё было точно так же. Когда бы мы с Мэрилин не ходили на свидания ночью – на ней не было белья, а поездка домой всегда была очень горяча. Даже когда нам было под шестьдесят.

Я проехал еще пару миль, пока мы не приблизились к Баттлфилд, где я свернул к холмам Утики. Я ехал пока не нашел боковой съезд, что вел на заброшенную ферму. Я притормозил достаточно далеко, чтобы нас не было видно с дороги.

– И чем мы, по-твоему, здесь займемся? – дразнилась Мэрилин, прижавшись ко мне.

Я расстегнул свой ремень безопасности, взял её руку и положил себе на ногу.

– Думаю, ты знаешь об этом наверняка!

После этого мы много не говорили. Мэрилин в точности раскусила мои планы и принялась расстегивать мой ремень. Она удивилась, когда увидела насколько твердым он у меня был. К тому моменту начал падать дождь и охлаждать машину. Да, окна запотели.

Мэрилин получила себе целый рот спермы, пока я долбил её пальцами. Вскоре я снова затвердел и подполз к ней. Мы отлично повеселились.

После всего действа мы залезли обратно в свою одежду и она произнесла:

– В библиотеке было бы куда удобнее, ты же в курсе?

– Ты всю ночь сводила меня с ума этой юбкой и каблуками! Я не мог ждать.

– Нужно заставить тебя их нацепить! – пожаловалась она.

– Давай провернем сделку. Ты должна их надевать только под юбку или платье.

– Почему мне кажется, что ты что-то замышляешь?

– Понятия не имею. Может потому что хочу видеть тебя исключительно в юбках и платьях? – ответил я невинно.

– Ага, так и думала.

– Пойдем на компромисс. Продолжай носить эту маленькую юбочку без белья и на самых длинных каблуках и тогда все остальное время сможешь носить обтягивающие штаны и обычные каблуки!

– Мечтай!

Я открыл дверь и вышел под моросящий дождь, заправив рубашку и сделав так, чтобы не было похоже будто я одевался в машине после траха. Мэрилин тоже убедилась, что её блузка была на месте и засунула свои трусики и лифчик в кошелек. Я завел машину и отправился обратно в дом. На месте я предложил узнать – действительно ли удобнее в библиотеке. Мэрилин согласилась.

Экспериментальная наука – лучшая наука!

Глава 37. Второй курс

Второй курс интересен большинству студентов тем, что это – их первый в жизни на самом деле независимый год, в академическом смысле.

Не в образе жизни(он меняется еще на первом курсе) – первый курс нес огромный шок для большинства, что до этого жили только с родителями. Теперь же к ним относятся как к взрослым, и нужно очень быстро научиться дисциплине. Мамочка с папочкой не будут держать тебя за ручку, придется подстраиваться под окружение, встречать новых людей и учиться быть ответственным. Многие с этим не справлялись. Мэрилин и Дружище – всего лишь парочка примеров. С дружище всё понятно, а у Мэрилин не хватало самодисциплины, чтобы учиться вдали от дома. Она нуждалась в четко-структурированном окружении.

Большое количество студентов не переживает первый курс. Те же, кто справляется, сразу понимают, что второй курс интереснее. Для большинства студентов не только РПИ, но и почти любого другого колледжа, первокурсники просто заменяемые детали, не стоящие должного внимания. Всем инженерам нужно пройти пару семестров базовой инженерии, прежде, чем они смогут пойти на специализацию. Всем химикам нужно пройти базовую химию, чтобы как следует во всем разобраться. Всем гуманитариям приходилось ходить на английский, чтобы научиться красиво писать. РПИ был более жестким колледжем, чем остальные, но не намного.

Почти все колледжи это понимали и до какой-то степени справиться с этим и приспособиться.

В РПИ есть репетиторские и наставнические офисы для первых курсов (все ходят на одни и те же занятия). Это не отменяет того факта, что многие слишком не зрелые, чтобы жить в одиночку и все свободное время будут тратить время попусту, как Дружище.

Второй курс – это курс, на котором ты начинаешь выбирать себе специальность.

Дни, когда пять сотен студентов учили Химию 1 ушли. Остались лишь лекции на, возможно, тридцать химиков-органиков. Разные дисциплины имели разные требования, так что инженерам-электрикам не приходилось брать курсы гидравлики и т. д. С этими ребятами лучше подружиться, так как они будут сосуществовать с тобой ближайшие три года!

Занятия становились сложнее, так как профессорам, при таком раскладе, гораздо легче замечать спящих на парах студентов. Еще один срез учащихся произойдет среди тех, кто смог обманом и хитростью пережить первый курс, но теперь был вынужден учиться. Так же, многие начинают съезжать из кампуса, где их тоже ждет масса испытаний. В то время как некоторые колледжи настаивают на том, чтобы студенты жили на территории кампуса, в большинстве просто нет для этого места в общежитиях. В РПИ один из четырех студентов живет в общежитии, примерно столько же расселились по квартирам в городе. В колледже просто напросто нет столько места, чтобы уместить всех желающих.

Я осел в бочках и видел некоторые изменения. Мы с Джо неплохо сжились. он был относительно тихим парнем, много не пил, а на наркотики даже не смотрел. Парень не гонялся за женщинами, да и вообще не распространялся об этой части своей жизни. При всем этом мой гей-радар молчал, думаю у него кто-то был дома. Домом Джо приходился Нью-Джерси, место, в котором я жил пару лет, но так и не сумел привязаться. У Джо было неплохое чувство юмора, неплохое вкус в одежде и приличные навыки фокусника. Он любил показывать карточные фокусы, актерская игра была, конечно, ужасна, но тем не менее никто не замечал откуда появляются и куда пропадают карты! А еще он был рьяным католиком.

Мы нормально жили до октября, а затем я поехал на выходные к Мэрилин, это было в первую неделю октября. Она же навестила меня две недели спустя и, как я и обещал Джо, я более, чем достаточно раз намекнул ему, когда что-то намечалось. Мы выработали расписание – я поеду к Мэрилин в ноябре, затем она ко мне через недельку-вторую, потом приеду к ней на благодарение, ну… вот собственно и всё!

В декабре мы будем готовиться к экзаменам, а затем у нас будут зимние каникулы. Тогда придется заняться расписание на 1975-й год. Я хотел держать всё под контролем и стать соседом получше, чем в прошлый раз. Джо был неплохим парнем, и мне всегда было жаль, что я вел себя с ним как мудак. Я знал, что ему не нравилось то, что я курю дурь, а еще как-то раз мы с Мэрилин начали забавляться, когда тот еще толком не успел заснуть и я знал, что это очень сильно его оскорбило.

Я знал, что будет происходить с несколькими из моих братьев. Энди Ковальчук был тем еще планокуром, это я знал сейчас, но не в свой первый раз. Он втянул меня в это дело, и причем серьнзно. Сейчас же я курил далеко не так много. Но всё же, он подговорил Билла Кёсвика, химика, делать гашишное масло и украсть лабораторное оборудование для его де производства. Прекрасный получился проект на выходные.

Джерри Моданович был полнейшим мудаком, но о соседях ему переживать не приходилось. Циско вернулся еще более уродливым и тупым, чем когда либо, ему едва удалось не вылететь. Через две недели после приезда он сломал стул на котором сидел, и я знал, что их еще будет масса.

Джо был математиком, он ходил на занятия для второго курса, но у меня помощи почти не просил. Ему казалось слегка странным то, что я работал над докторской. На самом деле, не смотря на то, что дом представлял из себя зверинец для наркоманов и алкоголиков, здесь водилось выдающееся число гениев. Многие числились на пятилетнем курсе магистратуры в инженерии. Пабст и Шлитц выпустятся с дипломами математиков-электриков (это чистая математика) через три года, а Гомер Симпсон выйдет через четыре года с степенью в компьютерных науках. Джо выпустится через четыре года с двумя степенями бакалавра по математике и экономике, а затем исполнит свой военный долг по собственной воле, после чего получит еще и магистра в исследовании операций (тоже математика) через два года.

То, что я защищу докторскую через четыре года, никаких сомнений не вызывало.

Мэрилин появилась двумя неделями спустя во время обеда в пятницу, пока Брэдли был на пятничной паре посреди дня.

Мы быстро рванули вверх, и сделали это по-быстренькому, прежде, чем он вернулся, хотя после этого мы хихикали и притворялись будто учимся.

Мэрилин уже видела Джо (он был моим секундантом во время дуэли с Гормли) как и остальных братьев, так что вписалась безо всякого труда. В доме всегда находилась пара девушек, серьезных и нет. Мы не строили из себя праведников… скорее уж были похожи на грешников!

Лучшим тому примеру послужил парень, что был лет за пять до нас и сделал себе, да и братству имя. Он сумел сочетать в себе лучшие черты ботана-математика и озабоченности. Он рассчитал, что в среднем, человек из братства на вечеринках знакомится с от десяти до двадцати девушками за семестр. С одной или двух из них он переспит, грубо говоря – с десятью процентами. Ну вот он и применил прямоту янки к этой задаче.

Парень подкатывал к сотням девушек за семестр. Если у существа было две Х хромосомы, то он покупал ей напиток, запинаясь объяснял, что ему интересно лишь одно, и спрашивал совпадают ли их интересы. Если да, то они уходили вместе. Если же нет… ему давали пощечину столько раз, что уже и не сосчитать, то же касается и количества вылитых на голову напитков, парень заработал репутацию того еще отброса. С другой же стороны… он вычислил, что расчеты оказались верны, и перепадало ему даже чаще обычного! У нас годы ушли, чтобы избавиться от такой репутации!

По странному стечению обстоятельств, у нас в вечер субботы проходила вечеринка, первая в этом семестре.

Не Хэллоуин, он был на следующей неделе, мы отмечали октоберфест, так что парочку бочек мы все таки уничтожили. На следующие выходные, мы сделали кое-что еще более глупое. Тем вечером, Марти, М

Мэрилин и я, заправляли баром, почти как год назад, когда мы с ней познакомились. Ко мне относились так, будто я был младшим членом социального комитета, ну или все просто считали меня алкоголиком.

Джо ночевал вместе с Бруно и Линчбургом и при любом раскладе мы с Мэрилин могли найти время немного позабавиться наедине до вечеринки тем вечером.

Мы закончили с баром и отдыхали в гостиной, когда в комнату вошло еще несколько парней, младших, они упали на диван. Ребята спорили насчет учебы и образования, что показалось Мэрилин уморительным, так как она была педагогом. Но в итоге они съехали с изначальной теме и теперь спорили о том, чему их научила старшая школа.

Тогда-то я и вклинился.

– Эй, вот я узнал всё, что нужно знать об этой жизни еще в пять лет. Остальное – чепуха.

– Ну и что же это? – фыркнул Джим Истон.

– Ну, я научился играть с другими и делиться своими игрушками, когда мне было пять. А вы как?

Все хорошо посмеялись над этим, включая Истона.

– Верно, я тоже этому научился.

– Нет, ну иногда и другие вещи очень важны. Разве вы не помните как вам говорили смотреть в обе стороны, когда переходите дорогу? Пять лет!

Все кивнули и начали выкрикивать вещи типа "Огонь – не игрушка", "Не врать", "Не ябедничать" и так далее.

Я толкнул Мэрилин локтем в бок.

– Вот еще один неплохой совет. Всегда дремай.

Мэрилин покраснела, особенно когда Марти спросил не нужно ли мне вздремнуть.

– Возможно, – согласился я. – К тому же, я всегда помню то, чему меня научили в Ромпер Рум.

Теперь уже разговор зашел о Ромпер Рум. Мэрилин получила свою долю внимания, когда объявила, что участвовала в передаче.

– Я была в Ромпер Рум!

– Правда? У Мисс Салли?

– В Утике была Мисс Нэнси.

Я кивнул. Ромпер Рум была франшизой, и у каждого города и канала была своя ведущая, дело было еще до общенационального телевидения во все поля.

– Ну, а я вот научился кое чему очень полезному от Мисс Салли.

– Чему? – спросила она, попадаясь в мою ловушку.

– Будь порядочной пчелкой и ешь свой мед!

П. Ред. В оригинале Do-Bee – имя персонажа-пчелы…

Боже мой, комната просто разорвалась смехом после этого, лицо Мэрилин обернулось пунцовым и она убежала. Я догнал её, взвалил на плечи и отнес к себе. А затем, я испробовал меду!

Мэрилин довелось мириться с большим количеством шуток до конца выходных, но мы рано ушли и организовали свою "вечеринку" наверху.

Рано утром мы же в первую очередь отправились в ванную. Главная ванная на третьем этаже закрывалась изнутри, чтобы можно было помыться вместе. Если у дверей была очередь, девочки не раз входили без стука и забегали в ближайшую душевую кабинку. Я не раз видел, как они снимали свою одежду и вешали её через шторку.

В утро воскресенья мне пришлось встать пораньше, так как готовить надлежало мне.

Не просто завтрак для себя и Мэрилин. Нет. Сегодня я был ответственным за еду для всего братства!

Я был уверен в своих силах: в том, что касается готовки для двоих или там семейного ужина. Раньше я никогда не готовил ужин для целой толпы, как профессиональный повар, сказать, что я нервничал – не сказать ничего.

Обычно, к нам где-то в одиннадцать приходила повар и работала до шести. Таким ходом все шло с понедельника по пятницу. Она делала простой ланч, сэндвичи и суп. Что-то в этом роде, а затем наступал черед ужина.

Обязанности помощника по кухне заключались в том, чтобы заранее заказывать все ингредиенты, следить за бюджетом и выполнять мелкие поручения повара. Остальные же братья служили официантами и посудомойками, работа шла по очереди. В субботу всё было примерно так же, за исключением того, что Мисси Клэрити просто готовила еду заранее. А нам оставалось её разогреть.

На завтрак, обычно, подавали кашу или тосты, иногда яйца – всё бесплатно. Также можно было взять йогурт, около которого висел заметный кусок бумаги в котором нужно было отмечать что именно ты взял, в конце месяца сумма добавлялась к месячной плате. Так я научился делать омлеты, наблюдая за Рики, когда нам приспичило поесть ночью.

А вот в воскресенье дела шли иначе.

Ели всего один раз, но много. В час дня.

Так можно было дожить до воскресного вечера. Обычно на стол выставляли жаркое с овощами, картошкой, десертами и т. д. Такое блюдо мы ели и по другим дням, но в воскресенье всё должно быть и больше, и лучше.

Людей все таки прибавлялось. Съезжались девушки братьев, также мы приглашали новеньких и потенциально новеньких братьев на обед. Поваром становился один из братьев, что лучше остальных проявили себя в кулинарии за всё время. Таким платили по десять баксов за обед. Я уже бывал помощником повара, но никогда самим поваром.

Бюджет был ограничен, как и мои силы. Но у меня была Мэрилин, особенно после того как я пообещал поделить с ней свою зарплату. В основном, на кухне девушка была бесполезна, но под моим чутким руководством я доверил ей заниматься черновой работой. Просто ей об этом не говорил. Мне сказали сделать ростбиф и Арни, мой помощник, прошелся по меню. Я пообещал ему ростбиф, зеленые бобы, картошку, жаркое, роллы и либо Джил-О, либо Фоу (топпинг без молока, что мы делали из сахарной пудры) либо тоновый торт (он больше, чем фунтовый торт) – простой торт на коржах и сахаре.

Меню выглядело как-то так, но ведь это не значило, что я не могу импровизировать. Мы начали рано, и я сразу же сказал Мэрилин помочь с перемешиванием ингредиентов для тонового торта, после чего она должна была вылить всё на противень. Не смотря на то, что Мэрилин представляла из себя отвратительного повара, пекарем она была сносным. Как только торт оказался по ту сторону двойной духовки, я заставил её подготовить тесто для бисквитов. Опять же, это очень простой рецепт, но нам нужно было 50–60 минут… Тем временем, я быстро помыл три дюжины картошин и положил их на противень, забивая вторую часть духовки.

Тот факт, что мы готовили мясо с картошкой, не означал, что мы занимаемся чем-то скучным. Я помню как читал Звездный Десант Хайнлайна и там был абзац о падении коммунизма. Если коротко – то не у всех одинаковые способности. Хороший повар превратит яблоки, сахар и муку во вкусняшку, мастер-шеф сделает из них изысканной блюдо, а криворукий растяпа – превратит всё в несъедобную массу. Сегодня я делал кое-что особенное. У нас будет не просто печеная картошка. У нас будет картошку двойного запекания! Для этого нужно было как следует запечь картошку, вынуть из духовки, и порезать надвое вдоль. Затем необходимо аккуратно выскребать картошку из шкурки, но не выбрасывать шкурку. Саму картошку замешиваем с молоком, маслом и зеленым луком, дабы получилась кремовая субстанция, после чего засовываем всё это обратно в шкурки и повторно запекаем. Так, конечно, дольше, но получается вкусно.

Пока запекалась картошка, а Мэрилин работала над бисквитами, Я готовил мясо и решил сделать его с заправкой из хрена.

Для этого прорезаются "карманы" в мясе, оно обваливается в муке и бросается на сковородку. Затем готовится паста из топленного масла, хрена, петрушки и лимонного сока. Всё это заливается в "Карманы" и еще раз поливается лимонным соком. А дальше жарить как обычный стейк. Объедение!

Что же касается подливки, я решил сделать стандартную подливу, добавив в неё говяжий бульон, чеснок и хрен. Овощи… я использовал консервированные зеленые бобы, на свежие денег не хватило, да и времени. В какой-то момент в меня закралось желание сделать из них запеканку, но сошелся на том, что добавил рубленного лука и кинзы сверху.

К полудню всё неплохо успело приготовиться. Проблема была в том, что приготовить все сразу не получится, а подавать нужно одновременно. Некоторые блюда, типа десертов, могут быть приготовлены и оставлены ждать безо всякого риска. Другие же тоже могут немного подождать, например, картошка. Мясо же должно быть готово ровно за пятнадцать минут до обеда, чтобы успеть всё подготовить. К полпервого Арни уже вовсю руководил официантами, что занимались сервировкой. Кухня пахла великолепно, но на нас с Мэрилин было больно смотреть.

К 12:45 всё было готово, начал собираться народ. Я нарезал ростбиф так быстро, как мог. Обычно для такого я использовал электрический нож для нарезки, но в братстве был лишь большой нож шефа. Арни заставил бар тарелками и они с Мэрилин разносили бобы, бисквиты и подливу.

Спустя пять минут до нас донеслось "Еды! Еды!" вместе с хором ударов по полу и столу. Я лишь улыбался когда мы рассыпали еду по тарелкам. На самом деле мы справились на полторы минуты быстрее, чем нужно было! Я глянул на часы и официанты взяли тарелки. Когда стрелка указала на 12, я опустил руку и они унесли все братьям.

Переклонившись через стойку, я глянул на Мэрилин.

– Веселье, скажи?

Она устало глянула на меня.

– Думаю мне нужно повышение!

– Я бы пошутил сейчас что-нибудь эдакое… но слишком устал, – Признался я и вытолкнул её в сторону столовой, где за нами было местечко около моего соседа по комнате.

– Садись, ешь, отдыхай!

Брэдли глянул на меня, когда я упал рядом с Мэрилин.

– Что в подливе? – спросил он.

– Нравится?

Тот кивнул:

– А то!

– Говяжий бульон, чеснок и хрен. Весь секрет в хрене! В мясе он тоже есть.

– Неплохо!

– А что сделал с зелеными бобами? – спросил Борис.

– Добавил лука и кинзы.

Он забавно глянул на меня.

– Ненавижу зеленые бобы.

– Зачем тогда спрашивать? – я пожал плечами. Все буквально давились едой так быстро, как могли. Официанты бегали между кухней и столовой как ошпаренные. В какой-то момент я к ним присоединился.

Спустя минут десять был объявлен десерт, в комнату внесли тарелки с тортами. Я как знал, что начнется. "Фоу! Фоу!" раздались выкрики. Но еще я знал, что Арни это пресечет. Он отпрыгнул и заорал на всех в ответ. "Нет, никакого Фоу! Уж точно не после прошлой недели! Пока не научитесь себя вести никакого Фоу!"

На прошлой неделе ребята начали бросаться Фоу и устроили битву. На деле, в этом не было ничего удивительного, так заканчивалась примерно половина десертов.

П. Ред. Кто не понял, имеется в виду битва сладостями.

Я схватил чистую тарелку и наложил себе еды, сев на место Брэдли, Мэрилин ела свой торт. Вошел Арни с куском торта и сел через стол от меня.

– Ну, наряд сдал? – спросил он.

Я улыбнулся.

– Так… всё нормально?

– Всё нормально, – я улыбнулся Мэрилин, – Тебе наличкой или просто списать с ежемесячного счета?

– Счет.

– А как же моя доля?! – спросила Мэрилин вытянув свою руку и сжав пальцы!

– Учитывая, сколько ты мне должна за уроки, я бы сказал, что мы квиты.

– Уроки? Ты совсем обнаглел?

– Верно, настоящий джентльмен ни за что бы не взял денег с дамы.

Арни фыркнул и встал, я лишь вытащил свой кошелек и подал Мэрилин десятку.

– Сдачу оставь себе, поторгуемся позже.

– Посмотрим на твоё поведение! – сказала она, но тем не менее, с улыбкой.

– Помойся перед тем как идти домой. Я бы предложил натереть тебе спинку, но лучше посплю, – мы направились вверх, посудомойщики принялись за работу. Пока девушка освежалась в душе, я вырубился на столе. Выйдя со второго душа, я взял её сумки, отнес ей в машину и поцеловал на прощание, – Увидимся через пару недель.

Так и прошел остаток семестра. Через две недели я наведался в Утику, а Мэрилин приехала в дом братства. В Утике я стал уже как свой. Марк все подкалывал меня, но Мэрилин держала меня в узде, однако во время моего первого ноябрьского визита ему тоже досталось. День Благодарения я планировал провести с Лефлёрами, многие братья расстроились узнав это.

Я переживал о том, что может произойти, когда Гарриет и Большой Боб узнают о том, что я живу без семьи. В прошлый раз мне удалось уклониться от вопроса сказав, что мне далеко до них ехать. Они понимающе кивнули, ведь триста миль расстояние не малое. На день Благодарения, я приеду к ним в среду и останусь до воскресенья – мой самый длинный визит.

В те выходные дом был просто переполнен людьми. Я разместился в уже привычной библиотеке, а к Мэрилин подселили соседку – тетю Линетт, что гостила у них и осталась в комнате Мэрилин как у единственной взрослой девушки в дома. Она приходилась младшей сестрой Большому Бобу и была всего лет на десять старше нас с Мэрилин. Девушка работала в платтмбурге. В её честь, вроде как, и назвали Мэрилин. Она была одна, без мужа и, насколько мне извесно, безо всяких романтических отношений.

Она была довольно мелкой, и я серьезно. В доме даже водилось правило – пока ребенок не вырос до размера взрослого, то он не может называть себя взрослым. Вот все и смотрели на Линетт в надежде повзрослеть как можно скорее. Спустя поколение её обогнали, когда Питер женился на горячей рыжей ирландочке, что была на фут ниже Линетт. И тут появилась целая куча " взрослых" одиннадцатилетних племянников. Нам оставалось лишь отшучиваться.

В один из вечеров объявили интересную новость. Гарриет забеременела номером одиннадцать, они ожидали ребенка поздней весной. Мне кажется, между Питером и Полом не было даже года разницы. Если уж Гарриет и Большой Боб понимали что-то в математике, так это в преумножении!

Среда прошла неплохо и напоминала мои предыдущие два визита. Мы с Мэрилин ужинали в ресторанах, а затем забирались в кровать, до того как ей приходилось прокрадываться в свою комнату. Мы оба улыбались когда она уходила из библиотеки.

В четверг у нас по планам был простой отдых с её семьей, просмотр футбола вечером и попытки пережить ужин на день благодарения у Лефлёр. Быть может, Мэрилин успеет влить в меня достаточное количество алкоголя до ужина…

Утро началось безо всяких проблем, футбол тоже был неплох. Не то чтобы я был фанатом, в отличии от братьев девушки. Что же касается меня, то я всегда был фанатом Baltimore Colts, а так как я знал, что через пару лет команда переедет в Индианополис… всякий смысл в футболе на будущее исчез… а учитывая ситуацию… то смысла не было сейчас. Со всем этим дерьмом в стиле "Назад в будущее" времена очень сильно путались.

Хоть день и начался неплохо, всё изменилось к ужину.

Он прошел не очень. Совсем не очень. На самом деле просто ужасно!

Всех, кроме детей, рассадили за стол. Мэрилин сидела прямо напротив меня, а Линетт расположись сбоку. А так как мы были самыми старшими, то и усадили нас недалеко от Большого Боба и Гарриет.

– Так…Карлинг, где ты учишься? – спросила Линетт.

– РПИ

– Ого, хороший колледж! Что учишь?

– Математику.

– Ого! Это какая у тебя степень? – продолжала она.

Тут влезла Мэрилин.

– Карл работает над докторской, – она окинула меня взглядом, – Верно же?

Внезапно… все взгляды в комнате уставились на меня. Я кивнул.

– Технически… я начну только в следующем семестре, но я уже начал работать с профессором Ринбургом, он согласился быть руководителем.

– Докторская? Ого! Удивительно! – отозвалась Линетт.

Я попытался перевести тему, но было поздно. Большой Боб уставился на меня.

– Ты будешь доктором?

– Математических наук, сэр.

– Тогда очень глупо было бы идти в армию, – огорченно произнес он, – Ты же такой умный, так почему бы тебе не заняться настоящей учебой?

Я лишь закатил глаза и прикусил язык.

– Сколько тебе лет, Карл? – спросила Гарриет.

– Недавно мне исполнилось девятнадцать, мэм.

– Ты, типа, гений? – спросил Марк.

Я положил свои столовые приборы и вытер рот платком.

Марк снова пытался дерзить мне, это началось еще днем. Хуже всего было то, что родители парня видели это, но никак не реагировали.

Мэрилин уже успела пару раз поссориться с ним, но он не прекращал, а родителям было плевать.

Мне стало любопытно. Может они просто меня проверяют? Мэрилин тоже не могла понять что к чему.

Сегодня днем, он, например, подслушал как Мэрилин шутит над тем, что я был бойскаутом и сам принялся стебать меня по этому поводу. Я просто процитировал Закон Скаута, что услышали его родители, и спросил хочет ли он, чтобы его сестра встречалась с кем-то, кто не верит в слова Закона. Он лишь фыркнул и вышел из комнаты.

Теперь он решил наброситься на мою докторскую. Я глянул на него и сказал.

– Типа да, Марк, ты угадал. Проблемы?

Он моргнул и попытался сохранить лицо.

– Да, мне кажется ты просто чешешь языком! Раз ты такой умный, то с чего тебе водиться с Мэрилин?

ара его братьев посмеялось над этим. Я заметил, что Гарриет и Большому Бобу смешно не было, но они, тем не менее, не сказали ему заткнуться.

Внутри стало неприятно, это меня задело. Я его ударю. Я прекрасно понимал, что это отвратительная идея, но больше терпеть не в моих силах. Я положил платок около тарелки и почувствовал удар по ноге. Мэрилин пыталась меня успокоить. Я глянул на неё и увидел, что она тихо умоляет меня сдержаться. Глубоко вздохнув, я кивнул ей. Ужин был плохим, но съедобным. Индейка суха, как песок… но всё что угодно можно исправить подливой и солью.

Внутри меня словно собрался ледяной ком. Я глянул на Марка.

– Твоя сестра, Марк, яркий лучик для моей темной души. Вопрос в том, что такая чудесная девушка, как Мэрилин делает рядом со мной, – я повернулся к Гарриет, – Если вы не против, я откланяюсь.

Я отодвинул стул и встал. Думаю, мой уход шокировал абсолютно всех. Выйдя из кухни через гостиную, я обнаружил себя в библиотеке. Оттуда было слышно, как Мэрилин принялась кричать на своего брата, и громкость криков становилась невыносимой. Я огляделся.

Когда я остаюсь в гостинице, то распаковываю свои вещи, здесь же просто не было места, чтобы всё уместить, так что все свое держал в сумке и каждое утро сворачивал спальный мешок. Надев пальто и шляпу, схватив свои вещи… вышел наружу.

Крики на кухне могли тягаться с двигателем истребителя.

Мои вещи полетели на заднее сиденье Гэлэкси и я вернулся внутрь.

Никто даже не заметил, что я выходил или входил.

В библиотеке нашел планшет и ручку, после чего вернулся в логово льва.

Все замолчали и уставились на меня, теперь уже стоящего в пальто и шляпе. Я подошел к месту Марка за столом и бросил ему на тарелку планшет.

– Марк, думаешь я лгу? Вот номер кафедры РПИ и кабинета профессора Ринбурга. Не стесняйся и позвони им в понедельник, убедись, что я работаю над докторской. Если ты еще раз назовешь меня лжецом или обидишь свою сестру, то я скормлю тебе твои же зубы.

Марк лишь смотрел на меня, когда я повернулся к его родителям.

– Мистер Лефлёр, можете считать меня дураком за то, что я хочу защищать свою страну. Моя семья защищала вашу не одно поколение, мы не просим благодарностей, просто сделайте нам услугу и не насмехайтесь над этим. Миссис Лефлёр, ужин был очень хорош, но, похоже, я исчерпал ваше гостеприимство. Мне стоит уйти перед тем как я скажу или сделаю то, о чем пожалею.

Я вышел.

Комната буквально взорвалась, Мэрилин во главе хора.

Я был уже около двери, когда она принялась кричать.

– Стой! Стой! Подожди! – Мэрилин поймала меня когда я открывал дверь в свою машину, – Куда ты идешь? Вернись!

Я повернулся к ней и улыбнулся, после чего обнял.

Объятья вышли абсолютно холодными, она начала дрожать.

– Если я не уберусь отсюда, то взорвусь и ударю либо твоего брата, либо отца… либо обоих. Я в Бочки.

– Ты уезжаешь?

Я криво улыбнулся.

– Парням, что там остались, нужен повар. Наверное совсем изголодались, бедняги, – она начала протестовать, но я наклонился и поцеловал её, – Это для общего блага, не могу здесь оставаться.

Я вежливо развернул её по направлению к дому.

– Иди внутрь, а то замерзнешь!

Она глупо застыла на месте, я забрался в машину и тронулся.

В Трой я вернулся на автопилоте, особо не замечая никого и ничего, на меня накатило такое ощущение слабости будто я шел весь путь на своих двух. Я припарковал Гэлэкси около Бочек и вошел через кухню. В гостиной горел свет, Марти смотрел телевизор.

Он удивленно глянул на меня.

– Ты чего здесь забыл? Я думал ты поехал к Мэрилин.

– Это была катастрофа!

Я бросил сумку на пол и упал в кресло напротив.

– Да ну?

– Ну, посмотрим, – я поднял руку и начал загибать пальцы, – Родители Мэрилин узнали, что я работаю над докторской. Они считают, что колледж – это глупость и трата времени, а я дурак.

– Да ну? Они же отправили свою дочь в колледж! – перебил меня Марти.

Я отмахнулся.

– Она девочка, это просто чтобы она могла познакомиться с парнем и пожениться. Ладно, это раз. Два, её брат назвал меня лжецом и заявил, что никакая докторская мне и не светит, а я пообещал скормить ему его же зубы.

– И почему же не скормил?

– Мэрилин остановила.

Марти кивнул.

– Все равно стоило бы сделать это.

Я пожал плечами.

– Три, её старик думает, что я идиот из-за того, что иду в армию. Для него только идиоты идут в армию.

– Здесь он прав.

Я показал другу средний палец и зажал четвертый палец.

– Они обращаются с Мэрилин как с дерьмом и мне всё время хочется переехать половину их семейства на грузовике. Будем честны, Марти… они – белый мусор! Черт, да рядом с ним мусор выглядит вполне прилично. Господи, да её отец трейлеры продает. Назови мне хотя бы одну более подходящую для белого мусора профессию!

– Ага… и кем же получается парень, что приударяет за их дочерью?

– Мудаком. Мудаком, которому нужно выпить. Есть ключи от бара? Я плачу.

Марти встал с дивана и пожал плечами.

– Ну, почему бы и нет. Пошли, – он отправился в комнату и вернулся с цепочкой ключей. Бар был самым защищенным местом в братстве, учитывая, что все население этого здания представляло собой начинающих алкоголиков. Он открыл бар, затем шкафчик с алкоголем и я нашел там бутылку Black Velvet.

– Ты за это платить будешь, ты же в курсе?

– Хер с ним. Хочешь? – я схватил стаканы и наполнил не дожидаясь ответа.

Марти схватил свой стакан.

– Будем!

– Давай!

Марти закрыл бар и выпил второй шот… после чего мы направились вверх.

– С тобой всё будет в порядке?

– Всё будет отлично.

Я поплелся в зал и уселся в кресло, что стояло в углу комнаты, не включая свет. Было темно и тихо, идеально подходило под моё настроение.

Есть много видов распития алкоголя. Пьянки, вечеринки, питье для общения, питье от счастья, от грусти и много других. Самый опасный из них это питье от мыслей. Оно течет осознанно, медленно, безжалостно, темно и депресивно.

Ты думаешь, затем пьешь, затем думаешь еще, а затем еще раз пьешь. Так оно и идет, пока у тебя не закончатся либо мысли, либо алкоголь.

В этот раз я серьезно облажался. Вы можете с полной уверенностью доверить мне выбрать самый худший из вариантов. Мало того, что я поссорился с Марком и Большим Бобом, нет бы пропустить всё мимо ушей, так еще и оставил Мэрилин.

Я не смог повести себя как взрослый, зато как испорченный маленький мальчик – запросто.

Мэрилин больше не захочет меня видеть. Что мне делать? Единственное, что меня волновало в этом мире – пропало. Я уже уничтожил свою семью, а теперь принялся за семью Мэрилин.

Сил мне хватало только на то, чтобы сидеть и пить Black Velvet в темноте.

Спустя какое-то время я услышал скрип двери.

Кто-то вошел. Больше парней в главном здании не было, но в Гроганс оставалось еще трое. Кто бы это ни был, он пошел вверх, а я подлил себе в стакан.

Прошла минута, я рассматривал свой стакан, и услышал звуки спуска по лестнице. Почему-то мне показалось, что это походка женская.

– Он здесь? Я видела его машину на парковке.

Голос был очень похож на Мэрилин.

Я проглотил виски и обдумал эту мысль. Ну вот, белка, теперь голоса мерещатся.

Марти ответил.

– Он в зале. Что стряслось? Он сказал, что визит не удался.

Я услышал скрип старого дивана, как будто кто-то вставал. Мои взгляд переключился на бутылку.

– Да уж, не удался. Мой брат подумал, что будет забавно проверить насколько далеко он способен зайти, а отец решил ему не мешать. Они перешли грань, – голоса, похоже, приближались. Я подумал, что, может, стоит их поискать, но вместо этого предпочел бутылку.

– Он что-то об этом говорил. Я сказал, что ему стоило огреть твоего брата.

– Я заставила его сдержаться. Зря. Последний раз, когда такое происходило, он сломал своему брату челюсть, – голоса всё приближались.

– Ох, дерьмо. Нужно уложить его.

– А ты думаешь с чего я тут сижу? Хотел присмотреть за ним, пока он не отключится.

Прежде, чем я мог ответить, кто-то забрал у меня бутылку и, схватив за руки, поднял.

– Боже мой! Посади этого засранца на диету, хорошо? – пожаловался Марти.

Комната начала кружиться и моё сознание начало угасать.

Глава 38. Последствия

На следующее утро я проснулся в своей кровати от того, то солнце принялось рисовать причудливые узоры прямо на моих зрачках. Голова разрывалась, желудок гудел, и я вот-вот собирался обмочиться. Одежда была на мне. Я поплелся вниз и добрался до ванной, где спустил штанцы как раз вовремя для того, чтобы присесть и спустить в унитаз целую реку. Вообще, в ванной рядом стояло два унитаза, что было неплохо, так как я мог сидеть на одном и нагнуться над вторым, чтобы проблеваться. Этим я и занимался, пока в организме совсем не осталось влаги.

По-моему, мне никогда не было так плохо, даже учитывая первый раз. Это было даже хуже, чем дизентерия, которой я однажды переболел. Желудок дал себе волю и я сидел на унитазе пока его позывы к опорожнению всеми возможными способами не прекратились. У Бога наверняка скверное чувство юмора, раз он в тот день оставил меня в живых.

Я то и делал, что писал, блевал и срал. Когда это прекратилось, я медленно привстал, ощутил, как разрывается моя голова, и посмотрел в зеркало. Выглядел я еще хуже, чем ощущал себя. Мои ноги медленно понесли меня к душу и я включил воду, после чего сунул под неё свою голову. Одежда оставалась на мне, рубашка промокла насквозь, но мне было абсолютно плевать. Я, теперь уже полу-чистый, поковылял на третий этаж

Я совершенно не был уверен в том, как туда попал.

Наверное, моя бутылка осталась внизу. Мне было слишком плохо, чтобы я мог хотя бы подумать о том, чтобы выпить еще, так что руки будто сами вытащили баночку Тиленола и я высушил её наполовину. Ох, как я скучаю по Адвилу! Еще десять лет он будет вне закона!

Я снял с себя мокрую рубашку и подумал над тем, чтобы вернуться обратно в кровать… но спать мне не хотелось.

К тому же, моя комната в целом и кровать в частности провонялась потом и алкоголем.

Несмотря на то, что меня морозило, я приоткрыл окно, дабы освежить воздух.

Сначала было свежо и ободряюще, но затем стало просто холодно. Я схватил чистую одежду вместе с мыльно-рыльными и снова направился в ванную.

Лишь спустя полчаса, когда я принял очень долгий и очень горячий душ, а затем еще раз повторил ритуал ссанья-блеванья-сранья, я смог до конца убедиться в том, что жив. Выпил еще немного Тиленола, может он и убьет мою печень, но после вчерашнего там и убивать-то особо нечего.

Я закрыл окно в комнату, взял грязную одежду и направился вниз. Там, в гостиной, на углу в подвал, я нашел Мэрилин. И замер на месте.

– Эй, а что ты здесь делаешь?

Она сидела на диване и раскладывала пасьянс, наблюдая за тем как Марти. Свэйзек и Гормли играют в покер на троих. Парни подняли свои взгляды на меня и поздоровались, а Мэрилин закатила свои глаза.

– Я здесь с прошлой ночи, как по-твоему ты добрался до своей комнаты?

Я очень странно на неё посмотрел и посмотрел в сторону зала, последнего что я помню, а затем перевел взгляд обратно на ребят, заметив как ухмыляется Марти.

– Знаешь, понятия не имею. Самому интересно.

Мэрилин бросила в меня стопку карт, но они не попали в меня, так как разлетелись по комнате.

– Придурок! – кричала она, отчего парни засмеялись. Она подошла ко мне, а затем обняла, – Иногда ты меня так злишь, что я готова кричать.

Она схватила моё белье.

– Пойдем, запустим стирку, а с твоим свинство разбираться будем потом.

Я безмолвно последовал за ней, не зная, что сказать. Единственное, что я понимал – не важно что я скажу, нужно сделать это наедине. Мы спустились в подвал и подошли к стиральным машинкам.

– Так… что случилось, когда я уехал? Не думал, что ты приедешь.

– Я уехала часа через полтора после тебя, может через два. Как раз достаточно, чтобы ты нажрался в стельку! Ты не помнишь, как мы с Марти несли тебя вверх по лестницу вчера?

Я криво глянул на неё.

– Не совсем. Я слышал, как вы говорите, но рассудил, что мне это слышится.

– Еще раз так напьешься и услышишь, как я бью тебя ногой по яйцам! Ублюдок!

Стиральная машинка принялась за свою работу и начала издавать неприлично громкие звуки, так что я взял её за руку и отвел к передней части подвала. Там мы сели на старый диван.

– Мне очень жаль, понятия не имел, что ты приедешь… в таком случае этого бы не было.

Это слегка её успокоило, но лишь слегка, так как она принялась отчитывать меня следующие несколько минут.

Когда мне наконец-то дали слово, я только и мог что спросить "Почему ты здесь? Что произошло после моего ухода?"

Она в последний раз назвала меня придурком и успокоилась.

Девушка посмотрела на меня и пожала плечами.

– Всё было довольно безумненько. Почти все дети и тётя Линетт ушли из-за стола, но мама, папа, я и Марк еще с час обсуждали это. Не думаю, что кто-нибудь вот так перечил ему раньше, папа не знал, уважать тебя или вычеркнуть из жизни. Он попытался посадить меня под домашний арест, но я сказала, что съеду к чертям. Марка всё же посадили на него, и папа даже ударил его. А я никогда не видела, чтобы он так себя вел.

Ох, дерьмо, я тоже никогда не видел, чтобы Большой Боб применял физическое насилие к детям. Всё очень серьезно.

– Ох, дерьмо! – п

робубнел я.

– А то!

Я глянул на неё.

– Ну, так что? Мы всё еще вместе или ты меня бросаешь?

– Я ведь здесь, не так ли? Боже, какой ты придурок!

Мэрилин снова принялась отчитывать меня. Я сел и спокойно слушал. Думаю, я это заслужил.

Пусть лучше кричит, чем игнорирует.

Закончила она тираду выкриком: "Если бы я собиралась тебя бросить, то сюда бы наверное не приехала, верно?!"

Меня спас звонок, тот что в стиральной машинке. Я быстро подошел к ней, бросил мокрые вещи в сушилку и загрузил следующую порцию. Когда я вернулся, девушка почти перегорела, так что я сел рядом с ней и приподнял руку. Да, видимо злость прошла, она подвинулась ко мне и я её приобнял.

– Не делай так больше.

– Что? Не ругаться с Марком и твоим отцом, или не уезжать?

– Не уезжай! Если бы ты подождал, то я бы поехала с тобой. А Марка хоть убей, мне всё равно.

– Ну, на это я не пойду. Слушай, Мэрилин, я уже разрушил отношения с собственной семьей. И знаю, что твоя семья значит для тебя больше, чем моя когда-либо значила для меня. Я не собираюсь в это лезть. Если вопрос станет "я или они", то уходи. Я того не стою.

– Терпеть не могу когда ты так говоришь. Ты стоишь того, и даже больше.

Мы прижимались друг к другу до следующего звонка.

Нужно было дождаться, пока высохнет первая порция одежды прежде, чем грузить вторую. Мы отнесли одежду обратно в мою комнату, где Мэрилин снова принялась отчитывать меня за свинарник в котором мы с Джо живем.

– Здесь воняет! Немедленно перестели кровать!

Мы достали старую доску из-за двери и девушка принялась гладить мою одежду. Мне было велено принести свежие простыни из подвала. Я вернулся лишь чтобы получить очередной приказ найти тряпки и ведро воды с мылом. Мне предстояло вымыть всю комнату!

– А тебе нравится руководить мной, да?

Мэрилин глянула на меня и помахала утюгом.

– Ты это заслужил! Работай!

Я фыркнул и отвернулся.

– Да, мэээм! – мой взгляд на секунду перескочил обратно на неё, – Спорим, что тебе больше нравится сверху!

Она яростно скривило лицо и в меня полетела одежда.

Мне совсем не хотелось есть, я продолжал глотать аспирин с Тиленолом, пока мыл полы под наблюдением Мэрилин.

Она заставила меня протереть всю комнату от пыли, даже тетрадки.

Одновременно с этим, я бегал вверх-вниз за бельем.

В какой-то момент мне на пути попался Свэйзак:

Поберегись, ураган Мэрилин разбушевался!

К обеду я заставил её прекратить, сказав о том, что мы почистили комнату дважды.

– Ты голодна? Я не видел, чтобы ты ела ланч.

– Как и ты.

– Так не пойдет, сейчас я бы что-нибудь перекусил. Хочешь омлет?

– Это что?

Удивляться не стоило, так как Лефлёры не особо-то жаловали завтраки.

– Вкусные взбитые яйца. Хочешь?

– Ладно.

Я провел её на кухню, вытащил яйца, молоко и американский сыр. Еще я подметил остатки ветчины с того обеда, что готовил. Её я тоже забрал, вместе с маслом. Всё это разложил на стол и выбрал специи – красный перец, чесночный порошок, сухой лук, орегано и базилик.

Мэрилин с любопытством смотрела на то как я ставлю небольшую сковородку на маленький огонь и плавлю на ней масло попутно взбивая три разбитых яйца с молоком. Еще я подготовил кусочек сыра и нарезал ветчину в мелкие кусочки.

Вошел Марти и спросил что у нас на ужин.

– Я же говорил, что они помрут с голода без меня, – буркнул я.

Повернувшись к Марти, ответил:

– Три омлета. Хочешь? Сначала для Мэрилин, но после я готов принимать заказы.

– Да, конечно.

У меня была репутация человека, который хорошо делал омлеты, почти как Рики. Но это потому что он научил их меня делать в первый раз.

– Могу я рассказать об этом остальным?

– Сходи прими заказы, – я глянул на Мэрилин и сказал, – Если хочешь тостов, то заправь хлебом тостер.

Мэрилин принялась искать хлеб, а Марти указал ей на него, прежде, чем идти к Грогану. Спустя пару минут он вернулся с Свэйзаком и Гормли. Я уже перевернул омлет Мэрилин, добавил в него плавленный сыр и ветчину, параллельно размешивая еще яйца. Марти с Биллом хотели омлеты с ветчиной и сыром, а Майк решил отказаться от перца и мяса. Я минут пятнадцать готовил заказы для других прежде, чем смог заняться своим.

Мэрилин осталась рядом и смотрела на меня поедая омлет.

– И как? Нравится?

– Очень вкусно! До сих пор поверить не могу, что ты умеешь готовить.

– Хочешь еще?

– Нет.

Я бросил своё яйцо на сковородку.

– Как я уже говорил. До того, как я добрался сюда, я жил два года сам. Нужно было научиться готовить.

– Да, говорил. А еще говорил, что готовил для своих девушек, дабы соблазнить их. Не напоминай.

– Ревнуешь? Я должен быть польщен. Это было задолго до тебя и девушка была одна, – сказал я со смешком.

– Хм… всё равно не очень.

Я улыбнулся.

– Кстати как оно, соблазнение? Работает?

Мэрилин улыбнулась мне в ответ.

– Ты меня завоевываешь и кормишь омлетом?

– Только кормлю. Завоевывание придется отложить на пару дней.

– Что ж, посмотрим.

Мы ели впятером, и так было проще загружать посудомойку. В доме была посудомойка промышленного типа, и я показал Мэрилин как она работает. К тому моменту я уже снова чувствовал себя человеком, после ужина мы поднялись наверх. Я включил Moody Blues – Days of Future Passed на колонках и лег, протянувшись на кровати.

Я повернулся к ней, а она ко мне и мы медленно обнялись, снимая друг с друга одежду. После чего занялись нежной любовью.

После всего произошедшего, мне было с ней очень хорошо… мы остались одни в этом большом доме, без забот и волнений.

Мы занялись любовью во второй, а затем и в третий раз. За окном стоял вечер. Наконец-то удовлетворенный, я натянул штаны, а Мэрилин надела на себя мою рубашку.

– На тебе она смотрится куда лучше.

– Это потому, что она очень короткая, – сказала она со смешком.

– Если не нравится, ты всегда можешь её снять. Я не против, серьезно.

– Какой ты идиот! – сказала она с улыбкой.

– Я как-то не подумал раньше, но… что ты взяла с собой? Где твои вещи?

– Я наскоро собрала небольшую сумку, она в машине. Принесешь?

Кивнув, я направился вниз по лестнице. На улице я чуть дуба не дал, так как ничего не надел на ноги и на грудь, но всё же вытащил её сумку и затащил обратно в комнату. Мэрилин по-прежнему сидела в рубашке, сжавшись в комочек на кресле в углу.

Она не высокая и её ножки не назовешь длинными, но в ту ночь их ничего не скрывал и выглядели они ну очень соблазнительно.

– Ну вот! Надеюсь, ты что-нибудь придумаешь, дабы мы согрелись, на улице холодина.

– Ничем я тебя греть не собираюсь!

Я посмеялся, – Это твоя работа!

Она взяла сумку и открыла её, после чего перерыла её в поисках туалетного набора.

– Мне нужно позаимствовать у тебя халат.

– Зачем?

– Я не могу выйти в таком виде!

– Почему нет? Больше в здании никого нет!

– Карл!

– Черт, надень пару каблуков и пойди голой. Я буду рядом и защищу тебя!

– КАРЛ!

Я достал из шкафа халат и она набросила его так быстро, будто боялась, что я заберу обратно.

Посмеявшись над ней и схватив собственные вещи, я последовал за ней к ванной.

Там мы закрылись. Кроме нас в здании не было ни души. Мэрилин показала мне язык. Мы покупались вместе, что всегда было весело, но ничего более. Затем поднялись вверх и занялись другими делами.

Обычно, я сплю в трусах и футболке, хоть когда я с Мэрилин то футболка часто отправляется на пол. Черт, да и трусы тоже! Я не хотел бы, чтобы нам что-то мешало, если бы ей захотелось чего-нибудь посреди ночи. Сегодня же, учитывая температуру, я достал белье. Я повернулся к Мэрилин, что стояла на коленях перед кроватью, копаясь в сумочке и заметил что-то синее. Я нагнулся, и достал это "что-то" прежде, чем она сумела меня остановить. Очень легкий синий пеньюар.

– Выглядит интересно, – прокомментировал я.

Мэрилин покраснела и забрала её у меня.

– Разве мама тебя не учила не лазать по вещам других людей?

– Да, но о таких штуках мне мама не говорила. А твоя мама с тобой занималась шоппингом?

– Боже! Нет! – посмеялась девушка, – Мы с Тэмми ходили.

– В Утике? Я думал, у вас такое запрещено законом.

– Не глупи.

– Ты ей помогла что-нибудь подобрать?

– Какая ты свинья! Этого я тебе точно не скажу!

Я посмеялся.

– Так… это на сегодня?

Она забросила его в сумку.

– Давай, завтра? – предложила она.

Я кивнул и разложил кроватью, снял штаны, бросил их на стул и забрался под одеяло, после чего лег набок. Мэрилин же сбросила мой халат и забралась ко мне.

Я прижался к ней и прошептал.

– Спасибо за всё, я тебя люблю!

Затем мы занялись любовью еще раз.

На следующее утро я проснулся от того, что Мэрилин надрачивает мне член.

– Что за прекрасный способ проснуться, – сказал я ей.

– Думала, тебе понравится.

Я перекатился на спину, а Мэрилин забралась на меня.

– Пожалейте лошадей, скачите на ковбоях!

Я еще не был в ванной, а кончить, когда ты еще не был в туалете довольно сложно. Мэрилин неплохо прокатилась.

– Мне тоже нравится так просыпаться, – она вздохнула, протянулась и упала на меня.

– Малышка, мне нужно встать!

Я скатил тело девушки так нежно как только мог, и поднялся на ноги, оставил ей халат и быстро натянул штаны.

Не успел я встать с унитаза как открылась дверь и вошла Мэрилин с полными руками. На ней был мой халат, она несла полотенца и наши туалетные наборы. Увидев меня, она покраснела и отвернулась, сказав:

– Ооооой, извини. Я подумала, что раз ты уже здесь, то может и мне нужно помыться.

– Спасибо. Это чтобы мы потом могли снова испачкаться?!

Она глянула на меня и ухмыльнулась.

– Ты отвратительный человек!

– Это моё самое милое качество.

Я подтерся, смыл и пошел в душ, дабы спустить горячую воду.

– А я не думала, что у тебя такие имеются.

– Ух… как грубо, дамочка, как грубо! – Мэрилин повесила мой халат на крюк и мы помыли друг друга под душем. Как хорошо, что больше в здании никого не было, так как Мэрилин расшумелась пока мы наслаждались горячей водичкой. Вытираясь полотенцем, я сказал:

– У нас уже было два раза. Хочешь пойти на рекорд?

– А ты справишься? – Мэрилин уставилась в зеркало, но я понятия не имел на что именно. Думаю все женщины так делают.

– Есть только один способ узнать

Сначала завтрак, а уже потом рекорды!

Мы пошли наверх и оделись.

Внизу мы поели хлеба с сыром, вместе с напитком OJ. Когда мы тащили нашу еду в гостиную я заговорил:

– Так… ты ходишь в солярий– Я уже несколько раз интересовался этим в письмах, но ответа так и не получил.

– Ты серьезно? И про низ тоже?

Мэрилин покраснела спрашивая об этом. Ведь я ей несколько раз обещал купить такой купальник, что ей пришлось бы побриться наголо абсолютно везде.

– Да, серьезно. Настолько же серьезно, как и сердечные приступы, что хватят мужчин, которые тебя увидят!

– Ну, мы с Тэмми ходили туда пару раз, но там было так странно. Я снимала лифчик, но не трусики.

Я подвинулся поближе и положил руку ей на ногу.

На девушке были надеты джинсы и рубашка, которую я ей купил год назад и ничего более. Я наклонился к ней и прошептал на ухо:

– Если ты не загоришь, то на твоей попке и киске будут белые линии. Хочешь, чтобы я тебя сейчас побрил?

Мэрилин дыхание забрало.

– Боже! Ты ведь… нет… но… я….

Я рассмеяося и встал, схватив девушку за руку.

Мы остановились на кухне и убрали наши тарелки в посудомойку, после чего я отвел ё обратно в свою комнату.

Как только мы добрались внутрь, я закрыл дверь.

– Для начала… тебе нужно полностью раздеться.

Мэрилин нервно на меня посмотрела. Я открыл свой туалетный набор и достал оттуда небольшие ножницы. (Это для волос в носу, но Мэрилин я об этом не сказал, слишком противно!) Затем я разложил полотенце на кровати и усадил на него Мэрилин. Девушка уперлась локтями и посмотрела на своё тело. Не самая удобная поза в мире, но я лег ей между ног и начал стричь волосы на её киске. Триммер для усов бы сейчас пришелся кстати, но у меня не было усов. У Мэрилин не было кустов, скорее небольшой треугольничек, волоски с которого падали на полотенце.

Это часть один. Сказал я и сполз с кровати.

Еще?

Мы только начали, не двигайся.

Я спустился вниз и нашел несколько пустых двухлитровых бутылок из под колы. Я промыл их горячей водой, а затем наполнил их теплой, после чего отнес обратно вверх, вытащил свою бритву и крем для бритья.

– И что ты творишь? – спросила Мэрилин, рассматривая бутылки из под Колы.

– Это просто теплая вода, не переживай, – Я почесал голову, – Вставай. Я не смогу это сделать, если ты будешь лежать.

Моя кровать представляла собой матрас на полу и мне нужно было иметь возможность стать на колени и работать на уровне глаз девушки. Я сложил полотенце и положил его на стул.

– Садись.

Мэрилин привстала и уселась на моё вращающееся кресло, стал перед ней на колени и подвинул девушку так, чтобы её ноги были широко раздвинуты, а киска прямо передо мной.

Я смочил тряпку теплой водой и потер ею несколько раз киску, чтобы смочить её, когда услышал, что девушка постанывает. Я ухмыльнулся и выдавил на неё тонкую полоску крема для бритья, от удивления она визгнула.

Я потер её и продолжил.

– Так, теперь… что бы я не делал… не двигайся.

Я очень внимательно брил её, так как очень не хотел ранить.

Начав со старым лезвием, я заменил его на новое и прошелся по ней еще раз. Когда я закончил, Мэрилин была полностью гладкой, нежной и сияющей.

Что действительно её удивило, так это то, что мне пришлось развернуть её и повторить всё тоже самое сзади. Затем я еще раз всё смочил, дабы убрать лишнее.

Когда я закончил, Мэрилин встала и осмотрела свою новую прическу.

– О, Боже, поверить не могу! Откуда ты знаешь, как это делается?

Она глянула на моё улыбающееся лицо и быстро добавила:

– Нет! Не говори! Знать не хочу!

– Это всего лишь часть два. Мы не закончили.

– Еще?

– Последние штрихи! Сядь снова, как раньше.

– Штрихи? – Мэрилин была озадачена, но послушно села и широко раздвинула ноги.

Какой вид! Она выглядела такой гладенькой и сексуальной, со своей слегка приоткрытой киской. Я чувствовал по запаху, что она была невероятно возбуждена.

– Увлажнение! Скажи, когда закончишь свой шедевр!

Я начал лизать ей киску. Спустя секунду руки девушки зарылись в мои волосы и она вжалась в кресло, отчаянно постанывая.

Я глотал её соки, что свободно вытекали из киски. Приподнял её ноги к себе на плечи и сконцентрировался на клиторе.

Мэрилин очень нравилась третья часть процесса, но особенно ей было по вкусу, когда я играл с её горошинкой.

У неё был небольшой клитор, очень чувствительный и скрытый за капюшончиком. Пальцами я раздвинул её половые губы и начал посасывать его. Эффект не заставил себя долго ждать.

Мэрилин принялась дрожать и торопить меня неразборчивыми звуками.

– Угхххх…. ох…. ох… – или что она этим пыталась сказать. Я продолжал работать над ней и она развалилась в стуле.

Я присел на пятки. Она может и кончит, но мне ведь тоже нужно.

Киска выглядела невероятно влажной и готовой. Я стащил девушку на кровать и забрался сверху. Прошлой ночью мы занимались любовью. В этот же раз просто животным, безумным, грязным обезьяним сексом. Мэрилин приобняла меня руками и ногами и насаживалась на меня так же сильно, как и я имел её. Киска сжимала мой дергающийся член, что наполнял её пока я жестко долбил девушку.

Мы легли, задыхаясь, я был сверху и скатился снеё.

Мэрилин слегка постанывала, забрасывая на меня ногу.

– Это было… удивительно!

Я глубоко вдохнул.

– Ага! – Я улыбнулся и повернул свою голову, дабы увидеть её, – Так… и как тебе твой новый стиль?

Мэрилин закатила глаза.

– Я поверить не могу, что мы это сделали!

– Как тебе?

– Необычно.

– Ну, теперь тебе нужно её постоянно подбривать или будет болеть и колоться. Я буду рад помочь, но тебе придется заботиться об этом самой.

– Господи! – сказала она, по большей части себе, – Надеюсь, оно того стоит. Куда мы, кстати? Обратно в Оушен Сити?

Я улыбнулся.

– Нет, это секрет.

– Так не честно! Как я должна знать что мне брать с собой?

Запротестовала она.

Я сел прямо и улыбнулся ей.

– На войне и в любви все средства хороши! Тебе не понадобится много вещей. Можешь оставить лифчики и трусики дома. Ты их носить не будешь.

– Что!?

– Поверь мне, там будет куда теплее, чем здесь! Неплохой пляж, рестораны, отельный номер, большая кровать… что тебе еще нужно знать?

– Карлинг! – запротестовала она. Но я держал строй и сказал только что это в Америке.

Наконец-то она злобно глянула на меня.

– Думаю я знаю как тебя разговорить, – сказала она облизывая губы.

– Я посмеялся. Единственное что я тебе скажу это "не останавливайся! Не останавливайся! " Не самый верный метод сломить меня.

– В том-то и дело. Я остановлюсь, если не скажешь!

Мы посмеялись.

– Попробуем после ланча. Ты брала с собой юбки?

– Только одну, ту джинсовую, что тебе нравится. А что?

– Очень важно сейчас не раздражать кожу. Тебе нельзя надевать трусики или штаны. Как и лифчик, тоже вредно.

– Какой же ты засранец! – ответила она, привставая на кровати, – Я не буду бегать здесь сверкая прелестями! Ни за что!

– Дорогая, жаль, что ты это воспринимаешь именно так. Я ведь желаю тебе только лучшего. Поверь, если ты сейчас наденешь штаны, к тому моменту, как закончится ланч, ты будешь выть от желания почесаться. Но я тебе помогу, если что!

– Ага. Посмотрим.

– Давай пойдем на компромисс. Сегодня мы пойдем на ужин и ты не наденешь ничего, кроме блузки и юбки. Так мне будет легче тебе помогать!

Мэрилин фыркнула и рассмеялась.

– А ты услужливый сукин сын! – я невинно глянул на неё. Девушка рассмеялась и встала. – Пошли, я голодна.

Она схватила сумку и начала вытаскивать из неё одежду, останавливаясь на джинсах и свитшоте, которые натянула на себя в стиле коммандо. Я проделал тоже самое со штанами и кофтой братства.

Наверное мы пропустили ланч, так как в доме больше никого не было. Я обжарил оставшуюся ветчину в масле на сковороде, а затем положил в неё овощей и разогрел всё это.

– Ты серьезно про ужин, – спросила она?

Я кивнул:

– Не то чтобы ресторан будет роскошным, но в Хусике есть неплохое место где готовят итальянскую еду. Пойдем поедим пиццу.

Мэрилин кивнула и мы заговорили о обстановке у неё дома. Меня все еще не отпускало чувство вины за то, что произошло.

– Нельзя было терять самообладание, мне очень жаль.

– Ты приедешь на Рождество?

– Ни за что!

– Карл!

– Забудь об этом. Представить не могу, чтобы я стал желанным гостем в вашем доме. Подожди пока твоя мать спросит поеду ли я повидать семью. И что мне тогда им сказать, а?

– Когда-нибудь тебе придется им что-нибудь сказать.

– Когда-нибудь мне и умереть придется. И я не уверен какой из этих вариантов лучше.

– Они все равно узнают об этом.

– Да? Ну, я не хочу быть рядом когда узнают. Вот тебе идея.

Скажи им сама! Но только после того мы вернемся из нашего небольшого отпуска. Так хоть повеселимся перед тем как тебя отправят в монастырь… А они всё еще есть?

Эти слова заработали мне еще одно злое "Карл!" и высунутый язык.

После ланча мы пошли обратно вверх. Мэрилин сидела за моим столом играя в солитер и почитывая мой плейбой, а я развалился в кресле над Теорией Информации. Я перечитывал конспект и делал расчеты по соотношению между плотностью информации и размером соответствующих наборов символов. Через пару недель начнутся финальные экзамены. Какое-то время спустя, я отложил свои книги и тетради, после чего взял другой учебник по базовой топологии. Но вмешалась Мэрилин, что слезла со своего стула, подошла ко мне и села мне на колено.

– Что такое? – спросил я.

– У меня есть проблема, Карл! – ответила она кокетливо.

Я начал подозревать о сути проблемы.

– Ну, я с радостью тебе помогу. В чем дело?

– Ну, помнишь, ты говорил, что у меня может начаться зуд?

– Это серьезная проблема! В ней дело?

– Ага… что мне делать? – невинно спросила она. Но взгляд у девушки совсем не был невинным. Думаю, так Клеопатра смотрела на Юлия Цезаря, или Ева на яблоки Адама!

– Нам понадобится лосьон! – начал я.

– У меня есть бутылочка Jergen's!

– Отлично! – Мэрилин подскочила, вытащила большой пластиковый тюбик и передала его мне. Затем я снял кофту братства и начал расстегивать штаны, – Так, теперь раздевайся, чтобы я как следует обработал раздраженные места.

Мэрилин улыбнулась и стянула с себя свитшот.

– А ты зачем раздеваешься?

– Я не хочу, чтобы моя одежда раздражала твою кожу, – Мэрилин фыркнула и спустила джинсы. Я сел на кресло. Член не был до конца твердым, но и обвисшим его тоже не назовешь. Я усадил её перед собой и расстегнул топик девушки.

– Так, а теперь говори помогает ли то, что я делаю.

Соски Мэрилин уже затвердели от предвкушения, я чувствовал запах её влаги. Она слабо кивнула "Ладно" и уселась.

Я выдавил немного лосьону ей на сиськи, отчего девушка рассмеялась. – Думаю, у меня чешется пониже.

Я просто отложил тюбик и начал втирать лосьон ей в грудь.

– Нужно начать сверху вниз. Разумеется, от этого зуд может только усилиться, но очень важно делать это именно так.

Соски Мэрилин напоминали ластики, твердые и резиновые. Каждый раз когда я их касался, она изгибалась и счастливо постанывала.

– Верь мне, я – ученый.

– Может быть ты из тех ученых, которые безумны? – хихикнула она.

Я улыбнулся. Помню как Мэгги пошла по моим стопам и стала ученым. Она отправила мне футболку с надписью "Мы не безумные ученые! Просто в нас полно энтузиазма!"

– Я поласкал грудь девушки еще немного. Зуд усиливается?

– Да… – нежно ответила она.

Я взял её руки и положил на её же грудь. Р

– аботай над ними, а я перейду к следующей стадии лечения.

– Скорее!

Я выдавил еще немного лосьона на левую руку и начал играть с её киской пальцами. Мэрилин охнула, когда я измазал лосьоном её маленькую пышную киску.

– Помогает?

– Ага… – простонала она.

Её спина выгнулась, а мой член уже был тверд как сталь.

Я снял её руки с сисек и переместил их меж ног.

Она тут же принялась тереть свою мокрую щелку и клитор.

– Тебе нужно проходить это лечение каждый вечер. Дома ты такое делаешь?

– С тобой мне нравится больше!

– "Нравится больше" меня не устраивает. Я тер её сисечки, пока она яростно долбила себя пальцами. Ты должна делать это каждую ночь.

Больше ждать я не мог и схватил Мэрилин за бедра, приподнимая её попку.

Мэрилин поняла, чего я хочу и поднялась так, чтобы усесться на меня. Она руками направила в себя мой член и уселась на обратной наездницей. Такое впечатление, будто мой член попал в горячий суп. Я вернул её руки между ног и приказал делать нам обоим приятно.

– Боже! – охнул я, а затем опустил её бедра на себя, погружаясь так глубоко в девушку, как мог. Её спина выгнулась, я чувствовал как она дрожит и дергается.

Я кончил в неё и продолжал долбить пока мне не стало слишком больно. Я вытащил член и разлегся на кресле, с любимой на мне.

– Ох, Карл! – мечтательно пробормотала она.

Я нашел в себе силы ответить.

– Говорил же, я знаю, как лечить это заболевание.

– Позже мне понадобятся еще лечение.

– Это да! – моё сердце будто перезагрузилось. Кресло теперь нужно почистить! Мы позажимались пару минут и уснули.

Проспав почти два часа, во мне затаились серьезные сомнения по поводу того, смогу ли я установить новый мировой рекорд по сексу, скорее умру с улыбкой на лице в процессе.

Мэрилин проснулась когда я встал. Коричневые локоны на её голове превратились в бардак, она смотрела на меня, открыв один глаз прямо как Вероника Лэйк.

– Мне очень нужно было поспать.

– Ты меня не жалеешь! – ответил я.

– Говорила же, что это лучше чем бегать по кругу и заниматься.

Я улыбнулся этому.

Последние несколько дней я не занимался и проводил всё время с Мэрилин. Для мышц толку никакого, но аэробика та еще.

– Я расскажу всем о твоем способе в армии. Хочешь пойти инструктором?

Она сморщила лицо:

– Фу!

Я побрел вперед по комнате и схватил свои штаны.

Запах секса и пота переполнил её. Нам придется много чего перестирать прежде, чем Джо вернется из Джерси.

– Хочешь сходить в душ перед тем как мы вернемся?

– Хорошая идея, – Мэрилин встала на меня и схватила свой халат. Нужно будет прикупить ей собственный. Может что-нибудь шелковое, получится неплохой рождественный подарок.

Мы оделись и спустились вниз где-то через час.

Мэрилин надела ту юбочку, что так мне нравилась, вместе с топиком и каблуками… мне захотелось тут же развернуться и затрахаться до смерти.

Свэйзек сидел в гостиной, а я сказал ему, что им придется кормить себя сегодня самим. Он одобрительно окинул взглядом Мэрилин, улыбнулся и кивнул. Я взял её руку и мы пошли к её машине.

Она бросила мне ключи и спустя пять минут мы сидели в итальянской кафешке.

Я помог Мэрилин разобраться с паркой и она лениво потянулась, отчего её топик показал себя во всей красе, особенно учитывая что лифчик она не надела.

Мэрилин даже не представляла как хорошо выглядит.

– Я голодна! – объявила она.

Я отвел глаза с выреза и кивнул.

– Пицца или что-то еще?

– Пицца.

Она села после того как я подтянул к ней стул. Я же умостился напротив. К нам подошла официантка, и я заказал пепперони да парочку бокалов пива.

– Приезжай на рождество!

– У меня очень много дел, и визит к Лефлёрам не включен в список, – ответил я.

– От этого не сбежишь.

– Из этого почти наверняка не выйдет ничего хорошего, забудь.

– Ничего хорошего?

Я смотрел на неё с секунду.

– Они могут запретить тебе видеться со мной. Будет скверно.

– Ни за что!

– Ты слишком в себе уверена.

Нас прервала официантка, что вернулась с нашим пивом, предоставляя нам лишнее время для размышлений.

– Карлинг, не беги от этого. Ты не сможешь остаток жизни прятаться от родителей. Ты храбрейший из всех, кого я знаю! Почему ты их так боишься?

– Храбрый? Ты шутишь. Меня пугает именно то, что они тебе запретят.

– Тебе придется это сделать, и ты это знаешь. Чем быстрее, тем лучше.

Они не запретят мне видеться с тобой просто так, а вот если ты откажешься навестить их, то вполне! – ответила она.

Я об этом не подумал, и это было вполне возможно.

Черт, я бы так и сделал, чего бы им так не поступить? Я задумчиво потер лицо и отпил пиво.

– Дерьмо! – пробубнел я.

– Ты ведь знаешь, что я права!

Это была одна из самых её раздражающих привычек. Она продолжала пинать мертвую лошадь еще около минуты.

Наконец-то я заткнул её жестом руки и немного подумал, пока официантка расставляла перед нами пиццу. Я положил куски пиццы на тарелку. И наконец-то, откусив пиццы и попробовав пива, я сказал:

– Ладно, но в этот раз лучше бы не было как вчера.

Он глянула на меня и растеклась в обещаниях. Я снова махнул ей притихнуть.

– Слушай, вот правила. Я поговорю с твоими родителями. Они могут задать мне любые вопросы. Марка я видеть не хочу. Если я услышу от него хоть слово, то оторву ему голову и насру в шею… можешь так и сказать.

Мэрилин запаниковала из-за моих слов:

– Ну, могу сказать…

– Я серьезно. Твой брат начнет выделываться и ему будет плохо. Я слишком сильно натерпелся от своего брата, от других я ничего терпеть не собираюсь, – она криво ухмыльнулась, как будто откусила лимон, – И скажи родителям не грубить мне. Раз уж я не называю их бело-мусорными реднеками, они не будут называть меня тупым за желание служить стране.

– Я поговорю с ними. Мы не белый мусор! – теперь была моя очередь бросить на неё кривой взгляд.

Я знаю о её семье куда больше, чем должен бы был.

Я согласился приехать к ним на Сочельник и остаться на одну ночь, или на две, смотря как пойдет дела. Потом вернусь в Бочки. Мэрилин придет в Бочки в четверг, двадцать шестого декабря. Мы вылетели из Албани утром в пятницу. Я все ещё не посвятил её в наши планы, лишь сказал что мы полетим, и что она может взять больше двух чемоданов. Я решительно отказывался называть ей наш пункт назначения, и сказал только что ей не понадобится паспорт, нижнее белье и брюки. Я даже дразнил её купальником, который собирался ей купить:

– Знаешь, я знаю пару нудистских пляжей. Может отвести тебя туда?

Глаза Мэрилин забегали, а губы то открывались, то смыкались в панике. И наконец-то она протарабонила:

– Ты не посмеешь! – я просто улыбнулся и пожал плечами. Из-за чего она показала мне язык: – Я знаю, что ты этого не сделаешь, так как тогда я буду без купальника!

– Ты когда нибудь слышала историю о новой одежде Императора? – кивнула она в замешательстве. – Я заказал у портного купальник.

Мэрелин вдруг занервничала. Её лицо посветлело:

– Ты никогда этого не сделаешь, тебе придется носить подходящий костюм, и они никогда не позволят тебе ходит с твоей штукой, торчащей вот так.

Это была истинна Божья, и та причина, по которой я никогда не поступал с ней так, но сейчас мне нужно быть наглым.

– В зависимости от ситуации.

– В смысле?

– В зависимости от того, насколько хорошо ты позаботишься о Карле Младшем!

Глава 39. Город Грехов

После ужина мы вернулись в частный дом, где смотрели телевизор в гостиной. После поднялись наверх, занялись любовью и легли спать.

Следующее утро было даже более занимательным, чем вечер, после чего праздничные выходные закончились. Мы встали, умылись, оделись и загрузили в стирку еще одну пачку простыней и полотенец перед завтраком. Немного до полудня позвонили.

Это был Джо Брэдли, он стоял на автовокзале Олбани в поисках попутки.

Мэрилин согласилась, что пришло время и ей уезжать. Мы поцеловались на прощание, а затем она забралась в свой Челленджер, и я в Галакси. Когда я добрался до автовокзала, я обнаружил, что Арни стоит рядом с Джо, поэтому я загрузил их обоих в машину и привез домой. На обратном пути Джо спросил:

– Как прошел визит?

– Не спрашивай.

– Так хорошо, да?

– Так плохо.

Это была такая тема, где Джо никогда не понимал меня, мои отношения с моей семьей. Его семья была довольно жесткой; даже несмотря на то, что он жил вдали от дома, он часто навещал её, направляясь на автобусе до порта, а затем на местном автобусе в дебри округа Берген. Я встречался с ними один или два раза, когда они приезжали в начале и в конце учебного года, но единственное, что я помнил о них, это то, что у него была сестра, всё еще в старшей школе, настолько изумительно великолепная, что большинство ребят протащат свои яйца через битое стекло только для того, чтобы она на них плюнула.

– Итак, что случилось?

Я взглянул в зеркало заднего вида, но Арни уже посмеивался в течение пятнадцати минут. Я пожал плечами.

– Я влез в стычку с её отцом и одним из братьев и рассказал обоим, куда пойти. Затем ушел и вернулся сюда. Мэрилин появилась через час или два позже и провела остаток недели здесь. Вернулась сразу после того, как ты позвонил.

– Думаю, они просто в "восторге".

– Не знаю и не спрашивай.

Вернувшись в дом, я помог Джо перетащить его дерьмо наверх. Он тут же заметил резкое улучшение наших гигиенических стандартов.

– Ураган Мэрилин приезжал в гости, – прокомментировал я.

– Может, я смогу отправить её в комнату моей сестры в нашем доме.

– Не удивляйся, если она будет капать тебе на мозги, в следующий раз, когда мы соберемся. Я должен был терпеть ее в ярости, и ты тоже!

Он просто рассмеялся и отмахнулся.

Остальная часть семестра прошла быстро и тихо. Через три недели у нас был финальные экзамены, и как только они закончились, люди начали уезжать из города. Несколько братьев вернутся через пару недель для другого J-семестра, но я пропустил его, чтобы отправиться в отпуск с Мэрилин. Уже пошел слух о том, что J-семестр закончится после этого года, и что они просто начнут регулярный семестр на несколько недель раньше в будущем. Я знал, что это правда.

Канун Рождества был во вторник, поэтому я поехал в Утику почти перед обедом. Я добрался туда около двух и провел тихий час с Мэрилин, прежде чем мы все отправились в церковь. Для семьи Лефлер всё будет сделано в канун Рождества. После мессы у нас будет большой обед, а затем вечером придёт Санта, и они будут раздавать подарки. Санта действительно приходил, с тех пор, как кто-то приезжал каждый год.

Ты был практически обязан быть там в канун Рождества, из-за боли отстранения от семьи, и единственный год, когда мы вышли из неё, связан с ледяной бурей. Вскоре дети женились и привели своих жен, невест и подружек, а в конечном итоге и своих детей. Это самое громкое и неприятное собрание, которое можно было вообразить, с визжащими детьми повсюду. Я часто прятался в боковой комнате и читал книгу, просто чтобы сохранить рассудок. Теперь нет такого везения. Я сидел на диване рядом с Мэрилин и просто старался, чтобы все это прошло мимо меня.

С положительной стороны, Марк должен был сделать выговор им.

Он не проронил мне ни слова. Было несколько разговоров с Большим Бобом, Харриет и Мэрилин, хотя они, по правде, были скорее между Бобом и мной. Мэрилин и её мать просто сидели в сторонке и слушали.

Первый разговор произошел в канун Рождества, за ужином, когда Большой Боб полу-извинился за то, что он говорил о моем поступлении в армию, он сказал:

– Я просто не понимаю. Если ты такой смышленый, зачем ты идешь в армию?

Я закатил глаза на на это и прикусил язык, прежде чем ответить:

– Вы хотите, чтобы глупые люди защищали вас?

– Нет, я этого не говорил.

– Ну, как я уже объяснял, армия платит за меня, чтобы я ходил в колледж, так вот как я ей отплачу.

– Ты не смог получить стипендию?

– Я получил, мистер Лефлер. У меня армейская стипендия.

Он был потрясен этим. Этот просто спор, который мы никогда не уладим. Лефлеры, ни один из них, даже Мэрилин, просто не понимали концепции государственной службы.

– Сэр, позвольте мне объяснить. В моей семье нас воспитывали быть хорошими гражданами. Мы голосуем, мы платим налоги, мы сидим на местах присяжных, мы подчиняемся закону, и мы защищаем страну. Я знаю, что моя семья служила с их лет, – сказал я, указывая на Рута и Питера. – Почему я не должен позволить им заплатить за меня, чтобы я пошел в колледж? Они заплатили, чтобы мой отец пошел в колледж Лиги Плюща.

– Но это такая пустая трата, если ты не обязан.

Я взглянул на Мэрилин. В глубине души она согласилась с отцом, но она любила меня и хотела, чтобы я преуспел в том, что делал. Я должен был остановить это. Мы никогда не сойдемся во мнениях, и я не хотел рассказывать ему, что я думал о его семье, прежде чем женился на Мэрилин.

– Это семейная традиция, господин Лефлер. Мы служим нашей стране. Теперь моя очередь.

На Рождество я дал Мэрилин свитер с РПИ, но внутри него была небольшая коробка из ювелирного магазина с золотым ожерельем. Мэрилин ухмыльнулась и охнула, когда я надел его ей на шею, а затем крепко меня поцеловала перед родителями. Я был счастлив получить неплохой свитер, всегда полезный в северной части штата Нью-Йорк. Летом, когда была единственная полу-теплая погода во всем штате, я буду тренироваться.

На Рождество был более сложный разговор. Мэрилин не обсуждала мою домашнюю жизнь с родителями, и совершенно невинно её мать подняла эту тему после завтрака.

– Разве ты не собираешься позвонить своей семье, Карл? Не стесняйся пользоваться телефоном, – предложила она.

Я посмотрел через кухонный островок на Мэрилин, но она просто пожала плечами в ответ. Её родители заметили это, а затем оглянулись на меня за ответом. Я немного вздохнул.

– Спасибо, я попробую позвонить моей сестре, в течении дня.

– А что насчет родителей?

– Я не очень хорошо общаюсь со своей семьей. Я в основном независим от них.

– Что это значит? – поинтересовался Большой Боб.

Я глубоко вздохнул.

– То и значит. Я живу самостоятельно с шестнадцати. У меня очень мало общего с моей семьей.

– Шестнадцати! Что ты имеешь в виду, говоря, что живешь один? Как насчет прошлого лета? Я думал, что Мэрилин навещала тебя у твоих родителей?

Мэрилин потянулась через стол и положила руку на мою мою. Это немного успокоило меня.

– Да, это так, сэр. Мы пробыли в доме моей семьи несколько дней, прежде чем отправиться на пляж. – Я снова взглянул на нее, а затем повернулся. – Позвольте мне объяснить, я рассказал Мэрилин о моей семье, ничего не скрывал от нее, я хотел, чтобы она меня поняла.

– Это правда! – закричала она. – Мы с Карлом долго и много разговаривали о его семье.

Насколько это смягчило их, я не знаю. Он вернулся к:

– Так, это значит, что ты убежал из дома? Или тебя выдворили?

Я пожал плечами и улыбнулся.

– Наверное, и то и то, отчасти. К тому времени, когда мне было шестнадцать, было очевидно, что я не мог оставаться, поэтому я сказал отцу, что уезжаю, и он мог либо согласиться с этим, либо я бы просто сбежал. Он помог мне найти квартиру, а затем собраться и уйти. Я жил сам по себе в течение последних двух лет в средней школе. Последний раз, когда я видел моих родных, был прошлым летом, а последний раз, до этого, был после того, как я окончил среднюю школу. Так проще для всех нас.

Они оба были полностью смущены этим. Семья была самой важной вещью в семье Лефлеров.

– Твой отец переселил тебя в квартиру, когда тебе было шестнадцать, и тебе заплатили за то, чтобы ты жил где-то в другом месте?

Меня это поразило.

– О, нет, сэр, я сам заплатил. Я не видел ни копейки от моей семьи с тех пор, как был маленьким ребенком. Я абсолютно независим. Я плачу за всё сам.

Думаю, это должно по крайней мере помочь мне хорошо выглядеть в их глазах.

Или нет.

– Ты заплатил? Откуда у тебя были деньги? Ты что, богатый?

Ох, господи Иисусе! Ничего хорошего это не предвещало. День катился в тартарары. Мэрилин погладила мою руку. Я вздохнул и кивнул ей.

– У меня были свои деньги, ну и работа.

– Деньги откуда?

Я глянул на свою девушку.

– Знаешь, я тебе этого не рассказывал. Помнишь, Тесса говорил о том, как я защитил ее? Похожая история, – я повернулся к Большому Бобу и Гарриет.

– Ладно, слушайте. Когда я был в средней школе, в тринадцать лет, на меня напало три хулигана. Когда всё закончилось, их арестовала полиция, а я смог их засудить. Деньги оставил себе. Какую-то часть я потратил на машину, какую-то на бытовые расходы.

Большой Боб посмотрел на меня с отвращением.

– Тебя избили и ты засудил хулиганов?

– Хм, не совсем так, сэр. Я отделался лишь фингалом. А вот они попали в госпиталь. Там их и арестовали.

– Ты отправил троих мальчиков в больницу? – охнула Гариэт.

– Мэм, они напали на меня. Другой трактовки и быть не может. Да и не то, чтобы они были младше меня. Все на год или два старше.

– Почему они на тебя напали?

– Хотели отобрать деньги на ланч, – я глупо глянул на Мэрилин, – Хреново звучит, верно? Миссис Лефлёр, я знаю как за себя постоять. Когда Мэрилин рядом со мной – ей ничего не грозит. Никто её не обидит, – пообещал я.

– Ну, я надеюсь на то! – выдала она, поглядывая на мужа.

– Ты так и не объяснил зачем тебе понадобилось выезжать, – начал Большой боб.

Я лишь потер лицо руками.

– Сэр, это очень, очень длинная история. Но есть пара основных причин. Одна из них – мой брат, он… ну, сумасшедший. Буквально, – я покрутил пальцем у виска, – С ним опасно рядом находиться. Останься я дома, и один из нас убил бы другого, и я не преувеличиваю.

Либо он убил бы меня, либо я его, защищаясь. Мэрилин понимает о чем я говорю, она его видела. Я не оставлял их наедине и закрывал его комнату на ночь.

Мэрилин лишь тихо кивнула в согласии. Родители девушки смотрели на меня и не верили тому, что слышат.

– Во-вторых, моя семейка уж точно не сошла с экранов Оззи и Гарриет". Родители неплохие люди, но отвратительные родители. Без них мне лучше.

– В смысле? Они тебя, что, били? – саркастично спросил Большой Боб.

Я слишком медлил с ответом и он это подметил.

– Когда подрос, заставил их прекратить. Отца так точно, а от мамы просто старался держаться подальше.

Большой Боб закрыл рот, когда услышал ответ и уставился на свою жену.

– Я не верю… не знаю, что и сказать.

Мэрилин подошла ко мне сзади и приобняла.

– Это правда, каждое слово. Хотя вот у него есть милая сестра Сьюзи. Такая милашка.

Я улыбнулся и кивнул.

– Это да. Вы могли бы пригласить её сюда следующим летом, когда я буду тренироваться. Ей понравится.

– Отличная идея! – подхватила Мэрилин, – Спрошу её в следующем письме, – она посмотрела на родителей и объяснила, – Мы с ней списываемся.

– Знаешь, можно ей сейчас позвонить. Попроси её к телефону, – Хэмильтон не знает твой голос и не повесит трубку.

– Хорошо, неплохая идея.

Мы встали. Когда я проходил мимо её родителей, то добавил:

– Хэмильтон это мой брат. Обычно он перехватывает все звонки и вешает, если нужен я. Однажды он даже обрушил связь, когда я разговаривал с отцом.

Большой Боб и Гарриет просто смотрели друг на друга с открытыми ртами. Мы пошли на кухню, к телефону. Сестра подтвердила, что моя коробка с подарками доехала до офиса папы, и спросила получил ли я их подарки. Я ответил, что да.

Затем я дал Мэрилин поговорить со Сьюзи, а потом взял трубку сам. Пару минут пообщался с отцом, а затем с матерью, еще меньше времени.

Я закончил разговор с ощутимым чувством облегчения.

– А почему вы говорили о лошадях? – спросила Мэрилин.

Я посмеялся.

– Это старая семейная шутка. Много лет назад, когда Сьюзи была маленькой, она решила, что хочет лошадей и попросила её себе на рождество. Ну, ты видела дом. Как бы мы её уместили? Вот родители пробубнели что подумают над этим и купили ей календарь с лошадьми. На следующее лето она попросила лошадей еще раз, уже на День Рождения, ей подарили очередную связанную с лошадьми вещь. Барби-наездницу на небольшом пони, по-моему.

Как бы там ни было, с тех пор мы ей дарили лошадиные подарки каждый год. В этот раз брелок с мустангом, со словами, что это единственный Мустанг который они ей подарят.

Мы посмеялись над этим.

– А что с родителями?

Родители Мэрилин пристально наблюдали за нами. Всё, что я мог делать так это пожимать плечами.

– Папа сказал, что ему жаль за то, что мы вот так вот рассорились. Папа всегда говорит, что ему жаль. Мама обвиняла меня в разрушении семьи.

– Тебя? Да они тебя сами заставили!

Я лишь улыбнулся ей в ответ.

– Не переживай. Еще она обвиняла тебя в том, что ты увела меня с пути истинного.

– Что?!

Я рассмеялся.

– Наконец-то до неё дошла правда! – Мэрилин принялась стучать по мне руками, так что я просто приобнял её дабы защищить себя и продолжил смеяться. Её родителями совсем не было весело, но они почти ничего не сказали. Спустя пару минут я спросил:

– Твой День Рождения в июне, верно?

– Одиннадцатого.

– У Сьюзи четырнадцатого, в День Флага. Пригласи её в эту неделю. Сделаем совместную вечеринку или типа того. Папа может посадить её на самолет, а ты встретишь её. В Утике есть аэропорт? Может заберешь её из Олбани или Сиракузы.

– Это будет очень прикольно! Я напишу ей и спрошу.

Я глянул на её родителей.

– Сьюзи – самая нормальная из всей моей семьи. Вам она понравится. Хочет стать медсестрой. Нормальнее не найдете, – я глянул на Мэрилин и улыбнулся, – С моим семейством ей предстоит быть медсестрой в психушке!

– От клиентов отбоя не будет, это точно.

Я поцеловал Мэрилин в щеку и приобнял.

После чего сказал, что мне пора бы возвращаться в Бочки.

Я повернулся к Большому Бобу и Гарриет.

– Есть одна вещь, которой я очень завидую у Мэрилин. Это её семья. У вас очень славное семейство, гораздо лучше моего. Я завидую ей. Просто хочу, чтобы вы знали.

Вернувшись в библиотеку, я упаковал свои вещи, нацепил пальто и шляпу. Мэрилин пообещала приехать к братству на следующий день. Я крепко поцеловал её и ушел.

Я приехал домой и провел в нем довольно спокойную ночь, Мэрилин приехала вскоре после ланча. Понятия не имею, как она уговорила родителей отпустить её со мной. Думаю, им даже думать об этом не хотелось. Самолет вылетал в шесть утра из Олбани, так что встать нужно было в четыре или около того. Мэрилин притащила с собой два гигантских чемодана, вместе с ручной сумкой.

Я взял рюкзак с одеждой и небольшой чемодан. Мы переместили парочку платьев из её чемоданов в мой рюкзак, и нацепили на себя вещи для поездки.

Я подразнил её тем, что поездка это тоже часть отпуска и ей нужно надеть миниюбку без трусиков, но Мэрилин так не думала. Она нацепила джинсы, хлопковую рубашку и кроссовки.

На следующее утро нас довольно громко и беспощадно разбудил будильник, если бы мы могли до него дотянуться, то разбили бы его, но я, зная это, переставил его в другой конец комнаты. Мы кое-как выбрались из кровати и привели себя в порядок. Я заставил её оставить вчерашнюю одежду у меня на кровати. Наконец-то одевшись, мы упаковали с собой предметы личной гигиены и спустились к Гэлекси. Погода была довольно скверной, но не достаточно плохой для того, чтобы отменять полет, а Гэлекси была тяжелее, чем машина Мэрилин, а следовательно справлялась с мокрыми трассами гораздо лучше, чем её машина.

Это были старые добрые деньки, когда полеты на самолете были приятными. Если ты приходил за час до полета, то ничего страшного не происходило, никого не заставляли раздеваться и проходить через сканеры. Для внутренних перелетов даже паспорт не нужен был.

Везде крутили рекламу про "Хватай любимую и летите на Багамы для забавы" Спустя тридцать лет для этого нужно будет пройти целую процедуру идентификации и раздеться почти догола при зрителях лишь для того, чтобы тебя пропустил к пункту пропуска охраны. Люди перестали летать для забавы.

В Олбани стоял самый настоящий аэропорт (по сравнению с теми выстриженным полосками травы,

с которых мне иногда приходилось вылетать и прилетать) но большим его не назовешь. Несколько основным рейсов, да и всё. Остальное перенаправлялось в Нью-Йорк или Чикаго. В пять утра перед ним было довольно много парковочных мест. Выйдя из машины, я стянул с себя парку и натянул ветровку. Мэрилин странно уставилась на меня, так как температура стояла довольно низкая.

– Там, куда мы летим, парки будут не нужны.

Она кивнула и стянула с себя зимнее пальто, бросив его к моей куртке.

– Так куда мы летим?

Я всё еще не рассказал ей. Лишь ухмыльнулся.

– Туда, где нам не будут нужны парки!

Она показала мне средний палец и я посмеялся.

Для того, чтобы стоять и беседовать было слишком холодно. Я схватил свои сумки вкупе с её и потащил их к аэропорту как Шерпа.

Посмотрев на табло, я нашел рейс в Аллегейни и повел девушку к стойке. Я не хотел раскрывать ей карты так долго, как только мог, а потому вручил билеты только до Нью-Йорка. Она не заметила ярлычки на нашем багаже.

Получив наши посадочные талоны, я провел её к эскалатору и до второго этажа, к выходу на посадку.

По пути мы остановились в единственном открытом в тот час кафе и попили кофе с выпечкой.

– Ты должен сказать мне, куда мы летим! Я знаю, что не в Нью-Йорк!

– И как ты это узнала?

– Там нет пляжей, – сказала оно чопорно.

Я просто улыбнулся.

– Но, возможно, я просто солгал тебе. Может быть, мы отправимся в город и проведем неделю, живя в номере, и отправимся на бродвейские шоу.

– Я тебе не верю, – она выстрелила в меня взглядом, но я просто пропустил его мимо.

– Ты скоро всё узнаешь.

Немногим позже, наш самолёт 727, начал посадку и пригласили пассажиров первого класса.

– Это нас, – объявил я и встал.

– Первый класс? – спросила она, вытаращив глаза.

– Разве мы не заслуживаем быть в первом классе?

– Я имею в виду билеты, ты тупица!

– Проверь свой посадочный талон, – я схватил её за руку и поднял на ноги, а затем схватил ручную кладь, – Давай, пойдем.

Она зашаркала за мной, не совсем веря, что мы собираемся в первый класс, но, наконец, приняла это, когда мы сели во второй ряд. Первый класс был не настолько впечатляющим на 727, но у меня были деньги.

На самом деле денег у меня было прилично. В тот момент на моем счету было где-то между полтора и двумя миллионами долларов. Если экономика ничего из себя не представляла, это не значило, что нельзя было заработать денег. Наоборот, они прибавляются чуть ли не активнее при спадах, чем при подъемах.

К зиме 74-х-75-х годов американская экономика находилась в полном бардаке. Никсон позорно ушел в отставку, а Форд, его наследник поставил себя под удар тем, что простил тому его преступления. Прошлогодний нефтяной кризис сошел на нет, но люди по-прежнему привыкали к ценам на бензин, которые они не способны были себе позволить, безработица с инфляцией росли.

Остаток десятилетия, включая не слишком впечатляющий срок Джимми Картера, ударил по людям. Я вкладывался в разнообразные устойчивые к инфляции и экономическому спаду биржи. Следующий куш мне предстоит урвать только после выпуска, но денег мне хватало, чтобы порадовать себя Ролексами на День Рождения.

К черту всё, С Днем Рождения, Карл! Я подумал о том, чтобы заменить свою ржавую Гэлэкси.

Первый класс, конечно, был на шаг впереди от крестьянского второго класса сзади. Сиденья были кожаными, очень широкими и располагались достаточно далеко друг от друга, у тебя было место для ног и возможность откидываться, и их было всего четыре. Класс Сардин упаковывал же их в шесть рядом, и если ты не сидел зажато в вертикальном положении, то не мог двигать ногами.

Первый класс хорош, и не только потому, что ты можешь властвовать над низшими людьми, летающими сзади. Отдельные места стоят дополнительных расходов, но в первом классе ты получишь настоящую еду и настоящие напитки – бесплатно! К тому времени, как я зашел в тот антикварный магазин, стюардессам выдали кассовые аппартаты и они продавали тебе все, начиная от еды и напитков до подушек и одеял, и даже в ванных комнатах стяли платные туалеты. Я клянусь, что если самолет упадет с неба, им будет поручено заставить тебя заплатить за использование кислородных масок, которые падали с потолка.

В 1974 году пассажиры первого класса незамедлительно обслуживались булочками, соками или кофе, в настоящих тарелках, чашках и стаканах. Полет длился всего лишь около часа, но как только мы взлетели, нас принялась обслуживать стюардесса "только для первого класса".

Мэрилин была впечатлена.

– Когда-либо летала раньше? – спросил я ее.

– Да. Пару лет назад вместе с классом летали во Францию, это была школьная поездка. Мы там недели две провели.

– Ничего себе! Нам везло, если на школьном автобусе нас отвозили в музей. Твои братья полетели, когда пришла их очередь?

Она потрясла головой.

– Нет, они не летали, учась в Нотр-Дам, это только в UCA.

В любом случае, я не совсем понял, поэтому попросил её уточнить. В Утике, в то время, существовало несколько приходских начальных и неполных младших школ, но на олько две старшие школы. Дети помладше учились в смешанных школах, но в старших такого не было. UCA была школой для девочек, а Нотр-Дам – для мальчиков. Задолго до того, как выросла Рут, UCA закрыли, и всё объединили в Нотр-Дам. Все братья и сестры Мэрилин отправились в Нотр-Дам. Видимо, только UCA организовала поездку во Францию.

– Узнала что-то?

Она ухмыльнулась мне.

– Я узнала, что не хочу больше ходить в музеи или соборы во Франции! – Боже благослови ее сладкое сердце, но Мэрилин – не интеллектуальный тип человека. Я бы убил за такую возможность слетать!

– А ты когда-нибудь летал? – спросила она меня.

Я кивнул.

– Когда мне было десять лет, моему отцу пришлось вылететь в Питтсбург, для его компании, и они взяли этот маленький самолетик, он спросил, не хочу ли я слетать с ним. Я сказал: Конечно! Боже, как мне завидовал Хэм! Во всяком случае, мы не отводили взгляда от земли,

а этот маленький паразит скакал по небу. Когда мы летели обратно разразилась какая-то буря, и пилот объявил, что мы полетим пониже, а я сказал ему приземлиться на шоссе, чтобы мы взяли такси домой!

Мы оба посмеялись над этим, и к тому времени, когда мы закончили говорить о нашем опыте полётов, мы спускались в Международный аэропорт Джона Кеннеди. Мы прибыли вовремя (еще одно отличие от будущего), и я прошел через аэропорт к American Airlines. Тогда вам нужно было получить посадочный талон в каждой авиакомпании; вы не могли получить их все одновременно. Компьютерной техники еще не было.

Всё раскрылось, как только я протянул проверяющему наши билеты. Я сделал это всё через агента в Трое этой осенью, и забронировал полёт и гостиничный номер. Проверяющий посмотрел на мои билеты и сказал:

– Два билета в первый класс в Лас Вегас, верно?

Мэрилин охнула.

– Лас Вегас!

Я ухмыльнулся.

– В яблочко!

– Желаю вам слышать это там почаще, – согласился проверяющий.

– Ты сказал, мы собираемся на пляж, – сказала она с ноткой обвинения.

– Я сказал, мы едем куда-то, где ты сможешь надеть очень маленькое бикини. Это не одно и то же.

– Например, куда!?

Я улыбнулся.

– Ну, Элли Мэй, тебе и остальным в Clampetts просто нужно будет разобраться в цементном пруду!

– Ты не смешной.

Она высунула язык, поэтому я рассмеялся и приобнял её, и мы взяли наши посадочные талоны и пошли вперед. У нас было около часа между рейсами, и нужно было пробраться через толпу к выходу, поэтому свободного времени оставалось всего ничего. К тому времени, как мы добрались до наших ворот, у нас было всего пятнадцать минут, прежде чем они попросили пассажиров первого класса подойти к ним.

– Снова первый класс? – сказала она, когда мы поднялись на борт.

– Только для лучшей женщины, которую я люблю! – ответил я театрально.

Она посмотрела на большие сиденья, а затем снова посмотрела через шторку, где сидели сардины.

– Ну, может, я и прощу тебя за то, что ты мне лжешь.

– Не лгу, а не договариваю, – уточнил я.

– Хмммммм.

Я просто улыбнулся на это. Полет длился четыре часа, и хотя я думаю, что летать, как правило, отстой, это напрягает намного меньше, когда ты сидишь спереди. У нас был настоящий обед, который подавали нам на тарелках, людям сзади давали бутерброд, и, хотя все остальные покупали напитки, наши были бесплатными. Как только мы поднялись наверх, и стюардесса начала раздавать напитки, я спросил ее:

– Я знаю, что еще рано, но есть ли шанс, что мы сможем получить пару мимоз?

Стюардесса улыбнулась, когда Мэрилин спросила, что это.

– Шампанское и апельсиновый сок, – глаза Мэрилин выпучились, – Я думаю, мы сможем сделать это.

Стюардесса вытащила порции шампанского сока, а затем сделала напитки прямо на тележке для нас. – Медовый месяц?

Я ответил.

– Репетиция.

Стюардесса рассмеялась, а Мэрилин злобно взвизгнула.

Я посмеялся, поблагодарил девушку и произнес тост.

– Чтобы у нас было побольше тренировок.

Мэрилин посмеялась и мы чокнулись бокалами.

– Так… и что мы будем делать в Лас Вегасе? Я не знала, что ты игрок.

– Я почти не играю. Помнишь занятия в школе про вероятность и статистику? – она кивнула, – Так вот, я слушал то, что на них говорили.

– А зачем нам тогда туда?

– Мэрилин, в Вегасе столько всего, чем можно заняться помимо азартных игр! Черт, да его называют городом грехов! Если ты не можешь что-то сделать в Лас-Вегасе, то скорее всего – тебе не нужно это делать.

– Правда?

– Детка, когда уничтожили Содом и Гоморру, оставшиеся продали права Лас Вегасу!

– Ну… так чем займемся, если не казино?

– Ну, я не знаю… может сходим на пару шоу, пойдем купаться, посмотрим на город… и будем еще больше репетировать.

Мэрилин покраснела.

– Карлинг!

Я произнес так тихо, как только мог.

– Я буду использовать тебя для сексуального удовлетворения всю ночь и весь день, снова и снова и снова.

Мэрилин снова покраснела, но уже больше от злобы, чем от стеснения. Я слышал как её дыхание учащается!

– Думаю, что ты просто трепло! – бросила она мне вызов.

– А я думаю, что ты не ходить не сможешь, когда мы вернемся в самолет.

– Это тебе придется объяснять моим родителем, – с улыбкой ответила девушка.

Я лишь пожал плечами.

– А тебе придется объяснить моей матери почему я умер с глупой улыбкой на лице.

До Нельсона Рокфеллера, что умрет именно таким образом оставалось всего пару лет, но это совсем другая история.

Ланч нам подали когда самолет пролетал над Иллиноисом и я заказал пару коктейлей "Мимоза". Поев, мы дремали пока не спустились в МакКарран.

Фильм она проспала, а я не обращал на него внимание, особенно учитывая то, что уже видел его… да и он мне не понравился.

Мэрилин лишь охала и ахала когда мы прилетели. Первое, что её удивило, когда мы сошли с самолета для пересадки, это игрвые автоматы.

– Смотри! У них даже здесь игровые автоматы!

Нескольуо пассажиров, что летели рядом посмеялись над ней.

– Дороти, мы больше не в Канзасе!

– Это да!

Она уставилась на разные знаки.

Помимо того, как долго мы летели, мы также пролетели через несколько временных зон, стояло солнечное, ранее утро. Около выдачи багажа стояло несколько шоферов с табличками. Мэрилин заметила ту, на которой было написано "Бакмэн"

– Эй, здесь кто-то ищет кого-то с твоим именем! Может какой-нибудь родственник приезжает?

Я любил её, но она иногда такая наивная. Я провел девушку к нему.

– Это я Бакмэн, милая. Он ждет нас.

Я показал ему документы, он должен был отвезти нас до гостиницы, и всё.

– Так просто дешевле и куда проще с багажом.

Мы с водителем затащили сумки в машину. Большая, но ничего необычного.

Вегас уникален тем, что аэропорт, считай, в городе.

До Цезарь Палас всего четыре мили, а до центра города миль пять или шесть. Дойти можно часа за два, но на улице было слишком жарко, да еще и багаж..

Цезарь был одним из первых казино-курортов на западном конце Стрипа, так же известно как бульвар Лас-Вегаса.

Все старомодные казино, что открылись в пятидесятые и шестидесятые были расположены в центре и считались довольно затасканными местами.

Туда я ездил этим летом, во время нашего путешествия.

Цезарь же, с другой стороны, был новым и модным.

Поездка окупила себя ровно в тот момент, когда я заметил удивленный взгляд Мэрилин рыскающий по всему вокруг вкупе с отвисшей челюстью. Я как будто взял с собой четырехлетнюю в магазин конфет, или парня из бочек на пивоварный завод.

Когда такси остановилось у Цезаря, водитель передал багаж служащему гостиницы. Я дал ему на чай, и он вручил мне визитку.

Если куда-то желаете отправиться, то просто позвоните. Меня может не быть на месте, но кто-то другой точно будет на смене. Еще мы устраиваем туры, в пустыню там или к дамбе Гувера.

Я засунул визитку в карман.

– Спасибо, запомню.

Пожав ему руку, я повел Мэрилин за собой. Мы зашли внутрь, служащий толкал тележку с багажом позади. Он довел нас до стойки администратора и принялся ждать, пока мы разбирались со въездом. Я посмеялся, когда Мэрилин заметила, что дорога к лифтам проходит через казино.

У них здесь абсолютно все устроено так, чтобы ты спустил как можно больше денег, если бы могли, то поставили бы игровой автомат у тебя возле кровати.

Вскоре мы добрались до нашей комнаты, небольшой номер, что состоял из спальни и гостиной. Дав на чай служащему, я схватил сумки и отнес их в спальню… после чего обнаружил, что стою в гордом одиночестве.

Мэрилин уставилась на панорамное окно, разглядывая город под нашими ногами.

Я подошел к ней сзади.

– Поверить не могу, что мы в Вегасе!

Она продолжала смотреть на меня.

– Как я и говорил, когда Содом и Гоморра пали, беженцы направились прямо сюда! У вас есть какие-нибудь грехи, которые вы особенно сильно хотели бы совершить на этой неделе, или вам просто набор начинающего?

– Вот уж тебе это бы понравилось!

– Детка, я прошел всё это видел еще в младенчестве! Теперь я получаю высшее образование по грехам. Дебоширство и Разврат 101.

Мэрилин посмеялась:

– Ты такое трепло!

Я придвинулся к ней поближе, прижимая лицом к окну.

– Мне кажется, что вы одеты не по форме, солдат!

Я вытянул руки вперед и принялся расстегивать пуговицы на её рубашке.

– О, боже! Что ты задумал? – Мэрилин почти что мурчала, когда я расстегнул её рубашку, а пальцы скользнули под хлопок, лаская её тело.

Я продолжал опускаться и уже расстегивал её штаны. Она застонала когда я скользнул в её трусики сзади.

В этот момент она оттолкнула меня так, что теперь мы смотрели друг другу в глаза.

– На вас тоже чересчур много одежды, Мистер!

Мэрилин принялась расстегивать мою рубашку, хоть её и пришлось на мгновение остановиться, когда я отодвинул её рубашку и полез открывать крючки на лифчике. Её грудь слегка покраснела, сосочки уже были твердыми.

Я погладил их, девушка хихикнула и принялась за мои штаны.

Как только она расстегнула ширинку, штаны полетели вниз по бедрам.

– Эй, ты тоже одет не по форме! – сказала она, увидев мои трусы.

– О Боже! Откуда это там! Мэрилин, тебе срочно нужно что-то с ними сделать! – закричал я.

Мэрилин посмеялась и спустила вниз и их.

Теперь мы оба стояли со спущенными до бедер штанами, что было невероятно неловко.

Я схватил её за руку и мы вместе поплелись к дивану, где уселись. Только упав на него, мы раздели друг друга догола и легли. Я был сверху и спустя мгновение она уже обнимала меня руками и ногами, пока я имел её, вдавливая в подушки.

– Трахай меня… трахай меня… трахай… – всё повторяла она, когда я вбивал в неё свой член.

Остальные звуки составляли собой моё дыхание и мокрые шлепки от животов.

– Я кончаю… я кончааааю! – закричала она, и я почувствовал как её тело дрожит подо мною.

Теперь уже была моя очередь громко рычать и кончать в её киску.

Мы лежали на диване еще пару минут, переводя дух и медленно расползаясь друг от друга. Первой заговорила Мэрилин.

– Так вот что ты хотел сделать в качестве первого урока?

Я фыркнул от смеха.

– Это просто разминка. Поверь, когда я начну тебя учить, ты заметишь! Я привстал и посмотрел на неё, ленивую и нагую, развалившуюся на диване.

Мэрилин всегда была очень светлой, но теперь я заметил, что солярий делал своё.

Линии от лифчика были едва заметны, чего не скажешь о зоне бикини. Видимо она загорала топлесс, но не голой. Также, было очевидно, что девушка не забывала бриться.

Я потрогал её лобковые волосы пальцем, отчего она визгнула и подпрыгнула.

– Похоже, ты держишь себя в порядке.

Я провел пальцем по её скользкой щелочке и остановился на клиторе, здесь она тоже издала резкий стон и выгнулась на диване.

Я чувствовал как снова становлюсь твердым.

– Ты игралась с собой ночью?

– Ты делаешь это лучше…. сказала она сквозь тихий стон… Мммм….

– Ты должна делать это каждую ночь, – ответил я и начал трахать пальцами её полную спермы киску, каждый раз, когда Мэрилин двигалась было слышно влагу между её ног.

Я продолжил издеваться над ней, пока не понял, что достаточно тверд для того, чтобы войти. Наш второй раз не был настолько же звериным, как и первый, но продлился подольше. Мэрилин кончила по крайней мере два раза до меня.

– Добро пожаловать в Лас-Вегас, – сказал я, сползая с неё.

– Думаю, мне здесь понравится, – улыбнулась она и села прямо.

– Я, почему-то, голодна!

– Вот понятия не имею почему!

Мэрилин встала и схватила свою одежду, после чего пошла в ванную. Как и я.

Сумки стояли там, где мы их и оставили.

Обратно натянув штаны, я положил сумки на комод.

Я разобрал и сложил всё по шкафу и комоду, после чего засунул пустые сумки в глубины шкафа.

В это время Мэрилин принимала душ. Я положил её чемоданы на кровать. Она вышла из ванной в халате отеля и я поручил ей заняться тем же, чем занимался я.

Когда я вернулся, её сумки были распакованы, так что я засунул в шкаф и их.

Я схватил пару чистых носков и рубашку.

Она наблюдала за тем, как я надеваю штаны в стиле коммандо.

– Не забывай о форме!

От этого она рассмеялась.

– Ох уж ты со своей формой! Ты просто хочешь, чтобы тебе ничего не мешало залезть мне в штаны!

– Мне кажется, что это очень важный этап! Не просто преподать тебе урок, а еще и провести лабораторные.

Мэрилин вытащила из сумки белое платье длинной до колен и натянула его через голову. А затем обулась в красивые сандали.

– Ты этого хотел?

Не думаю, что она понимала насколько легким было платье на ней, но боже… как хорошо она в нем смотрелась.

Я проглотил слюну и кивнул.

– Отлично!

Мы так не выберемся из комнаты!

Мэрилин меня поразила.

Она схватила косметичку и направилась в ванную. Выйдя оттуда через десять минут, девушка выглядела еще более желанной. Теперь на ней была помада, легкие нотки духов и ожерелье, которое я ей подарил на Рождество.

По тому, как она двигалась, было очевидно, что лифчик она не надела. Линий от трусиков тоже было не видно.

– Да тебя съесть можно! – сказал я, похотливо лизнув губу.

– Придержи эту мысль!

– Ладно!

В предыдущей жизни мы с Мэрилин попали в Вегас только когда я заработал на продаже домов, еще до Великого Спада.

К тому моменту нам было под пятьдесят, и мы ощущали себя пресытившимися. Нам понравилось, даже очень, но было слишком поздно для такой поездки, мы уже довели свои грехи до совершенства, мало что было способно нас удивить или повергнуть в трепет.

Теперь же, когда я взял с собой девятнадцатилетнюю, я словно привел ребенка в Диснейлэнд. В Диснейлэнд для взрослых.

На этой неделе мы с Мэрилин знатно повеселимся.

Первую остановку мы сделали, когда прошли через казино и увидели кафе, где подавали неоправданно большие сэндвичи и пиво.

Что бы не говорили о Вегасе, кормят там хорошо!

Я решил, что пока мы здесь, нужно посетить несколько закусочных, что известны во всем мире.

Одна из вещей, с которыми нужно быть осторожным в курортных казино типа Цезаря или MGM Grand, как и в других, что на тот момент еще строились, это то, что в них предлагают абсолютно всё.

Не нужно даже выходить из здания, но это шло вразрез моим интересам.

После ланча мы прошлись по всей территории курорта, вокруг казино и бассейна, а затем в зал, где проводятся большие состязания. Мы останавливались в барах и клубах, чтобы выпить.

Также, обнаружилось огромное количество небольших магазинчиков и бутиков, хоть тогда еще не было гигантского торгового центра, что называют Форум.

Это был… или будет (путаница со временами бывает очень странной) один из самых дорогих торговых кварталов на планете.

Я подразнил Мэрилин, что отведу её в бутик, где куплю ей купальник. Некоторые из них были шокирующе маленькими, а я говорил ей, что нам нужно что-нибудь еще поменьше.

После обеда мы вернулись в нашу комнату, приняли душ и я затащил её в спальню.

– Помнишь что я говорил про "тебя съесть можно"?

Мэрилин рассмеялась и я снял её платье через голову, оставляя девушку лишь в сандалях и украшениях.

Мы упали на кровать и я перекатился на спину, пока Мэрилин расстегивала мою одежду.

Как только мои штаны упали достаточно вниз, я усадил её на своё лицо и мы неплохо позабавились в 69.

Было так здорово, что мы тут же отметили это вторым раундом, после чего уснули.

В некотором смысле, наш отпуск в Вегасе был похож на отпуск в Оушн-сити, так как мы всё дурачились и занимались сексом. В промежутках, мы работали над загаром, занимались шоппингом и ходили по клубам.

С другой стороны, Лас-Вегас был куда более большим и изысканным, чем Оушн-сити! В городе масса неплохих ресторанов, ночных клубов, некоторые из них были довольно распутными.

Мэрилин никогда до этого не видела девушек без лифчика!

Я воспользовался нашим пребыванием там, чтобы отвести Мэрилин на Уэйна Ньютона и Фрэнка Синатру, что вернулся из отставки.

В первый раз я его особо не ценил, теперь же у меня был шанс исправить своё невежество.

Это одна из тех вещей, которые мне хотелось изменить в этот. Музыкой я интересовался примерно так же, как парнями. Мне хотелось повидать концерты, которые я не видел раньше. Мы уже ходили на Seals and Croft в РПИ на первом курсе, прямо как в первый раз.

И прямо как в первый, мы зажимались под дискошаром. Пошло, но что поделать.

Теперь же у меня несть список музыкантов, на которых я хочу попасть.

Увидеть как Pink Floyd поют The Wall вживую… The Grateful Dead до того как Джерри умер, Dixie Chicks до того как распались.

Да, Фрэкн был точно в списке великих!

Еще я мог пропустить отстойные концерты! Помню как заплатил хорошие деньги за то, чтобы увидеть America. Они задержали выступление на час, были так укурены, что едва могли подобрать свои инструменты, затем сыграли отстойную сорокаминутную программу, а затем свалили в аэропорт.

Было слишком рано для того, чтобы развратный образ жизни в полной мере добрался до Вегаса.

Город пытался продать себя как семейный, построив новые курорты и закрыв старые казино. К девяностым они поняли, что это не то, чего хотят люди, так что они вновь поменяли слоган на " Что случается в Вегасе, остается в Вегасе!"

К двутысячным, там начали открывать "европейские" бассейны, где можно быть голым или топлесс, в в Цезаре поставят темные непрозрачные стены, где голые женщины танцевали, а видны были только их голые тени.

Я потратил денег на Мэрилин, купив ей пару неплохих платьев и несколько высоких чулков.

Ей они показались глупыми, но ей точно понравился эффект, который это произвело на меня. Еще я купил ей роскошное платье с коротким рукавом до икр в светло-синем шелке, а еще длинные чулки на ту ночь, когда мы ходили смотреть Chairman of the Board.

Мы выглядели как богачи на отпуске.

В конце ночи, я стянул с её платье и наслаждался роскошью нейлона, что дотрагивался до моей кожи, когда она скакала на нем, в нашей комнате.

Нужно ли говорить, что я отвел её в бутик и купил парочку купальников, один с тонким бикини, а второй вязанный, не особо больше.

Мэрилин очень нервничала когда надевала их в бассейн, особенно бикини, ей даже пару раз свистнули.

Смазывая её спинку лосьоном, я шептал ей на ухо все пошлости, которые мог.

Один из самых забавных вечеров, был когда мы взяли такси и поехали в центр города. Я нашел этот адрес на флайере в нашем городе, магазин для взрослых. Во всех остальных городах такие места находятся за стенами и в промышленных районах.

В Вегасе же всё это продают на витринах!

Если Мэрилин магазин в Оушн-сити показался безумным, то когда я завел её сюда, девушка дар речи потеряла!

Добро пожаловать в Зазеркалье, Алиса!

Сказал я, заводя её внутрь.

Она лишь смотрела и не верила своим глазам. Однако, я заметил, что её сосочки встали, когда она увидела вещи игрушки для бондажа.

Ей очень нравилось быть связанной, как позже выяснилось, но мы редко это делали, так как это просто не мой фетиш.

Я купил ей вибратор, отчего она покраснела, и еще пару очень пошлых ночнушек.

Позже, тем же вечером, в Цезаре, я зарядил батарейки в вибратор и показал ей как он работает.

Мэрилин очень понравилось и вибраторы стали неотъемлимой частью наших игр в будущем.

После женитьбы, когда мы выходили на свидания, она часто клала себе в сумку один такой для поездки обратно домой.

Потом мы даже поиграли, как-то мы проходили мимо казино, и я объяснял ей как работает само заведение и игры в нем.

Рулетка была довольно простой, хотя чтобы объяснить в чем подвох пришлось потратить какое-то время.

Затем мы поплелись к столу с БлэкДжэком. Мэрилин отвернулась от столов, предпочитая игровые автоматы.

С другой же стороны, она очень дешево играет. В то время еще были автоматы в которые засовывались пенни, так что я купил ей пару стопок и дал волю.

Сам же направился к БлэкДжэку.

Я объяснил, что если я и потеряю свои деньги, то сделаю это с красивой девушкой.

Я сидел и играл уже пару часов, когда у Мэрилин закончились пенни и она пришла искать меня.

Я слышал как она охает и ахает позади и жестом показал притихнуть. Не сработало. Она продолжила:

– О Боже! Что ты творишь? – Я не обращал на неё внимания, концентрируясь на картах и счете.

Я победил дилера и он передал мне триста долларов в фишках. Я передал ей фишку на пятьдесят долларов.

– Для тебя, я обналичиваюсь.

– Обналичивание! – вскрикнул он, а затем собрал мои фишки, складывая их в лоты и передал их мне, а затем кивнул охраннику, дабы тот пошел за мной.

Я оставил ошарашенную Мэрилин возле кассы.

Общий выигрыш был порядка пяти тысяч, что покрывало солидную часть нашего отпуска.

Она притихла, но как только мы вышли в лаундж и присели в углу, заговорила:

– И с каких это пор ты играешь?

– Хм? Ты о чем? Я не играл, а использовал свои навыки.

В этот момент, красивая официантка в мини-тогэ подошла и приняла наши заказы. Джин, тоник и дайкири.

– Карлинг, я видела как ты делал ставки! Не говори мне, что не играл!

Я улыбнулся.

– Тебя это так заботит?

– Да! – ответила она, рассматривая меня с обидой во взгляде.

Я пожал плечами:

– Ладно, больше не буду ставить. Как твои успехи с автоматами?

– Не в этом дело!

Я громко посмеялся.

– Значит, всё проиграла!

– Нет!

– Так ты выиграла? И сколько?

– Дело не в этом!

Я просто начал смеяться над ней. И продолжал, пока нас не принесли напитки.

Мэрилин показала мне язык, а я все шутил про её выигрыш на автоматах.

Оказалось, что она сорвала джекпот, но потом спустила всё на жетоны. Я начал смеяться еще сильнее.

С другой же стороны, я пообещал, что не притронусь к азартным играм до конца поездки, а всё, что выиграл потрачу на неё.

Это сбило её с толку, но когда я упомянул покупку платья и белья, она покраснела, особенно когда я сказал ей то, зачем они мне.

Всё свелось к тому, что мы выпили еще по коктейлю и направились в нашу комнату, дабы поговорить об этом еще немного. В горизонтальном положении!

Когда неделя подошла к концу, мы заказывали такси обратно в аэропорт и полетели домой.

Мэрилин настояла на том, чтобы я спрятал вибратор у себя в братстве, вот я его и засунул в глубь шакафа.

Она не переживала о том, что её мать найдет новые платья или белье!

У меня было несколько её фоток в голубом платье и новых купальниках, которые я развесил на столе.

Я попросил её взять с собой камеру и позаботился о том. чтобы фоток было предостаточно.

Еще я попытался сфотографировать её в ночнушках, но она очень расстроилась, так что я забросил эту идею.

Она очень переживала из-за съемок в купальнике, но я попросил её попозировать вокруг бассейна и девушка быстро успокоилась, поняв что больше мне ничего не нужно.

Я не собирался снимать ничего "для взрослых".

Ну и отпуск!

Глава 40. Время, что летит мимо

По возвращении в РПИ собития стали размываться. Я потратил чёртову прорву времени на занятия в Эймос Eat-Me и работу с профессором Райнбургом. Поскольку всё это включало в тебя использование компьютерных систем, я провёл там несколько ночей, в часы, когда система была загружена меньше всего.

Где-то в одно воскресенье из четырёх я продолжал работать поваром в Бочках, пытаясь совмещать их с теми уикэндами, в которые приезжала Мэрилин. Я постоянно пробовал улучшать свою любимые рецепты и испытывать их на парнях как новые блюда. Большинство из них пошли на ура (бефстроганов с грибами стал очень популярным), но не всегда (свиное жаркое с карри в глазировке было отослано обратно – по воздуху!).

В каком-то смысле это было грустно – видеть друзей и братьев, которые не собирались стремиться в академики, поскольку их студенческая жизнь вертелась вокруг бутылки.

Энди Ковальчук и Циско Кид были хуже всего, но о том, чтобы сказать им про это – и думать забудьте, они и так это знали. На сей раз я избегал наркотиков, но не из-за высокоморальных причин, а просто потому, что у меня не было ни времени, ни желания.

В одни выходные я познакомил Мэрилин с ними. Она очень нервничала, но мы сидели в комнате Ковальчука и Грэйви Трэйна, играли в бридж, слушали саундтрек к «Монти Пайтону и Святому Граалю». В какой то момент по рукам пошел Бонг. Я сделал затяжку, а затем показал ей, как это делается. Было очень забавно наблюдать за её реакцией. Спустя недолгое время она потеряла свою нервозность, её глаза чуть затуманились, и она внезапно стала очень… любвеобильной. В какой-то момент я сказал ей, что она имеет свойство доводить людей до стояка, но она только рассмеялась. В итоге она утянула меня наверх, сорвала с меня одежку и затем устроила на мне бурные скачки, заставляя меня утонуть в поту! Чудесная ночь, и я безжалостно дразнил её наутро:

– Однажды у тебя будут дети, и что ты скажешь им, если они спросят «Почему мне нельзя курить дурь? А ты курила дурь?»

Так и было. У Элисон никогда не было проблем с наркотиками – она изначально была инвалидом, и Паркер тоже никогда не принимал их, хотя он и любил пиво. Это всё Мэгги – она была неукротимой, всё выпытывала детали о наших свиданиях, как только начала "созревать". Мы знали, что она пьёт и курит дурь. С другой стороны, она не делала ничего глупого и никогда не попадала в неприятности. Самый забавный момент был, когда она и Джексон въехали в новый дом, и она показывала нам комод, который сама собрала и покрасила. Я быстро открыл верхний ящик, чтобы оценить конструкцию, и она закричала – я нашёл её заначку. Я лишь уткнулся лицом в ладони, пытаясь прекратить смеяться, в то время Мэрилин кипела от возмущения.

В начале апреля в братстве появился новый брат. Маленький пёсик прибился к нам, забредя на наш двор. Вначале он прятался под крыльцом, но затем, ближе к вечеру, в нём проснулась тяга к приключениям, и он вышел их укрытия. Позже вечером он подобрался к задней двери, где у нас была вытяжка, и, когда дверь открылась, он забежал прежде, чем кто-то смог его остановить. Учуяв запах готовки на кухне, он подобрался ближе – и, сев, заскулил. Миссис Клэрити попыталась заткнуть его, но он продолжал выть, и когда пара парней изловила его, они сжалились и накормили его вчерашними остатками.

Так мы приняли к себе Джефферсона – ну, или он принял нас. Он был из той неопределённой породы, которую мои родители называли «Хейнц» (как 57 вариантов кетчупа «Хейнц»). Гладкошёрстный, бело-коричневый, он имел немного он маленькой гончей – и от кого-то побольше. Он был юным и крайне разрушительным; нашей первой мыслью было, что он убежал или потерялся, и мы решили, что увидим его на объявлениях или в газетах.

По крайней мере, мы так решили – и это вылилось нам в большие, большие проблемы. «Мы приютим его на недельку и попробуем найти его хозяев». Вот только никто и не пытался их найти. Джефферсон, названный так Рики Хэллоуэйем (техасцем и единственным южанином в доме, кроме меня) в честь группы «Джефферсон Старшип» и Джефферсона Дэвиса, Президента Конфедерации, был весьма милым маленьким пёсиком, и мы быстро влюбились в мелкую собачонку.

К сожалению, не все разделяли это чувство. Джерри Моданович, к примеру, возражал против собачьего дерьма на заднем дворе. По окончании неделю Джерри сдал Джефферсона в приют, утверждая в свою защиту, что мы брали его только на неделю, пока ищем хозяев. Никаких хозяев за ту неделю не появилось. Джерри никому ничего не сказал. К тому времени, как мы всё сообразили, прошло уже достаточно времени, чтобы щенка усыпили.

Может, не все хотели пса, но убивать его не хотел никто, и Джерри изгнали. Это не было большой утратой. Он был настоящей занозой в заднике, жил на первом этаже здания (в Комнате Метро) и считал, что его собственные фекалии начисто лишены аромата.

Так было в первый раз. Теперь я мог что-то с этим сделать. Был вечер пятницы, когда я заметил, что Джефферсон пропал. Я искал его повсюду. Никто не видел его весь день, и Рики начал беспокоиться и тоже искать вокруг.

– Да куда он мог запропаститься? – спросил он.

– Где Моданович? – спросил я.

– А зачем тебе?

К нам подошёл к Марти вместе с Лео; они слышали, как я сказал:

– Разве он не жаловался на Джефферсона, не твердил, что мы должны отдать его в конце недели? Как вы думаете, что он мог с ним сделать?

– Да ты шутишь! – сказал Лео.

Марти хранил молчание, но Рики спросил:

– Так что?

– Приют? – я пожал плечами.

От этой мысли глаза Рики расширились, и он направился в холл дома, где листал телефонную книгу, пока не нашёл телефон собачьего приюта. Выудив четвертак, он прямо на наших глазах позвонил и спросил, не привозили ли к ним маленькую собачку, кобелька, коричневого с белым. Услышав положительный ответ, он попросил их придержать его; глаза Рики загорелись.

– Поверить не могу, что этот сукин сын сделал это! – воскликнул он. – Клянусь, я его прикончу!

– Попридержи коней, – осадил его Марти. – Мы не знаем, что это сделал он, не наверняка. Что ты намерен делать?

Марти был старшим братом, как и Рики, и пользовался в братстве большим уважением.

– Я намерен идти спасать его, вот что! – сказал Рики. Я кивнул в знак согласия.

– Это значит, что ты принимаешь его в дом? А что, если жильцы проголосуют против этого?

Я поглядел на Лео, не зная, что ответить.

– Я проголосую «за», – сказал Лео.

– И я, – поддержал я его.

– Слушай, я старший. У нас нет времени на официальное голосование. Если будут проблемы в доме, я заберу его с собой, уходя, – ответил Рики.

– Ладно, – кивнул Марти, – Слушайте, вы двое бегите за Джефферсоном. Я собираюсь поговорить с Биллом и понять, что мы сделаем. Вперёд!

Марти схватил Лео и сказал ему идти спрашивать в Гроганах, пока он делает то же самое в основном здании.

Мы с Рики сели в Гэлэкси и направились в город. Что занятно – Рики схватил со стены портрет братства. Добравшись до приюта, мы вошли внутрь и сообщили, что звонили насчёт бело-коричневого пса. Нас провели к линии клеток, которые были поистине жалким зрелищем, и там мы нашли Джефферсона. Лишь увидев нас, он тут же сошёл с ума от радости, подскочил и попытался лизнуть нас через решётку. Я собрался открыть клетку, но меня остановили:

– Погодите, сначала кое-какие бумаги.

Мы сказали Джефферсону, что вернёмся за ним, и пошли обратно в офис. Первым делом нам надо было купить лицензию на пса, затем нам пришлось бы его кастрировать (а сук полагалось стерилизовать). Его следовало привить от бешенства и сделать прочие ветеринарные процедуры. И нам надо было раскошелиться, чтобы оплатить всё это. К счастью, у них на месте был ветеринар, так что мы могли при желании всё устроить, но забрать Джефферсона домой нельзя было ещё пару дней. Рики согласился, и я вытащил кошелёк.

Затем Рики вышел наружу и, вернувшись с портретом братства, спросил, был ли Джерри тем, кто принёс Джефферсона. Работник прищурился, но сказал, что, похоже, это так.

Мы с Рики переглянулись и закатили глаза. На сей раз Джерри действительно попал. Мы вернулись и сказали Джефферсону «пока», пообещав вернуться в начале следующей недели.

Вернулись в дом как раз к ужину, и Марти затащил нас на кухню:

– Он был там?

– Мы успели вовремя, он там был.

– И это сделал Моданович?

Я поглядел на Рики и затем кивнул:

– Может, это не приняли бы в суде, но работник был уверен, что это Джерри. Мы показали ему фото братства, и он узнал только Модановича.

– Срань! – тихо выругался Марти.

– Он здесь? – спросил Рики. – Пойдём и спросим его.

– Он гостит у какой-то девчонки в Союзе, – помотал головой Марти. – Не вернётся до воскресенья.

Я пожал плечами.

– А что с опросом жильцов?

– Думаю, они предпочли бы пса, чем Дженни.

– Объявим об этом за ужином, – согласился Рики.

Это была главная тема за столом этим вечером, и половина парней говорила о собаке, а половина не верила, что Моданович решился на это. Мы с Рики делили стол с Марти, Лео и ещё парой парней, и в конце Рики дал мне знак встать и попросил внимания.

– Ладно, вот что. Мы нашли Джефферсона в приюте. Бакман и я пошли туда и предъявили права на него, зарегистрировав его на имя Каппа Гамма Сигма. На следующей неделе мы проведём официальное голосование, и, если с ним будут проблемы, то, уходя, я заберу его с собой.

– Как он туда угодил? – спросил Джо Брэдли из-за стола на другой стороне комнаты.

Я взял инициативу.

– Он не убежал, если ты об этом. И его не поймали собаколовы. Его туда привёл кто-то из студентов, во всяком случае – парень, по словам работника приюта.

– Это был Моданович? – спросил кто-то сзади.

– На сто процентов? – я подал плечами. – Не могу знать. Но могу сказать, что парень узнал его лицо на общем портрете – и ничьё больше. Мы должны спросить его, когда он вернётся.

Поднялся немалый шум. Рики жестом призвал всех к тишине, а затем сказал:

– Чтобы спасти Джефферсона, нам пришлось приобрести лицензию на пса, привить и кастрировать его.

– Прямо как тебя, Лео, – прокомментировал я. Тот ответил мне подзатыльник; кто-то засмеялся.

– Это значит, что мы не сможем забрать его как минимум до второй половины дня в понедельник, – продолжил Рики. – Завтра я поеду, привезу собачий корм и ещё кое-что по мелочи.

– Вот ещё, – сказал я. – Во-первых, мы с Рики скинулись на это баксов, – я схватил со стойки бейсболку и передал по кругу. – Нам нужно по баксу или двум от каждого.

Были те, кто поворчал, но большинство парней что-то дали, а те, кто нет – сказали, что занесут после ужина.

– Ещё одно. Джефферсон ещё только щенок. Ему нельзя давать выпивку или наркоту. Это ясно? Подобные штуки просто прикончат его. Тогда было бы лучше просто оставить его в приюте. Так что никто не будет давать ему пива или алкоголь, кислоту или волшебные таблетки. Это все поняли?

Это вызвало волну возмущения, все кричали, что никогда бы не сделали подобного, но я знал своих братьев, и некоторые были достаточно тупыми, чтобы попытаться. Например, Борис или Циско Кид.

В воскресенье вечером у нас было рядовое собрание, и мы официально проголосовали. На нём отсутствовал Джерри Моданович. Он также освободил свою комнату, и я больше никогда его не видел. Вообще никогда – даже в кампусе! Думаю, он бросил учёбу или перевёлся. Никто не голосовал за его выдворение, потому что для этого нужно было единогласное «за» – а это было невозможным. Думаю, даже за выдворение Гитлера не было бы единого мнения.

Была ещё одна не лучшая новость. Бассейн остро нуждался в ремонте. Мы постоянно наполняли его, и заведующий бассейном, который отчитывался заведующему домом, привёл пару парней из местной компании – взглянуть на него. Итог был неутешительным.

Бочки были единственным зданием в кампусе с плавательным бассейном, что являлось главным источником гордости и обещаний, а главное – цыпочек! Это был бассейн в подвале, но, к нашему удивлению, он не имел под собой бетонной основы. На самом деле это была просто вырытая в земле яма с тяжёлым пластиковым обрамлением. Мы наполняли его круглый год. Теперь он был изношен и серьёзно протекал. А новое покрытие стоило порядка десяти тысяч! У нас никак не могло быть таких денег. Разделись эту сумму на 40 парней, выходило почти по 250 долларов на брата, что имелось очень мало у кого. Единственной альтернативой было осушить бассейн и залатать дыру, что выходило примерно в тысячу баксов.

В прошлый раз мы неохотно проголосовали за заделывание дыры. С экономической точки зрения, новое покрытие прослужило бы ещё много лет, и можно было с уверенностью сказать, что заплатка износится за время использования, но ни у кого не было десяти тысяч для инвестиций. Ну, почти ни у кого. Мне нравился бассейн, и, как следующий парень и официальный белый медведь, я мог высказать своё мнение. Голосование прошло как и прежде – мы решили заполнить бассейн до конца лета.

Утром в понедельник я сходил в банк и договорился о снятии десяти тысяч наличными. На это должна была уйти пара дней. В среду днём я забрал деньги и направился на почту в Олбани. У меня была ячейка в Трое, и я не хотел, чтобы кто-нибудь узнал меня. В Олбани я купил десять больших почтовых чеков. Затем я использовал печатную машинку в математическом отделении и конверт, чтобы отправить всё в братство.

Письмо дошло в субботу, и ответом было крайнее недоверие. Как оказалось, никто раньше не сталкивался с почтовыми переводами, и пришлось ждать до понедельника, чтобы обналичить их. Затем, тем же вечером, за ужином, было проведено новое голосование, аннулировавшее результаты предыдущего: бассейн будет починен. Как мне следовало ждать, однако, оно было не единогласным: маленькая группка хотела закатить вечеринку и потратить деньги на другие вещи. Было множество разговоров, откуда пришли деньги. Никто не знал, что у меня они есть, и, так как Гэлэкси начинал жрать бензил, никто и вообразить не мог, что у меня есть наличные. Я начал проглядывать объявления в поисках новой машины.

Работы должны были пройти в течение лета, пока занятий не будет, а я по большей части буду пребывать вдалеке. Прямой сейчас план состоял в том, что я начну с некоторого времени в Адиронаке с Мэрилин. Мы выбрали неделю, на которую приходился её день рождения. Сьюзи не могла выбраться до конца месяца, а к тому времени я должен был быть где-то ещё. У семьи Мэрилин была дача на озере Сакандага, большой и широкий дом, который использовался только на выходных. Мы могли бы поехать туда и повеселиться недельку. Правда, много плавать не вышло бы, потому что в озере и летом есть лёд. Затем летом мы должны были отправиться обратно в Балтимор и пару дней потусоваться с Таскером и Тессой, а затем вернуться в Оушен-Сити.

Но сначала мне предстояло отправиться в поход.

Глава 41. Летний Лагерь

Этим летом я должен был какое-то время провести в Файеттвильской Школе для Отцов Одиночек, также известной как Форт-Брэгг. Стандартный план Корпуса подготовки офицеров запаса состоял в том, чтобы занять тебя в два твоих последних лета на каких-либо тренировках. Затем, после окончания и поступления на службу, ты отправлялся на курсы повышения квалификации. Пехотные офицеры отправляются в Беннинг, артиллеристы – в Форт-Силл в Оклахоме, танковые офицеры – в Форт-Нокс в Кентукки, и так далее. В конце июля я отправлялся в Брэгг на шесть недель.

В день моего отлёта на Юг Марти Адрианаполис отвёз меня в аэропорт Олбани. Я летел налегке – только несколько смен белья и одежды, плюс туалетные принадлежности в армейской сумке. У нас был список вещей, которые положено брать с собой, и мы брали только их. Всё снаряжение мы должны были получить на месте. «Местом» был Форт-Брэгг, Северная Каролина, куда и направлялись Джо, Бруно и я. По-моему, курсанты ВМФ отправлялись в Ньюпорт, а ВВС – на какую-то базу в Техасе.

Никто не полетел в Файетвилль, где находился Форт-Брэгг, хотя там имелся аэропорт. Вместо этого нас отвезли в Роли и сказали сразу после получения багажа отчитаться военному сотруднику. С этого момента мы принадлежали Армии, и должны были в течение шести недель делать всё, что они от нас захотят. Как говорится – предай душу свою в руки Иисуса, а Дядюшка Сэм приберёт всё остальное»! Полёт был самым паршивым и долгим путешествием, какое только можно вообразить, с остановками в Филли и Ричмонде. Нашим войскам – всё самое лучшее!

Настоящее веселье началось тогда, когда мы прибыли в Роли. Военные сотрудники оказались целой кучей сержантов и капралов, у самых младших из которых была табличка – «КПОЗ – сюда!». Забрав свои сумки, мы побрели к сержантам и встали в строй. Снаружи шёл дождь, и я заметил ряд школьных автобусов, выкрашенных в зелёный камуфляж. Серьёзно? Как будто мы отправляем школьные автобусы в бой! Я всю жизнь общался с военными, и временами не понимал их. Как тогда, когда Паркеру на флоте выдали голубой камуфляж. Если вы хотите спрятать матроса на корабле, дайте ему серую форму, по цвету похожую на электрический кабель! Когда подошла моя очередь, я показал сержанту своё назначение, и он отправил меня в автобус. Это был последний раз, когда я видел ребят из братства – они были посажены в другие автобусы.

Вот здесь и началось веселье. Парнишка передо мной, показывая своё назначение и отправленный на борт автобуса, сказал:

– Да, сэр!

Сержант ответил так, как отвечают большинство сержантов:

– Не зови меня сэром! Я честно зарабатываю на жизнь!

Я слышал это раньше множество раз, если не от сержантов, то от прорабов или других рабочих.

П.Ред. Непередаваемая идиома.

И я улыбнулся.

– ЧЕГО ЭТО ТЫ ЛЫБИШЬСЯ, ГОВНЮК? Я ДАВАЛ ТЕБЕ РАЗРЕШЕНИЕ УЛЫБАТЬСЯ? ИЛИ ТЫ СЧИТАЕШЬ, Я СКАЗАЛ ЧТО-ТО ЗАБАВНОЕ? – сержант развернулся ко мне и разве что не лёг на моё тело. Он орал на меня изо всех лёгких, и его лицо было так близко, что меня забрызгало слюной.

Вот дерьмо! Секрет выживания в любых тренировках – стать невидимым. Когда забивают гвозди, самый высокий гвоздь вбивается первым. Когда вы в окопе (как мы ещё выучим – на самом деле это «импровизированное полевое укрепление»), парень, который высунет голову, будет прикончен. Я только что нарушил первое правило выживания этого лета.

Вытянувшись, я рявкнул:

– НЕТ, СЕРЖАНТ!

Уставившись на него, я не отводил взгляда. Сержант продолжал в том же духе ещё несколько минут, к изумлённому ужасу моих собратьев по несчастью – ведь шёл дождь и мы медленно промокали.

В итоге он закончил свою тираду в точности так, как я ожидал:

– УПАЛ И ПОКАЗАЛ МНЕ ДВАДЦАТЬ!

– ДА, СЕРЖАНТ! – я немедленно скинул сумку на обочину и упал на землю. Заняв позицию и глядя точно в лужу, я рухнул и тут же отжался.

– ОДИН!

Я повторял процесс, пока сержант усаживал остальных парней в автобус. Те проходили мимо меня, а они даже наступил. Закончив, я привстал на вытянутые локти:

– РАЗРЕШИТЕ ЗАКОНЧИТЬ?

– РАЗВЕ Я СКАЗАЛ, ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ ГОВОРИТЬ, ГОВНЮК? ПРОСЬБА ОТКЛОНЯЕТСЯ! ДАЙ МНЕ ЕЩЁ ДВАДЦАТЬ!

Наверное, в автобусе ещё оставались места. Я дал сержанту ещё двадцать, а затем встал на вытянутые локти и замер. Наконец, он приказал мне закончить и встать. Руки отваливались, но я держал рот на замке и хранил беспристрастное выражение лица. Краем глаза я видел, что у каждого автобуса отжимается по одному-паре бедолаг, так что я ещё был счастливчиком. Взяв свою сумку, я дождался приказа и сел в автобус. Я хлюпал при каждом движении. Парень рядом тоже был мокрым, но я вымок насквозь. Слава Богу, день был тёплый.

По пути до Брэгга нам было сказано заткнуться. Ехать предстояло около полутора часов, и, разумеется, какого-то придурка мой пример ничему не научил. Он отжимался в проходе тридцать миль подряд. Это была процедура дня! Я до конца пути оставался в мокрой одежде, и не знал, смеяться мне или плакать.

Не стану описывать всё веселье лагерного быта. Если вы когда-нибудь смотрели военные фильмы Джона Уэйна, но уже знаете об этом всё, разве что у нас было куда громче, зловонней, грязнее и беспорядочней, чем там. Подъём официально был в шесть утра, но к тому времени мы уже давно были на ногах. Погода была либо солнечной и удушающе жаркой, либо захлёстывала ливнями, а случайные торнадо добавляли колорита. С другой стороны, мы понимали, что в Северной Каролине не очень снежно. Каждый день мы делали ФП – физическую подготовку – также известную как гимнастика. Мы бегали, милю за милей. Мы бегали через препятствия. Затем мы делали это снова, но с рюкзаками, полными камней. Одновременно с этим, мы ежедневно страдали от злобного напора инструкторов, которым приходилось иметь безразмерные лёгкие и лужёную глотку – ведь на каждого приходилось по одиннадцать человек.

Я лишь продолжал повторять себе, что это всего на шесть недель, затем на пять, на четыре… Раз в несколько дней у нас было время нацарапать кому-нибудь записку, и я писал Мэрилин о том, как люблю её и о том, что желание увидеть её на пляже в бикини – единственная вещь, которая не даёт мне свихнуться. Раз в несколько дней она писала в ответ, и я находил приложенные фото. Большинство – вполне невинные, но на нескольких она была в купальнике или в мини. Она писала, что ездила на дачу сама, и Тэмми снимала её.

К счастью, благодаря бегу и упражнениям, я был в довольно неплохой форме для тренировок. Теоретически, записываясь в КПОЗ, вы попадаете в спортзал, потому что тратите на отжимания столько же времени, сколько и в армии. Впрочем, колледжские программы КПОЗ заметно отличаются по всей стране. Выпускаясь оттуда, вы должны пребывать в приличной форме, знать, как маршировать и отдавать честь, и быть готовыми жевать гвозди и выплёвывать шляпки. Некоторые лагеря настолько хороши, что оттуда можно сразу в бой. Из других выходят, не зная даже, как надевать форму. Наша находилась где-то посредине, не хватая с неба звёзд. Я мог бы честно сказать, что, не будь я в хорошей форме – скулил бы, как щенок!

Было и несколько странных моментов. В конце второй недели нас познакомили с рукопашной борьбой. Ещё в весеннем семестре мне удалось найти инструктора по айкидо и возобновить занятия. Он был куда жёстче, как минимум – в бою, чем отец Ланса Мияги, и гонял меня в хвост и в гриву, одновременно крича о том, как я запустил свои и без того ограниченные навыки. Он даже грозился отобрать мой чёрный пояс. Под его неусыпным надзором мне удалось стряхнуть ржавчину и вернуться в форму к началу лета.

Наверное, этим летом в Брэгге были тысячи студентов, огромный тренировочный батальон, и, может, даже пара сотен в каждой отдельной команде. Моя команда была разделена на более мелкие группы, каждую из которых тиранил инструктор, пытаясь научить основам рукопашной борьбы. И вот тут мой план прикинуться ветошью дал трещину. Наш инструктор, капрал Джонс, решил научить нас руками, и ему нужен был доброволец. Этих добровольцев представила ему Армия – и он выбрал одного.

Меня.

Все глядели на меня, а я лишь поморгал и переспросил:

– Я?

– Ты, говнюк, – он поманил меня пальцем. Я вышел в песчаный круг перед группой. – Ты указал своего ближайшего родственника? – довольно стандартный вопрос.

– ДА, КАПРАЛ! – рявкнул я. Здесь нельзя мямлить: говорить надо громко и гордо!

– Займи оборонительную позицию, или то, что ты считаешь оборонительной позицией, – сказал он со смехом. Затем он продолжил рассказывать нам, что должно произойти. Инструктора работали по принципу «повтори всё три раза», что является обычным методом обучения (помните, в первый раз я какое-то время преподавал в колледже). Ты рассказываешь им, что собираешься рассказать, затем рассказываешь по-настоящему, а затем рассказываешь, что только что рассказал. В моём случае он собирался рассказать, как убьёт меня, затем убить меня, затем рассказать, как убил меня. Похоже, он рассчитывал справиться быстро.

Сказал «а», говори и «б». Я шагнул на ринг и принял оборонительную позицию камае, как приманку. В айкидо вы всегда даёте противнику дойти до себя, даже хитрите, чтобы он напал на вас. Затем защитная реакция, предотвращающая атаку – и вы принимаете позицию для дальнейшей атаки.

Капрал остановился и с любопытством поглядел на меня. Она начал осторожно двигаться, пытаясь обойти меня. Я в всё время стоял к нему лицом и внимательно следил за ним. Я заметил. Что он не подходит ближе. Внезапно он отступил. Продолжая смотреть на меня, он заорал через плечо:

– Сержант Дженкинс!

Сержант Дженкинс был старшим инструктором по борьбе, штатным сержантом и командиром нашей компании. Он пришёл спустя пару минут назад – и обнаружил нас с капралом всё ещё стоящими лицом друг к другу на песчаном ринге.

– Капрал Джонс?

– Кажется, у нас здесь завёлся каратист! Я и подумал, что ты захочешь поглядеть, – сказал капрал Джонс.

– Всегда находится один, – ответил Дженкинс с лёгким смешком. – Он твой.

Вот чёрт! Джонс засмеялся и повернулся ко мне.

Приём, который он собирался нам показать, позволил бы ему схватить и бросить меня, припечатав об землю, оглушив и обездвижив, чтобы дать ему спокойно меня добить. По крайней мере, так было в теории. Простите, но это был рефлекс – я слишком много времени провёл на додзё и просто отдался на волю мышечной памяти. Он схватил меня, и я ответил, скрутив его и швырнув на задницу. Затем я быстро отступил и занял оборонительную позицию.

Повисла гробовая тишина. Дженкинс вошёл в круг и подошёл к Джонсу, который теперь сидел вертикально и с жалкой ухмылкой смахивал песок с головы. Он поглядел на Дженкинса и сказал:

– Ага, всегда находится один. Я запомню, что ты сказал это.

Дженкинс помог Джонсу встать:

– Я не говорил, что он не надерёт тебе зад, – затем сержант повернулся по мне:

– Чувствуешь себя счастливчиком, не так ли?

– Я бы так не сказал, сержант, – было уже слишком поздно отступать!

Дженкинс жестом отправил Джонса вон из круга и поклонился мне, что заставило меня подумать, что на сей раз я облажался. Мне не оставалось ничего, кроме как поклониться в ответ. Мы осторожно кружили друг напротив друга, и он не спешил атаковать. На самом деле, мне пришлось притвориться, что я отступаю, чтобы он ударил меня кулаком, выходя из равновесия. Мне снова удалось крутануть и бросить его, но, только лишь приземлившись на песок, он снова вскочил и вернулся ко мне. На этот раз равновесие потерял я, и он нанёс два солидных удара по рёбрам, от которых я упал на задницу. Быстро поднявшись, я увернулся от удара и сумел бросить его на песок второй раз. Затем мне прилетело в голову. Я снова занял позицию, когда он остановил бой.

Я тяжело дышал, потирая саднящие рёбра, и рад был заметить, что и сержант потирает рукой зад.

– Итак, какая у тебя степень и в чём? – спросил он.

– Первый дан, айкидо. Эээ, это был первый чёрный пояс, сержант, – ответил я.

– Я знаю, что это значит, солдат, – ответил он, но без злости. – Ты очень хорош, но теряешь много времени.

Я кивнул. Он был прав, я двигался не лучшим образом.

– Я знаю, сержант. Мне нужно быть более гибким и быстрым.

– Это униформа и сапоги. Готов спорить, ты тренировался только в ги или вообще без обуви, верно?

У меня будто в голове щёлкнуло! Неудивительно, что я двигался как студень.

– Думаю, да! Я никогда раньше не тренировался в сапогах! Мы можем провести ещё одну схватку?

Он лишь фыркнул.

– Не сейчас. Просто тащи свою задницу обратно в строй.

Капрал Джонс и сержант Дженкинс весь день следили за строевой подготовкой, и я делал то, что они говорили. Однако, в конце меня снова вызвали. Там стояли оба – и Джонс, и Дженкинс.

– Ты мог бы сделать из него настоящую конскую задницу. Почему не сделал? – спросил сержант.

– Это было бы неуважением, сержант.

– Ты дал бы фору врагу? – заговорил Джонс.

– Вы мой враг или мой учитель, капрал? – спросил я.

Оба офицера поглядели на меня с интересом. Я был отправлен восвояси, однако у меня также появились дополнительные обязанности. Три вечера в неделю я приходил в тренировочный зал, и сержант Дженкинс устраивал мне специальную тренировку вместе с капралом Джонсом. У сержанта был чёрный пояс по карате. Когда капрал попытался протестовать, сержант ответил, что он не должен был давать мне уложить его мордой в грязь. Тот лишь усмехнулся. По крайней мере, проблем у меня не было.

Когда мы начали тренироваться в обращении с оружием, сержант Дженкинс спросил меня, так ли я хорош в ружьях, как я в айкидо.

– Не знаю, сержант. Я никогда раньше не держал оружия в руках, – ответил я ему. Тот посмеялся, но мне это обошлось в пять минут бега с М-15 в одной руке и собственным пахом в другой. При этом я должен был петь: «Это мой ствол! Это моя пушка! Как он стреляет! Как это весело!»

Полный отстой.

Оказалось, что я неплох в оружии – вероятно, потому, что у меня не было неверных привычек, от которых надо было отучаться; по крайней мере, так сказали инструкторы. Парни, которые хвастались, что их отправляли с ружьём и одной пулей и не позволяли есть, пока они не добудут свой завтрак, не были хороши с М-16. Я полагал, что они безбожно врут. Мой отец, выросший на ферме в разгар Депрессии, рассказывал ту же байку, но при этом в неё верилось. Мне удалось стать экспертом как по ружью, так и по пистолету. Это был Кольт 45 калибра, модель 1911A1. Армия не перейдёт на 9-миллиметровые Беретты до середины 80-х, и я думал раньше и продолжал думать сейчас, что это самое глупое, что можно было сделать. Господь свидетель, они громче, у них адовая отдача, особенно если ты не готов, но парню моей комплекции куда легче держать его и стрелять, чтобы прицел не уходил вниз.

Делали мы и то, о чём я сказал Мэрилин – отправились в поход и ночевали в лесу. Ну, точнее, мы делали не совсем этом. Мы тренировались в патрулировании, установке укреплений, засадах и всём таком. Это было только начало. У ребят, попавших в пехоту, были дополнительные занятия по пересечению леса ползком; результаты оказывались смехотворными.

В какой-то момент, ближе к концу тренировки, батальон был разделён на две части и вовлечён в гигантскую военную игру с эквивалентом двух больших отрядов с каждой из сторон. У нас была штаб-квартира и две противоборствующие линии обороны, и нам пришлось патрулировать «нейтральную полосу» и захватывать разведчиков. Это было чем-то вроде Захвата флага на стероидах и под ЛСД. Вначале всё было весело. Я попал в Синюю армию вместе с парнем, который спал на койке подо мной, Харланом Дж. Бакминстером (нас распределяли по алфавиту), и нам было поручено стать частью патруля, зондирующих оборону Оранжевой Армии.

Итак, мы выступили. Покинув условный штаб, мы следовали за условным сержантом, пока наш условный лейтенант показывал нам нашу условную линию фронта. Нам надлежало пробраться через большое и крайне колючее поле и выяснить, что условно делает Оранжевая армия, затем прошмыгнуть обратно и доложить условным хорошим парням, что задумали условные плохие парни. В десять лет это было куда веселее, к тому же тогда я мог сбегать домой за не-условными печеньками и молоком.

Мы с Харланом нанесли боевую раскраску и схватили наши М-16. У нас были только холостые, им не хватало ещё чтоб мы шлялись с рельно стреляющим оружием. Наши условные лидеры поглядели, как мы подползли к краю поля и упали на животы. Стоял приятный солнечный день, и даже грязь была относительно сухой. Нам потребовался час, чтобы проползти через поле и колючие кусты. Затем, где-то в двадцати метрах (ярдов для всех нормальных людей, но армия вышла из НАТО, и мы все использовали метрику) от кромки леса показался кто-то ещё, кроме нас с Харланом, и я завопил:

– СТОЙ! КТО ИДЁТ?

Харлан поглядел на меня широко распахнутыми глазами. Это было единственное, что я видел на его лице – покрытом жирной краской и чёрном, как туз пик. Я лишь поглядел в ответ и покачал головой. Я тоже не знал, что делать!

И тут кто-то завопил:

– ЮЛИЙ!

Я поглядел на Харлана и пожал плечами. Должно быть это был пароль, но, так как мы не знали ответа, и нам наступал пиздец. Он тоже пожал плечами.

– ЮЛИЙ! – повторилось из леса.

Нам таки наступал пиздец. Третьего шанса у нас не было. Мы вот-вот должны были стать покойниками. Это было тупо, но мне пришлось рискнуть.

– ЦЕЗАРЬ!

Харлан только глянул на меня и перекатился на спину, пытаясь удержаться от смеха.

Внезапно в полусотне шагов от нас выскочила, как суслик, голова в шлеме.

– Привет, парни? Что случилось?

Мы с Харланом уставились друг на друга. Я не мог поверить, что эти парни выбрали самый тупой пароль в истории мировых войн.

– Просто не верю в такое дерьмо! – прошептал Харлан.

– Лучше быть удачливым, чем умным! – ответил я. Встав на колени и высунув голову из терновника, я огляделся. Часовой Оранжевой армии стоял там, держа ружьё на боку.

– Ну же, не стойте там! Идите сюда! – нетерпеливо сказал он. Его напарник вылез из-за пня и тоже встал.

Ну, теперь уж нам настал полный и окончательный пиздец! Я видел только два пути. Либо в нас узнавали членов ненавистной Синей армии, пленили, пытали и зверски убивали – либо мы должны были ответить взаимной вежливостью этим парням. Я поглядел на Харлана и сказал:

– Дай мне своё ружьё.

Я сорвал с рукава нашивку Синей армии, показывающую, кто я. У Харлана была такая же, а у двух часовых были оранжевые нашивки.

– Чего? – спросил Харлан.

– Давай. Это наш единственный шанс. Отдай мне ружьё и подними руки. Ты мой пленник! – ответил я.

Харлан расширил глаза, но лишь ухмыльнулся и передал мне свою М-16. Я встал и велел ему подняться, держа руки за спиной. Мы подошли ко вражеской линии, и он начал ворчать, так что я слегка стукнул его по почкам и велел заткнуться. Он споткнулся и чуть не рухнул на колени.

Тем не менее, двое часовых купились на это. Они подошли к нам и один их них сказал:

– Вау! Ты взял пленника?

Харлан запротестовал, и я снова стукнул его. В этот момент подошёл ближе второй часовой и спросил:

– А где твоя повязка? – имея в виду нашивку.

Я с удивлением взглянул на свою руку:

– Должно быть, потерял, когда брал его в плен!

Кажется, это удовлетворило этих парней. Без сомнения, мы с Харланом наткнулись на самых тупых членов Оранжевой армии! Слава Богу! Второй часовой тут же сел на бревно и прислонил ружьё в дереву, а первый повернулся, чтобы провести нас. Как только это случилось, я сунул Харлану его ружьё и схватил часового сзади. К тому времени, как мой визави был на земле, Харлан обхватил своего и потянул его вниз. Мой вырывался изо всех сил, так что я саданул ему по почкам и рявкнул, чтобы он не выкобенивался, а затем сказал Харлану сидеть на втором, пока я связывал первого.

Мы также украли их оранжевые нашивки, вызвав волну возмущения:

– Вы оделись во вражескую форму! Когда вас поймают, то повесят как шпионов!

– Ну, когда они поместят условную верёвку на мою условную шею, я только скажу, что жалею о том, что у меня всего одна условная жизнь, чтобы отдать её моей условной стране, – я стянул с них по носку и заткнул им рты, а затем показал им свой нож:

– А теперь заткнулись и ведите себя хорошо!

Мы хорошенько связали их и спрятали в укрытии. Поискам, мы нашли карту с их позициями и расположениями часовых постов, и положили её к себе. Настало время возвращаться в лагерь.

Только мы начали уходить, как шорох в кустах позади заставил нас обернуться и взять оружие наизготовку. Оттуда вышел ухмыляющийся лейтенант условной Оранжевой армии:

– Что тут происходит, парни?

Харлан поглядел наменя:

– Становится всё лучше и лучше!

Он отвернул винтовку в сторону и отчитался:

– Мы взяли пару пленных, сэр!

Лейтенант подошёл ближе – только для того, чтобы оказаться схваченным и кинутым к остальным. Мы изъяли у него более подробную карту и также прихватили её. Я поглядел на Харлана:

– Теперь мы можем идти? – прежде, чем он смог ответить, всё полетело к ещё большим чертям. Мы услышали характерный шум джипа, приближающегося из леса.

– Да вы, блять, шутите, что ли? – сказал Харлан.

– Мы что, наткнулись на Центральный Вокзал Файеттвиля? – ответил я. Наши пленники завозились под брезентом, поэтому мы отвесили им пару тумаков, чтобы заткнулись.

На джипах могли ездить только настоящие солдаты, и наш новый гость был настоящим лейтенантом, а не изображающим лейтенанта курсантом. Он также имел оранжевую нашивку, так что мы связали и его. Он был от этого далеко не в восторге, чего и следовало ожидать. Теперь у нас были четверо пленных, куча информации – и никакой возможности вернуться к своим. Попытайся мы снова пробраться через поле – наверняка будем схвачены, и не исключено, что этими же придурками. Кто-нибудь должен был появиться и освободить их.

Харлан разрешил проблему.

– Ты умеешь водить джип? – спросил он меня.

Я тупо поглядел на него, затем на джип и снова на Харлана.

– Не знаю. А что?

– То, что так мы сможем вернуться в штаб.

Идея была такой нелепой, что мне захотелось смеяться, но я не сделал этого. Я опять поглядел на джип, на Харлана, снова на джип.

– А ты можешь водить джип? – спросил я него.

– Никогда не обучался, как ездить с ручной передачей, – покачал он головой.

Ну, это было много, много лет назад, но я знал, как управляться со стандартной передачей. Я поглядел на Джип; он был примитивным, но имел рычаг.

– Ты издеваешься надо мной, верно?

– И вовсе нет. Гляди сюда, – он схватил лейтенантскую карту и положил её на капот. – Мы возвращаемся вниз по тропинке на 300 метров и затем сворачиваем направо. Попадаем на перекрёсток и возвращаемся назад вот по этой дороге, – его палец прочертил путь, заставляя нас пробираться через тыл и вернуться в нас штаб.

– Знаешь, если нас поймают, то и правда расстреляют, причём все, включая своих.

– Подумай обо всех условных медалях, которые мы получим! – усмехнулся он.

– Условных посмертных медалях, – я ткнул пальцем в наших друзей. – А что насчёт этих мудаков?

Его ухмылка стала шире:

– Пленники!

– Дерьмо!

Ну, лучше быть расстрелянным заслуженно, или что-то в этом роде. Мы швырнули наших новых друзей назад, на пол джипа, одного на другого, с настоящим лейтенантом внизу, а затем накрыли их брезентом. Затем мы забрались внутрь и завели джип. Он был очень ржавым и пару раз заглушил мотор прежде, чем удалось его завести.

– Ну, зная тебя, Харлан – это ещё хорошо, – сказал я.

– Поехали!

И мы поехали. Смехотворная схема Харлана действительно сработала. Пятнадцать минут спустя мы въехали в свой штаб (уже вернув себе синие нашивки) и сдали командованию свои разведданные, пленных и захваченную вражескую технику (джип). Итог был интересным, мягко говоря. Карты, которые мы захватили, были использованы для условной атаки. Условные оранжевые пленники были увезены для условного допроса. Настоящий лейтенант был неимоверно возмущён и требовал наших с Харланом порки, кастрации и расстрела, в недвусмысленных выражениях и в произвольном порядке! У меня создалось впечатление, что финальную сцену из «Храброго сердца» он счёл бы слишком мягкой! Нам было сказано держаться подальше от компаний из Оранжевой армии или мест, где обычно находились лейтенанты. Нас не наградили условными медалями, но также и не отдали под трибунал – условный или настоящий.

Военная элита восторжествовала!

Глава 42. Юниорский Год

Так закончилось моё лето в Файеттвилльском Лагере Для Неисправимых Мальчиков. Большинство из нас выпустились, но не все. Чтобы считаться выпускником, необходимо соответствовать тем или иным минимальным стандартам. Для кого-то роковой стала физическая подготовка, возможность пробежать максимально долгое время, отжимания, плавание или что-то подобное. Помню, что Джо Брэдли сказал, что не имеет проблем с плаванием; плавал он неплохо, но вот тест почти завалил! Вам также было необходимо получить минимальную квалификацию в обращении с оружием. Вначале шёл пехотный стрелок, затем снайпер, и после снайпер эксперт. Я был экспертом в обращении с Кольтом, но только снайпером с М-16. Позже я смог переквалифицироваться в эксперта и там.

П. Ред. Градация по кол-ву пораженных целей во время тестов. Пехотный стрелок 23–29 из 40 пораженных целей, снайпер 30–35, снайпер стрелок 36–40 из 40.

Если вы провалились, то на следующий год нужно ехать снова и всё повторять. Второй провал, и вы – история. Теоретически, вы также должны были вернуть Армии все выплаченные ей стипендии, но я знал, что это изменится. Гарри Микульски, который учился на два курса выше меня, страдал патологическим ожирением. Он даже не мог втиснуться в униформу. Он получил освобождение от обоих летних лагерей, и прямо перед выпуском Армия признала его негодным. Он не заплатил ни цента и не получил даже низшего разряда. Он получил в РПИ совершенно бесплатное образование. Конечно, у него, вероятно, будет инфаркт к тридцати годам, но подумайте обо всех деньгах, что он сэкономил!

В последнюю неделю нам преподали урок о том, как должен вести себя офицер и джентльмен. Было похоже на то, как если бы армия, потратив тысячи долларов, чтобы превратить нас в кровожадных убийц, решила, что выпускать нас обратно в большой мир – не лучшая идея. Нас сгоняли в офицерский клуб на просмотр учебных фильмов (в свободное от обязанностей время, конечно же) и для получения новых инструкций. Большинство занятий вёл тот лейтенант, которого взяли в плен мы с Харланом, так что на них сидели на задней парте и пригнувшись. Я не знал, была ли это его обычная работа – или наказание за то, что позволил себя пленить.

Когда настало время уезжать, я испытал как глубокое облегчение, так и грусть от расставания с новым другом. Харлан уезжал в Мемфис другим рейсом. Мы сказали, что будем искать друг друга на службе, и хоть никто из нас не знал наверняка, но мы собирались пересечься. Вряд ли это было бы безумнее, чем наше веселье в кустах с Оранжевой армией!

Самое страшное здесь – это что те же самые ребята(которых мы пленили) 16 лет спустя будут командовать батальонами, пройдя через четвёртую в мире по величине армию, как дерьмо по кишечнику при поносе! Не думаю, что они намного улучшат свои знания.

У нас была ещё одна долгая поездка на автобусе обратно в Роли, но на сей раз никто не отжимался. В аэропорту я снова встретился с Джо и Бруно – впервые за лето получив возможность пообщаться с ними. Перелёт в Олбани был долгим, но я почти полностью проспал его, включая взлёты, посадки и ожидания. Приземлившись в Олбани, мы взяли такси до Бочек. Моя машина была припаркована сзади и выглядела хорошо. Я не знал, ездил ли на ней куда-нибудь Марти, но мне было всё равно. Я просто радовался возвращению к простым людям.

Сразу по возвращении я позвонил Мэрилин, и она поехала ко мне. Мы превосходно провели день и вечер в Бочках, прежде чем она отправилась домой на следующее утро. План состоял в том, что в пятницу она вернётся, упакованная и готовая к поездке, и мы проведём пару дней с Таскером и Тессой перед тем, как снова ехать в Оушен-Сити. Я определённо хотел увидеть её в бикини и в кружевном белье, что купил ранее.

Мэрилин всё ещё переживала насчёт тусовки в байкерском баре с Таскером и Тессой, но, поскольку в первыми раз мы выжили, теперь она нервничала меньше. Я чувствовал себя молодым, глупым и полным решимости, как молодой солдат, так что меня это не волновало вовсе. Мы прибыли в город к восьми, так как поздно выехали и ещё заскочили пообедать. Припарковавшись сзади, мы обошли здание; кое-кто покосился на нас, но войти не помешали. На этот раз я не кричал никаких идиотских фраз, а просто вошёл в бар.

Там было дымно, тускло и грязно, а из колонок вырывался «Born To Be Wild» Steppenwolf. Если вы хотите заставить братьев из Бочек точно выполнить обещания – припугните их визитом сюда за автографом! Это место было куда страшнее, чем сама преисподняя! Вот так атмосфера!

Тесса работала за пивным краном, заполняя кувшин, когда увидела нас. Широко улыбнувшись, она завопила:

– Таскер, угадай, кто наконец-то явился!

Таскер появился с другого конца бара, и мы заключили друг друга в медвежьи объятия.

– Ты сделал это! – завопил он, перекрикивая шум.

– Я не променял бы это место на целый мир! Скажи «привет» Мэрилин! Вы встречались год назад, помнишь?

Таскер обнял и Мэрилин тоже, а затем обошёл стойку и выставил нам по пиву. Мы с Мэрилин несколько часов сидели на стойкой, болтая с Таскером и Тессой, когда те освобождались, пили пиво и ели орешки из большой миски. Мы были моложе основной толпы, но не слишком, и в основном внимание привлекали моя короткая стрижка и хаки. Не скажу, что мы выглядели прилизанными паиньками, но за байкеров не сошли бы. Пара парней выглядела так, будто не прочь что-то затеять, но Таскер предупредил их, что мы школьные друзья, а ссориться с Таскером не хотел никто. Впрочем, я в любом случае не переживал.

Наконец, бар закрылся, и мы последовали к ним домой. У них была милая маленькая однокомнатная квартирка в Тоусоне, на Джоппи-Роуд, с раскладным диваном в гостиной. Уже было хорошо за полночь, так что мы просто рухнули и проспали до позднего утра.

На следующий день, в субботу, мы просто болтались в квартире и болтали о событиях прошлого года. Это был первый раз, когда у моих друзей выдавался шанс посидеть и поговорить с Мэрилин. Излишне говорить, что они решили смутить меня и достали наше ежегодное фото из средней школы. Я ответил тем же, найдя на фото их самих, и мы посмеялись над этим. Самое лучше в ежегоднике – то, что на самом деле он снимался за пару недель до окончания, так что там не было ничего, что говорило бы обо мне как о валедикториане – ну, кроме списка предполагаемых выступлений где-то сзади. Ни фото, ни копий речи, ни напоминаний о той идиотской речи, что я сказал, когда вернулся. Каким же я был напыщенным мудаком! Фактически, я был всего на паре фоток, так как большую часть времени провёл в Тоусоне. Таскера было куда больше, учитывая, что со своими длинными рыжими волосами и мощным телосложением он был куда заметнее меня или Тессы.

Я спросил Тессу, окончит ли она колледж через два года, и она сказала «да».

– Таскер чуть припозднится, но он позже начнёт, и к тому же на полставки.

Я удивлённо поглядел на старого друга:

– Ты собираешься в колледж?!

– Не гляди так изумлённо! Именно ты сказал, что я смогу!

Я согласно кивнул – это было так. Год назад мы говорили, и я настоятельно советовал ему пойти в местный колледж хотя бы на полставки.

– И ты послушал меня? Никто меня не слушает!

– Ага, ага. Слышать этого не желаю. Я каждый семестр беру в Эссексе пару классов по бизнесу.

Я лишь моргал глазами.

– Чёрт, нет! Это слишком хорошо для тебя! Что за бизнес? Чем ты собираешься заниматься?

Он поглядел на Тессу, а затем снова повернулся ко мне:

– Помнишь, мы говорили тебе, что хотим начать своё дело? Так вот, мы всё ещё хотим.

– Я помню, ты говорил, – согласилась Мэрилин. – Ты хочешь открыть собственный бар?

Таскер пожал плечами, а Тесса нахмурилась.

– На самом деле, я бы очень хотел открыть мотосалон Harley, но это просто блажь. У меня никогда не будет денег, чтобы начать такое.

Я откинулся на спинку и с минуту молчал, размышляя.

– Почему нет?

– У меня нет такой суммы! Ты хоть представляешь, сколько это стоит – открыть такое дело? Тысячи, нет, миллионы! Где я возьму столько денег?

– Таскер, ни у кого сразу нет таких денег. Ты возьмёшь их в банке, – сказал я ему.

– Да кто, на хрен, даст мне столько бабла? Боже, я всего лишь бармен в баре для байкеров!

– Ты им и останешься, с таким-то отношением!

– Пошёл в жопу, Бакмэн!

Я рассмеялся и откинулся на диван.

– Ты правда хочешь мотосалон? Я имею в виду, правда-правда, готовый-работать-до-крови-из-носу-хочешь мотосалон?

Он какое-то мгновение глядел на меня, затем на Тессу.

– Ты это серьёзно?

– Нет, это ты – серьёзно?

– Ладно, ага, я хочу этого.

– Тогда я знаю, как тебе помочь, – сказал я ему.

– Как?

– Дай лист бумаги и маркер, – скомандовал я.

– Зачем?

– Ты этого хочешь или нет?

– Дерьмо! – Таскер потряс головой и встал. Он пару минут рылся на кухне, пока Тесса и Мерилин с любопытством на меня глядели, гадая, что же я задумал. Наконец, Таскер вернулся с парой разлинованных листов и чёрным фломастером.

– Ну так?

– А теперь напиши на листе: мотосалон Harley Davidson1980.

Таскер написал это печатными буквами, а затем поглядел на меня. Я оторвал страницу от стопки:

– Теперь возьми скотч и прикрепи это к зеркалу в ванной.

– Чего? Зачем это?

– Таскер, если ты хочешь сделать этого, то выполни, иначе же просто принеси нам по пиву и забудь об этом, но я чертовски серьёзен. Если ты хочешь дилерскую, но прикрепи это к зеркалу в ванной. Прямо, блять, сейчас!

Он поглядел на Тессу, но она лишь кивнула. Он встал, выудил скотч и ушёл в ванную, вернувшись через минуту.

– А теперь – что, чёрт побери, это значит?

– Теперь у тебя есть цель. Раньше это была только мечта, но теперь это цель.

– А?

– Каждый день, когда ты будешь вставать, бриться, принимать душ, чистить зубы, первым, что ты будешь видеть, станет цель. Цель будет последним, что ты станешь видеть прежде, чем отойти ко сну. Когда она сомнётся – сделай новую. Приклей ещё одну к стене своей спальни. Ещё одну – на барную стойку. Напиши о ней в своих книгах их Эссекса. Всё, что ты будешь делать, станет направлено на достижение цели. Это и будет значить, что ты серьёзен! – сказал я ему.

– И это принесёт мне дилерство Harley? – недоверчиво спросил он.

– Нет, это будет подталкивать тебя как угорелого! Когда ты захочешь выпить ещё пивка, то увидишь надпись и решишь сначала доделать уроки. Когда ты увидишь надпись, то решишь сохранить доллар или два на дилерство. Когда ты увидишь её, ты будешь помнить, что хочешь работать на это, а не валять дурака весь вечер или все выходные.

– Срань! Это же безумие!

Я заметил, что Тесса не спорит со мной. Я повернулся к Мэрилин:

– Будь так добра, спустись вниз к своей машине и принеси мне мой чемоданчик. Пожалуйста!

Мэрилин озадаченно глянула, но встала и взяла ключи, а затем последовала за Тессой вниз.

– Что он задумал? – услышал я голос Тессы. Ответа Мэрилин я не уловил, но был уверен, что это «понятия не имею».

– Должен сказать, Бакмэн, что у тебя даже дерьмо и то в пакетиках! Что ты задумал? – спросил мой друг.

– Увидишь.

Спустя ещё пару минут девушки вернулись, и Мэрилин несла мой потрёпанный кожаный чемоданчик.

– Держи! – сказала она.

– Подержи его секунду. Открой и достань мой блокнот, – сказал я, с улыбкой глядя на Таскера.

– Этот?

– Я поглядел на неё и кивнул.

– А теперь прочти, что написано на обложке.

– Глаза Мэрилин расширились.

– Доктор Бакмэн!

Взяв блокнот, я вручил его другу, и тот уставился на обложку. Когда он открыл его, то увидел то же самое, написанное на внутренней части.

– Я уже прошёл три четверти пути до моей докторской. У меня уже достаточно кредитов для бакалавра и магистра. Ещё два года – и я закончу докторантуру.

– Просто написав об этом в блокноте?

– Нет, тяжело работая. Надпись лишь значит, что я всегда напоминаю себе о работе. Это не просто мечта. Это цель.

– А 1980-й? – спросил он, снова поглядев в сторону ванной.

– Это то, когда ты добьёшься своего.

– Ни за что! – у него отпала челюсть.

– Генри Форд как-то сказал, что человек, думающий, что он что-то сможет, и думающий, что он чего-то не сможет, одинаково прав. Я думаю, что СМОГУ получить свою докторскую. Ты думаешь, что НЕ СМОЖЕШЬ получить дилерство.

– Ты это сейчас серьёзно?

– Всё в твоих руках. В один прекрасный день я поведу своих детей, чтобы показать им, где работают дядюшка Таскер и тётушка Тесса. Мне вести их в бар или в дилерскую?

– Дерьмо! – он недоверчиво поглядел на Тессу, а затем снова на меня. – Ваще дерьмо! – он покачал головой. – Это полное дерьмо, чувак! Но я подумаю об этом, – он встал. – Мне нужно пройтись.

Внезапно я почувствовал себя виноватым за то, что так смутил друга, но Тессу это, похоже, не беспокоило. Когда он ушёл, она сказала:

– Спасибо тебе! Ему порой нужен хороший подсрачник. Я очень люблю его, но ему чуть-чуть недостаёт амбиций.

– Ты не думаешь, что это было слишком для него?

– Чёрт, нет! Я говорю ему то же самое! Но тебя он послушает, а я всего лишь его девчонка, – она засмеялась.

– Двадцать минут спустя Таскер вернулся, и первое, что он сделал – достал нам из холодильника ещё по пиву.

– Так что мне делать? – спросил он.

Я улыбнулся.

– Мне мало что понятно в мотоциклах и дилерстве, но я знаю дохера всего о планировании. Здесь я смогу тебе помочь.

То, что я сказал ему, было стандартным фокусом по управлению, который он нашёл бы в любой стандартной книге по управлению продажами или пути к цели. Видит Бог, я достаточно навидался этого дерьма в первый раз. Это работает, но разу к пятидесятому устаревает. Джон и Габриэль верили в эту чушь и постоянно покупали всё новые книги, кассеты и диски с мотивирующими программами. Я убедился, что Таскер сам написал свои надписи, и, к моменту, когда ему было пора идти в бар на вечернюю смену, у меня уже имелся грубый набросок его плана. Я также заставил его писать мне раз в месяц, сообщая, как продвигается его прогресс и какие у него планы на будущее. Тесса пообещала следить, чтобы он писал, а я пообещал не давать ему заснуть.

Нам просто нужно было посмотреть, как это сработает.

В субботу вечером мы с Мэрилин пошли ужинать с моими родителями и Сьюзи, а Хэмильтон остался дома. Это было несколько неловко. Сьюзи засыпала меня вопросами об армии, и я сказал ей, чтобы она записалась и узнала всё на себе. Это вызвало много смеха у неё и Мэрилин, чуть меньше у отца и негодование у моей матери. Мама сказала, что оценила мои фото и повесила их на «стену славы». Сьюзи заметила, что Хэмильтон шипит каждый раз, как проходит мимо них, и мы нашли это забавным, а родители – печальным. Я также заметил, что только мама пытается это оспорить; стало быть, папа тоже это видел. После ужина мы пошли в кино, а затем – в бар до закрытия.

В воскресенье мы отправились на курорт. Это было практически полным повторением прошлого года: мы потратили неделю на безделье, загорание и вынос мозга друг друга. Я убедился, что упаковал Камасутру и вибратор, а Мэрилин – нижнее бельё. Мы продолжали пробираться через книгу и вышли на тропу страниц умеренной сложности. Я настаивал на том, чтобы научить её пару штук высшего класса, но Мэрилин только смеялась надо мной.

Я купил ей маленький вибратор марки Pocket Rocket, и использовал его, чтобы познакомить её с задними удовольствиями. Сама концепция получения удовольствия от этого была ей чужда, но я знал по опыту, что, хоть она и не фанатка анального секса, но всё же любила тереть себя там или использовать игрушку, особенно в догги стайле или позе наездницы. Я начал елозить ей по поверхности, затем двигать, чтобы намеренно стимулировать её задницу, и, когда она подалась назад – вставил внутрь головку. У Мэрилин чуть глаза из орбит не вылезли в тот момент!

После нашего отпуска мы вернулись в Бочки. Рабочая Неделя начиналась ещё через пару недель, и Мэрилин вернулась в Аттику. Это было началось моего юниорского года и её второкурсного.

Galaxie жгла бензин так, будто у меня его была целая скважина, а также страшно шумела. Я связался с Джо Сантосом, сокурсником, который тусовался со многими парнями из Гроганов. Джо продавал и покупал машины так же, как я – менял носки. Он знал всё об их починке и всегда работал один, ремонтируя их или же продавая. Так он платил за обучение. Я рассказал ему о своей проблеме, и он вернулся через неделю с кем-то, кто хочет продать машину. Это была трёхлетняя Импала, почти без пробега и в отличном состоянии, принадлежащая хрестоматийной маленькой старушке из Пасадены, которая сейчас пользовалась райской парковкой, когда её сын распродавал имущество земное. В этой трёхсторонней сделке я заплатил за машину, Galaxie отдал Джо за посредничество. Я не имел чётких доказательств, но полагал, что с бывшим владельцем Импалы Джо также заключил сделку; но, даже если так – это было не моё дело, и никакой неприязни к Джо я не испытывал. Он был отличным парнем, и через год я проголосовал за него как за почётного члена Бочек.

Юниорский год был весьма похож на второй курс, потому что я опять был загружен занятиями и проводил уйму времени с профессором Райнбургом в нижних помещениях Эймоса Съешь-Меня. Я всё так же раз в месяц готовил по воскресеньям, всё так же разделяя обязанности с Мэрилин, когда удавалось. К нам пришли новые ребята, и ушли кой-какие старые. Джефферсон тоже вернулся, вместе с Рики, который жил в доме до Рождества. Он не пошёл служить в армию, и довольно очевидным было то, что Джефферсон уехал вместе с ним.

Я не рвался ни в какие штабы, но выступил в качестве главного бармена для Социального Комитета. Всё, чего я не знал об этом прежде – выучил от Марти Адрианаполиса за последние пару лет. Я сделал себе имя, прославившись рекламой к нашей первой осенней вечеринке. Эта идея пришла ко мне прошлой весной, во время весеннего пикника, в Парке Саратоги, когда мы были однажды в мой прошлый раз:

«Требуются: девственницы для Священного Жертвенного Обряда»

Далее следовало название братства и номер телефона. Идея была в том, что рядом с нами будут горячие источники, и нам нужно пожертвовать богам гейзеров пару девственниц. Понятия не имею, пришла ли хоть одна девственница, но телефон пару дней разрывался от звонков и пришло множество девушек. Мы помещали объявление в Политехнике, новостном листке РПИ, а пара девушек вывесили в колонке объявлений в Самаритянине и Святой Розе.

Моя новая идея была чуть более амбициозной, и мы заплатили, чтобы поместить её во все три издания:

Клиника по удалению девственности

Устали от бремени чрезмерной девственности?

Познакомьтесь с нашими опытными консультантами для оказания индивидуальной помощи или групповом сеансе.

Анестетики предоставляются бесплатно!

Всё, что вы почувствуете – это член!

А затем снова следовали наше имя и номер. Отклик был даже лучше, чем с жертвенными девственницами. Мэрилин была недовольна, как и некоторые другие подружки наших парней, но члены Бочек были в восторге. Мы начали планировать будущие объявления, что было хорошо, потому что эти два заставляли мои творческие способности работать на полную катушку.

На рождественские каникулы мы с Мэрилин полетели в Майами, и я купил ей ещё пару купальников. Она всё ещё отказывалась даже думать о нудистских или топлесс-пляжах, что не раз давало мне хороший повод посмеяться. Однако то, что она не хотела показывать своё тело Солнцу, не значило, что этим же была обделена и Луна. Нам удалось взять напрокат машину, и мы совершили несколько ночных поездок в Эверглейдс. Я воздал ей должное, и она ответила мне той же любезностью.

Также на рождественских каникулах Хэрриет родила двенадцатого ребёнка! Сара родилась, пока мы были в отъезде, и потому Мэрилин не приступала в учёбе, пока не съездила домой. Чёртовски странная это вещь – вернуться из отпуска со своей девушкой и узнать, что университетские братья в курсе о том, что её мама ещё способна к размножению!

К концу года я получил направление на обучение между юниорским и сениорским годами. Я уже знал, что вернусь в Форт-Брэгг для новых тренировок, но после этого мне надо было направляться в Форт-Беннинг, Джорджия, для тренировок с парашютом.

Я сообщил новости Джо Брэдли, преизрядно удивив его. Туда я должен был ехать с ним и Бруно, а обратно – без них. Мы условились сохранить за нами комнату ещё на год. Мы держались друг за друга, так как я по-прежнему не курит траву, как делал это в прошлый раз. Тогда я был придурком, и сейчас понимал это. Комнатная рулетка в этом году, кажется, была особо хаотичной, но, как говорится, в хаосе есть возможности!

– Как думаешь, в какой комнате мы будем жить в следующем году? – спросил я как-то у Джо.

– Он хитро поглядел на меня.

– Ты имеешь в виду – не в этой? Что у тебя на уме?

– Давай-ка подберём комнату пониже.

– Мы никогда не найдём там комнату. Да и зачем?

– Ну, во-первых, там комнаты больше, у них есть окона и балконы, – ладно, не совсем, но там были окна, выходящие на крышу крыльца. Туда можно было принести стул и сидеть, с комфортом наслаждаясь солнышком и ветерком. – Во-вторых, у нас хорошие шансы. У тебя, по крайней мере – у меня не такие.

– Что ты под этим подразумеваешь?

– Ты по-прежнему Номер Три в списке, и старички не считаются. Это делает тебя третьим номером в целом доме.

У него над головой будто зажгли лампочку.

– Я никогда не думал об этом.

– Это ещё не всё. Бруно – номер один, и он останется в тройке, которую освободит Линчберг. Он ни за что не откажется от тройки в пользу этой комнаты. Согласен?

– Ну, допустим. А что насчёт Барри? – он указал на другую стену, у которой спал Барри.

– Это не имеет значения. Внизу освобождаются две комнаты. Пигпен и Шлитц – оба выпускаются в этом году, – Пигпен унаследовал комнату от своего второго соседа и пригласил Шлитца к себе, – А также Гарри и Ральф из передней комнаты, – два сеньора также уходили.

– Так что, даже если Барри захочет переехать, мы остаёмся друг с другом, – закончил Джо.

– Так это выглядит для меня.

– А тебе это во что станет? – злобно спросил он.

– Ну, я никому не расскажу о твоём тайнике с гейским порно, и о том, что ты любишь трахать второкурсников посреди ночи.

– Пошёл на хуй, Бакмэн, – со смехом сказал он.

– Звучит так, будто мы переезжаем.

Как и ожидалось, Барри снял с одним из второкурсников комнату в передней части с видом на Бурдетт. Мы с Джо получили вторую комнату, сбоку дома, с видом на бассейн и напротив комнаты Чёрного Света.

Глава 43. Лето тревоги нашей

Мэрилин не нравилось, что я собираюсь покинуть её на два месяца, но она понимала. Перед моим отъездом мы провели вместе безумные выходные, и я пообещал ей ещё более дикие по возвращении.

Летняя тренировка была похожа на то, что было в первый раз. Как и тогда, я был разделён с Бруно и Джо и больше их не видел. Я встретил своего прошлогоднего друга, Харлана, но мы были распределены в разные тренировочные группы. Я видел его лишь в перерывах, но мы крепко дружили.

Многое из того, что мы делали, было похоже на прежние занятия, только сжатые. Мы заметно подняли квалификацию в обращении с оружием, в борьбе, беге и маршировании. На сей раз нам не пришлось играть в военные игры в грязи. Зато мы узнали о разных частях армии. Теперь мы действительно увидели артиллеристов и танкистов, парашютистов, прыгающих с самолётов, и так далее. Идея состояла в следующем: проинформировать нас достаточно для того, чтобы по окончанию института мы могли сделать разумный выбор части, в которой хотим служить.

На мой взгляд, это было лишне. Насколько я знал моих сослуживцев-кадетов, 90 % из них были бы счастливы получить демонстрацию пишущей машинки в чистом и сухом офисе. Штабная служба была пределом их мечтаний!

Я находился в Брэгге уже пару недель или вроде того, когда меня внезапно отозвали с занятия и направили в кабинет лейтенант-полковника Браунелла. Полковник отвечал за наш класс и эту часть тренировочного лагеря. Я в жизни бы не сказал, что сделал не так, но пошёл в его кабинет и доложился. Его ординарец, капрал, спросил обо мне по внутренней связи, а затем завёл меня внутрь:

– СЭР, ОФИЦЕР-КАНДИДАТ БАКМЭН ДОСТАВЛЕН ПО ВАШЕМУ ПРИКАЗУ!

– Вольно, Бакмэн, – ответил полковник. Что ж, вольно так вольно. Я всё ещё не был офицером, поэтому всегда оставался стоять по форме. Полковник Браунэлл удивил меня, приказав «Вольно, кадет».

Расслабив мышцы, я поглядел на полковника и заметил, что трубка его телефона лежит на столе.

– Да, сэр?

– Вам звонок, мистер Бакмэн, – сказал он, кивая на трубку. – Я собираюсь отойти из офиса на пару минут. Просто открой дверь, когда закончишь.

– Сэр? – кто, чёрт, так стремится разыскать меня, что звонит прямо в офисе командования?! Мэрилин мне пишет, как и Сьюзи. Мне ещё никто не звонил.

Полковник встал:

– Я ухожу. Увидимся, когда закончишь, мистер Бакмэн.

– Да, сэр.

Полковник вышел за дверь и прикрыл её за собой. Мне захотелось сесть за его стол, но, вероятно, в этом случае меня поразил бы гром небесный за неслыханную наглость! Я взял трубку и поднёс к уху:

– Офицер-кандидат Бакмэн.

– Карлинг, это твой отец.

– Да, сэр. Что случилось?

– Нам нужно, чтобы ты приехал домой, Карл. Это твои мать и брат. С ними проблемы, – сказал он.

– Сэр? Что случилось? Мне было наплевать на Хэмильтона, но если что-то произошло с мамой, я должен был знать. Они попали в аварию?

Отец рассказал мне. Это была грязная история. Хэмильтон, в своём желании быть подальше от меня, отправился в колледж на юг, в Georgia Tech в Атланте. Вышло не очень хорошо. В отличие от большинства колледжей, этот работал по системе триместров. Вернувшись домой после первого триместра, он привёз такие же хорошие оценки, как и всегда. Во второй раз они упали до моего уровня. В третьем триместре они упали ниже плинтуса, и отец забрал его из колледжа. Когда это произошло, папа отследил меня и сказал приехать в пятницу, чтобы на выходные мы поехали собирать его и волочь домой.

В прошлый раз, в третий триместр, он исчез на неделю, бесследно растворившись. Никто не мог найти его, даже охранники из колледжа или кампуса. Затем он возник и принялся все отрицать. Мы никогда не узнали, бухал ли он где-нибудь, или валялся под кайфом, он же попросту отрицал, что вообще исчезал.

На этот раз всё было много, много хуже. Он пропал почти на две недели, и, объявившись, он был схвачен охраной кампуса, которая допрашивала его в офисе перед тем, как позвонить отцу. Хэмильтон всё ещё не говорил, где он был, попросту отрицая факт своей пропажи, не смотря на то, что сообщил отцу колледж. Основное поведение Хэмильтона – ложь и отрицание. Папа поехал, чтобы вытащить его. Как и прежде, Хэмильтон был отправлен к психотерапевту из-за своего странного поведения. Как и прежде, мама была совершенно подавлена и выплакала все глаза из-за провала любимого сына. Однако кое-чего прежде не было – мамина депрессия была куда серьёзнее, возможно, потому, что меня не было рядом, чтобы её утешить, и у неё был нервный срыв.

Такая страшная беда была нам в новинку. Раньше мама отрицала и тень его проблем, даже настаивая, что он не ходил к психиатру, хотя мы все знали, что он с ним виделся. Тогда у нас с папой состоялся долгий разговор, и он спросил меня, почему я пошёл в колледж за Хэмильтоном. Он был потрясён, когда я прямо сказал ему:

"Я пошел за ним лишь потому, что ты сказал мне сделать это."

Когда он спросил, было ли это единственной причиной, я оборвал его, спросив, а был ли у меня выбор. Кажется, он впервые задумался о своих удручающе ничтожных навыках воспитания.

Теперь всё было хуже. Оба – и Хэмильтон, и мама – всё время проводили в психушке. Я даже хотел спросить, есть ли у них смежные комнаты, но решил не искушать судьбу. Он хотел, чтобы я приехал домой.

Я в изумлении уставился на трубку.

– Папа, я в армии. Ты знаешь, что это такое. Я не могу бросить всё и вернуться домой – я на службе!

– Это для блага твоих матери и брата. Ты должен поговорить с их врачом, – ответил он.

– Прошу прощения? Они в психушке, и ты думаешь, что мне нужен увидеться с психиатром? Чья это была идея – врача или мамы? – это было просто смешно.

– Твоя мать считает, что это позволит тебе понять брата и помочь ему, – кажется, даже отец считал, что это бред, но всё, что я мог – это удержатсья от смеха.

– Нет, папа, этого не случится. Я не вернусь домой, потому что мама может обвинить меня ещё и в том, что мой брат – буйный псих. Ты знаешь это, и я знаю это. Только мама отказывается это признать.

– Карлинг, это правда не так… – попытался сказать он.

– Папа, это именно так. Ты знаешь диагноз? Хэмильтона, я имею в виду, не мамы, – спросил я. Отец пытался отнекиваться, но я продолжал настаивать, – Папа, я имею право знать. В чём его проблема?

Он вздохнул.

– Это шизофрения или что-то такое.

Я практически слышал в трубке его плач; для него это было по-настоящему ужасно. Психическая болезнь всегда осуждалась обществом; это не то, о чём вы могли сказать другим людям. Мама даже себе самой в этом не признавалась – ни тогда, ни сейчас.

– Папа, я имею право. Он выгнал меня из семьи. Мне нужно посмотреть копию докторского отчёта, полный диагноз, – никогда не знаешь, где это может пригодиться, например, попросту доказать, когда он окончательно сведёт меня с ума, что на то были причины!

Папа поспешно попытался отступить, но я продолжал наставивать. Пока он не согласился переслать отчёт мне. Я также повторил, что не приеду домой, и что я и так слишком рано увижу братца в следующий раз. Родители сами посеяли ветер, им теперь и пожинать вихри. Мне было жаль маму, но я двигался дальше.

Повесив трубку, я какое-то время сидел там, пока не вспомнил, где нахожусь. Я вскочил и помчался открывать дверь.

– Прощу прощения, сэр! Мне не следовало занимать ваш кабинет! – выпалил я.

Лейтенант-полковнику Браунэллу было под 45, он был полуотставной после того, как побывал во Вьетнаме и малость обгорел. Он лишь улыбнулся, входя обратно в свой кабинет, и закрыл за собой дверь – всё ещё оставляя меня внутри.

– Всё в порядке, мистер Бакмэн?

Я помедлил перед ответом, а затем спросил:

– Как вы всё-таки получили звонок от моего отца, сэр? Если я могу спросить.

Он кивнул.

– Я немного поговорил с ним. Похоже, он даже не знал, что ты находишься здесь на тренировке этим летом, – он выглядел удивлённым.

Я тоже кивнул.

– Я расстался с семьёй уже много лет назад, сэр. Мне жаль, что вы были вовлечены в этом. Я прошу за это прощения. Больше этого не повторится.

Наверное, папа позвонил мне домой, и кто-нибудь дал ему номер Мэрилин. Она была единственной, кто имел более-менее подробное представлении о моём местоположении, а также точный адрес, чтобы слать мне письма.

Он лишь отмахнулся.

– У нас есть возможности для отпуска по семейным причинам, по крайней мере, на пару дней. Мы можем доставить тебя домой через пару дней, я уверен.

– Нет, сэр, это не понадобится.

– Серьёзно, ты рекорд класса по личной подготовке. Я не вижу никаких трудностей в том, чтобы устроить тебе трёхдневный отпуск по личным экстренным обстоятельствам. В смысле, я не уточнял, но твой отец упомянул, что твои мать и брат в больнице. Ты не хочешь ехать домой? – он глядел с лёгким недовением.

Повернувшись, я поглядел в окно, в сторону одного из парадных плацев. Это всё было лишь потерей времени. Я повернулся к нему лицом:

– Это не поможет, сэр. Здесь не место об этом говорить, но моё возвращение никому не поможет. Мне жаль, если я выгляжу бесчувственным, но меня с ними очень мало что связывает.

Он пожал плечами.

– Не могу сказать, что я понял, но это не моё дело. Если ты передумаешь, мои двери всегда открыты.

Я понял намёк. Было очевидно, что меня отпускают обратно на службу.

– Спасибо, полковник. Я извиняюсь за вторжение. Этого больше не произойдёт.

Я отдал честь, дождался ответного жеста рукой, повернулся и вышел. Я пропадал почти час – где-то на 59 минут больше, чем заслуживает мой брат.

В следующем письме от Мэрилин она подтвердила, что мой отец звонил ей и получил от нее мой адрес. Я в ответ написал ей, что произошло. Я чувствовал себя виноватым перед отцом, но он действительно сам зарыл себя в это дерьмо, и я понятия не имел, как он теперь собирается оттуда откапываться. Это он позволял маме годами говорить о том, как бедного Хэмильтона не понимают, и что это всё моя вина, вина школы, чья-нибудь ещё вина. Кого угодно, только не его. Ладно, я допускаю, что подтверждённый диагноз, такой, как шизофрения – больше, чем просто недостаток характера, но с меня было довольно. Если бы не Сьюзи, я бы давно умыл руки от всей этой кучи.

Через неделю мне захотелось-таки в экстренный отпуск, но не домой. Мэрилин бросила меня. Это была моя вина; моего длинного языка. Когда я писал ей, то дал длинному языку писать за меня. Кое-что из написанного оказалось для неё неприемлемым, и она ответила, куда и как далеко я должен пойти. Она также прислала мне обратно все украшения, что я купил ей.

Это был не первый раз, когда это случалось, но впервые, когда меня не было рядом. Она бросала меня раньше между сеньорским и юниорским годами, прямо как сейчас и по схожей причине – из-за моего грёбаного жирного длинного языка. Она написала мне, что один из её маленьких братьев, кажется, Петер, умудрился упасть в камин. Я написал, что это не беда – у неё ведь так много братьев и сестёр, что всегда найдутся запчасти. Большая ошибка! Мне тут же сообщили, что семья для неё важнее меня, и она вернула мне булавку братства.

Отдавать девчонке свою булавку – это как бы предзаказ. Огромное количество парней отдают девушкам булавки с намерением залезть к ним в штаны. Что, чёрт, характерно – у меня это тогда удалось! Также у нас есть легенда о Проклятии Второкурсников, в которой говорилось, что если второкурсник даст девушке свою булавку, то та его в итоге бросит. Глядя логически, это было неизбежно, учитывая то, как много девятнадцатилетних знают, на ком женятся. Ладно, это не касалось Мэрилин, но тогда проклятие сработало! Чтобы не искушать его, я на сей раз не стал давать ей свою булавку.

Да, тогда мы сошлись вновь, но мне потребовалось на это полгода. Ни одна девушка не может бросить Карла Бакмэна! Я пустился во все тяжкие, тусовался сразу с несколькими девушками, которых встретил ещё до того, как виделся с Мэрилин. Я был настоящей свиньёй. Наконец, в январе мне удалось решиться, засунуть подальше свою гордость и написать ей письмо, начинающееся с извинений. Мы встретились и снова вернулись друг к другу.

Ладно, я снова облажался. Нет, я ни слова ни сказал про её семью. Теперь я был наученным и знал, как она важна для неё. Нет, в этот раз я действительно всё испортил – я назвал её тупицей.

Ну, не совсем так. Это скорее следовало из моих слов. Она окончила свои два года в MVCC и собиралась переводиться в Платтсбург-Стейт. Она написала, что будет ночевать у своей тёти Линетт, и зачем-то заметило, что теперь её образование равно моему. Да, я должен был остановиться и не оспаривать это; да, я знал, проживя с ней почти пятьдесят лет, что она была эгалитаристкой, тогда как я был элитарист. Да, я должен был знать это лучше, потому что мы не раз спорили об этом за все годы. Но нет, я был «умнее».

Вначале я ответил, что Платтсбург-Стейт вошла в топ-20 самых развесёлых школ по версии «Плейбоя», так что, может, ей не стоит хвастаться качественным обучением, полученным там. Затем я совсем уж зарыл себя, написав, что ей понадобилось пять лет и три колледжа, чтобы получить одну степень, когда как я за четвёртый год в одном колледже получаю три степени! Ладно, я «удобно» забыл о правилах Тоусона, но я думал, что в этом есть определённая поэтическая симметрия.

Странно, но Мэрилин не согласилась с моим стилем прозы. Фактически, она обиделась на мои мысли. Всерьёз обиделась. Настолько, чтобы сообщить, что она больше ничего не хочет от меня слышать. Никогда. В этой или в другой жизни. Никогда.

Никогда, никогда, никогда!

Ладно, теперь я знал, как с этим справиться – с прошлого раза, когда я облажался. Надо было лишь написать письмо с обещанием убить себя, если потребуется. Я сделал это немедленно, приложил все украшения, пообещал больше никогда не делать так и многократно написал о своей бесконечной любви. Это срабатывало раньше. Я был достаточно умён, чтобы знать, как решить эту проблему.

Моё письмо вернулось обратно из её дома с пометкой «Возвращено отправителю». Это было несколько тревожно, но я написал действительно искреннее письмо, не только излив в нём свою душу, но и линчевав себя за содеянное, и оно пришло обратно как требуемый возврат.

Она отказалась принять его.

На выходных я пытался дозвониться ей домой, полчаса отстояв в очереди до таксофона. Всё окончилось разговором с Хэрриет, которая сочувствовала мне, но не смогла убедить Мэрилин подойти к телефону и поговорить со мной, и только лишь посоветовала подождать и попробовать позже. Через месяц или два. Или, может, ещё позже.

Я собирался сделать это лично, но это также было невозможно. По окончании тренировки я не ехал обратно в Трой – я собирался в Коламбус, Джорджия, чтобы стать парашютисом. Это ещё три недели, и, если только пилот не заблудится и не высадит меня над Аттикой, я не увижу её ещё почти месяц!

После выпуска я и несколько десятков моих товарищей-выпускников были посажены в автобус вместе со снаряжением и отвезены в Коламбус. Нет более медленного вида транспорта, чем армейский автобус. Я не был уверен, успеем ли мы добраться до зимы. И вот, в конце концов, добро пожаловать в Форт-Беннинг!

Вау, что за невероятно тупая идея.

Только подумайте – я собирался дать Армии Соединённых Штатов поднять меня на самолёте и сбросить мою задницу обратно! После я не раз размышлял о своей психической устойчивости, но тогда это казалось чудесной идеей. Однажды я уже совершал базовый прыжок – школа прыжков была доступна. Для офицеров-кандидатов было открыто ограниченное количество слотов, и я квалифицировался в конце июля. Многие офицеры тренируются прыгать, может, даже большинство, включая тех, кто в итоге не идёт в ВВС. Это считается ценным пунктом в списке ваших достижений.

Научиться прыгать с самолёта – не так уж и сложно. Они привязывают тебе к заднице парашют и выкидывают вон. Обо всём остальном позаботится гравитация. Как говорят в ВВС, «ещё никто не оставался в воздухе»! У них много таких поговорок. Ещё одна – «если ваш парашют неисправен, вернитесь после приземления и мы дадим вам новый»! Они просто переполнены байками и высказываниями. У них даже есть собственная песня, «Кровь на стропах», которая начинается так:

Он был просто новобранцем, застил страх ему глаза;

Он проверил снаряженье – путь заказан был назад!

Под мотора шум пытался он держаться молодцом…

Но вот он прыгнул – и с концом!

(ХОР)

Слава, слава – что за чёртов способ умереть?

Слава, слава – что за чёртов способ умереть?

Слава, слава – что за чёртов способ умереть?

Он браво прыгнул – и с концом!

И всё это на мотив Боевого Гимна Республики.

Песню продолжает бесконечное количество куплетов и версий того, что случилось с неудачливым молодым парашютистом. Это мерзко. Его вытяжной фал рвётся, его парашют неисправен, и запасной тоже, стропы (верёвки, под которыми он болтается) душат его, он ломает все кости до последней, всюду хлещет кровь – «он браво прыгнул и с концом!» Во время тренировок ты очень рано запоминаешь эту песню. Она предвестник будущих событий.

Школа прыжков обманчиво проста, но прежде, чем ты сможешь получить вожделенный значок десантника и умереть за Бога и страну, тебе нужно пройти через неё. Это всего лишь три недели, и большинство курсантов думает – мы прошли через восемь недель основного обучения и одиннадцать дополнительного, какие, к чёрту, проблемы ещё с тремя? Так вот, затем они начинают думать иначе. Прыжки с самолёта – весьма брутальный дарвинистский процесс. Школа прыжков – очень, очень жёсткое место.

Вся первая неделя – это физические тренировки. Вы бегаете, упражняетесь, делаете приседания, отжимания и всё такое прочее. Если вы недотянули до конца недели – вы история. Они не примут вас, пока вы не будете справляться. Вас посылают домой, и вам нужно пробовать второй раз.

На второй неделе вас учат, как на самом деле прыгать из самолёта и пользоваться парашютом. Это Неделя Башни, и здесь есть куча интересных способов угробить свою задницу, нося оснастку для симулирования прыжков. У них есть целая уйма прыжковых башен, которые они купили на «Всемирной ярмарке-1939» и свезли в Джорджию, чтобы тренировать парней перед Второй Мировой.

Третья неделя – это когда вы действительно прыгаете из самолётов. Норма состоит из четырёх дневных прыжков и одного ночного. Первые два – так называемые «голливудские» прыжки, когда вы прыгаете только лишь с двумя парашютами. Вторые два – боевые прыжки, и тут уж вы нагружены всем, что должно быть у хорошо вооружённой машины для убийства, чтобы она была способна сеять в стане врагов хаос и разрушения. Последний прыжок вы совершаете посреди ночи, и он тоже боевой.

Проваливаете какую-то часть – и вы история. Сломали лодыжку на четвёртом прыжке? Вас отправляют домой, и вам приходится делать всё сначала, с самого старта. Ходили истории о парнях, которые совершали последние прыжки с вывихами и переломами – просто чтобы пройти уже через это. Должно быть, хорошая идея. Если мне придётся делать это по-настоящему, с настоящими плохими парнями в конечной точке приземления, может, я бы предпочёл, чтобы меня окружали безбашенные ребята!

Именно потому я так упорно работал все эти годы. Мне пришлось пройти различные тесты. Это требовало феноменальной силы, как верхней части тела, так и ног. На вас надет набор парашютов весом в, может, 50 фунтов, и вы должны взять боевой обвес в ещё 75 фунтов или больше. Это не что-то нереальное – когда солдат прыгает, держа свой собственный вес. Делает это и не убивает себя в процессе повышения силы!

То, что вы офицер-кандидат, не даёт вам никаких особых привилегий. У настоящих офицеров есть свои казармы; офицеры-кандидаты ютятся в бараках со всеми прочими. Это было похоже на возвращение в базовую школу, где инструкторы за малейший чих орут вам:

– УПАЛ И ПОКАЗАЛ МНЕ ДВАДЦАТЬ!

Я понимал, что офицерам «заранее посоветовали» не вякать, когда сержанты начинают ими командовать. Сержанты также знали, кто тут офицер, конечно же, и потому формулировали приказы вежливо:

– КАПИТАН ЗНАЕТ, ЧТО ОН ДВИГАЕТСЯ КАК ДРАНАЯ УТКА? ДОЛЖНО БЫТЬ, ОН ПОНИМАЕТ, ЧТО ЛУЧШЕ БЫ ЕМУ УПАСТЬ И ПОКАЗАТЬ МНЕ ДВАДЦАТЬ!

Быть похожим на драную утку – какой бы она, чёрт побери, ни была – считалось главным грехом, и меня из-за этого чуть не выпнули. Казалось, я был необычайно бездарен в прыжках из самолёта, скольжении до земли и безопасном приземлении. Мне разрешили идти до конца лишь потому, что я ничего не сломал и не умер. В свой ночной боевой прыжок я вывихнул колено, но один из парней из моего барака перевязал его, и я, стиснув зубы, выдержал. Многие из нас в конце обучения были кучей синяков и ссадин. Мы все пахали, как рабочие на фабрике в Бенгае.

В последний день был заключительный парад, и вы могли получить фото, на которых вы героически смотрелись со своими новенькими крыльями десантника. На самом деле крылья получаются во время ночного прыжка, во время церемонии «пинка». Крылья крепятся к униформе парой булавок. Во время церемонии «пинка» с булавок снимают крышечки и пинком вгоняют вам в грудь. Ой! Я заказал два набора фотографий – для мамы и для себя. Теперь мне нужно было просто навестить Мэрилин и вернуть обратно свою жизнь.

Я позвонил Хэрриет и выяснил, что Мэрилин уже уехала. Она рано отправилась в Платтсбург и вселилась в квартиру тёти Линетт. Я мог найти её там. Она дала мне адрес и пожелала удачи, сказав, что Мэрилин была несчастна. Я извинился и пообещал всё исправить.

Через Чикаго я вернулся обратно в Олбани, а затем взял свою машину. Я даже не был в штатском – обратно я летел в своём мундире. Даже не потрудившись заехать в Бочки и скинуть с себя всё дерьмо, я направился по Нортуэй на север.

Линетт жила в спальце нвартиры на втором этаже дома в стиле Кейп-Код. Мэрилин использовала раскладную кровать в гостиной. Линетт на самом деле была намного младше брата, Большого Боба, и всего на десять лет старше Мэрилин. Она славилась тем, что на день Святого Патрика может засесть в баре – одна из причин, по которой я скептически смотрел на академические стандарты Платтсбурга. Взойдя по крыльцу, я постучал.

Дверь отворилась, и Линетт уставилась на меня.

– Она здесь? – спросил я, готовый развернуться и спать в машине до тех пор, пока она не вернётся домой.

Линетт улыбнулась мне.

– Заходи, – она отступила, и, когда я вошёл в квартиру, повернулась, чтобы позвать:

– Эй, Мэрилин, погляди, кто пришёл к тебе в гости!

Мэрилин вышла с кухни – и побледнела, точно призрак. Кажется, она похудела на несколько фунтов. Встав, как вкопанная, она уставилась на меня.

Я подошёл ближе. Пришло время для большого драматического жеста, и я намеревался сделать нужный. Она избегала меня почти месяц. В прошлый раз мне пришлось ждать целых ёбаных полгода, чтобы смягчить её злость на меня. Сейчас я никак не мог ждать так долго. Что, если она никогда не поборет свою злость сама? У меня было впечатление, что сейчас она разозлилась на меня куда больше, чем ранее.

Я упал перед ней на колени.

– Прости. Господи, мне так жаль. Пожалуйста, прости меня. Мне жаль.

Мэрилин просто глядела на меня. Мой оригинальный план состоял в том, что она тут же бухнется ко мне на колени, немедленно воскликнет о том, как ей жаль, что она слишком остро реагировала, и мы распахнём объятия друг другу, обнимемся, поцелуемся и предадимся дикой, животной страсти прямо на полу квартиры. Мэрилин, однако, падать на колени не спешила. Она долго смотрела на меня, а затем спросила:

– Что ты делаешь?

Ну разве это было не очевидно? Нет, я этого не сказал; я подумал, но не произнёс вслух. У меня уже было достаточно проблем.

– Я прошу прощения. Умоляю, прости меня.

– Ну, для начала, встань, Бога ради! Ты выглядишь просто смешно!

Вот дерьмо, это не сработало. Если у неё был тайный план заставить меня выглядеть идиотом, то она идеально его продумала. Но, по крайней мере, она не вышвырнула меня. Я встал и покосился на Линетт – вдруг увижу какой-нибудь намёк. Та улыбалась, но прикрывая лицо рукой. Я снова поглядел на Мэрилин.

– Мы можем, эээ, поговорить?

– Ты чёртов мудак! – завопила она.

– Ага, знаю, – кивнул я. – Потому я и здесь.

– Мудак, – пробормотала она. Воздев руки, она откинула кухонное полотенце, которое держала, и полезла в шкаф за курткой.

– Пошли, мудак, прогуляемся.

Она пулей вылетела из квартиры, и я поспешил за ней.

Я совершенно не был уверен в том, как это сработает. В прошлый раз, когда мы делали это, она уже простила меня благодаря письму еще перед тем, как я пришёл к ней. Линетт быстро умотала на выходные на озеро в Берлингтоне, и мы с Мэрилин провели уикэнд вдвоём, не вылезая из кровати. Теперь она уводила меня из квартиры, и я не заметил, чтобы Линетт паковала чемоданы для срочного отбытия. Я догнал Мэрилин и шёл рядом до ближайшей начальной школы. Она уселась на скамейку, и я присел рядом.

– Мы можем поговорить?

– Ты мудак! – Мэрилин ударила меня по руке. Это было совершенно не больно – она била как девчонка, но я снова удержал язык за зубами.

– Мне жаль. Мне правда жаль, – сказал я ей.

– Мудак! – она снова ударила меня. Она повторила это пару раз, и я просто сидел, пока она, как мне казалось, не выпустила пар. Выждав минуту, я извинился снова – и она снова ударила меня. Я определённо не так представлял себе наше воссоединение.

Наконец, она остановилась, и мы снова сидели там – бок о бок. В какой-то момент она прижалась ко мне и снова назвала мудаком, а я приобнял её за плечо. Я только прошептал, как мне жаль, и она заплакала, уткнувшись мне в плечо и называя меня мудаком каждые несколько минут. Наконец, она прекратила плакать и снова села прямо, всё ещё достаточно близко, чтобы я мог обнимать её.

– Ты так и не сказала, прощён я или нет, – заметил я, но в ответ получил лишь ещё один пинок.

– Мудак! – Мэрилин встала и взяла меня за руку. Она повела меня обратно к квартире и оставила стоять внизу.

– Стой здесь. Я спущусь через пару минут.

Это заняло скорее минут пятнадцать, но она не смогла бы сказать время точно даже рядом с Биг Бэном. Она вынесла чемодан и кинула его на заднее сиденье съёмного автомобиля, к моим сумкам.

– Где ты остановился? – спросила она.

– Ещё нигде, – покачал я головой, – Я отправился сюда прямо из аэропорта.

– Holiday Inn на Роут, 3, - она запрыгнула в машину, а я недоверчиво стоял пару секунд – прежде, чем сесть на водительское место. Мэрилин нужно было покомандовать мной. Пять минут спустя я остановился у Holiday Inn. Мэрилин оставалась в машине, пока я ходил регистрироваться, а затем я вернулся и проехал до ближайшей двери. Мы остановились в задней комнате на втором этаже. Я схватил свои сумки, и, потянувшись за сумкой Мэрилин, обнаружил, что та уже держит её в руках. Мэрилин никогда не носила свои сумки!

Я зашёл в комнату и поставил сумки. Мэрилин поставила свою туда же, а затем поглядела на меня и чуть улыбнулась. Она сняла куртку и не остановилась, а наоборот начала расстёгивать блузку. Я улыбнулся ей и, положив на стол шляпу, начал расстёгивать рубашку, которую носил под форменной курткой. Мы продолжали до тех пор, пока не остались нагими, а затем взобрались на кровать.

– Эмм, не хочу показаться грубым, но ты всё ещё на таблетках? – спросил я.

Мэрилин опять пнула меня, назвала мудаком, а затем сказала:

– Да, чёрт возьми.

Я с облегчением выдохнул и, подкатившись, сунул руку ей между ног. Мэрилин застонала и, потянувшись, схватила мой член. Я ответил тем, что зарыл лицо в её сиськах и начал теребить пальцем её клитор. Как только она стала влажной, я уронил её на спину и забрался сверу. Мэрилин провела меня внутрь, и мы поднажали; она охала и извивалась подо мной. Я тоже стонал, охал и извивался, и казалось, что это длилось вечно, пока я не накачал её спермой по полной.

Тогда я расслабился и, лёжа на ней, спросил:

– Это значит, что я прощён?

Она снова обозвала меня мудаком и пнула в бок. Затем она начала целовать меня, и мы пошли по второму кругу. Может быть, в итоге меня всё-таки простят.

Глава 44. Диагнозы – братские и свои

Вечер пятницы и утро субботы мы с Мэрилин провели в номере – трахая друг другу мозги (и не только) за выслушиванием моих извинений и её пинками. В субботу к обеду она прекратила сердиться, и мы перешли от косметического секса к дикой обезьяньей любви. Однако в наших отношениях произошли серьёзные перемены. Теперь мы относились друг к другу куда внимательнее, чего также не было в прошлый раз. Выглядело так, будто мы больше не юные парень и девушка. Теперь мы были взрослыми и более преданными друг другу, пусть даже нам было едва за 20. В субботу мы оделись, я отвёз её в торговый центр, в ювелирный магазин, поглядеть на свадебные кольца. Пока я не спрашивал её официально, но она посмотрела несколько и выбрала кольцо, и я внёс половину стоимости в качестве предоплаты. Вторую половину я должен был внести через месяц – и тогда она стала бы моей невестой. Мы решили сделать официальную помолвку на Рождество, когда я поеду в гости к её семье и попрошу благословения у её отца.

На этой ноте я направился обратно в Трой. Первым делом, оказавшись дома, я побежал к Бруно.

– Прости, Бруно, но твоё царствование окончено, – сказал я ему.

– Ну, что ж, да здравствует шеф и всё такое, – ответил он.

Весной я сделал одну радикальную вещь, о которой в первый раз определённо даже не задумывался. Я выдвинулся на должность Канцлера. Канцлер, равный Президенту братства, был странной должностью. Ему нужно было руководить встречами и пасти разрозненные стада парней из колледжа, и многие ребята сознательно отказывались быть им. Также были некоторые рутинные вещи – вроде отчёта в колледж и в национальную организацию или ежемесячные встречи с Большим Советом Братства. Некоторые ребята были в этом хороши, другие – нет. Чтобы получить эту должность, требовалось обладать определённой степенью уважения в братстве. У того накуренного дурачка, каким я был в первый раз, не было ни шанса. Теперь я имел немало уважения – как кандидат на докторскую, как военный, как повар. Мы больше не были военным братством; война во Вьетнаме окончилась, закончился и набор военных, количество курсантов КПОЗ резко упал, и мой курс был последним, где оставалось хоть сколько-то курсантов КПОЗ. Это также способствовало моему авторитету.

Я выдвинулся потому, что видел, что творится в доме. Нам нужно было руководство. Дом разделился на три независимые группы, вот уже год как. Первыми были Отбросы (сокращённо от Отбросы Общества) – в основном это были старые братья, на год или два старше меня, как правило – военные и склонные к тяжёлым запоям; жили они в Гроганах. Их врагами был Головы (кратко от Накуренные головы) – шайка злостных курильщиков травы, в основном из основного дома. Третьей группой были все остальные, медленно, но верно устающие от всей этой чепухи.

Изначально я был в Головах. Это была большая группа, но в сеньорский год её численность заметно снизилась. Рики Холлоуэй, уважаемый всеми, даже Отбросами, выпустился и съехал. Пабст тоже, и Шлитц, и Гомер Симпсон должен был уехать под Рождество. В этот раз я не был Головой, хотя изредка и покуривал косячок-другой.

Я пытался снизить то напряжение, которое увидел во время второго курса, в ситуации с исключением парня по имени Кевин Фарнсворт. Это был весьма милый и забавный паренёк, на год младше нас, который вступил в братство ещё в мой первый раз. Но однажды он стал причиной раздора. Он был заядлым курильщиком, и в конце второго курса был отчислен. Но, в отличие от большинства парней, которые после отчисления вернулись бы к себе в Восточное Зажопье, штат Теннесси, Кевин был местным, из Олбани. Он мог приходить когда захочет. Он стал нашим главным поставщиком дури, и снабжал большинство Голов, а также не стеснялся снабдить и Отбросов – всякий раз, как представлялся случай. На этот раз я добился, чтобы он прекратил появляться у нас. Это исправило положение, но лишь отчасти.

В другой раз пара Отбросов, Билл Свейзак и Хэнк «Молот» Готлинг, решили, что одного из второкурсников необходимо «прокатить на крутой волне». Они были пьяны, а паренёк, на которого пал их выбор – Мэтт Линкольн – был маленьким и тихим, и затягивался с Головами всего раз или два. Уборная основного дома была устроена так, что в ней были два унитаза, стоящие рядом без какой-либо перегородки между ними. Для «катания на крутой волне» два парня хватали жертву и опускали её ноги в унитазы. Затем третий, стоящий рядом, то их сигналу, одновременно нажимал на кнопки слива. Для пущего унижения жертве кричали – «Лови волну!».

Увидев Мэтта, Билл и Молот принялись шутить насчёт «катания». Мэтт не понял, о чём это они, и просто сел в гостиной посмотреть телик. Когда он сообразил, что к чему, они уже шли к нему. Я встал между ними.

– Сёрфинг отменяется, – сказал я им.

– Пошёл на хуй, Бакмэн – сёрфингу быть! – ответил Молот.

– Сегодня никто не будет ловить волну.

– Может, ты хочешь сам прокатиться? – спросил Билл.

Я лишь улыбнулся.

– Если считаете, что можете заставить меня – не стесняйтесь.

Увидев, что Мэтт пытается улизнуть, я немного подвинулся, прикрывая того.

– Исчезни, – сказал я ему. Он выбежал через арку и направился наверх; его комната располагалась по диагонали от моей и Джо. Билл попытался перехватить его, но я всё ещё заграждал ему путь.

– Что с тобой, блять, не так? – возмутился он.

– Сегодня штиль, сёрфинга не будет, – ответил я. В этот момент в комнату вошли ещё несколько парней и сказали нам, чтобы мы завязывали. Я любезно улыбнулся и направился на кухню, а Билл и Молот, поворчав, пошли в Гроганов.

Отбросы были такими же многочисленными, как и всегда, и без Кевина и меня в рядах Голов они превосходили их вдвое. Большинство Отбросов были старичками, выпускниками, шатающимися рядом уже четвёртый год; была и пара парней, которых отчислили – но они всё равно тусовались тут, снимая комнату вместе с их дружками, которые продолжали учиться. Единственным Отбросом на нашем курсе был Бруно, и он тоже выдвигался на должность Канцлера. В прошлый раз он победил, но показал себя слабым лидером.

Бруно получил много голосов, но со мной – независимым кандидатом – тягаться не смог. Моя идея была простой. У нас были проблемы, дом нуждался в лидере, и этот лидер не должен был принадлежать к какой-то конкретной группе. Поэтому – я, а не Бруно. Голосуйте за Бакмэна, за курочку в каждой тарелке и машину в каждом гараже! И я победил. Я тут же поддержал кандидатуру Бруно на должности Министра (вице-Канцлера, так сказать) – и он одержал единогласную победу.

Его слоганом как министра было «Лишь велением сердца».

В общем и целом, быть Канцлером, как оказалось – не сахар. Вам приходилось организовывать собрания, разбирать дрязги и молиться, чтобы на важных постах были люди, соображающие, что они, чёрт побери, делают, и чтобы их поддержало достаточно народу. Никого не волновало, если председатель Общественного Собрания напился в дугу и вырубился. А вот если в январе пропадал Старший по дому, а отопление вырубалось – это волновало всех!

До сих пор это не было проблемой, и я надеялся, что мы справимся с этим в течение года… если бы только не чёртовы разборки Голов и Отбросов. В следующем году большинство из них выпускались.

С другой стороны, год проходил недурно. На Рабочей Неделе мы голосовали за Шеф-Повара, и я победил. Это было чисто почётное звание, и оно назначалось одному из воскресных поваров – чаще старшему, но не всегда. Рики Холлуэй два года держал его за собой. Вы получали право лезть с советами к обычному повару и Стюарду, но больше это ничего не значило. Вам не разрешалось выставлять свою кандидатуру или даже присутствовать на голосовании. Тем не менее, получить его было приятно.

Мои докторские исследования также шли хорошо, и у меня имелась аккуратно сведённая основа для расчётов. При должной удаче, короче, я мог бы написать диссертацию на Рождественских каникулах и спокойно выпуститься доктором. Мы с Мэрилин продолжали встречаться каждые пару недель, но выработали новую схему: она едет на юг, я еду на север, и мы встречаемся у озера Джордж, где и проводим выходные.

Осенью я встретился с психиатром. Папа переслал мне заключение психиатра Хэмильтона; я получил его, когда вернулся в Бочки. Там было около десятка страниц, полных какой-то белиберды – по крайней мере, для меня. Смысл в них мог увидеть только другой мозговед. Я даже не мог поискать ничего в Интернете – ведь никто пока даже не потрудился его изобрести. В итоге я просто сунул бумаги в ящик и занялся своими делами.

В середине семестра я снова вспомнил о них. В РПИ не было какой-то медицинской или около-медицинской специальности, так что я не мог задать вопросы одному из преподавателей. Может быть, профессор Райнбург знал кого-нибудь, кого я мог спросить, или хотя бы знал, куда пойти? Однажды я заявился в его кабинет, когда он был один.

– Простите, профессор, есть минутка?

– Конечно, Карл. Что такое?

Я присел напротив.

– Вы знаете какого-нибудь психиатра?

– Что? Наконец-то начинаешь сходить здесь с ума? – пошутил он.

– Нет, сэр. Это не для меня.

Он выпрямился и поглядел на меня через стол.

– Погоди, ты серьёзно? На кой ляд тебе понадобился психиатр?

Я пожал плечами и просветил его.

– Не мне, сэр, а моему брату. Он видится с психиатром, и отец прислал мне его предварительный отчет. Но тот, кажется, написан по-гречески – к сожалению для меня.

На самом деле всё было ещё хуже. Большинство математиков и физиков может читать по-гречески, по крайней мере – знает алфавит, так как он используется в математике.

Он кивнул.

– Да, я могу представить. Что ж, я не знаю ни одного психиатра, но Джанет – психолог. Возможно, она сможет тебе помочь.

Я удивлённо поглядел на него:

– Ваша жена – психолог? Я думал, она преподаёт в Олбани.

– Преподаёт. Психологию.

– Ох, – что ни день, то новые открытия. – Вы думаете, она сможет встретиться со мной?

– Скорее всего. Я спрошу её этим вечером. Как минимум, она позвонит тебе, – заверил меня он.

– Спасибо, большое спасибо!

Тем же вечером я поговорил с Джанет Райнбург, и она согласилась встретиться со мной в понедельник, в своём кабинете в Олбани. Я принёс с собой отчёт психиатра; убедился, что пришёл заранее. Она провела меня в свой кабинет, мы мило поболтали, а затем я дал ей отчёт. Она дважды прочла его – сначала просто пробежала глазами, а затем уже тщательнее.

После чего она села и вздохнула.

– Мне очень жаль слышать это, Карл. Что именно ты хочешь узнать?

– Не знаю, вообще, – я пожал плечами. – Я даже точно не знаю, что всё это значит. Там есть слова, которых нет в словарях, клянусь!

Джанет рассмеялась.

– Мы доктора. Мы никогда не используем три слога, если есть четыре. Давай начнём сверху. Твой брат страдает от формы психического заболевания, называемого шизофренией. Полагаю, ты слышал о нём ранее.

– Конечно. Это вроде когда человек отрицает реальность, или типа того.

– Нет, не совсем. Это куда больше – больной отделён от реальности, он находится в своём собственном мире. Его образ мышления спутанный и беспорядочный, у него бывают бред и галлюцинации, он может видеть и слышать то, чего нет, и проявлять признаки социальной дисфункции.

– Ух ты. Ну, о галлюцинациях Хэмильтона я никогда не слышал, но он часто нёс бред, особенно обо мне, и он не очень социализирован.

Она кивнула и продолжила.

– У твоего брата – вид шизофрении, известный как параноидальная шизофрения. Теперь забудь всё, что ты когда-нибудь видел об этом по телевизору. Они машут этим диагнозом как флагом. Почти ничего из того, что они показывают, не является правдой.

Я криво улыбнулся ей:

– Я верю вам!

При параноидальной шизофрении у больного много навязчивых идей или галлюцинаций, основанных на его паранойе или мании преследования. Отсюда, к примеру, все проблемы твоего брата, связанные с тобой. Если бы тебя там не было – не было бы и проблем, как-то так, – сказала она.

– Вы снова упомянули галлюцинации. Насколько я знаю, он никогда не видел и не слышал ничего такого.

– Всё так. Каждый случай уникален. В отчёте есть много других симптомов. Определённо, бредовые идеи о тебе – то, что привело к паранойе. У него с самого раннего возраста были к тебе сильные эмоции.

Я задумался над этим. Мы никогда не были близки, даже маленькими детьми, и с возрастом всё становилось только хуже.

– Ладно, может, это и так. Мы не были близки, и мы постоянно дрались – пока я не стал старше, по крайней мере.

– О?

– Ну, к тому времени, как я стал подростком, мне стало ясно, что мы никогда не примиримся, и я начал просто игнорировать его. В нашей комнате я только спал, и уходил, если он был рядом. Это было легче, чем справляться с ним.

– В каком-то смысле, ты делал только хуже. Игнорируя его, ты поддерживал его навязчивую идею о том, что ты ненавидишь его и стараешься ему навредить. Насколько он моложе?

– На два года, – сказал я.

– Итак, когда ты был ранним подростком, ему было 11 или 12. Шизофреническое поведение часто становится заметным именно в этом возрасте, – ответила Джанет.

Это открыло мне глаза. Чем старше становился Хэмильтон, тем хуже он себя вёл.

– Я заметил одну вещь – чем успешнее я становился, тем острее он на это реагировал. Когда я начал проходить школу экстерном, он стал ко мне куда агрессивнее.

– Ты подпитывал его бред. Двигаясь впереди него, ты, должно быть, делал что-то, чтобы оставить его позади. Знаю, знаю, ты этого не делал, но это и есть часть навязчивых идей и деорганизованного мышления, характерного для параноидальной шизофрении.

– Да? – я поразмыслил ещё немного. – А что насчёт других вещей, которые были упомянуты? Ангедонизм? Аволюция? Что-то вроде этого.

Джанет пролистала отчёт, ища нужную страницу.

– Ангедония – это негативный симптом, – она увидела, что я смотрю на неё в полном замешательстве. – Симптомы шизофрении делятся на позитивные и негативные. Позитивные – это то, что есть у пациента: навязчивые идеи, галлюцинации, причудливый образ мышления, всё такое.

Я медленно кивнул; она продолжила.

– А негативные симптомы – это то, чего у пациента нету, по крайней мере, по сравнению со здоровыми людьми. Агнедония означает отсутствие удовольствия – слышал слово «гедонизм?» – и показывает, что пациенту не нравится то, что нравится другим. У твоего брата крайне мало друзей и приятелей, если они вообще есть. Аволюция означает почти полное отсутствие драйва и мотивации. Хоть у твоего брата и нет положительного симптома – галлюцинаций, отрицательные симптомы у него есть практически все.

Несколько минут я сидел там, ошарашенный. Услышанное объяснение всё расставило по полочкам. Раньше, в первый раз, мы с Мэрилин постоянно обсуждали в разговорах поведение Хэмильтона – и это всё были негативные симптомы, перечисленные Джанет Райнбург. У него не было ни одного известного мне друга, он никогда ни с кем не встречался – вообще! – никогда не пил, не курил и не принимал наркотики. Он тридцать лет провёл на должности кладовщика в расчётном отделе телефонной компании, а затем ещё двадцать – сторожем на кладбище, где его никто не мог побеспокоить. Фактически, узнав, что его назначают на дневную смену, он был вне себя от ярости. Все просят поставить их на день – а он умолял оставить его на ночах! Он никогда не мог закончить ничего важного, и мы часто говорили о его странном для нас отсутствии интереса к чему-либо, кроме книг по истории и компьютерных игр о войне. Он всю жизнь жил в доме с моими родителями, до самой их смерти, в той же самой комнате, которую мы делили, когда были подростками.

Немного поразмыслив, я откинулся на спинку стула.

– Это всё многое объясняет! Я мог часами говорить о том, что видел, но теперь всё сошлось в единую картину.

– Ну, как я и сказала, за исключением галлюцинаций (которые здесь не упомянуты), у него есть все классические признаки. Однако, это далеко не самый запущенный случай – по крайней мере, на той стадии, которая здесь описана. Твой брат выглядит дееспособным и стабильным, по крайней мере, пока в поле его зрения не появляешься ты.

– А если я появлюсь?

Джанет озадаченно поглядела на меня и подняла руки вверх.

– Тогда – никаких прогнозов. Навязчивые идеи твоего брата, в большинстве своём, направленны на тебя. Если ты будешь рядом, его враждебность станет возрастать, а деорганизованное мышление станет ещё более деорганизованным.

– Я уехал, когда мне было 16, и к тому времени я спал в гостиной, а его запирал в комнате по ночам. Он начинал проявлять жестокость – по крайней мере, в адрес моей собственности.

– Если бы ты остался, возможно, его насилие стало бы направлено на тебя.

Я лишь покачал головой. Ответ на следующий вопрос я знал, но всё равно задал его.

– Есть какое-нибудь средство?

– Нет, на самом деле нету. Но опять же, как бы то ни было, твой брат относительно стабилен и дееспособен. Существуют некоторые антипсихотические препараты, но эффекты неоднозначны. Состояние может стабилизироваться или даже улучшиться по мере его взросления. Фактически, мы можем назвать болезнь, но не можем сказать, что её вызвало, что уж говорить о лекарстве. Однако проводится много исследований. Может быть, через пару лет мы узнаем больше.

А может и нет. Позже должны появиться новые таблетки, но всё ещё не будут выяснены причины и не появится окончательного лечения.

Я встал.

– Ну, это многое объясняет. Думаю, я никогда больше не появлюсь дома.

– Джон упоминал, что ты уехал из дома много лет назад, и ты сказал то же самое. Мне жаль это слышать, но ведь это всё равно тебе важно? – спросила она.

– Нет. Знаете, просто больно знать, что они предпочитают мне сумасшедшего. Думаю, это то, чего он добивался, доктор, – я пожал плечами. Ничего не изменилось к лучшему, так что мне нужно было просто продолжать жить своей жизнью.

– Если тебе когда-нибудь понадобится поговорить о чём-либо, не только о твоём брате, ты знаешь, как меня найти. Я не скажу Джону.

– Спасибо, док, – я взял отчёт и пожал ей руку, а затем направился в Бочки. Мне нужно было выпить, но не напиться. Мне не нужны такие проблемы. Иначе я стану таким же психом, как Хэмильтон!

Глава 45. Дедовщина

На Рождество я остался с Мэрилин в Аттике. В день самого Рождества я поймал момент, когда Большой Боб будет на кухне один, и попросил у него руки Мэрилин. Она знала, что я собираюсь сделать это, хотела поприсутствовать, но я сказал, что это мужское дело и пошёл к нему один. Нервы шалили так же, как и в первый раз. Большой Боб сказал «да», хоть я и знал – он от меня не в восторге. Мэрилин восторженно взвизгнула, когда я вернулся и направился наверх, чтобы достать коробочку с кольцом. Это был идеальный, ровный бриллиант в один карат в обрамлении из белого золота. Я убедился, что он застрахован – ведь она рано или поздно, но потеряла бы его.

В ту зиму мы никуда не ездили. Мэрилин нужно было оставаться на учёбе, а мне – работать над своей диссертацией. Однако мы продолжали выезжать на дачу на Лейк-Джордж.

Мне казалось, что всё идёт слишком уж гладко. Пару месяцев спустя, в конце марта, в воскресенье я выехал обратно с Лейк-Джордж сразу после обеда. Я знал, что пропустил воскресный ужин, так что просто вошёл сзади и поднялся в свою комнату. Когда я вошёл, Джо был на удивление тих, а затем он вышел. Вернувшись через пару минут, он привёл за собой Бадди Эббитса и Джорджа Дукоски.

Я ещё не закончил разбирать вещи, когда Бадди объявил:

– У нас были проблемы в твоё отсутствие.

Я поглядел на него.

– А?

Бадди был Мастером Кандидатов, а Джордж выдвигался на должность Адского Мастера (это тоже было что-то, связанное с Кандидатами).

Бадди и Джордж поглядели друг на друга, будто решая, кому же говорить. Бадди лишь кивнул:

– Я не знал об этом до самого последнего момента.

– Я был в Гроганах, поэтому не знал, – добавил Джордж. Он выглядел очень смущённым.

– Не знал о чём? – я поглядел на Джо, но он тоже уезжал на выходные.

– Отбросы попутали берега. В пятницу вечером, когда все кандидаты тусовались тут, Отбросы напились и заставили тех ползать по полу, – сказал Бадди.

– Что они сделали?!

– Я слышал, всё было ещё хуже, – сказал мой товарищ по комнате. Я секунду поглядел на него, а затем повернулся к Бадди и Джорджу.

Бадди рухнул к кресло у моего стола.

– Как мне говорили – Борис, Молот и Гормли решили своими куриными мозгами, что, если ещё не вступили в наши ряды, то им нужно дать сексуальный опыт. Так что они заставили их раздеться, надеть трусы на голову и ползти на животах по лестнице. Соприкосновение членов со ступеньками как-то должно было симулировать секс. Не спрашивай, я сам этого не понимаю.

– Когда это произошло? – я не мог поверить своим ушам.

– В пятницу вечером.

– И вы, парни, позволили этим идиотам сотворить это? ГДЕ ВЫ, БЛЯТЬ, БЫЛИ?! – взорвался я.

– Эй, я даже не знал об этом. Я был в Гроганах, – ответил Джордж.

– Был спокойный вечер. Большинство из нас было у Воронов они устраивали вечеринку, – запинаясь, сказал Бадди.

– Господи Иисусе! Скольких кандидатов они заставили сделать это?

– Эээ, восьми или девяти, думаю.

– Ты думаешь? Ты не знаешь?! Долбить твою Бога душу мать! ЧТО ТЫ ВООБЩЕ, БЛЯТЬ, ЗНАЕШЬ?!

Бадди лишь съёжился, так что ответил Джордж:

– Похоже, в доме было девять кандидатов. После этого они быстро разошлись по общежитиям. Все остальные уже слышали об этом.

– И? – я знал, что это ещё не всё.

– Шестеро сняли свои кандидатуры, – он сообщил мне имела. – Трое из бывших здесь и трое, которых не было.

Пару секунд я тупо смотрел в пространство. Шесть кандидатов из четырнадцати. Это почти половина. Это нехорошо. Последние два курса были довольно небольшие. Нам были нужны люди, чтобы сохранять численность.

Каждый, кто живёт в доме, платит взносы. На 90 % это проживание и питание, сбалансированные для разных социальных групп и предпочтений. Это похоже на бизнес, когда ты тратишь определённую сумму на определённые расходы. Всё, что выше – даёт вам прибыль. Также это вечная битва между перенаселённостью и количеством денег. В прошлом году у нас было 37 братьев, живших в доме, и здесь было тесно, надо у нас водились деньги на вечеринки, спортивные мероприятия и качественную еду. Затем число братьев упало. Многие жили в комнате одни (идеально для подселения новичков), но с деньгами стало туго. У нас было около 30 братьев. Если шестеро парней ушли, то у нас теперь было ближе к тридцати, и это было проблемой. Все деньги будут уходить на комнаты и питание, но плату всё равно придётся повышать, и даже так денег не хватит на вербовку и спорт. Это начало заколдованного круга. Меньше братьев – значит, меньше взносов, меньше взносов – не хватает денег на вербовку новых братьев, и число всё падает с каждым кругом.

– Шесть? Да вы меня наёбываете! Всё становится охренительнее и охренительнее!

К этому моменту в дверь уже просунули головы ещё несколько парней из дома – и тоже оценили проблему. Это звучало так же хреново, как и было. Чуть погодя, выслушав всевозможные уверения, что их не было рядом, чтобы вмешаться, я объявил общее собрание жильцов дома, хотя его не было в расписании, и отправил всех оповестить людей.

Затем я спустился в бассейн, чтобы подготовить комнату к собранию, но делал это так, как хотел сам. Также я достал свою копию устава братства, которую мне удалось откопать. Всё, что я имел – это большой сэндвич с дерьмом.

Собрание было назначено на восемь. Примерно через пять минут ребята начали стекаться туда. Обычно стоял гомон и много пустых разговоров, но сегодня все были очень подавленными. Потеря шести кандидатов была неслабым препятствием для ночных гулянок. Как правило, ребята должны были взять свои стулья и установить их в полукруг, но я уже позаботился об этом. Также обычно посредине комнаты стоял раскладной стол с пятью стульями – один во главе и по два с боков. Но этим вечером стол стоял перпендикулярно, и стул был один – сзади. Все остальные стулья были составлены в полукруг и повёрнуты к столу – за которым уже сидел я.

Спустился Бруно и поглядел на стол. Обычно он, как Министр, сидел по мою правую руку. Взяв стул из круга, он присоединился ко мне. Я указал обратно на круг:

– Нет, я хочу, чтобы сегодня все сидели там.

Сконфуженный и обиженный, он вернулся обратно. И хер с ним! Меня не волновали его чувства. Остальные члены Совета сообразили, что происходит, и просто сели на свои стулья, хотя Скривенер, запуганный второкурсник, и поинтересовался, как он будет вести протокол. Я лишь посмотрел на него сказал, чтобы он догадался сам.

Наконец, комната заполнилась; Отбросы явились последними. Так как в остальном это были тихие выходные, посещаемость была почти идеальной. Когда я решил, что все, кто решил прийти, уже здесь, я постучал молоточком по столу:

– Я призываю собрание к порядку.

Билли Хоскинс, ещё один запуганный второкурсник, немедленно вскочил и приянялся зачитывать список собравшихся. Прежде, чем он углубился, я остановил его:

– Не беспокойся за это, Билли. Мы все здесь.

– Но протокол… – он озадаченно поглядел на меня.

– Забудь про протокол. Мы не будем устраивать перекличку. Мы не будем говорить про старые дела или про новые. Просто возьми пару листов и успокойся на этом.

Билли сконфуженно поглядел и начал рыться в своих бумагах. Я игнорировал его. Медленно оглядев собравшихся, справа налево и обратно, я начал.

– Я собираюсь поступить очень просто. Сегодня у нас одна и только одна тема для обсуждения, и это то, что случилось в пятницу вечером. Вот как мы сделаем. Я буду говорить, а все будут слушать. Насколько это просто? Все уяснили?

По рядам прошёл громкий ропот, особенно среди старичков и Отбросов, сидящих в большинстве своём слева от меня. Свейзак встал и сказал:

– Ты не можешь так сделать!

– Это займёт минуту или две. Пока же дайте мне возможность высказаться. Хорошо? – не давая ему времени ответить согласием или несогласием, я пошёл дальше. – Ладно, с этим решили. Я хочу поговорить о вечере пятницы. Насколько помню, у меня есть такое право.

– В пятницу ночью братья Голдштейн, Гормли и Готлинг решили, что наши кандидаты должны узнать больше о сексе. В частности – те кандидаты, которые в это время были в доме… – я раскрыл тетрадь и зачитал их имена. После того, как я устроил всё в подвале, я вернулся к себе в комнату и сделал несколько заметок. Джо увидел моё настроение – и предпочёл не лезть ко мне. – Затем они приказали им раздеться догола, надеть свои трусы на голову и ползти вверх по коридору, как сперматозоиды. Это, как мне сказали, должно было дать им представление о том, что такое секс. Я все изложил верно?

В комнате было довольно тихо, хотя кое-где раздавались шёпотки, а пара Отбросов хихикнула. Ммммать их!

– Я ВСЁ ИЗЛОЖИЛ ВЕРНО?! – заорал я.

– Пошёл на хуй, Бакмэн, – сказал Молот. – Что за дрисня?

Я повернулся к нему:

– Это признание или отрицание?

– Пошёл на хуй! Ага, мы это сделали. Маленькие салаги это заслужили, – ответил он.

– Благодарю, – я кивнул и повернулся к остальным. – Ладно, поскольку не все ещё в курсе, то вот что случилось затем. Шесть кандидатов отозвали свои заявки, – я назвал их имена. – Я не знаю, что они сказали. Но на этот раз вы, парни, действительно вляпались в дерьмо!

Это заставило Гормли встать:

– Пошёл ты, Бакмэн! Кто ты, блять, такой, чтобы заявлять это?

Я улыбнулся ему.

– А, это следующий пункт разговора. Я Канцлер. Я был избран должным образом прошлой весной. Надеюсь, все это помнят?

– Пошёл на хуй.

– Ты отрицаешь то, что я Канцлер? Или что я был избран? Ты хочешь, чтобы Билли нашёл свои запили и зачитал посещаемость или протоколы собраний? – я оглядел комнату. – Кто-нибудь ещё сомневается, что я Канцлер?

Бруно, сидящий сбоку возле Джо Брэдли, откликнулся:

– Ага, ты Канцлер. И что?

Я снова улыбнулся и поднял устав Каппа Гамма Сигма.

– Просто проверяю. Все узнают это? Это справочник Бочек. Я получил его, когда был кандидатом. Каждый из нас должен был запомнить кучу тупого дерьма отсюда – но все забыли его на следующий день после посвящения. В конце справочника находятся наши уставы и правила управления. Но я готов поспорить – никто об этом не помнит! – я даже раскрыл книгу на заложенной заранее странице и помахал ей.

– Вот, тут, согласно постановлению 20, параграф 6, – я постучал по странице и продолжил читать. – В случае, когда Канцлер объявляет чрезвычайную ситуацию, применяются постановления Канцлера, за исключением случаев, когда Братство большинством голосов против объявления чрезвычайной ситуации, – я оглядел комнату. – Все следуют этому уставу?

Все в комнате были огорошены.

– Ладно, небольшой урок истории. Наши основатели любили британскую парламентскую систему управления; отсюда у нас такие дурацкие названия, как Канцлер. В парламенте премьер-министр имеет право принимать решения. Остальные члены парламента, если они не согласны, могут голосовать за своё недоверие к нему. Но если они не получают достаточно голосов, премьер-министр делает то, что хотел. Все следят за моей мыслью?

Не дав никому возможности ответить, я быстро огляделся и сказал:

– Сим я объявляю экстренную ситуацию. Это значит, что я собираюсь сказать вам, как мы поступим с этим маленьким безобразием, и вы проголосуете «за» или «против». Если вы проголосуете «за», то будет так, как я сказал. Если вы проголосуете «против», то не будет. И никаких дискуссий. В моём решении ничего не изменится. Только «да» или «нет». И если большинство проголосует «против», то я уйду с должности Канцлера.

– Тогда наше слово – «нет», Бакмэн! Ебать тебя конём! – завопил Борис. Ещё несколько Отбросов поддержали его дружным гулом.

– Что ж, позвольте мне объяснить вам, что будет, если вы проголосуете за мою отставку с должности. Первое, что я сделаю – это отправлю следующее письмо; дайте я зачитаю вам его:

«Многоуважаемый Гранд-Директор;

Сим письмом я удостоверю свою отставку с должности Канцлера отделения Бета Фи братства Каппа Гамма Сигма в Ренселлерском Политехническом институте. 18 марта 1977 года там произошёл инцидент, связанный с дедовщиной и сексуальными домогательствами в нашем Головном Доме, в котором участвовали несколько братьев и большинство текущих кандидатов. После инцидента была предпринята попытка решить проблему, прибегнув к процедурам, изложенным в пункте 20, параграф 6. Братство не проголосовало за решение проблемы.

В результате я вынужден уйти в отставку с должности Канцлера. Я также отзываю своё членство в Каппа гамма Сигма и немедленно съезжаю c их Головного Дома. К тому времени, как это письмо дойдёт до вас, меня там уже определённо не будет. Копия этого письма была также отправлена Президенту Ренселлерского Политехнического института. Я буду в полной мере сотрудничать с любыми расследованиями от братства или колледжа, а также с любыми уголовными расследованиями или судебными разбирательствами.

С уважением,

Карлинг Паркер Бакмэн II.»

Сложив письмо, я засунул его обратно в конверт. Вокруг поднялся большой шум. Большинство старичков и Отбросов смеялись, но другие говорили друг с другом, и беспокойство было ощутимым.

– Это, блять, дебилизм, – сказал Гормли. – Не было никакой дедовщины и сексуального домогательства. Это всё дрисня!

– Ты шутишь, верно? Не было сексуального домогательства? Вы заставили их раздеться догола, надеть на голову трусы и ползать, как сперма! Если это не сексуальное домогательство, то я не знаю, что это! – ответил я.

– Пошёл ты.

– А что там насчёт расследований? – спросил Брэдли.

– Ну а что, по-вашему, случится, когда Директор и РПИ получат свои письма? Глава братства ушёл в отставку из-за инцидента с дедовщиной, – я поглядел на Бруно. – Эй, Бруно, угадай, что? Помнишь что-нибудь насчёт «Лишь велением сердца»? Угадай, что случится через день после того, как ты станешь Канцлером? Гранд-Директор и Президент колледжа заползут к тебе в задницу и там поселятся! Повеселись с ними!

Бруно, кажется, был в ужасе от самой этой мысли. Я повернулся к другим братьям.

– Но это ещё ничего! Подождите, пока выяснится, что вы, парни, отказались решить эту проблему! Подождите, пока один из этих ребятишек расскажет мамочке и папочке, почему он всё-таки не вступил в Бочки! Подождите, пока мамочка и папочка позвонят конгрессмену, окружному судье, судье штата и своему личному адвокату! Подождите, пока Вечерние Новости вместе со съёмочной группой припаркуются прямо здесь, на лужайке перед домом! Надеюсь, у вас у всех хорошие адвокаты. Я собираюсь полностью сотрудничать в обмен на иммунитет. Повеселитесь тут!

К этому моменту у всех расширились глаза и отвисли челюсти; большинство было безмолвно, кроме трёх Отбросов, но даже они заметно нервничали.

– Так что насчёт плана? – услышал я из центра комнаты от одного из юниоров.

– Что ж, я рад, что ты спросил. Все понимают, что будет, если мы ничего не сделаем? Все? – я не стал ждать ответа. – Первая часть проста. Подобное больше никогда не случится вновь.

Я поглядел на Отбросов.

– Братья Голдштейн и Готлинг. Согласно пункту 14, параграф 4, – я снова раскрыл книгу на нужной странице, – …комнаты к Головном Доме предоставляются исключительно братьям с хорошей репутацией, которые являются студентами Головного колледжа. Вы оба не студенты ни одного из местных вузов, не говоря уже про РПИ. Вы оба были отчислены несколько лет назад. Вы двое – история. Пакуйте чемоданы. У вас есть 48 часов, чтобы убраться отсюда, иначе мы вышвырнем вас, словно пакет с дерьмом.

Молот завалился в конце второго курса, и до сих пор жил в доме, тусуясь со своими бывшими однокурсниками. Он работал на складе UPS в Олбани. Борис был ещё более жалок – он попал в РПИ на основе своих оценок в старших классах школы, но на сеньорском курсе открыл для себя наркотики. Он закидывался кислотой каждый день, и между ушами у него не было ничего, кроме пепла. Он завалил Физику 1 семь раз в трёх разных колледжах в округе.

Комната разразилась криками; и Молот, и Борис запрыгнули на стол и принялись прыгать и вопить. Я лишь откинулся и дал им проораться. Спустя пять минут я начал стучать своим молотком, и большинство притихло – кроме этих двоих. Я сделал знак двум старичкам схватит и усадить их обратно.

– Послушайте-ка, первое, что сделает Главный Штаб, когда появится – а он появится, вы знаете это – это посмотрит записи проживающих. Если я не выкину вас – это сделает он. Покончим с этим. У вас есть два дня, чтобы съехать, – затем я повернулся к Майку Гормли.

– Теперь с тобой. Если бы это зависело от меня, я бы проголосовал за исключение из братства вас всех троих. Я не могу сделать этого. Однако за эти годы было несколько братьев, которые переехали – и остались братьями. Ты только что вошёл в их число. У тебя 48 часов, чтобы съехать.

– Пошёл ты! Куда я, по-твоему, должен идти?

– Комната, занимаемая тобой и двумя другими придурками – вот всё, что меня касается. У тебя два дня, как и у них. Время идёт. Собирайтесь.

Был ещё один шум, на этот раз требовали моего импичмента. Я действительно позволил Отбросам проголосовать, и поднялось только восемь рук – некоторые из старичков и Отбросов. Остальные в комнате хранили молчание, и вообще смущённо глядели на свои ботинки. Борис, Молот и Гормли вышли из подвала. Даже отсюда мы слышали, как хлопнула дверь.

Когда они ушли, я принялся за остальных братьев.

– Я в своё время видел всякое тупое дерьмо, но это бьёт все рекорды! У меня было искушение просто уйти и оставить вас самих разбираться, но вы выбрали меня, и кто-то должен навести здесь порядок. Вам должно быть стыдно звать себя Бочарами.

– Эй, никто не знал, – прокомментировал второкурсник, проживающий в Гроганах.

– Ты хочешь сказать мне, что трое братьев заставили девять кандидатов ползать голыми по полу этого дома, и никто не узнал? Дом был совершенно пуст, и никто ничего не слышал? Никто не высунул голову за дверь, чтобы поглядеть, что происходит? Попробуй ещё раз.

– Но что бы должны были делать? – спросил кто-то ещё.

– Ну не знаю… может, показать, что у вас есть хоть какой-то хребет? Может быть, оторвать жопы от диванов и сказать «ХВАТИТ»? Может, встать между этими идиотами и кандидатами? Господи Иисусе! Вы пошли и попросили этих ребят присоединиться к вам, стать вашими братьями, встать рядом с вами и стать кем-то особенным для вас! Разве просто защитить их от кучки пьянчуг – так много? Господи, я поражён тем, что хоть кто-то их них захотел остаться!

Все снова глядели на носки своих ботинок. Я решил заканчивать собрание.

– Вот последний пункт. Нам нужно исправить это. Свободны все, кроме старших братьев этих кандидатов, – встали все, кроме четырнадцати старших братьев. – Я собираюсь встретиться с ними завтра. Почему бы нам не собраться в холле Крокетта в восемь? Все они к тому времени должны быть в общежитии. Я хочу, чтобы каждый из вас пошёл туда, прямо сейчас, нашёл одного из кандидатов и сказал им, что я собираюсь встретиться с ними в Крокетте завтра в восемь вечера.

– Сейчас? – пробормотал кто-то.

– Прямо, блять, сейчас, чёрт тебя дери! – Билли был одним из старших братьев и всё ещё сидел там, держа свои записи. Я повернулся к нему.

– Всё, Билли. Собирай свой шлак. Собрание и экстренная ситуация окончены.

Я встал и поднялся наверх.

После своего собственного собрания я рано лёг, эмоционально истощённый. Худшее, что случалось в первый раз – это случай, когда пара наклюкавшихся Отбросов схватила пожарный топор и проломила им дверь в Комнату Чёрного Света, пока пара парней не схватили их. На следующий день, протрезвевшие, они были принуждены пойти и купить новую дверь, а также лично поставить её под присмотром Управляющего Домом.

На следующий день, в восемь, я был в холле Крокетта, окружённый остальными четырнадцатью старшими братьями и десятком новичков – частично раздираемыми любопытством, частично злыми и угрюмыми. Двое прийти отказались. Моя речь была простой.

– Парни, мне нечего вам сказать, кроме извинений. То, что случилось на днях, никогда не должно было случиться, и я приношу свои извинения за то, что это произошло. До вчерашнего дня я был в отъезде и ничего не знал. Если бы я узнал раньше – то и извинился бы раньше. Этого никогда больше не произойдёт.

– Никакого дерьма! – прокомментировал Грег Моррис, один из ребят, которые ушли от нас.

– Ага, никакого дерьма. Мы урегулировали внутреннюю проблему. Кто-нибудь уже слышал о том, что случилось прошлым вечером? – технически, собрание было секретным, но кто-нибудь мог кому-нибудь что-нибудь сказать. Кто-то в комнате пожал плечами, а кто-то и кивнул. – Трое парней, которые сделали это – Борис, Молот и Майк – ушли. До завтра они уедут. Молот уже уехал, а Борис и Майк собирались, когда мы шли сюда. Подобное поведение недопустило.

Я заметил несколько шокированных взглядов, в том числе и на лице Грега. Я подозревал, что они думали, будто мы просто хотим замолчать всю историю.

– А вам, парни, я просто приношу свои извинения – и от братства, и от себя лично. Мы виноваты перед вами. Вы нам поверили, и мы не оправдали это доверие. Всё, что я могу теперь сделать – это попросить прощения и надеяться на вашу незлопамятность. Некоторые из вас сказали, что не хотят больше быть с нами. Я понимаю вас; и я делаю вот что: я прошу вас простить нас и присоединиться к нам. Сделайте нас лучше, чем мы, очевидно, есть.

– А тебе что с того? – поглядел на меня Грег. – Тебя даже не было рядом, и ты всё равно через год уйдёшь. Почему тебя это волнует?

Я кивнул.

– Это справедливый вопрос. Нет, меня здесь не было, и нет, я не останусь. Я мог бы умыть руки, сказать, что это не моя вина, и какой с меня спрос. С другой стороны – я Канцлер. Я сам пошёл на эту должность и поклялся на Библии выполнять эту чёртову работу – и теперь я копаюсь во всем этом дерьме, – я оглядел ребят в комнате. – Через три года один из вас, парни, будет Канцлером. Остальные из нас скоро уйдут и станут историей, и какие-нибудь мудаки будут сваливать уже вам на колени всякое дерьмо. Просто помните, что вы сами подписались на эту работу, и не убегайте от неё.

– Вот и всё, – закончил я. – Мы извиняемся. Мы облажались. Дайте нам второй шанс. Однажды вы будете принимать новых братьев. Учитесь у нас и станьте лучшем, чем мы, и сделайте нас лучше, присоединившись к нам сейчас! – я встал и, подойдя к каждому кандидату, пожал ему руку, поблагодарив за то, что он пришёл, и извинившись перед ним персонально. Затем я взял двух старших братьев, чьи кандидаты отказались прийти, и мы пошли искать их в общежитии. Один побеседовал со мной в своей комнате, другой отказался говорить.

В итоге четверо из шестерых вернулись к нам, включая Грега, кандидата, который озадачивал меня в холле. Один из бывших там не присоединился, и не вернулся тот, который отказался выйти ко мне. Восемь новичков были проблемой. Двенадцать – давали недурной шанс остаться в живых. Впрочем, ещё не всё закончилось, и через пару недель проблема напомнила о себе.

Было последнее собрание в доме перед Адской Неделей, и нам нужно было проголосовать за принятие двенадцати кандидатов. Обычно это было лишь проформой. Мастер Кандидатов говорит имя, и коробка движется по кругу. К этому времени ребят уже все знают, и коробка быстро наполняется. Сеньоры и старички даже не голосуют, особенно если они не собираются вернуться в следующем году. Наш главный девиз – «Вы, придурки, можете сами выбрать, с какими придурками вам жить!». Единственный старичок, который голосует в и этом случае – их старший брат, который бросает символический белый шарик.

Это собрание ничем не отличалось, и первым шло имя Грега Морриса. Его имя было объявлено, и коробка начала обходить комнату, справа, где в основном сидели второкурсники. Так она и двигалась, из рук в руки, когда уже почти в конце Джим Истон демонстративно взял её, открыл и уронил внутрь шарик. На него тут же уставились все, включая его приятелей-старичков. Джим закончил пятилетнюю магистрскую программу и не собирался возвращаться в следующем году. Он пошёл против традиций, проголосовав.

Бадди Эббитс, Мастер Кандидатов, принял коробку в конце круга и заглянул внутрь, а затем поставил её передо мной. Внутри был одинокий чёрный шар, и можно было услышать, как ахают люди за столом совета. Я жестом призвал их к тишине. Бадди стоял, бледный, как покойник. Такого никогда не случалось на нашей памяти раньше – и с кем-то из дома, ни даже с кем-то из выпускников, шатавшихся поблизости.

Я медленно повернул голову туда, где сидел, издевательски ухмыляясь мне, Истон.

– Ты правда хочешь сделать это?

– Пошёл ты, Бакмэн. Запиши голос.

– Я так полагаю, за остальных ты проголосуешь так же?

– Пошёл на хуй. Понимай как хочешь.

Я мягко кивнул и поглядел на Билли, Секретаря.

– Пиши «Голосование пройдено», – голосование могло быть пройдено или не пройдено.

– Как ты смеешь?! Ты не можешь сделать этого! Это против правил!! – немедленно заревел Истон. Несколько других старичков и Отбросов также запротестовали.

Я дождался, пока гул утихнет, и затем спросил:

– Почему ты делаешь это, Джим?

– Я делаю это за Бориса, Майка и Хаммера. Тебе не следовало вышвыривать их! Иди в жопу, Бакмэн. Живи с этим!

Я лишь покачал головой.

– Джим, не делай этого. Они были и моими друзьями. Вы с Борисом ввели меня в дом, помнишь? А мы с Майком стали «белыми медведями» после дуэли за мою невесту. Помнишь это? Не заканчивай всё вот так.

– Я закончу всё так, как сам, блять, захочу! Пошёл в жопу!

Я лишь кивнул.

– Что ж, пусть так и будет.

Я стукнул молотком.

– Мы немного изменим процедуру. Мы проголосуем за всех парней вместе. Я голосую «за». А что ты, Марк? – я повернулся к Казначею, юниору.

Он мрачно глянул, но кивнул и сказал:

– За.

Я повернулся к Ректору, также юниору, и он тоже кивнул и сказал «За».

Я повернулся к Билли, Секретарю.

– Билли?

– Это законно? – тихо спросил он меня.

– Это законно, если мы так скажем. Кто всё-таки здесь решает – ты и твои братья, или кто-то, кто предпочёл бы сжечь дотла этот дом?

– Пошёл в жопу, Бакмэн! – начал вопить Истон, пока его пытались удержать в кресле.

Билли выглядел очень нервным, но он сказал «За» – достаточно громко, чтобы все услышали.

Я повернулся направо и поглядел на Бруно. Он не выглядел радостным, но, с другой стороны, он пропускал голосование, так как тоже уходил.

– Сделаешь выбор единодушным, Бруно?

– Это неправильно, Карл.

– А это? – спросил я, указав пальцем на Истона за своим плечом. В мой адрес летели всё новые проклятия.

Бруно поглядел на Джима и некоторых других. Он и все они жили в Гроганах, и у всех были злые лица.

– Мне это не нравится.

– Я не спрашиваю, нравится ли это тебе. Я спрашиваю тебя, поступишь ли ты верно. Ты знаешь, что верно. Это непросто.

– Ты лицемерная заноза, Бакмэн, ты знаешь это?

– Я много кто, – вздохнул я. – Я определённо заноса. Не такой уж лицемерный, но заноза. За или Против?

– За, чёрт тебя дери!

Кажется, по комнате прошёл коллективный вздох облегчения, а затем несколько криков от старичков и Отбросов.

– Пометь всех как прошедших, Билли.

Джим Истон встал и вылетел из комнаты, уверяя, что в остаток года не желает иметь с нами ничего общего. Он не остался на ужин; он пропустил Адскую Неделю и посвящение. Я не слишком за это беспокоился. Остальные старички держались подальше от будущих собраний, и я не думаю, что наши кандидаты имели представление, как близки они были к тому, чтобы не пройти в последний момент. На последнем домашнем собрании, во время выборов на следующий год, когда новые братья пришли на их первое собрание, я просто встал и сказал им быть лучше, чем были мы. Чёрт, они не могли быть ещё хуже.

Глава 46. Выпуск

Четверг, 26 мая 1977 года.

Я убедился в том, что всегда нахожусь в доме, когда там есть новички, и поездки на выходные пришлось прекратить. Мэрилин, похоже, поняла, и пару раз приезжала на выходные ко мне. Я не возражал – ведь она часто спускалась вниз и отдыхала у бассейна в одном из своих мини-бикини или чём-нибудь кружевном. Я видел одного из новичков, на глазах у которого она дошла до бассейна и сбросила на пол повязку вокруг бёдер; он не мог оторвать от неё глаз, и, не глядя, упал прямо в воду. Мэрилин покраснела, когда услышала, какой эффект она произвела. Мне же этот эффект понравился.

Наконец, настала выпускная неделя, неделя после последних экзаменов. Впервые за уж не знаю сколько времени – за годы! – мне нечего было делать. Я мог бездельничать весь день! Мои занятия были окончены. Моя диссертация была готова. Я сдал все устные зачёты. Всё, что я должен был делать – это торчать в почти пустом доме братства ещё неделю. В пятницу те из нас, кто идёт в КПОЗ, призывались в качестве лейтенантов или прапорщиков, а в субботу была церемония выпуска. Мэрилин приехала, как только окончились её занятия, и была со мной всю неделю. После выпуска она должна была помочь мне с переездом в школу повышения квалификации.

Все мы получили свои распределения пару недель тому назад. Некоторые, как Джо, получили их отложенные распределения. Он был призван вместе со мной, но откладывал службу, пока не окончил аспирантуру. Как и прежде, нас отправляли в Уортон. Каждый направлялся на тренировку по своей специализации. Бруно ехал в Форт-Бельвуар в Вирджинии, чтобы стать инженером. Мой путь лежал в Форт-Силл, Оклахома, в артиллерийскую школу.

После выпуска у меня был недельный отпуск на то, чтобы добраться до Силла (на что у меня ушло бы два-три дня). Как только появилась Мэрилин, я снял фургончик и, приехав к своей камере хранения, опустошил её. Затем мы вернулись в Бочки и сложили все вещи, которые не понадобились бы мне на следующей неделе, включая мои учебники. Поскольку Джо всё ещё был здесь, мы с Мэрилин перебрались в комнату напротив, которая опустела на лето, и обосновались там.

Там мы и дремали в четверг днём. После обеда мы плавали в бассейне, и я предложил Мэрилин помочь ей вытереться – везде!

– Ты просто хочешь снять с меня купальник, – парировала она.

Я шокированно поглядел на неё.

– Мэрилин, как ты можешь так говорить? Разве ты не знаешь, как опасны опрелости? Я просто забочусь о твоих интересах!

– Почему я думаю, что ты просто хочешь раздеть меня и заниматься сексом до позднего вечера?

– Мэрилин, я обеспокоен этим разговором. Не моя вина, если ты не можешь контролировать свою похоть, когда я рядом.

– Бред собачий!

– Вот и выясним. Я тебя вытру, а ты попытаешься удержать себя в руках.

Мэрилин хихикнула, и мы поскакали наверх, взявшись за руки. Должен сказать, она пыталась себя контролировать, но в итоге потерпела полную неудачу. Вначале я медленно снял с неё бикини и осторожно похлопал по спине перед тем, как уложить на одеяла. Затем взял немного лосьона и распределил по всем местам, которые были под купальником, убедившись, что все они достаточно увлажнены. Кажется, это и подействовало на её либидо – когда я делал это, она стонала и извивалась. Затем я использовал специальный увлажняющий крем – на кончике своего языка – чтобы проникнуть глубоко внутрь и увлажнить те места, до которых я только мог достать. Именно на этом моменте она попросту потеряла самообладание и потребовала, чтобы я занялся с ней сексом.

Что ж, я был джентльменом, и Конгресс призывал помнить об этом 24 часа в сутки. Она терпела нужду, и я помог ей в беде. Она притянула меня к себе и руками развела свои половые губы, направляя мой член внутрь. Мы пыхтели и стонали, секс вышел очень шумным. Затем, ещё не удовлетворившись, Мэрилин играла с моим членом, пока он снова не стал жёстким, а затем я перевернул её на живот и забрался сверху, оседлав её маленькую налитую попку, я трахал её киску сзади.

И вот, когда мы, наконец, собрались вздремнуть (Мэрилин лицом вниз, а я вверх), то услышали шум вне комнаты, где-то на лестничной площадке. Затем я услышал, совершенно ясно, как Джо Брэдли говорит кому-то:

– Он прямо напротив по коридору. Просто идите туда, он точно в наушниках.

У меня не было ни одной чёртовой возможности сделать что-либо. Я лишь попытался сесть и схватить свои штаны, когда дверь широко распахнулась, и на пороге появилась Сьюзи, а затем мои мать и отец. Глаза Сьюзи расширились, а челюсть отвисла. Мама лишь завизжала и вытолкнула мою сестру обратно в коридор. Дверь с грохотом захлопнулась, но я мог услышать, как громко хохочет Брэдли в комнате напротив.

– Я УБЬЮ ТЕБЯ, БРЭДЛИ!!! – завопил я, поднявшись на ноги и схватившись за штаны. Он лишь засмеялся громче.

Мэрилин, которая действительно заснула, перевернулась и открыла глаза:

– Что происходит?

– Только что вошла моя семья и увидела нас, лежащих здесь.

Мэрилин секунду смотрела, как я натягиваю штаны и застёгиваю ширинку. Я же, чёрт побери, защемил молнией член, что было отличной кульминацией дня.

– Ты имеешь ввиду…

– Я имею в виду, Сьюзи и родители знают об этой маленькой родинке у тебя на спине, – ответил я.

Мэрилин начинала впадать в панику, так что я лишь бросил ей летнее платье, в котором она была с утра, и девшка быстро натянула его. Я схватил и надел футболку. В коридоре отец успокаивал мою мать, а Джо всё ещё продолжал смеяться.

– Я собираюсь убить Джо, – сказал я Мэрилин.

– Я с тобой!

Мы привели себя в приличный вид так быстро, как успели, и я заправил кровать. Затем я поглядел на Мэрилин и, недоверчиво покачал головой, открыл дверь. Вся моя семья глядела на меня с разным выражением лиц. Сьюзи хихикала и смеялась над нами. Взгляд отца выражал сдержанность и смущение. А лицо матери было красным и яростным.

Я вспомнил, что когда родилась наша первая дочь, Элисон, медсестра поглядела на неё, а затем сказала мне:

"Она похожа на вас."

Все трое наших детей больше взяли от матери. Мы с Мэрилин поглядели на нашу дочь – красную, плачущую и орущую, точно гроза – а затем ухмыльнулись друг другу, и я ответил:

"Нет, она в точности похожа на мою мать!"

– Карлинг! Как ты посмел?! – она поглядела на Мэрилин и решила не продолжать, чтобы не выносить на публику наши семейные проблемы.

Я лишь покачал голвой.

– Эй, мама, это ты ворвалась к нам, а не наоборот. Нам не за что извиняться.

– Да я никогда!.. – выдохнула она, глядя на отца, который пытался изучить потолок.

Я ничего не мог поделать с собой.

– Ну, вы завели троих детей, так что я думаю, что ты всё же делала это, – сказал я. После этого Сьюзи уже не удержалась от хохота, а мои родители оба покраснели, как свекла. Мэрилин отвесила мне подзатыльник.

– Что вы здесь делаете? – решил я сменить тему.

– Это твой выпускной! Где ещё нам следовало быть? – ответили они.

Пару секунд я просто пялился на них. Да, предстоял выпускной, я и пригласил Сьюзи приехать. План был в том, что она прилетает, и я забираю её. Затем мы везём её назад и высаживаем в Лютервилле. Я собирался вести фургон, а Мэрилин – мою «Импалу». Потом мы продолжили бы ехать в Лоутон, Оклахома. Затем, когда я полностью устроюсь, я сажаю Мэрилин на самолёт до Олбани, она берёт такси и едет в Бочки, где забирает свою машину и отправляется обратно в Аттику. С папой это всё тоже работало.

Но никто не рассчитывал, что приедет мама. Я не видел её или отца уже два года, с нашего последнего ужина. Сьюзи ездила в гости к Мэрилин прошлым летом, перед нашей ссорой, но и её я не видел уже пару лет. И я уже три года не видел Хэмильтона – с тех пор, как сломал ему челюсть.

– Мы? Где Хэмильтон? – спросил я.

– Он не смог приехать. Ему нездоровится.

Я с облегчением выдохнул и повернулся к Мэрилин:

– Готов поспорить, это старая травма челюсти.

Мама ахнула, Сьюзи хихикнула, а отец сказал мне успокоиться. Я лишь закатил глаза.

– Где вы остановились? – спросил я. Изначальный план состоял в том, чтобы разместить Сьюзи в доме братства, в одной из пустых комнат.

– Мы остановились в Глен Фоллс. Это ближайшее место со свободными комнатами, – ответил отец.

Я не был удивлён. На эти выходные приходилось ещё минимум два выпускных, и, хотя Олбани был столицей штата и его крупнейшим городом, с гостиницами здесь было как-то не очень. Должно быть, сюда съехалось не меньше 20 000 человек. Я лишь кивнул.

– Ну, Сьюзи может остаться здесь, с нами. Так вам хотя бы не придётся ютиться всем вместе в одной комнатке мотеля.

Сьюзи восприняла это с облегчением, хотя мама, разумеется, волновалось о том, что братство окажет на её несовершеннолетнюю дочь тлетворное влияние. Это было немыслимо – Сьюзи всегда вела себя лучше, чем я когда-либо, тогда и сейчас!

– Какие у вас планы? – спросил я.

– Мы собирались пообедать с тобой, – ответил папа. – Ты знаешь какое-нибудь подходящее место?

– Удачи с этим, – парировал я. – Послушайте, у меня есть небольшие подозрения насчёт пары мест на завтра и субботу, но вам придётся где-то доставать завтраки и обеды. Я планировал кормить Сьюзи в доме. На ужин могу сделать нам всем омлеты.

Мама, кажется, собиралась протестовать. Очевидно, она видела, как великий матриарх семьи собирается на обед, но сегодня можно было забыть о приличном месте. Папа быстро согласился с этим планом и сказал следующее:

– Отлично. Идите вниз, ребята, и приведите себя в порядок. Встретимся через полчаса внизу.

Мама поглядела на кровать, за которой резвились мы с Мэрилин, а затем покраснела, развернулась и направилась вниз; папа и Сьюзи последовали за ней.

Мы с Мэрилин схватили туалетные принадлежности и полотенца, и я распахнул дверь в свою старую комнату. Джо ухмылялся так широко, что я плюнул на него, и мы пошли вниз по коридору, в ванную, под его смех позади нас. Мы заперлись в ванной и быстро приняли душ, но в этом не было никакой романтики. У нас не было ни времени, ни желания. Утром я уже побрился, так что мы просто накинули на себя полотенца и побежали обратно в комнату, переодеться в чистое.

Моя семья ждала в холле. Мама чопорно сидела в кресле, надеясь не притронуться ни к чему, что может её заразить, а папа и Сьюзи бродили вокруг, разглядывая портреты на стенах. Папа пригляделся к одному и, когда мы вошли, спросил:

– Ты что, президент своего братства?

Канцлер, – кивнул я. – Но это то же самое.

– Ага, – сказал он, кивая своим собственным мыслям.

– У вас есть собака? – спросила Сьюзи. Она умела сфокусироваться на главном.

Я поглядел на фото. На паре снимков Джефферсон был весьма заметен. Чёрт, да он выглядел там умнее, чем большинство из нас!

– Это Джефферсон. Он уехал в прошлом году, но да, у нас была собака.

– Что с ним случилось?

– Один из братьев, съезжая, взял его к себе, – я направился на кухню. – Голодные?

По пути нам встретилось несколько других выпускников, и мне приходилось всех представлять своей семье. Пара парней тут же начинали поглядывать на Сьюзи. Ну, она выросла, по крайней мере, с последнего раза, когда я её видел. Теперь она была ростом с маму, с красивой грудью, стройной и длинноногой брюнеткой, выглядевшей явно не на свои неполные 16.

– Эй, ты когда-нибудь слышала выражение «15 добавит вам 20»? – спросил я. Папа усмехнулся, Сьюзи заиграла глазками, а мама попыталась заслонить её. Ребята махнули рукой и пошли за нами на кухню.

– Что на ужин? – спросил Брэдли, заходя вслед за ними.

– Тебе – ничего! – Мэрилин погрозила ему кулаком.

– Позже расскажу, – прокомментировал это Джо для других парней.

Я лишь покачал головой и улыбнулся.

– И вы тоже проголодались, парни? – все кивнули и сказали, что они голодные.

– Ладно, это мой последний ужин в роли шеф-повара. Сегодня мы сделаем омлеты. Идите поставьте пару столов и скажите всем, чтобы брали свои задницы и шли делать заказы, – я выставил братьев вон, поскольку моя семья выглядела озадаченной. Я поглядел на них.

Я также один из воскресных поваров в доме, один из лучших, насколько я могу судить, и знаменитый омлет из трёх яиц – одно из моих фирменных блюд. Мэрилин иногда помогает мне.

– Ты готовишь? – воскликнула Сьюзи.

– Слышал, что путь к сердцу женщины лежит через её желудок, – перефразировал я цитату.

– Так вот что ты там делал? Готовил? – хихикнула она. Папа фыркнул, а мама побурела.

– Что мы там делали – не твоё дело! – мы с Мэрилин направились в кладовку за яйцами, молоком, сыром и ветчиной. К тому времени, как я выставил на плиту несколько кастрюлек, а на стойку – миску для взбивания, вернулся Джо.

– У меня заказы на шесть омлетов, и я не смог найти всех, так что, возможно, будут ещё, – сказал он мне.

– Отлично. В награду за твою недавнюю выходку ты получаешь почётное право помыть посуду. Мои подзравления!

Джо лишь засмеялся.

– Так кто же будет шеф-поваром в следующем году? – спросил он.

– Не уверен, но подозреваю, что титул получит Смитти. Согласись, за его цыплёнка с красным вином и грибами и умереть не жалко! Я украду его рецепт.

Папа спросил, о чём мы говорим, и парни объяснили ему суть голосования за титул шеф-повара. Он поглядел на меня и тихо сказал:

– Президент братства и шеф-повар? Я как будто совсем тебя не знаю.

Что я мог ему сказать? Он был прав; он совсем меня не знал. Я лишь пожал плечами.

Сьюзи помогала Мэрилин, пока предки смотрели в сторонке. Они оба превосходно готовили – я учился у лучших! – и глядели, как их старший сын готовит кучу омлетов. Хэмильтон на кухне был безнадёжен. В его случае ген готовки был рецессивным. Вероятно, он прятался за нормальными генами, а сам был чуть ли не невидимым.

Первые два омлета пошли Сьюзи и Мэрилин, а следующие – моим родителям. После этого я прошёлся по заказам братьев, и в итоге приготовил ещё восемь омлетов прежде, чем дошёл до своего. К тому времени Мэрилин и моя семья уже доели, но они сидели, ожидая, пока поем и я. Сьюзи спросила у Мэрилин, где в доме братства она остановится. У меня был ответ на это. Проглотив кусочек, я ответил:

– В моей старой комнате с прошлого года.

– Она пуста? – спросила Мэрилин. Когда я кивнул, она снова повернулась к Сьюзи:

– Карл и Джо жили там два года. Нынешние владельцы уехали на лето.

– Не знаю даже, как мне реагировать на то, что ты остаёшься в доме братства, – прокомментировала моя мать.

– Мама, она будет в порядке. Я не буду её спаивать, и никто не собирается врываться к ней посреди ночи, чтобы изнасиловать.

– Что-о? А если я хочу, чтобы меня изнасиловали посреди ночи?

Мэрилин рассмеялась на это, я застонал, а мама начала наступать на отца. Тот успокоил её, просто сказав:

– Ширли, с ними всё будет в порядке.

– Ты взяла свой купальник? Мы можем пойти в бассейн? – спросила Мэрилин.

– Нет, – нахмурилась Сьюзи, – Я не знала, что он здесь есть.

– Единственное братство в студгородке с плавательным бассейном! – сказал я – и улыбнулся отцу:

– И школа медсестёр, находящаяся нескольких шагах от дома братства.

– Дай-ка угадаю, вы гостеприимно открыли перед ними двери бассейна.

– Это наш добрососедский долг! – благообразно поглядел я на него.

Мэрилин ущипнула меня за руку.

– Может, тебе подойдёт один из моих? – сказала она Сьюзи.

– Удачи, – фыркнул я. – У вас двоих совершенно разные размеры.

Мэрилин использовала лифчик по крайней мере на три размера больше и на пару дюймов шире, хоть она и не была толстой; Сьюзи была крайне стройной и плоской, как и её мать, и даже лифчик размера «А» в её случае был преувеличением. Я с усмешкой покосился на мать:

– Может быть, ей просто поплавать в лифчике и трусах? Не так уж сильно это отличается от купальника.

От всех трёх женщин послышались вопли негодования, хотя отец и усмехнулся.

Затем мы вышли к их машине и достали чемодан Сьюзи и мой спальный мешок. По пути я просвещал маму о благочестивых нравах дома:

– Вот там, мама, мы поклоняемся духам лунного света; а так, где решётка для барбекю – там мы каждую весну приносим в жертву новичков, чтобы задобрить демонов, – я поглядел на Мэрилин. – Ты не забыла, милая, как было весело и как они вопили, когда мы возложили их на алтарь?

– Ты думаешь, это смешно? – ответила она. Как и ожидалось, Сьюзи и папа засмеялись, а мама надулась и исходила праведным гневом.

– Папа, разве ты не помнишь те старые добрые деньки, когда вы сидели кружком вокруг костра и жарили кандидатов на открытом огне?

– Не втягивай меня в это, – засмеялся он.

– Папа просто боится, что вы с мамой узнаете, что же на самом деле творится в братствах, – пояснил я Сьюзи. – Ты знала, что в своём Дельта Эпсилон он состоял ещё в Тёмные Века?

– Правда?

– Расспроси его об этом по пути домой.

– Ты правда полон мочи и уксуса, не так ли? – прокомментировал отец.

– Чарли! – запротестовала мама.

– Пошли в машину, Ширли. Пойдём куда-нибудь выпьем! – папа усадил маму в машину и помахал нам троим.

После ужина мы пошли плавать, но Сьюзи надела поверх своего обычного белья мою рубашку. Та была достаточно тяжёлой, чтобы не допускать конкурса мокрых футболок, и достаточно длинной, чтобы закрывать ягодицы.

На следующее утро Бруно, Джо и я загрузились в мою Импалу и поехали в Оружейную, где проходила наша церемония призыва. Лео и Гарри пришли со своими родителями. Мэрилин и Сьюзи дожидались моих родителей, чтобы ехать туда всем вместе. Я не планировал дополнительных гостей, но был к ним готов. Каждый студент получал четыре билета на выпускной, и у меня было ещё два запасных. В прошлый раз, когда я это делал, мне пришлось выбивать дополнительный билет для Мэрилин. Мама задрала нос, думая, что я делаю это ради семьи, но даже тогда я бы, не раздумывая, предпочёл им всем Мэрилин.

Я не был почётным выпускником, но меня это не волновало. Почётным выпускником был какой-то супер-гик с очками толщиной с бутылочное стекло, которого с его идеальным высшим баллом отправляли куда-то в лабораторию в Форт-Мид. У меня были хорошие отметки, но не идеальные. Я не возражал. Из этого парня был такой же солдат, как из Хэмильтона. Я лишь улыбнулся ему, потёр свой значок десантника и прицелился пальцами ему в лицо. Мой ранг был достаточно высок, чтобы я отправлялся в армию как офицер действующих войск, а не просто офицер резерва на активной службе. Это большая разница. Мы выслушали речь или две и поклялись защищать Конституцию от всех врагов, внешних или внутренних. Учитывая, что должно было стать с Конгрессом в ближайшие два поколения, я подумал, что начинать с этого – не лучшая идея.

Затем я увидел, что родители спускаются с трибуны, чтобы поздравить меня. Я впервые был в настоящем офицерском мундире, и теперь вместо надписи «О.К» (офицер-кандидат) у меня красовались золотые нашивки, по одной на каждое плечо, и артиллерийский значок в виде двух скрещенных ружей на воротнике. Когда отец спустился, я вытянулся в струнку и отдал ему честь. Он на секунду замешкался, а затем ответил мне тем же. Он был лейтенантом младшего класса, что для войск ВМФ было эквивалентно армейскому звания лейтенанта первого ранга, был на войне и превосходил меня по званию.

Пусть даже он никогда не говорил много о своей службе, я узнал от него уйму всего о военных и о том, чего от него ждали офицеры. Я знал, что «фишка дальше не идёт» – не просто поговорка, а то, что имеет реальный смысл, и знал, каким стандартам должен соответствовать офицер. Ему был крайней отвратителен инцидент в Пуэбло, когда северно-корейские войска захватили американский шпионский корабль во время «холодной войны». В 1968 я писал о нём доклад для школы – о том, что судно было плохо оснащено, плохо вооружено, и не хватало ни команды, ни офицеров. Но для него это не имело значения: капитан, Ллойд Бачер, обязан был пойти на таран и отправиться на дно вместе со своим кораблём!

С другой стороны, у мамы было печальное выражение лица. Я поцеловал её в щёку, а затем заключил Мэрилин в медвежьи объятия, поднял и закрутил в воздухе. Она была одета в красивое летнее платье до колен, милое и симпатичное. Моя форма уже нагрелась, и, как только мы вышли на улицу, я снял пиджак. Сьюзи непредумышленно подняла сегодняшнюю проблему, хмыкнул:

– Мне нравится это колечко! Давно оно у тебя?

Она подняла левую руку Мэрилин и поглядела на её обручальное кольцо.

Мамино лицо помертвело. Вчера на Мэрилин не было никаких украшений, потому что она всегда снимает их перед плаванием. Мэрилин ответила:

– С Рождества. Мы уже говорили об этом, и Карл купил мне кольцо раньше, но моим родителям мы сообщили на Рождество.

– Карлинг, и когда же ты собирался рассказать об этом своей семье? – мамин голос был холодным, точно лёд.

Я повернулся к ней, убедившись, что моё лицо спокойно:

– Ну, я полагаю, сейчас самое подходящее время.

– И когда свадьба? Это что-то срочное? – она думает, что я обрюхатил Мэрилин?

Я держал себя в руках, хотя Мэрилин выглядела напуганной, и даже мой отец был расстроен этим вопросом.

– Нет, мать, не срочное. Мэрилин остаётся ещё год в колледже, так что где-нибудь следующим летом. Мне нужно будет заранее обговорить это с командованием, прежде, чем я что-то скажу с уверенностью. В любом случае, я буду копить увольнительные.

– И ты приглашаешь свою семью?

Я лишь глянул на неё.

– Я ещё не знаю, мать. Мы ещё не решили. Знаю, что Мэрилин спрашивала меня, не хочет ли Сьюзи быть подружкой невесты. И я сразу могу сказать, что Хэмильтон не приглашён.

– Подружка невесты?! – Сьюзи восторженно взвизгнула и практически подпрыгнула от восторга. Мэрилин ухмыльнулась ей и кивнула.

Мама смотрела так, будто я только что ударил её.

– Хэмильтон твой брат!

– Хэмильтон – псих с навязчивыми идеями. Хэмильтон не приглашён, – я поглядел на Мэрилин, которая лишь кивнула. Она тоже не хотела видеть его.

– Это несправедливо, Карлинг. Ты просто неправильно его понимаешь, – запротестовала мама.

Я глубоко вздохнул.

– Я буду предельно честен в этом вопросе. У меня нет ни малейшего желания видеть своего брата снова раньше, чем один из нас будет в гробу. У Мэрилин ещё меньше желания. Мы говорили об этом, и её интересы – единственное, о чём я буду заботиться. Если Хэмильтон появится в церкви, его попросят уйти. Если он откажется, церемония будет приостановлена до тех пор, пока не прибудет полиция и не выведет его. Любой, с кем вместе он придёт, будет также выведен – включая тебя и папу. Меня не волнует, если моя сторона церкви окажется пуста, мама. Ты можешь делать то, что пожелаешь.

Мама выглядела так, будто я только что нагадил на ковёр, а отец заявил:

– Хватит, Карл. Хэмильтона там не будет. А теперь скажи, где мы сегодня будем ужинать.

Я лишь кивнул и взял секунду, чтобы успокоиться. У нас уже было клиническое заключение о том, что мой брат является параноидальным шизофреником с навязчивой фиксацией на мне. Я задавался вопросом, были ли схожие проблемы и у матери, или же она просто слышала лишь то, что хотела услышать.

– Я резервировал места в L'Auberge. Правда, всего три, но я думаю, ещё два они как-нибудь найдут. Мы уместимся в вашей машине? Тогда мою можно было бы оставить здесь и не беспокоиться о парковке в Олбани.

– Идёт, – он взял маму под локоток и направился с ней к стоянке. Сьюзи пожала плечами и поглядела в стиле «Ну а чего вы ожидали», и Мэрилин просто крепко сжала мою руку и с облегчением поглядела на меня.

Как я и ожидал, выбить ещё два места вполне реально, по крайней мере, после пары купюр, сунутых в руку метрдотелю. Ужин прошёл в прохладной атмосфере, мама всё дулась на мой последний монолог о брате. В конце концов, у него не было проблем. Это у меня были проблемы с ним. Вроде как если это Джон Диллинджер был просто неверно понят всеми этими банкирами.

Суббота была примерно такой же, с той разницей, что церемония проводилась Полевом доме, примерно на полпути между кампусом и Бочками. Это было довольно близко, и я решил пройтись. Стояло тёплое и солнечное весеннее утро. Я лишь натянул футболку, шорты и кроссовки, а мантию и академическую шапочку взял под мышку. Мои родители подобрали Сьюзи и Мэрилин и повезли их на место.

С момента первого выпуска у меня их было немало. Главное здесь – чтобы тебе было комфортно. Там много торопятся и много ждут своей очереди (примерно как в армии). Здесь была почти тысяча студентов – и выпускники, и переходящие на следующий курс, и все выстроились снаружи под жарким солнцем, пока наши гости сидели в проветриваемом помещении. Жаль тех бедных студентов, которые были вынуждены носить под мантиями костюмы! Их никто не видел, так почему бы не одеть то, что удобнее?

На самом деле нам пришлось испытать всё это заранее. Студенты-выпускники фактически находились в конце линии; мы шли после старшекурсников, которые всё прибывали и занимали места на полу с заднего края, продвигаясь вперёд. Нашим главным докладчиком был Жак-Ив Кусто, знаменитый французский морской биолог и исследователь, который должен был сказать все слова на камеру. В честь Кусто Архитектурная Школа, которая каждый год делала что-нибудь безумное, заставила своих студентов маршировать в масках, с трубками, ластами и белыми буквами «Ж», «А», «К» и так далее на их академических шапочках; когда они садились вместе, то образовывали его имя. Должно быть, для телевидения пришлось сделать с десяток дублей – у Кусто оказался ужаснейший акцент, и его едва можно было понять!

Нас не отправили на сцену для вручения дипломов. Вместо этого просто назывались наши имена, и мы вставали, по дисциплине за раз. Поскольку я получил три степени, то и вставал три раза, довольно необычно. Джо Брэдли вставал дважды, сначала с математическим отделом, который он прошёл, затем с отделом экономики. Я входил в число студентов с докторской степенью, у нас были отдельные мантии и пояса, а также отдельные шапочки. Затем мы должны были уйти.

Я позировал для семейного фото. Мама была смущена моей одеждой под мантией. Больше никого это не волновало – кроме отца, который был одет в костюм и выглядел так, будто тоже не прочь переодеться в футболку и шорты. Но, поскольку одной из любимых фраз моей матери было «Чарли, ты же не оденешь это, не так ли?» – можно было догадаться, кто выбирал ему гардероб.

Одним из редких юмористических аспектов в том, что папа заболел Альцгеймером, состоял в том, что посещавшая его медсестра отметила в своём отчете – мистер Бакмэн далеко не так самостоятелен, как сообщает миссис Бакмэн, поскольку она выбирала ему одежду. Когда наши дети прочти это, мы все попадали на пол от смеха.

Мы все вернулись в братство, а затем я надел костюм и отвёз семью в местечко на Вульф-Роуд. Ждать пришлось дольше, ведь нас было пять, а не трое, но мы выжили. Затем я собрал вещи Сьюзи и отправил её обратно в Лютервилль вместе с предками. Мы с Мэрилин провели последнюю ночь в Бочках, выложившись до последней капли, а затем с утра выехали.

Когда мы отъезжали от парковки, меня наконец поразило осознание того, что я действительно отправляюсь в неизвестность. До сих пор я повторял свою жизнь – в средней, старшей школе, в колледже. Теперь это закончилось. Я понятия не имел, что ждёт меня впереди!

Глава 47. Теперь ты в Армии, юнец!

«Теперь ты в армии, юнец!

Забудь скорее про гражданку –

Копай окопы спозаранку,

Не то тебе придёт конец:

Теперь ты в армии, юнец!»

В субботу мы вернулись в братство и упаковали в фургон всё, что только могли, оставив лишь одну пару одежды, которую могли унести в сумке с собой в мотель. Я решил ехать три дня, чтобы попасть в Силл во вторник днём. План был такой: в первый день доехать до Коламбуса, затем во второй до Сейнт-Луиса, и на третий день финишировать в Лоутоне. Если в первые два дня мы сможем проехать больше запланированного – что ж, тем легче будет в последний. До изобретения сотовых оставалась уйма времени, и каждые несколько часов мы останавливались, чтобы поесть и свериться с картой. Мэрилин едва ли могла бы сообразить, какой стороной держать карту, но даже она не могла заблудиться, следуя за грузовым фургоном! Я не планировать докладываться в военной школе о прибытии до понедельника, но хотел заранее осмотреться.

До Коламбуса мы добрались за 12 часов, и были к тому времени оба измотаны. Если бы я хотел водить грузовики, то пошёл бы в автошколу! Мы угнездились в Best Western и продрыхли всю ночь напролёт. На следующее утро мы рано встали и проехали до Спрингфилда, в нескольких часах езды после Сейнт-Луиса. Мы всё ещё устали, но, казалось, опережали график. Во вторник мы прибыли в Лоутон сразу после обеда.

Форт-Силл был одной из тех старинных армейских баз, заставших те времена, когда Оклахома была границей, и армия сражалась с индейцами. Теперь это было просторное, ровное место, принадлежащее артиллерии. Пусть даже повсюду были видны горы Вичита, но большое, широкое, плоское и открытое – оно было идеальным для всяких стреляющих штук, которые летят по длинной траектории и делают большой бум. Лоутон – коровий городок; если вы были хоть в одном таком, то понимаете. Плоский и пыльный, и всегда дует ветер. Пыль была и на нас, когда мы вышли из машин. Уже в начале дня было жарко. Мы припарковались на стоянке возле Best Western, который был для нас забронирован на всю следующую неделю.

– И ты называл Аттику глушью! – сказала, оглядевшись, Мэрилин.

Я поглядел по сторонам и пожал плечами:

– Солнышко, мотели ведь не ставят в жилых кварталах.

– Думаешь, здесь есть хоть один?

– Уверен, что есть. Должно быть, там весьма мило, – сказал я, надеясь на лучшее. Я с любопытством глядел на улочки, ожидая, что вот-вот из-за выкатится перекати-поле, а затем промчится стадо скота.

– Тогда веселись! Думаю, я собираюсь остаться в Нью-Йорке, – ответила она.

Заключив её в объятия, я рассмеялся.

– Я здесь всего на полгода. Затем я направлюсь куда-то ещё, на место регулярной службы. Может, в Абердин в Мэриленде – в красивую и сухую лабораторию. Там очень мило. Ты увидишь, – я слегка исказил истину. Если я собирался оставаться в Армии, в артиллерии, то рано или поздно я попаду сюда в качестве офицера. Практически все артиллеристы делают это в какой-то момент. Кто знает, может, если узнал это местечко получше, то оно кажется куда привлекательней! Может, здесь лучше, чем в Аттике!

Проверив вещи, мы пошли мыться. Впервые с тех пор, как мы покинули Нью-Йорк, у нас было достаточно энергии, чтобы подурачиться в душе вместе. Вытеревшись и одевшись, мы пошли обедать. В ресторане Best Western подавали – угадайте, что? – стейки. Я не был удивлён.

Остаток дня мы провели в мотеле, отдыхая и дурачась. В следующие несколько дней мы колесили по Лоутону (который казался больше Аттки) и рассматривали его. Мне показалось, что если Армия решит стрелять из пушек где-то в другом месте, то Лоутон быстро накроется медным тазом. Здесь, однако, были и приличные районы, несколько хороших ресторанов, школ и всего такого. Уверен, лучше это, чем времена, когда индейцы с луками и стрелами выражали протест против присутствия белых людей. Мы нашли ячейку для хранения и выгрузили туда всё, что я не собирался брать в казармы, а затем я разобрал вещи, которые планировал держать под рукой. Затем мы сдали пустой фургон обратно в прокатную компанию. Так или иначе, у нас было ещё несколько дней выходных, и мы в своей комнате играли в «войдёт ли до конца». Мне нужно было сохранить некоторые воспоминания, потому что в следующий рад Мэрилин я мог увидеть только через пару месяцев.

В понедельник утром я должен был явиться в Армию. Я не был уверен в том, как проходит эта процедура, но, основываясь на моём (ограниченном) опыте общения с системой, полагал, что меня ждёт большое количество «поспеши-и-ожидай». Явиться нужно было к девяти, так что в восемь я поцеловал Мэрилин на прощание и отправился на базу. До моего возвращения она должна была быть возле бассейна, а как только я разберусь с расписанием – мы отправим её в ближайший аэропорт (скорее всего, во вторник) и она полетит обратно в Олбани.

При входе меня отправили в Штабной Батальон, а оттуда определили в Артиллерийскую Школу. Там я должен был пройти проверку. Было странно просто ездить по такой базе, как эта. К тому времени, как Паркер пошёл на службу – после 9/11 – всё было уже, чем задница комара. Никто не мог попась ни на одну базу без тщательной проверки и осмотра. Большинство баз проверили бы даже под вашей машиной и в багажнике. Припарковавшись на довольно неплохой стоянке, я пробрался внутрь и обнаружил, что я лишь один из множества свежеиспечённых летёх, ищущих свой новый дом. Но я также заметил кой-кого ещё – моего старого приятеля Харлана Бакминстера! Я понятия не имел, что он тоже пошёл в артиллерию! Пришло время немного повеселиться!

Я проскользнул в комнату и встал сразу позади него, пока он говорил с другим новобранцем. Другой парень заметил меня и скользнул по мне глазами, но я приложил палец к губам. Улыбнувшись, я тихо пробормотал:

– Боже, к каким же чертям катится армия, если они позволяют цветным стать офицерами?

Меня услышали всего несколько человек, и на их лице отразился испуг. Разумеется, Харлан услышал меня совершенно ясно, и тут же обернулся. Я просто стоял там, ухмыляясь ему. Он тоже ухмыльнулся и ответил:

– Чёрт, я и не думал, что вы, снежки, узнали, как навалить кучу в шесть футов высотой!

Харлан заключил меня в медвежьи объятия, а я треснул его по спине, и затем он сказал:

– Проклятье, я рад тебя видеть! Я не знал, что ты собираешься в артиллерию!

– А я не знал о тебе! Тоже рад видеть тебя! Когда ты прибыл?

– Всего пару дней назад, остановился в Best Western, – ответил он. – А ты?

– То же самое! Как мы сумели разминуться? Мы с моей невестой приехали сюда сразу после выпускного. Как только я уйду отсюда, мне придётся искать способ отправить её домой, – сказал я ему.

– Хреново! По крайней мере, Анна Ли сама ведёт свою машину и сможет добраться до дома самостоятельно.

– Анна Ли? – спросил я.

– Моя невеста. Эй, после сегодняшнего мы можем собраться вместе и поужинать – все четверо! – сказал он.

– Было бы недурно. А что собой представляет процедура регистрации? Мой полковник рассказать мне немного, – спросил я.

Харлан пожал плечами.

– Наверное, обычная рутина. Нас проверят, покажут наши комнаты на базе, сводят поприветствовать школьного коменданта, может быть, проведут быструю физическую тренировку. Сомневаюсь, что что-нибудь из этого не случится до завтра.

Я кивнул. Это имело смысл.

– Думаешь, у нас получится снова заселиться в одну комнату?

– Хочешь попробовать?

– Давай спросим. В конце концов, чем мы рискуем? Самое худшее – нам скажут «нет».

Харлан снова пожал плечами.

– Конечно, почему нет. Может, нам удастся выйти и найти немного артиллеристов Оранжевой армии, чтобы захватить и привести в штаб.

Я расхохотался.

– Нам нужно рассказать это Мэрилин и Анне Ли. Думаю, они не поверят, если только мы оба не подтвердим рассказ.

Харлан тоже начал смеяться.

– Так почему ты выбрал артиллерию?

– Выбор был такой – научиться нести смерть и разрушения безбожным ордам, защищая нашу справедливую нацию, либо застрять в моторном полку. Я выбрал первое. Думаю, убивать людей для меня будет легче, чем водить. А ты?

– То же самое.

– Ты уже научился водить стандарт?

Харлан лишь рассмеялся. А затем всё началось, и нам пришлось захлопнуть варежки и сконцентрироваться.

Остаток утра, как и полагал Харлан, прошёл довольно бойко. Сегодня был день регистрации. Нас вызывали вперёд к столику со штабным офицером, проверили наши назначения и удостоверения личности, распределили по комнатам – двое на одну комнату и дали список того, что можно или нельзя делать на базе. Бакмэн шёл перед Бакминстером, так что я попросил сделать Харлана моим соседом по комнате. Офицер сверился с бумагами, перемешал пару документов, и я получил соседа. Затем мы торчали на месте, пока нас не послали в большую учебную аудиторию, где нас усадили и познакомили во всеми преподавателями и сотрудниками. Впереди стояла кафедра, и полковник поприветствовал нас и сообщил о различных правилах и уставах. Затем нас ждала куча бумажной возни, проверка безопасности и отправка в офицерский клуб на ланч. Капитан, сопровождавший нас, выдал инструкции по работе клуба, а также посвятил в некоторые детали о питании и проживании. После ланча нас послали разбирать совершенно невозможную тонну учебников, стрелковых таблиц и прочих предметов первой необходимости, чтобы распределить их по общежитию. Мы с Харланом обменялись номерами от комнат в Best Western, чтобы позвонить друг другу и договориться насчёт ужина.

К середине дня я смог вернуться в Best Western, где мы с Мэрилин загрузили большинство моих вещей в Импалу. Попасть в ней на базу казалось довольно просто, так что мы поехали и выложили вещи в мою комнату. Войдя в общежитие, мы встретили Харлана с его невестой, которые тоже привезли его вещи, и представились друг другу. Анна Ли была намного светлее чёрного, как смоль, Харлана, но у неё был тот же самый южный акцент. Она была стройной, высокой и вообще классно выглядела. Мы помогли друг другу с вещами, а затем ещё помогли нашим товарищам по учебному классу. Неудивительно, что не я один оказался со слишком большой поклажей, поэтому я провёл маленькую группу к ячейкам для хранения и позволил Харлану воспользоваться моей, а остальные парни сняли одну и поделили её между собой.

Ужин в Best Western был в 19.00. Я надел штатское, а не форму, и был рад увидеть, что Харлан тоже переоделся. Моим первым вопросом к Анне Ли было:

– Так как ты познакомилась с этим негодяем?

Анна Ли и Харлан рассмеялись.

– Мы встретились в школе, – сказала она. – Я заворачиваю за угол, а он как врезался в меня!

– Она была одета в шорты – О Боже – и… – перебил Харлан.

– Следи за языком! – взвизгнула Анна Ли, и мы с Мэрилин рассмеялись. – Нет необходимости рассказывать это каждому!

Я поглядел на ножки Анны Ли, нашёл их весьма неплохими и, кивнул Харлану, показывая ему большой палец.

– Даже не объясняй.

За это мне прилетело с двух сторон – от Анны Ли и от Мэрилин. Я лишь повернулся к последней:

– Лучше бы тебе вести себя примерно, или я расскажу о том, как встретились мы!

Как и ожидалось, Мэрилин покраснела и сказала:

– Не смей! – что лишь усилило любопытство остальных.

Я лишь улыбнулся ей и сказал:

– Ты можешь рассказать им романтическую версию, или мою – более правдивую.

– Ты злой человек, – ответила Мэрилин. Она выдала романтическую версию, после чего остальные попросили меня пояснить. Романтическая версия была про дуэль. Харлан спросил меня о настоящей версии, и я рассказал ему, как она подцепила бармена на вечеринке, за что получил от своей невесты пару визгов. Я только пожал плечами и сказал, что я офицер и джентльмен.

– Может, ты и офицер, но не джентльмен! – возразила Мэрилин.

– Ну, тут у нас 50 на 50. – я поглядел на друга. – И когда у вас большой день?

– 11-го марта, – объявила Анна Ли. – Я заканчиваю школу в декабре, после этого мы и поженимся.

– Рад за вас.

– В часовне Оле Мисс в Оксфорде, – продолжил Харлан. – Ты должен прийти. Я приглашаю тебя. Вас обоих. Приходите.

Анна Ли согласно кивнула.

Я поглядел на Мэрилин, а та пожала плечами.

– Отлично. Полагаю, это зависит от того, где мы будем. Если нам удастся, мы приедем к вам. Вы, кстати, тоже приглашаетесь на нашу свадьбу, но она будет следующим летом, и мы ещё не назначили дату. Хочешь быть одним из моих шаферов? – спросил я. – Первым будет мой хороший друг, колледжский сосед по комнате, а ты мой лучший друг из армии. Почему нет?

– Отличная мысль! – засмеялся он. – На свадьбе будут ещё братья?

Я лишь ухмыльнулся.

– Ох, чувак. Свадьба будет белее, чем встреча Ку-Клукс-Клана!

Харлан громко расхохотался, а Анна Ли захихикала. Мэрилин, как и ожидалось, была от моего заявления в шоке.

– Я поверить не могу, что ты сказал такое! Ты просто… просто…

Я только покачал головой.

– Я много кто, детка, но не один из них.

Харлан и его девушка с непониманием поглядели на меня. Я повернулся к ним:

– Мэрилин убеждена, что раз я белый мужчина, родившийся южнее он линии Мейсон-Диксон, то я прирождённый и безнадёжный расист, и что только у янки нет предрассудков.

– Боже правый! – Харлан аж застонал от смеха. – Какие ещё янки?

– Нью-Йоркские янки!

– Они худшие! – захохотал он, а затем с улыбкой повернулся к Мэрилин. – Ты же знаешь, что в Нью-Йорке рабство оставалось легальным до 1820-х годов, а?

Мэрилин выглядела так, будто ей дали пощёчину тухлой треской.

– Нет, это неправда!

Все остальные улыбнулись и кивнули.

– До 1827, по-моему. И они, кстати, были не последним из штатов янки. Последним был Коннектикут, и где-то ещё лет через 20 или вроде того, – сказал я. Мэрилин поглядела на меня, и я добавил:

– Они учат это в школах.

Харлан поглядел на меня, ухмыляясь во все зубы.

– Так как много рабов было у твоей семьи, Карл?

– Ни одного, насколько я знаю, – ответил я. – У нас в любом случае был не тот тип земельного участка.

Пришло его время удивляться.

– Чёрт, чувак. Я же просто шутил. Ты имеешь в виду – твоя семья могла быть рабовладельцами?

Я пожал плечами.

– Ну, мы прибыли сюда в 1750-х, и Мэриленд был рабовладельческим штатом, так что, я полагаю, это было возможно, но земля, которой мы владели, не подходила для фермерских хозяйств такого типа. Я никогда не слышал ни о какой семейной ветви, которая владела бы рабами, но, думаю, теоретически это возможно. Хэмптон-Хаус – неподалёку от места, где я вырос – и был рабовладельческой плантацией, но хозяйство, которое мы вели, с рабами не сочеталось.

– Я не вполне понимаю тебя, – Анна Ли поглядела на меня с любопытством. Что до Мэрилин – она просто не могла поверить, что весь этот разговор происходит в реальности.

– На самом деле, только две культуры хорошо сочетаются с рабами – хлопок и табак, оба достаточно ценные и весьма трудоёмкие. Большинство рабов в Хэмптон-Хаусе работали в амбаре или господском доме. Там никто и никогда не выращивал хлопок или табак, это совершенно точно, – Харлан всё ещё выглядел смущённым – должно быть, оттого, что у него не было фермерского гена. – Я вообще не слышал, чтобы кто-нибудь выращивал хлопок в Мэриленде. Может, ты и мог бы это сделать, но большие урожаи всегда были у сладкой кукурузы и табака. Табака всё ещё выращивалось много, но в основном на юге штата, на плоском и влажном побережье. Моя семья поселилась в северной и западной частях штата. Там всё покрыто холмами. Неплохо для коров и кукурузы, но паршиво для табака, – сказал я ему.

– Век живи – век учись, – прокомментировал Харлан. – Но хлопок и табак не единственные вещи. На Миссиссипи также выращивались рис и сахар, и везде использовались рабы.

Я поднял бровь.

– Ладно, рис я могу понять, но сахар? Они выращивали сахар там, в низине?

– Немного, но – ага, – кивнул он. – Теперь всё выращивается за границей, или на Гавайях, или ещё в каком-то чёртовом месте. Хотя мы поднимаем культуру сахарной свеклы.

– Да уж! Никогда бы не подумал. Думаю, я тоже узнал что-то новое. Имеет смысл – обе культуры весьма трудоёмкие, а сахар довольно ценный. Так или иначе, как я и сказал, не думаю, что моя семья когда-либо имела рабов, но я не могу честно сказать, что причина тому в нашем моральном превосходстве. Больше потому, что это просто не имело смысла, – я развёл руками.

– Иногда я не могу поверить в то, что ты делаешь, – воскликнула Мэрилин. – Как ты можешь вот так, так, запросто говорить об этом?

Я пожал плечами.

– Я никогда не говорил, что одобряю это. Это просто исторический факт, милая. Как и то, что у меня есть предки среди северян и среди южан времён Гражданской Войны. Это не значит, что все южане в то время владели рабами. Готов поспорить, что даже большинство не владело, – я поднял руки в беспомощном жесте, – Было то, что было. Это нашему поколению предстоит сделать всё правильно.

– Всё уже стало лучше, – кивнула Анна Ли. – Десять лет назад мы, скорее всего, не смогли бы сидеть с вами в одном ресторане. Уж точно не дома, в Миссиссипи!

– Подожди и посмотри, – сказал я своей невесте. – Во времена моего отца это было нормой. Наше поколение уже знает, как лучше. Наши дети и внуки попросту не поймут, вокруг чего же вся шумиха! – я ухмыльнулся всем. – К тому времени у них уже будет другая причина, чтобы ненавидеть людей!

Несколько стонов, закаченные глаза. Никто со мной не согласился.

– Твоя семья рада видеть тебя в армии? – спросил я.

Харлан пожал плечами.

– Они не против. Они счастливы, что я пошёл в колледж, даже если из-за этого мне нужно идти в армию. Я первый Бакминстер, который пошёл в колледж, не говоря о том, чтобы выпуститься из него. Идея о том, что я буду офицером, для них как волшебная сказка.

– Фермеры? – это звучало в точности как история моего отца.

Он снова пожал плечами.

– Раньше так и было, но теперь возле Бакминстера есть новая мельница, и отец работает там.

– Город назван в твою честь?

Харлан усмехнулся на это.

– Не совсем так. Бакминстер – это столица округа Бакминстер.

Я уставился на него.

– Так округ назван в твою честь?

– Округ назвал в честь полковника Руфуса Дж. Бакминстера, который был самым богатым человеком в этой части Миссиссипи 150 лет тому назад. Одна из причин богатства полковника – большое количество рабов в его владении.

Мне понадобилась секунда, чтобы понять, о чём говорит Харлан, и он рассмеялся, видя шок на моём лице.

– Не говори мне…

– Угадал, снежок! Полковник, говорят, любил тёмное мясо на День Благодарения!

– Вот так срань! – я секунду помедлил. Я слышал о таких вещах – что рабы брали фамилии своих господ и\или родителей. – Тебе когда-нибудь бывает смешно от мысли, что ты назван в честь того парня?

– Его нет уже очень, очень давно. С этим уже ничего не поделать. Дай нам ещё сотню лет, и мы будем единственными владельцами фамилии!

– Дерьмо!

Мы закрыли тему, которая заставляла Мэрилин нервничать, и переключились на свадебные планы. Это определённо было куда безопаснее, хоть и невероятно скучнее для нас с Харланом.

Именно Анна Ли решила мою самую большую проблему. Харлан спросил Мэрилин:

– Как ты попадёшь домой? Вы оба приехали, но Карл сказал, что ты вела его машину.

– Я ещё не знаю. Нужно найти аэропорт. Здесь же есть один? – спросила она.

Я ровно посмотрел на неё.

– Наверное, ближайший – в Оклахома-Сити. Думаю, мне придётся отвезти тебя туда завтра после занятий, но я не знаю, когда. Возможно, тебе придётся там заночевать и взять такси до аэропорта.

– В Лоутоне есть один, с обслуживанием в Далласе, – ответил Харлан. – Должно быть, неплохой. По крайней мере, так мне сказали в школе.

– Почему бы мне не отвезти тебя туда завтра? – подскочила Анна Ли. – Я всё равно уезжаю. Просто поеду домой оттуда.

Я поглядел на Мэрилин и кивнул ей.

– Я могу позвонить туда после ужина и убедиться, что для тебя будут билеты.

– Если это не затруднит… – начала Мэрилин.

Анна Ли отмахнулась.

– Скоротаем время за разговорами о наших козлах-парнях и армии. Боже, мы, наверное, ещё дня два будем это делать!

– Вот теперь у нас проблемы! – сказал Харлан, поглядев на меня.

– О нет, вот дерьмо! – криво улыбнулся я в ответ. Наклонившись поближе, я заговорщицки сказал ему:

– Говоря о гражданских правах, наша ошибка не в том, что мы позволили женщинам голосовать. А в том, что мы научили их говорить!

Харлан засмеялся, пока Мэрилин и Анна Ли с визгом закидывали меня рулетиками.

После ужина я какое-то время потратил на то, чтобы показать Мэрилин, насколько буду по ней скучать. Затем, на следующее утро, я выкатился из постели, надел дневную форму (накрахмаленную и до блеска выглаженную) и упаковал свои оставшиеся вещи в рюкзак. Поцеловав Мэрилин на прощание, я вышел. Я заплатил за номер, но сказал клерку, что Мэрилин съедет позже этим утром. Харлан появился у стола одновременно со мной, так что я подождал его, а затем мы перегнали две свои машины на базу. Пришло время стать артиллеристом.

Обучение в артиллерской школе было интересным, и она действительно сочеталось с моей любовью к математике. Артиллерия убивает сотнями – всеми способами. Артиллерию зовут Королевой Битвы; примерно 60 % всех травм на воне – от больших пушек, стреляющих большими снарядами. Это также очень деморализует. Вы можете стрелять по танкам, пехоте и самолётам, но когда обстреливают вас – вы просто сидите в окопе и молитесь.

Весь процесс целиком – это цифры. Вы стреляете по целям, которые не видите, вызываете по радио людей, которых никогда не знали, и всё это делаете при помощи карт и тригонометрии. Если вы всё сделали верно – плохие парни умирают. Если вы ошиблись, забыли про математику, перепутали цифры – умирают хорошие парни. Очень, очень плохо. Даже сам процесс стрельбы – это цифры. Вы настраиваете орудие, а затем идёт замысловатый танец, балет смерти – зарядить оружие, выстрелить, очистить оружие. Раз, два, три, раз, два, три, раз, два, три, всё для метронома разрушения. Вы делаете это до тех пор, пока плохие парни не умрут. А затем получаете новую цель, выставляете настройки – и снова раз, два, три.

Ракеты, которыми мы стреляли, тоже были всех видов и сортов. Некоторые были просто большими стальными трубами, набитыми взрывчаткой, которые взрывались там, куда попадали. Другие распространяли дым или создавали пожары. Было то, что называлось картечной ракетой – очень похожее на выстрел из дробовика, на случай, если плохие парни спускаются по холму и нужен очень большой дробовик (но затем нужно доставать пистолет и бежать – иначе вам хана). Были также химические бомбы (мы их не использовали, но они были), которые выпускали нервно-паралитический газ и прочие жуткие вещи. Были даже ядерные ракеты для самых больших пушек, которые стреляли ядерными бомбами! Не хотел бы я быть рядом, когда они выстрелят чем-то таким – бомба окажется рядом с целью раньше, чем та узнает о ней и сможет выбраться! Мы узнали о различных типах огня, о разных видах предохранителей и о том, как это всё работает.

Никто не зовёт нас приносить людям счастье. Мы не занимаемся разведкой, патрулями, шпионажем, не дарим подарки или еду. Если нас зовут – это значит, кто-нибудь скоро умрёт весьма неприятной смертью, скорее всего, от того, мы запустим на него издалека какую-нибудь очень большую и очень опасную штуку.

В Школе Артиллерийский Офицеров младшие офицеры – такие, как я – зубрят математику, технику, названия артиллерийских ударов, учатся стрелять из пушек и выступать сторонними наблюдателями. У нас были пушки среднего размера (такие, как 105 калибра), большие (155) и чудовищно большие пушки диаметром в восемь дюймов. Вы бы не захотели злить меня! Я мог бы испоганить весь ваш чёртов день! Мы также учили водить грузовики, что удивляло меня, пока я не обдумал это. Нам нужно тащить за собой кучу всякой херни, включая механизмы, орудия и салаг, что будут это обслуживать. Моторная секция типичной батареи больше, чем оружейный полк. Некоторые из орудий установлены на грузовики, как бронированные версии. О важности заряжать и чистить орудие, даже моторизованное, нам напомнили фразой: «Если пушка не работает, джентльмены, то всё, что у вас будет – это портативное радио весом в 53 тонны».

Куча математики, куча тригонометрии. В 1977 они постепенно уходили от использования в работе слайдов и бумажных таблиц. У нас также был калькулятор TI-59, как и в РПИ в мой сеньорский год, с особыми ROM-чипами и слайд-картами, но они не выносились за пределы классной комнаты. Спрограммированно это всё было на чём-то вроде языка ассемблера. Имея опыт работы с компьютерами и знания математики, я проводил много времени, подтягивая моих товарищей-курсантов после занятий. Тем не менее, я был определённо доволен своей предполагаемой должностью. Военный артиллерист-многоствольник. У некоторых великих полководцев – таких, как Наполеон – были обширные артиллерийские части. Другим таким великим генералом-артиллеристом был Энтони «Чёрта с два» Маколифф. Он был тем парнем, что командовал 101-м в Бастони, и он был боссом артиллерийской дивизии. Когда немцы окружили его и потребовали сдаться, он ответил им «чёрта с два» и продолжил сражаться до победы.

Большинство великих военных академий мира – таких, как Сэндхарст или Уэст-Пойнт – учат военной инженерии. Там обучают одной из двух вещей – тому, как атаковать форт, используя пушки, и тому, как защищать форт от пушечных атак.

Ещё одна вещь, выученная нами в Форт-Силл – то, что именуется «служебный устав». Другими словами, все вещи, про которые кто-то решил, что они необходимы 22-летним лейтенантам второго ранга. Так были такие важные вещи, как, например:

Не напиваться в офицерском клубе и не мочиться в горшки из-под пальм;

Не напиваться в офицерском клубе и не блевать на ботинки командира;

Не напиваться в офицерском клубе и не приставать к жене командира;

Не напиваться в офицерском клубе и не приставать к дочери-подростку командира…

И некоторые мои однокашники явно нуждались в том, чтобы им как следует объяснили и переподали эти дисциплины. И я, и Харлан были гораздо более сознательными гражданами, но некоторых парней как будто только выпустили из зоопарка.

Мы с Харланом были хорошими мальчиками, и в последующие полгода мы много учились, мало отдыхали и совершили неимоверное множество звонков нашим благоверным. Перед тем, как осенью вернуться в школу, Мэрилин приехала на короткое свидание, и Анна Ли тоже. В основном, однако, мы учились. Теория заключалась в том, что если ты был хорош на занятиях, то, ко времени, когда раздаются практические задания, хорошо в армии будет только лучшим. Большинство уже получили свои задания, но не все, и если вы проваливались в классе, то армия была бы рада вас переназначить. Парень с худшими отметками, наверное, будет охранять склад оружия в Антарктике. Мы с Харланом не получали наших заданий до начала обучения, и они не разглашались до её конца. В итоге я был первым среди всех курсантов, а Харлан оказался вторым. Харлан получил своё распределение мечты – направление в 155-ю механизированную батарею в Форт-Худ в Техасе с Первой Кавалерией, высшей бронебойной дивизией. Я понял, что, как победитель с докторской степенью по математике, я тоже получал назначение своей мечты – место в лаборатории на Авердинских полигонах в Мэриленде, обратно в мои старые излюбленные места.

Пути Армии могущественны и неисповедимы. Я направлялся в Форт-Брэгг, в 319-ю Воздушно-Полевую Артиллерию при 82-й Воздушной Дивизии. Возможно, это обучение в прыжковой школе не было моим самым умным ходом!

И почему-то я не думал, что Мэрилин это одобрит.

Глава 48. Возвращение в Форт-Брэгг

В классе был ещё один парень, Клэренс Бодекер, тоже направляющийся в Форт-Брэгг, с назначением в 321-й Полевой Артиллерийский, и, слава Богу, у него не было машины. Я разыскал его и заключил сделку: я снимаю фургон и перевожу наши вещи, а он ведёт мою машину. У него было не так много всякого дерьма, но не было и возможности получить его там, а мне нужно было перегнать свою машину туда. В таком случае Мэрилин не пришлось бы снова вылетать и снова совершать поездку по пересечённой местности. Мы должны были явиться в понедельник, 5 декабря, так что у нас было около недели после выпуска, чтобы приехать туда.

Поездка довольно простая, но совершенно злоебучая. Из Оклахома-Сити – в Лилттл-Рок, затем в Мемфис, в Бирмингем, в Атланту, в Колумбию, и, наконец, в Файеттвилль. Большинство дорог пролегали между штатами, хотя на отрезке между Мемфисом и Бирмингемом нам пришлось заехать на трассу US-78 (которая оказалась полным отстоем – ужасная дорога!). Мы могли добраться за два дня долгой езды; вместо этого нам потребовалось пять! В первый день мы доехали до Литтл-Рока, и там Клэренс решил, что нам нужно остановиться, и напился в баре мотеля. Почти день мы проторчали в Литтл-Роке, выжидая, пока пройдёт его похмелье, а затем доехали до Атланты. Там повторился номер на тему проблем Кларенса с алкоголем, и мы снова ждали день, пока он восстановится. На пятый день мы прибыли в Файеттвилль, а затем я решил, что если когда-нибудь полечу на самолёте с Клэренсом – отцеплю его парашют!

Тогда же, в субботу, я нашёл камеру хранения для своих вещей и поместил туда большую часть, а остатки – те, что хотел сохранить для комнаты в общежитии – оставил в багажнике Импалы. Мы с Клэренсом молчали, пока везли наши вещи, избавлялись от фургона и ехали обратно в мотель. На обратном пути он принялся убеждать меня найти ему подержанную машину на обратный путь. В этот момент я вежливо оборвал его, с пламенной, но слабой надеждой в душе, что наши пути больше никогда не пересекутся.

Так как я не был впечатлительным юношей, не понимающим, как чесать свой зад, я знал о воздушных операциях гораздо больше среднего новобранца. И то, что я знал, не внушало мне доверия. Я задавался вопросом – какую же яму я для себя вырыл, заработав эти крылья?

82-я Воздушная Дивизия была, наверное, самой знаменитой и эксклюзивной в Армии Соединённых Штатов. В большинстве случаев её называли «элитной» дивизией. Когда она упоминалась на страницах газет, её никто не называл «82-й Воздушной Дивизией», а только «элитной 82-й Воздушной Дивизией». Им стоило зарегистрировать торговую марку и брать деньги за использование этой фразы. Туда даже нельзя подать заявку, не окончив прыжковую школу, и временами чувствуется, что если вы им потребуетесь, они дадут знать. Я не был уверен, зачем я здесь – с одной лишь прыжковой школой за спиной. Может, им нужно пушечное мясо с умениями артиллериста. В противном случае я был просто ещё одним очень молодым и зелёным офицером.

Конечно, было очень лестно, что мне оказали честь и приняли в это знаменитое подразделение, но я слишком много знал о воздушных операциях, чтобы чувствовать комфорт. Фактически, операции с парашютами были в лучшем случае – очень сомнительны. 82-я и 101-я хвастались тем, как они помогли во время высадки в Нормандии, приземлившись во Франции первыми и связав германскую операцию, но история захвата Нормандии показывает другой результат. Да, они связали немцев, но и сами несли ужасные потери, а немцы, которых они якобы отвлекали, на самом деле сдерживались по приказу Гитлера. На протяжении всей войны воздушные операции отличались высокими потерями и сомнительными результатами. Высадка в Нормандии, Сицилия, Голландская операция, Крит, Финляндия – все имели одинаково смешанные результаты.

С точки зрения анализа затрат и результатов, операции парашютистов были крайне неэффективными! Если вся идея состоит в том, чтобы доставить пехоту на место организованно и эффективно, способной быстро развернуть боевые действия, воздушные прыжки проигрывают практически по всем статья. Когда парни прыгают с большого количества самолётов, их группы смешиваются, они приземляются где попало, у них большое количество травм, а приземляющиеся войска – это в основном лёгкая пехота без большого количества снаряжения или артиллерийской поддержки.

С другой стороны, есть те, кто утверждает, что некоторые из этих операций были спасены лишь десантниками, а те, кто провалились – провалились по другим причинам. Вот почему не я, а другие люди пусть носят звёзды и получают большие деньги. Неважно, кто побеждает – парашютистам всегда достаётся на орехи!

Задумайтесь – возможно, вместо того, чтобы вкладывать сотни миллионов долларов в разработку бортовой способности, лучше было бы вкладываться в тяжёлую броню (танк лучше Шермана был бы просто даром Божьим) и большее количество истребителей-бомбардировщиков. То же самое можно сказать и про тяжёлых бомбардировщиков дальнего действия – таких, как Летающая Крепость, имевшая большие потери и с трудом поражающая цель, размером с город. Цель с город или Крепость с город?

С другой стороны, бортовая способность является обязательной для всех войск специального назначения. Спецназ, Рейнджеры, Дельта – все тяготеют в бойцам, прошедшим через 82-ю. Также методы, выученные в прыжковых школах Брэгга и Беннинга, влияют на Морских Котиков и Морскую разведку. В качестве пехоты десант превосходен, лучшие в мире. Кроме того, 82-я была устроена так, что по крайней мере часть дивизии могла быть в воздухе в течение двух часов и в любом месте планеты в течение суток. Когда президент решает, что где-нибудь какой-нибудь старый козёл слишком велик для своих штанов, он посылает мгновенное распоряжение прямо из Президентского Дворца и посылает по эту козлиную задницу толпу злобных, тяжело вооружённых людей.

Чтобы компенсировать тот факт, что, находясь на земле, десант является просто пехотой, Армия выяснила, как также парашютировать им различную тяжёлую поддержку. Они могут скидывать артиллерию, джипы, грузовики и даже танки. Ну, танки не слишком хорошо летают – они обычно чересчур тяжелы для парашюта, так что падают камнем вниз и создают большой беспорядок там, где разбиваются. Армия даже разработала специальный танк Шеридан с бронёй из алюминия, которая плохо работала – и всё равно он был слишком тяжёл для сбрасывания с парашюта. Тогда они разработали LAPES – систему парашютно-малой высоты, где они привязывали танк снизу к грузовому самолёту, а затем летели так по дороге или взлётной полосе в паре дюймов от земли. В подходящий момент в дне самолёта открывался люк, и танк сбрасывался вниз. Всё ещё чертовски интересно, но всё же куда безопаснее, чем пытаться сбросить его с парашютом.

Тем не менее, абсолютно последняя вещь, которую хочет сделать каждый воздушник – это действительно прыгнуть с самолёта! Идеальная операция подразумевает малое количество чистых парашютистов, вроде Рейнджеров или десантной пехоты, которые падают на вражеский аэропорт и захватывают контроль раньше, чем плохие парни поймут, что происходит. Затем, минут через 15, появляются остальные – прежде, чем плохие парни смогут сразиться с нашими – и кладут всех, без каких-либо потерь или травм для себя. Они возвращаются на самолёты так же, как пришли – организованные, невредимые, готовые к бою. ВВС!

Я должен был явиться на службу к девяти, так что в 8.30 я выехал, ориентируясь на дорожные указатели. Как артиллерист, я был назначен в Дивизионную Артиллерию, команду бригадного уровня, включающую в себя 1-й Батальон, 319-ю Воздушно-Полевую Артиллерию – «1-й и 319-й», как их называли – и ещё два батальона с другими номерами. Я уже был в Брэгге дважды, во время тренировок КПОЗ, нас не подпускали к настоящей армии, так что я слегка потерялся и чуть не забрёл в другое здание. Брэгг был огромен – со штаб-квартирой 82-го, XVIII-м Авиационным Корпусом, 1-й Командой Поддержки Корпуса и многими другими элементами штаб-квартир для других размещённых повсюду войск. Я нашёл нужное место и, припарковавшись на гостевой стоянке, вошёл внутрь.

Раньше, когда я только получил распределение в 319-ю, я получил большой пакет от моих будущих хозяев. В основном там были письма с приветствием меня в 82-й и 319-й, но также было одно письмо, которое точно стоило прочесть. Добравшись до Распределительной Компании Дивизионной Артиллерии, я должен был разыскать своего «спонсора». Это было похоже на визит в большую компанию – ты точно так же подходишь к стойке и спрашиваешь, хотя в этом случае большинство посетителей вымотано и носит военные сапоги. Распределительная Компания сделала звонок моему спонсору – первому лейтенанту уже в 319-й. Он прибыл и поприветствовал меня:

– Добро пожаловать, меня зовут Стинсон. Я помогу вам разобраться и пройти туда, куда вам нужно.

– Да, сэр. Спасибо, сэр.

Он улыбнулся и кивнул:

– Ты можешь ограничить использование слова «сэр» до одного раза в час. Моё имя Джек. Добро пожаловать в Распределительную Компанию. Ты пробудешь здесь пару дней, пока они внесут тебя в систему, – он вручил мне пилотку со значком ВВС и лейтенантскими нашивками, – Выкинь эту кепку водителя автобуса. Мы здесь в ВВС носим на голове вот такую пиздошапку, – пилотка, она же лётная шапка, всегда и всеми называлась пиздошапкой, в основном потому, что она так и выглядела с определённого ракурса. Я водрузил её на голову, и он улыбнулся:

– ВВС!

– До самого конца! – закончил я фразу и засмеялся.

Затем он отвёл меня в штабному работнику вместе с о-очень подробным регистрационным списком. Я правда оказался в рабстве у них на всю ближайшую неделю! Предстояло много бумажной работы: мне нужно было получить назначение в общежитие, медицинскую проверку (здоров), проверку состояния зубов (одно дупло) и юридическую проверку (официально свободен). Также я посетил офис MP, получил там лекцию-напутствие вместе с несколькими другими лейтенантами и выучил много нового о Файеттвилле, истории района и ВВС. Удивительно, но я ни разу не увидел Клэренса Бодекера; либо он был в другой Распределительной Компании, либо лечил очередное похмелье.

Думаю, худшим были прививки. 88-я была готова к мгновенной высадке в любой точке мира. По этой причине они прививали вас от всех болезней, известных человечеству! Это включала в себя холеру, брюшной тиф, жёлтую лихорадку, лихорадку денге, бубонную чуму – и не только! Говоря откровенно, я думаю, что идея тут в том, что, если это не заставит вас заболеть, то вы можете стать парашютистом. На следующий день я был больным, как собака, но всё равно вынужден был идти на свою напутственную процедуру. А для полного веселья мне сообщили, что это требуется повторять раз в квартал. Я был совершенно уверен, что Харлан в своём Форт-Худ занимается вещами получше! Ну а мне придётся повторять это.

Через неделю, когда я закончил дела с Распределительной Кампанией и пришло время присоединиться в 319-й, меня поймал Стинсон. Сначала мы отправились доложиться в Дивизионную Артиллерию, и там всё обработали, затем оттуда мы пошли в 319-ю, и там процесс повторился. Затем мы нашли капитана, и тот, оглядев нас, повернулся ко мне.

– Доложились, лейтенант? – доброжелательно спросил он.

– Да, сэр.

– Что ж, следуйте за мной. Вам надлежит почтить своим визитом полковника, – он вышел из-за стойки и мы последовали за ним вниз по коридору к закрытой двери. Он постучал, и когда оттуда донеслось приглушённые «Войдите», повернул ручку.

– Вы вперёд, – сказал он мне с улыбкой.

Мы промаршировали внутрь, и я увидел лейтенант-полковника, сидящего за столом. Маленькая табличка на столе гласила: «Лейтенант-полковник Маршлайт». Мы со Стинсоном встали перед ним и отдали честь, после чего я сказал:

– ЛЕЙТЕНАНТ ВТОРОГО РАНГА БАКМЭН, КАРЛИНГ П., ГОТОВ К СЛУЖБЕ, СЭР!

Полковник на какую-то секунду улыбнулся капитану, а затем поглядел на меня. Он картинно смахнул пот со лба и сказал:

– Как и вы, лейтенант.

Затем он указал на несколько стульев и сказал:

– Присаживайтесь, джентльмены.

– Я, капитан и Стинсон взяли каждый по стулу и поднесли их к столу, а затем сели. Первым заговорил капитан:

– Лейтенант Бакмэн прошёл регистрацию, сэр.

Полковник Маршлайт хмыкнул и сказал:

– Добро пожаловать в 1-ю из 319-й. Только окончили Силл, лейтенант?

– Да, сэр, две недели назад, сэр.

– Вы его спонсор, Стинсон?

– Да, сэр, – ответил тот. Это был единственный раз, когда его о чём-то спросили на этом собрании.

Маршлайт снова кивнул. Он поглядел на капитана, которого, судя по нашивке на форме, звали Хадсон.

– Каковы планы на лейтенанта Бакмэна?

– Батарея Браво, сэр, – ответил Хадсон.

Маршлайт хмыкнул и прищурился.

– Ну, там нужны такие парни, я уверен. Батарея Б – вотчина капитана Харриса. Каков был ваш ранг в Силле?

– Первый в своём классе, сэр.

Полковник поглядел на Хадсона, который зашуршал какими-то бумагами и кивнул.

– Что ж, тогда тебя ждёт успех. Капитан Хадсон устроит тебя и проведёт на место. Просто усвой свои обязанности и выполняй их хорошо, и у нас никогда не будет проблем.

– Да, сэр.

– Очень хорошо. Теперь, я знаю, они скажут тебе, что после регистрации ты должен в какой-то момент зайти ко мне в гости и вообще быть более социальным. Считай, это сделано.

– Да, сэр. За ВВС!

Он снова кивнул Хадсону, который встал и жестом указал мне сделать то же самое. Стинсон тоже вскочил. Мы поставили свои стулья на прежние места, и, прежде, чем отпустить меня, полковник пожал мне руку.

Когда мы вышли в коридор, капитан Хадсон сказал:

– Ладно, с этим покончено. Я S-1, кстати. Дальше я собираюсь познакомить вас с вашим новым боссом.

– Да, сэр.

– Пошли.

Мы покинули здание и прошли к другому – за два здания от первого. Я последовал за Хадсоном внутрь и в офис. Он сразу же сказал:

– Кто последний?

И никто не встал.

– Капитан Харрис свободен? – спросил он, не обращаясь ни к кому конкретному.

– Дайте проверить, сэр… – сказал один из штабных. Подойдя к двери, он постучал, а затем, не дожидаясь ответа, открыл её. Что-то спросив, он отступил:

– Заходите, капитан.

– Благодарю, – он указал мне следовать за ним, и я повторил приветствие и отдачу чести уже перед капитаном Харрисом. Тот точно так же поприветствовал меня в батарее. После прошлой недели я с нетерпением ждал, когда же наконец окажусь в своей батарее. До сих пор я просто шелестел бумажками.

Но если я думал, что немедленно приступлю к службе в Батарее Б, то был жестоко разочарован. Они вернули меня в школу! Мне нужно было немедленно пройти обучение в Школе Прыжкового Мастерства, о которой я раньше даже не слышал. Эта школа должна была научить меня всему, что должен знать эксперт по прыжкам с самолёта. Я думал, что обычная прыжковая школа уже сделала это, но что я мог знать; я был обычным тупицей-новобранцем. Похоже, все офицеры и унтеры (по крайней мере, лейтенанты точно) должны были получить звание мастера по прыжкам, чтобы квалифицироваться. Капитан Харрис отправил меня к лейтенанту Бримли, который, в свою очередь, отослал меня к штабному офицеру батальона. К концу недели я сделал пять прыжков, и это было достаточной квалификацией для двух недель Школы Прыжкового Мастерства.

Чтобы быть действующим парашютистом, вам нужно совершать по меньшей мере по прыжку в месяц. Но что меня чертовски удивило, так что это то, как они это делали – с вертолёта! В первый раз, когда это случилось, меня доставили в зону высадки, вручили парашют и загрузили в Chinook. CH-47 – это тяжёлый подъёмный вертолёт, достаточно мощный, чтобы нести на троссах гаубицу, и достаточно большой, чтобы вместить несколько десятков полностью вооружённых десантников. Это был мой первый прыжок с вертолёта, и я спросил, почему так. Мне сказали, что так бывает довольно часто. Во-первых, когда Воздушный Флот сбрасывает парашютистов Армии, Армия должна платить Флоту за эту привилегию, а счета – это кошмар. Если Армия сама сбрасывает парней, всё намного проще. Кроме того, вертолёт движется куда медленнее и может выбирать хорошие зоны, над которыми зависает, и это куда безопаснее для десантников. С технический точки зрения это похоже на прыжок с Herky-Bird – они открывают задний люк, и вы совершаете небольшую прогулку, последний шаг которой ну очень велик.

Школа Прыжкового Мастерства также учит, как отправлять в полёт других людей. Вы учитесь отдавать прыжковые команды и совершать быстрый прыжок. Главное – визуально осмотреть парашюты за минуту и убедиться, что они могут безопасно прыгать, не поубивая себя и других в процессе. Большинство этих дисциплин я прошёл по меньшей мере не с первого раза, и был отправлен обратно в батарею на третью неделю января.

В следующий понедельник утром я вернулся в батарею Б. Тот же самый штабной, что проводил нас с Хадсоном в кабинет капитана Харриса, поприветствовал меня и сказал сесть. Капитан Харрис был на совещании и обещал освободиться с минуты на минуты. Он указал на стойку с кофе-машиной и спросил:

– Кофе, сэр?

Проклятием современных военных был кофе. Армия работала на нём больше, чем на топливе! Если мы когда-нибудь решим вторгнуться в Колумбию, то не из-за наркотиков, а потому, что Хуан Вальдес решит наебать нас с кофе! К сожалению, я терпеть его не мог! Чай хорош, но на военной базе он редкость. Повсюду лишь кофе!

– Нет, сэр, спасибо. (не Специалистом же его называть. Какое обращение к штабным?)

Я уселся на пустой пластиковый стул, взял старый номер Параплана – местного новостного листка – и принялся читать.

Примерно 40 минут спустя дверь кабинета открылась, и вышли первый лейтенант, второй лейтенант и пара сержантов. Никто из них не выглядел радостным. Излишне говорить, что я тут же вскочил на ноги. Капитан Харрис выглянул из кабинета и увидел меня, а затем глянул на клерка, специалиста по фамилии Джонс, если верить буквам на нашивке.

– Лейтенант вернулся к нам, сэр, – сказал тот.

– Да? Что ж, как раз вовремя. Заходите.

Он завопил:

– Лейтенант Бримли, вернитесь сюда!

Первый лейтенант, которого я видел выходящим от капитана, вышел из своего кабинета и последовал за мной в кабинет командира батареи.

Изначально артиллерийские полки состояли из трёх артиллерийских батальонов и одного штабного, пока в 50-х Армия практически полностью не отказалась от полковой структуры. Теперь у нас была артиллерийская бригада, состоящая из батальонов трёх разных полков, и один из которых не существовал. Кроме того, каждый из трёх батальонов был фактически приписан в бригаде парашютной пехоты. Почему они меняют эти вещи каждые несколько лет – вне моего понимания.

Также и каждый батальон состоял из трёх батарей, штабной батареи и батареи поддержки. Каждая воздушная артиллерийская батарея состоит из огневого элемента – шести орудий различного использования и калибра – и элемента поддержки всего остального. В нашем случае, в батарее Б, у нас было на использовании шесть гаубиц М102 калибром в 105 мм в качестве огневого элемента. Элемент поддержки, состоящий из человеческих ресурсов, был крупнее огневого. У нас был центр управления огнём (кто стреляет чем, когда и по кому), а также запас моторов и боеприпасов.

С точки зрения оборудования – батарея Б в основном управлялась старыми механизмами. Фактически, многие из них служили ещё во Вьетнаме. Кроме того, согласно реестру, у нас было 125 военных для стрельбы, вождения, пополнения боеприпасов и отдачи приказов. Личного состава у нас хватало за глаза.

Опять же, согласно реестру, у нас была правильная структура командования. Артиллерийская дивизия управлялась полным полковником, а лейтенант-полковник был его заместителем. Его штабные офицеры были майорами, хотя один всё же был младшим полковником. Это продолжалось и дальше, и батальоном командовал полковник с заместителем-майором и капитанами в штабе.

Есть много причин – хороших и плохих – тому, что штабных и позиционных офицеров куда больше, чем линейных. Нравится вам это или нет, а так и есть. Вот как они подразделяются:

S-1: Персонал и администрация – эквивалент кадрового отдела в корпорации. Законченные бюрократы.

S-1: Умники – эти парни ответственны за то, чтобы знать, что делают плохие парни, что думают плохие парни о том, что делают хорошие парни, что делают хорошие парни для того, чтобы скрыть то, что они делают, от плохих парней, что делают плохие парни для того, чтобы скрыть то, что они делают, от хороших парней – ну вот, у вас уже заболела голова. Их девиз – «спорим на вашу жизнь»!

S-3: Операции и тренировка – если вы вынуждены стать штабными офицерами, идите на эту работу! Эти парни отдают реальные приказы солдатам, когда командование принимает решение в штабе. Хороший поворот, поскольку такой офицер имеет все шансы стать командиром на передовой. Во время боевых операций эта должность часто принадлежит командиру подразделения или его заместителю. Офицеры-карьеристы хотят на эту должность. Помните цитату из Оруэлла, что все свиньи равны, но некоторые ровнее? Так вот: S-3 ровнее, чем прочие!

S-4: Логистика и снабжение – очень скучно, крайне критично. Всё, что вам когда-либо понадобится, поступает из отдела снабжения. Почти каждая крупная военная катастрофа в истории человечества была вызвана военачальником, который игнорировал проблему снабжения. Как говорит популярная поговорка, любители изучают тактику, а профессионалы – логистику.

Наконец, согласно этому же реестру, в лёгкой артиллерийской батарее – такой, как батарея Б – должно быть пять офицеров: командир, исполнительный офицер, огневой офицер и два лидера взводов. На практике капитан был командиром, первый лейтенант – исполнительным, а остальные должности делили три вторых лейтенанта (в батареях не было штабных офицеров). Например, шесть гаубиц могли быть разделены на три двуствольных взвода, каждый из которых управлялся лейтенантом второго ранга, пока исполнительный управляет другими вещами. Также возможен вариант, что два из трёх вторых лейтенантов управляют трёхствольными взводами, а третий – моторами, и так далее.

То, что было у нас, не вполне соответствовало реестру. У нас был капитан Харрис в качестве командира, первый лейтенант Бримли как исполнительный и второй лейтенант Голдштейн.

О, ах да. И я.

Самое удивительное в этом разделении труда было то, что мне было поручено контролировать все шесть гаубиц, пока Голдштейн был отправлен управлять моторами, а Бримли – центром управления огнём. Спустя несколько дней стало ясно, почему так делается: лейтенант второго ранга Голдштейн был безнадёжно некомпетентен! Несмотря на частое (и довольно громкое) консультирование от первого лейтенанта Бримли и капитана Харриса, можно было рассчитывать, что второй лейтенант Голдштейн завалит всё, что ему поручено. Но, по крайней мере, в моторном отделе он не мог стрелять из грузовиков по хорошим парням!

У батареи Б было просто какое-то проклятие с их вторыми лейтенантами. Год назад их было трое – все только из школы, на них возлагали все надежды. Один умудрился приземлиться на деревья и сломать ногу, и после выхода из госпиталя его перевели в моторизированный артиллерийский полк. Другой был пойман пьяным за рулём и уволен. И, наконец, был Голдштейн, отчёт об успехах которого мог бы дать ему в лучшем случае место в ремонтной компании где-нибудь в Минессоте, и то – если повезёт. Я надеялся, что стану первым из цепочки лейтенантов второго ранга, которые вернут батарею Б на праведный путь.

Никаких неприятностей на новой работе!

Так или иначе, в середине января я узнал, что мне предстоит делать в настоящей батарее. У меня также был список моих обязанностей, который весьма пугал. Я был младшим офицером в батарее, так что помимо моих «настоящих» обязанностей по возглавлению взвода с шестью гаубицами, у меня также было то, что Роберт А. Хайнлайн называл «работкой Джорджа» – всякой грязной работёнкой, которой спихивают на первого попавшегося. Я был офицером, ответственным за моральный дух, офицером социального обеспечения, офицером по оплате, офицером отдыха, офицером по связям с общественностью… вы поняли мысль. Некоторые из этих вещей (как связи с общественностью) занимали очень мало времени, а некоторые (как оплата) были главной причиной жгучей боли в яйцах, но все их нужно было выполнить. Я был рад, что рядом нет Мэрилин, потому что не был уверен, что мне хватит 24 часов в день, чтобы найти время на свидание с ней.

К плюсам относилось то, что, ну, я не был каким-то тупым куском дерьма, едва успевшим побриться – хотя и выглядел как младший офицер, большую часть жизни пробегавший в коротеньких штанишках. И дело не в том что я не ошибался, а в том, что все мыслимые ошибки я уже совершал в другой жизни! Я не совершал ту же ошибку дважды, а перед тем, как стать военным, я успел побыть и прорабом, и менеджером по продажам, и всеми другими видами менеджеров. Если был способ что-то просрать – я уже делал это ранее. И теперь я мог учиться на собственных ошибках. Я также знал, что парни будут искать способы проверить меня. Я не был напуган до усрачки. Раньше я уже встречался с подобным, у меня была толстая кожа и приличное чувство юмора.

Один из главных фейлов младших офицеров – в том, что они считают, что раз уж они офицеры, то они умнее рядовых. В итоге мы получаем 22-летнего сержанта второго ранга, который пытается объяснить сержанту первого класса, который ему в отцы годится, как что делать. Я знал лучше. Вы говорите сержанту первого класса, как ты бы это сделал – вежливо – а затем спрашиваешь его мнение на этот счёт. Если вы и правда умнее, то держите свой грёбаный рот на замке, пока он говорит! Ещё одна большая ошибка – игнорировать цепочку команд и сообщать рядовым об их задачах напрямую. Цепочка команд существует не просто так – используйте её! Как я и сказал, я уже обжигался на этом 50 лет назад; мне не было нужды повторять тот опыт.

Армия уже была в стадии перехода от призывной к контрактной. А 82-я была добровольческой ещё даже в эпоху полного призыва – просто потому, что все десантники могут быть только добровольцами. У нас вообще были более качественные войска по сравнению с остальной армией. Тем не менее, оплата была низкой, а стандарты ещё ниже. Больших перемен не предвидится ещё не один год; большими изменениями 80-х стало повышение и оплаты, и стандартов. А пару лет назад мне, помнится, сказали, что офицер, получающий оплату, должен делать свою работу, постоянно нося своё ружьё заряженным и взведённым! Я никогда этого не делал. Пару лет назад мы перешли на прямой депозит.

В конце января, утром в четверг, я вошёл офис батареи в 7.00 – и обнаружил, что капитан уже пьёт кофе с сержантами батареи, сержантом первого ранга Хаммерсмитом и штабным офицером Джонсом, одним из клерков. Я поглядел на настенные часы, затем на капитала.

– Я опоздал, сэр?

Обычно он не показывался ещё минут 15 или около.

– Я просто вышел из дома раньше. Вы не представляете, как может достать ребёнок с утра, – сказал он с улыбкой. Этой весной капитан стал отцом во второй раз.

Я улыбнулся на это. Ох, если бы он только знал!

– И если я буду очень осторожен, то не узнаю этого ещё весьма долго.

Это вызвало удивлённый смешок капитана. Я заварил себе чаю и сел за свой стол, в заднем углу офиса. Только командир, исполнительный и сержанты батареи имели свои собственные кабинеты. Капитан последовал за мной; он указал на большой конверт с пометкой возврата из РПИ, лежащий на моём столе.

– Что это? – спросил он.

– Не вполне уверен. Это, должно быть, из моего колледжа, у меня не было адреса, так что я указал просто 319-ю в Брэгге. Я обязательно удостоверюсь, что они получили точный адрес, сэр.

Он лишь кивнул.

– Ерунда. Они, должно быть, уже просят вас внести свой вклад в фонд выпускников.

Взяв конверт, я начал открывать его маленьким боевым ножом, который использовал вместо ножа для бумаг.

– А когда они начинают закидывать выпускников Хадсон-Хай подобными вещами? – спросил я. Капитан Харрис окончил Вест-Пойнт, также известный как Хадсон Хай. Он лишь рассмеялся. Разрезав конверт, я с любопытством заглянул внутрь.

– Это то, что я и думал, сэр, – я кивнул. – Мой куратор с факультета и я собирали это вместе, и это последняя редакция.

– И что это?

– Ну, это моя диссертация, – сказал я, опуская толстый пакет на стол – а затем ставя рядом отдельный пакет с листами, на которых были формулы и графики. – А это статья, которую мы с моим профессором написали на основе этой работы и подписали вдвоём для публикации в следующем месяце. Мы работали над ней всё лето и осень, – просматривая страницы, я говорил больше с собой, чем с капитаном. Затем я вспомнил, что он всё ещё стоит там.

– Прошу прощения, капитан. Вечером я поработают над этим у себя, – я начал собирать бумаги.

Он со смешинкой глянул на меня.

– Ваша диссертация? Вы имеете в виду, как докторская? – он взял мою диссертацию и прогядел.

– Да, сэр! – я был удивлён его реакции. Это было записано в моём личном деле, но он, вероятно, не читал его. Сколько вообще из 201 файла своих подчинённых он прочёл? Я понятия не имел. Вероятно, я был для него ещё одним вчерашним выпускником КПОЗ.

– Так вы доктор? – недоверчиво спросил он.

– Технических наук, прикладная математика, сэр. Это был мой тезис.

Он поглядел на мой тезис и прочёл название:

– Энтропийные соображения в сетевых топологиях? И что это, чёрт возьми, значит? Нет, не говори мне, я ненавижу математику, – я прищурился, глядя на него. К этому моменту большинство офицеров в офисе, включая лейтенанта Бримли, и старшего сержанта Хаммерсмита, тоже слушали. – Сколько вам лет, лейтенант?

– Двадцать два, сэр.

– Вы хотите сказать, что вам всего лишь 22 и у вас уже есть докторская степень? Так какого чёрта вы здесь делаете?!

Я лишь ухмыльнулся ему:

– Защищаю Северную Каролину от Красной Угрозы, сэр!

Это вызвало у сержантов смех, а капитан Харрис ответил:

– Единственная Красная Угроза в округе, лейтенант – это глина, – он вернул мне пакет. И ваш учитель хочет, чтобы вы представляли эту статью, или что?

– Ну, на самом деле, профессор Райнбург представит её сам, но с моей подписью, потому что я проводил исследование.

– Фух. А разрешение на это у вас есть?

– Простите? Разрешение, сэр? О чём вы говорите?

– Все публикации нужно заранее согласовывать, как минимум, на уровне батальона и обычно также на уровне дивизии, – сказал он мне.

– Сэр? Это моя диссертация! Я делал её ещё когда был в колледже. Меня ещё даже не призвали в то время! – запротестовал я.

Он пожал плечами.

– Здесь что, коды запуска ядерных боеголовок?

– Нет, сэр, речь идёт о разработке компьютерных сетей.

– Ну, я сделаю звонок или два. Не переживайте так. Не думаю, что вас из-за этого поставят к стенке. Вероятно, просто засадят в Ливенворт, – сержанты и Бримли хмыкнули на это, а капитан, допив кофе, направился к тебе в кабинет.

Джонс тут же ожил:

– Итак, лейтенант, вы доктор?

– Математики.

– Это значит, что мы можем звать вас Док? – со смехом спросил он.

Я знал, что это случится, и должен был пресечь это в зародыше. Нельзя давать парням называть вас прозвищем; это снижает их уважение к рангу. Встав из-за стола, я подошёл к нему вплотную:

– Нет, специалист Джонс, не значит. Вы можете знать меня «лейтенант» или «сэр», это понятно?

С явным удивлением на лице он выдавил:

– Ээ, да, конечно.

– Что вы должны сказать?

– Да, сэр, лейтенант, понятно, сэр, – ответил он, отдавая честь.

– Уже лучше, – я отступил на шаг и посмотрел на его стол, и заметил там график занятий по физической подготовке, готовый к публикации.

– Что в расписании на завтра? – задал я риторический вопрос.

– Комплекс движений номер 1, а затем пять миль бега, сэр, – ответил он.

Именно это и было там написано.

– Думаю, спец, здесь опечатка. Думаю, речь идёт об «Всеобщей Американской миле», – «Всеобщей Американской милей» звали 8,2 мили, и названа она была так по имени 82-й – «Всеобщей Американской» – дивизии.

Джонс озадаченно глянул и вручил мне расписание:

– Эээ, нет, сэр…

– Я люблю бегать, не так ли, спец. Я уверен, здесь должен был быть бег на «Всеобщую Американскую милю». Я дам вам сообщить всем то, что вы вызвались добровольно возглавить бег. Это отлично поднимет командный дух. Вы согласны, сержант Хаммерсмит?

Сержант первого ранга Хаммерсмит просто ухмыльнулся:

– Это отлично поднимет дух, сэр!

– С нетерпением жду этого, спец!

Сев за стол и начав складывать диссертацию, я услышал, как сержант сказал спецу со смехом:

– Отличная работа, Джонси, парни тебя полюбят!

Лейтенант Бримли наблюдал за всем из своей двери, но ничего не сказал ни им, ни мне, и я думаю, если бы что-то было не так, он бы вызвал и немного почехвостил меня. На следующее утро прозвучало ещё несколько шуток насчёт опыта спеца Джонса в долгом беге. Опять же, мы были молодыми и жёсткими десантниками; это мы могли делать даже во сне.

Обычно марш бегут в темпе, называемом «двойным временем», но вы можете прерывать марш на темп, называемый «быстрым временем». Во время быстрого времени вы можете петь каденцию, называемую обычно «звонким запевом». В этом случае Джонс, возглавлявший бег, в своей каденции использовал шанс отомстить мне и назвать меня «Доком». Каденция – ритмичная песня, которую поёт лидер, а войска повторяют во время бега. Это позволяет им контролировать ритм и развлекает.

Лидер: Док любит бегать каждый день!

Бегуны: Док любит бегать каждый день!

Лидер: Бегом бежать ему не лень!

Бегуны: Бегом бежать ему не лень!

Лидер: Когда б он был наш Президент!

Бегуны: Когда б он был наш Президент!

Лидер: Страна б бежала в сей момент!

Бегуны: Страна б бежала в сей момент!

Лидер: Отзовись!

Бегуны: Раз, два!

Лидер: Отзовись!

Бегуны: Три, четыре!

Лидер: Отзовись!

Бегуны: Раз, два – три, четыре!

Это вот «отзовись» служит рефреном после каждых четырёх строк. Есть неисчислимое количество стихов и версий, большинство из которых кого-то оскорбляют, особенно других служащих или товарищей по Армии, и они весьма забавны. Джонси был обязан вставить меня в куплет в качестве ответной любезности.

Лидер: Бегут десантники вперёд!

Бегуны: Бегут десантники вперёд!

Лидер: И рядовой их Джонс ведёт!

Бегуны: И рядовой их Джонс ведёт!

Лидер: Другим бы он занялся чем!

Бегуны: Другим бы он занялся чем!

Лидер: Но не бежит он от проблем!

Бегуны: Но не бежит он от проблем!

Это порвало всех, особенно учитывая, что именно я называл спеца Джонса рядовым Джонсом! Однако, впоследствии меня в батарее звали не иначе как «Док» или «Доктор», но не в лицо. Что ж, я мог это пережить.

Глава 49. Холостяцкая жизнь

82-я уникальна по своей структуре, которая выстроена вокруг такой же уникальной системы готовности. Единственная среди всех подразделений Армии, 82-я постоянно готова отправить войска в любую точку планеты в течение суток. У среднего подразделения подготовка к поездке может занять недели; мы делаем это за часы.

Сердце дивизии состоит из трёх бригадных боевых команд; каждая бригада состоит из трёх батальонов десантной пехоты плюс воздушно-десантный артиллерийский батальон. В каждый батальон входят три роты пехоты плюс батарея, назначенная из артиллерийского батальона. Также есть множество других сопутствующих нарядов – таких, как инженеры, медики, транспорт и даже несколько капелланов, которые прыгают вместе с нами. Технически большинство из этого, включая артиллерию, принадлежало дивизии, а не бригаде, но на практике всё было именно так.

Дивизия работала в 18-недельном цикле, в котором у каждой из трёх бригад был свой отрезок в 6 недель. Когда я прибыл, 3-я бригада находилась на своём цикле готовности, но это было не обычно. Обычно люди прибывают или уходят на цикле поддержки. Поддержка всё время бездельничает, все расслаблены. Люди берут увольнения, офицеры и бойцы приезжают и уезжают, давление низкое. Это как быть в регулярной армии с регулярными часами службы.

После поддержки следует цикл тренировки. Всё становится уже сложнее. Стреляешь из орудий, бывает, совершаешь прыжок-второй, готовишься к активным дейстиям и работаешь куда дольше. Забудь об увольнениях, но ты, вероятно, все таки сможешь спать дома; а возможно, придётся работать и в выходные.

И после тренировки ты переходишь к шестинедельному циклу готовности. Фактически, отправляешься на войну. Забудь о том, чтобы уйти. И поцелуй на прощание жену или подругу. Внутри бригады всё становится ещё жёстче. За эти шесть недель каждый пехотный батальон или арт-батарея проходит свой двухнедельный цикл готовности. Вы можете пойти в казармы, но не можете покидать территорию, так что многие парни остаются на базе. В этот период ты должен быть в не более чем двух часах от полной готовности к войне. В теории, когда дерьмо летит на вентилятор, вы должны просто взять боеприпасы и сесть на самолёты. У тебя есть два часа, чтобы собраться и начать действовать. Всё оборудование, боеприпасы, пайки и всё прочее – предварительно упаковано и постоянно размещено на рампах. У других батальонов дела не лучше – с 4-часовым и 6-часовым периодами готовности.

Обычно проводятся тренировки и учебные тревоги, чтобы проверить нашу готовность.

И если Президент решит, что Нижней Слоббовии нужно преподать урок, готовый батальон погрузится в свои самолёты и будет в воздухе уже через два часа. Никаких отмазок. Остальная бригада будет в воздухе через четыре и шесть часов, а большинство элементов поддержки, скорее всего, улетит через день. Тренировочная бригада переходит в стадию готовности, бригада поддержки – поддерживает это всё и готовится вылететь. Увольнения отменяются, все чёртовы перерывы тоже. Нижняя Слоббовия – к тебе летит куча подростков с оружием, которым только что обломали их планы на выходные! Тебе не захочется, Нижняя Слоббовия, чтобы они зашли на чай!

Ты можешь сделать цикл своим другом, но не пытайтся ему воспротивиться. Цикл всегда будет побеждать.

С другой стороны, вне войны было легко планировать что-то недолгое. У нас были календари с шестинедельными блоками на них, и мы могли составлять свои планы. Например, в мою первую неделю в батарее я обсудил с капитаном моё предстоящее бракосочетание и смог сказать Мэрилин, когда мы сможем пожениться. Я решил, что мне понадобится двухнедельный отпуск, начинающийся в середине недели. Свадьба пройдёт в субботу, так что, уехав со службы в среду, я смогу добраться до Аттики, сделать всё необходимое до четверга или пятницы, сыграть свадьбу, провести первую неделю медового месяца, а затем быть в состоянии отправить Мэрилин в Файеттвиль и вернуться вместе с ней во вторник. Поскольку сделать это было нужно во время цикла поддержки, это ограничивало нас датами со 2 по 30 июля этого года. Если бы мы пропустили окно – пришлось бы ждать повторения 18-недельного цикла, перенеся всё на ноябрь.

Я не возлагал больших надежд. Всё опиралось на способности Мэрилин быть организованной и устроить всё за полгода. Мэрилин же и продажу церковных пирогов организовать не могла, что говорить о свадьбе. В прошлый раз она перенесла свадьбу с июня на сентябрь. Кроме того, ей нужно было привыкнуть к мысли, что Армия не позволит мне взять выходные и помочь ей. Когда Мэгги выходила замуж, Мэрилин пыталась помочь и умудрилась за сутки растерять все списки и таблицы, которые попросила меня распечатать. В итоге Мэгги позволила мне устроить свадьбу. Я не думал, что будут большие сложности. Назначь дату, найди церковь, зал, определи бюджет. После этого речь зайдёт только о деньгах. В окрестностях Аттики есть куча банкетных залов, множество ателье со свадебными платьями, уйма агентств по прокату лимузинов. Просто составь список и сделай это!

Мэрилин была не слишком довольна моим отношением и тем, что я не мог прийти и помочь. Как я мог принять участие в предсвадебной консультации*? Я сказал ей, что нахожусь за тысячу миль, и последний парень на планете, которого я стану слушать – тот, который не разрешает мне жениться. Если её священник требует этого – пусть найдёт другого священника. Она хотела узнать, будет ли на свадьбе кто-то из её братьев; я ответил, что на ней не будет даже моего брата, и я не вижу необходимости выравнивать это. Она не настаивала. Я пообещал найти время и приехать незадолго до свадьбы, чтобы посетить священника и обсудить детали.

П.Ред. * – общение обрученных с третьим лицом перед свадьбой: психологом, соц. лицом, религиозным деятелем.

Нам удалось сойтись на дате 9 июля. Вечером после того, как я получил от капитана расписание, я позвонил её священнику и зарезервировал дату. Эта дата, как и большинство других в моём окне, уже были заняты, но не 2 июля. Эту дату мы и приняли.

После пробежки, в последнее пятничное утро января, капитан Харрис позвонил мне и вызвал в своё кабинет.

– Бакмэн, вчера я сообщил о твоей статье в батальон, и они отправили запрос в дивизию. Ты должен явиться в главный штаб дивизии до 2 часов дня.

Я секунду просто смотрел на него:

– Сэр, это лишь отчёт о математических методах!

– Ну, я не думаю, что у тебя будут с этим проблемы, но ты должен пойти туда и всё выяснить. Я не позволю им расстрелять тебя без последнего слова и сигареты. Честное офицерское!

– Да, сэр.

Ну и срань, вот что! Это просто статья по математике! Она уже была принята «Журналом Американского Математического Общества», к которому я присоединился и членом которого профессор был уже долгое время. Кроме того, в феврале они проводили своё Региональное Совещание Восточного Побережья, и профессор должен был выступить с лекцией во время сессии по дискретной математике.

К двум часам дня я стоял навытяжку в кабинете полковника, пока он и какой-то капитан расспрашивали меня о бумаге. Как, чёрт побери, я должен был объяснить дискретную математику, потерю информации и энтропию, а также основу работы компьютерных сетей людям, которые никогда не знали, что такое производное или интеграл? Ладно, всё было не так жутко, они все должны были проходить основы… Хотя и наверняка забыли всё к настоящему времени.

– Простите, сэр, разрешите задать вопрос?

– Разрешаю.

– В чём дело, сэр? У меня какие-то проблемы? Я писал этот тезис ещё до принятия присяги, – спросил я.

Полковник только улыбнулся.

У– вас нет никаких проблем, лейтенант, скорее совсем напротив.

– Сэр?

– Здесь капитан Саммерс из Офиса Общественной Информации. У нас имеется не слишком много докторов математики, и он хочет с тобой поговорить. Эта директива пришла свыше, так что тебе надлежит сотрудничать.

– Сотрудничать, сэр? С кем?

– Капитан Саммерс объяснит. Свободны.

Мы с капитаном ООИ отдали друг другу честь и поздоровались, а затем пошли. Капитан Саммерс затащил меня в свой кабинет и объяснил. Кажется, никто не возражал против статьи и никто в разведке или главном штабе не мешал ей выйти, пока в ней не было ядерных секретов. Вместо этого был обычный человеческий интерес местной газеты и, возможно, всеармейской газеты – «Армейское время» – к 22-летнему доктору математики, служащему в воздушно-десантной артиллерии.

Моей первой реакцией было:

– Да вы шутите!

Нет, всё было ещё лучше. Кому-то в голову пришла светлая идея, что мне, в моей форме, было бы лучше всего принять участие в февральской конференции, ни много ни мало в Вашингтоне, и заснять на фото то, какой я математик.

– Господи, прошу, скажите, что это шутка! – повторил я. – Я всего лишь солдат, Бога ради!

Но офицера ООИ мои мольбы не впечатлили. Удивительно, но этот шутник действительно прошёл прыжковую школу, как и все остальные в дивизии. Думаю, если нам когда-нибудь понадобится пресс-релиз из горячей точки, он будет там и всё напишет. Сейчас же он взял телефон, использовал свой код авторизации, чтобы заказать дальний звонок, и велел мне позвонить профессору Райнбургу. Эти парни правда хотели сделать это! Я не знал, окажется ли кто-нибудь в кабинете профессора, но он там был и не только дал мне разрешение – он пожелал, чтобы это я читал лекцию, а он сидел в аудитории, а не наоборот. Как говорят на флоте, кто-то смазал пути.

В батарею я вернулся в состоянии шока и, сев с капитаном Харрисом, объяснил ему, что произошло. Странно, но он не было удивлён.

– Карл, вы весьма необычный. 22-летний пацан, имеющий три степени по математике и прыгающий с самолётов. Это определённо не норма. Не удивляйтесь, когда это кто-то подмечает.

– Сэр, я самый скучный парень на планете. Я просто пытаюсь выполнять свою работу.

– Ну, кажется, Армия считает, что твоя работа включает в себя немного потусоваться с этими учёными, так что не пытайся ей противиться. Повеселись уж там.

– Сэр? – повеселиться? Это звучало как монументальная заноза в заднице!

– Когда оно там? – я назвал ему дату конференции: последняя неделя февраля. – И кто ещё собирается? Кроме вас, я имею в виду.

Я пожал плечами.

– Не знаю. Думаю, парень из газеты, капитан Саммерс. Знаете что-нибудь о нём?

– Почти ничего. Итак, вы направляетесь в Вашингтон, повеселитесь там. Это не противоречит вашим увольнениям, так как займёт пару дней. Они хотят видеть вас там – летите туда. Возьмите раздельные комнаты и повеселитесь. Вечерами же лекций не будет, так?

– Скорее всего, нет.

– Тогда – много часов остаётся для вина, женщин и песен, – ответил он.

– Сэр, я обручён!

– Ну, если вы не захотите, я не расскажу ей. Вы же десантник. Просто действуйте так, будто вы в тылу врага, и не попадайтесь на глаза. Чёрт, если хотите – пригласите с собой, – сказал он с ухмылкой.

Я открыл рот, чтобы возразить, а затем закрыл его. Я почти не видел Мэрилин с самого выпуска, и соки, так сказать, переполняли меня. Она летала в Силл прямо перед тем, как вернуться осенью в школу, и всё. Я не был уверен, где мы будем в следующий раз, но гостиничный номер был бы очень кстати!

– Думаете, получится?

– L'audace, l'audace, toujours l'audace*. А теперь ступайте – у меня ещё есть работа.

*Смелость, смелость, только смелость (на французском).

Я обдумал его слова. До конца дня я связался с парнем из газеты и уточнил у него некоторые подробности о нашем размещении (две раздельные комнаты в Hilton возле Dupont Circle), транспортировке (он посмотрит расписание самолётов) и Мэрилин (да, она может прийти; нет, он не хочет знать о том, что будет внутри нашей комнаты). Тем же вечером я позвонил Мэрилин и спросил её, сможет ли она быть. У неё был самый разгар семестра, но несколько дней в роскошном отеле могли изменить её решение, особенно если я оплачу билеты.

Вот таким образом, в третий понедельник февраля, сопровождённый смехом капитана Харриса и лейтенанта Бримли, проигнорированный лейтенантом Голдштейном и обсмеянный в каденции во время ежеутреннего бега, я оказался в турбовинтовом самолёте, летящем из аэропорта Поуп в Брэгге в Эндрюс в округе Колумбия, одетый в форму и вдвоём с капитаном Саммерсом. Тот уже был в процессе написания моей благодарственной речи на вручении Нобелевской премии, и мне пришлось мягко сообщить ему, что жена Альфреда Нобеля изменила ему с математиком, и в итоге Нобель ненавидел математиков, потому-то им и не дают Нобелевскую премию. Я слышал, что это несколько апокрифично, но это была версия, общеизвестная всем в математическом обществе.

Мэрилин вылетала после занятий, и добралась до Вашингтона чуть позднее меня. Ей пришлось ехать в Нью-Йорк, а затем успевать на ежечасный Восточный рейс до Колумбии. К счастью, он прилетал на Национальный, который в центре города, а не в Даллас, что на полчаса пути больше. По приземлению она должна была позвонить мне, а потом взять такси. Я встретил бы её у дверей и заплатил таксисту. Было около восьми часов вечера, когда она наконец-то прибыла, выглядя чуть потрёпанной.

Я подарил ей большой, долгий поцелуй и сказал:

– Боже, ты выглядишь просто отлично!

Глянул в зеркало в вестибюле, она провела рукой по волосам:

– Определённо нет.

– Ты голодна? Хочешь поужинать?

– Да, но не раньше, чем приведу себя в порядок. Это был самый грязный самолёт на моей памяти!

– Ты не можешь сравнивать, пока не попробуешь Herky Bird! – ответил я.

– Не знаю, что это значит, и знать не хочу. Я хочу в душ.

– Могу я предложить вам что-нибудь из номерного обслуживания? – спросил я, поигрывая бровями.

– Звучит заманчиво, но я падаю от усталости.

Я не знал, значит это «да» или «нет», так что подхватил два её чемодана (мы остановились там на три ноги, но она собрала два больших чемодала) и понёс их к лифту. В нашей комнате я снова спросил её насчёт обслуживания номеров и показал ей меню, и она выбрала небольшой стейк. Я настоял, чтобы она распаковала вещи, а затем позвонил и сделал наш заказ (два небольших стейка, средней степени прожарки, спаржа в голландским соусом и бутылка шампанского, охлаждённая). Потом я убрал спальню, положил пустые чемоданы в заднюю часть шкафа и вытащил из него то, что она могла надеть на ужин.

Когда Мэрилин вернулась, свет был должным образом приглушен. Я слышал, как вода перестала течь, но между этим моментом и её возвращением прошло 10 или 15 минут. Она вошла в спальню со скромной улыбкой и спросила:

– Полагаю, ты хотел, чтобы я надела это?

Когда я увидел, что на ней, моё сердце чуть не остановилось. Мне удалось через каталог купить пару ночных рубашек от Fredericks of Hollywood, и я упаковал их с остальным. Заметив у неё в шкафу пару белых туфель на высоких каблуках, я положил их на её кровать вместе с белым халатом, который я купил. Кружевной и совершенно прозрачный, он держался лишь с помощью пояска на талии. Она надела и его, и туфли, и нашла время и причесаться, и надеть украшения, и набрызгаться духами. От неё был бы стояк даже у евнуха!

Сглотнув, я кивнул, не доверяя голосу, который мог треснуть.

– Вау, – выдохнул я. Завращав пальцами, я попросил её повернуться, и Мэрилин медленно развернулась, демонстрируя наряд и, что более важно – то, что под ним.

– Чёрт с ним, с ужином! – сказал я, подходя ближе.

– Я голодная! – запротестовала она, отступая.

– У меня есть закуска для тебя, – ответил я, медленно следуя за ней.

Она засмеялась и продолжила отступать, ведя меня вокруг комнаты. Наконец, я загнал её в угол спальни и обхватил руками, чувствуя это восхитительно тёплое тело под почти несуществующим халатиком, когда в дверь постучали.

– Обслуживание в номер!

– Спасительный звонок! – засмеялась Мэрилин, отталкивая меня.

– Почему бы тебе не открыть дверь?

– В твоих мечтах! – отодвинув меня, она направилась в ванную.

Я впустил официанта и убрал со стола свой саквояж и вещи. Пока я убирал маленькую комнату, официант накрывал нам на стол в передней комнате. Когда он ушёл, я позвал Мэрилин обратно. Прежде, чем полностью выйти, она выглянула из-за угла.

– Ты думаешь, он может быть всё ещё здесь? – со смехом спросил я.

– Зная тебя?

– Это бы сделало его день, уж точно!

Хихикнув, она вошла и села за стол. Её соски были полностью видны сквозь тонкую ткань, и выглядели довольно твёрдыми.

– Ты выглядишь великолепно! – сказал я ей.

– Почему мне кажется, будто я знаю, что на десерт? – спросила она с улыбкой.

– Тебе нравится наряд? – спросил я.

– Очень милый. Не очень практичный, – ответила она.

– Хочешь сменить на свою фланелевую пижаму с зайчиками?

– Нет, – она улыбнулась, отрезав кусок стейка и кусая его. Мой был из самой лучшей коровы, полагаю, и её тоже.

– Умм, это куда лучше, чем еда из самолёта! – она просмаковала кусочек, а затем отхлебнула немного шампанского. – Я также привезла ночную рубашку, – призналась она.

– Ну, ты можешь надеть её завтра вечером.

– А если бы я поставила там чёрные туфли? – спросила она.

– Я купил тебе и чёрный халатик тоже, – сознался я.

– Ну разве у тебя не всё учтено? Такой же, как и этот, только чёрный? – спросила Мэрилин.

Я разрезал пополам палочку спаржи, а затем проглотил её. Она была с грядки самого лучшего качества.

– Тебе нужно лишь подождать и всё узнать. Три ночи, три разных наряда.

– Ты чертовски, чересчур эффективен! Это говорит математик в тебе!

– Пока мы не плодимся и не размножаемся, – сказал я, поиграв бровями. Я захватил коробочку презервативов на случай, если Мэрилин в моё отсутствие перестала принимать таблетки. Я предупреждал её не делать этого – ведь могут случаться неожиданные визиты, вроде этого. В прошлый раз, когда мы были вдалеке друг от друга долгие месяцы, а затем сошлись вместе на медовый месяц, таблетки ещё не начали действовать, и через 10 месяцев родилась Элисон.

Мэрилин зарделать.

– Нет, мы не будем плодиться. Я продолжила пить таблетки. Спорила с тобой, но продолжила.

Я ухмыльнулся ей.

– Великолепно. Я же говорил тебе, что могут быть неожиданные встречи. Уверен, мы оба не ожидали этой!

После ужина, пока Мэрилин ждала за столом, я собрал посуду на столик-поднос и выставил его за дверь номера. Десерт был уже подан: Мэрилин прямо на столе, выставившая зад и с ногами на уровне моих плеч. Это было великолепным завершением нашего ужина – Мэрилин определённо была в полном восторге – и когда я закончил с посудой и снял штаны, мне оставалось лишь усадить на свои колени и на свой член. Мэрилин елозила по мне киской вверх и вниз, постанывая и повизгивая, когда я трахал её, и её сиськи шлёпали по моим щекам. Я собрал все долгие месяцы воздержания – я излил единым потоком в её маленькую узкую киску.

Мы сидели там, с моим полу-твёрдым членом внутри её наполненной щели, и успокаивали дыхание. Поясок, державший её халат, всё ещё был завязан, то тот сполз достаточно, чтобы оголить обе её груди. Я обхватил её руками, и мы целовались, пока я не стал твердеть, готовый ко второму раунду, но Мэрилин сказала:

– Давай-ка пойдём туда и сделаем это с удобством.

– Мне подходит, – я помог ей встать и скинул с себя спортивную майку и чинос. Регистрировался я, одетый в полётную форму и сапоги для прыжков, и поймал на себе несколько удивлённых взглядов. Уверен, в Hilton не редкость встретить военного офицера, но также я уверен, что обычно они не регистрируются в армейских сапогах. После прибытия я переоделся.

И теперь, голый, я забрался в кровать рядом с Мэрилин. Она сбросила туфли, но всё ещё была в халате. Я не торопился, целуя её в губы, затем прокладывая поцелуями свой путь через шею, плечи и ниже – к её грудям. К тому времени, как я развязал поясок на халате, Мэрилин задыхалась и требовала, чтобы я полюбил её снова. Возможно, мои пальцы, теребящие её щёлку, имели к этому какое-то отношение. Так или иначе, я воспользовался моментом и, забравшись на неё, вошёл внутрь; и мы занимались любовью, пока я снова не излился в неё. Позже, после некоторых объятий, Мэрилин полностью сняла халат, и мы занялись этим вновь, тихо и мягко. Было так хорошо снова видеть её.

Утром во вторник сработали мои биологические часы, и я встал намного раньше Мэрилин. Надев тренировочный костюм и ботинки для бега, я сунул в карман свой ключ и вышел. Я вообще не знал Вашингтона – не больше, чем любой американский турист – и действительно понятия не имел, куда направляюсь. Но в округе Колумбия нельзя просто бегать в любом месте, которое вам понравилось. Здесь есть чертовски неприятные окрестности. Я побежал в сторону Dupont Circle, а затем вернулся и продолжил бежать по направлению к Коннектикуту, прежде, чем повернуть обратно. Кажется, всего я пробежал две или три мили. Погода в феврале была холодной, влажной и ненастной, но, пробежав пару миль, вы согревались. В Hilton был тренажёрный зал с несколькими машинами Nautilus, и я немного потягал вес. Когда я вернулся в комнату, было почти 7 утра.

Мэрилин уже встала и пошла в душ, так что, скинув потную одежду, я запрыгнул к ней. Моё тело стало чистым, а мысли – грязными, так что мы какое-то время дурачились в душе вдвоём. В какой-то момент, когда я входил в неё сзади, Мэрилин сказала?

– Это телефон звонит?

– Ты правда хочешь, чтобы я пошёл и узнал?

Она застонала, а затем прошептала:

– Нет!

И мы закончили своё занятие под струями горячей воды.

– Наконец, мы вышли из ванной, и я увидел, что на телефоне горит красная лампочка.

– Думаю, это все таки был звонок, – сказал я ей. Сев на кровать, я взял трубку. В итоге я позвонил на стойку регистрации и спросил, что мне собирались передать; в 1978 году ещё не было систем голосовой почты. Мне назвали номер комнаты и сказали позвонить туда и спросить капитана Саммерса. Я повесил трубку, а затем снова взял её и набрал номер комнаты.

– Капитан Саммерс.

– Капитан, это лейтенант Бакмэн. Вы звонили мне, сэр?

– Да, лейтенант, мне было интересно, когда вы встанете. Я хотел сделать несколько кадров того, как вы бегаете или упражняетесь. Ну, знаете – «даже в увольнительной наши крылатые воины остаются в форме», и всё такое.

Я уставился на трубку.

– Наши крылатые воины? – дайте мне чёртову передышку! Этот парень не просто писал статью для местного листка с базы, он делал агитку для всех вундеркиндов Массачусетского Технологического Института! Закатив глаза, я ответил:

– Капитан, побудка была в 6 утра. Я уже пробежал три мили и выполнил упражнения. Я был в душе, когда вы звонили.

– Ох. Ну, перед тем, как возвращаться домой, нужно будет сделать пару кадров того, как ты пробегаешь мимо монументов на Аллее и всё такое.

Я с недоверием хлопнул себя по лбу:

– Да, сэр, ясно, сэр.

– Завтрак в 8 в столовой?

– Сэр, мы уже собирались туда направиться. Думаю, самое позднее – 7.30.

– Ну ладно, я встречу вас там. Наденьте парадную форму.

– Да, сэр, – я повесил трубку. С жетоном десантника или без, этот парень не был тем, кого я мог бы назвать «крылатым воином». Больше похоже на мешок для тела, ждущий, когда его наполнят!

Мэрилин стояла в дверях, ожидая меня, всё ещё в халате отеля. Он отдала мне честь:

– Да, сэр, нет, сэр, благодарю, сэр…

Я подскочил и погнался за ней, пока не поймал, а затем шлёпнул по ягодице.

– Нам нужно одеваться и идти вниз. Парень из газеты хочет встретиться с нами за завтраком, – сказал я ей.

Мэрилин вытянула милые пару брюк и блузку.

– Подойдёт?

– Подойдёт. Я не знаю, чего этот парень хочет, ещё не совсем, но я знаю, что он хочет, чтобы я выглядел как герой агитационного плаката, – ответил я.

– Ну, я завербована такой агитацией.

– С твоей вербовкой я ещё не закончил. Об этом мы ещё поговорим на неделе.

– Ну гляди!

Мы спустились в ресторан к 7.35. Больше в форме никого не было, и уж точно не было капитана Саммерса. Мы подождали минут 5 и заказали завтрак. Капитан появился ближе к 7.50.

– Ох, хорошо, что вы не стали меня ждать. Прошу прощения. Я должен был вычистить запасные сапоги. Мои всё ещё не дошли, а мне нужны были отполированные.

Я покосился на Мэрилин и увидел, как смеются её глаза. Он отправил свои сапоги отдельно?

– Да, сэр. Позвольте представить вам мою невесту, мисс Мэрилин Лафлёр.

– Рад знакомству. Вы тоже будете упомянуты в нашей статье, – я закатил глаза, но он этого не заметил.

– Да, сэр.

Вернулся наш официант и принял заказ капитана, а затем тот провернулся ко мне; он хотел обсудить то, что стояло на повестке дня, и план статьи. К тому времени, как принесли наш завтрак, мне пришлось сделать перерыв.

– Сэр, давайте посмотрим, не сможем ли мы всё упростить. Это научная конференция. Я здесь для того, чтобы завтра представить статью, – я разложил расписание конференции, которое было при мне. – Это будет завтра утром в 11.00. Мне нужно быть там всё утро. Затем я обедаю с профессором Райнбургом. Мне нужно скоординировать действия с ним, но ожидается, что весь завтрашний день я буду занят с конференцией и профессором.

Капитан Саммерс не выглядел радостным, но, похоже, понял. В его планах я должен был два дня заниматься чем-нибудь и научным, и военным. Он правда хотел увидеть, как я читаю лекцию в Пентагоне? Господи Боже. Только неясно, кому.

– Хорошо.

– Сегодня вечером профессор прибывает в город. Я должен быть здесь, чтобы поприветствовать его, и как минимум предложить ему поужинать. Если он согласится, то вечером я буду занят. Это единственная причина, по которой я здесь, капитан, так что мы должны предложить и сделать это. Иначе он может обидеться, – ладно, профессор, я рисую вас немного капризным, но то, чего вы не знаете, не может вам повредить. Что угодно, что удержит меня подальше от этого газетного идиота.

– Ладно.

– И также есть несколько лекций, которые я определённо хотел бы посетить. Некоторые из них могут быть даже применимы к будущим потребностям армейских компьютеров и артиллерии, – разве что в глазах свиньи, но ему не нужно было знать об этом.

– Ну а когда же мы сможем заснять вас бегающим и читающим лекцией? Мы здесь именно затем!

– Капитан, я встану завтра в шесть. Если вы хотите, чтобы завтра я бегал по Аллее – отлично. Просто встретимся в холле поедем на такси туда, куда вам нужно. Я даже могу специально для снимка одеть армейскую футболку.

– В шесть? – спросил он, протестуя.

– Великолепно, сэр, – тут же согласился я, хотя ему не нравилась эта идея. – Также я уверен, что вы сможете встать позади лекционного зала с камерой, когда я буду представлять статью. Я буду в форме и выглядеть отлично, сэр.

– Ну, это мы, конечно, сделаем.

– Я решил, что это упростит задачу, сэр. Этим утром я могу объяснить вам суть моей статьи, и мы можем поговорить о компьютерах и армии. Это заполнит пробел в расписании. Ладно?

– Значит, вы не планируете поговорить о своей статье с подходящими людьми из Пентагона?

– Сэр, я знаю, что я довольно молод, но мой опыт говорит, что, желай Пентагон обсудить её со мной – они бы уже сделали это. В то же время, давайте держаться от них подальше, и они будут держаться подальше от нас.

Он снисходительно улыбнулся мне.

– Звучит так, будто вы не очень жалуете Пентагон, лейтенант.

– Вовсе нет, сэр. Просто моя работа с войсками в Брэгге, а не в главном штабе.

– Правда? А я вот надеюсь, что меня переведут туда, в головой штаб ООИ, – его глаза чуть не заблестели.

Вау, это было бы последним, чего я хотел! Вашингтон – один из самых дорогих городов для работы и проживания, а офицеров ООИ – пруд пруди.

– Линейное выше персонального, сэр, линейное выше персонального.

Он лишь засмеялся на это, и мы оба объяснили Мэрилин разницу между линейными и персональными функциями[16].

Линейная функция – та, что напрямую влияет на ядро работы организации. В нее обязательно включены производство и продажи, а еще, иногда, маркетинг.

Персональная функция поддерживает работоспособность организации с помощью специальных консультационных функций и функций поддержки. Например, человеческие ресурсы, бухгалтерский учет, связь с общественность и юридический отдел чаще всего рассматриваются в качестве функций персонала. Оба термина пошли из армии.

После завтрака мы вышли в вестибюль и нашли себе уголок. В Hilton, как и в большинстве вашингтонских отелей, имелось приличное количество конференц-залов. Здесь было несколько среднего размера комнат для отдельных математических дисциплин (дискретная математика, теория чисел, топология, теория графов и так далее), несколько больших комнат для групповых дискуссий и ужинов, и даже маленькая пресс-комната для пресс-релизов всех этих великих математиков. Мы с профессором были приписаны к дискретной математике, хотя могли также выступить в прикладной.

Утренние конференции уже начались, и математики собирались в вестибюле и расходились по залам.

– И все эти люди – математики? – прокомментировал капитан Саммерс.

– Мы тоже относимся ко «всем», капитан, – Мэрилин хихикнула.

– Вы тоже математик? – поглядел на неё капитан.

– Боже, нет! Я собираюсь в педагогический. Хочу быть воспитательницей в детсаду.

Капитан кивнул. Это он мог понять. Первым делом он поставил на столик перед нами маленький магнитофон и включил его. Повернувшись ко мне, он спросил:

– Итак, расскажите мне об этой статье.

– Я кивнул ему, размышляя об этом – ведь у капитана, вероятно, не было никакой математики, кроме семестра вычисления, да и ту он забыл уже через 5 минут.

– Ну, статья в основном о том, как соединять между собой инструменты компьютерных сетей. Мы с профессором Райнбургом разработали систему уравнений, которая позволит будущим дизайнерам систем проектировать компьютерные сети.

Значит, речь идёт не о компьютерах?

– О том, как соединять компьютеры вместе, связывать в компьютерные сети. Через пару лет они будут достаточно дёшевы, чтобы большинство людей среднего и обеспеченного классов смогли их себе позволить. Настоящая мощь придёт, когда люди станут связывать их вместе.

– Люди будут иметь свои компьютеры? – спросил он с безграничным изумлением на лице.

– Наверное, это уже произошло.

– Это невозможно!

Я полез в саквояж и достал калькулятор Texas Instruments, одну из самых дорогих программируемых моделей.

– Это калькулятор. У вас он тоже есть? – капитан кивнул и сказал, что приобрёл его, чтобы сводить баланс своей чековой книжки. – Семь лет назад этого не было. Пять лет назад, когда я только поступил в колледж, они были запредельно дорогими, и школа запрещала их использование на контрольных, как нечестное преимущество богатых людей. Три года назад цена упала настолько, что покупка калькулятора перестала быть проблемой. Теперь он есть у каждого студента в стране. И это компьютер.

– Это – компьютер? – вытаращился он.

Я вытащил одну из маленьких магнитных карточек памяти, которые вставлялись в него.

– Я могу записать сюда программу на языке, называемом Ассемблер, и он может делать вещи быстрее, чем я смогу сосчитать в уме или найти в книге, – я положил его на стол между нами. У вас дома есть видеоигры?

– Что это такое?

– Ну, знаете, как Понг или игровые системы Атари.

Капитан Саммерс улыбнулся:

– Я купил Понг на Рождество. Мы подключили его к старому телевизору в нашем логове, – внезапно он удивлённо глянул. – ы говорите, что и то – компьютер тоже?

– Ввод, вывод, память, обработка – уж готов спорить, капитан, это компьютеры. А теперь вообразите себе будущие времена. У вас есть понг, и вы хотите сыграть в него с кем-то, у кого ещё он есть – по сети. Это компьютерные сети, и это то, в чём поможет наша статья.

– Сети, чтобы подростки играли в Понг? – с насмешкой заметил он.

– Подумайте хорошенько, капитан. Сколько времени сейчас проводят дети в аркадных залах? И сколько заработает первый парень, который поймёт, как позволить им делать это дома?

– И какое же отношение это имеет к армии? – спросил он.

Я снова достал свой калькулятор.

– Вы знаете, как работает артиллерия, сэр? Мы не видим своих целей, так что кто-то должен дать нам координаты на карте, а мы должны быть способны вычислить, используя геометрию и тригонометрию, куда направлять орудие. Прямо сейчас у каждого начальника батареи или секции, у каждого офицера должна быть книга с таблицами и логарифмическая линейка, чтобы понять это, а также калькулятор, чтобы сделать это быстрее, – я помахал своим калькулятором. – Через пару лет в каждое орудие будет встроен калькулятор – куда более мощный, чем этот. Ещё через пару лет эти калькуляторы смогут сообщаться друг с другом. Мы сможем быстрее двигаться, быстрее настраиваться, быстрее стрелять и быстрее укрываться. Безопаснее для нас и опаснее для плохих парней.

Это, кажется, ошеломило его на какую-то секунду. Может, он был газетным придурком, но он знал достаточно об армии, чтобы понять – быть на том конце от артиллерии это чертовски плохо, и скорость тут критична.

– Вы серьёзно?

– Спросите меня снова через 10 лет, сэр. Вы даже не представляете, что мы будем делать тогда.

– Что вы имеете в виду? Что ещё компьютеры будут делать для армии?

Улыбнувшись и опять вытащив калькулятор, я ответил:

– Представьте, что мы поместим компьютер в радио. Получится радио, которое не может быть заглушено или перехвачено врагом. Вообразите компьютер, помещённый в танк, и получится система наведения, которая никогда не промахивается. Вообще никогда! Один выстрел, одно поражение! Что, если дать такой компьютер снайперу, который сможет попать в цель за милю от него, не беспокоясь о поправках на ветер и уклон? Что будет, если мы получим компьютерные карты? Вообразите солдат, которые больше никогда не заблудятся.

– И вы говорите, что компьютеры способны сделать все эти вещи? – на этот раз он, кажется, зауважал идею математики.

– Капитан, я могу гарантировать, что эти вещи уже разрабатываются в лабораториях по всей стране. Компьютерам предстоит изменить Америку сильнее, чем изменило электричество годы назад. Сделаю пару последних предсказаний. Через десять лет, в 1988, армия будет совсем иной, мы изменимся. Через двадцать лет, в 1998, мы будем самой смертоносной и самой опасной армией на планете. Технологии и солдаты, способные их использовать, изменят всё.

– Невероятно. Это звучит как «Звёздные Войны».

– Ну, не думаю, что к тому времени у нас будут космические крейсера, – засмеялся я.

Во многих отношениях то, что я только что сказал капитану Саммерсу, было чистой правдой. В 1978 мы стояли на пороге одного из величайших изменений в человеческой истории – оцифровки мира. В итоге компьютеры будут повсюду.

В 1978 году мы всё ещё сражались оружием и снаряжением, которые были знакомы солдату и во Второй Мировой, и в Корее, и во Вьетнаме. Почти неизменные. Мы носили ту же форму, те же шлемы и бронежилеты, использовали почти то же самое оружие, рации и обвес. Транзисторы заменили на трубки, но это была та же самая основная экипитровка.

Армия, которая порвала в клочья армию Саддама Хуссейна в 1991 году, была в основном изобретена в 1980-х, с компьютерами повсюду. Танк M1 Abrams, Хамви, ракетная пусковая установка, приборы ночного виденья, которые носили все, и GPS даже у рядовых – всё это было изобретено в конце семидесятых и конце восьмидесятых при помощи компьютеров. Ещё одной вещью, кардинально изменившейся в 80-е, был тип обучения. Территорией обучения стали гигантские лаборатории с компьютерами, лазерами и возможностью глядеть, что люди делают так или не так, и понимать, как они сделают это в реальности.

Ещё одно большое изменение – новый персонал. Во время Второй Мировой большинство армий имели механизированные отряды, наряды с танками, грузовиками и бронетранспортёрами. Одним из больших секретов Америки было то, что почти все парни, которые были призваны, куда больше были знакомы с моторами и транспортом, чем в других частях мира. Им было куда легче справляться с работой. Так и сейчас – большинство ребят, которых мы наберём в ближайшие 10 лет, как минимум видели калькуляторы и компьютеры, и потому лучше, чем другие новобранцы мира, смогут к ним адаптироваться и натренироваться.

– Что же сподвигло вас присоединиться к Армии, лейтенант? – спросил он.

Я две минуты толкал ему речь насчёт «моя-семья-служит-с-войны-1812-года», а затем сказал:

– Кроме того, я поступил в колледж на стипендию КПОЗ, так что теперь отдаю долг. Мой отец получал стипендию КПОЗ ВМФ во время Второй Мировой – это был единственный способ для фермерского паренька попасть в Лигу Плюща. Он тоже прошёл через это.

– Тогда почему ты присоединился к Армии, а не ко Флоту?

– У меня морская болезнь! – сказал я со смешком.

Это заставило остальных рассмеяться, а затем капитан обратил свой взор на Мэрилин.

– Дайте мне задать вам пару вопросом. Мэрилин, верно?

– Кому? Мне? – пискнула она, внезапно оказавшись в центре внимания. Я хмыкнул.

– Как вы познакомились с лейтенантом?

Я еле сдерживал смех, что заставило Мэрилин испепелить меня взглядом. Наконец, она просто пихнула меня локтем и сказала:

– Мы познакомились на вечеринке в колледже в наш первый год там.

Я ещё раз рассмеялся.

– Хочешь, чтобы я рассказал подлинную историю той ночи?

– Нет, если ты рассчитываешь жениться на мне этим летом! – ответила она. Я рассмеялся ещё громче, и она произнесла:

– Козлина!

Я указал на магнитофон, и её глаза расширились.

– Господи, пожалуйста, я хочу эту запись! – капитан рассмеялся. – Если я расскажу настоящую историю, пообещайте отправить мне копию! Я буду использовать её для шантажа ещё долгие годы!

Капитан снова рассмеялся, особенно когда Мэрилин опять саданула мне локтем по рёбрам. Это был уже практически конец интервью, особенно когда он спросил её, почему она мирится со мной, и я быстро ответил:

– У артиллеристов большие пушки.

Это заставило её пискнуть ещё громче.

– Хочешь ещё удар? – спросила она, помахивая передо мной кулаком.

Я с улыбкой пожал плечами.

– Ты бьёшь как девчонка.

– Ооох! Ну ты сейчас и получишь!

Тут мы и закончили. Капитан Саммерс подхватил свой магнитофон и отправился к себе, чтобы писать статью, а я взял Мэрилин за руку и мы пошли немного прогуляться по Вашингтону до обеда. После обеда я схватил свою программку конференции и направился на симпозиум по ассиметричной ключевой криптографии, которая была разработана год назад и вот-вот должна была стать крупным прорывом в разработке и взломе кода. Я нашёл всё это довольно увлекательным и весьма полезным для кого-то вроде меня – с интересом к теории информации.

К сожалению, через полчаса глаза Мэрилин начали стекленеть, и она направилась обратно в нашу комнату, чтобы вздремнуть. Я пообещал ей попытаться заскочить перед обедом. Слушать ведущих экспертов по математике, обсуждающих самые горячие темы математической теории, и иметь достаточно знаний, чтобы всё понимать и оценивать – это отдавало каким-то сюрреализмом. Более того, я знал, насколько важны будут шифрование и ключевые системы. Голова шла кругом.

В четыре часа или около того я узнал то, что хотел, так что сложил свои вещи и направился в номер. Мэрилин я обнаружил сладко похрапывающей на нашей кровати, всё ещё в брюках и блузке, хоть и без туфель. Я бросил пиджак на кушетку и снял ботинки; затем присел на кровать рядом с ней и развязал галстук. Тут Мэрилин проснулась и посмотрелм на меня.

– Вы уже наигрались со своими числами? – поддразнила она.

– Кажется, я застрял на числе 34 и букве Б, – сказал я с улыбкой.

– Ты просто поросёнок! – ответила она – тоже с улыбкой.

Я наклонился и толкнул её на спину.

– Хрю, хрю, хрю! – затем я опустил свои губы на её и начал целовать. Я продолжал это делать, когда мои руки играли с её «размером 36Б», расстёгивая блузку и вытаскивая из-под неё лифчик. Мэрилин, похоже, не возражала против моих свиных атрибутов – она отвечала мне взаимностью, спешно расстёгивая мою рубашку и пытаясь избавить меня от неё, хотя та была заправлена в мои штаны. Через минуту или две мы закончили дурачиться, и я сел. Мы оба быстро разделись догола и вытянулись друг возле друга.

– Я хочу тебя, Карл! – выдохнула Мэрилин, когда я провёл пальцами по её налитой маленькой киске. – Трахни меня, милый!

– Уммммм, ещё нет, – прошептал я, продолжая игры с пальчиком и наклоняя губы к её крошечным соскам, которые стояли по стойке «смирно».

Мэрилин бешено наглаживала мой член:

– Прошу, я хочу этого! Не дразни меня!

– Не-а! – я перевернулся, погружая лицо в её блестящую выбритую киску. Мэрилин счастливо взвизгнула, когда я начал её лизать.

– Садись мне на лицо, детка, – приказал я ей, переворачиваясь на спину и поворачивая её в позу 69. Приподняв бёдра, я помахал членом перед её лицом, и Мэрилин уловила идею. Мгновение спустя я ощутил, как горячие и влажные губы обхватывают мою головку.

Мэрилин очень хорошо делала мне минет – теперь, когда я знал, как что делается и мог рассказать ей, а не полагаться на её природные способности. И теперь, когда я погружался в её киску, ближе к клитору, она лежала на мне, посасывая головку и наглаживая ствол, вместо того, чтобы пытаться вобрать его целиком. Ощущения были запредельные, и я немного откинулся назад.

– О, детка, как хорошо, вот так, не останавливайся, вот так…

Затем я поднял голову и начал снова вылизывать её, пока она продолжала. Это было так божественно, что я начал совершать толчки бёдрами. Мэрилин позволила мне трахать её рот.

– Не прекращай… Мне нужно кончить, солнышко, продолжай сосать его… Ох, я хочу кончить в твой рот! Соси, соси меня… – Мэрилин начала доить мой член и посасывать головку, и я просто лёг и расслабился, покачивая бёдрами.

– Вот так, так… Не останавливайся, не останавливайся… – я почувствовал, что кончаю и обессилено закричал:

– Да, да! – и сперма, заструившись из моих яиц, полилась ей в рот. Глотая, она продолжала сосать и доить меня. Какой прекрасный способ провести время!

Мэрилин скатилась с меня и прошла в ванную, откуда донеслись звуки текущий воды и питья. Ладно, это, наверное, не шампанское, так что это честно. Вернувшись, она забралась на кровать рядом со мной. Боже, но как же хорошо она выглядела! Я поглядел на часы на тумбочке.

– Профессор прилетает ещё где-то через 45 минут, и а затем, видимо, ещё полчаса на то, чтобы получить багаж и доехать сюда на такси, – заметил я.

Мэрилин была на центре кровати, а я справа от неё; она схватила мой член и начала поигрывать им.

– И как мы скоротаем время?

– Ну, я думаю, нам нужно тренироваться перед медовым месяцем, не так ли?

– Ты имеешь в виду – учиться исполнять мой супружеский долг? А как насчёт твоего? – засмеялась она.

– Хммм, хммм, он не так важен. Помни, что твоя задача – любить, почитать и повиноваться. Поэтому нужно убедиться, что ты исполняешь супружеский долг достойным образом.

– О? – заметила она, продолжая гладить мой вставший член.

– Я буду весьма требовательным мужем! – повернувшись к ней, я положил руку на её правую грудь и щёлкнул её по соску. – Думаю, ты знаешь, что это значит.

– И что же?

– Нет, это ты мне скажи, и я погляжу, права ли ты.

Мэрилин чуть вздрогнула, когда начал играть с её сиськами.

– Ты хочешь, чтобы я сосала твой член, – тихо начала она. – И трахалась.

– Я собираюсь быть очень требовательным мужем.

– Значит, мне придётся сосать и трахаться каждый день, так?

– Может, даже не один раз, – Мэрилин полуприкрыла глаза и улыбнулась, услышав это.

– Ну, я уже тебе отсосала, так что, возможно, сейчас ты должен меня трахнуть.

– Ещё нет, – Мэрилин открыла глаза и поглядела на меня, но я вытянул свои ноги через её тело, поймав её в ловушку с раздвинутыми ногами, – Ты должна быть всегда готова отдаться мне, когда я захочу. Тебе нужно быть настороже, – потянувшись, я коснулся её левой рукой её киски и засунул внутрь пару пальцев. – Как я могу убедиться, что ты готова?

Она тихо застонала.

– Я буду влажной и сочной, – я продолжал прижимать её руку и двинулся, не позволяя её другой руке отпустить мой член. – Ох, прошу, я уже такая влажная и сочная! Трахни меня!

– Ещё нет. Мы должны обсудить другие супружеские обязательства.

– О? – слабо спросила она.

Я зашептал ей на ухо:

– Всякий раз, когда мы вместе, ты должна быть готова для меня. Ни трусов, ни нижних штанов, и лифчика. Неважно, где мы, я всюду могу нагнуть тебя и трахнуть в киску.

Мэрилин хмыкнула от одной мысли и выгнула спину, будто от оргазма. Я убрал ногу и перекатил её на бок, а затем поднял её правую ногу. Спустя пару секунд я встал сзади неё и опёрся на её спину. Я потёр ей спину и плечи – самые эрогенные её зоны.

– Трахни меня! – умоляла она.

– Я буду постоянно использовать тебя для секса. Ты должна быть постоянно готова. Когда я буду приходить домой, пусть на тебе будет крошечная мини-юбка и топик, и я хочу, чтобы твоя киска была влажной для меня.

– Да, да!

Это возбудило меня так же сильно, как я возбудил её. Толкнул Мэрилин вперёд, я последовал за ней и, уложив её на живот, начал трахать раком.

– Фактически, как только я приду домой, ты уже будешь должна продемонстрировать, что твоя киска готова.

– Трахни меня! Трахни меня!

Я вытянул руку и начал играть с её анусом. Затем прошептал ей на ухо:

– Ты вся будешь моей! Это будет твой супружеский долг – удовлетворять меня так, как я пожелаю!

Это неприличное замечание повергло Мэрилин в восторг. Она откинулась назад, насаживаясь на мой член всё глубже, и громкие шлёпающие звуки моих бёдер, стукающихся о её зад, были для меня как афродизиак. Я долбил её сзади. Думаю, к тому времени, как я излился в неё, она уже потеряла счёт оргазмам. Мы рухнули на кровать, и я был сверху, целуя и лаская её спину и плечи, а затем окончательно раскатились в разные стороны.

Затем, когда я поглядел на неё, повернув лицо, взъерошенную и потрёпанную, она застенчиво улыбнулась мне.

– Ты ведь это всё говорил не всерьёз, не так ли?

Её глаза скользнули через плечо на её сладкие, сдобные булочки.

– Никогда не знаешь наверняка, – с улыбкой ответил я. – Ну, если ты будешь нервничать, то быстрый минет меня вполне устроит.

Это вызвало смех у Мэрилин:

– Ты просто полон дерьма!

– Зато ты – нет, – ответил я, хмуро сдвинув брови.

Ей понадобилась секунда, чтобы понять, о чём я, и она вскрикнула:

– Гадость!

Прижавшись к ней, я погладил её рукой и начал растирать её зад. Я прошептал ей:

– Готов поспорить. Придёт время, и когда я закончу, ты сама будешь умолять об этом, и ты кончишь так, как никогда раньше не кончала.

Её глаза расширились от этой мысли, но затем она улыбнулась:

– Этого никогда не случиться.

Я с улыбкой перекатился на спину.

– Посмотрим.

Любой дальнейший спор был спасён звонком, в нашем случае – звонком телефона. Я сел и взял трубку; звонил профессор Райнбург.

– Лейтенант Бакмэн, – ответил я.

– Карл, как ты? Это Джон Райнбург.

– Профессор, рад вас слышать. Где вы? Мне нужно вас забрать?

– Я здесь, в своей комнате. Портье соединил меня с твоей. Как ты? Очевидно, ты в номере.

– Да, сэр. Я действительно ждал вашего звонка.

– Надеюсь, я не навязываюсь.

Я глянул на свою невесту, лежащую на кровати – нагую и соблазнительную.

– Ни в коем случае, сэр. Я с нетерпением жду нашей встречи. Какие у вас планы на вечер?

– Ужин. Я голоден. Не могли бы вы присоединиться ко мне?

– Да, сэр, с удовольствием. Профессор, со мной Мэрилин, моя невеста. Вы не против, если она присоединится к нам?

– Конечно, нет. Рад буду с ней познакомиться. Предпочтений касательно ужина нет?

– Не могу сказать, я не слишком хорошо знаю округ. Здесь милый ресторан, но если у вас есть другие предложения – я с вами. Можно подороже – мы придумаем, как взвалить бремя оплаты на Армию.

Он засмеялся и сказал, что разложит вещи, приведёт себя в порядок и сделает пару звонков, а затем перезвонит мне. Я понятия не имел, мог ли предоставить эти счета Армии, но не беспокоился. Я был обязан столь многим этому человеку, что, в случае чего, заплатил бы за него.

Встав с кровати, мы с Мэрилин решили прибраться. Я знал, что мне нужно немного поесть и выпить перед тем, как обсуждать то, выполнения каких мужних обязанностей может потребовать моя невеста. К счастью, худшей обязанностью мужа была стрижка газона, и я не думаю, что она уже это поняла! Я дал Мэрилин первой идти в душ, а затем, когда она вернулась, пошёл туда сам. Излишне говорить, что именно там я находился, когда профессор позвонил снова. Я даже не услышал звонка, но Мэрилин просунула голову в ванную и сказала:

– Твой профессор снова на проводе.

– Чего он хочет?

– Он упомянул ресторан морской кухни и хочет узнать, заинтересованы ли мы.

– Меня устраивает. А тебя?

– Конечно.

– Ладно, спроси его про дресс-код и узнай, во сколько он хочет встретиться с нами в вестибюле.

Мэрилин ушла, и я закончил мыться. Когда я вышел, она сказала:

– В половину в вестибюле, и одеваться можно повседневно.

Я всегда ненавидел эту фразу. Что это вообще значит – повседневно? Повседневная одежда для Рокфеллеров – блейзер и аскот; повседневная одежда для Лафлёров – чистая пара пивных очков.

П. П. Не нашёл другого перевода beer goggles, но, возможно, какие-то штаны.

– Он сказал, во что он будет одет?

Она ухмыльнулась.

– Я знала, что ты спросишь это. Он сказал, в брюки и спортивную майку.

Я улыбнулся в этвет.

– Это мы потянем. Почему бы тебе не надеть своё платье, а мне то же, что и он?

По дороге в вестибюль я спросил Мэрилин:

– Ты взяла сюда то своё синее платье из Вегаса?

Мэрилин покраснела, но кивнула. Прошло уже несколько лет, но в Аттике по-прежнему было немного мест, куда такое можно надеть. Прежде, чем мы спустились, я сказал ей, что уж этой ночью, по крайней мере, найду ей хоть одно такое милое местечко.

– Я так и думала. И у меня на примете подходящие туфли. Давай посмотрим, что тут можно сделать.

Я остановился, не дойдя до вестибюля, и спросил консьержа о «милом местечке». Он порекомендовал мне стейк-хаус «Мортон», о котором я в этот раз никогда раньше не слышал, но в прошлый раз узнал, что это одно из самых дорогих мест в этом дорогом городе. Место, куда сильные мира сего ходят себя показать и над других посмотреть. Была ещё середина недели, так что я был уверен, что он сможет забронировать нам места на завтра, но чтобы быть совсем уверенным, сунул ему в руку двадцатку. Он узнал, что я сунул её, даже не глядя – это одна из суперспособностей консьержа, вроде полёта и рентгеновского зрения у Супермена.

Ужин прошёл в ресторане морской кухни в Потомаке – не шикарном, но дорогом. В Потомаке в Вашингтоне всё дорогое. Ну, поэтому у меня с собой были карта American Express. Я давал торжественную клятву никогда не использовать кредитку в этой поездке. У меня одна была в прошлый раз, когда я работал на Лафлёров. Они настаивали, чтобы я получил её и использвал для расходов компании, потом получая возмещение. Какой же это обернулось катастрофой! Процентные расходы чуть не лишили нас крова над головой.

Карта American Express – другая. Ты платишь за неё полную цену каждый месяц. Конец истории. Если не платишь – теряешь карту. Никакого процентов и задолженностей. Это куда проще и, в конечном итоге, куда дешевле. Мэрилин ненавидела сумму, которая уходила на неё за год, но не задумывалась о процентных платежах, которые мы не платили.

Было приятно вновь увидеть профессора Райнбурга. Он не был телевизионной карикатурой, рассеянным чудаком в твиде, но он был среднего роста и веса, средних лет, седоватый и начинающий лысеть. Он не был из тех профессоров, которые каждые выходные приглашают своих отличников себе домой, но всё равно вы узнавали его достаточно близко. Я сразу сообщил ему, что пригласил его с женой на нашу свадьбу.

Большинство разговоров этим вечером вращалось вокруг трёх тем: завтрашняя конференция, наши с Мэрилин свадебные планы и то, что я делал в армии. Он был просто поражён тем, что со-разработчик уравнений Райнбурга-Бакмэна (это его название, не моё!) оставил математику и теперь прыгает с самолётов. Я пожал плечами и улыбнулся.

– Мне нравится чувствовать цель, совершать достижение. Мне нужно чувство того, что я делаю что-то важное в своей жизни.

Он резко поглядел на меня:

– И ты не мог получить его, обучаясь и делая исследования? Ты был там как рыба в воде. Чёрт, мы бы к тридцати сделали тебя полным профессором!

Я только засмеялся.

– Может быть, однажды, профессор, но в ближайшие четыре года я принадлежу дяде Сэму. Кто знает, что будет после?

Мы перевели разговор на предстоящую свадьбу, и Мэрилин пожаловалось, что ей никогда не успеть сделать всего к июлю. Она дала мне список задач, и всё сводилось к тому, какой неорганизованной она была. В прошлый раз всё закончилось тем, что она ждала окончания школы, чтобы заняться этими делами, и там пришлось переносить свадьбу на дату после Дня Труда.

– Где вы собираетесь проводить медовый месяц? – спросил профессор Райнбург.

Мы с Мэрилин поглядели друг на друга, и она сказала:

– Мы это ещё не обсуждали. А ты думал об этом?

– Вообще-то думал. Я хотел поговорить с тобой об этом на неделе. У тебя нет идей? – она покачала головой, так что я продолжил. – Как насчёт круиза?

– Ты имеешь в виду, по океану? – у Мэрилин загорелись глаза.

– В точку.

– Мои родители в прошлом году побывали в одном, и им очень понравилось! Они посетили Карибы, там куча островов!

Я поглядел на профессора:

– Какие-нибудь идеи? Бывали в круизе?

– Мы с Джанет плавали пару лет назад. Нам понравилось. Не опоздайте на корабль, или они уплывут без вас!

– Тогда – круиз? – спросил я Мэрилин. Она возбужденно кивнула. – Итак, круиз. Я позабочусь об этом.

– Как?

– Позвоню в агентство путешествий.

– Ох, – сказала она.

– Видишь, ещё одна вещь из списка. Не понимаю, почему это так сложно, – ответил я.

Мэрилин снова завела эту тему. Там ведь и платье, и платья подружек невесты, и смокинг, и лимузин, и помещение, и прочие вещи…

Я жестом призвал её к тишине.

– Ты живёшь в Аттике. Тебе не нужно делать это лично. Твой отец продаёт трейлеров на миллионы долларов…

– Домов!

– …каждый год. Существует множество компаний по прокату лимузинов, в которые он может обратиться. В городе сыщется с дюжину банкетных залов. Мы с Харланом и Джо будем одеты не в смокинги, а в вечернюю форму. Единственные смокинги будут у твоего отца и Таскера. Мы расскажем им о чёрном классическом.

– Что такое «вечерняя форма»? – спросил профессор Райнбург.

Я повернулся к нему.

– Так, ничего, армейский смокинг. Очень формальный, – Мэрилин приняла решение провести маленький девичник. Старшей подружкой невесты должна была стать Тэмми, а двумя другими – моя сестра Сьюзи и невеста её брата Марка, Лорен. С моей стороны Джо Брэдли согласился стать старшим тапёром, а Харлан и Таскер – ещё двумя.

– Что до платьев – просто попроси моего отца привезти Сьюзи на весенние каникулы, и вы, девочки, пойдёте по магазинам. В Аттике должен быть один или два магазина для новобрачных.

У Мэрилин есть привычка всё усложнять. Когда Мэгги выходила замуж, мы с ней улаживали детали три месяца, включая индивидуальный ушив платья, в котором венчались и Сьюзи, и моя мать.

– Я не знаю. У тебя всё звучит так легко. Я тебе не верю!

Я громко рассмеялся и поцеловал её в руку.

– Верь мне! Когда я тебе лгал? Кстати, у меня есть один чудесный маленький мост в Бруклине…

– Видите? – она повернулась к профессору. – И с этим мне приходится мириться!

– Я не буду в этом участвовать! – со смехом ответил он. – Повеселитесь в круизе!

После ужина мы взяли такси обратно до Hilton и разделились до утра. Я сказал профессору, что встречусь с ним на завтраке в 8, и то же время назвал и капитану Саммерсу. Капитан отложил нашу пробежку по Аллее до последнего дня, что дало мне больше времени с Мэрилин вдвоём.

Наверху мы с Мэрилин сели посмотреть маленький телевизор: я в кресле, а она у меня на коленях. Просидели мы немного: закончилось тем, что мы начали дурачиться друг с другом, а затем направились в спальню, заканчивать то, что начали. После мы провалились в сон.

В утро презентации я проснулся, как обычно, в 6 утра и совершил свою обычную зарядку – пробежал пару миль вверх и вниз по Коннектикут-Авеню, затем немного потягал железо в комнате с Наутилусами. Затем мы немного подурачились с Мэрилин, а после привели себя в порядок. Я надел форму, а Мэрилин – милое платье, и мы спустились в холл ровно к восьми. Капитан Саммерс присоединился к нам в лифте, а профессора Райнбурга мы нашли ждущим нас у входа в ресторан.

Капитан тут же попытался организовать работу конференции. Я лишь закатил глаза и глянул на своего старого босса. К счастью, он знал, как справиться со слишком амбициозными подчинёнными, и просто сказал капитану (вежливо), чтобы тот замолчал, встал сзади и сделал пару снимков. Презентация пройдёт так, как мы с ним её планировали и описывали. Мы обсудили несколько последних деталей, например, как мы подготовили слайды, и понадеялись, то технический персонал всё правильно загрузит. Стоял 1978-й, и до чудес PowerPoint было ещё далеко. Говоря о слайдах, мы имели в виду настоящие фотографические слайды! Ты рисовал на бумаге под линейку различные графики или формулы, а затем отсылал их фотографировать и превращать в слайды. На каждое слайд-шоу в 1978 легко могли уйти сотни долларов!

До 9 часов мы пили кофе, а затем началась конференция. Симпозиум, в котором мы участвовали, проходил в одним из самых больших конференц-залов, и теперь, видя количество собравшихся, я понимал, что это справедливое решение. Мы сидели сзади. Мы с профессором держали свои экземпляры презентации, а также расписание других докладчиков и выступлений, и наслаждались; Мэрилин скорее нет, чем да – для неё это было невероятно скучно, но она была там, чтобы увидеть моё выступление. Капитан Саммерс довольно быстро потерял нить, но его в любом случае больше волновало удачно заснять меня.

Где-то в 11 или за пару минут до того пришло время мне представлять нашу статью. Я встал, прошёл вперёд зала и поднялся на трибуну. Сзади я услышал щелчок – это капитан Саммерс снял меня. По его указанию я был в парадном мундире. Я заметил, что кое-кто из присутствующих в аудитории глядит на меня с любопытством, но после того, как я представился и вывел на экран первый слайд, они сконцентрировались на презентации.

В начале презентации было просто представлено несколько базовых понятий из теории информации и расчётов энтропии и потери информации. Затем я вошёл в некоторые основы сетевых топологий и эффектов, которые окажет энтропия на конкретные топологии. После этого я представил формулы и алгоритмы, разработанные профессором и мной для подсчёта и дальнейшей минимизации эффекта энтропии в топологии.

В целом, как мне казалось, презентация была воспринята хорошо. Было задано несколько вопросов, в основном об эффектах второго и третьего порядка, так что я вернул слайды в моменту, где перечислялись самые распространённые из них, и мы немного обсудили их, включая способы, которыми они отменяли друг друга, что я счёл изящным математическим решением. Единственной странностью было то, что в конце вопросов маленький круглый человечек в первом ряду спросил:

– И сколько же денег налогоплательщиков было пущено на эти исследования?

Что ж, это было внезапно! Я поглядел в конец зала, на профессора Райнбурга, но он выглядел таким же озадаченным, как и я. Он лишь пожал плечами и поднял руки в знак замешательства. Всё было лишь на мне.

– Простите? Я не понимаю.

– Это предельно простой вопрос. Сколько военные инвестировали в это исследование и с какой целью?

Я снова поглядел на профессора, который теперь выглядел действительно смущённым, но он только показал головой.

– Насколько мне известно – нисколько. А почему вы спрашиваете?

Ладно, вторая часть была тупейшей ошибкой с моей стороны. Никогда не обращайтесь к придуркам с прямым вопросом. Я должен был лучше это помнить.

– Это явная ложь! Иначе затем ещё военные представляли бы эту тему? – теперь он встал и указал на меня пальцем.

– Военные? Вы имеете в виду меня? Это не имеет никакого отношения к Армии. Это тезисы моей докторской, – я понимал это, но всё равно каждый мой ответ лишь рыл глубже мне яму. Я должен был просто закончить всё это. Если бы я поглядел в конец зала, то увидел бы, как капитан Саммерс машет мне, чтобы я прекращал.

– Ты хотите сказать, что Армия платит вам за исследования из денег налогоплательщиков? Это возмутительно!

– Нет, сэр. Я поступил в колледж по стипендии РОТК. Всё это было сделано до того, как я дал присягу. Прошу прощения, сэр, я не понимаю, в чём здесь проблема. Эта работа была сделана, когда я ещё был гражданским.

– Тогда почему вы здесь в униформе?

– Сэр, вы здесь в парадном костюме. Я военный. Это – мой парадный костюм.

– И что же вы делаете в Армии? Разрабатываете компьютеры, чтобы убивать людей? – по залу пронеслась череда изумлённых вздохов.

Я был слишком разозлён, чтобы думать ясно.

– Нет, сэр, моя задача – умереть самому. Я работаю для того, чтобы ваши дети и внуки не выросли, уча русский!

– ДОСТАТОЧНО, ЛЕЙТЕНАНТ! – рявкнул капитан Саммерс с заднего ряда.

Дальше я действовал автоматически. Я отдал честь и ответил:

– ДА, СЭР! ПОНЯЛ, СЭР! ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ, СЭР!

– ВОЛЬНО, ЛЕЙТЕНАНТ!

Дерьмо! Я схватил свои вещи и пошёл вниз по проходу, мимо Мэрилин и профессора Райнбурга, следуя в дверь за капитаном. Вокруг нас было очень шумно, и, когда я вышел, по аудитории прошёл шёпоток. Капитан завёл меня за угол и начал чехвостить. Ладно, мне следовало просто заткнуться. Я знал это. Тем не менее, этот мудак (кем бы он ни был) меня вывел из себя. Я молча стоял по стойке «смирно», пока капитан Саммерс меня обрабатывал. Думаю, если бы это решал он, то в ближайшем столетии я бы не получил старшего лейтенант.

Я всё ещё стоял по стойке смирно, глядя прямо ему в глаза, но есть трюк с использованием периферийного зрения, и мои глаза расширились, когда я увидел, что случилось дальше. За правым плечом капитана я увидел профессора Райнбурга и Мэрилин, идущих с маленькой женщиной в белой форме ВМФ. Как только я увидел орлов на её плечах, то тут же прервал капитана громким (таким громким, как только мог) рявканьем:

– СМИРР-НА!

Капитан, такой же изумлённый, как и я, замер на полуслове и, повернувшись, чтобы посмотреть, что там, отдал честь и вытянулся. Капитан ВМФ – а это серьёзно выше капитана Армии – мягко сказала:

– Оставьте.

Мы оба с капитаном Саммерсом уронили руки.

– Вы дали там очень интересный ответ, лейтенант, – заметила она.

– Мои извинения, мэм. Я не должен был.

– Ох, не волнуйтесь об этом. Вольно – вы оба.

Как только я принял свободную позу, у меня снова появился шанс поближе рассмотреть капитана, и мои глаза снова распахнулись. Капитаном флота оказалась Грейс Хоппер, «Удивительная Грейс», одна из основательниц информатики и программирования, и, чёрт возьми, единственная женщина, в честь которой назвали корабль! Эсминец класса Arleigh Burke был назвать уже после её смерти. А прямо сейчас она была всего лишь капитаном; в 80-х её должны были повысить до контр-адмирала и стала самым долгослужащим офицером флота в истории.

Я уставился на неё, открыв рот. Она заметила это и сказала:

– О чём задумался, сынок?

– Вы – Грейс Хоппер!

– Капитан Грейс Хоппер, если вы не против, – сухо ответила она, поглядывая на профессора, который хмыкнул.

– Да, мэм, прошу прощения, мэм.

– Как я уже говорила, вы сделали весьма милую презентацию. Не волнуйтесь насчёт того дуралея, Карнсворда. Он до сих пор думает, что Джо Сталина всерьёз неправильно поняли, и что коммунизм – это волна будущего.

– Боже мой! – пробормотал я, глянув на своего капитана.

Она пожала мне руку и сказала:

– Я лишь хочу сказать, что это была отличная работа, особенно в конце. Мне понравилось!

Она повернулась к профессору Райнбургу и сказала:

– Джон, была рада снова тебя увидеть. Ты отлично его выучил!

И она развернулась, чтобы уйти.

Я должен был сделать это.

– Простите, мэм, могу я попросить вас об одолжении?

– Эээ, что?

– Могу я сфотографироваться с вами? Пожалуйста! – Господи, фото с Грейс Хоппер! Я был готов умолять на коленях! – Капитан? Вы можете снять нас? Я заплачу за плёнку!

Я возвышался над женщиной, которой, должно быть, было уже под 70, но она улыбнулась и встала рядом со мной, и капитан сделал два фото, одно с нами двумя и ещё одно, где с нами был профессор Райнбург. Мэрилин решила не лезть в кадр.

После этого, забыв свой гнев, капитан Саммерс спросил:

– Кто была этот капитан? Она же старше Бога, Христа ради!

Я попытался объяснить, но в итоге ответил так:

– Капитан, она одна из тех, кто изобрёл компьютеры. Представьте, если бы мы жили сто лет назад, и вам выпал бы шанс сфотографироваться с Томасом Эдисоном. Разве вы бы этого не сделали?

– Она? Вы меня разыгрываете!

– Капитан, однажды в честь неё назовут корабль. Не сочтите неуважением, но врядли в честь вас или меня когда-нибудь назовут полки.

– Корабль в честь женщины? – засмеялся он. – Серьёзно!

– Почему нет? Они же переименовали подлодку Полярис в честь Эдисона, а он даже не служил ни на флоте, ни в армии!

Капитан Саммерс только посмеялся и отказался от приглашения на обед (что меня вполне устраивало). Я достаточно хорошо знал Мэрилин, чтобы понять – она не захочет есть с ним после того, как он ругал меня. Остальные – Мэрилин, профессор Райнбург и я – направились в ресторан на обед. В какой-то момент Мэрилин, ещё кипящая, спросила:

– Кто был этот… этот… этот козёл?

Я улыбнулся про себя: если бы не профессор, она бы сказала «мудак».

– Арнольд Карнсворд, – с улыбкой сказал он. – Преподаёт прикладную математику в Гарварде или Йеле – короче, в одном из Плющей. Пару лет назад получил медаль Филдса.

Мэрилин выглядела озадаченной, так что я пояснил:

– Это как Нобелевская премия для математиков, только её дают раз в 4 года.

Профессор Райнбург кивнул в знак согласия.

– Он не так уж плох. Подозреваю, что если бы ты не носил форму, он бы поздравил тебя с успешной презентацией. Но, уверен, Американское Математическое Общество ещё получит хулиганское письмо о вторжении Армии в девственный храм Науки. Забудь о нём, он «левый» псих.

Это лишь немного смягчило Мэрилин, но поговорка «не пинать дохлого коня» не была ей знакомка.

– И всё равно он козёл! И как вышло, что капитан тебя отчитывал? Ты был прав!

Я улыбнулся.

– Неважно, насколько я был прав. Я совершил ошибку, и капитан знал это. Проклятье, я тоже это знал.

– Что ты имеешь в виду под ошибкой?

– Когда я ношу эту форму, то представляю Армию а 82-ю Воздушно-Десантную Дивизию. Мы отвечаем перед гражданскими, даже перед гражданскими козлами. Я вышел из себя.

– Вовсе нет! – сказала она, защищая меня.

Я пожал плечами. Не думаю, что мы когда-нибудь придём к согласию в некоторых вопросах.

– Если мы один из моих парней ввязался в разборку с гражданским, я бы отругал его, а стандарты для офицеров ещё выше. Я облажался. Полагаю, когда я уйду из Армии, ты будешь женой самого старого в мире лейтенанта второго ранга.

– Не думаю, что всё так серьёзно, – заметил профессор. – Всё образуется.

– Нет, если капитан Саммерс напишет рапорт о неподчинении, что вполне возможно. И ещё он может просто сообщить моему капитану, что паршиво скажется на моём ОЭО, – она озадаченно глянула, и я объяснил:

– Отчёт об эффективности офицера, что-то вроде моего ежегодного рейтинга, так сказать.

– Ну, он всё ещё козёл.

Я повернулся и поцеловал её в щёку:

– В следующий раз, когда буду спорить, я дам тебе сказать это.

Иногда быть солдатом или матросов значило порой испытывать странную дихтомию между идеалами и реальностью. Мы боремся и иногда умираемради поддержания прав и свобод нашей страны, но иногда, чтобы сделать это, нам приходится юридически отказываться от этих прав. Если забыть про Вьетнам, то большинство гражданского населения относится к нам с огромным уровнем уважения, но смешивая его в определённым уровнем презрения, а также заставляли нас поддерживать до смешного высокие стандарты поведения. Нас любят во время войны – а в остальное время хотят ни видеть, ни думать о нас. Как говорится, мы ловим пули, чтобы этого не делали гражданские. Вероятно, так было всегда.

После обеда я решил подняться в номер и переодеться в гражданское. На сегодня мне хватило и армии, и математики. Возможно, пришло самое время переодеться в штатское и посетить Аллею. Я также хотел бы увидеть Стену, также известную как Мемориал Вьетнамской Войны, но сейчас её даже не задумывались. Когда я увидел его в первый раз, то не смог сдержать слёз.

Опустившись в кресло, я уставился в окно. Мэрилин спросила, о чём я задумался. Я повернулся к ней, сидящей на диване и обеспокоенно глядящей на меня, и улыбнулся:

– Просто чувствую себя подавленным после этого утра.

– Карлинг, забудь об этом. Никому нет дела.

– Не знаю, солнышко. Я просто чувствую себя таким подавленным. Может, ты подумаешь, что могло бы меня подбодрить? – я попытался вести себя невинно.

– Подбодрить тебя? – внезапно её глаза расширились. – Подбодрить тебя! Ты имеешь в виду что-то конкретное?

– Я не знаю, Мэрилин, но я весьма подавлен. Мне просто необходимо побольше веселья, – я откинулся в кресле и расставил ноги широко.

Она хмыкнула.

– Так это зовётся в наши дни? – я лишь поманил её пальцем поближе. – И что, если мне тоже нужно взбодриться?

– Я бы вернул любезность.

Она встала и показала мне язык:

– Может, другой раз.

Я рассмеялся.

– Одна новобрачная пара хотела условиться о сигналах, говорящих, что они хотят секса. Она сказала, что если он захочет секса, то пусть коснётся её левой груди, а если не захочет – то правой. Затем она спросила, а какие сигналы будут у него. Он ответил, что, если она захочет секса – то пусть потянет его за член. А если не захочет, спросила она. Тогда, ответил он, пускай потянет за член ещё сотню раз!

– Ты такой мерзкий! – сказала она, пытаясь удержаться от смеха.

Тут я вскочил с кресла и гонялся за ней по комнате, пока не загнал в спальню. Это привело к неизбежному, и через час мы, излечившись от всех депрессий, провалились в заслуженную дремоту. Проснувшись, я решил, что посещение туристических объектов подождёт ещё денёк. Я же предпочёл прижаться к Мэрилин, и до конца дня мы сорвали ещё один запретный плод.

– Ну, моя депрессия полностью испарилась, – сказал я. – А твоя?

– Сейчас всё отлично, но позже может понадобиться новое лечение, – поддразнила она.

– Посмотрим, что я смогу сделать ночью. Учитывая, в следующий раз я увижу тебя очень нескоро, я практически буду делать это впрок.

– Как ты думаешь, когда это будет? Когда ты сможешь посетить меня до свадьбы?

– Не уверен. Дай мне найти расписание, – я слез с кровати и зарылся в саквояже. Найдя расписание, я вернулся в спальню и покачал головой.

– В следующем месяца свадьба у Харлана, а затем я, наверное, думаю смогу получить трёхдневный отпуск. А потом, думаю, ничего.

– О Господи! Мы никогда этого не сделаем! – сказала она, снова впадая в панику.

– Мэрилин, ты сделаешь это, потому что должна это сделать! – сказал я с улыбкой. – Как однажды сказал доктор Джонсон, «Когда человек знает, что утром его повесят, у него необычайно повышаются концентрация и мыслительные способности».

– Ха-ха! Вот чем ты считаешь брак? Повешением? – нахмурилась она.

– Я думаю, тебе нужно новое лекарство от депрессии!

Мэрилин взвизгнула и кинула в меня подушкой. Я повалил её и щекотал, пока она не закричала, а затем снова вылечил её от депрессии. Слава Богу, что я ещё так молод!

Консьерж, резервировавший места в ресторане, пришёл в восемь. Я достал хороший чёрный костюм и выглядел совершенно невоенным. Мэрилин надела синее платье, которое я купил ей в Вегасе пару лет назад, а к нему подходящие чулки и туфли на высоком каблуке. Я не был уверен, есть ли на ней нижнее бельё, и попытался это выяснить, но Мэрилин заставила меня вести себя пристойно. Однако вредная улыбка на её лице наталкивала на мысль, что радость открытия ещё ожидает меня попозже.

«Мортон» оказался очень милым и очень дорогим. Мы оба взяли составное блюдо, состоящее из филе-миньона и хвоста омара с очень милой бутылочкой Pouilly Fusse. Пока мы были там, я оглядывался по сторонам в поисках кого-нибудь известного и улыбнулся, узнав конгрессмена Клэренса Лонга из Мэриленда. Он был представителем района, в котором жила моя семья, и я вырос, зная его племянника. Я упомянул об этом Мэрилин.

– Серьёзно? Это твой конгрессмен? И ты вырос вместе с его племянником? Ого! Какой он?

– Такой же большой плут, как и его дядя, – ухмыльнулся я.

– Чего?!

– Он был настоящим хулиганом. Вечно попадал в неприятности, а дядя раз за разом его вытаскивал.

– Это неправда! – запротестовала она.

Я улыбнулся, пожал плечами.

– Дядя Клэренс знает, как улаживать такие вещи. Мой отец говорит, что он настолько кривой душой, что когда он умрёт – гроб можно будет ввинтить в землю.

– Звучит так, будто ты это одобряешь, – улыбнулась она.

– Мэриленд, может быть, маленький штат, но такой же грязный, как и штаты побольше. Во взяточничестве и коррупции мы никому не уступаем! – это заставило её засмеяться, и остаток ужина я рассказывал о том, как у нас два губернатора подряд – Спиро Агнью и теперь Марвин Мандел – попали за решётку за взятки.

Позже я узнал, что было под этим платьем. У Мэрилин не было нижнего белья, и на ней были не колготки, а чулки. Это… вдохновляло!

На следующий день наши маленькие каникулы заканчивались. Капитан встретил меня в вестибюле в 6 утра, и мы поехали на такси в Мемориалу Линкольна, где он и снял, как я бегаю. Затем мы вернулись обратно в Hilton, привели себя в порядок и съехали после завтрака. Мэрилин улетала сразу после нас, так что я вызвал ей такси до аэропорта, а затем мы с капитаном направились в Эндрюс, для обратного полёта.

На следующее утро я уже докладывался в офисе батареи. Капитан Харрис тут же приказал мне зайти в его кабинет и закрыть за собой дверь, так что я решил, что пришла его очередь дрючить меня за мой спор с козлом-математиком. Но я ошибся. Он ничего не сказал мне об этом, а просто спросил меня, как всё прошло и повеселился ли я. Затем напомнил, что я снова в армии, так что пора брать ноги в руки и окунаться в работу, pronto! Возможно, капитан Саммерс ещё не успел доложить обо мне.

Однако в ближайшие дни мне не прилетало ни от капитана Харриса, ни от полковника, так что я решил, что капитан Саммерс решил просто не рушить мою карьеру. Возможно, слова такого высокого чина, как капитан Хоппер о том, что это не проблема, заставили его передумать. Так или иначе, я сам не собирался никому об этом говорить.

Спустя месяц после поездки фото меня, ведущего презентацию, появилось на обложке «Параплана» с парой строк; внутри было ещё фото меня бегущего и несколько абзацев. В «Армейском времени» ничего не появлялось. Как ни странно, это не разбило моё сердце. Мне хватало и шуточек Джонси после «Параплана», и становиться ещё более знаменитым было совершенно ни к чему.

Глава 50. Пора мне под венец

В июне 1798-го свадебные приготовления со стороны Мэрилин шли медленно, но они шли. В процессе она плакала, угрожала, кричала, протестовала и пару раз говорила мне, что свадьба отменяется. Я давал ей выговориться по телефону, а затем спокойно двигал её дальше. На весенние каникулы приехала Сьюзи; она оказалась куда спокойнее, чем Мэрилин, хоть и была подростком, собирающимся на её первую свадьбу. Церемония должна была пройти в поместье Тринкаус – местной достопримечательности – и в банкетном зале Орискани – всего в паре миль от Лафлёров. Так же было и в прошлый раз.

Я достал вечернюю форму и убедился, чтобы Харлан и Джо тоже её получили. Она была довольно дорогой, но Харлан только начинал свою карьеру и мог использовать её повторно. А Джо нашёл, где её взять напрокат. Таскер пообещал прийти в классическом чёрном фраке, но в его исполнении классический чёрный мог оказаться хоть сверкающим всеми цветами. Он мог оказаться самым цветастым из нас, включая невесту и её подружек! Тесса пообещала обуздать его пыл.

В цикл поддержки в апреле я скатался в Платтсбург. Это были скорее долгие выходные, чем увольнительная, но это помогло сделать Мэрилин спокойной – или хотя бы чуть более спокойной.

Я также позвонил Таскеру, Харлану и Джо и обговорил все детали. Мы решили не устраивать мальчишник, учитывая, что единственный шанс собраться всем вместе у нас будет вечером, во время репетиции обеда.

Нью-Йорк зимой – жалкое место. Одно я знал точно: даже не занимайся я армейской карьерой, в Нью-Йорк всё равно бы не вернулся! Я уже перелопатил достаточно снега 50 лет назад, и не собирался это повторять. Неважно, что будет вопить мне Мэрилин, я планировал поселиться в местечке потеплее!

Наконец, мы добрались до нашего летнего цикла поддержки, и я отправился в отпуск. Я вылетел из Файеттвилля в среду утром, 28 июня, летя в Сиракузы через Вашингтон. Аэропорт Сиракуз был чертовски ближе в Аттике, чем аэропорт Олбани, и там было не меньше рейсов. Теперь, помимо двух моих испытанных рюкзаков, при мне был мешок для костюмов, в котором содержались костюм, вечерняя форма и блейзер. Оставалось достаточно места, чтобы Мэрилин ещё сложила внутрь какие-нибудь сарафаны или вечерние платья. С другой стороны, у Мэрилин было много всякого дерьма, так что мне пришлось бы купить ей собственный мешок – и она всё равно использовала бы большую часть моего.

Я прибыл в аэропорт к обеду, чуть позже двух, и обнаружил волшебное зрелище – Мэрилин стояла там, в зоне подачи багажа! Подойдя прямо к ней, я обхватил её двумя руками:

– Ты понятия не имеешь, как хорошо выглядишь для меня, – сказал я ей.

– Просто обними меня! – ответила она с печалью в голосе.

Я обнял её крепче и спросил:

– Что не так на этот раз?

– Мы не можем просто сбежать? Почему мы не можем просто сбежать?

– Ну, я за. Мы в аэропорту. Хочешь рвануть в Вегас?

– Серьёзно? – спросила она.

– Конечно, почему нет? Разумеется, твои родители больше никогда с тобой не заговорят, и это будет стоить нам всех наших друзей, но выбор за тобой, – заметил я.

– Ты не помогаешь!

– Ты слишком переживаешь. Уже поздно что-то менять. Давай, пойдём возьмём твои вещи и поедем. Где ты припарковалась?

Мэрилин сказала, что в гараже, так что я отправил её забрать машину и привести к зоне подачи багажа. Забрав вещи, я встречусь с ней снаружи. В этот момент лента багажа заработала, так что она ушла, а я остался ждать своего багажа.

К счастью, ни одна из моих сумок не решила оправиться в собственный отпуск. Я забрал свои вещи и вытащил их на улицу как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мэрилин, отмахиваясь от охранника, заходит на второй круг. Когда она вернулась, я просто забросил вещи на заднее сидение. Она осталась за рулём, а я забрался рядом.

– Видишь? Ничего не выходит! Я даже не могу припарковаться и подождать тебя! – пожаловалась она.

– Правило первое – не потей из-за мелочей. Правило второе – это всё мелочи, – ответил я. – Что случилось с Челленджером?

Мэрилин усадила меня в крайне неприглядный Chevy Malibu.

– Ну, как бы, во время шоппинга, – она пожала плечами, – это как бы был несчастный случай.

Я с любопытством поглядел на неё. Мэрилин – не лучший в мире водитель. Однажды она и Тэмми умудрились проехать на Челленджере по грунтовой дороге и в итоге застрять на скале, забив камнями все 4 колеса. В другой раз, в старшей школе, ей удалось загнать машину на крышу.

– Какой именно несчастный случай?

Ей хорошо удавалось выглядеть чуть смущённой.

– Ну, его переехало поездом.

– Ты врезалась в поезд?! – в изумлении уставился я на неё.

– Нет, это поезд врезался в меня, – объяснила она.

– Он что, спрыгнул с рельс и погнался за тобой?

– Нууу, нет. Я просто стояла на перекрёстке, но слишком забрала вперёд, и когда поезд подошёл, он толкнул меня. Вот и всё!

Я уставился на неё ещё пристальней.

– Ты заехала на пути перед идущим поездом, а затем осталась в машине?

– То же сказал и мой отец! – она изумлённо глянула на меня. – Я не хочу слышать это и от тебя тоже!

– Тебе повезло остаться в живых! Насколько плох Челленджер? – она отвернула лицо и что-то пробормотала. – Чего-чего? Я не расслышал.

Я сказала, совсем плох.

– Ну, сейчас это не главное! – она возмущённо фыркнула, а япотёр лицо. – Думаю, теперь я чуть лучше понимаю твоего отца. Он не просто отдаёт тебя – он снижает свою ответственность! – это принесло мне второе фырканье.

Оставив в стороне историю вождения Мэрилин, я просто наслаждался возвращением. На Мэрилин был тёмно-синий топик с интересным вырезом и короткая джинсовая юбка. Я наслаждался её видом.

Я снял номер в отеле Sheraton в центре Аттики. Это было на Дженеси-стрит, главной улице городе, идущей с севера на юг, Чуть южнее федеральной трассы. Отсюда было, может, пара миль к югу до собора св. Перта, где должно было пройти венчание, и, может, пять миль к востоку до Лафлёров и поместья Тринкаус. У меня были зарезервированы комнаты для членов семьи и гостей, которые хотели тут остаться. Харлан и Анна Ли, Таскер и Тесса, Джо – все прибывали завтра, а вся семья, включая дядюшек, тётушек и кузенов – в пятницу. Репетиция была в 17.00 в пятницу, свадьба – в 11.00 в субботу, а торжество – в 14.00.

Мэрилин находила мою привычку использовать военное обозначение времени крайне смешной.

Мы доехали по автостраде до Аттики и въехали на 31-м повороте, а затем поехали вниз по Дженеси-стрит к Sheraton. Когда мы прибыли, Мэрилин вышла вместе со мной. Я вытащил свои сумки с заднего сидения, а она открыла багажник и вручила мне чемодан.

– Я сказала родителям, что буду ночевать у Тэмми. Она меня покроет.

– О?

– Звучит так, будто ты не хочешь, чтобы я осталась?

Я снова заключил её в объятия.

– Припаркуй машину и пошли, тогда я и покажу тебе, насколько сильно этого хочу! – наклонив лицо, я поцеловал её. После этого она закрыла багажник и вернулась в машину, пока я подозвал коридорного забрать багаж и пошёл внутрь, регистрироваться.

Когда Мэрилин вернулась, я всё ещё стоял у стойки регистрации. Она молча взяла меня за руку и прижалась ко мне, пока я ставил подпись, а затем мы, продолжая держаться за руки, поехали в лифте на третий этаж. Коридорный доставил наш багаж, и я отстегнул ему пару баксов, а затем Мэрилин подошла и обняла меня.

– Всё хорошо, – мягко сказал я.

– Я просто хочу, чтобы всё было позади!

Я помассировал ей спину.

– Через тридцать лет наши дети выйдут замуж, и мы будем смеяться над ними и рассказывать, как ужасно это было для нас и как мы выжили.

– Тридцать лет! Не думаю, что я продержусь и тридцать минут.

– А через шестьдесят лет ты будешь смеяться над своими внуками, – ответил я.

Мэрилин слегка рассмеялась. Я отпустил её и потянул за руку к кровати. Поскольку я не рассчитывал, что она останется со мной, то снимал одноместный номер. Но, во всяком случае, здесь всё ещё была двуспальная кровать. Я присел на неё и подтянул Мэрилин к себе. Она лишь прислонилась, положив голову мне на плечо.

– Я думаю, тебе нужно расслабиться, – сказал я ей. Передвинувшись в центр кровати, я притянул её к себе; она легла прямо на меня. Потянувшись, я заключил её лицо в свои ладони и мягко поцеловал. Просунув язык между моих губ, она тихонько застонала, когда я начал гладить её спину. У неё под майкой был тонкий лифчик, и, когда она извивалось на мне, я ответил эрекцией.

– Я так тебя люблю, – прошептал я ей. – Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя. Мне никогда не сказать этого достаточно много. Каждый день, который мы будем женаты, я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя, – я почувствовал что-то тёплое в влажное, коснувшееся моей щели, и отодвинувшись, увидел, что моя невеста плачет. Я продолжал её держать и успокаивать, рассказывая, как сильно люблю её и буду любить – всегда, каждый день, постоянно, и так далее, пока она не успокоилась.

Я знал, что это нервы. Медленными движениями я переместил руки со спины ей под майку и снял её. Затем пришёл черёд её мини-юбки, которую я расстегнул и спустил, чтобы снять лифчик и трусики. Кинув их подальше, я разделся сам, а она просто смотрела на меня. Оставшись голым, я взобрался на неё. Она была уже возбуждена, и я легко скользнул внутрь. Мэрилин крепко обхватила меня руками и ногами, будто бы держась за меня не смотря ни на что, но я просто медленно и нежно любил её, даже сейчас продолжая повторять ей на ухо о своей любви.

Я сумел рассчитать время и испытать оргазм одновременно с ней, а потом продолжил лежать на ней, поддерживая свой вес на руках, и целовать её лицо. Наконец, Мэрилин мне улыбнулась.

– Теперь лучше? – спросил я.

– Лучше, – с улыбкой сказала она.

– Это просто нервы. Если в ближайшие дни у тебя снова будет такое – только скажи, я и помогу тебе справиться.

– Это так любезно с твоей стороны, – захихикала она.

Я поглядел на неё самым невинным взглядом, или, как минимум, самым невинным взглядом, какой мог быть у того, кто голым лежит на ней.

– Я добрый и любезный парень, и не хочу знать ничего, кроме того, как помочь той, кто плохо себя чувствует.

– Ну, я снова начинаю чувствовать себя подавленной, – Мэрилин вильнула попкой. – Думаешь, сможешь мне помочь?

– Это тяжкое бремя, но я всегда стараюсь помогать, – я скатился на кровать, взял её руку и положил на мой полу-твёрдый, липкий член, – С небольшой помощью от тебя, я уверен, что справлюсь с этим.

– Я помогу, если ты скажешь, – Мэрилин начала медленно ласкать и доить мой член, пробуждая его к жизни, а я занимал более активную роль, опустив лицо к её сиськам и облизывая соски, одновременно теребя её клитор. У Мэрилин случился ещё один оргазм, на этот раз громче, а затем она перекатилась на меня, и я начал трахать эту голодную маленькую киску, всаживая свой член всё глубже. Когда она ощутила меня в своей набухшей пизде, то кончила ещё раз – уже больше.

Затем Мэрилин скатилась с меня, и я перевёл дух.

– Не знаю, как ты, – сказал я ей, – но я определённо расслабился.

– Я тоже, – согласилась она, перекатываясь на кровать и забрасывая на меня ногу. – Что ты делаешь попозже? Мне может понадобиться ещё немного расслабиться.

– Ну, ты просто дай мне знать, и поглядим, что я смогу для тебя сделать. Конечно же, тебе нужно будет убедиться, что тебя легко расслабить, а мне надо будет убедиться, что ты начала нервничать.

– И как мне убедиться, что ты сможешь мне помочь? – фыркнула она.

– Ну, думаю, все эти лифчики и трусы мешают расслабиться, – ответил я.

– Ты и правда свинтус! – засмеялась она.

– Твои слова ранят меня в самое сердце.

– Дай угадаю. Когда мне надо будет расслабиться, я должна просто схватить твои штаны?

– Взаимопонимание – ключ к прочному браку, – благочестиво сообщил я.

– Если я стисну твои яйца – это будет взаимопонимание?

– Кажется, тебе нужна хорошая порка, – усмехнулся я. Это заставило её попытаться поймать меня, но я увернулся, а затем поймал её лицом вниз и слегка пошлёпал по булочкам. Я продолжал держать её в этой позиции, пока не взобрался на неё в третий раз – в позе наездника.

– Мы были так чертовски расслаблены, что заснули в тот же миг!

Проснулись мы ранним вечером. Было бы приятно рассказать, что весь остаток дня я засаживал своей невесте во всех возможных позах, раз за разом, без раздумий. Приятно, но не совсем правдиво. Мэрилин казалась куда спокойнее, и мы оба заметно проголодались, так что мы помылись, оделись и спустились вниз в ресторан отеля поужинать. Мне удалось спрятать её нижнее бельё, пока она была в душе, и не только то, что было на ней, но и всё, что было в чемодане. Я также спрятал кроссовки, которые она носила, и достал сандалии на высоком каблуке.

– Приняв душ, я услышал, что она роется в ящиках и чемодане. Я вышел из ванной и обнаружил, что на ней халат Sheraton.

– Думаешь, ты такой умный? – спросила она.

– Это вопрос или обвинение?

– И то, и то!

– Я всегда думал, что быть умным – это хорошо. Одиссей был героем Троянской войны, а он был очень умный малый.

– Да пофиг! – она скинула халат и натянула майку и джинсовую мини на голое тело. – Счастлив?

– Очень! Я так счастлив, то отвечу взаимностью, – схватив брюки, я натянул их в стиле коммандос, а затем накинул разноцветную гавайскую рубашку.

Мэрилин фыркнула и засмеялась, а затем надела сандалии. Она встала и повернулась ко мне:

– Это то, чего ты хотел?

– Будто ты не знаешь! – ответил я, кивая и облизываясь. Внезапно обслуживание в номер показалось очень хорошей идеей!

Мэрилин обломала её.

– Я голодная. Бери ключ.

Я схватил ключ и бумажник и последовал за ней в коридор. Там, держась за руки, мы спустились на лифте.

Ждать стол пришлось довольно долго. Сев, я спросил Мэрилин, чем бы она хотела заняться ночью. Кино? Поход в клуб? Барный марафон?

– Я слишком устала для всего этого. Я просто хочу поужинать, выпить пару бокалов и вернуться в комнату. Это тебя устраивает?

– Как скажешь, детка. Я лишь хочу, чтобы ты оставалась расслабленной.

Она пошло улыбнулась мне.

– Мы ещё немного порасслабляемся. Мне нужна будет кое-какая ещё твоя помощь.

– Что такое? – улыбнулся я.

Она наклонилась ко мне и понизила голос до шёпота:

– Я планирую побрить ноги и всё остальное до субботы. Поможешь мне с этим? Ну, знаешь, как раньше?

Внезапно мой рот наполнился слюной, и я страстно захотел, чтобы появился официант и принял заказ на напитки.

– Всё, что пожелаешь, солнышко, всё, что пожелаешь, – наконец-то смог выдавить я.

Если Мэрилин хотела вывести меня из равновесия, ей это удалось. Даже продолжая наслаждаться ужином и напитками, мыслями я был уже наверху и помогал ей с её интимной гигиеной. Я даже готов был пропустить десерт, но она вытащила меня на весь вечер, и хихикала, делая это. Теперь уже я был тем, кто жаждал расслабиться!

После ужина я затащил Мэрилин наверх так поспешно, как только мог. Она пыталась продлить пытку, говоря, что ей захотелось прогуляться и сходить в бар, но я просто забросил её на плечо. Поездка на лифте не была долгой, но мои пальцы начали барабанить, как только дверь закрылась. К тому времени, как она открылась вновь, я уже стонал.

Мэрилин метнулась по коридору к нашей комнате, но ей пришлось подождать, пока я не дойду туда. Я отпер дверь, и мы скользнули внутрь, заключив друг друга в объятия ещё до того, как дверь захлопнулась.

– Я не могу ждать! Я должен взять тебя! Сейчас! – сказал я ей. Мэрилин лишь застонала и схватила мой член через штаны. Он был такой твёрдый, что странно, как он их не порвал.

До кровати мы не дошли. Я подтянул её юбку до талии и усадил её прямо голой круглой попкой на комод. Её майку я сорвал с плеч, обнажая эти восхитительные сиськи, а затем сунул её руки между её же ног. Мэрилин расставила ноги пошире, и я расстегнул брюки, позволяя им упасть до колен. Она схватила мой член и направила меня внутрь, и когда я ворвался в её киску – вскрикнула от счастья. Она попыталась отвести руки, схватить меня и притянуть ближе, но я положил их обратно.

– Дай мне кончить! – потребовал я, и заставил её пальцы играть как с собой, так и с моим членом, безумно прыгающим в ней.

– Трахни меня, трахни, трахни! – стонала она. Её киска издавала шумные пердящие звуки, и я врезался в неё. Мой член сновал туда-сюда между её пальцами к клитору, и Мэрилин тряслась в почти непрерывном оргазме. Я крепко держал нас вместе, с силой трахая эту тугую киску. Я обнял её, впиваясь руками в её зад, и излился внутрь. Может, я сильно восстановился во время ужина, потому что ощущение было, будто я закачал в неё реку спермы. Мэрилин радостно взвизгнула, почувствовав, что меня разгрузили, и обняла меня, когда я вышел.

Мы оба тяжело дышали; я отступил назад, и Мэрилин неуверенно слезла с комода.

– Это было весьма неплохо, – прокомментировала она. – Может, если ты разогрелся, во второй раз получится лучше.

– Я разогрею тебя! Я так разогрею твою задницу! – прорычал я, хватая её и пару раз шлёпая.

Мэрилин засмеялась и направилась в ванную. Натянув штаны и схватив пульт от телевизора, я забрался на диван, устроившись на подушках. Когда она вернулась, то была босой, но всё ещё одетой в юбку и майку, и нормально, а не вокруг талии. Она залезла поближе ко мне и откинулась на подушки. Мы немного посмотрели телик, пока я не заметил, что она засыпает. Я переложил её на кровать, и, поцеловав в лоб, накрыл покрывалом.

На следующее утро я проснулся с интересным ощущением тепла и влаги в паху, и когда я разлепил глаза и поглядел вниз, увидел, что Мэрилин глядит на меня в ответ – с моим членом во рту.

– Что за чудесный способ проснуться! – заметил я.

– Кончи мне в рот, сладкий, – ответил она, поднимая член за ствол и облизывая, точно леденец.

Какая волшебная идея! Я приподнял подушки, чтобы иметь возможность смотреть, откинулся и отдался во власть ощущениям. Мэрилин была голой, так что, должно быть, она проснулась до меня, помылась и разделась, а затем ещё умудрилась снять меня штаны, не разбудив. Я, должно быть, действительно крепко спал! Она сосредоточилась на сосании моего члена, и я радостно наполнил её рот десять минут спустя.

Она скользнула в ванную – должно быть, почистить зубы – а я снова провалился в сон. Наверное, я задремал ещё минут на 20, прежде чем снова проснуться. Теперь Мэрилин была в халате, и она потягивала кофе, сделанный маленькой кофеваркой в ванной комнате.

– Доброе утро, соня, – сказала она.

– Доброе утро, – сказал я, потягиваясь. Поглядев вниз, я увидел, что всё ещё голый ниже пояса.

– Боже, теперь я точно знаю, какой будильник самый лучший!

– Тебя уже будили сегодня, – ответила Мэрилин, сверкнув глазами. – Никого не будят дважды. Время вставать и смотреть на мир.

Я сел и скинул рубашку:

– Ты уверена в этом? Я пропустил это в правилах. Кроме того, у меня отпуск, мне не нужно смотреть на мир, – я лёг и раздвинул ноги, выставляя себя напоказ.

Мэрилин на удочку не клюнула:

– Тебе никого не надо встречать?

– Таскер и Тесса прибывают из Балтимора, а это полтора часа до Харрисбурга, ещё четыре до Бингемтона и два досюда. Они не появятся до позднего вечера. Брэдли прибывает из Филли, он будет здесь после обеда, а Харлан и Анна Ли прибывают в Сиракузы в 14.00. Всю первую половину дня мне нечего делать, – я погладил член, оживляя его.

Мэрилин заметила это, но продолжала меня дразнить.

– Разве тебе не нужно бегать или делать какие-то упражнения?

– Есть несколько чудесных упражнений. Хочешь присоединиться ко мне?

– Фу! Я не хочу быть потной!

Я спрыгнул с кровати и схватил её. Пока она хихикала и смеялась, я бросил её на кровать и занялся с ней делом, сжигая при этом немало калорий. Нам удалось вспотеть, но я пообещал ей позже помочь с мытьём. Мы вместе приняли душ и не спускались в ресторан раньше середины утра.

После завтрака мы немного погуляли вокруг отеля, но Sheraton находился не в самом живописном районе города, не в том, за который Аттика прославилась как место городского очарования. Там были весьма милые местечки на Парквэй, но Sheraton находился в самом центре делового района, и здесь не было ничего, кроме офисных зданий и многоэтажек, а дорогу было опасно переходить даже на перекрёстке. Мы просто немного побездельничали, затем побрили всё, что надо, поговорили о свадьбе и медовом месяце, пообедали и запили пивом, и просто пошли ждать снаружи, когда покажутся наши друзья. Это всё было со стороны жениха – подружки невесты Мэрилин были местными, а Сьюзи приезжала в пятницу, со всей моей семьёй.

Было около четырёх часов дня, когда люди начали появляться. Мы с Мэрилин пошли в бар и сидели, потягивая пиво, решив, что заметим людей, когда они войдут в двери отеля – из бара открывался хороший вид на вестибюль. Первыми показались Харлан и Анна Ли. Они приземлились в два с четвертью, ещё полчаса потребовалось, чтобы получить багаж и снять машину, час езды от Сиракуз и десять минут, чтобы заблудиться и снова найти Дженеси-Стрит. Я заметил их, и мы вышли к ним, чтобы поприветствовать. Они собирались зарегистрироваться и скинуть багаж, а затем присоединиться к нам в баре.

Джо Брэдли появился, когда они ещё были наверху. Он приехал один, что меня не удивило. В РПИ он никогда не ухлёстывал за девушками, хотя и утверждал, что в Нью-Джерси его ждёт девчонка. Я ни разу не видел её фото. Но, если он и был геем, то этот скелет был так далеко в шкафу, что ни за что не обнаружить. В конце концов, за три года совместного проживания моё чутьё на геев ни разу не сработало.

Мы пятело сидели за пивом в баре, когда Мэрилин выглянула в вестибюль и сказала:

– О Боже мой!

Она повернулась ко мне со смесью шока и восторга на лице:

– Это Таскер и Тесса!

– Что с тобой? Ты же знаешь, что они слегка чокнутые, – я решил, что это вид Таскера заставил глаза Мэрилин вылезти из орбит. Встав, я обернулся, чтобы поглядеть на друзей. Таскер выглядел прекрасно. Это Тесса удивила нас.

– Боже правый! – воскликнул я.

Они увидели нас из вестибюля и, помахав, направились к нам в бар. Или, по крайней мере, Таскер направился. Тесса еле ковыляла! Она выглядела так, будто была на десятом или одиннадцатом месяце беременности. Завидев наши изумлённые лица, она безумно ухмыльнулась.

– Я говорила ему, что вы будете удивлены!

– Тут больше подходит слово «поражены», – ответил я. – Знаешь, есть таблетки, чтобы предотвращать такие вещи.

– Я говорила ему, что ты это скажешь, – сказала она. – Чёрт с тобой. Где здесь уборная?

Мэрилин и Анна Ли бросились к ней, и все трое направились в уборную в вестибюле. Я представил Таскера Джо и Харлану, и мы отправили его регистрироваться. Это был первый раз, когда они собрались вместе, хотя я каждому из них рассказывал про остальных. Таскер зарегистрировался и дождался, пока женщины вернутся, а затем они с Тессой пообещали скоро присоединиться к нам в баре.

Как только они ушли, я спросил Мэрилин:

– Они кто-нибудь упоминали о свадьбе?

– Не-а, – она ехидно ухмыльнулась.

– Думаю, Таскер бы нас пригласил, если бы они женились.

– Я не заметила у них никаких колец, – добавила Анна Ли.

– Поверьте, эти двое могут жить и гражданским браком, – сказал я остальным трём. – Таскер и Тесса – двое моих старейших друзей, ещё со старшей школы. И они даже больше непохожи друг на друга, чем мы с Мэрилин.

– Он типа как чокнутый байкер, – согласно кивнула Мэрилин, – а она – милая и невинная девушка из колледжа, вроде меня.

– Судя по всему, не такая уж невинная, – заметил Джо; я ухмыльнулся. По сравнению с моими армейскими приятелями, одетыми по форме, Таскер был как длиноволосый хиппи.

Анна Ли сказала:

– Я удивлена, что они смогли приехать. Похоже, будто она родит в любой момент!

– По крайней мере, ты медсестра! – сказал я.

– Будем надеяться, до этого не дойдёт, – ответила она.

– Излишне говорить, что, когда Таскер и Тесса вернулись, их будущий ребёнок стал главной темой для разговора. Она заверила нас, что врач сказал ждать этого не раньше, чем через месяц, но я сомневался, так ли это. Сложно было поверить, что это так. Второй темой стало знакомство всех со всеми. У нас с Харланом и Джо был хотя бы наш армейский опыт, который нас объединял, но Таскер был так далёк от Армии, как только можно представить.

В какой-то момент он спросил Харлана:

– Ну, я уже слышал от него, как вы двое героически вернулись из тренировочного лагеря. А теперь я хочу услышать это от тебя!

– Я тоже! – заявил Джо. – Я проходил обучение в том же году, и до сих пор не могу в это поверить.

– Ты был в Синей или Оранжевой армии? – спросил Харлан.

– В Оранжевой.

– Ну, – кивнул мне Харлан, – это многое объясняет.

– Он один из тех людей, – согласился я.

Харлан повернулся к Джо:

– Я не удивлён. После той трёпки, что мы с Бакмэном вам задали, Оранжевая армия, должно быть, расстреляла причастных и сожгла все документы. Уверен, они не хотели, чтобы кто-нибудь об этом узнал.

– Харлан, я тебя не знаю, но если ты болтался там с ним – должно быть, ты тоже полон дерьма! – ответил Джо.

Анна Ли засмеялась, а Тесса хихикнула, особенно когда Мэрилин заметила:

– Ну так ты болтался с ним три года. Что насчёт тебя?

Заказав ещё по пиву, мы с Харланом пояснили, какой кипиш мы устроили в Оранжевой армии. Это привело нас к разговору о том, чем мы с Харланом занимаемся в Армии, Джо собирается поступать в аспирантуру в Уортоне, а Таскер и Тесса всё ещё работают в баре и заканчивают колледж. Тесса закончила год назад, но Таскер всё ещё работал неполный день и учился в своём бизнес-колледже.

– Что ты планируешь делать после окончания? – спросила Анна Ли.

Таскер поглядел на Тессу, затем на меня (что не ускользнуло от остальных), и только потом ответил.

– Мы откладываем деньги. Мы собираемся открыть мастерскую, ремонт мотоциклом. Я хочу в итоге стать дилером Харлей.

Я показал им большие пальцы, а Тесса крепко стиснула его руку.

– Карл помог нам с этим, – сказала она.

Я лишь отмахнулся.

– Я только помог организоваться и сосредоточиться. Когда собирается открыться ваше дело?

– В 1980! – громко сказали они оба, а затем рассмеялись.

– Тогда это цель, а не мечта. Какой ваш следующий шаг?

– Я пересматриваю наш бизнес-план, – ответил Таскер.

– Пришли мне его после свадьбы, но до того, как у вас кто-то родится. Это займёт преизрядно времени, – сказал я. Оставалось только надеяться, что это не выпьет все их силы и время из планов про дилерство.

– Мы уже работаем, – заметила Тесса. – Мы остановились здесь, а не в номере побольше, чтобы сэкономить деньги. Я собираюсь и дальше его мотивировать.

– Тогда и я тоже буду, – это привело к дальнейшему обсуждению их планов, и планов Джо с Харланом тоже. Харлан был размещён в Форт-Худе, приписан к батарее самоходных M109 155-го калибра, а Анна Ли работала в местном госпитале. Джо решил, что у него будет ещё год в Уортоне перед тем, как надеть форму по-настоящему. Харлан планировал заняться карьерой; Джо же собирался увольняться сразу, как получится, и идти работать на Уолл-Стрит.

Я? У меня понятия не было, что буду делать в конечном итоге. Мне нравилось то, что я делал сейчас, но я не мог представить себе ещё двадцать лет в таком же цикле. Слава Богу, я всё ещё был молод. Однако это было неважно – мне в любом случае предстояли ещё три года с Дядей Сэмом.

В пятницу мы бездельничали, пока не прибыла моя семья. Харлан, Джо и Анна Ли целый день обсуждали армейские дела, а мы с Мэрилин сели к Таскеру и Тессе поговорить об их дилерских планах. Он посвятил меня в модель бизнес-плана, сделанную в рамках его бизнес-курсов, и, почитав комментарии его учителя, я предложил несколько своих.

Моя семья, должно быть, выехала на рассвете – им нужно было поспеть к середине дня. Репетиция была назначена на пять, и им нужно было зарегистрироваться до четырёх. С другой стороны, папа не ездил, а низко летал. Я не видел бы ограничения скорости, который он не мог бы переплюнуть. Это был наш последний день с Мэрилин вместе; затем она собиралась уйти и провести ночь у Тэмми. Никому из нас не хотелось проверять старую примету о неудаче тому, кто увидит невесту до свадьбы. Я планировал закрыться в своей комнате и спокойно выспаться.

Этот раз сильно отличался от предыдущего. Тогда у меня так же были друзья, приехавшие на свадьбу со всего восточного побережья. Но тогда, однако, я согласился на мальчишник в ночь до свадьбы – и ужрался в хлам. На следующий день у меня было жуткое похмелье, и Мэрилин никогда не давала мне забыть об этом! Я был трезв, но выглядел и чувствовал себя как полный мусор. В этот раз – ни за что и никоим образом!

Репетиция прошла гладко. Я позволил Мэрилин выбрать девочку с цветами и мальчика с кольцом с её стороны, потому что с мой никто не был настолько юным, даже с учётом всех кузенов. Кольца подносил Петер, а цветы кидала одна из её кузин. Затем мы поужинали в стейк-хаусе в центре сквера Сангертаун. Единственной неудобной частью (по крайней мере, для меня) был момент, когда я обнаружил маму, рассказывающей, что мой брат не смог быть из-за проблем со здоровьем. Когда родители Мэрилин спросили, что с ним не так, они услышали, как я пробормотал: «Клиническое безумие». Мама была недовольна, а родители Мэрилин – озадачены, и я просто сказал, что он прикован к постели (смирительной рубашкой, прошептал я Мэрилин) и не может прийти. Дальше я поклялся молчать, особенно после щипка за руку от Мэрилин.

В остальном всё было нормально. Как только Сьюзи узнала, что Анна Ли – медсестра, она плюхнулась рядом со своей новой лучшей подружкой и начала закидывать её вопросами о сестринской школе и работе в госпитале. Сьюзи только исполнилось 17, и она заканчивала старшую школу Тоусон, планируя после выпуска поступить в сестринскую школу. Она планировала получить и звание медсестры, и сертификат, и это меня всегда удивляло – разве это не одно и то же? Анна Ли приняла всё с должным смирением и отвечала на все вопросы без признаков скуки или незаинтересованности на лице.

Сьюзи обещала стать хорошей медсестрой. В тот раз она отправилась в Делавэр и там сразу попала в самую гущу. В её первой поездке со скорой, через две недели после начала первого семестра, их вызвали в дом к престарелым мужу и жене. У мужа был сердечный приступ, и он умер прямо у Сьюзи на глазах. Затем стало ещё хуже. Жена, увидев, что её муж умер, тут же потеряла сознание и рухнула на пол. Они отвезли её, но та так и не очнулась. Двое мёртвых на первом вызове! Если и это не напугало её – то ничего не смогло бы. Она оказалась в ортопедии госпиталя Джона Хопкинса и рассказывала нам смешные истории с работы!

Мой отец даже заплатил за репетиционный обед. Он слегка ворчал на маму, но был тих. Семья Большого Боба и Харриэт – с 13-ю детьми – требовала чуточку больше того бюджета, на который он изначально рассчитывал, то есть практически ничего. Он даже не взял смокинг для свадьбы. Я гадал, будет ли от него свадебный подарок. В первый раз выяснилось, что он следил за всеми деньгами, что давал мне с момента поступления в колледж, вроде сунутой двадцатки или 50$ на годовые расходы. В итоге набралось на 600$, и он сказал нам с Мэрилин, что прощает этот долг – это и есть его свадебный подарок. На этот раз я, по крайней мере, не брал у него денег.

Сьюзи, с другой стороны, получила на свадьбу 25 000$, торжество на 300 гостей в Клубе Инженеров в Балтиморе и выступление группы из 9 человек. Мы также могли видеть, как моя мать сияет, словно рождественская ёлка, возглавляя цепочку конги. Это чего-то да стоит, подумал я. К тому времени, конечно, моя жизнь протекала за много миль от семьи, так что меня не заботило такое несоответствие в отношении. Мэрилин, впрочем, была страшно оскорблена. Её родители подарили нам на свадьбу путешествие в круизе на медовый месяц, а мои – простили долг, о котором мы даже не знали.

Большой Боб и Харриэт и в этот раз хотели подарить нам круиз, но, поскольку я уже позаботился о круизе на медовый месяц, они перенесли поездку на Гавайи на следующий год. Я сказал им с Мэрилин, что мы ещё куда-нибудь съездим зимой, когда начнётся новый цикл поддержки и я получу отпуск. Они правда не понимали, что такое цикл и как отпуск зависит от него. Справедливости ради – этого не понимала и Мэрилин, и я подозревал, что ей понравится далеко не все части цикла.

После репетиционного ужина мы с Мэрилин вышли на автостоянку к Тэмми, и я положил в машину к Тэмми её чемодан. Мы крепко обнялись и чмокнулись. Также она со смехом сказала:

– Спасибо, что вылечил мои нервы!

– Эй, я же доктор! – ухмыльнулся ей. – Я специализируюсь на женщинах с нервными расстройствами.

– Эй, – рассмеялась Тэмми, – Значит, если я буду нервничать, ты и меня вылечишь?

Мэрилин попыталась дать своей подружке подзатыльник, но я всё ещё держал её.

– Забудь об этом! К тому же, он не медицинский доктор.

– Ну не знаю, детка. Доктор – всегда доктор, – заметил я.

Она властно обхватила меня.

– Да? Ну, ты теперь мой доктор, и больше никто не получит лечения!

– Ладно, но тебе лучше примерно нервничать, потому что я ненавижу, когда мои таланты пропадают впустую.

Она взвизгнула от смеха, а затем дала мне поцелуй на ночь. Их с Тэмми машина взвыла и отъехала. Тэмми водит ненамного лучше Мэрилин. Я понадеялся, что они выживут до утра.

Таскер и Тесса вернулись в Sheraton на своей машине, а Харлана, Анну Ли и Джо подвёз я. Когда мы забрались в машину, я заметил:

– Не заехать ли нам в Toys R Us за детским креслом? Она похожа на Везувий, который вот-вот извергнется!

Харлан засмеялся, но Анна Ли согласилась со мной:

– Эй, я работаю акушеркой, и думаю, доктор назвал неверные даты. У неё явно нету месяца в запасе. Она выглядит так, будто ребёнок ещё вчера был готов родиться!

Мы направились в сторону торгового центра и купили автокресло и большую коробку подгузников. Даже если она не понадобится им прямо сейчас, то всё равно понадобится очень скоро! Джо также взял пару слюнявчиков и комбинезонов для детей. Они с Харланом должны были убедиться, что те получат всё это, когда мы с Мэрилин уйдём. Ещё мы взяли обёрточную бумагу, ленту и ножницы. Вернувшись в Sheraton, мы устроили в моей комнате обёрточную вечеринку, взяв по пиву.

Но это было нужно, чтобы унять волнение. Я нуждался в крепком сне (нервы Мэрилин не давали мне много спать в последние пару дней). Свадьба была в 11.00 в субботу, и я должен был быть в церкви за час. Лимузин должен был забрать меня и шаферов из отеля в 9.45. Анна Ли выезжала с Тессой где-то через полчаса или около.

Вы когда-нибудь видели фильм «Моя большая греческая свадьба»? Помните вид Греческой церкви, когда половина невесты переполнена до отказа, а на половине жениха заняты едва ли пара скамей? Мы с Мэрилин называли это нашей большой свадьбой. Всё было именно так. На свадьбе было около 150 человек. Примерно 120–130 – из её семьи. Все тётки, дядьки, кузины и кузены из Платтсбурга и окрестностей заявились сюда. Это была самая большая коллекция реднеков и белого мусора с момента выхода фильма «Избавление». Я лишь прошептал Харлану, Джо и таскеру, что если кто-то из гостей спросит, можем ли мы визжать как свиньи – нужно просто удирать!

Моя сторона была куда меньше. Была моя семья, кроме Хэма, а Сьюзи была возле невесты, так что на скамье сидели только мои родители. Также была тётя Нэн и её семья из пяти человек и тётя Пэг и её семья из трёх человек. Мой дед был в доме престарелых в ожидании смерти осенью. В прошлый раз он умер за пару дней до свадьбы, и нам не говорили об этом до нашего возвращения. Также на моей стороне сидело с десяток моих друзей с их подругами или жёнами, в основном из колледжа, включая профессора Райнбурга с женой. От Мэрилин было всего несколько друзей из старшей школы – и всё.

Свадьба прошла ровно. Харлан и Таскер отлично справились с работой по рассаживанию всех, а мы с Джо сидели в маленькой комнатке за алтарём и травили байки, пока не пришло время показаться. Мэрилин, конечно, опоздала, но всего на четверть часа, что по её стандартам соответствовало «пришла заранее». На ней было прекрасное платье с нижней половиной из шёлка и верхней – из парчового корсета на лямках. Спереди открывался интересный вид; также были голые плечи, руки и половина спины. На ней точно не было лифчика!

Первой вошла девочка с цветами – Синди, одна из кузин Мэрилин. Затем вошли шаферы и подружки невесты. Харлан был в паре с невестой Марка, Лорен, а Таскер – со Сьюзен. Затем по проходу прошёл Петер с крайне торжественным видом – такой маленький. Ему было всего четыре с половиной года. Затем вошла Тэмми. Все три девушки надели пастельные платья и шляпки: Тэмми зелёные, Сьюзи жёлтые, а Лорен розовые. Наконец, Большой Боб – в полном фрачном костюме, с необычайно гордым видом – подвёл к алтарю Мэрилин. На той была фата, удерживаемая лентой шёлка, и, приподняв фату, он поцеловал её в щёку, а затем пожал мне руку и подвёл её ко мне.

Когда я посмотрел на неё, моё сердце бешено заколотилось. Это было кульминацией того, над чем я начал работать 5 ноября 1968-го. Прошло без нескольких месяцев 10 лет и цена, которую я заплатил, была выше, чем я мог вообразить, но оно того полностью стоило.

– Ты выглядишь чудесно! – прошептал я ей. – Каждый день, который мы проживём, я хочу, чтобы ты знала – я мечтаю жениться на тебе вновь и вновь.

Мэрилин взвизгнула и обхватила меня за шею; священник прокашлялся, чтобы она перестала меня целовать.

– Ещё не сейчас! – сказал он достаточно громко, чтобы все услышали. Церковь наполнилась смехом.

По крайней мере, это был хороший священник, обычный семейный священник. В соборе св. Петра было несколько священников, и как минимум один из них загремел на двадцать лет за шалости с мальчиками-алтарниками. Родители Мэрилин были в ярости, узнав про это. Но, хотя бы, он не возился с их детьми.

А затем мы поженились. Во время подготовительной встречи со священником я предложил в качестве чтения послание ефесянам, 5:22, «Жёны, повинуйтесь своим мужьям, как Господу». Мэрилин была не слишком довольна – пока священник не предложил добавить стихи 23–33, где было сказано, как муж должен заботиться о своей жене. Я пожал плечами, улыбнулся и согласился. Я также убедился, чтобы позже вечером она получила толкование к каждому стиху в главе! Это был весьма приятный вечер. И теперь, дойдя до этого места, мы начали хихикать друг другу, применяя все силы, чтобы подавить смех.

Поскольку в семье Мэрилин все были католиками, да и некоторые с моей стороны тоже, так что нас ждала полная месса, включая проповедь. В итоге это заняло куда больше времени, чем ожидалось. Прошёл почти час прежде, чем священник объявил нас мужем и женой и разрешил поцеловать невесту. Мэрилин чуть не впрыгнула в мои объятия и подарила мне обжигающий поцелуй. Возможно, потому, что чуть раньше я прошептал ей на ухо, чем планирую заниматься с ней ночью.

Около церкви мы задержались минимум на полчаса, а то и больше, фотографируясь во всех возможных сочетаниях. Затем мы отправились на торжество. У нас с Мэрилин был свой лимузин, а у прочих – модель побольше. Только закрыв дверь лимузина. Мэрилин снова обняла меня, и мы немного поцеловались. Перед выходом наружу я лениво потёр её голую спину и спросил, есть ли на ней колготки или чулки. Она хихикнула и сказала, что мне придётся выяснить это самому, но когда я попытался, потянув за край – завизжала и запротестовала. Прежде, чем мне удалось узнать это, мы прибыли в поместье Тринкаус, и мне пришлось взять себя в руки.

Я уже говорил с водителем лимузина. В отеле я проверил, чтобы он загрузил весь мой багаж внутрь, а затем вместе с ним съездил за вещами Мэрилин, и теперь у нас был и её багаж. Водитель должен был ждать на протяжении приёма и затем везти сразу в аэропорт Сиракуз. После ночи в отеле аэропорта мы вылетали с утра. Я сказал водителю, что он спокойно может поужинать, но без выпивки, и тот кивнул в знак согласия.

Я сам надеялся выпить именно сейчас, но мои надежды тут же были разбиты. Мы с подружками невесты и шаферами были проведены от стойки регистрации в заднюю часть дома, к открытому саду и беседке, чтобы снять ещё больше фото. Я заметил Мэрилин, что нашим гостям веселее, чем нам, но она шикнула на меня. Она выглядела сияющей и готова была ждать вечность.

Что касается приёма… он был похож на большинство приёмов. Мы начали с принимающей стороны, а затем перешли к коктейль-часу, где мне наконец удалось выпить. Обед был торжественным до блеска, а затем последовала живая музыка. Было 14.00, и это длилось ещё часа четыре. Довольно рутинно. Мы с подружками и шаферами сидели во главе стола, а мои родители – поближе к моим дядюшкам и тётушкам. Анна Ли и Тесса сидели с моими колледжскими друзьями.

Тост взял мой главный шафер, Джо Брэдли, и уже когда он, взяв микрофон, отошёл на противоположную сторону стола, я знал, что что-то будет. Он поднял микрофон и заговорил.

– Привет, я Джо Брэдли, и я старший шафер, и мне нужно рассказать что-нибудь об этих двоих – запоминающееся и забавное одновременно. Мне пришлось подумать, ведь за годы они рассказывали мне о жуткой куче всяких вещей, – по залу прошёл смешок.

– Я впервые встретил Карла в наш первый год в РПИ, когда мы одновременно стартовали со стипендией КПОЗ. Пару месяцев спустя нас пригласили в одно и то же братство, а ещё через пару месяцев мы оба встретили Мэрилин. Так что я, очевидно, знаю этих двоих как пару дольше, чем кто-нибудь тут, и я решил, что люди, наверное хотят узнать, как же познакомились наши новобрачные.

На этом моменте голова Мэрилин резко повернулась ко мне:

– Он же не собирается говорить то, о чём я думаю?

– Попробуй останови его, – засмеялся я.

Беспокойство Мэрилин было замечено несколькими людьми, включая Джо. Раздавалось уже несколько призывов объяснить всё подробнее, и Джо лишь ухмыльнулся.

– Эй, вы двое, долг платежом страшен, не так ли? – заметил он прямо в микрофон. Повернувшись к аудитории, он продолжил:

– Итак, как и я сказал, мы с Карлом оба вступили в братство, и более пьяной и отсталой группы парней вам никогда не найти. Карл идеально вписался.

Со всех сторон раздался хохот!

– Тогда у нас была вечеринка, и мы пригласили всех распутниц, каких только смогли найти, и угадайте, кто появился? Всё верно, наша Мэрилин встретила Карла на пьяной вечеринке братства. Конечно, она была застенчивой и невинной девушкой, которую затащили туда плохие друзья, – он повернулся к нам. – Ты ведь это сказала родителям, а, Мэрилин?

– Это правда! – запротестовала она. Я лишь продолжал смеяться.

– Готов поспорить! Так или иначе, только Карл её увидел – тут же начал пускать слюни в своё пиво, а затем собрал нервы в кулак и пригласил её на танец. С тех пор они вместе. Разве не прекрасная романтическая история? – спросил он. Несколько человек захлопали, но Джо не думал заканчивать.

– Ну, в ней есть ещё больше романтики. Один из старшекурсников также увидел Мэрилин, и тоже на неё запал. Он всё пытался затащить её на танец и накачать алкоголем, но Мэрилин испугалась и попросила Карла её защитить.

– Я этого не делала! – громко запротестовала Мэрилин. Я засмеялся, а Джо отмахнулся.

– Всё стало ещё хуже. Другой парень был так возмущён, что всерьёз вызвал Карла на дуэль! Вы можете это себе представить? Дуэль! – он махнул мне. – Карл Бакмэн – один из самых смелых людей, которых я встречал. Он действительно принял вызов и защитил честь женщины, в которую влюбился. Это всё правда. Я был там как секундант Карла. Как вызванная сторона, он получил право выбора оружия, и он выбрал стеклянные стопки и «Южный Комфорт». Он вызвал старшекурсника на конкурс бухла – и победил! А теперь давайте громче похлопаем Карлу!

Я лишь закатил глаза; теперь пришла очередь Мэрилин смеяться, потому что весь зал загремел аплодисментами.

– Ты покойник, Джо, ты покойник! – выкрикнула Мэрилин.

– Всё так и было. Карл выиграл Мэрилин в конкурсе братства на выпивку! В смысле, кто бы сочинил подобную историю? Вот так они встретились. Так давайте поднимем выше бокалы и выпьем за них, потому что со следующей ночи у них всё будет только лучше и лучше!

Отовсюду раздались аплодисменты и приветствия, и мы с Мэрилин, выпив шампанское, поцеловались. Пришло время моего ответа, и я, встав, забрал у Джо микрофон.

– Спасибо, Джо. Я сейчас говорю тебе это от всего сердца. Но тебе нужно какое-то время оставаться на той стороне стола, потому что если ты подойдёшь к нам, Мэрилин тебя прикончил!

Он засмеялся, как и остальные. А я не был уверен в Мэрилин.

– А теперь позвольте мне объяснить, что на самом деле произошло той ночью, вместо того, что наплёл вам Джо, – я помедлил пару секунд. – Ладно, он всё пересказал довольно точно. Помню, я сказал Мэрилин, что придёт день, и она будет рассказывать своим внукам, как мужчины сражались за неё на дуэли. Я не сказал ей, что это будут наши общие внуки. Как только я увидел Мэрилин, заглянул в её глаза, то понял, что моя судьба – быть с ней, защищать её, заботиться о ней, чего бы мне это не стоило. Это клятва, которую я принёс сегодня, и которую буду соблюдать всю оставшуюся жизнь!

Я снова поднял свой бокал с шампанским.

– Итак, позвольте поднять тост за Мэрилин Бакмэн, женщину, которую я люблю!

Повернувшись к ней, я добавил:

– Мне нравится звук этого имени!

Мы снова поцеловались под бурные аплодисменты, и Мэрилин даже поцеловала Джо в щёку – сразу после того, как стукнула его по руке.

Затем все успокоились, и был подан ужин. Я взял себе цыплёнка по-французски. Другим вариантом были жареные рёбрышки, и, хотя я люблю хороший стейк, рёбра никогда мне не нравились. Мэрилин, впрочем, их любила. Лишь одно из различий в нашем образе жизни. После ужина мы немного потолпились, пока группа не начала играть. Здесь был примерно миллион детей, все братья, сёстры или кузены Мэрилин. Коренное отличие от свадьбы Бакмэнов, куда дети не допускались. Мэрилин в тот раз была очень сердита, что её дети не смогли приехать на свадьбу Сьюзи.

Именно с этого момента всё пошло наперекосяк.

Глава 51. Незапланированный гость

Мэрилин и Сьюзи сидели за одним из гостевых столов, беседовали с Анной Ли и Тессой. Я уверел, что Сьюзи забрасывала Анну Ли вопросами о медсестринском деле, а Анна Ли, как акушерка, говорила с Тессой про её беременность. Я был в другой части комнаты, болтал с Джо и ещё парой ребят из братства. Краем глаза я заметил, как Мэрилин, Анна Ли, Тесса и Сьюзи встают и выходят из комнаты. Я заметил Бруно Коулингу, одному из моих братьев сослуживцу (лейтенант второй стемени, Форт-Любис, 9-я пехотная дивизия) и единственному из Отбросов, которого я пригласил:

– Как думаешь, что они там вместе устраивают? Профсоюзное собрание?

– Это одна из тайн жизни, – ответил он. – Вроде того, куда вечно девается из сушилки второй носок.

Я отпил джина с тоником, и мы поболтали о других тайнах, таких, например, как – куда всегда деваются вешалки из шкафа, когда ко мне подошла официантка и тронула за плечо.

– Простите, сэр, но вас хотят видеть в задней комнате.

Я поглядел на остальных и пожал плечами, а затем последовал за официанткой через танцпол в комнату сбоку. Там я огляделся. Помещение было похоже на маленькую гостиную с баром у одной стены и кучей сложенных столов и стульев. Все четверо женщин были тут, вместе.

– Что случилось? – спросил я, подходя ближе.

Именно тогда я заметил, что Тесса сидит на стуле и выглядит ужасно. Она начала потеть, и Анна Ли сидела рядом, видимо, ухаживая за ней. Сьюзи стояла с другой стороны, а Мэрилин выглядела поражённой.

– Тесса вот-вот родит! – воскликнула она.

– Что?!

– У неё сейчас будет ребёнок! – повторила она. Я поглядел на Тессу, которая только громко стонала.

– Вы шутите, верно?

– У неё только что отошли воды, – ответила Анна Ли, – и этот ребёнок готов присоединиться к нашей вечеринке!

– Чёртова срань!

– Что нам делать? – спросила Мэрилин.

Обе – и Анна Ли, и Сьюзи – попытались ответить, но Тесса застонала чуть громче. Ну, слава Богу, я действительно знал ответ! Мэгги чуть не разродилась в нашей спальне.

– Кто-нибудь уже вызвал скорую? – женщины уставились друг на дружку. Даже Анна Ли, медсестра, забыла про это.

– Ну, если вы не хотите родить ребёнка прямо здесь, давайте сделаем это. Оставайтесь тут, я об этом позабочусь.

Развернувшись на каблуках, я оставил Мэрилин в помощь Анне Ли и Сьюзи. Первым делом я прорвался на кухню и нашёл там менеджера банкетного зала.

– Нам нужно вызвать скорую, – сказал я ему.

Он тревожно глянул.

– Что? Зачем? – выдавил он.

– Одна гостья вот-вот родит.

– Она не может сделать это здесь!

– Согласен, так что вызовите скорую.

Менеджер продолжал бормотать, так что я подошёл к телефону на стене и нажал на девятку. Как и большинство подобных систем, это привело меня на внешнюю линию, и я позвонил 911. Сообщив скорой всё, что нужно, я повесил трубку.

Затем я повернулся снова к менеджеру:

– Где у вас чистое постельное бельё?

– Вы не можете использовать наше бельё! – запротестовал он.

– Ладно, отлично, когда ребёнок умрёт, вы можете сказать копам, что мы не имели права использовать ваше бельё. ГДЕ ОНО? – я дотолкал его до кладовой и взял охапку чистых салфеток и несколько скатертей.

Доставив бельё Мэрилин в боковую комнату, я вернулся на танцпол. Несколько людей уже заметили, что что-то происходит, но не знали, что. Ко мне подошёл Таскер, заметивший пропажу Тессы.

– Где Тесса? Что происходит? – спросил он.

Я схватил его за локоть и потащил в боковую гостиную.

– Угадай, что? Ты сейчас станешь папой!

Он поглядел на Тессу, теперь уже лежащую на полу поверх чистой скатерти. Она заметила его, но могла только корчиться и стонать. Анна Ли и Сьюзи сумели помочь ей выбраться из её платья – очень милого, для великана. Это было больше, чем я должен был видеть, так что я отвернулся, хотя Таскер продолжал недоверчиво смотреть. Мэрилин подошла к нам.

– Скорая уже в пути. Думаю, они будут минут через пять.

– Что случилось? – спросил Таскер, непонятно кому адресуя этот вопрос.

Я похлопал его по плечу, и он повернулся к нам.

– Сосредоточься, Таскер, сосредоточься!

– Из того, что сказала Тесса, – заметила Мэрилин, – Анна Ли думает, что это началось ещё утром. Даже до свадьбы. У неё уже несколько часов шли схватки, а только что отошли воды.

– И что нам делать? Нужно вскипятить воду? По телевизору такое всегда делает! – остолбенело сказал он.

– Только если ты готовишь суп, Таскер! – ответил я. – Что тебе нужно сделать – так это пойти туда и взять её за руку. Она испугана.

– Эээ, ага, точно, – он подошёл к женщинам на полу, и Анна Ли заставила его сесть рядом с головой тессы.

Тесса тут же схватила его за руку и отбросила её, отчего он побелел.

– Ты сукин сын! Больше ты никогда ко мне не притронешься!

К этому моменту девочки раздели её и накрыли второй скатертью.

– Ах, чудо деторождения! – ухмыльнулся я Мэрилин. – Греет каждый уголок сердца, не так ли?

Тесса снова застонала, и лицо Мэрилин побледнело ещё больше.

– Лучше бы тебе не быть таким весёлым, когда это случится с нами!

– Надеюсь, ты не пытаешься мне что-то сообщить.

– Нет, вовсе нет! – улыбнулась она.

– Отлично. Ты остаёшься здесь и играешь в полицейского. Никого не впускать, кроме меня и парней из скорой, ясно?

Мэрилин отдала мне честь, и я отсалютовал в ответ, а затем вернулся к стойке регистрации. К этому моменту уже больше человек задавались вопросом, что же происходит. Я продолжал говорить, что всё в порядке и под контролем, но не то чтобы мне поверили. Пару минут спустя (мне они показались часами) вдалеке послышалась сирена, и вы могли бы услышать эффект Доплера по мере её приближения. Я вышел в переднюю дверь, чтобы встретить их и направить внутрь. Теперь уже все в комнате знали, что что-то происходит.

Я последовал за экипажем скорой в гостиную. Тесса стонала, ревела, проклинала Таскера заодно, но не выглядела так, будто родит сию секунду. Санитары положили на под носилки и приняли её у Анны Ли и Сьюзи. Я оттащил Таскера в сторону:

– Слушай, всё будет в порядке. Ты едешь с Тессой в больницу. Оттуда возьмёшь такси обратно до отеля. Сможешь это сделать?

– Ага, думаю, да. Этого не должно было случиться, ты знаешь? – для такого большого и грозного байкера Таскер был уж очень сбит с толку происходящим с Тессой.

Я же был так собран и спокоен потому, что это уже случалось со мной и Мэрилин. Мэги, которая умудрилась сделать дело своей жизни до начала этой жизни, решила посмотреть достопримечательности пораньше. В восемь вечера Мэрилин объявила, что нам нужно позвонить её родителям, чтобы приехали и приглядели за детьми – у неё начались схватки. Пятнадцать минут спустя она заявила:

"Карл, звони в скорую, я рожу ПРЯМО СЕЙЧАС!"

Так что я вызвал скорую, а затем ещё несколько друзей, которые могли бы приглядеть за Элисон и Паркером. Первые три человека, которые показались – это начальница почты, мусорщик и бармен. Затем появилось ещё с десяток человек, желающих заглянуть Мэрилин под юбку. Тем не менее, я оставался спокоен, пока один из молодых нетерпеливых санитаров не ляпнул:

– Не волнуйтесь, мистер Бакмэн. Мы никогда не делали этого раньше, но видели в фильмах!

Вот тут я и начал волноваться!

Но это было тогда. Сейчас я улыбнулся:

– Эй, дерьмо случается. Ты всё сделаешь правильно. Слушай, мы с Джо, Харланом и Анной Ли ездили прошлым вечером в детский магазин и взяли для ребёнка кой-какие вещи. Убедись, что ты их получил.

– Ого! – он выглядел слегка ошарашенным. – Правда? Спасибо, большое спасибо!

Я отправил его обратно к Тессе, теперь загруженной в носилки, с воротником давления на руке. Она была где-то вдали, пока над ней хлопотали. Анна Ли помогала, а Сьюзи наблюдала. Она подошла и встала возле нас с Мэрилин, и я приобнял её за плечо.

– Всё ещё хочешь стать медсестрой? – спросил я.

– Шутишь? – чуть не выкрикнула она. Я лишь рассмеялся и поцеловал сестрёнку в щёку.

Когда Тесса была готова к перевозке, я вышел за дверь и попросил всех расчистить дорогу. Мы вышли вслед и помахали Тессе и Таскеру в спины. Я стоял там, обняв Мэрилин, когда подошли Анна Ли и Сьюзи, а прямо за ними – Харлан и Джо.

– Вы двое были великолепны, – сказал я Анне Ли и её помощнице. – Не знаю, как вас благодарить.

– Это было так круто! – воскликнула Сьюзи.

Анна Ли рассмеялась, и Харлан обнял её сзади.

– Всё ещё хочешь быть медсестрой? – спросила она.

– Абсолютно!

Я снова поцеловал её в щёку.

– Или, расскажи об этом маме и папе. Они будут очень гордиться тобой, как и я.

Сьюзи убежала, будто маленькая девочка. Я повернулся к Мэрилин:

– Что ж, это свадьба, которую мы никогда не забудем.

– О Боже, я поверить в это не могу!

– Надо как-то поменять планы и выбраться в больницу, чтобы до отъезда проверить, как там они, – сообразил я.

– Что, сейчас? – это её удивило.

Я обнял её и сказал:

– Может, чуть позже, но ты знаешь, что мы должны это сделать.

Они наши друзья. Мы просто выедем раньше и заедем в больницу перед Сиракузами. Кто-нибудь узнал, куда они её забирают?

Кажется, водитель сказал, что в госпиталь св. Луки, – заметила Анна Ли. – Где это? Это хорошо?

Я лишь кивнул, пока Мэрилин отвечала на вопрос. В Аттике были две больницы, св. Луки и Факстон, а Рим, к западу от нас, имел Римский Мемориал. Мы, видимо, были ближе к Аттике. Любая из этих больниц была в состоянии справиться с тем, что, по крайней мере, в моих глазах, было нормальными родами.

Пойдём внутрь и сделаем объявление, – сказал я.

– Это можешь сделать ты! – сказала Мэрилин, широко раскрыв глаза. – С меня хватит волнения на один день!

Я рассмеялся, и мы, обнявшись, вернулись внутрь.

Группа закончила подготовку, но не знала, начинать ли ей играть, пока все шептались. Теперь я подошёл к ним и попросил микрофон. Мы с главой группы, клавишником, немного обсудили планы, а затем он повернул мне микрофон и нажал кнопку на приборной доске.

– Он включен, – сказал он.

Я пару раз постучал в микрофон и услышал звук из колонок, а затем вышел на середину зала.

– Привет, привет, меня всем слышно? – спросил я.

– Можно чуть громче, пожалуйста? – донеслось откуда-то. Я поглядел клавишника, и он повернул рычажок.

– Так лучше? – это явно было громче, и сзади комнаты это подтвердили. Я сделал жест Мэрилин, и она осторожно подошла. Я приобнял её за плечо и заговорил.

– Ладно, позвольте сделать мне официальное объявления. Если кто-то ещё не в курсе – сегодня у нас двойное торжество. Джим Таск, большой рыжий парень, который был одним из моих шаферов, и его девушка Тесса – у них родился ребёнок. Прежде всего, Таскер и Тесса – мои самые старинные друзья. Они не ожидали, что это произойдёт так внезапно, но – эй, в жизни всякое бывает! Сейчас они направились в госпиталь св. Луки. Потому и приезжала скорая.

В толпе раздался шёпот; помимо прочего, шептались, что Таскер и Тесса не были похожи на мужа и жену. Я проигнорировал это и продолжил.

– Теперь, я должен снова поблагодарить персонал поместья Тринкаус за помощь в вызове скорой и разрешение использовать гостиную, – это было полной фигнёй, но не помешало бы. Может, они не станут выставлять Большому Бобу счёт за бельё. – Я также хочу поблагодарить Анну Ли Бакминстер. Это жена другого моего шафера, Харлана. Анна Ли, Харлан, поднимите руки, – послышался новый ропот, т. к. они были единственными чёрными в толпе. – Анна Ли – акушерка, так что Тесса не могла попасть в лучшие руки.

– Наконец, я хочу поблагодарить мою младшую сестру, Сьюзи Бакмэн…

– Ву-ху! – она подпрыгнула, размахивая руками – в этом вся она.

– …за помощь Анне Ли, – со смехом продолжил я, – Сьюзи планирует однажды стать медсестрой. Отличная работа, Сьюзи!

Со стороны семейства Бакмэнов раздались бурные аплодисменты.

– А теперь пришло время вернуться к торжеству. Группа уже готова начать, так что все должны танцевать и веселиться. В какой-то момент мы с Мэрилин собираемся уйти и навестить наших друзей в больнице, но даже после нашего ухода продолжайте вечеринку, выпейте всё спиртное и заставьте Большого Боба пойти и купить ещё. Я не хочу, чтобы кто-нибудь забыл эту свадьбу! – я жестом показал клавишнику выключить микрофон и вернул его ему.

Большой Боб и Харриэт были первыми, кто подошёл.

– Я бросил тебя в самое пекло вечеринки, Боб! – сказал я ему.

– Да уж, думаю! – с ухмылкой ответил он. – Напомни, чтобы я больше не приглашал тебя на вечеринки! – он повернулся к дочери. – Веселишься, солнышко?

– Да! – Мэрилин обняла меня.

– А теперь – танец отца с дочерью! – крикнул я группе.

Группа тут же начала играть, и лидер объявил о немедленном танце отца и дочери, хотя этого не было в плане, но план всё равно был сорван ко всем чертям. Затем я танцевал со своей матерью, потом с Хэрриэт (как танцевать с пьяной коровой – она уже пропустила несколько стаканов), пока Мэрилин танцевала с моим стариком. Мне даже удалось урвать танец с моей женой! Наконец, мы дошли до долларового танца, и Анна Ли с Тэмми держали сумки для денег. Я позаботился о том, что потанцевал с ними обеими.

Затем я в последний раз станцевал с Мэрилин, а после оттащил её всторону.

– Пришло время уходить, – сказал я ей.

– Ещё слишком рано! – надулась Мэрилин.

– Они такие же твои друзья, как и мои. Мы должны увидеть их, а затем ехать в Сиракузы.

– Я знаю, – вздохнула она. – Я просто хотела бы остаться подольше. Ты прав.

– Пошли найдём Тэмми, пусть она поможет тебе с этим нарядом. Я уже говорит тебе в последний час, как ты великолепна?

Да, но я люблю слушать, как ты это говоришь.

Я обнял её за шею и прошептал:

– Может, однажды ты снова его наденешь, и я смогу узнать, есть ли под ним чулки или колготки.

Это вылилось в визг и смущённую пощёчину от моей жены. Мы направились в гостиную, где уже была готова сумка для путешествий.

В наших планах был один нерешённый момент. Мы отправлялись в круиз, и по меньшей мере один из вечеров был официальным приёмом, на который нам рекомендовали, если возможно, приходить во фраках. Моя вечерняя форма определённо подходила. Но свадебное платье Мэрилин никогда больше не должно было видеть света дня; оно уж точно не подходило для круиза. Тэмми обещала доставить его домой. После того, как по возвращении из круиза Мэрилин переедет в мою квартиру, её семья должна была отправить платье по FedEx.

Сняв форму, я сложил её в сумку; на корабле я мог почистить и погладить её. Затем я надел брюки и спортивную рубашку, а также более удобные ботинки. В это время пришли Мэрилин и Тэмми, и, чтобы закончить переодевание, мне пришлось уйти за стойку. Я также наблюдал, как переодевается Мэрилин. Она была немного смущена и пыталась заставить меня отвернуться, так что я смотрел на неё через отражение в зеркальной стене бара, но она заметила и это тоже. В итоге я вышел в сад через боковую дверь.

Десять минут спустя Тэмми открыла дверь и позвала меня обратно. На Мэрилин было милое и простое летнее платье и плоские босоножки, и Тэмми помогла ей сложить свадебное платье. Я вытащил пару вещей из дорожной сумки и закрыл её, а затем вышел поискать водителя лимузина. Он был на кухне, ел свежую выпечку и пил кофе. Я бросил ему сумку, и он, с усмешкой поймав её, направился к лимузину. Затем я вернулся в гостиную, взял Мэрилин, и мы вместе пошли в зал для нашего последнего «пока».

Моя мать предсказуемо сочла мероприятие довольно отвратным. Родить на свадебном приёме, особенно пара, которая не была жената! Скандал! И семья Мэрилин, конечно же, не могла устроить всё получше? На свадьбе не должно было быть детей, а Хэрриет везла свою последнюю, Мириам, в детском кресле, да и все остальные бегали тут под ногами. Она не говорила этого при Мэрилин, но она, конечно же, сказала об этом мне – что в прошлой жизни, что в этой, чуть раньше. Я лишь поцеловал её в щёку и проигнорировал. Папа, с другой стороны, нашёл всё довольно забавным.

– Ни на что не похожее маленькое приключение, угу? – спросил он Мэрилин.

– Не нужно мне больше таких приключений! – ответила она, и мы оба с ним рассмеялись. Мама лишь фыркнула.

Затем мы с Мэрилин быстро обошли комнату, поблагодарили всех, что пришли, и позаботились о том, чтобы напомнить Джо и Харлану передать наши «детские» подарки Таскеру и Тессе. Затем мы шмыгнули через боковую дверь в лимузин.

Глава 52. Круиз

Прежде, чем сесть в лимузин, я поговорил с водителем о наших планах. Сначала я поглядел на его бейджик.

– Том Буше? Это вы? – спросил я.

– Это я, – дружелюбно ответил он.

– Приятно познакомиться, Том. Я Карл Бакмэн, а это моя жена Мэрилин.

– Я вроде как заметил это, мистер Бакмэн, – засмеялся Том. Он посмотрел на Мэрилин и кивнул ей:

– Миссис Бакмэн.

– Мне нравится, как это звучит, – широко улыбнулась Мэрилин.

Я тоже улыбнулся.

– Что ж, Том, вот в чём дело. Прежде, чем направиться в аэропорт, нам нужно заехать в госпиталь св. Луки, увидеть наших друзей. Ты уже слышал об этом, верно?

– О да! – Том снова засмеялся.

Мы с Мэрилин тоже посмеялись над этим. Вероятно, половина населения долины Мохок услышит об этом к концу выходных.

– Так или иначе, там нужно заехать туда и посмотреть, как у них дела, а уже потом ехать в Сиракузы. Я знаю, этого нет в договоре, но если вы не сможете вписать это в счёт, отправьте мне отдельный счёт по почте, хорошо? – я выудил из кармана визитку с адресом в Файеттвилле.

– Мы выясним это в офисе, – сказал он.

Я секунду поразмыслил.

– Вы заняты завтра?

– Завтра? – вытаращилась на меня Мэрилин.

– Не для нас, для Таскера и Тессы. Им же нужно будет вернуться в отель.

– Оооо, да, и забрать их подарки. Им понадобится детское автокресло, чтобы уехать! – добавила моя жена.

Я взял у Тома несколько визиток с телефонами и сказал, что отдам их счастливым родителям. Он сможет в воскресенье съездить в Sheraton, забрать подарки от Джо и Харлана, а затем привезти их обратно, и уже потом переправить Таскера и его семейство куда нужно. Если Большой Боб не сможет это оплатить – пусть шлёт счёт мне.

Через 10 минут мы были у больницы. Я сказал Тому, что мы постараемся не задерживаться, но не был уверен, как получится. Сжав руку молодой жены, я вошёл внутрь. Внутри Мэрилин спросила меня:

– Знаешь, мы никогда не говорили об этом. Ты хочешь детей?

– Конечно, – я глянул на неё с любопытством. – Я был уверен, что ты это знаешь.

– Я не была уверена.

– Разве ты забыла о том, что должна рассказать нашим внукам про мою дуэль? У тебя должны быть дети и внуки – это есть в правилах!

– Ты и эта дуэль! – засмеялась она, на ходу отвешивая мне подзатыльник.

– Возможно, мне следовало проиграть.

– Ты ужасен! – следующим вопросом было, – Ну а когда ты их хочешь?

– Не прямо сейчас, – я пожал плечами.

– Два года? Пять? Десять? Как много?

Я знал, куда клонит Мэрилин. Она любила детей и, безусловно, хотела иметь их полный дом.

– У нас не будет 13 детей! – запротестовал я. – Я отрежу себе эту проклятую штуку раньше, чем это случится!

Раздался весёлый смех.

– Ни за что! Как насчёт трёх или четырёх?

– Увидим. Вот что я скажу: давай пока побудем новобрачными. Подожди до тех пор, пока я не стану капитаном – или пока Армия не протрёт глаза и не вышвырнет меня вон. Как тебе такое?

– Идёт!

– Идёт! – мы скрепили сделку быстрым поцелуем.

Из регистратуры нас отправили в зону доставки, но я не был уверен, как далеко нас пустят. Если ребёнок уже родился, мы могли бы увидеть его лишь через стекло, или нет. Я надеялся в двух словах рассказать Таскеру про завтрашний лимузин. В худшем случае мне пришлось бы написать записку и передавать её через одну из медсестёр.

Посмотрев сквозь стеклянную стену, мы не увидели ни одного младенца с бирочкой для имени, так что подошли к столу и спросили. При виде нас лицо медсестры просветлело.

– О, да, мистер Таск всё гадал, когда мы сможете прийти. Он уже спрашивал о вас.

– Правда? Интересно, почему? – спросил я наполовину про себя, наполовину для Мэрилин. Моя жена озадаченно пожала плечами.

– Ну, идите в 304-ю.

– Нам можно войти? В смысле, их ребёнок уже родился?

– Просто идите, – засмеялась она.

Мэрилин уже направилась в нужную сторону, так что я просто последовал за ней по коридору к третьей двери и толкнул её. Тесса лежала на кровати и выглядела так, будто её протащили сквозь замочную скважину. Таскер сидел на стуле и выглядел немного лучше, а на его лице смешались изумление и ужас. А на кровати с Тессой лежал маленький свёрток в синей шапочкой на голове.

– О мой Бог! – Мэрилин подлетела к кровати. – У вас родился ребёнок!

– Вы пришли! – радостно воскликнула Тесса. Оба – и Таскер, и Тесса – немедленно попытались поприветствовать нас, и Мэрилин вступила с ними в трёхсторонний разговор, который становился всё громче – пока ребёнок не проснулся и не издал крик. За ним последовала медсестра, которая объявила, что время относить ребёнка под надзор сестёр. Не питомник же).

Мэрилин тут же обошла кругом и посмотрела на ребёнка.

– Он великолепен!

Я поглядел на младенца – лысого, с красным и морщинистым лицом, точно Уинстон Черчилль в плохой день, и улыбнулся.

– Ты права, он хорошо выглядит.

Я обернулся на друга.

– И кто отец? Этот ребёнок слишком хорош, чтобы быть твоим сыном!

И Тесса, и Мэрилин завопили на меня, но Таскер лишь засмеялся:

– Пошёл в жопу, Бакмэн!

– Прикуси свой язык – здесь твой сын!

Пришла другая медсестра и объявила, что нужно осмотреть Тессу. Та потянулась и взяла Мэрилин за руку, а нам с Таскером указала на дверь. Мы вышли наружу, и медсестра закрыла дверь. Мы медленно побрели по коридору к сестринской.

– Как ты, мужик? – спросил я.

– Я не знаю, – он глупо ухмыльнулся. – Это не похоже на то, что раньше было реальным. Или нереально сейчас. Типа того. Ты понимаешь?

– Нет, – засмеялся я.

– Я имею в виду, я думал, что готов, но теперь, думаю, я не знаю. Что, если я совершу ошибку или типа того? Разве это будет по-человечески?

Я увлёк Таскера к стульям и усадил его, а затем сел рядом.

– Дай мне кое-что тебе сказать, Таскер. Ты совершишь ошибку. Ты совершишь множество ошибок. Ты не будешь идеальным. Но и не переживай. Всех ошибок тебе не совершить.

– Ты не очень-то помогаешь, дружище, – сказал он с улыбкой после секундной паузы.

Я улыбнулся в ответ.

– Слушай, твой отец был хорошим родителем?

– Ага, думаю, да, – Таскер пожал плечами.

– И ты знаешь других парней, которые были хорошими отцами, верно? – он кивнул, и я продолжил. – И ты знаешь кой-каких ребят, которые отвратные отцы, так? – Таскер пристально поглядел на меня; подозреваю, что знаю, о ком он подумал. – Просто веди себя как хорошие отцы, а не как плохие. Неужели это так сложно?

– Ты правда не помогаешь! – ухмыльнулся он.

– Быть тобой – отстой. Сойдёт за добрый совет?

Теперь он уже смеялся:

– Мудак!

Дверь в 304-ю палату снова открылась.

– Ты собираешься когда-то жениться на матери своего сына? – спросил я.

Он с печальной улыбкой покачал головой.

– Я уже предлагал. Это всё её старик. Он не хочет иметь со мной дела…

– А кто хочет?

Он показал мне средний палец.

– …а Тесса хочет, чтобы именно он повёл её по проходу.

– Потусуйся с ним рядом. Может, будучи дедушкой, он передумает. Назови ребёнка в его честь. Подлизывайся!

Это почему-то заставило его засмеяться.

– Слишком поздно для этого.

– Что ты имеешь в виду?

– Пусть Тесса скажет тебе, – он встал, и я последовал за ним обратно в палату. – Ты ещё не сказала ей имя ребёнка?

– Ждала тебя.

Таскер чуть нервно глянул на нас обоих.

– Он сказал, что мы должны назвать его в честь твоего отца, чтобы задобрить его.

– Поздновато.

– Как вы его назвали? – спросила Мэрилин.

– Бакмэн Джеймс, в честь вас двоих, – сказала Тесса.

Мэрилин улыбнулась мне; я только таращился на друзей.

– Вы, должно быть, шутите! – Мэрилин хихикнула на эту реакцию.

– Эй, без тебя бы мы не справились, – ответил Таскер.

Я потёр лицо.

– Кажется, в моей идее было больше смысла, – я поглядел на Мэрилин. – Мы можем звать его Баки!

– Господи Боже, – пробормотала она.

– Слушайте, нам пора. У нас уже начался медовый месяц! – мне нужно было уходить отсюда. Бакмэн Джеймс? Очевидно, у нас на руках был массовый убийца! Я дал Таскеру визитку лимузинной компании и пояснил насчёт детских подарков, а затем поцеловал Тессу и Таскера на прощание. Ну, Мэрилин поцеловала Таскера, а я просто пожал ему руку.

Мы вышли наружу и обнаружили водителя дремлющим в машине.

– Готовы ехать? – спросил он.

– Готовы ехать!

Он выскочил и распахнул нам двери, а затем сел вперёд. Минуту спустя мы выехали на дорогу и помчались по главной трассе в сторону Трауэй.

– Бакмэн Джеймс Таск! Бедный ублюдок, должно быть, вырастет массовым убийцей, – заметил я.

– Он не такой. Это ты сейчас ведёшь себя так! – ответила Мэрилин.

– Всё ещё хочешь детей? – фыркнув, спросил я.

– Конечно! – она наклонилась и быстро поцеловала меня. – А ты всё ещё хочешь ждать, пока станешь капитаном?

– Теперь, думаю, может, подождать до полковника или генерала.

– Слишком долго, у нас был уговор! – она показала мне язык.

Я ухватил её за язык, и мы, сблизившись на заднем сидении, начали целоваться. Затем у меня родилась идея, и я покосился на неё.

– Знаешь, наш медовый месяц уже начался, – между нами и водителем была непроницаемая перегородка.

– Да.

– Ты ведь знаешь, что это значит?

Мэрилин вопросительно поглядела на меня:

– Что ты имеешь в виду?

Я провёл рукой по её спине, теребя застёжку лифчика.

– Ты соглашалась – никакого нижнего белья в медовый месяц, помнишь?

– О, нет! – Мэрилин вытаращила глаза.

– О, да! Ты обещала, помнишь?

– Должно быть, я солгала, – Мэрилин так заботилась о лифчике, что пропустила другую мою руку, которая быстро забиралась под её платье, пока не достигла трусиков. – Это жульничество! – пожаловалась она, пытаясь вытолкнуть мою руку обратно.

Это лишь открыло заднюю часть её платья для нападения с фланга. Пока я начал поигрывать пальцами в её киске сквозь трусики, а Мэрилин корчилась, пытаясь призвать меня к приличию, я быстро расстегнул её платье сзади. Мэрилин взвизгнула и попыталась дотянуться до застёжки, но это только дало мне возможность сунуть пальцы внутрь, в киску, которую я выбрил этим утром. Когда она попыталась отреагировать на это, я расстегнул лифчик.

– Было бы куда веселее, если бы ты не сопротивлялась, – сказал я ей.

– Тебе – может быть.

Я наклонился и лизнул мочку её уха, а затем прошептал:

– И тебе тоже!

Я провёл пальцем по её клитору; Мэрилин застонала, и её ноги раздвинулись.

– Сделай это! – приказал я.

Мэрилин делала это медленно, но скорее из-за того, как я её отвлекал, чем из-за чего-либо её. Она спустила до бёдер платье и затем сняла бюстгальтер. Я отбросил его в сторону, а затем помог ей встать и стянул её трусики. Подняв платье до талии, я все следующие полчаса – пока мы не добрались до Сиракуз – баловал её пальчиком и посасывал сиськи.

Поймите, мне хотелось большего, но у нас не было времени! Я никогда не делал этого на заднем сидении движущегося лимузина, и идея мне, в целом, импонировала. В итоге – когда мы увидели знаки выхода с Траувэй – нам пришлось прекратить. Я позволил Мэрилин привести себя в порядок и застегнуть платье, но когда она потянулась за бельём – схватил его первым и положил в свой карман. На этот раз она не спорила, а только посмотрела с шаловливой улыбкой.

– А ты надел своё бельё? – спросила она.

– Позже ты непременно узнаешь это!

– Уж непременно!

Возле аэропорта был Best Western, который предлагал услуги трансфера и камеры хранения багажа. Мы разгрузили лимузин, и я послал туда Мэрилин, пока сам я давал Тому хорошие чаевые. Он помог мне перенести вещи, а затем подождал, когда мы обнаружили, что Мэрилин просто подошла к стойке, но не начала процесс регистрации. Убедившись, что мы получили комнату на ночь, я отпустил Тома с нашей благодарностью.

Процесс регистрации прошёл легко при помощи моей верной карты AmEx. Когда мы делали это в прошлый раз, мы с Мэрилин были бедны, как церковные мыши, и потрошили свадебные подарки в поисках хоть каких-нибудь денег, кроме тех, что на карточке. Так мы и заплатили за медовый месяц – по крайней мере, за ту его часть, что не оплатили Большой Боб и Хэрриет. Когда мы вскрыли коробку для денег, стоявшую в задней гостиной поместья Тринкаус, всё пошло на карточку, оставив на руках около 600 долларов – совсем немного в те дни! Теперь у меня было около двух тысяч на руках, и ещё пара тысяч на дорожных чеках. Совсем другое дело.

Почти весь наш багаж мы оставили в хранилище отеля, а с собой взяли лишь пару сумок. Мы также распорядились, чтобы нас разбудили в 5 утра. В 7 мы вылетали из Нью-Йорка, откуда и выходил наш корабль. Всё это координировал наш турагент, а все билеты и прочие документы были в моей сумке. Так что я защищал это добро так, как будто от этого зависела моя жизнь – ведь, потеряй я его, Мэрилин убила бы меня!

Оказавшись в комнате, Мэрилин швырнула свою сумку на пол и шлёпнула меня по заднице!

– Это за то, что было в лимузине! – сказала она.

Я кинул свою сумку к первой и начал двигаться в её сторону. Комната была маленькой, и я загнал её в угол у кровати.

– Не думаю, что ты и правда так считаешь. Скорее, тебе понравилось.

– Вовсе нет! Лучше верни мне мои вещи!

– Это то, на что ты соглашалась! – ответил я, хватая её и таща к кровати.

– Я соврала!

– Жёны должны повиноваться мужьям, помни! – наставлял я её, плюхаясь на кровать и утаскивая её за собой.

Мэрилин растянулась сбоку от меня:

– Нет, там было что-то ещё!

– Но только после части про подчинение! – Мэрилин хихикнула, и я начал расстёгивать её платье, пока она работала над пуговицами моей рубашки и молнией на штанах. Было бы, конечно, приятно сказать, будто наш первый акт любви в качестве мужа и жены прошёл при свечах, с шампанским и красивым бельём, но это было бы неправдой. Скорее он был поспешным, с платьем Мэрилин вокруг талии и моими штанами, спущенными до лодыжек. Но это было всё ещё очень, очень мило, и я сказал ей, что мы прибережём романтику на потом. Мэрилин согласилась, и сняла платье, пока я стягивал оставшуюся одежду, и мы снова соединились!

Было около десяти или девяти часов вечера, когда я, лежащий там вместе с ней, тяжело дышаший и обнимающий её, спросил:

– Ты голодная?

– Не очень. А ты?

– Не настолько, чтобы сейчас выходить и искать открытое место. Может, Колу или что-то такое?

– Мне нравится эта идея.

– Хочешь пойти со мной? – с ухмылкой спросил я.

Она поглядела вниз, на свою наготу, и улыбнулась:

– В твоих мечтах!

Я только засмеялся, натянул штаны и схватил бумажник.

Торговые автоматы находились внизу. Я захватил пару банок содовой и пару упаковок крендельков из автомата с закусками. Когда я вернулся в комнату, Мэрилин уже спала. Я только улыбнулся. Мне тоже нравилась эта идея. Выпив свою колу и съев крендельки, я свернулся возле своей жены.

Когда на следующее утро зазвенел будильник, меня это не обрадовало. Я знаю, что вставал рано уже долгие годы, но иногда этого дерьма с упражнениями и будильниками становилось уж слишком много. Мне отчаянно хотелось поспать ещё немного. Затем позвонил портье, чтобы также разбудить нас. Я похлопал Мэрилин по попке, чтобы разбудить, но она лишь пробормотала что-то вредное и натянула одеяло на голову. Я похлопал её ещё немного, и она начала махать на меня руками.

– Разве так жена должна обращаться с мужем? – спросил я.

– Ты правда хочешь, чтобы я обращалась с тобой так, как мне сейчас очень хочется? – парировала она.

Отправив её в душ, я начал рыться в сумке в поисках одежды и туалетного набора. Услышав, что вода не течёт, я сам пошёл в ванную.

– У нас нет на это времени, – сказала она мне.

Я уже начал чистить свои зубы, так что лишь пробубнил, что знаю, и продолжил. Пока она заканчивала, я быстро побрился, а затем запрыгнул в душ так быстро, как только мог.

Когда я вышел оттуда, Мэрилин была в комнате, натягивала какие-то вещи. На ней снова были трусики и лифчик, и я лишь улыбнулся ей. Она покачала пальцем.

– Если ты думаешь, что я поплыву через пол-страны без нижнего белья – подумай ещё раз!

Пожав плечами, я схватил свои штаны.

– Я накажу тебя позже. Сейчас я слишком устал для наказаний.

– И как же ты планируешь меня наказывать? – спросила она, натягивая спортивную юбку.

– Нужно будет хорошенько подумать. Ты ведь совершенно непочтительна.

– И ты это так не оставишь, верно? – засмеялась она.

– В ближайшие 40–50 лет – нет. А может, и дольше! – ответил я.

– Куда дольше! – согласилась она, и затем подарила мне быстрый утренний поцелуй.

Мы упаковались и спустились в холл в половине шестого, как раз вовремя, чтобы увидеть, как отходит автобус. Но, будучи уверенными, что через 10 минут он вернётся, мы вытащили багаж из хранилища и поставили его у дверей. Все выходные стояла прекрасная погода, и, похоже, так собиралось продолжаться и дальше. В прошлый раз Мэрилин задержала свадьбу до сезона ураганов, и погода в круизе была отстойной! Мы отправились в круиз на Бермудские острова – и попали в ураган Элла на пути туда и в ураган Флосси на пути оттуда. Я всю неделю кормил рыбок! Похоже, что на этот раз всё будет лучше.

Когда автобус вернулся, мы загрузились и направились в аэропорт, находящийся в 5 минутах езды отсюда. Всё прошло довольно гладко – куда глаже, чем будет после 9\11. У меня был при себе паспорт, красный, как и у большинства военных, а у Мэрилин только водительские права. Она также положила в сумочку наше удостоверение о свадьбе, потому что в права она всё ещё была вписана как Лафлёр. Их должны были поменять только после нашего возвращения. Мы направились в Восточное крыло, и, прежде, чем взять наш багаж, к его ручкам прицепили специальные круизные бирочки. Нам не нужно будет его забирать – сразу после приземления он будет отправлен прямо на корабль.

С нами было чуточку сложнее. В аэропорту были автобусы, везущие пассажиров в порт, и это было хорошо, потому что я ненавижу ездить по Нью-Йорку, а Мэрилин попросту и думать об этом отказалась. Она не слишком городская девушка. Полёт занял около полутора часов, и мы летели в самолёте без какого-либо первого класса. Было тесно, как сардинам в бочке, но, по крайней мере, мы были вместе. Приземлившись, мы взяли ручную кладь – хорошо, что я захватил её – и направились к выходу, искать автобус. К 11-ти мы добрались до порта.

С этого момента нашими основными занятиями стали спешка и ожидание – прямо как в армии. Наш корабль жил по семидневному расписанию. Мы шли к Бермудам. Корабль выходил днём в воскресенье и приходил в порт во вторник очень рано утром. Мы оставались на Бермудах до вечера четверга, а затем плыли обратно, и возвращались в Нью-Йорк утром в субботу. Тогда они высаживали нас, пополняли запасы еды и выпивки на борту, а также отпускали команду на ночь Содома в Гудзоне.

Чего Мэрилин ещё не знала, а я уже знал – так это то, насколько она любила круизы! Никакие другие виды отдыха даже не рассматривались, если была возможность круиза, настолько она была в восторге. Вероятно, нам предстояли ещё полдюжины, а может, и больше, так она их любила! Ей нравилось посещать новые порты, пробовать новые блюда, ходить по магазинам, сами корабли, а когда они изобрели каюты с балконами – она просто поселилась там. С тех пор у нас ни разу не было круиза без каюты с балконом! Что до Мэрилин, то, Бог свидетель, она просто сидела на балконе, читала или вязала, пока мы проходили мимо целого мира.

Мы плыли на корабле Sun Viking от компании Royal Caribbean Cruise Lines. За долгие годы мы плавали на кораблях от разных компаний, но, кажется, Royal Caribbean доставляла больше всего удовольствия. Sun Viking был их новейшим круизным судном. Совершенно крошечный по более поздним стандартам, он казался чертовски огромным. Он вмешал 725 пассажиров и, казалось, столько же членов экипажа. В будущем корабли будут во много раз больше – с атриумами, многоэтажными ресторанами и театрами, катками для катания, стенами для скалолазания и даже ещё более глупыми вещами.

К тому времени, как мы прошли регистрацию и смогли погрузиться на корабль, моя жена (Боже, я люблю, как это звучит!) практически прыгала от восторга. Её глаза сверкали, как у ребёнка, разворачивающего подарки под ёлкой. Затем мы начали осматривать нашу каюту. Круизные корабли не слишком изменились со времён «Титаника», во всяком случае, в плане отношения к пассажирам. Чем больше у вас денег – тем выше вы живёте. Богатые люди живут на верхних этажах. Бедные живут внизу и гребут, двигая корабль. Во время нашего прошлого медового месяца мы были так бедны, что при входе нам вручили вёсла!

Теперь мы находились чуточку выше. Думаю, на корабле было шесть этажей, и мы были на втором сверху, Прогулочном Этаже. Может, и третьем, но самый верхний этаж был Хозяйским Этажом, и там было всего четыре огромных номера. Стоили они смешно – что-то около 10 000 или 20 000 в неделю, ненамного больше приличного люкса в отеле.

Я не был таким дураком. У нас был маленький номер, примерно такой же, как и в среднем отеле типа Holiday Inn. Тем не менее, у нас был не иллюминатор, а открывающееся окно, зона отдыха с диваном и стульями и двуспальная кровать. Мэрилин была в восторге, когда мы вошли в нашу каюту. Я был чуточку более практичным и искал ванную и шкафы. Их было мало, но они использовали практически каждый сантиметр каюты. Как только наш багаж доберётся сюда – будем жить.

Нам пообещали, что багаж будет у нас до обеда. Они просто загружали его в гигантские контейнеры прямо из аэропорта в брюхо корабля, а затем разбирали. Мэрилин подошла и обняла меня.

– Нам будет так одиноко в нашей каюте в медовый месяц. Чем займёмся, чтобы убить время?

Я засмеялся и обнял её в ответ.

– Не так уж одиноко, как хотелось бы. Готов поспорить, через две секунды после того, как мы доберёмся до самого интересного, кто-нибудь войдёт с нашим багажом. Ты такая эксгибиционистка?

– Может, и нет… – печально сказала она. Переведя взгляд на маленький встроенный в стену столик и ящики, она заметила бутылку шампанского в ведёрке со льдом, а рядом пару бокалов.

– Шампанского?

– Хммм? – я повернулся и увидел, на что она указывает. – Ну, если нам не суждено подурачиться, давай хотя бы выпьем! – я открыл открытку рядом с шампанским и прочитал её, а затем передал Мэрилин. Она была от турагента. Затем я вытащил бутылку изо льда, раскрутил проволоку и вытащил пробку. Мэрилин подняла бокалы, и я наполнил их.

Только мы успели отхлебнуть, как по громкой связи раздалось объявление о том, что обязательные учения от береговой охраны состоятся в 2.15, и всем нужно найти свою спасательную надувную шлюпку и жилет. Об этом нам также было сказано в порту во время посадки – к этому относились весьма серьёзно. Из прошлого опыта я знал, что они будут проверять явку по списку и неявившихся приводить, и не слишком вежливо.

Наши жилеты находились в шкафу, а шлюпка – на двери каюты; затем мы нашли карту, выяснили, где мы и как туда добраться. Прикончив шампанское, я налил нам ещё, когда раздался пароходных гудок. Было уже почти два! Я схватил жилет и натянул его на себя.

– Пошли!

– Прямо сейчас? – удивилась Мэрилин.

– Конечно, почему нет. Мы можем выйти на палубу, допить шампанское и прибыть к нашему пункту сбора.

– Ну а почему бы не оставить жилеты здесь?

Я улыбнулся.

– Потому что все другие люди на корабле так и сделают – а потом будут толкаться и блуждать в поисках своих вещей. Просто погляди, и ты увидишь, что я не ошибся!

Мэрилин поглядела на меня как на психа, но схватила свой жилет, хоть и не надела. Теперь, неся бутылку и бокалы, я вышел, чтобы найти выход на палубу и наше место сбора. День стоял действительно чудесный. Когда бы добрались, корабль уже начал отходить от дока. Это было вовсе не похоже на Корабль Любви – впрочем, как и всегда. К 2.15 мы уже вошли в морские течения, и качало всё больше и больше.

В 2.15 по всему кораблю раздались сигналы, и громкая связь объявила, что на учения нужно являться со своим жилетом, найдя нужное место сбора. И не «если» и «желательно», а в обязательном порядке! Я налил остатки шампанского и положил бутылку на пол – в сторону от прохода, а затем вручил Мэрилин свой бокал, чтобы застегнуть жилет. Затем то же сделала она. Правда, она застегнула его неправильно, но я показал ей, как нужно. Вокруг нас кружило едва управляемое столпотворение, все пассажиры носились туда-сюда, в основном, заблудившиеся и без жилетов или в неправильно надетых, а многие перепутали место сбора. Я лишь улыбнулся.

– Что я тебе говорил?

– Думаешь, ты самый умный?

– О, да! – мы обменялись колкостями. Где-то через 20 минут, когда экипаж показал, как спускать шлюпки, а все остальные стояли рядом и болтали, раздался новый сигнал и было объявлено, что мы можем идти. Толпиться в узких коридорах корабля одновременно с семью сотнями человек, одетых в жилеты, было глупо. Заметив по пути бар, я взял Мэрилин под руку и повёл её туда. Мы сняли наши жилеты и заказали ещё бутылку шампанского.

– Живём один раз, детка!

Мэрилин засмеялась, и мы расслабились и чуть захмелели, потягивая шампанское, пока толпа шла мимо. Затем пришёл и наш черёд. Я накинул жилет на плечи (так было легче, чем нести его) и мы направились обратно в нашу каюту. К счастью, наш багаж уже прибыл! Я тут же начал всё распаковывать и, закинув свою вечернюю форму в мешок для грязного белья, нажал на кнопку вызова и вызвал стюарда. Спустя пару минут появился маленький филиппинец; я вручил ему мешок и пояснил, что это нужно вычистить и выгладить ко второй половине дня в понедельник. Заверив меня, что так и будет, он ушёл.

Разлив шампанское по бокалам, я отставил бутылку.

– Говоря о форме – ты не в форме, – сказал я Мэрилин.

– О?

– Ну, мы ещё не начали? Кажется, пришло время тебе проникнуться получше! – я поставил стакан, и, обхватив её руками, настойчиво потёр место вокруг застёжки лифчика.

Мэрилин со смехом схватилась за мой пах.

– Вас это тоже касается, мистер!

Мы оба рассмеялись и упали на кровать, срывая с себя одежду. Сегодня Мэрилин была сверху и оседлала меня, поигрывая клитором, пока я ласкал её сиськи. Затем она растянулась на мне, и на сей раз это было куда медленнее и слаще.

– Я люблю вас, миссис Бакмэн, – сказал я ей в конце.

Мэрилин положила голову на ладони, поставив локти мне на грудь, как она любила делать.

– Мне нравится, как это звучит.

Я перевернулся, избавляясь от давления её костлявых локтей на мою грудь.

– И мне тоже.

Снова перевернувшись, я сунул руку под голову. Тут Мэрилин заметила на моей руке пластырь.

– Что это? – спросила она.

– Хммм? Что?

– Это! – ответила она, тыкнув пальцем.

– Это скополаминовый пластырь, от морской болезки.

– Ты прыгаешь с самолётов и не болеешь воздушной болезнью, но у тебя морская болезнь? – у Мэрилин никогда не было ничего подобного.

– Кто разберёт, – я пожал плечами.

– Как это работает?

Я снова пожал плечами.

– Это вроде пластыря, пропитанного лекарством от морской болезни, я ношу его, и меняю раз в день. В инструкции говорилось носить его за ухом, но на самом деле можно лепить всюду, где кожа тонкая. Завтра я поставлю на другую руку.

– И ты должен делать это каждый день?

– Достаточно долго.

– Думаю, ты не слишком бы преуспел во Флоте, не так ли?

Я рассмеялся:

– Как-то раз отец дразнил меня этим, много лет назад, а затем вошёл его отец. Он спросил папу, не хочешь ли тот рассказать о своей службе во время войны, и папа заткнулся надолго.

– Нет! Твой отец служил на Флоте с морской болезнью? Это так забавно!

– Согласен!

Мы ещё немного пообнимались, а затем встали и вместе приняли душ. Однако ничего больше – санузел на корабле весьма скромных размеров. Я знаю, что если очень хочешь, можно сделать это и в таких условиях, но нужно ОЧЕНЬ хотеть! И не быть толстяком.

Ужин проходил в две смены – в 6 и в 8 – и нам выпало быть на вторую смену. Было ещё рано, но мы всегда могли пройтись и осмотреться. Мэрилин натянула летнее платье с открытым верхом из шкафа, но когда она схватила какие-то трусики, с поцыкал языком, качая пальцем. Она захихикала и положила их обратно в ящик, а затем схватила босоножки. Раскрыв ящик, я вытащил свои трусы, но она повторила мои жест и звук, и я со смехом вернул их на место. Я надел свои брюки-чинос, цветную гавайскую рубашку и ботинки на босу ногу. Затем, взяв ключи и бумажник, мы вышли из каюты.

Что я узнал, когда Паркер служил на Флоте – так это то, что, каким бы маленьким не казался корабль, на всём всегда чертовски много места и миллионы миль коридоров и проходов. На трёх нижних палубах не было ничего, кроме пассажирских кают. На верхних также располагались бары, бассейны, рестораны и магазины. Мы так и блуждали, пока не добрались до кормы с указателем, ведущим к гостиной «Корона Викинга». У всех кораблей Royal Caribbean Line есть одна особенность. Это круглый бар, установленный в самой высокой точке корабля. Позднее он будет моторизирован и развёрнут на 360 градусов!

Мы уселись в весьма удобные кресла, и тут же подскочил официант, чтобы принять наш заказ. Мэрилин аккуратно одёрнула платье, а когда я заметил это, покраснела.

– Не обращай внимания, – сказал я ей. – Я просто смотрю.

Она покраснела ещё сильнее и воскликнула:

– Держи себя в рвках!

Я чуть понизил голос:

– Жаль, что ты сегодня не на каблуках. Вообрази, поздний вечер, уже темно, мы одни у тёмного бортика, и я позади тебя… ммм, разве не мило?

– Ты такой вредный!

– Вот это-то и сделает меня полезным!

– Может, позже на этой неделе. Но должно быть очень, очень темно и очень, очень поздно, – ответила она. Но она улыбнулась от этой мысли – и я улыбнулся тоже.

Мы были уже на втором напитке, когда настало время ужина, и я встал, а Мэрилин сказала:

– А как же наши напитки?

– Возьмём их с собой.

– Мы можем уйти с бокалами?

– Конечно. Куда мы уйдём отсюда? Когда они опустеют, кто-нибудь отнесёт их к посудомоечной машине, и в конце концов они вернутся в бар, верно? – ответил я.

– Никогда не думала о таком.

– Держись меня, малыш, и увидишь весь мир!

– Ты же знаешь, что ты полный говнюк?

– Мне говорили. Мне говорили, – я взял Мэрилин за руку и мы вместе поехали на лифте на ресторанную палубу, которая была чуть впереди. В итоге нам пришлось спускаться на палубу ниже, а затем подниматься обратно, чтобы добраться туда. Мы присоединились к толпе, ожидающей у дверей.

Главный ресторан на круизном корабле был чуть странным. Во время завтрака и обеда это был обычный ресторан – ты приходил, когда хотел, и ждал, пока кто-нибудь усадит тебя. Ужин был более структурирован. Он проходил в два приёма, потому что невозможно было построить достаточно большой ресторан, чтобы усадить всех вместе. На новых суднах бывает до 5000 пассажиров! Так что они разделили его на две смены – более ранняя для пассажиров с детьми и стариков, которые позже уже спят, и поздняя для более искушённых. Ну, это была моя теория. Я предпочитаю ранние смены, а Мэрилин поздние (правда, она об этом ещё не знала).

Для того, чтобы всё это работало, они включают жестокую эффективность. Вся толпа топчется у дверей и ждёт, когда же их откроют. Затем ты вбегаешь и ищешь своё место. Мы, кажется, сидели за 114-м столом – впрочем, я не был уверен. Столы были на двоих, четырёх и даже больше, причём, теоретически, они могли разбивать и перемешивать пассажиров между собой. Иногда это работает лучше, иногда хуже, но у нас (в прошлый раз) никогда не было с этим проблем.

В 20.00 двери распахнулись (две пары больших пожарных дверей, позолоченных для парадности – на таких кораблях подобное любят) и мы двинулись искать наш стол. Поискав немного, мы обнаружили, что это стол на четыре персоны, но мы за ним только одни.

– Что ж, выбирай место, – сказал я Мэрилин. Она выбрала то, что смотрело лицом в центр комнаты, и я придержал ей стул, а затем сел рядом – тоже лицом в ту сторону.

– Думаешь, мы будем одни? – спросила Мэрилин.

– Без понятия. Думаю, скоро узнаем, – на борту было полдесятка мест для еды, так что никто не гарантировал, что мы будем каждый вечер видеть своих товарищей по столу. По крайней мере, так говорил мой прошлый опыт.

Но мы были не одни. Спустя минуту к столу подошла пара. Он был высоким парнем моего веса и роста с бронзовым загаром, длинными коричневыми волосами, которые были модно завиты, и совершенно идеальными зубами. Она была почти такой же высокой, как и он, по крайней мере, на каблуках, стройной и гладкой блондинкой с голубыми глазами и тёмным загаром. Они оба были ближе к 30-ти, чем в 20-ти – лет на пять старше нас с Мэрилин. Очевидно, они где-то занимались, но, скорее, в клубе здоровья – этот загар был уж чересчур ровным для настоящего.

– 114-? – спросил он.

Я встал и протянул ему руку.

– 114. Добро пожаловать.

Он крепко пожал её.

– Благодарю. Я Харрисон Блейкуэлл, а это моя жена.

– Мелисса Хокни-Блейкуэлл, – сказала она, протягивая руку для пожатия.

– Рад познакомиться. Я Карл Бакмэн, а это моя жена Мэрилин, – они оба пожали Мэрилин руку, хотя она не вставала, и уселись напротив нас – Харрисон лицом ко мне, а Мелисса к моей жене.

– Ну, мы тоже рады знакомству, – сказал Харрисон. – Мы не были уверены, с кем нам придётся сидеть. Откуда вы?

– Я из Аттики, – ответила Мэрилин.

Мелисса поглядела на мужа:

– Аттика – это где-то на севере штата, так?

– Да, думаю, так, – он глянул на меня. – Аттика – это же Нью-Йорк, верно?

Я кивнул.

– Это на полпути между Олбани и Сиракузами, на реке Мохок. Полагаю, вы с юга штата.

– О, да. У нас есть дом у Уайт-Плэнс, а работаем мы, разумеется, в городе, – по тому, как он сказал «город», я понял, что в виду имеется Манхэттен.

– Конечно, – я поглядел на Мэрилин. – Они с юга штата, из округа Вестчестер.

– И вы работаете в Нью-Йорке? Я никогда бы не смогла жить или работать в таком большом городе. – Я улыбнулся – Мэрилин действительно сходила с ума в городских условиях. Чёрт, когда она отправилась в Сент-Роуз, то была недовольна тем, что живёт в центре Олбани!

– О, я никогда не желала бы работать где-нибудь ещё, – хмыкнула Мелисса. – Разумеется, при нашей работает, если ты не в городе – то ты нигде.

– О? – я с любопытством поглядел на них. – И чем вы занимаетесь?

Тут нас прервал азиат-официант, пришедший взять заказы на напитки. Мэрилин заказала кислый виски, я джин с тоником, а наши товарищи по столу оба заказали водку с мартини.

– Хммм, так о чём мы? – спросил Харрион.

– Просто стало интересно, что же вы такое делаете, если для этого нужно находиться именно в Нью-Йорке.

– О, да, разумеется. Ну, я консультант в McKinsey and Company. Стратегическое планирование, всё такое.

– А я – биржевой аналитик от Merrill Lynch, – объявила Мелисса. – В основном авиалинии. А что насчёт вас? Чем вы занимаетесь?

– Ну, ещё ничем. Я только окончила педагогический, так что собираюсь устраиваться на работу учителем.

– О, школьный учитель! Это чудесно. Такая важная работа! – Мелисса сказала это с такой искренней улыбкой и таким неискренним тоном, будто это была совсем неважная работа. Школьные учителя были хороши, ведь в них нуждались государственные школы, чтобы обучать менее удачливых. Когда у них будут дети – если у них будут дети – они отправят их в частную академию, где препоручат инструктированным преподавателям.

Мэрилин её иронии не поняла, но она была простой милой девушкой, никогда раньше не встречавшей таких, как это пара. Она спросила:

– И что вы на бирже… ну, или где вы там… делаете?

– Я работаю на Уолл-Стрит, определяю, какие акции действительно стоящие, и сообщаю нашим инвесторам и клиентам. Частным клиентам, разумеется, – ответила она. – Это вам не обычные клиенты!

Мы оба посмотрели на Харрисона.

– Я советую корпорациям, ну, знаете, типа Fortune 500, стратегию развития и планирования на 5-10 лет и всё такое, – он был крайне доволен собой.

– Звучит интересно, – согласился я. Корпоративный консалтинг – если мы не сможем при помощи денег решить вашу проблему, то мы уж точно сможем растянуть её! Наблюдать за этими двумя было занимательно. Они были самыми себялюбивыми бэби-бумерами и яппи, которых только можно представить! Кое-что из этого проходило мимо Мэрилин, но не всё. Я просто сидел там, кивал и делал обнадёживающие замечания, когда они весь ужин говорили о себе. Они были Важными Людьми, продвигаясь по карьерной лестнице, они станут Ещё Более Важными Людьми, а со временем, конечно – Совсем Уж Важными Людьми. Всё это шло, как заправка к супам и салатам и практически входило в рот.

У них тоже был медовый месяц. Они совместно владели зданием возле Центрального Парка, но недавно купили новый дом в Уайт-Плэнс. Их свадьба проходила в таверне на Грин на Манхэттене. В какой-то момент Мелисса заметила, что после свадьбы записала свою фамилию через дефис. Это служило символом того, что в браке они равные партнёры и никто из них не выше другого. Я лишь прокомментировал, что тогда мне следовало сменить фамилию на Лафлёр, чтобы показать, кто действительно босс в семье. Мэрилин засмеялась и согласилась со мной.

– А что насчёт тебя, Кэл? Чем ты занимаешься? – спросили они. Была лишь середина ужина, и я ожидал, что эти двое будут рыться в себе как минимум до десерта.

– Он Карл.

– Ох, простите, нам жаль, – на самом деле – нет.

– Да ничем особенным. Я прыгаю с самолётов и убиваю людей, – ответил я.

Мелисса и Харрисон заткнулись и поглядели на меня так, будто я только что нагадил посреди стола. Мэрилин хихикнула и пихнула меня в плечо.

– Ты ужасен! – она повернулась к ним, – На самом деле он не настолько плох.

Харрисон выглядел весьма озадаченным.

– Что ты имеешь в виду?

– Я парашютист 82-й Воздушной Дивизии в Форт-Брэгг, – с улыбкой ответил я.

– Ты солдат?! – спросила Мелисса. Выражение её лица в этот момент было бесценным: будто она наступила в собачье дерьмо и не могла понять, как стереть его с туфли. «Ты солдат?» в её устах прозвучало как «Ты растлитель малолетних?».

– О да. Я командую взводом в 105-й батарее 1-го в 319-м. За ВВС! – с ухмылкой сказал я.

– О Боже! – она правда не знала, что на это сказать.

– О, так ты офицер? – перехватил инициативу Харрисон.

– Лейтенант второй степени, – кивнул я.

Ну, с офицером они, по крайней мере, могли соизволить поговорить, хоть я и был младшим офицером.

– Значит ты, должно быть, ушёл в армию после колледжа? Какой? Уэст-Пойнт?

– Не совсем. Я окончил РОТК в Ренселларе, в Трое. Там я и познакомился с Мэрилин, во время вечеринки.

– О, так ты стипендиат, – я с улыбкой кивал, гадая, как они решат оскорбить меня в следующий раз. – А разве ты не мог получить какую-нибудь другую стипендию?

Чёрт побери, я чуть не расхохотался, но Мэрилин спасла меня. Моя жена не слишком жаловала военных, но мной она была горда, военным или нет. Она взяла меня за руку и сжала – вероятно, думая, что я могу треснуть этого мудака. Затем она сказала:

– О, нет, Карл мог получить самые разные стипендии. Он получил докторскую степень в 21.

Я скромно пожал плечами.

Они оба прекратили есть и уставились на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

– Ты доктор? – спросил он.

– Прикладной математики.

– Ну так зачем же ты, ради всего святого, после этого стал солдатом?

– Это семейная традиция – служить и защищать свою страну и её народ, – просто улыбнулся я. – Мой отец был в Лиге Плюща и служил на Флоте. Мы защищаем всех, даже яппи и прочих придурков, – Мэрилин всерьёз стиснула мою руку, но ей было нечего бояться. Я получал слишком много удовольствия от этих двоих. Я снова обратился к своему ужину. Я заказал ягнятину в травах, и она была просто восхитительна!

И Мелисса, и Харрисон вяло улыбнулись мне, а затем извинились, сказав, что им нужно на секундочку вернуться в их каюту. Я улыбнулся и встал, чтобы снова пожать им руки, а Мэрилин помахала ручкой, хотя и с выражением подлинной ненависти на лице.

Я улыбнулся своей жене и, подняв её руку к своим губам, поцеловал её.

– Какая милая парочка! Какие они вежливые и дружелюбные! – заметил я ей.

Выражение лица Мэрилин было бесценным.

– Ты смеёшься? Они, они… ужасны! Я даже не могу говорить о них без злости!

Я ухмыльнулся и надкусил свою отбивную. Мэрилин ненавидела ягнятину, поэтому дома мы никогда её не готовили, но я просто обожал её!

– Правда? Расскажи мне побольше! – поддразнил я её.

– Ты думаешь, что это забавно, верно?

– Нет, я думаю, что это чертовски смешно! Эти двое – пара самых больших самовлюблённых мудаков, которых я когда-либо видел! Подожди до завтра, пока они увидят мою парадную форму!

– Ну, я думаю, они просто ужасны. Мы можем получить другой столик?

Я пожал плечами.

– Ради тебя я узнаю. Я думал, они очень смешные.

– Хммммммм!

Я улыбнулся жене.

– Знаешь, они как ты и я.

– О чём ты говоришь? – возмущённо спросила она.

– Если бы это зависело от моей мамы, мы были бы как они. Я был бы профессионалом, женатым на профессионале, и мы бы глядели на всякий плебс свысока – прямо как они. Подумай об этом.

– Ты просто ужасен! – со смехом сказал она.

– Ну, не знаю. Ты когда-нибудь думала покрасить волосы в светлый цвет? Ну, знаешь, как у Мелиссы. Может, тогда бы ты чуть больше понравилась маме.

– Когда принесут десерт, он окажется у тебя на голове, – засмеялась она.

– Может, моя мать права, в конце-то концов, – вздохнул я.

Это заставило её ополчиться на меня, но наш десерт – чизкейк – никто не потратил впустую. Я заметил ей:

Я определённо буду бегать завтра с утра, иначе им придётся высадить меня с этой баржи!

– Даже в отпуске?

– Беги со мной.

Она кокетливо улыбнулась.

– Думаю, у меня есть более интересные идеи насчёт занятий с утра.

– Такая возможность тоже есть. Должен сказать, это весьма реальная возможность. Ты имеешь в виду что-то особенное? Я имею в виду, действительно очень особенное?

– Ты просто старый извращенец! – засмеялась Мэрилин.

– Я молодой извращенец. Это совсем иное. Вот мой отец – это уже старый извращенец. Они с мамой… – я приподнял бровь.

– Гадость! Я даже слышать об этом не желаю!

После ужина я остановился у столика метрдотеля в передней части ресторана и спросил его, можно ли поменять столы. Он с любопытством глянул на меня, и я пояснил ему, что у нас с соседями по столу небольшая разница во взглядах. Он, в свою очередь, сказал, что у него уже был запрос о том же самом. Я улыбнулся и сказал, что препоручаю это ему, я же не забуду об этом в конце недели. На корабле не принято давать чаевые при каждом приёме пищи, но в конце недели и работники ресторана, и обслуживание номеров получает от вас благодарность в конвертиках.

Затем мы спустились в театр на вечернее шоу. В первый вечер это было больше ознакомительной лекцией. Директор круиза устроил небольшое шоу и рассказал о Sun Viking, а затем ответил на обычные вопросы, вроде того, когда открывается полуночный буфет (в полночь, потому-то он и именуется полуночным!). 70-е были временем, когда волна популярности круизов захлестнула Америку. «Лодка любви» вышла всего два года назад и показала круизное судно у берегов Мексики и Калифорнии, где люди влюблялись, а у экипажа были различные романтические приключения. Это была дико популярная тема, и так продолжалось и в 80-е. Настоящие круизы имели очень мало общего с «Лодкой любви», но это не значило, что они не доставляют удовольствия. Тем не менее, директору круиза пришлось потрудиться, чтобы опровергнуть некоторые ложные стереотипы.

Некоторые из них не обсуждались. На телевидении вся команда состояла из белых американцев, с парой негров и иностранцев, введённых в действие чисто для баланса. В настоящих круизах всё было по-разному. Royal Caribbean в этом отношении были весьма типичны – офицеры, управляющий персонал и инженеры были западными европейцами (судоходная компания была норвежской, и они нанимали на корабли моряков норвежского флота в отставке). Все официанты, коридорные и уборщики были азиатами, и даже если они просто разносили орешки – это всё равно было лучше того, чем они могли бы заняться в трущобах на\в Маниле или Джакарте. Наконец, весь круизный и развлекательный персонал состоял из американцев – в основном подражателей звёздам Бродвея и Голливуда. Директор круиза был, по сути, комиком.

После шоу мы ещё немного погуляли, выпили пару напитков и одной из гостиных и подождали, пока откроется полуночный буфет. На этих суднах тебе никогда не грозит остаться голодным. К твоим услугам будет завтрак, поздний завтрак, обед, послеобеденный чай, ужин, полуночный буфет и куда всего, чтобы перекусить между этими приёмами пищи. Также на борту были десятки баров и заведений, и хотя там не было акций типа «всё по одной цене», находились такие парни, которые заваливались в бар в воскресенье и не покидали его, пока в субботу мы не причаливали к берегу!

Сегодняшний вечер считался неофициальным. Вечер понедельника, уже посреди моря, был формальным, очень формальным, и следовало надевать фраки. Во вторник мы вставали в порт в Бермудах, и, пока в четверг мы оттуда не уезжали – всё было неформальным. В пятницу мы снова были в море, и последний вечер снова был формальным (хотя и не настолько, как в понедельник). В субботу мы причаливали в Нью-Йорке и ехали домой.

Нет, тем вечером я не приставал к Мэрилин на палубе: мы оба слишком устали от долгого дня. Но я дал ей попытаться удержать меня в постели на следующее утро, и Боже, как она старалась! Затем, впрочем, я всё равно встал и пробежался по кораблю на пару миль, а затем вернулся в каюту и снова запрыгнул к ней в постель. Это выглядело разумным компромиссом. После мы помылись и спустились к завтраку.

Мы сидели за столом с несколькими другими людьми. На завтрак и обед они старались минимизировать количество используемых столов, чтобы снизить нагрузку на персонал. Было только одно свободное место, а вы могли прийти когда захотите и не сидеть за назначенным столом. Мэрилин взяла ежедневное расписание курса корабля, а также местную газету, напечатанную где-то внизу. Люди, сидящие рядом, поприветствовали нас – пожилая пара из Бока-Ратона. Мэрилин любит таких, потому что она одна из самых больших сплетниц в мире. Сидеть и болтать с кем-либо она может часами.

Мы решили не идти к прилавку, а дождаться официанта. Нам было предложено коронное блюдо, яйца Бенедикт; я отказался, но Мэрилин заказала их. Когда официант ушёл, она спросила:

– А что такое яйца Бенедикт?

– Ты не знаешь? Ты же заказала их! – изумлённо спросил я.

– Ну, я слышала о них.

– Невероятно, – я секунду смотрел на неё. – Я слышал о Северном Полюсе, но не думаю, что хотел бы там побывать.

– Веди себя прилично!

– Яйца Бенедикт – это яйца пашот на английской булочке с голландским соусом, или что-то в этом духе, – пояснил я.

– Похоже на то, что понравилось бы тебе, – заметила она.

– Ага, если забыть про то, что я терпеть не могу яйца пашот!

Официант принёс сок – апельсиновый для Мэрилин и томатный для меня, а затем я послал его принести соус табаско. Когда он вернулся, я добавил соус в свой сок, вместе с щепотками соли и перца.

– Ты и этот твой табаско! – заметила моя жена.

Я пригубил сок; он был приятно острым.

– Это то, что заставляет твоё сердце биться с утра и расти волосы на груди.

Табаско был, наверное, самой популярной приправой среди солдат; у кого-нибудь всегда находилась бутылочка, даже в полевых тренировках.

– Тогда тебе нужно побольше! – заметила она, что вызвало смех наших соседей по столу.

– Холодно, леди, холодно! – сказал я. – Ты не жаловалась на мою грудь этим утром!

Я подмигнул остальным.

Мэрилин возмущённо взвизгнула и пнула меня, а затем вернулась к сплетням с соседями. В этом вся она. Все наши дети на протяжении долгих лет, сообщая мне что-то вроде «мы женимся» или «мы едем за границу», всегда прибавляли, что об этом не следует говорить маме – «это секрет». Ну, мне тоже в таком случае не следовало… Но я мог держать язык за зубами. Нашей типичной фразой было «мама может хранить секрет до тех пор, пока не найдёт телефон!» Затем оно трансформировалось в «…пока не вспомнит пароль от электронной почты!» Через неделю или месяц, когда дети всё-таки сообщали ей, она неизменно возмущалась, что её держали в неведении, особенно когда они дразнили её тем, что я всё уже давно знал!

Понедельник был полон совершенного безделья, и мы просто плыли через Атлантику, без клочка земли на горизонте, и единственным, что могло появиться рядом, были редкие корабли в отдалении. Было ясно, солнечно и безоблачно. Я сделал Мэрилин свадебный подарок – новые стринги с бикини, и она запротестовала, увидев, какие они маленькие, но всё же надела вместе с накидкой. Я надел свои плавки (армейские обычные) и футболку, и мы отправились в бассейн. На Sun Viking было два бассейна на одной и той же палубе, в отличие от более поздних кораблей, которые имели больше одной палубы с бассейном. Мы нашли местечко, разложили наши вещи и наскоро окунулись в бассейн, а затем намазались лосьоном для загара. К счастью, Мэрилин уже успела загореть до свадьбы, и сейчас не выглядела бледным привидением. У меня тоже был некоторый загар, но это был фермерский загар парня, который работает на солнце. Грудь и ноги белые, лицо, шея и руки тёмные. Ну, мы не играем с нашими пушками в помещении!

Весь день мы убили на плавание и загорание. Обедали мы в кафе у бассейна, и весь день потягивали пивко. К вечеру мы решили, что с нас хватил, и снова направились внутрь, чтобы вздремнуть (в конце-то концов) и приготовиться к ужину. Должен признаться, мне определённо понравилось снимать с неё этот купальник – это было так просто!

До пяти или около мы спали, а затем нам пришлось помыться и готовиться к вечеру. Предстоял не только официальный вечер в столовой «ЕКВ Пинафор» (всё на корабле было названо в честь бродвейских мюзиклов, например, вчерашний театр звался гостиной для шоу «Энни получает ваше оружие»), но и до того, в 6.00, все новобрачные, включая нас, сердечно приглашались на приём к капитану. Предстояло официальное торжество, а затем – шампанское и икра.

Мэрилин не большая модница, но порой умела нарядиться. Помню, в прошлый раз она надела туда нежно-голубое платье с лямками на плечах, которые можно было развязать и воротником, позволяющим носить его без них. Оно выглядело страшно мило и шло к моему синему фраку, который на мне смотрелся не страшно мило, а просто страшно. Помню, когда Мэгги заметила «Ого, мама, ты была такой горячей» – я подумал о том, как мы молоды на этом снимке. Ну, сейчас мы оба были молоды.

На этот раз, уж не знаю, почему, Мэрилин надела чёрное вечернее платье без рукавов и почти без спины, с тонкими перекрещивающимися лямками на плечах и по спине и парой длинных вырезов до бедра. Когда она вышла из ванной, одетая в этот наряд, мои глаза вылезли из орбит, во рту пересохло, и я спросил:

– Не хочешь послать этот ужин к чёрту? У меня теперь появились другие планы!

Она широко улыбнулась.

– Ни за что в жизни! – хихикнула она. – К тому же, пока ты вылезешь из своего наряда – я уже буду старой и седой!

Это, скорее всего, было правдой. Моя форма вернулась из сушки, когда мы были в бассейне. Вечерняя форма Армии – как и все фраки – была невероятно сложна. У вас были специальные завышенные штаны с подтяжками. Камербанд (чем бы он не являлся). Маленький фрак типа жакета. Аксельбантов\галунов – больше, чем у швейцара на Парк-Авеню. Вам нужно носить настоящие медали, а не только маленькие ленточки. Даже фуражка у каждого офицера другая! И, чтобы окончательно всех запутать, манжеты и лацканы на вашем пиджаке должны были быть в цветах вашего рода войск – в моём случае, у артиллерии, красного (пехота носила синий, танковые дивизии жёлтый и так далее). Наконец, если вы были совершенно богатым и глупым, и желали выглядеть как настоящая клумба, то к вашим услугам была ещё возможность надеть плащ, также в цветах вашего рода войск, чтобы вы были одеты словно кавалерист времён наполеоновских войн! Плюсом было то, что я хорошо в этом смотрелся, но лишь потому, что я был в приличной форме, а не тощий скелет, как в прошлый раз.

Но, по крайней мере, мне не пришлось надевать прыжковые сапоги.

– Я был бы готов попробовать! – сказал я ей.

– Держи себя в руках! А теперь бери ключ и пошли, – засмеялась она.

Когда мы вышли из каюты, я пробежался рукой по её заду.

– Кажется, ты не одела трусики, – прошептал я ей. Она сбросила мою руку и сказала, чтобы я вёл себя прилично, но также и покраснела, из чего я сделал вывод, что не ошибся. Вечер обещал быть чудесным!

Пары молодожёнов сбивались в группы и стягивались в холле на корме судна, перед дверями одной из гостиных. Примерно две трети мужчин были во фраках, остальные в тёмных костюмах, а дамы дали волю фантазии, выбрав различные модные платья. Я заметил, что лишь один одет в форму, что меня удивило, потому что я знал, что большинство военных и моряков женятся в форме. Впрочем, это было не обязательно, и вполне можно было надеть штатский фрак – по крайней мере, вне базы или военных мероприятий. Три из четырёх военных на моей свадьбе сочли, что это хорошая идея.

Пока мы стояли в очереди на аудиенцию с капитаном, Мэрилин начала говорить с парой прямо перед нами. Они почему-то казались мне знакомыми, и мы быстро сообразили, что сегодня днём в бассейне они сидели за несколько шезлонгов от нас. Джон и Мэри Смиты были на пару лет старше нас, он одет в классический чёрный фрак, а она – в тёмно-серое вечернее платье. Мэрилин представила нас. Мэри улыбнулась мне и сказала:

– Очень круто! Это военная форма?

Джон и Мэри были куда милее, чем Харрисон и Мелисса в тот вечер. Они ничего не знали об Армии, и, пока мы медленно продвигались вперёд, я объяснял им про разные виды униформы.

– Я уже заметил твои жетоны раньше, – прокомментировал Джон, – Но думал, что ты уже отслужил.

Я кивнул.

– Я так долго носил их, что забыл, что они у меня есть.

– Для чего они нужны? – спросила Мэри. – Что-то вроде идентификации?

– Именно.

– На случай, если с тобой что-то случится, верно? – спросил Джон.

– Именно.

Мэрилин, возможно, впервые задумалась об их значении. Её единственные замечания о них за эти годы касались того, что они щекочут её, когда мы дурачимся. Затем Мэри спросила:

– Так почему их два?

– Ну, изначально был один. Традиция идёт с Гражданской Войны. В некоторых битвах люди знали, что жертв будет столько, что писали свои имена на листке бумаги и прикалывали его себе на спину перед атакой. В «Холодной гавани» и Петерсбурге* было просто ужасно.

П. Ред. Petersburg, город находится в США, точно не знаем как перевести.

– Ты имеешь в виду… – начал Джон.

– Я имею в виду, – я понизил голос, – Что ты мог бы пройти от одного конца поля до другого, не коснувшись земли.

Мэрилин выглядела чуть зелёной. Мэри сказала:

– Фу!

Я лишь пожал плечами. Эй, они сами спросили.

– Так почему их два? – продолжила она.

– Там ещё больше «фу», – она с любопытством кивнула. – Ладно, как пожелаешь. Если кто-нибудь отдаст Богу душу на поле битвы, я возьму один из жетонов и верну его на базу. Но, поскольку я и сам могу оставить на поле своё тело, то второй жетон я суну ему между зубов, намертво, на этот случай.

Теперь уже Мэри позеленела, а Мэрилин сказала «фу».

– Вы сами спросили.

– Полагаю, это не слишком хорошо будет смотреться в гробу, – заметил Джон.

– Если ты погибнешь в бою, гроб всё равно будет закрытым, – улыбнулся я.

– Вы двое можете сменить тему? – спросила Мэрилин.

Я лишь улыбнулся и пожал плечами; Джон ухмыльнулся в ответ. Мы начали обсуждать его работу страховым агентам, что повергало меня в скуку и уныние, но единственными, кому интересна тема страхования, являются другие страховые агенты.

Наконец, мы дошли до конца очереди. Ваши имена были сообщены официально одетым дамам из персонала, и затем, когда вы подходили к стоящему капитану, они объявляли их. Вы пожимали ему руку, возможно, обменивались парой фраз, а затем шли в гостиную, к шампанскому и икре. И вот тут у меня скакнули нервы. Капитан был одет в белую форму!

– И что? А то, что я тоже был в форме! И мой ранг был чертовски ниже, чем его. В иной ситуации это не имело бы значения, и, будь я одет в гражданскую, не был бы обязан отдавать честь или вытягиваться по струнке. Мы пожали бы друг другу руки и разошлись. Но я был в форме.

Я двигался автоматически. Джон и Мэри были представлены как «Мистер и миссис Джон и Мэри Смит». Я автоматически сообщил своё звание леди, которая должна была меня представить.

Джон и Мэри прошли вперёд, и мы шагнули к капитану. Что теперь?

– Лейтенант Карл Бакмэн и миссис Мэрилин Бакмэн!

Это было автоматически. Я вытянулся, отдал честь и сказал:

– Сэр!

Мэрилин потрясённо посмотрела на меня, но капитан улыбнулся и сразу сказал:

– Свободно, лейтенант, – это флотская версия «вольно».

– Благодарю вас, сэр. Я не был уверен, что говорится в уставе насчёт формы.

Он пожал мне руку.

– В уставе говорится, что вы гость в моём доме. Лейтенант Бакмэн, миссис Бакмэн – добро пожаловать на борт.

– Большое спасибо, сэр, – Мэрилин тоже поблагодарила его, когда он пожал ей руку. Здесь, чтобы закончить дело, я снова отдал честь, и он салютнул в ответ. Затем мы прошли в гостиную.

Я чувствовал, что несколько человек глядят на меня, и один из них моя жена.

– Ты всем подряд отдаешь честь? – спросила она.

– Скажу лишь, что мне, как лейтенанту, гораздо чаще приходится отдавать честь другим, чем им – мне.

– Ого, я этого не ожидал, – заметил Джон Смит, присоединившийся к нам. Официант обнёс нам шампанским, и каждый взял по бокалу. – Ты должен отдавать честь капитану?

– Я как раз спрашивала его об этом, – проворчала Мэрилин.

– Я действительно не уверен, но думаю, да, по крайней мере, когда я в форме. Эй, он полный капитан Флота, командир корабля. В Армии он бы был полным, чёрт его дери, полковником. Весь мой батальон под командованием всего одного лейтенант-полковника. Вы не встретите в руководстве полного полковника ниже полкового или бригадного уровня, – ответил я.

– Но он гражданский, – сказал Джон.

– Не знаю, – я пожал плечами. – Во-первых, он может быть офицером запаса Норвежского Флота. Раньше он там служил – я уверен в этом. Во-вторых, по крайней мере, в Америке, Академия Торгового Флота совмещена с военными училищами, как Уэст-Пойнт в Аннаполисе. Как я и сказал – я не уверен. Мне никогда не говорили об этом на занятиях.

– Так ты что, должен всё время салютовать ему? – спросила Мэри.

– Думаю, что так, – я покачал головой. – Я обязан отдавать честь и вставать по стойке «смирно», когда я в форме, а я в ней. На следующий торжественный вечер я надену штатское.

– И ты обязан скакать вокруг него так, будто он полковник в твоей Армии? – спросила Мэрилин.

Я ухмыльнулся ей. Даже с её каблуками я был выше на пару дюймов.

– Только если я не хочу, чтобы моё следующее распределение было в снегах Аляски! – Мэрилин понадобится время, чтобы освоиться в Армии, – Носить это платье посреди снегов было бы ужасно.

Извинившись перед Джоном и Мэри, мы немного побродили по гостиной. Здесь мы не были раньше, а вид открывался чудесный, особенно с кормы, когда солнце впереди медленно уходило за горизонт. Я познакомил Мэрилин с икрой, и она тут же сказала, что ей не нравится.

– Ну, это лишь значит, что мне больше достанется! – ответил я, подхватывая одну из маленький тартинок с её тарелки.

– Тебе, наверное, и улитки нравятся.

– Эскарго? Ещё как!

– Фу!

– Ням-ням! – я облизнул свои губы.

Сегодня вечером мы сидели уже за другим столом, с двумя другими парами. Мы узнали это из листка, просунутого утром под дверью, пока мы завтракали. Я провёл Мэрилин мимо старого стола и улыбнулся Харрисону и Мелиссе, а они тут же отвернулись. Мэрилин с улыбкой подтолкнула меня в спину:

– Я всё видела! – я дал ей самую невинную свою улыбку, но она сказала, – Ты плохой!

Мы мило посмеялись над этим.

Сегодня нашими товарищами по столу были такие же молодые, как и мы, Пуласкисы, пара новобрачных студентов-выпускников из Огайо, и пара Мартинов, за 35, сантехник и школьная учительница, отмечающие свой второй медовый месяц в честь десятилетия брака. Очень милые люди. Сегодня компания подобралась куда лучше. Я ничего не говорил, но Мэрилин всё рассказала о нашем вчерашнем вечере с Блейкуэллами. Я лишь пожимал плечами и качал головой, слушая её. Мэрилин как она мать – может сохранить обиду навсегда! Или, как я ей сказал, «ни одна лошадь не будет достаточно мёртвой для того, чтобы она не могла пнуть её ещё разок». Самым забавным моментом вечера было, когда Дженис Мартин заметила:

– Завтра 4-е июля. Интересно, будет что-то особенное по этому поводу на Бермудах?

Я оглядел соседей по столу и с удовлетворением отметил, что я не единственный, что смотрит на неё с удивлением.

– Если что и будет, – ответил я, – так разве что ритуал сожжения американцев на костре.

– Что? Почему? – она правда выглядела удивлённой. Святая простота.

– Ну, Бермуды – британская колония или как-то так. А 4-го мы празднуем день, когда сказали, чтобы британцы шли домой и никогда не возвращались. Завтра я точно не одену свою форму!

– Я никогда не думала об этом! – Дженис округлила и глаза, и рот.

Её муж рассмеялся и заметил:

– Боже, некоторые люди совершенно не понимают шуток! – затем он чуть поддразнил свою жену, – Может, тебе стоит завтра проверить это в гостевом бюро?

Я засмеялся вместе, со всеми:

– Слышал, в Галифаксе было ещё хуже. Там оказались все те тори, которых выпнули из США. Я слышал, они были всерьёз недовольны!

После ужина был вечер бродвейских шоу в театре, а затем мы вернулись в зал на корме, где встречали капитана. Теперь он снова использовался в качестве гостиной, и какая-то старая группа играла песни вроде Rat Pack, а мы немного потанцевали. Мы пробыли там допоздна.

Наконец, я устал, и, взявшись за руки, вышли на палубу. Бриз, вместе с ветром, создаваемым движением корабля, был довольно суров, и сильно раздувал платье Мэрилин.

– Должен сказать, дорогая, что этот вид мне очень нравится, – сказал я ей, когда очердной порыв продемонстрировал мне, что она носит чулки, а не колготки.

– Это не смешно! – засмеялась она.

– Не согласен! – я дал ей руку и повёл её немного вперёд – туда, где ветер был ещё сильнее. Мы продолжили стоять на палубе, тёмной, но не пустынной, и даже видели, как команда готовится к открытию полуночного буфета.

– Живём один раз, – сказал я ей, указывая на буфет.

Нас действительно ссадят с корабля за лишний вес.

– Пойдёшь со мной завтра на пробежку, – убеждал я её.

– Я подумаю над этим.

Это было хорошим знаком. Сейчас Мэрилин не занималась, но сохранила великолепную фигуру до своих 23-х из-за своего метаболизма. Но это изменится, особенно после рождения детей. Если я смогу убедить её следить за собой, это не навредит! Может, тогда она проживёт дольше и будет здоровее.

Мы вернулись внутрь, взять ещё по напитку, а затем вошли в полуночный буфет. Эта ночь была посвящена шоколаду – шоколадные пироги, фрукты в шоколаде, конфеты, мороженое и всё, что сделано из шоколада или покрыто им. Я взял клубнику в шоколаде, а затем мы пошли бродить с нашим шампанским.

Мы прикончили клубнику, и я поставил тарелку на пустой стул, а затем мы продолжили медленно бродить, смакуя момент. Дойдя до носа, мы поставили бокалы и поглядели на тёмную гладь океана. Затем мы услышали какое-то хихиканье – прямо перед нами. Потребовалась пара секунд, чтобы разглядеть во тьме и тени молодую пару, которая дурачилась на носу корабля, на палубе ниже. Они продолжали глядеть по сторонам, но не сообразили, что нужно глядеть и наверх. Все детали мы не видели, но увидели, как она прикоснулась к его брюкам, а затем опустилась перед ним на колени. Её полностью скрыла тень, но его лицо выражало экстаз. Пять минут спустя она снова встала, а затем они с хихиканьем умчались в ночь.

Я поглядел на свою жену и улыбнулся.

– Ни за что! – воскликнула она, расширив глаза.

– Я не знаю, о чём ты, – ответил я.

– Ты точно знаешь, о чём я! – чтобы доказать свою правоту, она указала на ещё одну пару неподалёку, которая прогуливалась рука об руку по ночной палубе. – Видишь?! Забудь об этом!

Я лишь улыбнулся и подошёл к ней поближе. Мэрилин попыталась отступить, но я отрезал пути к отступлению, обняв её рукой за спину.

– Подними ногу. Положи ступню на бортик, – сказал я ей. На бортике было несколько горизонтальных перилл. Бриз трепал её платье, очень мило обнажая ноги.

– Что? – в смущении спросила она.

Я стоял справа от неё и придерживал левой рукой за спину.

– Подними свою правую ногу и поставь её на бортик, – прошептал я ей.

Мэрилин нервничала, но сделала это. Бриз поднял её платье ещё выше, чётко показав мне её чулки. Однако рядом с нами никого не было, кто мог бы нас застукать. Я положил правую руку ей на бедро, вызвав тихий вздох, а затем повёл вверх.

– Думаю, тебе это нравится, – сказал я. Мои пальцы двигались медленно, но не встречали никакого препятствия.

– Пожалуйста, пошли обратно в комнату, – попросила она.

– Почему?

Теперь я чувствовал влажное тепло её промежности, но не зашёл настолько далеко, чтобы почувствовать трусики или стринги, которые были на ней.

– Потому что я хочу тебя, – выдохнула она, умоляя.

– Что? Чего ты хочешь? – дразнил я, двигая пальчики всё дальше и обнаруживая её нагую и бритую щель. Скользнув по её половым губам, я ощутив тепло; если бы не ветер, запах мускуса был бы силён.

– Я хочу, чтобы ты полюбил меня. Ох, прошу, пошли!

– Полюбить или трахнуть тебя? – я начал играть с её щелью, вводя внутрь палец на всю длину.

– О, Боже! И то, и другое! Одновременно! Просто пошли уже! – она слегка потянула меня за руку, но повисла на ней.

Я начал теребить её клитор, а она тихонька скулила.

– Ты не надела трусики. Думаю, ты хотела, чтобы я сделал это прямо тут.

Она снова сжала мою руку.

– Ох, прошу, хватит меня дразнить!

Прижав её к себе, я щёлкнул её клитором, вызывая оргазм. Затем я сказал:

– Может, сейчас моя очередь? – и медленно вытащил руку из-под платья.

Мэрилин повисла на мне и вздохнула.

– Нет, прошу, пойдём в каюту. Я сделаю всё, что ты хочешь, только не здесь, – её голос звучал измождённо и устало.

Усмехнувшись про себя, я взял её за руку.

– Всё, что хочу? – невинно спросил я, заводя её внутрь корабля.

– Что? – рассеяно спросила она.

– Ты сказала, что, когда мы вернёмся в каюту, ты сделаешь всё, что я захочу, – я поиграл бровями.

– Не это!

– Это ты сказала, не я, – я пожал плечами.

– Мы вернёмся на палубу раньше, чем это случится! – я рассмеялся в ответ.

– И ты никогда не узнаешь, что потеряла.

Мы продолжили путь в каюту, и Мэрилин, потянув меня за руку, лукаво глянула. Когда мы оказались внутри, она была в моих объятиях, целуя меня.

– Быстрее! Ты так мне нужен! – тихо сказала она.

Я швырнул куртку на кровать, а затем потянулся и расстегнул застёжку на её платье. Затем я спустил это платье к её ногам, оставив её стоять лишь в туфлях и чулках. Положив руки ей на плечи, я улыбнулся.

– Давай как на палубе, – сказал я.

Мэрилин улыбнулась, вспомнив ту юную пару, которую мы видели ранее. Она встала передо мной на колени и начала возиться с моими штанами, пока я снимал манжеты и галстук-бабочку. Потянувшись назад, я расстегнул этот дурацкий камербанд и отбросил его, а Мэрилин, хихикнув сказала:

– Спасибо, – затем она расстегнула мои штаны и выудила меня наружу. Я расстегнул подтяжки, что облегчило ей работу, и она снова поблагодарила меня.

– Хватит болтать! – засмеялся я в ответ.

Мэрилин разок лизнула мой член, а затем открыла рот и начала сосать его. Но сегодня мне хотелось большего. Опустив руки ей на волосы, я принялся трахать её в рот.

– Я хочу кончить в твой ротик! Продолжай сосать, или всё будет на твоём лице, но сначала ты всё равно отсосёшь!

Мэрилин начала сосать член интенсивней, играя со стволом. Я пытался не быть слишком грубым и не душить её, но мне правда требовалось опустошить яйца.

– Продолжай сосать, пока я не буду твёрдым настолько, чтобы трахнуть твою маленькую пизду! – я продолжал рассказывать, что будет дальше, а Мэрилин чуть похныкивала, продолжая сосать. Я поглядел вниз и увидел, что одной рукой она направляет мой член, а другая у неё между ног!

Видя, что она так разволновалась, я возбудился ещё больше. Мои яйца чуть ли не кипели, и я чувствовал, что оргазм близок. Я пытался продлить его, но тщетно: Мэрилин слишком тщательно доила меня.

– Принимай! – воскликнул я, разряжаясь в её рот. Она сглатывала, я брызгал; спермы вышло столько, что она потекла по её подбородку, но она продолжала сосать. Я, должно быть, выстрелил пару раз прежде, чем опустошился.

Она поглядела на меня счастливым взглядом, пальцами вытирая губы и подбородок. Глянув вниз, я приказал:

– Не прекращай. Сделай, чтобы у меня снова стоял!

Мэрилин отвела глаза и снова вобрала в рот мой полу-твёрдый член. Она также начала снимать с меня ботинки и носки, оставляя меня полностью голым. Я стянул майку и кинул её в сторону. К тому времени, как я разделся, сил как раз хватало для второго захода.

Рывком поставив свою жену на ноги, я подтащил её к дивану. Плюхнувшись на его середину, я притянул её за бёдра. По её киске и тазу прошла волна возбуждения.

– Забирайся и сделай, чтобы я снова кончил!

Мэрилин оседлала мои колени и опустилась на мой твёрдый член. Она ахнула, когда я вошёл к неё, а затем пискнула, когда я погрузил лицо в её сиськи и начал посасывать соски. Её руки на моих плечах начали двигаться, не столько прыгая, сколько извиваясь. Я потянулся и положил её руки между нами.

– А теперь сделай, чтобы я кончил ещё раз!

Мэрилин не могла дотянуться и потрогать мой член целиком, но её пальцы летали по клитору и царапали ту часть моего члена, что была снаружи. Время от времени, когда ей становилось слишком хорошо, она отнимала руки, но я возвращал их обратно, вызывая у неё новый оргазм. Ощущение нейлона, трущегося о мои бёдра, было чудесным. Оседлав меня, она выглядела и ощущалась такой шлюхой! Я продолжал ласкать её соски и вызывать у неё оргазмы. К тому времени, как я снова кончил в неё, она едва могла говорить.

Мэрилин, тяжело дыша, прижалась ко мне, а я обнял её за шею.

– Я так тебя люблю, – прошептал я ей. – Даже отпускать тебя не хочется.

Мэрилин приподнялась, чтобы поцеловать и начать сосать мою шею, пытаясь оставить мне засос. Я засмеялся и сел прямо, отрываясь от неё:

– О, нет, ты не можешь!

– Что? – лукаво спросила она, блестя глазами.

Я шлёпнул по той прекрасной круглой попке, что сидела на моих коленях.

– Это последнее, что мне нужно на корабле!

– Обломщик, – она наклонилась, чтобы лизнуть мою шею, а затем я почувствовал небольшое посасывание.

– Аааааах! Прекрати!

В ответ Мэрилин обхватила меня двумя руками и попыталась изобразить вампира. Я пытался бороться, но не хотел причинять ей боль, так что просто подхватил её и, перенеся через комнату, бесцеремонно бросил на кровать.

– Лучше бы тебе не быть такой настойчивой! – предупредил её я.

– Или что? Что ты сделаешь? – дразнящим тоном спросила она, а затем подалась вперёд и оскалила зубы.

Я сбросил одежду с кровати и прыгнул к ней. Мы немного поборолись, и я повалил её лицом вниз, придерживая своей ногой. На ней всё ещё были чулки и туфли на шпильках, которыми она сейчас безрезультатно молотила по кровати. Я лёг рядом с ней, наполовину придавливая её, и потёр её спину и задницу.

– Думаю, ты знаешь, что я собираюсь с тобой сделать!

Она начала извиваться, и я слова шлёпнул её.

– Веди себя примерно! – я потёр её зад и развёл в стороны ягодицы, чтобы просунуть палец в дырку, а затем и ниже, где было тепло, влажно и где смешались наши соки. – Не сопротивляйся, а то будет хуже!

– Нет, только не это!

– Тебе понравится то, что я собираюсь сделать! – я чувствовал, что медленно возвращаюсь к жизни. Затвердев в достаточной степени, я забрался на неё сверху и оседлал её ноги. Я мог ощутить, как нервничает Мэрилин, и усмехнулся про себя. Затем я сел прямо и потянулся вниз, вводя член в её киску!

Я почувствовал удивление Мэрилин, и она извернулась, чтобы получше меня видеть. Я только ухмыльнулся:

– Туда, куда и нужно, не так ли?

– Ты такой подлый! Тебя ещё ждёт твой засос! – фыркнула она. Я просто загнал член в её склизкую щель, и она взвизгнула. – О, Боже, не прекращай меня трахать!

Я навис над ней, ощущая прикосновение её тёплой кожи, и медленно вгонял внутрь свой член.

– Придёт время, и твоя задница будет моей, но не сегодня. А теперь – заставь меня кончить ещё раз, и на сей раз постарайся всерьёз. Думаю, это будет длинный добротный секс!

Мэрилин начала качать своим задом, насаживаясь на меня.

Похоже, этим медовым месяцем я наслаждался даже больше, чем предыдущим!

Глава 53. Женатая жизнь

Таким образом, остаток нашего медового месяца походил на наш прошлый медовый месяц, а также все прочие маленькие «месяцы», которые мы порой устраивали. Говоря конкретнее – мы затрахали друг друга до безумия! Также мы взорвали своим присутствием пляж в Бермудах, сделали всякие вещи, которые делают туристы, чересчур много съели, чересчур много выпили – всё то, чем должны наниматься молодожёны.

В большинстве круизов, например, в Карибском бассейне, вы каждый вечер плывёте к другому острову, поэтому у вас нет возможности увидеть из ночную жизнь. Вы трахаетесь и скучаете на корабле. Поездка на Бермуды – иное дело. Острова одни посреди океана, и на 600 миль вокруг ничего нет. Как только корабль становится в док – вы просто используете его как очень дорогой и очень маленький гостиничный номер. Если вы хотите зажигать в ночных клубах – вход свободный. Корабль будет в порту до 3 утра. В четверг мы отплыли домой, в пятницу был ещё один официальный приём (и я был в костюме, а не в форме), а в субботу мы прибыли в порт.

Все игры и веселье прекратились в субботу. Нью-Йорк и всё восточное побережье были поражены грозой и штормом с того самого момента, как мы причалили. Чтобы покинуть корабль, понадобилось столько же времени, сколько и для того, чтобы на него попасть. Мы вернулись, чтобы торопиться и ждать: высадка, таможня, получение багажа и поиск обратного автобуса. Затем мы три часа ждали полёта до Файеттвилля, и самолёт был вынужден около часа кружить над посадочным полем, чтобы сесть на него в грозу. Затем авиакомпания умудрилась потерять наш багах, и наш пришлось ждать час, пока они поймут это и начнут оформлять бумаги для его поиска.

Я не знал, сколько денег на это уйдёт, но тогда и там я поклялся себе, что заработаю достаточно, чтобы позволять себе лимузины и чартерные рейсы!

Было уже совсем поздно, когда мы добрались до нашей Импалы и поехали в мою квартиру, где Мэрилин ещё ни разу не была. Вскоре после прохождения первого полного цикла я приобрёл двухкомнатную квартиру в милом зелёном райончике, часто посещаемом офицерами дивизии. Я мог бы позволить себе и дом, но лейтенанты второго класса обычно не могут позволить себе дом, и я не хотел выделяться. Впрочем, лейтенанты второго класса обычно и двухкомнатных квартир себе позволить не могут, и, спроси кто – я бы сказал, что у семьи Мэрилин есть деньги.

Технически, это было правдой. Большой Боб был, по большинству стандартов, вполне обеспечен. С другой стороны, у Большого Боба также было 13 детей и не было денег, которые он бы не знал, куда потратить. В его компании денег заведомо не хватала, и держалась она только чудом Божиим. В конечном итоге он продал её большинству своих детей, потратил деньги, снял оставшиеся активы, потратил и их и умер на мели. Я всерьёз им восхищался – ему удалось забрать деньги с собой! Он не оставил ничего, кроме 150 000 $ на страховку жизни детей, разделённых на 13 частей.

Только начав парковаться, я вдруг остановился и нажал задний ход, выезжая снова на дорогу.

– Что такое? – спросила Мэрилин.

– Мы забыли продукты, – сказал я ей. – Я же уезжал на две недели, и выкинул всё.

Мы нашли ночной магазинчик и купили молока, яиц, хлеба и всего такого, а затем вернулись домой. Я покорно внёс её внутрь на руках, а затем вернулся, чтобы разгрузить машину. Когда я снова вошёл внутрь, Мэрилин уже спала на диване. Я перенёс её на кровать, выложил продукты, а потом забрался к ней.

В воскресенье мы возвращались к норме. Мы долго спали, оставались дома, устроили стирку, снова дурачились – тоже дома. Мэрилин заявила, что вся её одежда постирана, и потому ходила лишь в одних туфлях и моей рубашке. Мне приходилось изо всех сил сосредотачиваться на других делах. Это сработало лишь до обеда, а затем у неё было достаточно чистой одежды, чтобы мы могли выйти. Я провёл её вокруг квартирного комплекса, а затем мы вернулись к ужину.

В понедельник настала пора вернуться к норме окончательно. Встав, я надел повседневную форму и прыжковые сапоги, разбудил Мэрилин, и в 8.30 мы вышли и направились в северо-каролинское отделение Motor Vehicles. Мэрилин были нужны новые права, на её новое имя. У неё были с собой старые нью-йоркские права, свидетельство о рождении и о нашем браке, но нужно было ещё пройти тесты. После обеда мы поехали на базу и пошли выправлять ей удостоверение личности, чтобы она могла посещать на базе всякие объекты вроде местного магазина, почты и прочего. Это был долгий день, но такого кошмара, как субботу, когда мы возвращались домой, больше нигде не было. Технически, я уже был не в отпуске, но капитан Харрис, по предварительной договорённости, закрыл глаза на моё отсутствие в течение ещё пары дней. При сотрудничестве командира мы часто могли устроить, чтобы кто-нибудь вас вызвонил и вызвал, чтобы растянуть тридцать дней законного отпуска на шесть недель или даже дольше, если подвернётся государственный праздник или два. Я уже использовал весь годовой отпуск на поездки в Аттику перед свадьбой, и сейчас забрал чуть-чуть лишнего.

Во вторник днём из ниоткуда неожиданно возник самый старший брат Мэрилин, Мэтью, привезя в грузовике всю её одежду и имущество, а также бессчётное количество коробок со свадебными подарками. Мы звонили её семье с утра в воскресенье, но были уверены, что они перешлют вещи почтой или по FedEx. Перед тем, как уехать, она всё упаковала. Но они просто закинули это всё в грузовик и отравили сына съездить на юг. Мы всё выгрузили, и Мэтью переночевал у нас во второй комнате, а утром в среду уехал обратно.

Я же в среду возвращался в батарею. Мэрилин нервничала – у нас была только одна машина, и она оставалась застрявшей в квартире. Я сказал ей, что мы найдём её машину, и показал в «Параплане» кучу объявлений о подержанных машинах, а также сводку с парковки в выходные. Я обещал ей на неделе снять деньги и в субботу купить машину.

Я пытался быть осторожным с деньгами; осторожным в том смысле, чтобы никто не знал, что они у меня есть. Поэтому я жил в квартире и ездил на старой Импале. Лейтенанты второго класса с молодой женой не могут позволить себе дом и новую машину. Капитан с работающей женой – возможно, но никак не лейтенант. Хватало уже того, что меня называли «Док» Бакмэн, и демонстрировать ещё и деньги было ни к чему. К частью, Мэрилин понятия не имела, что у меня почти три миллиона баксов. Всякий раз, как я тратил на неё деньги, я говорил, что отложил их со своей платы. Поскольку она знать не знала, сколько на самом деле платят лейтенантам, мысль, что лейтенант может позволить себе полёт первым классом или плавание на прогулочной палубе, не вызывала у неё недоумения.

Когда Мэтью уехал, мы с Мэрилин разобрали свадебные подарки. У нас возник спор: Мэрилин хотела просто распаковать их поскорей, как четырёхлетка, я же хотел разобраться, какой от кого. Когда она спросила, затем, я ответил, что мы сможем отправить благодарственные открытки. С тем же успехом я мог ответить на китайском: в семье Мэрилин благодарственные открытки никогда не отправлялись.

– У нас в семье, если ты не послал благодарственную открытку – то никогда больше не получишь подарок от этого человека, – объяснил я.

– Даже на день рождения или Рождество?

– Мы не были такими глупыми, чтобы проверять. Но ты можешь это сделать, если тут есть что-то от твоих дядюшек или тётушек.

Мэрилин закатила глаза и дала мне составить список. Как минимум моей семье мы отправили открытки.

Результаты были интересными. Были наличные деньги, которые мы разделили пополам и сложили в карман; были чеки, средства с которых пошли на счёт в банке. На базе я использовал кредитный союз, и я решил дать Мэрилин доступ к нему. На этот счёт шла только армейская зарплата; к моим брокерским счетам она доступа не имела и даже не знала о них.

Также мы получили гору других подарков. Там были два тостера, три блендера (и то, и то, у нас уже было) и пара наборов для фондю. Я сказал Мэрилин, что размещу объявление на доске батальона и батареи – там мы от них избавимся. Сьюзи подарила нам очень милый чайный сервиз, а мои тётки и их семьи преподнесли неплохой набор тарелок и прочего от Corelleware. Наконец, просмотрев всё, мы так и не нашли ничего от моих родителей. Мы посмотрели по всей квартире – может, мы оставили его в спальне, или, возможно, Мэтью куда-то сунул – но нигде не смогли найти. Пусто. Озадаченная, Мэрилин позвонила своим родителям, и они проверили, что ничего не осталось в грузовике у Мэтью или наверху, в её старой спальне.

Наконец, я просто пожал плечами.

– Может, мои забыли его дома. Наверное, вышлют на неделе. Я завтра спрошу у Сьюзи.

Это обещал быть очень странный звонок. Чем больше я о нём думал, тем больше задавался вопросами, так что позвонил Сьюзи на следующий же день по внешней линии с базы. Сьюзи сказала, что они не запаковывали никаких подарков, кроме её, и она ничего больше не видела, но вечером, когда родители придут с работы, спросит у них. Я позвонил её позже тем же вечером, попал на Хэма, бросил трубку, перезвонил через 10 минут и на сей раз услышал Сьюзи. Я услышал, что мой брат на линии, и сказал ему отойти от телефона, а затем Сьюзи начала вопить на него, и щёлкнула трубку.

Голос Сьюзи упал до шёпота.

– Это очень странно, Карл, – сказала она мне. – Никто не говорил мне ничего о подарке.

– Что ты имеешь в виду? – я тоже понизил голос. Мэрилин смотрела телевизор в гостиной, а телефон был в спальне.

– Ну, я спросила папу, и он просто сказал мне поговорить с мамой. Он тоже вёл себя очень странно. Так что я пошла и спросила маму, и она всерьёз разозлилась и начала вопить о вас двоих, и что вы, должно быть, потеряли подарок, но она так и не сказала мне, что это было, и я клянусь – в машине ничего не было! – ответила она.

У меня в животе зарождалось нехорошее чувство.

– Она даже не сказала тебе, что мы якобы потеряли?

– Нет, и она не ответила на другие вопросы. За то, что спрашивала, меня отправили в мою комнату.

– Сьюзи, – прошептал я, – думаю, они ничего нам не дарили.

– Я тоже так думаю, и теперь папа смущён, а мама зла, что ты обнаружил это, – признала она.

С минуту я молчал – достаточно долго, чтобы Сьюзи спросила:

– Карл? Карл?

Неужели моя мать насколько мной недовольна? Или это Хэмильтон подговорил её? Или он уничтожил подарок?

– Я здесь, здесь. Я просто думаю. Сьюзи, для тебя есть задание. Сходи в магазин и купи что-нибудь, например, большую и хорошую скороварку. Затем заверни его в подарочную обёртку и вышли нам. Мы скажем Мэрилин, что они забыли его дома и, должно быть, не упаковали.

– Это противоестественно, Карл! – сказала она мне. – Поверить не могу, что они специально сделали это!

– Что есть, то есть, милая. Просто позаботься об этом, а затем отправь счёт в мой офис, и я верну тебе деньги, – я подождал, пока она возьмёт ручку и бумагу, и продиктовал ей адрес офиса.

Мы повесили трубку, и я, вернувшись обратно в гостиную, сказал Мэрилин, что мама нашла подарок завалившимся за диван, и они скоро вышлют его. Прошли годы, прежде, чем я сказал ей правду.

На следующий день я позвонил отцу в офис.

– Пап, у тебя есть минутка? – спросил я.

– Э, да. С возвращением. Как круиз?

– Нормально, спасибо. Послушай, я должен спросить тебя, что там с нашим свадебным подарком. Сьюзи сказала, мама не говорит ей, что это, но настаивает, что мы его потеряли. Что случилось?

– Эээ… – папа на мгновение запнулся. Я практически мог услышать, как крутятся шестерёнки в его голове, пытаясь придумать, что же ответить.

Я слегка нажал. Разумеется, меня волновала не стоимость подарка, но то, что произошло.

– Хэмильтон его уничтожил? Сьюзи сказала, что в машине был только её подарок, а его мы получили. Мама забыла его? Или подарка вовсе не было?

– Карл, может быть, тебе стоит спросить об этом у своей матери, – предложил он, уходя от ответа.

– Ни в коем случае – я спрашиваю у тебя. Был вообще этот подарок? Или твой ответ уже означает, что его не было?

– Я не знаю, Карл. Твоя мать сказала, что позаботится о нём, но я не помню, чтобы мы что-то упаковывали, – с запинкой ответил он.

– Окей, полагаю, это отвечает на мой вопрос. Просто интересно, мама, это меня она так ненавидит – или Мэрилин?

– Карл, это не так! – запротестовал он.

– Ага, как скажешь, папа, как скажешь. Пока, передавай маме привет. Оставляю тебя в одиночестве.

Я слышал, как он протестует, но повесил трубку. Было время, когда я поднял бы крик, но сейчас мне было всё равно. С меня было достаточно драмы. Я сообщил Сьюзи, что произошло, и отправил ей свой старый ключ от дома.

Спустя пару дней после моего возвращения Мэрилин получила письмо от Форт-Брэггского Общества Офицерских Жён с предложением присоединиться. Мэрилин не большая любительница подобного, но я настоял, чтобы она пошла и встретилась с другими. Я знал, что ей это понравится, и знал, что это будет ей полезно. Она находилась далеко от дома, без друзей, в месте, которое не знала и не понимала. Я также знал, в основном по чужому опыту, что жена может быть как ангелом, так и дьяволом. Мэрилин никогда не навредила бы мне намеренно, но она могла сделать это непредумышленно. Я оказался прав: она вернулась, радостно болтая обо всём, о тех женщинах, с которыми встретилась, и об их следующей встрече. Некоторые из них впоследствии приходили к нам и помогали ей освоиться в армейских порядках.

Как и ожидалось, Мэрилин приспособилась к жизни в цикле. Ей это не понравилось, но она никогда раньше не мешала мне в рабочие часы, и я надеялся, что так будет и дальше. Цикл поддержки – который всё ещё заканчивался – был самым простым. Затем следовал цикл тренировки, и она видела меня меньше, но я всегда ночевал дома и был свободен на выходных. Шесть недель цикла готовности были самыми печальными для неё. Рабочий день был очень долгим, и постоянно проводились ночные тренировки и учения.

Мы, однако, сделали кое-что, что облегчило ей жизнь. Во-первых, мы купили подержанную машину – маленькую красную Toyota Tercelс ручным управлением и неплохим движком, что ей пришлось по душе. Так она смогла выходить куда-нибудь. Я также отвёз её в Файеттвилль-Стейт. Если она хотела быть учителем, ей нужна была магистрская степень. Файеттвиль-Стейт – довольно чёрный колледж, но белые тоже могут туда попасть; это норма для университетской системы Северной Каролины. В районе было несколько колледжей, но большинство из них были либо местными, либо религиозными, либо колледжами неполного возраста. Если бы она не захотела ходить в чёрный колледж, нам пришлось бы ехать до Рали или Дарема, а это как минимум час лишней езды.

Мэрилин сильно нервничала из-за этого – Аттика и Платтсбург были в основном полны людьми европейского типа. О, там были чёрные, но Мэрилин жила очень закрытой жизнью. Я не думаю, что до поступления в колледж она хоть раз разговаривала с чёрным, а пришедшие на свадьбу Харлан и Анна Ли повергли её семью в настоящий шок. Тем не менее, мы взяли все документы, нужные для приёмной комиссии.

Возвращение в колледж займёт её. Также я предложил ей во время моего цикла готовности – когда я безвылазно торчал на базе – вернуться на пару недель в Аттику или, может, Платтсбург, навестить тётю. Она также могла уехать, если захочет. Это заставило её глаза загореться, хотя она и решила, будто бросает меня. Я лишь обнял её и пообещал, что всё будет в порядке. Затем я предположил, что я и остальные парни тут же направимся смотреть стриптиз, но она попыталась меня пнуть, так что мне пришлось обнять её крепче и поцеловать.

В сентябре в Форт-Полк забралась ужасная Оранжевая армия и захватила его, и нам нужно было высадиться и отправить их обратно в Оранжляндию. На самом деле безопасность военных баз была довольно слабой, и пару раз в год Оранжевой армии удавалось захватывать какую-нибудь из них; для освобождения и требовались тренировочные бригады. Раз в год каждая бригада в дивизии также должна была участвовать в главной лиге; это было очень дорого, очень долго и очень сложно, но также и очень эффективно. В армии есть поговорка, ходящая по меньшей мере со времён Цезаря, что чем больше ты прольёшь пота на тренировках – тем меньше прольёшь крови в бою. Этот уровень тренировки и есть то, что превращает 82-ю Воздушную Дивизию в «Элитную» 82-ю Воздушную Дивизию.

Во время этого цикла вся бригада совершала боевой прыжок, включая 319-ю. Как я упоминал раньше, сбрасывание артиллерии – самая большая в мире головная боль, и их следует избегать, если вы только можете. Мы не могли. Батарея Б не приземлилась, она рухнула. Вот небольшая викторина для фанатов воздушной артиллерии:

Что случается, когда вы парашютируете гаубицу 105 калибра с C-130 Hercules?

А. Орудие камнем падает вниз и переворачивается.

Б. Орудие падает на деревья.

В. Орудие падает в болото.

Г. Орудие падает в реку.

И мой любимый вариант:

Д. Всё вышеперечисленное! Орудие вверх тормашками летит на деревья в болоте, а затем падает в реку!

При этом считается, что всё идёт идеально. Если что-то идёт не так, вы получаете:

Е. Парашюты рвутся в клочья, гаубица на всех парах устремляется к земле и врезается в новенький Кадиллак генерала!

Я ни разу не лицезрел этого варианта, но слышал о нём! Его называют «Дартс Сатаны».

Невероятно, но у нас вышел вариант Ё – всё прошло прилично. Когда капитан Харрис дивился этому, я лишь напомнил ему, что Бог просто приберегает наши неудачи для чего-то более интересного, вроде четырёх отказавших двигателей в Herky Bird во время полёта или бензобака, который забыли наполнить. Тем не менее, мы выжили и получили неплохие оценки.

В январе мы узнали, насколько неплохие. Лейтенант Бримли повышался до капитана и переходил в 321-ю батарею в качестве командира. Я был повышен до лейтенанта первой степени и поставлен на его прежнее место. Это было сюрпризом для меня – обычно до первого лейтенанта дослуживаются за два-два с половиной года, я же служил здесь только полтора. С другой стороны, есть то, что называется «пятипроцентным списком», маленький процент офицера, получающий повышение раньше обычного срока; возможно, я был где-то в этом списке. Я был уверен, что мне ещё придётся расплачиваться за это. Я гадал насчёт своих будущих повышений. Согласно контракту с КПОЗ, я должен был отслужить 4 года, из которых осталось 2 с половиной. Это обычный минимальный срок, за который лейтенант первой степени дослуживается до капитана. Я понимал, что это повышение часто использовалось для того, чтобы побудить тебя остаться в армии и продлить контракт. Если я не останусь, у меня ещё будут два года резервных обязательств, но это ничего. Если не считать возможности войны, это ни к чему меня не обязывало.

Так или иначе, я был новым исполнительным офицером. Капитан Харрис рассказал остальным, что произошло, и мы разделили наши обязанности. Голдштейн дано перевёлся, и с той ответственностью, которую мы видели, он, наверное, уже охранял склад боеприпасов где-то на бескрайних равнинах Гренландии. Была милая маленькая церемония, на которую пришла и Мэрилин, где я получил свои серебряные погоды, а затем я поселился в старом кабинете лейтенанта Бримли. И почти незамедлительно я начал «наслаждаться» обязанностями исполнительного. Капитан – командир, «старик», славный парень. А исполнительный – «кнут», заноза в заднице. Как правило, капитан Харрис предоставлял именно исполнительному претворять в жизнь несудебные наказания, когда парашютисты лажали. Он просто подписывал все документы (официально только он имеет право это делать). Теперь это лежало на мне.

Большую часть времени парашютисты были хорошими ребятишками, но они, фактически, были кучкой подростков, впервые оказавшихся вдали от дома. Ко времени, когда они дослуживались до унтеров, они обычно матерели и проблем не создавали, но случаи, когда дежурные ловили кого-то пьяным и ржущим, или мочившимся на лужайке майора, или за чем-то ещё таким же глупым, не были редкими. Если им повезёт, один из младших офицеров схватит их до того, как они попадут в беду, но порой мне приходилось наказывать их ограничениями, вычетом из зарплаты, нарядами вне очереди или даже понижением в звании. Это бывало нечасто, но это было необходимо, и в действительно трудных случаях я не колебался. Лучше так, чем военный трибунал, который положит конец их карьере – даже если они отсудятся.

Мэрилин решила в январе поступить в Файеттвилль-Стейт, и, похоже, здесь всё обещало быть хорошо. В марте был ещё один цикл поддержки, и к тому времени я скопил ещё один отпуск, а она пропустила неделю занятий, и мы сплавали в круиз на Гавайи, который подарили нам Большой Боб и Хэрриэт. Мы ездили в Оаху – очень милое местечко. Я позаботился о том, чтобы захватить хорошую форму, и мы съездили в Панчбоул и Перл-Харбор, чтобы увидеть Аризону, где я отдал этим местам должное. Всё оставшееся время мы просто бездельничали и трахались.

Сьюзи приехала в гости летом 1979-го. Ей исполнилось 18, и она уломала мать на недельку дать ей её машину – и приехала повидать нас. Она сказала матери, что собирается на побережье с Луизой; Луиза и правда туда поехала, но только со своей семьёй. Они с Мэрилин славно провели время. В один из дней я выбрался и отвёз их на одну из маленьких гражданских взлётно-посадочных полос, которыми была усыпана округа. Я уже записал Сьюзи – без её ведома – на тандемный скайдайвинг. В тому времени я уже пару лет как получил гражданскую квалификацию по свободному падению. Это несложно – прыгни с парашюта, и, могу гарантировать, уж где-нибудь ты приземлишься!

И теперь, вооружившись парой одноразовых камер, я познакомил Сьюзи с инструктором по прыжкам. Она была в полном восторге. Мэрилин не возражала против того, чтобы смотреть а это, но и слышать не хотела о том, чтобы подняться на самолёте и спрыгнуть с шёлковой тряпочкой. Она сделала пару фото: вот мы на земле, вот входим в самолёт. Сьюзи прошла пред-полётные тренировки, а затем села на маленький Twin Otter. Она была привязана к инструктору, и я вручил ей камеру, которую она привязала к запястью. У меня была другая, и мы пару раз щёлкнули друг друга. Затем она прыгнула, и я снова снял её; она слишком наслаждалась, чтобы отвлекаться на камеру раньше, чем доберётся до земли.

На этих выходных на базе был семейный уикенд, и я взял туда и Мэрилин, и Сьюзи. Это было довольно забавно. Сначала я заставил их одеться в походную форму (которая – даже самая маленькая – была им как палатка) и шлемы, так что они выглядели как пара зелёных грибов. Затем я посадил их в автобус и довёз до одной из огневых точек, чтобы показать, как мы стреляем из 105-го калибра. Я даже снял пару фото, на которых Мэрилин и Сьюзи заряжали снаряд в гаубицу и стреляли из неё (Сьюзи «дёрнула за верёвочку», она же строп. Затем мы снова сели в автобус и я повёз из в Сицилийскую зону высадки, где поднялся и сделал голливудский прыжок. Поскольку все парашюты нужно было переупаковывать каждые 90 дней – вне зависимости от того, использовались они или нет – эти прыжки были хорошим способов использовать парашюты, к тому же я набирался мастерства для получения следующего прыжкового звания. Затем я позволил им переодеться в штатское, и мы поехали ужинать в O Club.

Тем же летом мы с Мэрилин съездили на выходные в Аттику. Марк и Лорен женились, и нам нужно было присутствовать. С 13-ю детьми вечно кто-то или женится, или устраивает помолвку. В первый раз мы даже шутили об этом. Я не носил костюм на работе, так что одного угольно-чёрного костюма хватало, уж по крайней мере, на одну свадьбу, одни похороны, одно обручение и одни крестины в год.

Капитан Харрис получил ещё одного лейтенанта второй степени, чтобы добавить его в нашей счастливой команде двух других младших лейтенантов, Флетчера и Кузински. Моя замена в качестве лейтенанта второй степени всерьёз испытывала моё стремление пробиться в командование. Есть история, как Наполеон думал, производить одного из его офицеров в генералы или нет. Другие генералы говорили ему, как тот храбр, умён, хорош и всё такое. Наконец, Наполеон просто сказал: «Да, да, я всё это понимаю. Но скажите мне – он удачлив?». Так вот, лейтенант второй степени Луи Уэстерфилд удачлив не был.

«Счастливчик Луи», как мы его звали, появился на две недели позже, чем ожидалось. Это было связано с гипсом на его правой ноге и костылями. Всё это было результатом падения 155-милиметрового снаряда на его ногу, в последнюю неделю тренировок в Форт-Силле. Ну а поскольку такой снаряд вести более 90 фунтов, он сломал его ногу. Ладно, дерьмо случается, я и сам порой делал глупости. Я познакомил его в батареей и показал его стол – свой старый стол.

Через две недели после того, как его нога зажила, Счастливчик сломал левый мизинец, закрывая дверь машины. Я должен отдать ему должное – это никак его не замедлило. В следующем месяце он вывихнул левую лодыжку во время прыжка. Шесть недель спустя вывихнул плечо. Затем сломал ребро. Затем вывихнул правую лодыжку. Счастливчик проводил в госпитале больше времени, чем в батарее!

Спустя год, летом 1980-го, военная карьера Счастливчика достигла своего впечатляющего завершения. Прыгнув, он попал в карман турбулентности вертолёта и запутался своим главным парашютом. Счастливчик попытался отцепить главный, развернуть резервный парашют и спасти свою жизнь, но скорость, с которой он приземлился, была куда выше оптимальной. В общем, он сломал все кости на левой ноге, от бедра до самых пальцев, и всё, что между ними. Это как влажная мечта хирурга-ортопеда! И Счастливчик получил отставку по ранению.

Где-то так прошёл 1979-й и большая часть 1980-го. Циклы сменялись, как и сезоны, и батарея медленно выходила из кризиса, в котором находилась на момент моего прибытия. Капитан Харрис радостно заваливал меня всё новыми и новыми обязанностями, потому что, как он сказал, «всё, что тебя не убивает – делает тебя сильнее!». Порой мы выезжали на другие базы для совместных тренировок, но всё равно оставались в Штатах и не вторгались никуда, кроме как в Оранжляндию.

Также, когда выдавалась возможность, мы с Мэрилин навещали её семью: на Рождество, летом, на различные свадьбы и т. д. Иногда я просто отправлял её одну, если её расписание позволяло уехать, а моё – нет. Порой мы также виделись с друзьями. Тесса и Таскер не могли приехать, но мы скатались к ним на долгие выходные вытащили их на пару деньков на побережье в Оушен-Сити. В 1979-м мы также съездили в Форт-Худ, повидать Харлана и Анну Ли, и в следующем году они нанесли ответный визит.

Это оказалось одним из ярчайших событий 1980-го. Харлан каким-то образом убедил своё командование, что для профессионального развития ему нужно больше узнать о Воздушных силах. Это не так уж и сложно. Я бы даже сказал, что большинство офицеров, будь то танковые войска или артиллерия, проходят через прыжковую школу. Это одна из вещей в списке того-что-нужно-сделать. В итоге это вылилось в 30-дневную командировку в Брэгг с целью больше узнать о воздушных операциях. Когда Мэрилин узнала об этом, она позвонила Анне Ли и обсудила детали. Харлан останавливался у нас, сберегая свои еду и деньги на случай непредвиденных обстоятельств, а Алла Ли приезжала к нам, когда получится. Ни мне, ни Харлану слова в обсуждении не давали, так что, как я не грозился, провести его по стрип-клубам мне не позволили.

Глава 54. Планы и изменения

Лейтенанты не командуют батареями, лейтенанты не командуют кампаниями. Это делают капитаны. Или, по крайней мере, они делают это в мирное время. Когда кругом начинают свистеть пули – всё меняется. Если ты выжил – можешь быстро получить повышение. Во время Наполеоновских войн у британского офицерского корпуса был ужасный тост: они пили «за кровавые войны и сезоны болезней», потому что битва и болезнь были двумя проверенными методами получить освободившуюся должность повыше! Во время Второй Мировой у нас были совсем юные офицеры в командовании, включая младших лейтенантов, командующих кампаниями и капитанов, командующих батальонами. Если у тебя был талант, ты не лажал и не был убит – то мог продвинуться по карьерной лестнице очень быстро. В конце концов ранг тебя догонит. Фактически, наш бригадный командир окончил Уэст-Пойнт в 1964 году, накануне большого наступления на Вьетнам, и был произведён в лейтенанты первой степени через год, в капитаны ещё через год и в майоры спустя два года службы капитаном.

Война планируется стариками, а исполняется молодыми. Это одна из уродливых истин о военных.

В мирное время продвижение занимает куда больше времени. Когда война закончилась, многим из тех «быстрых капитанов» пришлось ждать 8 лет, чтобы нагнать упущенные навыки управления. Я был произведён в старшие лейтенанты за пару лет и, если честно, не ждал, что в ближайшие годы получу капитана. Я предполагал, что закончу свой четырёхлетний контракт в качестве лейтенанта первой степени и исполнительного офицера артиллерийской батареи.

Но дела пошли совсем иначе. В 1979, вскоре после того, как я стал исполнительным, капитан Харрис был отправлен в Форт-Ракер для лётной подготовки! Я понятия не имел, откуда у него желание рулить вертолётами. В глубине души я надеялся, что там он будет счастливее, чем в Брэгге. Может, ему там будет лучше. К Хэллоуину мы получили нового командующего офицера, капитана Васлоу. Мы продолжили улучшать показатели, но капитан Васлоу подал в отставку в январе 1980-го и оставил службу, чтобы найти работу в частном секторе. Его преемник, капитан Озава, делал большие обещания, но окончилось всё очень неприятным разрывом и его отставкой в апреле.

Помимо того, что батарея была в шоке от столь стремительных перемен, так ещё и я не успел проработать ни с капитаном Васлоу, ни с капитаном Озавой достаточно времени, чтобы они меня оценили. Нужно проработать с новым боссом хотя бы 60 дней, чтобы он оценил тебя и отправил оценку в штаб, но никто из них этого не сделал. Поскольку других лейтенантов оценивал я, а исполнительного мог оценить только командир – это касалось исключительно меня.

Я думаю, что в этот момент командир батальона, лейтенант-полковник Буллер, просто решил, что от добра добра не ищут. Батарея Браво уже по любым меркам была лучшей батареей в дивизии. У нас было меньше проблем с падениями и приземлениями, мы быстрее настраивались, быстрее стреляли и были более точными. У нас было больше всего продлений контракта и меньше всего проблем с гражданской полицией. Даже по венерическим заболеваниям у нас был самый низкий показатель. Это не значило, что другие две батареи всё время лажали, вовсе нет. Просто мы были лучшим батальоном в артиллерийской дивизии и лучшей батареей в батальоне. Буллер просто поставил меня и.о. капитана, без прямого командира, и дал мне в помощники ещё одного лейтенанта. Оценивал меня отныне тоже он.

Мэрилин была рада за меня, но она не понимала. Есть в этом – в линейном командовании, должностных полномочиях, в ответственности – что-то такое, чего ты не ощутишь на прочих должностях. Ближе всего было то, когда я был менеджером по продажам в Lefleur Homes и руководил своими продажами. Это было больше и лучше. Но такое не для всех. Мой отец всегда хотел исполнительную должность; моего стремления управлять он никогда не понимал. У него была присказка: «Управление было бы отличным делом, если бы не люди!».

В начале января 1981 меня вызвали в батальон. Теперь, когда я, фактически, отвечал за батарею, это не было редкостью. В офисе батальона один из сержантов постучал в дверь командира. Оттуда донеслось «Войдите!», и меня ввели внутрь. Лейтенант-полковник Буллер был не слишком заносчив, но я заметил с ним ещё одного офицера, того же звания, так что я промаршировал к столу и отдал честь, а затем вытянулся по стойке «смирно».

Полковник козырнул в ответ и сказал:

– Вольно, Док. Садитесь.

– Да, сэр, – я сел и поглядел на другого лейтенант-полковника. На нём была та же солянка сборная, что и у Буллера – ленты за Вьетнам, Бронзовая звезда, некоторые квалификации – но были также и кой-какие различия. Он был из Корпуса Связи, ноги держал прямо (то есть – не приучен к прыжкам) и на плече имел эмблему, означающую, что он служит в Военном Округе Вашингтон\а. Иными словами – он был из Пентагона.

Это полковник Холливелл.

– Сэр, – я протянул руку, и полковник Холливелл пожал её. Повернувшись обратно к командиру батальона, я заинтересовано поглядел на него.

– Док, какие у вас планы на будущее? Какой у вас контракт с Армией? – спросил он.

Я моргнул. Чего бы я не ждал, но точно не этого.

– Четыре года, сэр. Я пока ещё не думал об этом. Срок истекает этим летом.

– Вы планировали остаться после этого?

Я открыл рот, а затем закрыл его вновь. Спустя несколько секунд ответил:

– Я просто не думал об этом, сэр. Мне нравится служить здесь, но мне нужно будет обсудить это с Мэрилин. Я просто не думал об этом, – и я смущённо пожал плечами. Мы должны были поговорить об этораньше, но как-то руки не дошли.

Полковник Буллер поглядел на полковника Холливелла, который повернулся ко мне.

– Лейтенант, к концу срока у вас будет опыт четырёх лет в Батарее Б. Позвольте мне спросить. Есть в Воздушной батарее что-то, о чём вы не знаете, как это сделать?

Я поглядел на полковника Буллера, но затем сказал:

– Честно? Нет.

Полковник Холливелл кивнул.

– Правильный ответ. У вас будет опыт трёх лет в качестве исполнительного офицера и де факто командира батареи. Армия не собирается оставлять вас здесь, чтобы сделать майором или полковником в 319-й. Пришло время двигаться дальше.

– Полковник Холливелл прав, – добавил Буллер. – О, не поймите неправильно. Если мы в итоге будем высаживаться в Фульдском коридоре или другом чёртовом месте, я бы хотел, чтобы вы были здесь. Очевидно, вы бы могли без проблем управлять батальоном. Впрочем, как и ваши коллеги. Но поскольку этого, вероятно, не случится – какие ваши планы на будущее? Вы задумывались сделать такую карьеру?

Я молчал, чувствуя, как жгут меня их глаза. Затем я покачал головой.

– Я просто не думал об этом. Мне нравится это – я имею в виду, Армия – и, думаю, я бы справился. Но мне нужно обсудить это с Мэрилин, – полковник Холливелл с любопытством поглядел на меня. – Сэр, Мэрилин знала, когда знакомилась со мной и когда выходила замуж, что я буду служить четыре года, но на карьеру она не соглашалась. Я должен поговорить с ней об этом.

– Довольно справедливо. Вы хотели бы услышать, зачем я прибыл из Пентагона, чтобы поговорить с вами? – спросил он.

– Да, сэр, на самом деле – хотел бы. Это неуважение, сэр, но какая ещё важная птица из Пентагона прибывает сюда и желает говорить с двухзвёздочным лейтенантом артиллерии? Нас таких сотни на базе.

Полковник Буллер хмыкнул и попытался сдержать смех. Полковник Холливелл просто улыбнулся.

– Что ж. Вот несколько встречных вопросов. Как много двухзвёздочных лейтенантов имеют докторскую степень в прикладной математике? Да, я знаю, откуда взялось ваше прозвище. Как много из них за четыре года стали командовать батареей? Как много из них имели безупречную оценку с примечанием «Выдающийся офицер, рекомендуется к повышению и раннему переведению в штаб»? Ответьте мне на эти вопросы. Ответ вам известен.

Я не думал об этом. Мои самые большие проблемы порой смешивались с этим, но выглядело так, будто мне не нравится быть успешным.

– Полагаю, я никогда не думал много о своей карьере. Я лишь хочу выполнять обязанности так хорошо, как могу.

– А почему, Карл? – спросил мой командир. – Половина прочих лейтенантов не думает ни о чём, кроме своей карьеры. Так почему ты не думаешь?

Я поглядел на лейтенант-полковника Буллера.

– Сложно сказать, сэр. Это просто так… сэр, вы получаете от жизни то, что в неё вложили. Если я вложусь во что-то на сто процентов – я получу это обратно и даже больше. Я попытался сделать это здесь. Если бы не сработало… полагаю, мне бы дали об этом знать, я уверен.

Ну, пришло тебе время подумать. Полковник Холливелл пришёл сюда, чтобы поговорить с тобой об этом, так что уж подумай.

Я снова повернулся к лейтенант-полковнику Холливеллу?

– Сэр?

– В Форт-Силле есть работа, которую мы зовём «Советники», но на самом деле она зовётся «Дирекция тестирования огневой поддержки». Это не совсем лабораторная работа, но она проходит в лабораториях, где пригодилась бы ваша докторская степень. Там проводятся полевые испытания различных видов огневой поддержки, которую мы разрабатываем. Вы будете работать с разными батареями, которые приписаны к 3-му Артиллерийскому Корпусу – 105-й, 155-й, и всего восемь штук, включая пару батарей с безоткатными орудиями – тестировать новые калибры и снаряды. Для этого нам нужно кто-то с активным опытом. Поскольку в настоящий момент у нас нет капитанов с боевым опытом, мы искали лучших офицеров в дивизиях боевой готовности – такой, как 82-я. Вы находитесь вверху списка.

– Ух! Буду честен, я уже думал о том, чем займусь после увольнения. Я решил устроиться в какую-нибудь лабораторию. Пути Армии могучи и неисповедимы.

– Думаю, это ваш опыт прыжков определил вас сюда, – заметил он. – Всё это время вы работали здесь, а не там.

– Я думал, чем-то подобным занимаются в Абердине, – заметил я.

– Занимаются, но не слишком много. Большинство таких исследований проводится во всех уровнях Силла и Yuma Proving Grounds. Работая там, вы будете ездить между этими лабораториями, но нечасто. Где-то раз в месяц или около, – я кивнул, и он продолжил. – Вы знаете, Армия следит за вами уже не один год.

– Армия следит за мной? – недоверчиво спросил я. За исключением докторской степени, я был просто одним из многих артиллерийских лейтенантов в ВВС.

– О да. Помните ту статью в «Параплане», когда вы ещё были зелёным новобранцем? – это смутило меня, но я кивнул в знак того, что помню. – Капитан ООИ хотел опубликовать её расширенную версию в «Армейских временах». Он упоминал об этом?

– Да, сэр, но её так и не было. Я решил, что это не заслуживает крупной публикации или типа того. Я уже несколько лет об этом не вспоминал, – сказал я.

Полковник Буллер снова хмыкнул и закатил глаза. Полковник Холливелл продолжил:

– Он предоставил статью, но G-2 (какая-то штабная должность) зарезал её. То, о чём вы ему рассказали, насчёт использования компьютеров в Армии в будущем, разработок в области оружия и тренировок – это было настолько точным, что его запретили публиковать и тщательно рассмотрели. Вы отлично понимаете суть разработок оружия и тренировок, и мы хотим, чтобы вы были частью этого.

– Ого! Когда это случится?

– Этой осенью. Думаю, вы сможете перевестись в сентябре или октябре.

– Перед переводом вы будете повышены до капитана, – сказал полковник Буллер. – Там вы проведёте два года, а затем вас переведут дальше. Последний парень, которого мы переводили оттуда, поехал в ККВУ. Парень, который переводился до него, направился в Уэст-Пойнт в качестве инструктора. Думаю, ККВУ будет отличным место для вас.

Колледж Командования и Высшего Управления был военным ВУЗом. Это был очень престижный одногодичный курс в Форт-Ливенворте, штат Канзас, выпускники которого получали руководящие должности. Командные должности в батальонах и полках отходили офицерам, окончившим ККВУ; это было официальным требованием. Я даже мог заработать ещё одну магистерскую степень – по национальной безопасности.

– Капитаны могут идти в ККВУ, сэр? – спросил я.

Он улыбнулся и ответил:

– Старшие капитаны – безусловно. Младшие, вроде вас, тоже, но это необычно. Ещё более необычно было бы получить майора к моменту выпуска из ККВУ.

Поморгав, откинулся на спинку и уставился на обоих мужчин. Двухгодичное назначение в отдел разработки и исследований, а затем я получу майора в 28! Кроме того, вероятно, и то, и то доставит мне удовольствие. Если бы я думал только о карьере, то не размышлял бы ни секунды. Я смог бы выйти в отставку ещё через пару лет полным полковником!

– Ну, я определённо этого не ожидал, – сказал я через пару секунд. – Мне нужно обсудить это с женой, сэр. Если бы решал я один – я бы, вероятно, уже согласился, но, как я уже сказал вам, Мэрилин соглашалась на 4 года, а не на длительную карьеру.

– Когда я смогу получить ответ?

– Завтра в то же время, сэр.

Он вручил мне визитку с вашингтонским номером.

– Оповестите полковника, после чего также позвоните мне.

– Да, сэр, – я встал; было очевидно, что меня отпускают. – Ещё одно, сэр. Вне зависимости от того, что скажет Мэрилин, спасибо за то, что рассмотрели мою кандидатуру. Это честь для меня. Если я скажу «да», то не подведу вас.

Я пожал ему руку, а затем отдал честь и вышел.

В тот день я никак не мог собраться с мыслями. Мой мозг просто завис от возможностей. Мне нужно было уйти из офиса, и я отправился домой пораньше. Когда я вернулся, квартира была пуста. Было 16.30, так что у меня был час до того, как Мэрилин вернётся. Сегодня у неё были поздние занятия, а утром практика – что-то вроде обучения быть учителем.

Я переоделся в старые штаны хаки и гавайскую рубашку, а затем пошёл на кухню. Мэрилин оставила на столе коробку замороженных свиных отбивных, и теперь они растаяли. Если б я оставил их ей, у нас бы было что-то экзотическое вроде отбивных в панировке с консервированным горошком. Я мог сделать кое-что получше.

Начав выбирать ингредиенты, я улыбнулся, вспомнив, как Мэрилин впервые попыталась приготовить отбивные. Это было где-то через месяц после свадьбы, и Мэрилин решила приготовить для меня ужин и подать его на стол, как только я вернусь домой. Подъезжая к дому, я заметил пожарную машину и фургон скорой помощи, припаркованные перед домом, сверкающие огни, толпящихся снаружи людей и чёрный дым, валящий из окна моей квартиры! Мэрилин стояла на улице, очень смущённая. Я выскочил из машины и подбежал к ней, заключив в объятия.

– Что случилось? – спросил я.

В этот момент из квартиры выбежал один из пожарных, неся почерневшую кастрюлю, и, подойдя к санитарам, громко спросил, желают ли они запротоколировать, что жертва скончалась на месте, или же отвезут её в больницу для заключения эксперта. Все пожарные засмеялись, а соседи начали расходиться по домам; я лишь зарыл лицо в ладони и стал слушать плач и сбивчивые объяснения моей жены. Она поставила отбивные в духовку, а затем заснула и проснулась только от голосящего детектора дыма.

Закончилось всё тем, что я вручил скорой и пожарным свою визитку, а затем сказал, что, когда они в следующий раз будут собирать пожертвования – я обязан быть в списке телефонов. Затем я повёл Мэрилин внутрь, и, проветрив помещение, мы заказали пиццу.

Это было даже лучше, чем тот раз, когда Мэрилин подожгла химическую лабораторию в Общественном Колледже Мохок Уолли при помощи горелки Бунсена. Способности Мэрилин на кухне или в лаборатории невероятны, неестественны и крайне опасны в сочетании с горючими или токсичными веществами.

Как-то раз она использовала сливки для приготовления яичницы (они ведь тоже белые!), в другой раз она нагрела чили и полила ими спагетти (красный соус и есть красный соус!), ещё раз она решила, что если паста выходит из воды в виде гигантского комка – то так и надо, и так далее. Этот список бесконечен! Единственное, что она действительно умела готовить – это мичиганский соус, сорт мясного соуса, очень популярный в Нью-Йорке и подходящий к хот-догам и гамбургерам; очень, очень вкусный. Также она отлична пекла пирожные и хлеб. Во всех прочих случаях, полагаясь на её кухню, вы сами несли ответственность за свои жизнь и здоровье.

Так что сегодня я разрезал каждую отбивную надвое, проделав в них длинные глубокие карманы. Затем я нарезал лук и сельдерей, смешал их с хлебными крошками и набил карманы этой начинкой. Достав смешанный соус, я улучшил его бульоном и нарезанными грибами и поставил на плиту. Затем я достал немного брокколи и яиц, чтобы приготовить голландский соус. Наконец, я взял рулетики из сырого теста и уложил их на противень.

Мэрилин пришла домой, когда я начинал готовить брокколи.

– Ты рано, – заметила она, добавив к замечанию приветственный поцелуй.

– А может, я волновался, не попала ли ты в беду, – с улыбкой сказал я.

– Из нас двоих в беду могу попасть не я! Что на ужин?

– Фаршированные свиные отбивные с грибным соусом, брокколи с голландским соусом и горячие бисквиты с маслом, – гордо объявил я. – А если ты будешь мне особенно мила – добавлю немного шардоне.

– Что бы это ещё значило – особенно мила? – спросила она. Я лишь поиграл бровями, и Мэрилин засмеялась. – Нет, нет, нет! Это только ради продолжения рода!

– Ты хочешь сказать мне, что твои родители делали это только 13 раз?

– Именно!

– Ну, это многое объясняет. Может, если ты они чуть больше практиковались, но и результат был бы получше, – заметил я.

Мэрилин ущипнула меня, а затем сказала, что собирается пойти переодеться.

Включив духовку, чтобы разогревалась, я вернулся к нарезанию брокколи. Сроки – основа кулинарии. Правильные ингредиенты – тоже. Мэрилин не могла уловить эту концепцию. Она просто делала всё по книгам «Готовим правильно». Вы когда-нибудь читали в этих книгах о заменах? Если у вас нет масло, используйте маргарин; получится не хуже. Если у вас нет сливок, используйте молоко, получится не хуже. Но если применять такой приём полдюжины раз за готовку – получится картон!

Мэрилин не сразу вернулась на кухню, так что я решил, что она принимает быстрый душ. К счастью, она вернулась раньше, чем ужин был готов, но не настолько, чтобы захотеть мне помочь.

Я поставил отбивные в духовку, а овощи положил в пароварку, чтобы они пропарились. К тому времени, как моя жена вернулась, всё было под контролем. Она, видимо, решила, что немного практики всё же не помешает, потому что переоделась в очень короткую джинсовую юбку и такую же блузку без рукавов – связанную, но не застёгнутую. Она была босой, и выглядела очень юной и маленькой.

– Мне нравится твой наряд, – улыбнулся я ей.

Мэрилин усмехнулась в ответ:

– Я полагала, что так и будет.

Я с улыбкой кивнул.

– Мне нравится, как ты завязала рубашку.

– Мужчины! Это всё, о чём ты думаешь!

Подойдя ближе, я посадил её на кухонный стол. Просунув руки под её блузку, я погладил её грудь.

– Меня кормили не грудью, а из бутылочки. И теперь я навёрстываю упущенное!

Мэрилин на секунду счастливо застонала, а затем оттолкнула меня.

– Упущенное! – она одёрнула рубашку, но улыбнулась мне.

Я вернулся к готовке.

– Один бизнесмен выбирал секретаршу, и у него было три варианта. Первая женщина была фантастической машинисткой; она могла напечатать сотню слов в минуту! Вторая была невероятно организованна, в её руках документы и файлы просто плясали. Третья была бесценной телефонисткой и могла говорить со всеми и обо всём. Так кого же он выбрал? – спросил я.

– Ну и кого?

– Ту, у которой сиськи были больше!

Мэрилин завизжала и запустила в меня мокрым полотенцем:

– Ты ужасный человек. Мне никогда не следовало выходить за тебя замуж! – затем она рассмеялась и добавила, – Сегодня я разговаривала с твоей сестрой. Готова спорить, она согласится со мной.

– Вероятно, – кивнул я. – И какие новости из Лютервилля?

Я открыл бутылку вина, и Мэрилин рассказала мне. После фиаско со свадебным подарком моя мать порвала с нами все связи. Общалась с нами только Сьюзи, и тогда когда была дома одна или в колледже. Она даже сообщила нам в этом странном общении, что мама сняла мои фотографии со «Стены героев» и с других мест в доме. Это напомнило мне древнеегипетский обычай, когда имя попавшего в опалу человека изымалось отовсюду, хотя имя, высеченное на камне, убрать куда сложнее! С другой стороны, с диагнозом Хэмильтона – параноидальная шизофрения – это имело смысл. Напоминания обо мне распаляли его, и, убрав их, его можно было держать под контролем. Я не был уверен, к какой версии склоняться.

Мы ещё немного поговорили про обучение Сьюзи в сестринской школе. Наконец, запищали таймеры, и я подал на стол свиные отбивные, рулетики и брокколи. Понадобилось ещё несколько минут, чтобы размешать голландский соус, а затем мы сели за стол.

– Меня сегодня вызывали в батальон. Предложили отличную работу.

Мэрилин озадаченно поглядела на меня:

– Работу? Но ты и так работаешь на Армию!

– Мне предложили новое назначение, – кивнул я. – Вот о чём я хотел с тобой поговорить. Ты думала про это лето? Мой контракт заключался на 4 года, и он истекает этим летом.

– И ты хочешь заключить новый контракт? – спросила она.

Я снова кивнул.

– Это будет полностью другая должность, другие задачи, всё другое. Я оставлю дивизию, – я рассказал ей о предложенном мне распределении в Форт-Силл и последующем обучении в ККВУ.

– И ты хочешь согласиться? – спросила она.

– Да, но не соглашусь, если ты этого не захочешь. Я сказал обоим полковникам, что ты знала о том, что я пробуду в Армии 4 года, но не подписывалась на длительную карьеру, и мне нужно поговорить с тобой.

– Не вмешивай меня в это! – угрожающе сказала она.

– Я не вмешиваю, но мне важно твоё мнение. Что ты думаешь?

– Я не знаю. Где находится этот Форт-Симс…

– Силл, – поправил я её.

– Силл. Это там ты обучался в артиллерийской школе, верно?

– Верно, – Мэрилин кивнула, не переставая жевать, и я продолжил. – Там довольно тихо. Без базы это местечко, наверное, быстро опустело бы. Лоутон больше, чем Аттика, но, как мне показалось. Куда тише.

– А затем? Ты сказал, мы переедем в Канзас?

– Форт-Ливенворт. Это прямо за чертой Канзас-Сити. Если у меня всё хорошо пойдёт в Силле, и я буду знать, что способен буду взломать компьютер даже спросонья, я буду направлен в Колледж Командования и Высшего Управления в Ливенворте, а затем получу звание майора.

– Форт-Ливенворт? Это разве не та тюрьма?

– Да, но я буду не в той части форта. Армия имеет там свой ВУЗ. Я там никогда не было, но там, скорее всего, очень мило.

– Где мы будем жить?

Я улыбнулся и отложил приборы.

– Обещаю. Останусь я в Армии или уйду в отставку, но после отъезда отсюда мы купим дом. Это тебя устроит?

У Мэрилин засияли глаза. Она нетерпеливо кивнула:

– Мы сможем позволить себе дом?

Если б Мэрилин только знала! Как раз в это время мне улыбнулась удача. В начале 1979 года на моём брокерском счету было около 3,5 миллионов $. Весной я вложил их в серебро, где-то по 7$ за унцию. Летом и осенью братья Хант в Техасе пытались монополизировать рынок серебра. Цена поднялась до 50$ за унцию. Ханты обанкротились, и оказались осуждены за рыночные манипуляции. Я был немного более умным и намного менее жадным. Я купил тут и продал там, и теперь имел около 34 миллионов $.

– Мы сможем позволить его себе, – заверил я её.

– У тебя всё ещё будут эти циклы? – осторожно спросила она.

– Никаких циклов. Рабочий день с девяти до пяти, с понедельника по пятницу. Мне, наверное, придётся порой уезжать, но нечасто.

Мэрилин испустила вздох облегчения. Цикл всегда нервировал жён.

– Ну, если ты этого хочешь, я согласна. Мы можем позволить себе продлить это ещё на несколько лет, верно?

Я улыбнулся ей и тоже облегчённо выдохнул. Мысль о новом назначении и повышении делала меня очень нетерпеливым. Я мог бы уйти из армии и прекрасно жить, но это было то, что я заработал своими силами, без каких-либо знаний о будущем. Я сделал это самостоятельно, что находил очень приятным. Я кивнул и сказал:

– Спасибо.

– Я не понимаю, почему тебе нравится Армия, и, очевидно, никогда не узнаю, но я хочу, чтобы ты был счастлив, – сказал она и, потянувшись через стол, взяла меня за руку.

Я наклонился и поцеловал ей:

– Я счастлив до тех пор, пока счастлива ты.

Встав со стола, я поставил посуду в раковину. Мэрилин помогла с ней, а затем я взял бутылку вина и свой бокал, и повёл её в гостиную. Я присел на диван, и мы начали смотреть телевизор, но в новостях не было ничего интересного и, казалось, не обещало. Чтобы поправить ситуацию, Мэрилин положила голову мне на колени и растянулась на диване – практически голая. Сквозь отверстия в её блузке были видны сиськи, а юбка задралась до талии. Если бы по телевизору вдруг показали ядерный взрыв – даже это не заставило бы меня сосредоточиться на чём-то другом!

Как только бутылка шардоне опустела, я встал с дивана и отнёс пустые бокалы на кухню. Наполнив их вновь, я вернулся.

– Давай посмотрим телевизор отсюда! – сказал я Мэрилин, кивая в сторону спальни.

Она погрозила мне пальцем:

– Я знаю, на что ты там будешь смотреть!

Я лишь подарил ей мой самый благочестивый и невинный взгляд. Войдя в спальню, я поставил бокалы на ночной столик, а затем включил маленький телевизор, стоящий на комоде напротив кровати. Подойдя к комоду, я открыл ящик и достал оттуда видеокассету.

Видеомагнитофон был величайшим изобретением в порнобизнесе с момента изобретения, собственно, секса. Он вытащил секс-фильмы из задрипаных кинотеатров в центре города, где они ютились раньше, и привёл их в людские спальни. То, что до того видели только мужчины, в темноте и в одиночестве, вдруг стало чем-то, что можно было разделить с подругами и жёнами. Помнится, в Бочках, когда проигрыватели были ещё очень дорогими, всякий раз, как братству удавалось достать проектор и показать грязное кино, это было действительно кино! У нас был проектор Super 8, и мы скупили в Трое все фильмы студии Cinema Arts (также известной как Отсосинема Arts).

Влияние видеокассет на бизнес было поразительным! По многочисленным свидетельствам, в конце 70-х и начале 80-х порнокассеты, продаваемые или сдаваемые напрокат в задних комнатах видеосалонов, составляли огромный процент от продаж видеоиндустрии и её основную прибыль!

Пишущие кассеты тоже оказали на порно демократизирующий эффект. Теперь, в сочетании с новой технологией камер, каждый мог сделать своё собственное порно! Внезапно по всей Америке предприимчивые парочки принялись снимать свои грязные игры. Неважно, насколько чопорными были нравы или строгими местные законы, джинна уже было не загнать обратно в бутылку. Как говорится, «это бизнес на 100 миллионов, но это не значит, что десять парней платят по 10 миллионов каждый»! Мэрилин вошла, увидела меня и улыбнулась, а затем пошла в ванную. Нажав на кнопку перемотки, я сложил подушки у изголовья кровати и взял пульт. За хороший видеомагнитофон пришлось раскошелиться! Сидя на кровати, я подождал, пока закончится перемотка, а затем нажал кнопку «Играть». Мэрилин вышла из ванной как раз под вступительные титры. Она забралась рядом со мной и откинулась на подушки, а я вручил ей бокал. Она отхлебнула и прижалась ко мне.

«Глубокая глотка» была невероятным фильмом для того времени. Экстремально откровенная, она показывала оральный секс, вагинальный секс и даже пару сцен анального секса – практически неслыханного в то время. Когда фильм начался, я поставил свой бокал на ночной столик и приобнял жену за плечи. Она выпила немного вина, а затем отставила бокал и прижалась ко мне.

Пока фильм шёл, я быстро сунул руку под её блузку, играя с её сиськами, а затем Мэрилин обернулась, чтобы вернуть должок. Она расстегнула мою рубашку и открыла её, а затем продолжила путь вниз, чтобы спустить мои штаны, расстегнув молнию. Я рассчитывал на такое продолжение ужина и потому оставил свои трусы в корзине для белья. Она счастливо замурлыкала и принялась наглаживать мой член. К моменту, когда настала сцена оргии, Мэрилин уже сняла с меня рубашку и штаны, а я раздел её догола, и теперь она лежала головой на моём животе, глядя фильм и одновременно тихонько посасывая головку моего члена.

Но этим вечером мне хотелось больше, куда больше! Положив руки на её голову и голую спину, я начал двигать бёдрами, трахая её в рот.

– Вот так, – шептал я ей. – Соси и сделай, чтобы я кончил!

Мэрилин не отвечала, но её действия говорили за неё. Она начала дико тереть мой ствол и сосать головку. Я радостно застонал и продолжил удерживать её голову у себя на коленях, и пять минут спустя наполнил её рот своим соком.

Затем у нас была небольшая передышка – мы сидели прямо, выпили ещё немного вина, но затем снова легли и принялись трогать друг друга. До конца фильма – до сцены тройничка с Линдой Лавлейс, Гарри Римсом и Кэрол Коннорс – мы не начинали трахаться всерьёз. Затем я сполз на кровать, а Мэрилин оседлала меня сверху, так что мы могли видеть друг друга во время секса.

Закончив, Мэрилин прижалась на кровати к моему голому телу, пока я перематывал фильм на начало.

– Это и была та практика, о которой ты говорил ранее?

– Именно! Фактически, если бы у нас была видеокамера, мы могли бы снять себя, разбирая пройденное и повышая свою эффективность! – поддразнил я.

Мэрилин зависла от этой мысли и с подозрением поглядела на меня:

– Ни. за. что! Никогда! Никоим образом!

– Но, солнышко, все футбольные команды записывают свои тренировки, чтобы учиться на своих ошибках. Думай об этом как об игре! – продолжил я.

Она повернулась, чтобы поглядеть на меня, и увидела насмешку на моём лице. Тогда она треснула меня по рёбрам:

– Ты можешь записать свою одиночную игру! Оставь меня в покое! – я рассмеялся в ответ на эту мысль.

Я налил Мэрилин ещё вина, пока она ходила в ванную помыться. Она вышла, одетая в крошечный шёлковый халатик, который я купил ей; я надел штаны, и мы вышли в гостиную. Было ещё довольно рано. Я долил вина в свой бокал, чтобы восстановить силы. Спустя какое-то время Мэрилин раскусила мою уловку.

Она осушила бокал.

– Ты пытаешься споить меня? – с улыбкой спросила она.

Я налил ей вина из своего бокала.

– Солнышко, к чему бы мне это делать? – я пошёл на кухню и наполнил свой бокал; она последовала за мной и сделала то же самое.

– Ты, вероятно, хочешь, чтобы я сделала нечто неподобающее. Или сам хочешь сделать со мной нечто неподобающее, – её глаза поблёскивали, и она усмехнулась.

– Мэрилин! Как ты можешь так говорить? В каких ещё неподобающих намерениях ты можешь меня заподозрить?

– Ты, должно быть, хочешь ещё раз трахнуть меня. И не раз, наверное!

Я невинно пожал плечами.

– И разве это плохо?

Она подошла ближе и потёрлась об меня.

– Снова и снова! Ты, наверное, хочешь ебать меня всю ночь напролёт! – Мэрилин, должно быть, реально напилась! Она никогда не говорила так в обычной ситуации, но ликёр, как известно, вытаскивает наружу все наши мысли. – Ты, вероятно, захочешь, чтобы я делала что-то с тобой!

– Например? – рискнул я.

– Сексуальные вещи! Такие, какими хорошие девочки не занимаются!

Я снова наполнил её бокал. Она выпила из него, не уходя с кухни.

– Может, ты не хорошая девочка. Может, ты на самом деле плохая девчонка. Может, ты хочешь делать то, чем занимаются плохие девчонки! А что делают плохие девчонки?

– Они сосут хуи! – Мэрилин начала щупать мои штаны.

Ну, я ничего не имел против, но вообще я думал о более грязной идее.

– Что ж, пойдём. Я хочу узнать об этом побольше, – я взял свою жену за руку и привёл из кухни обратно в спальню.

В спальне я поставил её лицом к зеркалу над комодом, а сам встал позади. Потянувшись, я развязал поясок из её халата. Фактически, я полностью вытащил его, оставив висеть на одной петельке. Затем я снял халат с её плеч и позволил ему упасть на пол.

– Если ты собираешься быть плохой девочкой, мне придётся относиться к тебе как к плохой девочке, – прошептал я ей на ухо. Когда я поглядел в отражение, её соски были совершенно возбуждены, и она слегка хныкала и вздрагивала от моих прикосновений. Я притянул её руки за спину, а затем использовал шёлковый поясок её халата, чтобы связать их. Это было непрочно, но безопасно: Мэрилин не могла мне сопротивляться.

– Что? Что ты делаешь? – прошептала она.

– Отношусь к тебе как к плохой девчонке! – ответил я, притягивая её и толкая на кровать.

Мэрилин почти паром исходила от желания. Её киска пахла так, будто была переполнена гормонами. Она извивалась на кровати, широко расставив ноги.

– Трахни меня! Прошу, трахни меня! – умоляла она.

– Не-а.

Мэрилин издала тихий визг разочарования и продолжила умолять. Но у меня был более продуманный план. Я открыл ящик ночного столика и достал все разнообразные игрушки, которые купил за эти годы. Это были и обычные твёрдые пластиковые вибраторы длиной в 6 дюймов, и модели побольше – девятидюймовые, но более мягкие, и маленькие, тоненькие вибраторы, которые использовались в задних воротах. Также я вынул тюбик со смазкой, который приобрёл для такого случая. Мэрилин уставилась на это во все глаза.

Включив средний вибратор, я слегка коснулся её сосков – сначала одного, затем другого. Она ахнула и выгнула спину, содрогаясь от первого оргазма. Затем я отложил его, а она принялась умолять меня не прекращать. Я выдавил капельку смазки и растёр ей по киске, что привело её в дикое состояние. Мэрилин рухнула на кровать, сотрясаясь от наслаждения, и стала умолять меня прекратить и трахнуть её.

– Ещё нет, – сказал я ей.

Она была слегка растеряна, когда я извлёк шестидюймовый вибратор из её щели, но затем я ввёл туда самую большую модель. Намазав его смазкой, я сначала ввёл его до конца, а уже затем включил. Мэрилин начала покрикивать и махнула киской в мою сторону, пытаясь надеться на вибратор. Затем я выключил его.

– Ты бываешь злым! – запротестовала она. Я оставил его внутри, а сам снял одежду. Опустившись перед ней на колени со стороны головы, я накормил её своим членом, и она радостно зачавкала. Затем, когда она пососала мне, я повернулся и снова включил вибратор.

Мэрилин перешла в усиленный режим, постанывая и пытаясь проглотить меня целиком. Я продолжил пытку, включая и выключая вибратор, вытаскивая его и снова засовывая. Хотя я не планировал кончить ей в рот. Спустя пару минут разминки я откинулся назад и перекатил Мэрилин на живот.

– Пожалуйста, трахни меня! – взмолилась она.

Я вернул большой вибратор на место и включил его. Мэрилин застонала, а затем застонала ещё больше – когда я втёр немного смазки ей между ягодиц и поднёс туда маленький вибратор. Я дал ей привыкнуть, а затем просунул его внутрь. Мэрилин начала прыгать по кровати, и я опустился на колени, удерживая в ней оба прибора. Спустя пару минут я вытащил тонкий вибратор и медленно, осторожно заменил его моделью среднего размера.

Мы пробовали это в первый раз, и Мэрилин расширила глаза, ощутив, как распирает её задницу. Затем она блаженно прикрыла их, пока я разрабатывал её зад вибратором. Теперь была моя очередь. Оседлав её бёдра, я выдавил смазку на свой каменный член и растёр его, сделав жирным и очень скользким. Затем я вытащил вибратор из её попки, отложил его и очень, очень медленно втолкнул внутрь свою головку. Мэрилин для приличия протестовала, но не кричала. Её пальцы, казалось, уговаривали меня войти ещё глубже, сплетаясь между нами.

– Вот что случается с плохими девчонками, – прошептал я, наклоняясь и ложась ей на спину. Гигантский девятидюймовый вибратор подо мной продолжал работать внутри неё, и я мог чувствовать вибрации внутри её киски.

– Ты шлюха, – прошептал я, – Анальная шлюха. И тебе нравится это, разве нет? – я начал медленно работать членом внутри неё, туда-сюда, внутри её уже не девственной задницы.

– Скажи мне! – потребовал я.

– Да, да, мне нравится, – признала она.

– Скажи мне, чтобы я трахнул тебя в зад! – приказал я ей.

Мэрилин подо мной сходила с ума. Это был наш самый горячий секс за многие годы!

– Трахни меня в зад! Трахни меня в зад! – умоляла она.

Я начал долбить её попку ещё сильнее. Она была очень узкой и очень горячей. Она не принимала клизму, так что мне не хотелось смотреть на то, что между нами, но я просто продолжал запихивать туда мой член, говоря, как мне это нравится, пока она умоляла меня продолжать.

– Я собираюсь трахать тебя в задницу и в будущем. Теперь я часто буду трахать твою маленькую дурочку. Мне это понравилось! – Мэрилин стонала и тряслась, безостановочно кончая. – Получай, анальная шлюха, получай! – я врезался в неё и разгрузился, наполняя её дырку тяжёлым грузом. Я рухнул на её спину, и только мои бёдра двигались, накачивая её.

Закончив, я начал целовать её плечи. Пришло время возвращаться в норму. Я опустился на колени, развязал поясок на её запястьях, а затем снова лёг на её спину. Я продолжил целовать её, пока она разминала свои затёкшие запястья.

– Это было просто волшебно. Я так тебя люблю! – я вновь и вновь продолжал повторять ей, как сильно люблю её и хочу быть с ней. Затем я поднял её на ноги и, прежде, чем она смогла что-то сказать, повёл её в ванную.

Увидев следы нашего анального секса в моём паху, Мэрилин расширила глаза. Я просто втолкнул её в душевую кабинку и присоединился к ней, и мы быстро и тщательно помылись вместе. Только затем мы заговорили о том, что произошло. Мэрилин была ожидаемо смущена; она даже не могла взглянуть мне в глаза! Я засмеялся, и мы вернулись в кровать, но я потушил свет. Она хотела отвернуться от меня, но я развернул её обратно.

– Ну, это было весело, – заметил я.

Мэрилин заливалась всеми оттенками алого.

– Я не могу поверить, что мы сделали это!

Я засмеялся громче.

– Ты так смущаешься по двум причинам. Хочешь узнать, по каким?

– У меня есть выбор? – Мэрилин улыбнулась на это, но я видел, что она всё ещё смущена.

– Во-первых – потому, что мы сделали что-то плохое, что-то шальное, что-то запретное. Хочешь узнать вторую причину?

– Ну?

Я наклонился и прошептал ей на ухо:

– Потому что ты втайне наслаждалась этим. Ты же кончила, так?

– Оооо! – Мэрилин взвизгнула, а затем стукнула меня в бок.

Я лишь ещё посмеялся.

– Теперь мы можем поговорить? – я не стал ждать ответа. – Как ты чувствуешь себя, ну, знаешь, там, сзади?

Мэрилин снова зарделась, но ответила:

– Там немного побаливает, но не так плохо, как я думала. Это было чертовски грязно!

– Это лишь значит…

– Знаю, знаю! Это значит, что мы всё сделали правильно. Тем не менее, это всё ещё мерзко – вот что я имею в виду.

Я кивнул.

– Что есть, то есть. Но признайся честно, у тебя был большой оргазм, так?

Мэрилин поглядела на меня и слегка усмехнулась.

– Ты правда плохой!

Я только рассмеялся. В своей прошлой жизни я уболтал Мэрилин попробовать анальный секс где-то примерно в это же время, но не знал, как что делается, поспешил и причинил ей боль. Прошли годы прежде, чем мне выдался второй шанс, и то она всё время нервничала. Как правило, для этого ей нужно было быть немного пьяной, очень расслабленной и очень возбуждённой, но если я не торопился, использовал много смазки и одну-две игрушки, она светилась, словно ракета! Фактически, во время наших отпусков «только для родителей», где она надевала только юбки или платья, но никаких трусиков или лифчиков, она знала это и специально пропускала пару бокалов, чтобы по возвращению в комнату дать мне сделать «всё, что я захочу». Это было её маленьким сигналом, что я могу отбросить её юбку на талию и отодрать её в задницу.

– Может, я и такой, но это значит, что ты тоже плохая. Послушай, это, конечно, занятие не на каждую ночь…

– Вот уж здесь ты прав! – перебила она.

– …но и не на один раз. Верно? – закончил я.

– Нет, – застенчиво ответила она.

Я усмехнулся, поцеловал Мэрилин, а затем потушил ночник.

– Спокойной ночи. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

На следующее утро я позвонил полковнику Буллеру и сказал ему, что меня интересует распределение в Силл. Она сказал, что это хорошо для меня, а затем распорядился позвонить Холливеллу. Это и так должен был быть мой следующий звонок. Лейтенант-полковник Холливел также заявил, что я сделал умный ход, а затем сказал мне, чтобы я съездил в Силл в ближайшее время, чтобы поговорить с людьми уже там.

Глава 55. Делаем детей

Пару раз в год я брал свой накопленный отпуск и вывозил Мэрилин на отдых-без-белья. Она снова начала спрашивать меня о детях, и я просто продолжил практиковаться. Наконец, под Рождество 1980-го, я сдался и сказал «да». Она добивалась этого не меньше девяти месяцев – с того момента, как я узнал, что стану капитаном и уеду в Силл – поэтому она настаивала, чтобы мы занялись этим сейчас, а не «когда-нибудь». Имейте в виду, мой мозг был затуманен в этот момент, потому что во время спора она делала мне минет. Она заявила, что мы займёмся этим через несколько дней, т. к. сейчас она не в состоянии. Я лишь кивнул и вернул её к работе у себя между ног. А затем выкинул это из головы.

А где-то неделю спустя я вернулся домой – и обнаружил, что все шторы опущены, так что в комнате темно, но в ней горят где-то десять свечей, распространяя мягкий свет. Мэрилин любила ароматические свечи, но я мог прожить и без них. Их запах для меня был слишком силён. Я решил не жаловаться. Я не был уверен, что именно хотела сделать Мэрилин, но начинал думать, что мне это нравится. Иногда, особенно во время цикла поддержки, когда я возвращался домой – она встречала у меня у дверей в одной ночнушке и туфлях. Возможно, этот вечер обещал быть… интересным. Я присел и оглядел комнату.

Услышав стук каблучков по коридору, я подавил желание вскочить и обернуться. Мэрилин, очевидно, планировала что-то.

– Добро пожаловать домой, лейтенант Бакмэн, – сказала она, выходя из-за угла. В одной руке она держала бокал с шампанским, в другой – бутылку. Но моё внимание привлекло то, что было на ней. О, это была не ночнушка, а кое-что более интересное. На ней была моя вечерняя форма!

Ну, вроде как. На ней был мой жакет – который короткий, но ей он доходил до пояса, расстёгнутый, но удерживаемый галунами, и моя фуражка. Это то, что было взято от формы. Кроме того, на ней были совершенно прозрачные чёрные трусики с подвязками по бокам, пояс с чулками в сеточку и чёрные туфли. Она также причесалась, надела много украшений и набрызгалась каким-то парфюмом. Мои глаза чуть не выпрыгнули из орбит – а мой член из ширинки; мне хотелось заикаться.

– Святые угодники! – прошептал я, то ли ей, то ли себе.

– Лейтенант, ваше вино, – Мэрилин вручила мне бокал, а бутылку поставила на столик.

Я мельком глянул на неё. Бутылка была уже наполовину пуста, что значило, что моя жена приложила в этому руку. Я улыбнулся ей:

– Уже нашампанилась, так?

Она надулась и опустилась передо мной на колени.

– Ты не против, не так ли? Могу я заняться этим? – Мэрилин потянулась и начала расстёгивать мой пояс.

– Эээ, да, хорошая идея, – я поглядел на неё сверху вниз. Я видел её голой уже раз тысячу, наверное, но на неё всегда хотелось смотреть ещё и ещё.

– Ты пей, дорогой, – упрекнула она меня, и, пока я потягивал шампанское, она расстегнула мой пояс и перешла к пуговицам на ширинке – медленно, чертовски медленно расстёгивая их! Она расстёгивала одну пуговку, затем тёрла меня через штаны, затем ещё одна… Единственная причина, по которой мой член не выпал из штанов и не треснул её по лбу – та, что он был в ловушке трусов.

Мэрилин действительно решила пытать меня! Она бросила мои штаны и принялась стаскивать с меня ботинки, а затем носки. Затем она вернулась к потиранию моего члена через одежду, и даже покусыванию ствола прямо через ткань! Потом она встала и обошла вокруг меня, чтобы снять мои куртку и галстук. Она наклонилась оттуда и ещё сильнее потёрла мой член. Жакет на ней при этом раскрылся, обнажив её сиськи со стоящими сосками, но когда я дёрнулся, чтобы дотронуться до них, она одёрнула меня, сказав, что сделает всё сама, а я должен лишь сидеть и получать удовольствие. Я возразил, что играть с её сиськами – очень даже приятно, но она только улыбнулась и сказала вести себя хорошо. Затем она расстегнула и сняла мою рубашку, оставив меня в одних трусах.

Наконец, будто всех пройденных мук было недостаточно, она снова встала на колени и стянула с меня и штаны, и трусы. Я чувствовал, что мой член готов взорваться и одновременно покрасить потолок. Мэрилин просто улыбнулась и слегка начала водить пальцами по стволу, а затем опустила лицо. Её язычок принялся нежно лизать меня, как стеклянную скульптуру, которая могла разлететься от одного прикосновения. Она зашла так далеко, что очень осторожно вылизала место под ним, между моих яиц, что было жутковато и волнующе одновременно. Затем она вернулась наверх, чтобы ещё немного полизать мой ствол.

– Карлинг, я всё делаю верно?

– А, что?

– А?

– Я всё делаю верно? – жалобно спросила она. – Я знаю, тебе нравится, когда я сосу тебе, и хочу убедиться, что ты получаешь удовольствие. Я никогда не прощу себе, если не выложусь по полной, – она щёлкнула языком по головке моего члена, и я застонал.

– О, да, да, отлично, да, ты всё делаешь просто шикарно! – пролепетал я.

– Ох, хорошо, я люблю сосать твой член и делать тебя счастливым. Я ведь делаю тебя счастливым, так?

– Ага, уверен, я счастливейший парень на планете! – ответил я. Что угодно, Бога ради, лишь бы она продолжила сосать мне!

– От вида того, как ты наслаждаешься, я так возбуждаюсь. Моя киска уже вся горячая и влажная. Потрогай, какая она влажная! – Мэрилин встала, обошла вокруг моего кресла и, взяв меня за руку, направила её прямо себе между ног, через трусики. Да, она была очень возбуждена, это так! Фактически, её мускусный запах смешался с запахом духов до такой степени, что ещё немного – и я бы умер от чрезмерного стояка!

Мэрилин оставила мою руку там, где она находилась, и потянулась, чтобы ещё немного погладить мой член.

– Карлинг, ты серьёзно относишься к сознанию семьи?

Моё сознание было пусто.

– А? Что?

Мэрилин лизнула моё ухо, наглаживая член, и прошептала мне:

– На прошлой неделе ты сказал, что мы можем создать семью. После переезда, ты сказал.

– Эээ, ага, возможно.

– Да, ты сказал, что мы можем завести ребёнка, помнишь?

– Я сделал это?

– Ага! Карлинг, дорогой, ты же не соврал мне? – спросила она, всё ещё сжимая мой член. – Карлинг, ты же не врунишка?

– Ооооооо…

– О, пожалуйста, милый, я хочу ощутить твой член в моей киске, кончить и сделать ребёнка. Пожалуйста, Карлинг, трахни мою маленькую киску!

– Ага, ага, что угодно… – я не хотел больше думать ни о чём. Схватив подвязки её трусиков, я разорвал их, а затем притянул жену к себе. Она оседлала мои бёдра и уселась на меня, а я расстегнул галуны на жакете и начал сосать её сиськи. Мэрилин завопила от оргазма, и я присоединился к ней полминуты спустя, извергаясь внутрь, пока она скакала и прыгала на мне.

Опустившись на меня, Мэрилин принялась покрывать меня поцелуями. Мне понадобилась ещё пара минут, чтобы сообразить, на что я подписался.

– Погоди минутку. Что?!

Мэрилин ухмыльнулась от уха до уха, усаживаясь прямо мне на колени.

– Спасибо, милый. Я была уверена, что смогу тебя убедить.

– Ребёнок? РЕБЁНОК! Ты это серьёзно? – я изумлённо помотал головой. Во что я на этот раз вляпался?

– Ты обещал! – обвиняющим тоном сказала она, грозя пальчиком. – Ты сказал на той неделе, что мы можем создать семью.

– Но я думал, мы сначала поговорим об этом.

Мэрилин бросила на пол мою фуражку, затем сняла и жакет, и осталась сидеть у меня на коленях голая.

– Мы и сделали это – на прошлой неделе! – схватив себя за грудь, она принялась ласкать свои соски.

– Это не был разговор! Это не считается! Ты пытаешься сжульничать!

Мэрилин взяла мои руки и положила их себе на грудь; я автоматически, машинально начал играть с ней. Она счастливо вздохнула и одной рукой скользнула себе между ног, а другой обняла меня за шею. Придвинувшись ближе, она прижалась и простонала мне на ухо:

– Ты обещал, Карл!

– Господи Иисусе!

Мы до конца не расцепились, и мой член, всё ещё находившийся внутри неё, начал снова каменеть. Мэрилин почувствовала это и начала прыгать на мне, начиная новый раунд. Пару минут она так прыгала, теребя свой клитор, пока я лапал её сиськи, а затем я дал ей новую дозу.

Затем моя жена слезла с меня, схватила меня за руку и потащила в спальню. Я лёг на кровать, и она вернулась, держа в руках маленькую пластиковую коробочку с таблетками. Присев на кровать, она положила её мне на грудь. Она улыбнулась, но в её глазах мелькнуло беспокойство.

– Всё в порядке, Карл?

– Сейчас чертовски верное время, чтобы спросить, – улыбнулся я. – Мы уже… ну, знаешь!

– Нет, ещё нет. Я имею в виду – ещё слишком рано, цикл не завершился. Я могла бы принимать их снова, но не хочу. Я хочу ребёнка, – Мэрилин выглядела так, будто вот-вот расплачется.

Я лишь закатил глаза.

– Это очень нечестный приём, ты знаешь это?

– Ну так?

– Я правда говорил это? – пожал я плечами. – Насчёт создания семьи, на той неделе.

– Да.

– Я был одет так же, как сейчас? А ты была одета так же, как сейчас? Любые договора, включённые сторонами в обнажённом виде, недействительны!

Мэрилин схватила мой член и снова начала с ним играть:

– Ты так уверен в этом?

– Ты грязно играешь!

– Это лишь значит, что мы всё делаем верно. Это же ты научил меня этому! – она продолжила пробуждать меня к жизни.

– И как много времени до, ну, знаешь…

– Мы просто будем пытаться до тех пор, пока это не случится.

– Ладно, тогда повернись и встань в позу, – я бросил таблетки на ночной столик, – Давай сделаем первый официальный выстрел!

Радостно взвизгнув, Мэрилин плюхнула на кровать и раздвинула ноги. В этот раз мы делали это долго, так как я уже дважды кончал до того, но Мэрилин была в восторге!

Единственное, чего я не учёл – так это то, что Мэрилин правда хочет ребёнка, так что она решила, что пока не забеременеет, каждая капля моего семени будет использовала для попытки оплодотворения. До беременности – никаких минетов! Она сообщила мне об этом позже, после ужина, когда она всё ещё бродила по квартире полуголая. Я же ответил ей, что как только тест покажет «да» – ей нужно будет заготовить подушку для коленей. Затем я шлёпнул её по попке и сказал, чтобы её она тоже готовила.

В марте были интересные новости. Мне следовало ждать это после прошлого раза: всего за месяц без предохранения Мэрилин забеременела. Это случалось и в прошлый раз. Я тому причиной или она, но вместе мы невероятно плодородны! Она объявила мне об этом, сделав минет – который, по её словам, она не собиралась делать до самой беременности. Я не жаловался – это было отличный способ сообщить новость! Она должна была родить где-то в октябре.

Я сказал Мэрилин, что какой бы дом мы не купили – нам нужен большой двор, чтобы мальчику было где побегать. Она захотела узнать, с чего я решил, что это будет мальчик – она ведь планировала девочку!

Я фыркнул и рассмеялся:

– Три беременные женщины пришли в кабинет врача. Одна говорит, что точно знает, у неё будет мальчик, ведь её муж был сверху. Другая кивает и говорит, что у неё будет девочка, ведь сверху была она. Тогда третья начинает плакать! Когда её спрашивают, в чём дело, она отвечает: «Потому что у меня будет щенок!».

Мэрилин поперхнулась вином и погрозила мне пальчиком:

– Ты ужасный человек!

– Гав! Гав-гав-гав!

Мы не знали, кто у нас будет. Хотя ультразвуковые тесты уже существовали, они войдут в обиход ещё лет через двадцать-тридцать. В случае с Элисон и Паркером мы вычисляли пол детей по расчёту сердечного ритма: до 140 – девочка, выше – мальчик. Спустя годы мы узнали, что это неточный метод и вообще миф.

В начале марта я был послан в Силл, чтобы обсудить с местными мою будущую работу. Бригада находилась в цикле поддержки, так что я смог выкроить время. Я взял трёхдневную командировку, чтобы не тратить отпуск, и оставил за главного младшего лейтенанта Макса Флетчера. Он был тем ещё салагой, но как ещё он сможет чему-то научиться? Полковник постоянно следил за ним, и если он облажается – то лучше пусть он сделает это сейчас и научится на своём опыте, чем облажается потом, когда это будет более важно. Например, когда снаряды будут лететь не только от нас, но и к нам!

Прошёл ещё один круг циклом, и в июле Мэрилин вылетела со мной в Лоутон, чтобы осмотреться. Мы встретились в агентом по недвижимости и осмотрели дома. Когда она предложила обсудить финансовый вопрос, я просто сказал, что у меня уже всё под контролем. У лейтенантов и капитанов обычно нет столько денег, чтобы покупать дома, и я не хотел сплетен. После переезда я бы позаботился об этом, и только тогда сказал бы жене. Мы нашли дом, неплохой одноэтажный домик в новом районе с тремя спальнями, и внесли за него небольшой залог, чтобы придержать ко времени переезда.

Впрочем, это была интересная поездка. Мэрилин была уже на шестом месяце, что было однозначно видно. Однако, она всё ещё была похотливой жёнушкой, и даже не возражала оставить бельё дома на время поездки. Сколько бы она не возражала, что она «не такая девушка», эмпирический опыт показывал, что очень даже такая! Я определённо не жаловался. В любом случае, беременность сделала её лишь ещё более страстной.

Мэрилин была возбуждена и радостна оттого, что беременна. Я? Я был очень, очень нервным. Я был отцом прежде, и, по крайней мере, справлялся с этим не хуже среднего. Во всяком случае, никто не попал в тюрьму, хотя Мэгги, кажется, порой была близка. Но я волновался из-за того, что знал о семье Мэрилин.

Это не совсем так, но когда я женился на Мэрилин – то очень рискнул генофондом! В семействе Лафлёров куда чаще среднего встречались случаи рака, сердечных заболеваний, диабета, почечных заболеваний и ожирения. Не было ни одного из них, с кем бы не случилось или не обещало случиться что-нибудь ужасное. С другой стороны, у Бакмэнов такого никогда не было. Мы были поразительно здоровы, вплоть до середины 70-х, когда все стали заболевать болезнью Альцгеймера и пускать слюни.

Хуже всего было то, что эта генетическая катастрофа перешла к следующему поколению. У Большого Боба и Хэрриэт было 40 внуков, что кажется огромным количеством, но на практике оказывается в среднем по 3 внука на каждого ребёнка. Из этих сорока у двух был синдром Уильямса, один был аутистом и один умер спустя три дня после родов от обширного порока сердца. У четверых детей из сорока были серьёзные генетические отклонения – а это 10 %! Это плохо, но всё было ещё хуже. Из 40 внуков шестеро были приёмными – и все они были совершенно здоровы! Это уже не 10 % генетических отклонений, а почти 12 %! У нас был почти один шанс из восьми, что нас новорожденный ребёнок будет иметь серьёзное отклонение. И чем больше рос живот Мэрилин, тем больше росло и моё беспокойство.

Когда всё это происходило в тот раз – мы об этом попросту не знали. Диагноз Элисон не был поставлен до 18 лет, а аутист и умерший ребёнок случились к концу бума внуков. Это случалось каждый раз, это было ужасно, но никто не делал никаких выводов – по крайней мере, никто из Лафлёров уж точно.

Лично я полагал, что это всё шло от кровосмешения всех этих недоумков и деревенщины, которое происходило к северу от Платтсбурга. Помните Освобождение? По крайней мере две пары кузенов и кузин Мэрилин женились друг на дружке! Добро пожаловать в семью Лафлёров! По крайней мере, с точки зрения генов моя мать была права: я мог бы выбрать получше!

Глава 56. Международные отношения

Мы высадились в Гондурасе в 7.00 утра, в понедельник, 7-го сентября 1981-го года. Тогда мне казалось, что боевой вылет лучше, чем болтаться в батальоне или с Мэрилин.

Заключив много лет назад договор с КПОЗ, я совершил ошибку. Нет, Армия не собиралась вести затяжных боёв. Но это не значило, что я не мог в них угодить. Сандинисты захватили Никарагуа и стали занозой в заднице для всего региона, особенно для дядюшки Сэма. Мы решили, что показать свою силу будет хорошей идеей. Нам было поручено привести в исполнение операцию «Южный Щит-81», совместную учебную миссию армии Гондураса и 82-й Воздушной Дивизии. В частности, целевая группа батальона была направлена в Гондурас с целью поднять флаг и принять участие и тренировках и военных играх.

Это всё было необычным событием. Но 82-я всегда находилась в боевой готовности, и а парашютисты – народ гибкий. То, что вещи путаются и смешиваются – практически часть службы, и ты учишься с этим жить. В этом случае туда летел батальон десантников, 1-й из 505-й вместе с их батареей из 319-й Воздушной Артиллерии; они и составляли целевую группу. Также с нами были отряд боевых инженеров (Компания Чарли, 307-я Инженерная), взвод Стингеров (Батарея Чарли, 3-я из 4-й ПВО Дивизии) и даже военная полиция из 82-й Компании. Местный наряд в Панаме, 193-я Пехотная Бригада, предоставляла мобильный полевой госпиталь, эскадру вертолётов Cobra attack и эскадру Hueys. С нами даже летел командир бригады, т. к. это была крупная операция.

И угадайте, какая батарея из 319-го должна была провести 3 месяца в Латинской Америке! Угадайте, чья жена не была счастлива! Мэрилин была уже 7 месяцев как беременна и 9 с лишним как стерва. Я не собирался в Гондурас! Я собирался в госпиталь, где она должна была родить моего ребёнка! Она собиралась разводиться! Она ненавидела меня, батарею, батальон, полк, бригаду, дивизию, армию, снова меня и так далее по кругу! Думаю, меня она ненавидела вдвое больше. Насчёт развода я не беспокоился. Она никогда бы не сумела вовремя найти адвоката и подготовить бумаги на базе (федеральная собственность), к тому же, я был уверен, что существует закон «Дорогой Джон» времён Второй Мировой, согласно которому, она не может развестись, пока я не вернусь домой. К тому же времени, надеялся я, она сменит гнев на милость.

Я лично присутствовал на родах всех трёх своих детей в прошлой жизни, и заявляю, что чудо рождения – не так прекрасно, как его рисуют. Мой отец придумал лучше – он выкурил целую пачку в комнате ожидания, читая «Поле и поток». Мы были поставлены в известность о развёртывании в понедельник, 31 августа, и большую часть недели я провёл в батарее, за подготовкой. Там было спокойнее!

Этим летом моя жизнь в батальона заметно ухудшилась. Лейтенант-полковник Буллер стал полковником Буллером и был переведён в Брюссель от НАТО. Его преемник, лейтенант-полковник Моррис, не был моим поклонником. Я подозревал, что если мой парашют над Гондурасом не раскроется, он не будет огорчён.

Нет, проблема была личной, и её было никак не исправить. Лейтенант-полковник Моррис принёс с собой прозвище, «Могучий Мышонок», и не без причины: его рост был всего 5,7. Трое командиров батареи были: капитан Миковски, 5,8, капитан Борисовски, 5,10, и я, 5,11. Он невзлюбил нас всех троих – пропорционально нашему росту! Могучий Мышонок собирлася сделать нас лучше и решить все наши проблемы, какие бы то ни было, и, кажется, чем выше мы были – тем больше у нас было проблем. Миковски мог немного присесть и избежать их, но мы с Борисовски были в заднице! До Силла оставалось ещё 3 месяца, и я был счастлив провести их в чужой стране. Борисовски оставался с проблемой в одиночестве и, вероятно, к нашей следующей встрече стал бы капралом. Я же просто радовался, что Буллер перед своим уходом успел утвердить моё назначение в ККВУ.

Хуже всего было то, что дивизия решила, будто наши гондурасские союзники оскорбятся, если артиллерийской батареей будет командовать простой старший лейтенант. Нет, это должен был делать только капитан, так что моё повышение было передвинуто вперёд, под громогласные возражения полковника Морриса. Чертовски хорошо, что сразу после развёртывания я уезжаю в Форт-Силл!

Так что в воскресенье мы загрузились в Герки и в понедельник утром высадились в зоне Ла Паз в Гонударсе. Если бы не тот факт, что командир батальона держал над моей головой топор, а Мэрилин его точила, это было бы, наверное, даже приятно. Мы разместились на военном аэродроме близ Тегусигальпы. Рядом находились ЦРУ и Спецназ, вероятно, делая то, что им не следовало бы делать в соседнем Никарагуа, но мы не имели к ним никакого отношения. Мы много времени обучали и тренировали гондурасскую армию, и работали с их десантными батальонами, но это не всё. Был развёрнут также полевой госпиталь – и он лечил даже гражданских, в знак доброй воли. Hueys остались позади, поскольку армия переходила на Blackhawks. Инженеры были развёрнуты по всей округе, помогая строить дороги и мосты.

И вся эта шайка-лейка находилась под командованием бригадного генерала Хокинса из Форт-Беннинга, который рассматривал «Южный Щит-81» как свой билет в Пентагон. Он постоянно поднимался по задникам майоров и полковников, заставляя их делать всё жёстче, быстрее, лучше и т. д., и т. п. Как капитан, однако, я находился достаточно далеко в его пищевой цепочке, чтобы не общаться с ним лично, и это полностью меня устраивало.

А больше особо ничего и не было. Мой испанский ограничивался «'Mas cerveza, por favor!» и «Donde esta el baño?». Макс, теперь старший лейтенант и мой исполнительный, был куда полезней, потому что владел намного лучше. Кроме того, я не цеплялся за каждую юбку, как многие из моих ребят. Мальчишки есть мальчишки, так что я положил им щедрый запас резинок. Это ведь был конец лета в тропиках, и ты мог бы завестись даже ночью! Можно было найти какое-то местное пиво, но оно было похоже на кислую мочу, так что, когда было возможно, мы запасались Heineken, пусть даже оно было намного дороже. Я даже сделал пару прыжков с гондурасцами (с C-130) и получил набор местных значков десантника. Многие солдаты делают так на зарубежных тренировках. Я слышал об одном старшем сержанте, что собрал семь наборов крыльев со всего мира!

Я писал Мэрилин пару раз в неделю, и она отвечала. Она всё ещё была довольно зла, и я даже начал задумываться, нужна ли мне карьера в армии. Далее в 80-х у военных намечалось ещё больше действий, и я уж где-нибудь, но попал бы на них. Разводом она мне больше не угрожала, но это, кажется, был бы наш последний ребёнок, и другого шанса всё начать я бы не получил!

12-го октября лейтенант-полковник Уилкокс, командир 1-го батальона 505-й дивизии, выследил меня в командном штабе. С ехидной ухмылочкой он передал мне радиограмму, пришедшую не на тот пункт. Чарльз Роберт Бакмэн весил 7 фунтов и 14 унций; он родился сегодня утром, в 3.05. С матерью и сыном всё было хорошо. Последняя строчка гласила: «Развод отменяется. Планируется праведное убийство». Мне понадобилось ещё 48 часов, чтобы с помощью ребят из МАРС – Милитаристических Акустических Радио-Систем – позвонить ей. Кажется, я все два дня ходил с идиотской улыбкой!

Через две недели я получил увесистую посылку. Мэрилин выслала мне кучу фото и длинное письмо. Оказалось, что прилетела её мать, чтобы провести неделю с ней, а затем приехала с очередной «поездки на море» и Сьюзи, чтобы посетить её. Это был первый раз, когда я увидел своего нового сына – и это весьма меня смутило! Я всё время планировал, что Паркер родится вновь. Он был хорошим мальчиком, сыном, которым годился бы любой отец – и я, разумеется, гордился. Но этот ребёнок не был Паркером! Он не был на него похож. Сначала я решил называть его Чарли, но думать о нём как о Паркере, но это было не так. Было очень удручающе понять, что Паркер, как часть моего прошлого, полностью исчез. Элисон умерла, а теперь пропал и Паркер. Как и Мэгги. Я был рад новому сыну – и растерян от потери прочих детей. И очень обескуражен! Были ли они где-то в другой временной ветке или альтернативной вселенной? Я попросту не знал.

Месяц спустя у нас было последнее упражнение. Хокинс решил, что мы будем отрабатывать боевой прыжок вместе с гондурасцами, используя их активы. Ладно, это имело смысл. К счастью, мы не собирались сбрасывать батарею, а просто высадили бы её после того, как 505-я и местные обеспечили бы безопасность в зоне приземления. Довольно рутинная штука. На следующий же день мы должны были начистить оружие, упаковать рюкзаки, сесть в «Доджи» и убраться отсюда ко всем чертям.

По крайней мере, так всё начиналось.

Первый намёк, что вещи пойдут не по плану, я получил тогда, когда меня вызвали в офис лейтенант-полковника Уилкокса, утром в понедельник 9-го ноября. Командир бригады улетел в Вашингтон днём ранее, и Вилкокс оставался за главного. Он работал в полевом штабе, и, когда я до него добрался, там уже был один из капитанов парашютной компании. Здесь, в полевых условиях, формальности не так важны, как дома, так что я просто постучал в дверь, вошёл и спросил:

– Вы звали меня, сэр?

– Ага, входи, Док, – он указал на кресло возле того, что было занято капитаном Бобом Докованом (Компания Чарли, 1-й 505-й).

Я сел и спросил:

– И ты здесь, Боб? Что случилось?

Донован кивнул, но ответил за него полковник Вилкокс.

– Ты знаешь лейтенанта Булраша?

Мне понадобилась секунда, чтобы сообразить, кто это такой.

– Глава огневой поддержки из 505-й? – он был их артиллерии, но прикреплён к пехоте в качестве лидера группы огневой поддержки из 10 человек). – Ага, вроде да. Я мельком видел его. А что?

– Он моя огневая поддержка, – ответил Донован, – и он должен был прыгать вместе с нами, но вдруг попал в больницу с аппендицитом.

– Ну, он теперь нескоро будет прыгать, – кивнул я.

Полковник тоже кивнул и спросил:

– Мне нужен ещё один наблюдатель для упражнения. Ты босс артиллерии. Кто свободен?

– А как насчёт ребят из двух других компаний? – я был слегка запутан, потому что обычно сержант огневой поддержки был вторым человеком в отряде и брал на себя управление в экстренной ситуации.

– Уже улетели, – пожал плечами полковник. – Кроме того, я хочу, чтобы это был офицер, ведь мы делаем это вдвоём с гондурашками.

– Что ж, выбор оставался невелик. В каждой пехотной роте есть артиллерийский наблюдатель, либо приписанный, либо назначенный, и их регулярно тренируют артиллерийские офицеры. Единственными доступными были я и мои лейтенанты.

– Остаёмся только я и мои парни, – пожал я плечами.

– Я так и думал, – согласился полковник. – Выбирай.

Я усмехнулся Доновану.

– Почему бы и нет, чёрт побери? Я сделаю это. Давайте поглядим, как Макс справится с батареей в моё отсутствие, – я хотел выступить наблюдателем. Это работа для любого салаги, а не командира батареи, но Максу нужно было порулить батареей самостоятельно. Если ты это был настоящий бой, я бы пожертвовал младшим лейтенантом и взял батарею на себя, – Это будет мой последний прыжок перед уходом из дивизии. Время тряхнуть стариной!

– УРР-РА! – ответил лейтенант-полковник Вилкокс, и мы с Бобом засмеялись. Он поглядел на капитана Донована и спросил:

– Что-нибудь ещё?

– Не-а.

– Тогда валите отсюда к чёрту.

Мы с Бобом встали и вышли. Я последовал за ним туда, где была расквартирована его компания, и прошёл в его кабинет, он же спальня, где мы обсудили планируемое развёртывание. Оно было во вторник утром, на следующий день, и мы прыгали с гондурасских самолётов, тогда как гондурасцы прыгали с предоставленных нами C-130.

– У гондурашек есть Герки? – спросил я Боба. Мне на глаза не попадался ни один C-130 Hercules без маркировки ВВС США, но, возможно, на другой базе они и были.

– Полагаю. Я не видел их, но должны быть. Может, у них есть какие-то C-123 Providers. Они похожи на 130-е, но меньше на две трети. Хотя все характеристики такие же.

– Думаю, завтра мы это узнаем, – ответил я. Затем я отправился сообщить Максу и батарейному сержанту, что теперь они сами по себе. Я даже не собирался им помогать. Я лишь сказал им, что только что погиб после того, как мог парашют не раскрылся, и теперь они должны сделать всё сами. Старший сержант батареи был довольно новым; пришло время взглянуть, насколько они созрели.

Что ж, на следующий день мы и узнали! В середине утра у расположения Компании Чарли показалась колонная пожертвованных нами полуторок. Я уже был здесь со своим снаряжением. Мы с Донованом с любопытством глядели на грузовики; казалось, что их не хватит для всех людей и их снаряжения. Их и не хватило. Мы загрузили всё, что влезло, и направились в дальний конец поля, где были развёрнуты гондурасские ВВС.

План состоял в том, что американские ВВС сбрасывают гондурасских десантников, а гондурасские ВВС сбрасывают Компанию Чарли. Предполагалось, что прыжок будет ещё до полудня, но всё шло очень медленно. Теперь было похоже, что он совершится в лучшем случае поздним вечером.

С момента, как остановились наши грузовики, всё становилось только хуже. Мы дошли до угла ряда ангаров и нашли свои самолёты. Нет, гондурашки не использовали C-130. Нет, они не использовали C-123. Гордостью Гондурасского воздушно-транспортного флота были четыре сияющих C-47! Должно быть, мы отдали их им сразу после Второй Мировой.

– Это то, о чём я думаю? – спросил я, глядя на винтажные самолёты.

– Это не могут быть они! – ответил Донован.

Парни высадились с грузовиков, и теперь смотрели так же, как и мы. Сержант Компании, сержант первого класса, подошёл к нам и спросил:

– Это по-настоящему, сэр?

– Искренне надеюсь, что нет! – ответил его капитан.

– Мой отец, должно быть, высаживался с одной из таких штук в Нормандии! – сказал сержант. Его имя было Хайтауэр, и он был старшим парнем в Компании, ему было 32. Он ещё застал Вьетнам, как и Боб Донован.

– Мы уверены, что не забрели по ошибке в музей старых самолётов? – заметил я.

В этот момент рядом затормозила пара джипов. Первый был полон гондурасских офицеров, аж светящихся, очевидно, из гордости за свои антикварные самолёты. За ними следовал лейтенант-полковник Вилкокс, в таком же сильном ужасе. Проигнорировав лопочущих гондурашек, мы с Доновавом и сержантом Хайтауэром подошли к полковнику Вилкоксу. Отослав водителя, мы поговорили вчетвером. Ладно, мы с Хайтауэром просто случали, пока говорили Вилкокс и Донован.

– Вы что, шутите? – спросил Донован.

– Я сам только что узнал! – в ужасе ответил командир батальона.

– Полковник, мои бойцы никогда не видели этих штук, не говоря уже о том, чтобы прыгать с них! Они даже не знают, как из заводить! – от линии самолётов раздался громкий стук, и мы увидели, как механик стучит гаечным ключом, и из двигателя одной из гондурасских пташек бьёт струя чёрного топлива.

– Я знаю!

– Полковник, мы никогда не тренировались с этими штуками! – запротестовал он. Это было чистой правдой. Американские десантники тренируются на C-130 Hercules и C-141 Starlifter. А что до этих штук – они последний раз были в ходу ещё до нашего рождения! У них даже радиочастоты другие.

– Я знаю!

– Мы не можем сделать это!

Тут подрулил третий джип, с бригадным генералом Хокинсом, улыбающимся и, кажется, невероятно гордым собой. Мы замолчали, когда он подошёл к нам.

– Разве это не великолепно? – воскликнул он. – Что за чудесные самолёты!

Полковник уставился на него. Генерал Хокинс был из тех, кого называли «пятипрыжковыми». Он прошёл прыжковую школу, когда был новобранцем, отслужил свои три недели тренировок и пять положенных прыжков – а затем поставил галочку в списке и больше никогда к этому не возвращался. О воздушно-десантных операциях он звал едва ли больше моего сына.

– Генерал, – сказал он, – Мои люди никогда не тренировались на C-47. Они не подходят для этого.

– Что ж, тогда это прекрасная возможность попробовать, не так ли?

– Сэр, при всём уважении, они не обучались этому. Они могут пострадать. Мы не можем использовать эти самолёты.

Но генерал Хокинс и слышать этого не хотел. Фактически, в следующие 5 минут говорил только он. А точнее, орал. Мы сядем в эти самолёты. Мы спрыгнем с них. Ему плевать, что это опасно. Ему плевать, что мы не тренировались. Ему плевать, если мы все рухнем и разобьёмся в лепёшку! Мы сделаем это! Иное было бы оскорблением наших гостеприимных хозяев, несмываемым пятном в наших (его!) записях и международным инцидентом. И если лейтенант-полковнику Вилкоксу это не нравится, он может быть заменён, как и любой другой офицер, которому это не нравится!

Лейтенант-полковник Вилкокс сказал Хокинсу изложить приказы в письменном виде, чего Хокинс делать не желал. Почему Вилкокс просто не отказался наотрез – для меня загадка, но он отступил на эти позиции и твёрдо встал на них. Тогда генерал Хокинс вернулся в свой джип, выдал нам ещё порцию идиотских приказов и уехал.

Лейтенант-полковник Вилкокс нервно поглядел на капитана Донована и забрался в свой джин.

– Поглядим, что я могу сделать, но я попробую это выяснить. Убедитесь, что в главном самолёте есть место для меня. Если мы будем это делать, я пойду первым! – и он отчалил.

Донован повернулся ко мне:

– Ты можешь поверить в это дерьмо?

Я мог ответить только одно:

– Как я могу помочь?

Донован махнул рукой Хайтауэру, и мы вместе забрались в ближайшую гондурасскую пташку. Забравшись внутрь, мы осмотрелись. Она была пугающе примитивной, хотя и любовно поддерживалась в порядке. Также было кристально ясно, что нам придётся быстро учиться прыгать сбоку самолёта. И из С-130, и из С-141 мы прыгали из заднего люка и из боковых дверей. В отличие от С-47, там есть две боковые двери, и задний люк достаточно высок, чтобы не волноваться насчёт того, что ты ударишься об него в прыжке. Обычно мы прыгали из дверей.

Ещё одним большим отличием был размер. Птичка гондурашек вмещала 16 десантников; в Герки входило 60 человек, а в Starlifter – все 100. Будучи внутри гондурасской птички, ты чувствовал себя запертым в банку с сардинами. Для сравнения – современный транспорт выглядит как гараж на 4 машины!

– Простите, сэр, – заговорил Хайтауэр, – могу я внести предложение?

– Прошу, Топ, что угодно!

– Ну, мой старик был десантником во Вторую Мировую, в «Клекочущих Орлах», и он как-то сказал мне, что настоящий фокус при прыжке с таких самолётов в том, чтобы отталкиваться от дверей двумя руками и практически нырять, чтобы не врезаться в верхнюю балку.

Донован секунду глядел на него, а затем перевёл взгляд на меня.

– Ну и радость!

Сэр, давайте возьмём кучу подушек и начнём отрабатывать прыжки с этих штук.

– Так и сделаем, Топ! – кивнул Донован.

Вернувшись наружу и спрыгнув на бетон, Донован позвал троих своих взводных лидеров и троих их сержантов.

– Вот что будет. Мы прыгнем с этих С-47. Это будет как прыжок с Герков, но с парой изменений.

Офицеры и бойцы Донована уставились на него, пока он объявлял изменения. Первый и третий взвод прыгали; второй оставался и обеспечивал поддержку. Мы прыгали налегке – никакого тяжёлого оружия, никаких мортир, миномётов, пулемётов, противотанкового или противовоздушного оружия. Полтора десятка прыгунов на каждом самолёте. Изменения коснулись даже артиллерийского элемента – т. е. меня. Нормальный элемент огневой поддержки состоит из младшего офицера, связного и минимум пары десантников для защиты. Теперь были только я – и связной. Это был один из полудесятка связных и медиков из «11 Браво», приписанных к пехоте. Мы даже урезали личную экипировку. Поскольку по плану, сразу после приземления мы должны были стрелять на дальность, нам выдали снаряды – довольно необычные. Также нам дали трёхдневный паёк. В общем и целом, это был голливудский прыжок, только с оружием и едой.

Когда мы загрузились в самолёты, я начал размышлять. У нас было четыре самолёта и пять офицеров – полковник, капитан, два командира взводов и я. Стандартная доктрина предписывала иметь по офицеру на каждый борт. Это стандартное разделение, на тот случай, чтобы при сбивании одного самолёта отряд не лишался всех офицеров. Вместо этого Донован назначил Вилкокса на первый самолёт, командира первого взвода на второй и командира третьего взвода на третий; Донован и я летели на последнем самолёте, с третьим взводом и лейтенантом второго класса Джоном Фэрфаксом. Лейтенант Фэрфакс был самым «зелёным» лидером взвода. Остальные двое были уже старшими лейтенантами и выглядели вполне компетентныи. Фэрфакс же… не слишком.

Если планировалось, что мы должны загрузиться и спрыгнуть после обеда, то теперь это выглядело маловероятным. Войска пошли внутрь ангаров, чтобы укрыться от солнца и воспользоваться туалетом. Лейтенант Хобарт из второго взвода отправил всех, кто не прыгал, обратно в их бараки, а затем организовал доставку еды остальным. Между тем, механики продолжали копаться в С-47. Может, нам повезёт и самолёт, на котором мы летим, признают неисправным и не выпустят с земли! Может, мне просто следовало пойти и прострелить ему шины!

Тем временем старший сержант Хайтауэр достал подушки и его ребята начали отрабатывать прыжки из С-47. После пары попыток мне правда хотелось прострелить шины! С положительной стороны – мы прыгали настолько налегке, что спокойно могли вместить по 20 человек на борт, а не то что 18.

Согласно учебникам, первый этап высадки в ночное время состоит из маленьких высокотренированных групп бойцов, которые выступают в роли разведки – высаживаются первыми и узнают, где они находятся, а затем устанавливают огни и радиомаячки для последующего облегчения пути в темноте. Затем идёт несколько волн десантников, которые прыгают на плохих парней, не спрашивая разрешения. Наконец, выходит и приземляется в охраняемом квадрате тяжёлая экипировка. В целом важно одно – это настолько опасно, что используется только для самых жизненно необходимых миссий. Даже во время Второй Мировой, после катастрофической ночной высадки в Нормандии Армия отменило большинство ночных прыжков. Мы собирались сделать это днём – но, увы, попросту не вышло.

Было уже поздно, когда мы наконец-то погрузились в гондурасских пташек. С-130 уже загрузились и сбросили десант, вернулись и сбросили смешанный отряд американских и гондурасских парашютистов, а затем загрузили и выгрузили тяжёлое вооружение! Мы теперь были Тормозами Чарли и собирались прыгать после всех остальных, посреди ночи. Вернулся лейтенант-полковник Вилкокс с плохими новостями. Он говорил с Бобом Донованом, но я был достаточно близко, чтобы услышать.

Я пытался связаться с кем-то в бригаде, но не смог поймать полковника. Всё на тебе. Я поддержу тебя, но расплата будет жестокой.

Донован вздохнул и поглядел на свою Компанию.

– Давайте подумаем. Что, блять, они могут нам сделать? Оставить в Гондурасе?

Полковник Вилкокс ушёл, как только пилоты-гондурашки объявили, что сломанный С-47 исправен. Мы все взяли снаряжение и погрузились на самолёты. Я последовал на капитаном Донованом и младшим лейтенантом Фэрфаксом. Было уже за полночь, когда мы спрыгнули; к тому же, уже среда, 11-е.

Рейс был коротким – где-то 100 километров. С-130 достаточно быстр, чтобы вы успели набрать высоту как раз к достижению зоны высадки. С-47 же был вдвое медленней. Внутренняя часть самолёта находилась в режиме ночного прыжка – только красные огни, чтобы глаза привыкли к темноте. Фэрфакс выглядел очень нервным. Я усмехнулся ему и заорал, перекрикивая шум мотора:

– Улыбнитесь, лейтенант! Мы славно развлечёмся!

Фэрфакс испуганно поглядел, а затем обернулся на своего капитана, который тоже ухмылялся ему сквозь камуфляжную раскраску.

– Джонни, запевай!

– Сэр? – вытаращился Джонни.

Я лишь покачал головой и рассмеялся:

– Давай же, Джонни, ты знаешь слова!

Он был просто новобранцем, застил страх ему глаза;

Он проверил снаряженье – путь заказан был назад!

Остальные десантники услышали, как я начал петь – и тут же подхватили! Мы пели о том бедном ублюдке до тех пор, пока сигнальные огни не зажглись и капитан не подал команды вставать на ноги.

У капитана Донована было несколько слов для нас:

– Сделаем это быстро. Покидайте двери так быстро, как можете. Это почти не отличается от 141-го, но медленнее. Так что давайте веселиться и наслаждаться прекрасным видом по пути вниз!

Мы все подошли поближе к дверям, а затем свет изменился. Капитан прыгнул, прыгнул Джонни, а затем прыгнул и я. Кстати, знаете, как в фильмах, прыгая из самолёта, кричат «Джеронимо»? Так вот, никто так в жизни не делает, это полная херня!

Никаких прекрасных видов там не было. Была лишь темнота, хоть глаза выколи. Уже по одному этому я понял, что что-то не так. Мы были последними, кто прибыл на вечеринку. Зона высадки должна была сиять, как грёбаная рождественская ёлка! Но вместо этого – ничего! Всё было совершенно тёмным, а затем, вблизи от земли, я услышал хруст, почувствовал пронзительную боль в правой ноге, рухнул на землю – и всё погрузилось во тьму.

Глава 57.»Анабасис» Ксенофонта

Не думаю, что я был без сознания очень долго. От ощущения в правом колене хотелось вопить, но я не чувствовал никаких переломов. Нащупав химическую палочку, я сломал её и огляделся в зелёном свете. Я находился на холме, а мой парашют застрял на дереве рядом и чуть сбоку. Нажав кнопку, я отстегнул парашют, а затем выпрямил ногу. У меня вышло совсем не кричать и двигать ей, чуть маневрируя. Я всё ещё не чувствовал перелома и не видел никакой крови. Что бы не произошло – проблема была в самом коленном суставе. Я крайне медленно поднялся на ноги.

Когда я оказался в вертикальном положении, в моём колене что-то, кажется, встало на место, и я смог слегка опереться на него. Возможно, у меня получится вправить его и выйти отсюда? Я определённо смог что-то с этим сделать, но мне всё равно ещё было чертовски больно.

Я мог слышать, как остальная рота вокруг меня падала на деревья. Судя по тому, что я увидел при свете палочки – мы приземлились на холме, да ещё лесистом: две вещи, которые ты никогда не захочешь делать. Криков я не слышал, но явно был не единственным раненным. Кажется, слева кто-то ходил, и я завопил, повернувшись туда:

– Кто там? Рота Чарли, это вы?

Мгновение спустя оттуда донёсся голос:

– Кто это? – а затем треск веток. Я поднял источник света, и спустя пять минут через ветки проломился капрал, несущий свой свёрнутый парашют. Он поглядел на меня и спросил:

– Кто вы?

– Капитан Бакмэн. Как ваше имя?

– Капрал Янош, сэр. Третий взвод.

Я кивнул ему.

– Вы прошли больше меня. Как вы, капрал?

– Всё нормально, сэр. Мне просто нужно немного конфет, и я буду способен идти дальше, – конфеты десантника – повышающий выносливость тайленол!

– Нам обоим, но мне, думаю, нужно кое-что ещё, – я повернулся к своему парашюту, но при этом подвернул колено и грязно выругался.

– Капитан?

– Плохое приземление, капрал. Дайте мне руку. Бросьте парашют и помогите мне разобраться. Вы видели или слышали кого-нибудь ещё? Я не думаю, что мы где-то рядом с зоной высадки.

Капрал Янош бросил парашют и подошёл ближе. Он неопределённо ткнул пальцем куда-то влево и вниз.

– Я думаю, некоторые из парней приземлились где-то там, внизу.

– Ну, если мы покинули самолёт первыми, полагаю, в том направлении и началось падение. Помогите мне с вещами и давайте искать, как выбираться.

Капрал помог мне собрать моё дерьмо вместе, а затем и спуститься с холма. Я думал, это займёт вечность, но в итоге мы спустились вниз, к поляне, где обнаружили ещё четырёх парней. Как и мы с Яношем, они были ошарашены и не понимали, где находятся.

Присев на поваленное дерево, я расспросил, кто они, какими по счёту падали и где приземлились. Как я и подозревал, все они упали ниже того места, где приземлился я.

– Что ж, снимайте груз. Нет смысла рыскать в темноте, даже не зная, где мы находимся. Я гарантирую, что мы даже не близко от нужного места, – сказал я им.

В этот момент треск веток чуть выше по склону заставил всех обернуться в ту сторону. Если я правильно сообразил, то единственными людьми в той стороне могли быть лейтенант Фэрфакс или капитан Донован. И вот в слабо освещённый зелёным (от моей палочки и нескольких других) круг шагнул Фэрфакс, тоже несущий свой парашют.

– Добро пожаловать, лейтенант. Присоединяйтесь к вечеринке, – сказал я. – Снимайте груз.

Он озадаченно глянул и подошёл ко мне.

Кажется, он и правда не узнал меня. На базе мы мало общались.

– Я капитан Бакмэн, помните? Я прыгал сразу после вас и капитана Донована. Вы его не видели?

– Нет, сэр.

– Как далеко отсюда вы приземлились?

– Сэр?

Я повторил свой вопрос, и Фэрфакс прикинул, что примерно в паре сотен ярдов. Ещё пара парней пришла снизу холма, и теперь у меня было девять парней (включая меня), то есть чуть меньше половины летевших в самолёте. Также было совершенно очевидно, что здесь только парни из нашего самолёта. Никого из других птичек мы не нашли – а обычно все перемешиваются только так.

Фэрфакс тут же приказал всем разбиться на поисковые группы и идти на поиски – без какого-либо видимого плана. Я спешно отменил его приказы.

– Лейтенант, отчего мы нам не подождать до тех пор, пока немного не рассветёт? – я мог увидеть, что пара человек расслабились, когда я это сказал.

– Сэр, мы должны начать двигаться в направлении области учений, – запротестовал он.

– Лейтенант, вы знаете, где эта область находится? Я – определённо нет, и парни тоже. Нам следует остаться тут до рассвета и затем выяснить, где все и где мы, – ответил я.

– Сэр, наши приказы были очень конкретными. Нам нужно выдвигаться!

– И я отменяю эти приказы, – я снял шлем, повесил его на ветку возле себя и взъерошил рукой волосы. Моя нога болела, и мне были нужны ледяное пиво и морфин!

– Капитан, вы не можете этого сделать! – вместо того, чтобы тихо переговорить со мной, он повысил голос и разглагольствовал перед всеми.

Я поманил его ближе.

– Лейтенант Фэрфакс, – тихо сказал я. – Вы младший лейтенант, а я капитан, и я такой же строевой офицер, как и вы. И сейчас я ставлю вас в известность о том, что беру командование на себя. Вы понимаете это?

– Вы не можете сделать этого, сэр! Это мой взвод! – этот идиот даже не догадался понизить голос, и теперь все знали, что я забрал у него командование.

– Я могу и сделаю. Как только здесь появится капитан Донован – я с удовольствием передам ему бразды правления, но до тех пор здесь действуют мои приказы. Бросьте снаряжение и устраивайтесь поудобнее. Рассвет через пару часов, тогда и будем беспокоиться, – сказал я ему.

Он со злостью посмотрел на меня и двинулся к краю поляны.

Один из парней, рядовой Мартинез, поглядел на командира своего взвода, а затем перевёл взгляд на меня:

– Сэр? У вас есть идеи о том, где мы?

Я улыбнулся и пожал плечами.

– Ни малейшей, рядовой, ни малейшей. Но я бы об этом не переживал.

– Как так?

– Ну, пташка-гондурашка уронила нас где-то в Латинской Америке. Завтра утром мы все поймём откуда встаёт солнце, повернёмся налево и начнём маршировать на север. И рано или поздно мы упрёмся в Техас!

Мартинес ухмыльнулся, а большинство других хмыкнули или засмеялись. Настрой значительно повысился.

– Послушайте, парни, мы же 82-я, мать её, Воздушная Дивизия! Мы доберёмся домой, даже если придётся пройти весь путь пешком! Это ясно? – в ответ раздались громкое хрюканье и возгласы «Ура!», отразившись от деревьев, и я расслабился. – Так-то лучше! Я-то на секунду подумал, что был заброшен в Первую-Из-Худших!

Так мы в 82-й называли 101-ю Воздушную Дивизию, которая сейчас летела в бой на вертолётах. В ответ прилетела череда проклятий и свиста.

Я улыбнулся и расслабился. Спустя пару минут кто-то из ребят выкопал большую бутылку тайленола и передал её по кругу. Я проглотил полдесятка таблеток, а затем выудил фляжку и сделал большой глоток.

Как я и предсказывал, через пару часов взошло солнце. Парни достали пару РДДП (Рацион Для Длительных Патрулирований) и приготовили из них подобие завтрака. Армия уже начала выпускать ПОЭ (Пища Оперативной Эксплуатации или Пища, Отвергнутая Эфиопами, как вам больше нравится), но мы не захватили их в Гондурас. РДДП были полным отстоем, но и они лучше, чем ничего. Проблема была в том, что продукты обезвожены и заморожены, так что вам нужно было много воды, которая была в дефиците. А если мы не найдём источник питьевой воды, нужно было использовать таблетки галазона, которые делали вкус воды ужасным, но предотвращали диарею и более худшие болезни. Ты не захочешь это делать и ты не захочешь этого не делать – добро пожаловать в Армию.

Утро принесло сильную тревогу. Я не думал, что мы находились близко к зоне высадки. Я даже не был уверен, в какой мы стране! Зона высадки и окружающая её территория были плоскогорными плато, но здесь было куда более высокогорно. Вполне могло быть, что пилот гондурасской пташки скинул нас там, куда не следовало.

Как только стало достаточно светло и мы немного перекусили, я отправил патруль из четырёх человек вниз с холма, в том направлении, где была приземлиться остальная команда. Они вернулись через час, ведя с собой ещё восьмерых, включая старшего в самолёте сержанта, сержанта первого класса Бриско, который был на несколько лет старше остальных. Вчера ночью он, как и я, организовал маленькую группу и выжидал до рассвета, прежде, чем сниматься с места. А самое главное, у них был с собой связист и радио! Я был готов их расцеловать.

– Приветствую, джентльмены! Добро пожаловать на вечеринку! – сказал я.

Новая группа уже смешалась с прежней. Сержант Бриско подошёл ко мне. Лейтенанс Фэрфакс к нам не присоединился – он сидел один и дулся. Бриско с любопытством поглядел на него, но повернулся ко мне. Очевидно, он понял, как всё обстоит, или, может, им сказал патруль, который их обнаружил.

– Капитан Бакмэн?

Я пожал ему руку.

– Добро пожаловать на вечеринку, сержант. Как ваши люди?

– В хорошей форме, сэр, – он указал вниз холма и сказал:

– Земля немного отходит. Кажется, это нестабильная территория. Кто пропал?

– Я хотел спросить вас о том же. Не показывался капитан Донован. Он прыгнул передо мной и должен был быть выше по холму. Я не знаю ваших людей достаточно хорошо, чтобы сказать, кто ещё пропал.

Бриско поглядел на группу и начал мысленно перебирать имена.

– Мы потеряли рядовых Масурски и Смита.

– Это в первую очередь, – кивнул я. – Нам нужно найти этих парней. Необходимо отправить поисковые отряды.

Я поговорил с ним и понял, каким именно образом примерно падал отряд. Двое рядовых были в первой половине прыгающих, поэтому они, возможно, были по обе стороны от нас либо на холме; капитан Донован точно был на холме.

– Сержант, мне понадобится ваша помощь, чтобы организовать поиски. Я не могу много двигаться – я повредил колено. Но без наших людей мы отсюда не уйдём. Ясно?

– Ура, сэр! – он указал на мою ногу. – Насколько всё плохо, сэр?

– Я жив, но вряд ли смогу пробежать марафон.

– ДОК! СПЕРЕДИ И В ЦЕНТРЕ! – позвал он, и откуда-то выскочил парашютист с нашивкой медика. Он был вооружён, как и все остальные. Согласно Женевской конвенции, медицинские войска должны быть безоружны и украшены красными и белыми крестами, свидетельствующими об их не-военном роде занятий. Вьетнам показал, какими отличными мишенями для снайперов могут быть эти кресты. С тех пор большинство десантных медиков были вооружены точно так же, как и их пациенты, и редко носили какие-то знаки отличия.

– Благодарю, сержант. Предоставьте мне также связиста. Возможно, мы сможем дозваться до кого-то в эфире.

– Да, сэр!

Сержант Бриско организовал работу патрулей, при которой младшие офицеры и рядовые шли в разные стороны, а затем повёл одну из этих групп на холм, туда, где должен был быть капитан Донован. Медик, по имени Джеральд и по прозвищу Док (как и все медики в армии) хотел отрезать мне штанину, но я просто встал и снял брюки. Я не знал, сколько это ещё продлится, но мне не были нужны искромсанные штаны с искромсанным коленом. Тем временем пришёл связист со своим аппаратом и попытался позвонить домой.

Через пару минут я узнал две вещи. Во-первых, моя нога не была сломана, но я определённо повредил колено. Док считал, что я порвал сухожилие или хрящ, но без рентгена нам оставалось лишь гадать. Ходить я мог – пусть с болью, но носить меня было не нужно. Он оторвал полоску от парашюта и обмотал моё колено, закрепив повязку парашютным же шнуром. Конечно, это была не лучшая повязка в моей жизни, но ковылять я мог.

Во-вторых, связист не смог дозвониться до дома. Его аппарат работал, но никто не ответил. Это меня не удивило. Радио AN/PRC-77 'Prick 77' действовало на очень недалёкие расстояния, буквально впритык. Мы бы могли достичь большего, если бы у нас была воздушная антенна, на самолёте, к примеру, но сейчас мы были явно за пределами зоны покрытия, и, как я полагал – очень далеко. У него также была антенна AT-984, но даже с ней, увеличив диапазон вдвое, он не смог никого вызвать. Затем он подключил катушку от телефонного провода WD-1 – и всё равно сигнала не было.

Дальше стало хуже. Сержант Бриско вернулся со своей маленькой группкой относительно быстро, неся тело на импровизированных носилках. Тело было накрыто порванным парашютом, и никто не выглядел радостно. Я поглядел на парней, затем на сержанта.

– Вот дерьмо!

Он с жалким видом кивнул мне.

– Да, сэр, – подковыляв, я откинул край парашюта – и обнаружил безжизненное лицо Боба Донована, – Мы нашли его зацепившимся за скалу. Кажется, он неудачно приземлился и сломал шею, – он снова накрыл капитана.

Примерно через полчаса пришли и остальные. Рядовой Масурски врезался в сломанное дерево, и то выпотрошило его, словно рыбу. Он тоже был мёртв. Рядовой Смит был если не совсем здоров, то хотя бы жив. У него были множественные сложные переломы обоих голеней и левой малоберцовой кости, и, когда его привели, он едва сдерживался, чтобы не закричать. Док взглянул на него – и, прежде, чем вести дальнейший осмотр, накачал его морфием.

Ну, мы были здесь, все 20. Двое мертвы, один нетранспортабелен, и ещё полдесятка с растяжениями и ушибами, офицер угрюм, связи нет, воды и еды не хватает и ни единой идеи о том, где мы находимся. Я на секунду прикрыл глаза. Может, я проснусь и обнаружу, что это дурной сон после бурной ночки в офицерском клубе Форта Брэгг?!

Открыв глаза, я обнаружил, что на меня глядит толпа десантников. Время вернуться к работе.

– Лейтенант, я хочу, чтобы вы взглянули на капитана и Масурски. Бриско, нам нужно провести кой-какую рекогносцировку.

Я выудил карты, которые были нам выданы для стрельбы из орудий, и быстро пришёл к выводу, что это, видимо, недостаточно маленький масштаб. Я нашёл карту побольше, показывающую весь Гондурас и соседние страны. В настоящий момент мы стояли на южной горе большого холма (или маленькой горы) с неглубокой долиной перед нами. Через долину пролегала маленькая дорожка, слева направо.

Я также продолжал следить за Фэрфаксом. Было совершенно очевидно, что он понятия не имеет, что делать. Я гадал, как он вообще попал в 505-ю и получил свои хорошие оценки в Уэст-Пойнт! Что ж, даже в Гудзон Хай есть свои идиоты. Я был уверен, что, если сейчас спросить его – лейтенант Фэрфакс тут же приведёт дословные определения из учебника о «развёртывании своих активов до максимального эффекта» и «использовании личного состава для выполнения миссии», но он никак не мог понять, как приказывать что-либо своим людям. Всё, что он знал – это как приказать своему сержанту приказать им что-либо. Бриск взглянул на Яноша и молча приказал капралу взять пару людей и найти мешки для тел.

На моменте, когда нужно было снимать жетоны погибших и вставлять их им между зубов, Фэрфакс дрогнул; справедливости ради – Янош тоже. Я сомневаюсь, что кому-нибудь из них приходилось делать это всерьёз. Я приковылял и опустился на колени возле Боба Донована, а сержант Бриско встал рядом с рядовым Масурски. Он взял его жетон и со словами:

– Вот так, сэр, – зажал его между зубов покойника.

Я полагал, что это было излишней мерой. У меня было по одному из их жетонов в кармане, и почти у всех были дополнительные. Как и почти все в группе, кроме, разве что, Фэрфакса, у меня были два жетона на шее, третий вшитый в правый ботинок и четвёртый в левом заднем кармане. Что бы со мной не случилось – они опознают меня даже по кускам. Но я знал, что так положено сделать.

– Ага, – вздохнул я – и проделал то же с Донованом. Несколько парней перекрестились. Фэрфакс отбежал к краю поляны и вывалил там свой завтрак. Ну, меня тоже слегка затошнило. Я подозревал, что он никогда раньше не видел мёртвого тела, даже на гражданке. Тем не менее, остальной части его выступления было достаточно, чтобы вышвырнуть его из армии! Я был уверен, что Донован, будь он жив, выставил бы ему такие оценки, что всю оставшуюся карьеру он служил бы в охранником сортира. Во Вьетнаме бы его пристрелили свои же, просто чтобы он их не раздражал!

Я снова поглядел на свою расширенную карту местности. Если предположить, что пилот C-47 просто заблудился и высадил нас тогда, когда решил, что мы летим уже достаточно долго – то мы могли быть практически в любой части Центральной Америки. Если он летел на север или восток, то мы были всё ещё в Гондурасе, но если он летел на юг или запад, мы были в дерьме! На юге была Никарагуа, находившаяся в руках сандинистов, коммунистов и лютых анти-американцев. На западе лежал Сальвадор, объятый многопартийной гражданской войной, большинство партий в которой тоже не слишком-то любили гринго. К тому же, большинство активных путей наркоторговли этих двух стран пролегали в горах, и наркоторговцы были вооружены не хуже нашего. Это было похоже на начало дурного романа Тома Клэнси! Ещё хуже было то, что я был единственным, кто знал, кто такой Том Клэнси – он ведь ещё даже не начал писать! Мы были обязаны выяснить, где мы.

– Сержант, кто из парней лучше всех говорит по-испански? Не просто на уровне mas cervezas, por favor и так далее, а бегло говорит и читает? – спросил я.

Бриско удивлённо поглядел на меня, почесал макушку, но пара людей вышла из строя. Под жирной камуфляжной краской проглядывала смуглая кожа и латинские черты. Одного из парней я узнал по утренним посиделкам.

– Рядовой Мартинез, верно? Вы говорите по-испански?

– Si, mi capitan! – сказал он, а затем произнёс что-то ещё – слишком быстро для меня.

– И вы тоже? – поглядел я на второго. – Что он сказал?

Второй рядовой сказал что-то Мартинезу, оба громко рассмеялись, а затем он ответил:

– Рядовой Гильермо, сэр. Это было что-то об отправке офицеров, не умеющих говорить по-испански, к южной границе.

Я фыркнул и посмеялся про себя.

– Не могу с этим спорить. Ещё кто-нибудь? – подошли ещё двое парней, ещё один испанец – рядовой Гонзалес, и капрал Янош. Поглядев на Яноша, я спросил:

– Вы говорите по-испански? С такой-то фамилией, как Янош?

– Мой отец был из Польши, – рассмеялся он, – Но переехал в Техас и женился мексиканской девушке из Хуареса.

– Техасский поляк? Ну, теперь я слышал обо всём. А вы, парни? Откуда вы? – спросил я остальных троих.

Мартинез и Гильермо были мексиканскими американцами из Аризоны и Калифорнии соответственно. Гонзалес же был нью-йоркским выходцем из Пуэрто-Рико.

– Ладно, моя жизнь в руках трёх латиносов и польского техасца! Моя мать говорила мне, что я плохо кончу! – это принесло мне пару смешков и несколько улыбок. – Серьёзно, все наши жизни отныне в ваших руках. Больше всего на свете, чёрт побери, нам нужно узнать, где мы. Существует очень, очень неслабый шанс того, что мы больше не в Гондурасе. И если это так, то нас окружают плохие парни – либо коммуняки, которые ненавидят американцев, либо наркоторговцы, которые ненавидят всех. Картина ясна?

Внезапно вся группа стала серьёзной и молчаливой. Я продолжил:

– Вы четверо, парни, будете нашей разведкой. Я хочу, чтобы двое из вас пошли по дороге на восток, а двое на запад, и выяснили, где мы. Однако я не хочу, чтобы вас заметили. Когда мы не поймём, где находимся, мы не можем рисковать.

Они все кивнули, а затем Янош спросил:

– А если мы всё ещё в Гондурасе?

– Тогда другое дело. Если мы всё ещё в Гондурасе – найдите телефон и вызовите нам подмогу! И на этом всё! Однако вы не должны этого делать, если не уверены в том, что это Гондурас, на все сто! Ну, знаете, вроде таблички с надписью «Приветствуем вас в Гондурасе»! Как-то так, понятно?

– Понятно!

– Я хочу, чтобы вы выдвинулись не дальше, чем на пять километров, а затем вернулись. Я буду ждать вас как раз к послеобеденному чаю, к 16.00, ясно? – когда они ответили согласием, я сказал Бриско:

– Сержант, разведите парней по их дорогам.

– Да, сэр! – он взял наших новоиспечённых разведчиков и отвёл их в сторону. Они проверили снаряжение, взяли своё оружие, а затем Бриско повёл их к дороге под холмом.

Я же тем временем сказал связисту Томпсону снова попробовать с радио, но на том конце опять никого не было. Я приказал ему выключить аппарат, чтобы сохранить заряд батареи.

– Капитан, – спросил он, – Что, если мы не в Гондурасе? – несколько других парней при этом прислушались.

– Ответ я сказал вам этим утром, – с улыбкой сказал я. – Мы направимся на север. Думаю, если мы не в Гондурасе, то либо в Никарагуа, либо в Сальвадоре. В любом случае – Гондурас на севере. Давайте-ка уясним вот что, друзья. Мы все прыгали – мы все и улетим домой. Это ясно? – в ответ кое-кто улыбнулся, а кое-кто закричал «Ура» или типа того.

– Не забывайте, – заметил также я, – Какой бы неэффективной не была Армия, они не пропустят потерю целого взвода, так? Рано или поздно кто-нибудь непременно заметит, что нас нет в зоне высадки! Они станут искать нас, так же как мы будем искать их.

Когда парни сообразили, что они не брошены, последовали возбуждённые кивки и вопросы. Люди с базы шли на помощь. Томпсон спросил:

– Что произошло, как вы думаете, сэр?

– Понятия не имею. Наверное, пилот заблудился, решил выбросить нас и попытаться найти обратный путь. Если он не рухнул в море или не вернулся назад – думаю, он уже дома, отвечает на кучу нелицеприятных вопросов.

– Задать жару этому уёбку! – кажется, это произнесли сразу несколько голосов. И я был согласен!

– А что, если он упал и разбился? Они не решат, что мы все погибли при крушении? – услышал я.

– Кто это спросил? – сказал я, оглядываясь. Юный рядовой, явно нервничающий, когда на него обратили внимание, поднял руку и назвал своё имя – Уилсон. Я кивнул ему в знак благодарности.

– Такие вещи происходят только в кино. Ну, знаете, крушение самолёта, гигантский огненный шар, всё исчезает в один миг. Когда такое происходит в реальности, самолёт разваливается на кучу частей, которые разлетаются по всей округе. Даже если самолёт разбился, спасатели не найдут наших тел, поэтому кто-нибудь да поймёт, что мы прыгнули до падения. Сейчас мы все выясним, где мы, а затем направимся домой, – я покачал головой и улыбнулся им. – Мы Восемьдесят Вторая Воздушная Дивизия. Мы пережили Вторую Мировую Войну. И это мы тоже переживём.

Вернувшись, сержант Бриско организовал людей на день, а затем сел возле меня.

– Простите, сэр, не сочтите за неуважение, но вы – тот, кого называют Док, верно?

– Только капитаны и выше, сержант, – улыбнулся я.

– Да, сэр. Как я сказал, это не неуважение. Я просто хотел убедиться, что вы – тот самый, – я кивнул. – Вы правда доктор, сэр?

– Математики, сержант, хотя кажется, будто это было очень давно.

– Сэр, какого чёрта парень вроде вас делает в Армии?

– Вы когда-нибудь встречали сержанта-вербовщика, который говорил бы правду? – рассмеялся я. Бриско тоже посмеялся, а затем прошёл проверить своих людей.

Это всё и заняло остаток дня. Поддерживать моральный дух. Заботиться о рядовом Смите и готовить его к передвижению. Делать носилки для Смита и мёртвых тел в мешках. Собрать всю имеющуюся еду, найти внизу немного воды и очистить её галазоном. Ждать, пока вернётся разведка. Мы почистили оружие, выставили часовых, чтобы к нам никто не подкрался, и установили распорядок сна. Мы даже провели инвентаризацию боеприпасов, так как Армию действительно волновал вопрос количества патронов (у нас были 5.56-е патроны от НАТО для М-16 и пара осколочных гранат у офицеров, а также кой-какое лёгкое демонстрационное снаряжение). Всем этим дерьмом должен был заниматься Фэрфакс, сраный сачок!

Первая команда, Мартинез и Гильермо, вернулись через пару часов. Они шли на восток, но через пару часов упёрлись в лесозаготовочные рельсы. Они повернули обратно, и мы вместе подождали Яноша и Гонзалеса. Их дорога должна была куда-то привести. Они не вернулись вовремя, на что Фэрфакс ляпнул очередную глупость насчёт наказания. Я лишь сказал ему, что мы дадим парням ещё немного времени. Возможно, они арендовали автобус.

Они вернулись чуть после шести, пешком и без автобуса. Оба они ухмылялись, как маленькие мальчики, провернувшие шалость. Янош достал путеводитель по северу Никарагуа.

Мы спёрли это из машины в маленькой деревушке у поворота ниже. Мы прямо… тут, – сказал он, ткнув пальцев в карту.

Мы с Яношем, Гонзалесом и Бриско склонились над картой, а затем я вытащил свою большую карту. Мы полностью вышли за её пределами, находясь как минимум за сто километров оттуда, где должны были находиться. Неудивительно, что наше радио молчало! Я оглядел нашу маленькую группу.

– Расскажите мне об этом городке. Что вы видели?

– Он называется Санта Мария де лос Милагрос, «Чудеса святой Марии», и он не больше, чем заросший травой посёлок. Пара машин, несколько грузовичков, кажется, магазин в центре, – заметил Янош. – Фермы вдоль дороги в основном пусты.

– Вы не заходили внутрь, не так ли? – поглядел я на них.

– Нет! – ответил рядовой Гонзалес. – Нас бы точно заметили. Мы просто шли вниз по дороге, пока не наткнулись на какие-то признаки жизни, а затем спустились вниз и понаблюдали за городком.

– Мы также видели войска, сэр, войска Никарагуа, колоннами, – сказал Яшок.

Это привлекло всеобщее внимание. Встал лёгкий гул, и я жестом призвал всех к тишине.

– Число и расположение, – потребовал я.

– Две колонны, в каждой полдесятка грузовиков, полных десантников. Они были похожи на полуторки, но какие-то забавные, будто заграничные версии.

– Наверное, это ГАЗ. Они русские – либо из России, либо с Кубы, – ответил я.

Двое парней поглядели друг на друга.

– Думаю, вы правы, сэр, – продолжил Янош, – Как бы то ни было, шесть грузовиков и джип, кажется, там был офицер. Мы видели одну колонну и затем ещё одну час спустя. Та остановилась, и все вышли поссать на обочине. Мне не удалось подсчитать их, но было похоже, на одну роту, чисто пехоту. У них было много АК и мало другого оружия.

Отлично! У меня было две пехотные роты сандинистов неподалёку, и как минимум батальон где-то поблизости.

Я снова поглядел на путеводитель. Наша дорога даже не была отмечена, хотя Санта Мария де лос Милагрос был лишь маленькой точкой на большой дороге. Эта дорога шла на север. Если сегодня вечером мы обогнём городок, то можно будет направиться к северной границе Гондураса. Я изложил свой план остальным. И Янош, и Гонзалес согласились, что это возможно. Две колонны также направились на север – возможно, чтобы укрепить границу на случай вторжения янки.

Которое мы, в принципе, и совершили.

Тут лейтенант Фэрфакс внёс свой вклад. Это была довольно паршивая идея, но, по крайней мере, он думал.

– А что, если мы украдём несколько грузовиков и используем их, чтобы доехать до границы? Мы могли бы добраться дотуда за пару часов.

Несколько парней и правда загорелись идеей, но я заметил, что более опытные десантники, такие, как Бриско и Янош, были более задумчивы. Я просто отрицательно покачал головой.

– Нам нужно сделать это так, чтобы о нас никто не узнал. В идеале – вернуться домой так, чтобы войска Никарагуа так и не узнали, что вооружённые американские десантники вторглись на миролюбивые земли Никарагуа. Начнём воровать машины и грузовики – и копы с Армией поймают нас куда раньше, чем мы достигнем границы. Нам нужно прошмыгнуть отсюда.

– Мы могли бы схватить их всех, связать и обрезать им провода.

– С полутора десятками парней? И никто не уйдёт? Вы слишком много смотрите телевизор, лейтенант. Я не хотел бы рисковать всей ротой. К тому же мы пытаемся сделать это так, чтобы о нас не узнали. Без жертв и без похищений.

Фэрфакс просто надулся. В какой-то момент у меня было искушение запихнуть его в мешок для тела, как Донована и Масурски.

Он также принялся оспаривать мой приказ, когда я сказал парням бросить парашюты и закрепляющее их снаряжение на краю поляны. Он хотел нести всё это, как будто мы были на упражнении в зоне высадки. Фэрфакс не понимал, что вокруг были боевые условия, или, как минимум, настолько близкие к боевым, насколько это возможно без перестрелки. Я поставил точку в споре, бросил свой шлем на кучу парашютов и надевая армейскую шляпу. Также я проверил предохранитель на пистолете и повесил на плечо оружие капитана Донована. Прочие заметили это и, став очень серьёзными, тоже проверили своё оружие.

До вечера мы полностью собрались. В 21.00 мы вышли. Впереди шли разведчики. В центре маршировали шестеро парней, несущих трое носилок. Там же были и Док Джеральд, и я. Я нашёл большую палку и использовал её как трость, и, оказавшись на дороге, пытался развить такую скорость, какую только могу. Фэрфакс тянулся чуть позади за нами. Бриско замыкал строй, следя за отстающими, а остальные парни шли сбоку и сменяли тех, которые несли носилки.

Маршировали мы в тот вечер отстойненько. Городок длился всего пару километров, может, в милю или полумилю, вниз по холму оттуда, где мы приземлились. И если б мы могли просто идти – мы бы прошли через него минут за 10, сэкономив кучу времени. Но вместо этого мы полночи крались по бокам холмов и через траву, таща за собой носилки, а временами и меня, просто чтобы пройти пару километров. Затем у нас опять не вышло нагнать упущенное – нам постоянно приходилось сходить с дороги, когда по ней кто-то ехал, а один раз мимо даже прогремела колонна местной армии. Тем не менее, к рассвету мы удалились от городка километров на 10, и я решил, что мы с ним разделались. Мы встали на привал в паре сотен метров от дороги, в маленьком овражике под холмом. Стояло утро четверга, 12 ноября.

Я вновь подозвал Томпсона с его радио.

– Давай-ка позвоним домой, может, кто-нибудь ответит, – сказал я ему. Мы всё ещё были слишком далеко от дома, чтобы пробиться к кому-нибудь на земле, но, может, они подняли поисковой самолёт?

Томпсон установил Prick 77 на бревне и сделал с ним то, что он обычно с ним делал.

– Виски Зулу вызывает Виски Хоум. Ну же, давайте. Виски Зулу вызывает Виски Хоум. Пожалуйста, ответьте, – он попробовал это ещё несколько раз и сказал мне, – Ничего, сэр. Я попробую другую частоту.

Я просто кивнул ему. Со всей своей математикой я действительно не знал, как работает радио. Было бы глупо рассказывать ему, как делать его работу. Он пощёлкал циферблатом и снова повторил:

– Виски Зулу вызывает Виски Хоум. Ответьте, ответьте! – после нескольких попыток он сказал, – Простите, сэр.

Весь день мы проторчали там, а ночью снова двинулись в путь. В течение дня я выставлял пару наблюдателей следить за дорогой, за машинами на ней и за армией сандинистов. В ту ночь мы прошли немного больше, но всё ещё не смогли добраться до места, где ловила бы связь, хотя Томпсон покопался и сказал, что причина не в радио. По моим прикидкам, к следующему утру – пятнице, 13-го – мы прошли ещё 15 километров и всего преодолели где-то половину пути до границы.

Только создав наш невидимый лагерь, мы вернулись к рутине – Бриско выставил часовых, а Томпсон включил радио и попытался дозвониться до дома.

– Виски Зулу вызывает Виски Хоум. Давайте, давайте. Виски Зулу вызывает Виски Хоум. Ответьте, прошу, – он нажал кнопку, надеясь на ответ – и внезапно наушники взорвались звуком статического электричества вместе со скрипучим голосом. Томпсон удивлённо поглядел на меня. Из трубку раздались ещё шипящие звуки. Я указал на неё и сказал:

– Ну, ответьте на звонок.

– Виски Хоум, повторите, передача была повреждена!

Лицо Томспона, вслушивающегося через статический треск, было напряжённым. С кем бы мы не говорили, он находился далеко, но мы, по крайней мере, с кем-то говорили! Наконец, он повесил трубку, поглядел на меня, Бриско и Фэрфакса и сказал:

– Я немногое узнал, сэр, но я попробую перезвонить им через пару часов. Это не Армия – это Флот!

– Флот! – воскликнул я.

– Да, сэр, – кивнул он. – Я расслышал немного, но это был кто-то с позывным Фокстрот Чарли Девять, и они были на Эхо Два Чарли. Есть идеи, что это значит, сэр?

Фэрфакс выглядел озадаченным, а Бриско просто покачал головой. Единственное, что я понял – это что Эхо Два Чарли значило Е2С, флотскую версию самолёта AWACS, которая летала с носителей и кажется, имела больше электроники, чем сам Господь Бог. Флот нас тоже искал? Меня не волновало, как именно мы попадём домой, но если Флот нас спасёт – нас никогда не перестанут этим попрекать!

– Единственный Е2С, о котором я слышал – это флотский бортовой самолёт. Может, их авианосец где-то рядом и может нас услышать. Они сказали, перезвонить через два часа?

– Да, сэр.

– Ну, мы перезвоним. Давайте обустраиваться.

Я вскрыл ещё один РДДП и дал Бриско команду обустраивать лагерь. Мы устроили холодный лагерь, так что для готовки не использовался огонь, но нам всё ещё нужно было обозначить туалет, место для мусора, выставить часовых и так далее. Я был вымотан. После действительно ужасного завтрака я задремал – и не я один.

Проснулся я от резкой боли, когда Томпсон тронул меня за правую ступню, ту, что на больной ноге. Я зарычал и исподлобья глянул на него, но он извинился.

– Время, сэр.

Я кивнул и встал на ноги. Бриско присоединился ко мне, и мы подошли туда, где встал Томпсон. Он щёлкнул выключателями и заговорил в трубку:

– Виски Зулу вызывает Виски Хоум. Ждём ответа.

На этот раз ответ последовал сразу же и куда более чётко:

– Виски Зулу, это Фокстрот Дельта Четыре. Как слышите?

– Фокстрот Дельта Четыре, мы слышим вас на 5 из 5.

– Виски Зулу, рад вас слышать.

– Фокстрот Дельта Четыре, а уж мы-то как рады вас слышать!

– Где вы, парни? Назовите расположение.

Томпсон поглядел на меня:

– Что я должен сказать, сэр?

– Дай мне, – кивнул я. Томпсон протянул мне трубку. Я нажал на передатчик и сказал:

– Фокстрот Дельта Четыре, это исполнительный офицер Виски Зулу, как слышно?

– Громко и ясно, исполнительный Виски Зулу.

Я схватил карту и сказал:

– На карте нет координат, Фокстрот Дельта Четыре. Самое точное, что мы можем понять – это что мы где-то в 50 километрах к югу и 30 к востоку от… – я поглядел на карту и выдал ему координаты деревушки у границы Гонураса. – Мы просим немедленной эвакуации.

– Виски Зулу, – спросил недоверчивый голос, – Вы решили прогуляться, парни?

– Мы просто приземлились там, где нас сбросили, Фокстрот Дельта Четыре. Повторяю, мы просим немедленной эвакуации.

Голос снова стал серьёзным.

– Назовите состояние, Виски Зулу.

– У нас двое мертвы и один нуждается в немедленной доставке, и у нас мало еды и воды, – «доставкой» мы называли срочную эвакуацию, обычно на медицинском самолёте.

– Виски Зулу, будьте на связи, нам нужно сделать это вместе.

– Понял вас, Фокстрот Дельта Четыре. Мы позвоним снова в 12.00. Виски Зулу – конец связи, – я вернул трубку Томпсону. На меня глядело много обеспокоенных лиц.

Ну, я должен сказать, что это хорошо. Они знают, что мы живы, даже если мы и не там, где должны быть. Теперь нам нужно просто организовать доставку.

В следующие несколько часов моральный дух был весьма высок. Теперь мы знали, где мы, нам удалось связаться со штаб-квартирой, и над эвакуацией уже работали. Парни спорили, ответят ли нам в полдень, что доставка прибудет ночью, как только стемнеет – или же Huey заберут нас раньше. Реальность оказалась иной.

В полдень Томпсон сделал своё дело и передал мне трубку.

– Виски Зулу вызывает Виски Хоум. Виски Зулу вызывает Виски Хоум. Как слышите?

– Виски Зулу, это Виски Хоум. Как слышите вы? – голос был уже другой, и отвечали иначе. Должно быть, Фокстрот Дельта Четыре со своим авианосцем просто передали нас обратно в ведение Тегусигальпы.

– Слышу вас на 5 из 5, Виски Хоум.

– Сообщите состояние, Виски Зулу, сообщите состояние.

– То же, что и прежде, Виски Хоум. Двое мертвы, многие ранены, кончаются еда и вода, местные не знают о нашем присутствии.

– Позовите исполнительного Виски Зулу! – добавился на линии новый голос. Это был стандартный запрос исполнительного офицера или командира отряда.

Я пожал плечами (Томпсон продолжал своё дело) и ответил:

– Это исполнительный Виски Зулу.

– Вы не Донован! – сердито ответил голос.

С удивлением поглядев на Томпсона, я включил микрофон.

– Виски Хоум, простите, но эта частота небезопасна.

– Кто это? Где Донован?

Я закатил глаза. Они нарушили каждую процедуру из учебника связи.

– Капитан Донован мёртв. Это капитан Бакмэн.

– Кто?

Господи!

– Браво-Альфа-Кило-Майк-Эверест-Новембер.

– Где лейтенант Фэрфакс? Кто вы? Почему Фэрфакс не командует?

– Я принял командование на себя.

Почему:

Я глянул на следящего за нами Фэрфакса.

– Мы можем обсудить это, когда вернёмся на базу, сэр. Когда нам ожидать эвакуации?

Пару минут эфир был чист, а затем вернулся первый голос:

– Виски Зулу, в 14.00 свяжитесь с Новембер Лима Четыре для проверки местоположения. Мы должны определить, где вы находитесь, – он дал нам частоту для вызова Новембер Лима Четыре, а затем объявил конец связи.

Я поглядел на Томпсона, и мы оба пожали плечами. Спустя два часа мы связались с Новембер Лима Четыре. Там нас заставили выстрелить сигнальной ракетой, а через пятнадцать секунд загасить её водой, а затем дважды повторить процесс. Затем там сказали снова связаться с Виски Хоум в 16.00.

Пара парней спросили, что происходит.

– Думаю, – ответил я, – Кто-то летает на разведывательном самолёте и высматривает эти вспышки, и они смогут найти нас на карте.

Большинство парней начало глядеть на небо, но сверху были деревья, и мы не смогли ничего ни увидеть, ни услышать.

– Парни, я не думаю, что мы разглядим что-нибудь. Наверное, там какая-нибудь система инфракрасного зондирования, а они могут быть на мили дальше и на мили выше.

В 16.00 мы снова связались с Виски Хоум. Забирать нас должны были завтра, в субботу, 14-го, но нам нужно было продолжать идти на север, чтобы достичь подходящего места высадки. В 21.00 мы снова вышли в путь. Этот переход дался нам сложнее, чем прежние. Нужно было пройти большее расстояние, обойти вокруг большого города, а военное движения всё росло. Кажется, мы направлялись в укреплённый район. К 5.00 мы были измотаны, а список травм всё увеличивался. Еды почти не было, и даже таблетки галазона подходили к концу. Рядовой Гонзалес сломал лодыжку, упав в темноте, и, пока его не несли, был таким же медленным, как и я, и больше не мог быть разведчиком.

Я заставил парней продолжить путь. Моё колено было уже в агонии, но я продолжал двигаться и перемещался туда-сюда в строю, призывая их и рассказывая, что скоро нас заберут. Рядовой Смит сказал, чтобы мы оставили его на обочине, и пусть кто-нибудь заберёт его утром. Я добродушно пожурил его.

Послушай, мы все прыгали и все вернёмся. Мне пофиг, если придётся отрезать эту чёртову ногу и привязать вместо неё деревянный костыль, а затем ковылять так обратно в Техас, но мы сделаем это вместе. Вы, ребята, чересчур насмотрелись этих дурацких киношек!

Мораль продолжала падать. Во время утренней связи нам не сказали, во сколько нас заберут. У меня сложилось впечатление, будто Виски Хоум и генерал Хокинс хотят, чтобы мы пришли домой пешком. Хокинс был штабным генералом, а не боевым; мы для него были не его людьми, а его проблемой. У меня было сильное подозрение, что он бы предпочёл, чтобы мы разбились при крушении гондурасского самолёта (если это случилось), чтобы он мог свалить вину на гондурашек или кого-нибудь ещё и забыть об этой чепухе.

Связь в полдень подтвердила, что этим вечером эвакуации не будет. Мы продолжили идти на север. Я уже обсудил с Бриско и другими офицерами наше положение. Томпсон сказал мне, что батарейки в Prick 77 долго не продержатся. У нас кончилась еда. Когда у нас кончится галазон, мы сляжем от дизентерии или Бог знает чего ещё. Однажды, в прошлый раз, у меня была дизентерия – это неприятно. Нам была необходима срочная эвакуация. И, что ещё важнее, наш медик сказал, что Смиту необходима срочная эвакуация. У нас кончался морфин, и через сутки он будет вопить в агонии. Через два дня гангрена станет слишком запущенной, и ему придётся ампутировать ногу.

Когда нам в очередной раз сказали продолжать идти, я ответил:

– Виски Хоум, дальнейшее продвижение невозможно. Нам нужна немедленная эвакуация. Количество травм увеличивается, и чем дальше, тем всё хуже.

На линии появился другой голос – снова Хокинса – и приказал продолжать движение. Я поглядел на Дока, которым посмотрел на Смита и затем покачал головой.

– Это невозможно, Виски Хоум, нам нужна немедленная эвакуация. Состояние отряда неудовлетворительное для продолжения движения без дальнейших потерь.

– Бакмэн, я приказываю вам продолжать движение!

К этому моменту я уже был на пределе. Я знал, что сливаю свою карьеру в унитаз, но мне нужно было доставить этих парней домой.

– Виски Хоум, это невозможно. А теперь вытащите свои головы из задниц и вышлите Hueys! Если мы и совершим ещё один переход, то это будет переход до ближайшего города, где мы найдём больницу, а также полицейский участок, чтобы сдаться. А теперь сделайте это! Сейчас!

В эфире было около пяти минут тишины, а затем раздался прежний голос.

– Виски Зулу, вы сможете пройти ещё четыре километра на север? Там есть заброшенный аэродром.

Бриско и Янош кивнули, и я дал согласие. Однако, заброшенный аэродром? Здесь? Кто, чёрт возьми, строит аэродромы здесь? Вокруг ничего нету. И как они смогли это узнать? На карте ничего не было. Кто мог знать об этом? МинОбр? САД? АКН? Ещё какое-то учреждение на три буквы?

– Можем, Виски Хоум. Четыре километра на север. Мы сможем дойти туда к 23.00, и выйдем на связь, когда будем там.

– Виски Зулу, это Виски Хоум. Конец связи.

Я решил не ждать. Выслав вперёд троих разведчиков, чтобы найти этот разброшенный аэродром, я отправил за ними следом ещё несколько парней, сказав держаться на расстоянии, а затем вышли и остальные. Двигались мы медленно, но при дневном свете хотя бы не падали и не ломали себе новые кости. Прибыв туда чуть раньше 18.00, мы обнаружили нашу следующую проблему.

Аэродром не был заброшенным. Разведчики доложили, что там стоит древний плоскобокий грузовичок, в который загружено с полдесятка бочек. Если бы я позвонил домой и сказал, что у нас гости, эвакуацию бы отменили. Я собрал в кружок всех боеспособных солдат.

– Нам нужен этот аэропорт. Он, похоже, используется нарколыгами или кем-то ещё. Нам нужно захватить это место, но не показывая, что мы американцы. Говорить только по-испански. Если вы не говорите по-испански, молчите. Берите пленников. Никого не убивайте. Вы здесь – хорошие парни. Всё понятно?

Количество ухмылок сказало мне, что рота Чарли ещё готова постоять за себя. Им так надоело красться на север и болеть, что нападение на аэродром с наркобарыгами виделось им удовольствием. Мы подкрались к краю аэродрома и дождались темноты, чтобы получить прикрытие.

Длина взлётной полосы была где-то пару тысяч метров, гравий, заросший травой. Кто бы здесь не летал – он был не очень большим. Здесь же стояло несколько ветхих зданий, одно из которых выглядело как пустой ангар. В другом горел свет. Мы могли услышать, как где-то в ангаре работает генератор. Грузовичок стоял возле освещённого здания. Бочки, сложенные, стояли вместе с другими сбоку. Безопасность казалась несущественной, но кто-то же включил этот свет – должно быть, водитель грузовика.

Как только достаточно стемнело, я приказал Бриско и ещё паре парней идти направо, а Яношу и другой паре – налево. Ещё одну группу я послал вперёд, к бочкам, и сам похромал за ними. Я не мог ползти очень хорошо, но бочки прикрывали нас. Постучав по одной из бочек, я повернул пробку.

– Что такое, сэр? – спросил рядовой Гильермо.

Я принюхался. Это был какой-то нефтепродукт, керосин или дизельное топливо, или чтото такое.

– Здесь керосин или дизель. Пошли отсюда! – я не хотел прятаться на складе топлива, если найдётся перестрелка!

Жестом я отправил своих людей к освещённому зданию. Мы остановились у грузовика без крыши. Сержант Бриско и его маленькая группка были уже там.

– Всё чисто, сэр. Внутри трое мужчин. Вокруг больше никого. В ангаре самолёт. Янош стоит с другой стороны, – прошептал он.

– Что они делают? Они вооружены?

– Да, сэр. АК, но чего-то ещё я не видел. Они пьют, а по крайней мере один из них курит, и я не думаю, что это табак.

– Наркота!

– Скорее всего, капитан.

Я лишь кивнул. Это было одновременно и плохо, и хорошо. Накроши, дилеры или охрана, скорее всего, имели весьма убогие навыки и дисциплину. А плохим было то, что если они напьются и накурятся, то могут решить взорвать это место нахер.

– Давайте выкурим их оттуда. Выключите генератор. Это должно взбудоражить их головёнки, – сказал я.

Бриско улыбнулся и кивнул. Он указал на двоих парней и приказал им идти в ангар. Через две минуты гул прекратился, и свет в лачуге погас.

Изнутри немедленно раздались проклятия, и мгновение спустя дверь распахнулась и один из мужчин выскочил наружу. Лунного света было достаточно, чтобы найти вход в ангар – где его уже ждали парни, что вырубили генератор. Гильермо стоял рядом со мной и бегло переводил разговоры, доносившиеся из хижины. В основном всё сводилось к тому, какой же тупица Моралес, и что он там так долго трахается с генератором. Вспыхнул ещё один свет – от фонаря, и второй мужчина выскочил наружу и направился к ангару.

Внутри оставался один. Мы поглядели на ангар, и спустя ещё минуту свет погас. Двое есть, один остался. Последний парень уже начинал гадать, что случилось, и нервничать. Нервные люди делают тупые вещи. У нас не было световых гранат, чтобы оглушить или дезориентировать его. Я приказал Гильермо метнуть осколочную гранату в стену с той стороны, а мы поглядим, не выбежит ни кто-нибудь.

Гильермо кивнул и выдвинулся, а Бриско и пара рядовых скользнули по обе стороны от двери. Когда граната взорвалась, хижина затряслась, будто от землетрясения, и стёкла, взорвавшись, вылетели наружу. Из дверей вылетели двое мужчин. Один был тут же схвачен Бриско, но другой сопротивлялся – и получил по затулку прикладом М-16 и тут же рухнул на землю. Его проблемы!

– Двое, сержант? – прошептал я Бриско.

Он приблизил губы к моему уху.

– Простите за это, сэр. Должно быть, он спал, и мы пропустили его.

Я дал ему отмашку. Это было неважно. Мы захватили или убили всех, аэродром был в наших руках, и никто не знал, что это сделали американцы.

Ну, пока лейтенант Бриско не вскочил и громко не спросил:

– Ну, что теперь, сэр?

Раненный наркобарыга поднял голову и сказал:

– Американос!

– Вы не слишком блюдёте секретность, лейтенант. Разве вас не было, когда я говорил о необходимости говорить только по-испански? – спросил я его.

– Сэр? Я думал, это касается только штурмовой команды.

Что за идиот!

Повернувшись к дураку спиной, я приказал Бриско привести двух других пленников и запустить генератор. Мы с Томпсоном вошли в хижину и, найдя стол, поставили на него радио. Генератор включился, но все лампочки взорвались, так что мы использовали оставшиеся химические палочки и исследовали помещение. На полу были пара бутылок с чем-то, а в углу стояло пиво. Несколько бутылок разбились, но в целых оставались пиво и ликёр. Несколько парней глазели на выпивку – только об этом беспокоиться мне ещё не хватало!

– Сержант! Охраняйте выпивку и пиво до дальнейших указаний!

– Да, сэр! – он указал на двоих рядовых. – Сидеть тут. И попробуйте даже выглядеть поддатыми – я надеру вам задницы! – затем он повернулся ко мне. – Вам нужно увидеть это, сэр.

Я последовал за ним наружу, в ангар. Тот светился изнутри. Внутри находился маленький самолёт с одним двигателем, и он был доверху нагружен белыми брикетами, должно быть, кокаином, который здесь перевозился.

– Заброшенный аэродром, мать его! – прокомментировал я.

– Там в углу есть ещё больше, – сказал один из рядовых.

– Сэр, время звонить домой, – заметил Бриско.

Приковыляв обратно в хижину, я уселся в единственное приличное кресло слева. Томпсон запустил радио, и Виски Зулу вызвал дом. В 3.00 должны были прибыть три Huey с пятиминутным интервалом, а затем ещё четвёртый – на тот случай, если с одним из трёх что-то случится. В Huey помещалось шесть или семь человек; так мы и собирались грузиться. Я подозвал Бриско и Фэрфакса.

– В 3.00 прибывают три пташки. Лейтенант, вы пойдёте в первой вместе с Донованом, Масурски, Смитом, Доком и Гонзалесом, – я глянул на Бриско.

– Вы должны тоже лететь, сэр. Ваша нога.

– Моя нога уж как-нибудь вытерпит ещё 10 минут. Сержант, вы пойдёте во второй вместе с ещё шестерыми парнями. Я пойду в последний с оставшимися. Ясно?

– Да, сэр, – ответил Бриско.

Фэрфакс, выглядевший мрачным, просто кивнул. Он хотел убраться отсюда ко всем чертям, но он хотел сделать это последним, как герой. Если я оставлю его здесь одного, то больше никогда не увижу его или парней. Он был способен провалить даже выпечку печенья для девочек-скаутов!

Я поглядел на двух рядовых, охраняющих выпивку, и улыбнулся.

– Джентльмены, каждый получает по одному пиву.

Можно было подумать, что я раздаю бриллианты. Все лица просияли, и двое солдат, подскочив и схватив пиво, бросились наружу раздавать его остальным. Бриско поставил пару бутылок передо мной и Томпсоном, а затем вручил одну Фэрфаксу. Фэкфакс глянул с отвращением – ему претила сама мысль о том, чтобы выпивать на миссии, на что Бриско лишь пожал плечами и отхлебнул из этой бутылки сам.

– Что теперь, сэр?

Я не отвечал, вливая в горло сразу полбутылки. Это была тёплая ослиная моча, но это было лучшим, что я когда-либо пробовал! Громко рыгнув и облизнув губы, я улыбнулся.

– Мне было это нужно, сержант! – когда я сказал это, комната наполнилась хохотом. – Сержант, собирайте всё, что у нас есть из снарядов, взрывчатки, детонаторов, всё, что сможете найти или соорудить. Я хочу, чтобы после нашего отбытия это долбаное место взлетело на воздух.

– И пленники? Сэр?

Я тяжёлым взглядом посверлил Фэрфакса, который выдал наш секрет о том, что именно американцы нагнули эту маленькую перевалочную станцию на пути наркотраффика.

– Держите их связанными возле склада топлива. Я разберусь с ними попозже.

Бриско улыбнулся и занялся своим пивом. Всем бойцам понравилась идея сделать большой бум. Они прикончили пиво одновременно со мной, а затем вышли наружу, чтобы осуществить план. У нас было множество помощников-энтузиастов. Когда мы поднимемся, здесь будет очень громкий БАДАБУМ! Когда они вернулись, с ними были ещё пара помощников, кативших бочку с топливом. Мы вышли на траву, пока они готовили хижину ко взрыву. В слабом свете я видел схожую деятельность в ангаре и возле склада топлива.

Когда всё было готово, я приказал раздать всем по второй бутылке и громко объявил об этом. Я также тихо сказал Бриско прихватить те две бутылки рома, которые мы нашли на полу. Кажется, это был ротгут, и я собирался узнать это, как только мы вернёмся домой. Бриско лишь ухмыльнулся и кивнул.

В 2.50 я поднялся на ноги и побрёл к складу топлива. Бриско и Янош вскочили.

– Что такое, капитан?

– Ничего. Вы остаётесь здесь.

– Куда вы собираетесь, сэр? – настаивали они.

Я сурово глянул.

– Я собираюсь освободить пленников. А теперь оставайтесь здесь. Это приказ.

Ответный взгляд был таким же суровым.

– Я могу сделать это сам, сэр.

– Это моя ответственность, сержант, а теперь сядьте.

Сержант Бриско кивнул, и я побрёл к складу. Четверо пленников были привязаны за руки и за ноги к оставшимся бочкам. Они переговаривались между собой, и я услышал слова «грингос» и «американос». Ага, они всё знали о нас. Я достал свой 1911А1 и выпустил по пуле в каждую голову. В тихой никарагуанской ночи раздались оглушительные звуки. Когда мы взорвём склад топлива, их тела должны сгореть. И не будет никаких свидетелей вторжения американских десантников в Никарагуа.

Лейтенант Фэрфакс перехватил меня, когда я хромал назад:

– Сэр, что случилось?

– Я освободил пленников, лейтенант, – ага, от оков бренных тел.

– Я слышал выстрелы.

– Я развязал их, а затем выстрелил в воздух, чтобы быстрее бежали, – сказал я ему.

– Я хочу проверить их, – он развернулся.

Я схватил его левой рукой, а правую положил на рукоять кольта.

– Вернитесь обратно к своей группе, лейтенант. Пленники ушли. Это приказ!

Я был удивлён, когда несколько парней подошли и встали между Фэрфаксом и складом. До него дошло, и он вернулся к своей группе.

В 2.55 мы включили радио и вышли на связь с Huey. Янош взял несколько брикетов с кокаинов, вымочил их в топливе, и я позволил ему поджечь их вместо посадочных огней. Вдыхать такой дым долго не стоило бы, но это было меньшей из моих забот. Десять минут спустя я услышал ВУП, ВУП, ВУП от приближающегося вертолёта. Я встал на ноги. Мгновение спустя он сел в круге света, и я приказал группе с телами мёртвых и раненными грузиться на борт. Через две минуты он ушёл.

Ещё через две минуты приземлился и второй вертолёт, и группа Бриско ушла. Наконец, настал черёд и третьего вертолёта. Из мрака волшебным образом возник сержант Бриско.

– Ты должен был уже улететь, – сказал я ему.

Янош растянул палец, и я отослал его вместо себя.

Я улыбнулся ему. Без его помощи я бы никогда не доставил этих парней домой.

– Ну, это только к лучшему. Я и забыл, что детонаторы у тебя. Готов устроить взрыв?

Он поднял пару пультов.

– Просто скажи волшебное слово!

Нас прервал звук прибывающего последнего вертолёта.

– У тебя есть выпивка? – спросил я ему.

– Он в ответ с ухмылкой похлопал по сумке.

Я тоже ухмыльнулся.

– Говорят, что украденные поцелуи – самые сладкие. Всегда хотел узнать, относится ли это и к краденному бухлу? – я уже перекрикивал ВУП, ВУП от моторов Huey. Вот он приземлился, и я указал на него:

– ПОШЛИ!

Остальные пятеро парней подбежали под вращающиеся лопасти, закинули внутрь своё снаряжение и забрались внутрь сами. Бриско наполовину тащил меня, потому что моё колено чуть не заставляло меня вопить. Сначала он хотел усадить меня первым, но я настоял, чтобы сначала залез он. Затем я был более чем счастлив разрешить ему и Томпсону втянуть меня внутрь. Мы пристегнулись, и пилот поднял машину в воздух. Я приказал ему зависнуть в паре сотен метров над местом, а затем повернулся к Бриско:

– ДАВАЙ!

Он с ухмылкой нажал кнопку на одном детонаторе, а затем и на втором. Первым взорвался ангар, в жёлтом взрыве топлива, кокаина и аэроплана. Затем взорвалась лачуга, и от неё пошла цепная реакция к грузовику и ко складу топлива. Третий Взвод громко возликовал, и я сказал пилоту уносить нас нахрен отсюда.

Колено горело болью весь путь до дома, но это не слишком волновало меня. Я доставил своих парней домой. Каждый раз, когда кто-нибудь из них ловил мой взгляд, он показывал мне большой палец. Я просто улыбался и отвечал тем же. Я так устал, но мог продержаться ещё немного. Полёт на базу был недолгим. Ещё один взрыв ликования раздался, когда показались огни. Остальные три вертолёта были уже здесь, вместе с кучей народу вокруг одного из них. Мы приземлились и снова возликовали, а затем к нам присоединилась толпа из другого Huey. Это был весь остаток третьего взвода – кроме лейтенанта Фэрфакса, Джеральда, и также раненных и мёртвых.

Я осторожно спрыгнул с птички, и мы отошли в сторонку, пока пилот глушил двигатели. Настрой был высок, но я заставил парней немного успокоиться. Мне подтвердили, что первый вертолёт забрала группа медиков.

– Ладно, сержант, как только мы получим какой-то транспорт, я хочу, чтобы вы поместили людей обратно в казармы и устроили там. Попросите накормить их. Я направлюсь в госпиталь и проверю парней, которые там, а затем вернулись и проверю вас, ребята, и мы вместе узнаем, что в этих двух бутылках.

– Вам нужно остаться в госпитале, сэр, – возразил он.

Я улыбнулся, но покачал головой.

– Позже, сержант, когда мы увидим парней и эти бутылки. Приоритеты, сержант Бриско, приоритеты!

Вдали стали ясно видны приближающиеся фары.

– Транспорт нашёл нас, – заметил я. Кажется, к нам шли несколько полуторок и один джип.

Стояло воскресенье, 15-е, и миссия наконец-то была окончена. Мы стояли там и смотрели, как приближается колонна. Джип подъехал прямо к нам, и я смог увидеть внутри троих мужчин. Они вышли. Пассажир был очень опрятным и аккуратным майором, водитель был сержантом постарше, а сзади сидел молодой капрал. Майор поглядел на меня с большим отвращением. Я подумал, что после недели блужданий по никарагуанской глубинке я был не готов к вечернему чаю. Я был грязен, небрит и пах, словно козёл. Меня не волновало. Я просто поглядел на него.

– Капитан Бакмэн?

– Да, сэр.

– Вы арестованы, капитан! Вам вменяются в вину бунт и невыполнение приказов, – он повернулся к своим сержанту и капралу, – Взять его!

Глава 58. Под откос

Вот небольшой совет для всех будущих начальников военной полиции – если это только возможно, никогда не арестовывайте никого перед вооружённым десантом. С одной стороны, они могут не согласиться с вашим решением арестовать их друга или лидера. С другой – могут так обрадоваться возможности избавиться от какого-нибудь мудака, что решат помочь вам восстановить справедливость! Будет куда лучше увести преступника от группы и сделать это тихо и незаметно.

Майор был начальником военной полиции, а сержант и капрал – его подчинёнными. Пока я стоял, застыв в недоверии, сержант грубо схватил меня, а капрал отобрал оба моих пистолета. Со стороны Третьего Взвода раздался громкий гул неодобрения, и несколько человек приблизились. Я даже услышал, как кто-то взводит свои М-16, отчего сильно занервничал. Кто-то должен был что-то сделать, пока это не вышло из-под контроля!

Вырвавшись из хватки сержанта, я подошёл к парням, с которыми я только что вернулся.

– СМИРНО! СМИРНО! ОТСТАВИТЬ! – парни очевидно стушевались и попятились. – Вы состоите в 82-й долбаной Воздушной Дивизии и будете вести себя соответственно! Я не знаю, что происходит, но вы не будете вести себя, как сраная армия из страны грёбаного третьего мира! Ясно?

В ответ раздалось какое-то бормотание, а сержант приблизился ко мне. Я снова отмахнулся от него.

– ЯСНО?

– ДА, СЭР! – ответил сержант Бриско – и опасный момент миновал. Он повернулся к остаткам своих людей и закричал:

– Третий Взвод, ОТДАТЬ ЧЕСТЬ! – они отдали честь, и я козырнул им в ответ, после чего Бриско скомандовал:

– ОПУСТИТЬ РУКИ!

Повернувшись к сержанту, я протянул ему руки для наручников. Он яростно глянул на меня, а затем скрутил мне руки за спиной, и они с капралом дотолкали меня до джипа и кинули на заднее сидение. Майор вернулся на пассажирское сидение, и капрал завёл мотор. Как только десантники исчезли из виду, сержант со злобой врезал мне по почкам.

– Ты об этом пожалеешь, сволочь, – тихо прорычал он.

Я не был уверен, что происходит, но это точно не должно было происходить так. Как офицера, меня никак не могли арестовывать и бить солдаты. Предполагалось, что качества офицера и джентльмена не дадут мне сбежать, и мне доверяли в этом. Даже изъятие пистолетов было чем-то необычным; как офицер, я мог просить об условном освобождении, а затем сдать оружие сам. Что-то происходило, и я не думал, что мне это понравится.

Мы проехали через всю базу до здания, которое было предоставлено Гондурасской Армией. Я не был уверен, в каком веке его построили, но оно было старым! Маленький Штаб Военного Трибунала, начальник военной полиции и сама военная полиция использовали его в качестве штаб-квартиры, возможно, потому, что это было наименее полезное здание, а все здания получше использовались кем-либо более важным. Я был приволочён вниз и по всем правилам введён в систему. Наручники сняли, и меня раздели догола. Сняли даже повязки с колена. С меня стянули сапоги и часы (сержант тут же с наслаждением растоптал Timex; хорошо, что свой Rolex я оставил дома, в Америке) и отобрали фото Мэрилин и маленького Чарли, которое прислала мне жена. Сержант военной полиции явно получил огромное удовольствие, разрывая его и выкидывая в мусорник. Затем меня впихнули в оранжевый комбинезон с надписью «ЗАКЛЮЧЁННЫЙ» и пару оранжевых шлёпанцев. После этого, получив последний удар с любовью по почкам от сержанта, я был водворён в камеру. Я заметил, что капрал неодобрительно поглядел ему вслед, но мне от этого не было ни холодно, ни жарко.

И вновь – это было совершенно нетипично. Если я был под арестом, меня должны были привезти в больницу, где вылечили бы мои травмы, а уже затем сказали бы, что я под домашним арестом, или что-то в этом роде. Я не знал, что происходит. Очевидно, до меня пытались что-то донести, и не слишком тонко.

Я огляделся в своём новом жилище. Последний раз это место, должно быть, чистили до мировой войны, но я не был уверен, до которой. Это была стандартная железная клетка 8 на 8. Запор на двери был настолько ржавым, кто к нему повесили цепь с навесным замком. У одной стены были туалет – без сидения – и раковина с одиноким краном. Кровать была привинчена к полу и являла из себя пружинистый стальной каркас с тонким побитым молью матрасом на нём.

У меня в голове билась единственная мысль: «Что за хуйня происходит?». Бунт? Они могут повесить на парней бунт! О, бригадный генерал Хокинс вполне мог это устроить для меня.

Приковыляв к туалету, я дёрнул за ручку, но либо воды не было, либо смыв был неисправен. Там была великая сушь. С краном дела обстояли чуть лучше. Его ручка работала, и из него побежала тоненькая струйка воды. Затем ручка отломилась окончательно. А вода продолжала течь. Звук воды, шлёпающей о бетонный пол, заставил меня заглянуть под раковину, откуда через ржавые дыры вода текла через всю мою клетку. Я поглядел, как тонкая струйка воды пересекла камеру и потекла в угол. Отлично!

Я хотел отлить, так что расстегнул комбинезон и облегчился прямо в дырку. Мне стоило заказать новый туалет! Облегчившись, я подошёл и вгляделся в стальное полированное зеркало над раковиной, всё поцарапанное и ржавое. Я был весь грязным, всё лицо в земле и жирной краске. Опустив лицо к крану, я напился тёплой и ржавой воды, а затем почти час оттирал лицо и руки так, как только мог.

Ещё где-то полдня или около того я оставался один, а затем капрал сунул голову в клетку, чтобы поглядеть, жив ли я ещё. Я попросил поесть чего-нибудь. Он ничего не ответил, но через час вернулся и прямо через решётку кинул мне пару РДДП. Обычно их открывают ножом, которого у меня не было, так что следующие полчаса я провёл, раздирая пластик об ржавый угол кровати. Это было лучше, чем ничего. Нужно быть очень осторожным, употребляя РДДП всухомятку, потому что они очень обезвожены и могут разбухнуть в животе, и придётся выпить очень много воды.

Я упал на дырявый матрас и заснул, измученный, до следующего утра. Я почти забыл, где нахожусь, пока не сел и не поставил ноги на пол. Текущая вода начала скапливаться в канализации, и теперь заливала пол и бежала к другой дырке в другой части комнаты. Теперь моя клетка представляла из себя озеро глубиной в полдюйма. Расстегнув комбинезон, я помочился через прутья в сторону общего стока.

Глядя в стальное зеркало, я снова принялся отмывать лицо, на этот раз пытаясь отчистить и волосы. Почувствовав бурление в животе, я понял, что либо я голоден, либо вода была грязной, и сейчас я познакомлюсь с гондурасской версией поноса. Больше РДДП не было, но где-то в полдень в подвал вернулись сержант с его помощником и вывели меня из клетки. На меня снова надели наручники, и сержант сказал:

– Мне насрать, что там скажет твой адвокат. Ты или подпишешь признание, или не выйдешь отсюда живым.

Затем он подкрепил слова ещё парой ударов по почкам, от последнего из которых я рухнул на колени и вскрикнул от боли в правом колене. Они подняли меня и потащили наверх.

Я пытался вспомнить всё, что знаю о военных судах, но единственным, что я действительно знал о военной юстиции – это был 15-й Артикль, который не рассматривал наказания, связанные с судом. Раньше я никогда не имел дело с настоящим военным судом.

Я оказался на стуле в маленьком конференц-зале со столом, привинченным к полу. Это напомнило мне одно утро в Тоусоне годы и годы назад. Снова дежавю! Охранник врезал мне по рёбрам, усадив, и сказал вести себя хорошо и признаваться во всём, потому что так лучше для меня же. Через десять минут дверь открылась, и вошёл подросток. Я услышал с той стороны голос:

– Один час и ни минутой больше.

– Ладно, это был не подросток. Это был старший лейтенант с нашивкой «ШВТ» и скрещенными мечом и ручкой на эмблеме. Я понадеялся, что с ручкой этот пацан хорош, потому он не выглядел достаточно старым для того, чтобы уметь обращаться с мечом. Он улыбнулся мне и, положив на стол папку и блокнот, сел напротив меня.

– Капитан Бакмэн?

– Ага. А вы кто?

– Я лейтенант Дорн. Рад знакомству! – он улыбнулся, как юный нетерпеливый щенок.

– Эээ, угу. Слушайте, какого чёрта происходит? Какого чёрта я сделал, чтобы оказаться здесь?

– Ну, у меня здесь список обвинений, – у них был целый список? Дорн пролистал папку, а затем снова поглядел на меня. – Изначально самым серьёзным был бунт. Затем идут несоблюдение армейского порядка, уничтожение либо потеря армейской собственности и несоблюдение протокола процедур связи. О, и я почти забыл, нарушение субординации.

– Вы говорите, что бунт был самым серьёзным. Это значит, что он всё ещё самый серьёзный, или там уже есть что-то ещё посерьёзнее? – спросил я его.

– Ну, этим утром к обвинениям добавились четыре убийства и сопротивление при аресте. А кого вы убили?

– Никого, лейтенант. Никого! Что я сделал – так это послал в жопу генерала!

Дорн снова зарылся в бумаги.

– Должно быть, это нарушение субординации и прямого приказа.

– Возможно. Позвольте мне спросить. Кто назначил вас моим адвокатом? – спросил я его.

– Лично начальник военной полиции! – широко улыбнулся Дорн. – Он сам попросил меня! Это так интересно. Моё первое дело, и я получаю такой важный случай!

– О, Господи! – я покачал головой. Всё становилось лучше и лучше. Почти каждый офицер в ШВТ был по меньшей мере капитаном. Начальнику военной полиции, этому майору, что арестовывал меня, пришлось постараться, чтобы зарыться так глубоко и найти юриста ШВТ, который был настолько зелёным, что имел только лейтенанта и не вёл ни одного дела прежде. Я гадал, действительно ли Дорн ходил в юридическую школу, или же окончил всё заочно. Он был настолько зелёным, что искренне полагал, что это честь, а вовсе не ещё один гвоздь в крышку моего гроба.

Дорн принялся говорить о деталях.

– Бунт будет очень трудно доказать. Прецедентное право, определённо, будет на вашей стороне. И кто-нибудь был свидетелем убийства?

Я просто сидел, глядя, как он болтает.

Наконец, я сказал:

– Помолчите, лейтенант. Дайте я кое-что спрошу. Вы уже приблизились к сделке с признанием вины?

Он с улыбкой кивнул.

– Начальник военной полиции хочет 20 лет в Ливенворте, но я знаю, что мы можем договориться о лучшем! Я не думаю, что всего будет больше четырёх-пяти…

– Замолчите. Забудьте. Если будет судебное разбирательство – пусть меня судят. Я не подпишу никаких признаний, – это всё было делом политики, и генерал Говнюк собирался меня наебать. Нахуй его!

Тут дверь открылась и вошёл капрал.

– Время вышло. Выметайтесь, – сказал он Дорну.

Дорн выглядел потрясённым, но я рявкнул:

– Вы будете отдавать честь и обращаться к старшим по званию так, как положено, неважно, заключённые они или нет. Он лейтенант, а я капитан, вы же капрал. Вас должны были лучше вымуштровать. А теперь вы выйдете, и никто, кроме майора, не посмеет прервать нас, понятно? – он вытаращился на меня, и я повторил, ЭТО ПОНЯТНО?!

– Да, сэр.

– Свободны.

Дорн с любопытством поглядел на меня, увидев меня в другом свете. Я повернулся к нему и сказал:

– Ладно, мы должны сделать это быстро. Я одурачил капрала, но его сержант не будет так же сговорчив. Я буду говорить, а вы будете слушать, идёт?

Дорн просто кивнул, так что я продолжил.

– Ладно, это всё полная хрень. У генерала Хокинса есть заноза в заднице, и её зовут Бакмэн. Он хочет похоронить меня и запугивает, чтобы я подписал признание. Последнее, чего он хочет – это настоящий военный трибунал. Итак, перед кем вы отчитываетесь?

– Я? – я продолжал настаивать, и он ответил, – Перед начальником военной полиции.

– Даже я знал, что это неверно. Начальник был старшим военным полицейским на базе, и отвечал за свою полицию. А ШВТ являются военными юристами и обеспечивают соблюдение формальностей и защиту в суде. У них, как и в гражданской жизни, различное командование. Копы не могут отвечать за прокуроров.

– Нет, он просто находится ближе всего к вам, – покачал я головой. – Вы на самом деле отчитываетесь в штаб-квартиру ШВТ к округе Колумбия, верно?

– Да, сэр, – он пожал плечами.

– Ну, тогда вы доберётесь до кого-то повыше в пищевой цепочке. Хокинс может зарыть меня здесь в такой глубокой дыре, какую только найдёт, но рано или поздно моя жена заметил, что я не вернулся и не звоню. Она не знает всего этого дерьма об Армии, но она знает моего отца и своего отца, а те знакомы с парой конгрессменов, – это была полуправда, потому что Большой Боб считал меня величайшей ошибкой своей дочери, а со своим я не говорил вот уже три года, но Дорну ни к чему было знать все эти досадные подробности, – Рано или поздно я смогу добиться права на звонок, и первыми словами из моих уст будут «Обеспечьте мне гражданского судью»! Вы меня поняли?

– Вы не желаете видеть меня своим судьёй?

– Лейтенант, я богатый человек. Знаю, знаю – что богатый человек делает в Армии? Просто поверьте на слово, что я мультимиллионер. Вам не нужны детали, но первое, что я скажу своему новому адвокату, будет то, что я заплачу ему миллион долларов, если он возьмётся за моё дело, и ещё миллион, когда я уйду с чьим-то скальпом на поясе. Понимаете меня? Скажите это своим боссам в Колумбии! Спросите, знают ли они, сколько стоит полностраничная реклама на передовицах всех крупнейших газет! Знаете, заголовки о том, как армия США вторглась в Никарагуа, убив при этом двоих своих. Как вы думаете, с какими лицами Пентагон будет читать своим утренние газеты? Готов поспорить, Уильям Кунтцлер будет рад защищать меня в суде! А теперь вы пойдёте, найдёте телефон, позвоните своему боссу в главный штаб и разберётесь в этом, ясно?

Если бы это и правда был военный трибунал, то гражданский адвокат – последнее, чего бы я хотел. Это моё право, но они редко знают, что делать в военном суде, и выглядят не лучшим образом. Однако мой случай – чем бы он ни был – был политическим, а не военным, и это всё меняло!

Дверь в комнату снова распахнулась, и на сей раз влетели раскрасневшийся майор-начальник и его помощник-сержант, который тут же соблаговолил треснуть меня. Майор поглядел на несчастного сержанта и с рявканьем приказал ему:

– Вон! – затем он повернулся ко мне и сказал, – А ты! Больше никаких твоих фокусов!

Дорн бросился наутёк, и я заорал ему вслед:

– Никакой сделки, Дорн! Никакой сделки!

Майор последовал за Дорном, требуя сообщить, что я сказал ему, но я сомневался, что Дорн ему скажет. Это была конфиденциальная информация, и Дорн, полагаю, будет держать рот на замке. Сержант остался здесь; впечатав меня в стол, он застегнул наручники и снова поволок в подвал. Капрал присоединился по пути, чтобы помочь ему. Уровень воды стабилизировался где-то в полудюйме от пола; должно быть, вода стекала в несколько крысиных нор.

Но теперь было одно отличие. Они взяли крюк на верёвке, и, прикрепив один конец к потолку, они расстегнули мне наручники и привязали меня к нему. Кажется, капрал был недоволен, но он не мог это остановить, и он удерживал меня, когда я начал протестовать. Сержант улыбнулся и вынул пару чёрных кожаных перчаток.

– Ты не сотрудничал. Майор хочет, чтобы ты сотрудничал, – он махнул капралу, чтобы тот вышел.

Я хотел бы сказать, что следующие 20 минут стоически держался, не выдав и писка. Но это было бы не совсем правдой. Я не закричал. Я пару раз выругался. Я старался контролировать физиологические функции. Меня пинали очень тщательно, но только в живот. Думаю, суть была в том, чтобы не помять моё лицо, дабы я был всё таким же цветущим очаровашкой на фотографиях. По прошествии этого времени я был сплошной массой боли, но я всё ещё был на ногах. Тогда сержант решил бить меня по ним и соприкоснулся с моим правым коленом. Я помню лишь свой вопль, и всё стало чёрным.

Я медленно приходил в себя; снаружи было темно и тихо. Кислый вкус во рту подсказал мне, что минимум один раз меня приложили лицом, а мокрая и вонючая одежда сообщила, что я, должно быть, обмочился и обосрался. Болело всё, даже те места, которые не были задеты. Хуже всего было то, что всё, жившее в воде, теперь жило во мне. Несмотря на тропическую жару, меня колотило от озноба, и я почувствовал снова дерьмо на комбинезоне, когда снова потерял сознание.

Когда я второй раз пришёл в себя, это было от какого-то шума на лестнице, ведущего в то подземелье, что звал своим домом. Я наполовину лежал на грязном матрасе, а наполовину – на полу моей камеры, и уже начинал гадать, а не поспешил ли я отказываться от сделки о признании вины. В Форт-Ливенворте, по крайней мере, сухо.

– Откройте дверь, капрал, – услышал я. – Это приказ! – рявкнул кто-то с той стороны. Я повернул голову в ту сторону, и это отдалось болью. Однако это был новый для меня голос, и будь я проклят, если меня обнаружат таким, лежащим в своём дерьме. Я подполз к прутьям решётки и попытался подняться.

– ГОСПОДИ, ТВОЮ Ж, ИИСУСЕ! КАКОГО ЧЁРТА ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! – завопил голос. Я не мог достаточно сфокусироваться, но мне удалось поднять левую ногу и, держась за прутья, подняться в полу-стоячее положение. Моя правая нога выглядела нерабочей, хотя и была объята адской болью.

– ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ! НЕМЕДЛЕННО! – заорал голос.

Я сфокусировался на нём. Это был коренастый полковник, пробирающийся ко мне сквозь воду. Его сопровождал капрал военной полиции, но теперь он очень нервничал. Я смутно услышал, как он сказал «Да, сэр» и принялся возиться с замком.

– Иисусе Вседержитель милосердный! – воскликнул полковник.

Я не знал, что происходит, но знал, что я в очень плохом состоянии. Если меня оставят одного, я, возможно, умру. Я видел раньше умирающих. Мне досталось прилично. Но если я умру, то хотя бы сделаю это стильно. По крайней мере, о Мэрилин и Чарли позаботятся.

Держась за прутья левой рукой, я – насколько мог – поднялся вертикально, а затем приложил руку ко лбу. Мои рёбра кричали, и я знал, что там что-то треснуло, а может, даже и сломало. Меня не волновало. Я отдал честь, и полковник поглядел на меня.

Ч– то, во имя всего святого, вы делаете, капитан? – спросил он.

– Моё имя – Карлинг Паркер Бакмэн Второй, Капитан, Батарея Браво, 1-й Батальон, 319-й воздушно-десантный артиллерийский полк, 82-я Воздушная Дивизия. Я действующий офицер Армии Соединённых Штатов, не сложивший своей присяги и не освобождённый от неё компетентным органом. Я не знаю, кто вы, но или салютуйте в ответ, или идите к чёрту! – дальнейшее меня не волновало. Он уставился на меня, отвесив челюсть, а затем всё снова поглотила тьма.

Глава 59. Полковник Физерстоун

Когда я очнулся вновь, мне в глаза ударил яркий свет. Не свет в конце тоннеля, а простой, как в ярко освещённой комнате. К моменту, когда я подошёл близко и открытию глаз, то снова заснул. Кажется, это повторялось несколько раз, прежде, чем мне удалось открыть глаза достаточно, чтобы посмотреть, где же я. Я смог увидеть какой-то белый потолок и попытался двинуться, но не смог. Я мог чувствовать вещи, но не мог двигаться. Умудрившись всё же повернуть голову и приподняться, увидел, что вроде как в больничной палате.

«Должно быть, я жив», – подумалось мне.

Будь я был мёртв, то не думаю, что Небеса выглядели бы как палата, хотя шансы на то, что я попаду на Небеса, были не слишком велики. Нет, обратное было куда вероятнее, и, хотя Ад тоже мог выглядеть как больничная палата, я представлял его иначе. Может, на палату похож Лимб, но я лютеранин, вроде как, и мы не верим в Лимб, Чистилище или любую другую католическую комнату ожидания вечности.

Я попытался ещё немного сдвинуться, и мне удалось поднять голову чуть выше. Моё тело было привязано к кровати. Ну, как минимум, моя новая тюремная камера более комфортабельна, чем предыдущая. Это меня слегка утомило, и я снова заснул.

В следующий раз, когда я проснулся, в комнате была медсестра. Должно быть, она возилась со мной, потому что когда мои глаза открылись, она это заметила. Широко улыбнувшись, она сказала:

– О, отлично! Вы очнулись! Как вы себя чувствуете?

Я открыл рот, но даже захрипеть не смог в ответ. Она поднесла мне маленькую чашечку воды и соломинку:

– Попробуйте так, – это был крайне неудобный способ питья, но я выпил достаточно, чтобы смочь заговорить, – Хотите приподняться? – спросила она.

На этот раз я смог выдавить из себя:

– Да.

Зайдя ко мне со спины, она взялась за края кровати и медленно приподняла мою голову. Когда я приподнялся градусов на 30, она остановилась, и мы снова попытались взяться за воду. Я выпил всю чашку. Вкус был как у амброзии.

– Спасибо, – прошептал я. Прочистив горло, и попытался снова. – Спасибо.

На этот раз звучало лучше, почти как у человека.

– Ещё немного? – спросила она.

Я втянул ещё немного воды и смочил ей свои губы. И ощутил языком, что кто-то – должно быть, медсестра – смазала их вазелином, чтобы предохранить от шелушения. Прочистив глотку чуть сильнее, я сказал:

– Спасибо? Что случилось? Где я? – теперь мой голос был похож на мой голос. Почти.

– Вы знаете своё имя? – нервно глянула на меня медсестра.

– А? Я Карл Бакмэн, капитан Карл Бакмэн, 1-я из 319-й. Где я? Что это за место? – она глянула с облегчением – кажется, девушка решила, что у меня амнезия. – Что происходит? Я всё ещё в тюрьме? – я огляделся.

Мои руки были пристёгнуты ремнями к кровати, и я не мог ими двинуть. Ещё одна причина, по которой двинуться мне было не дано – это то, что моя правая нога была обёрнута бинтами и подвешена вверх. В ближайшее время я никуда не собираюсь.

Медсестра всё ещё пыталась ответить на мой вопрос о тюрьме, когда я чуть постучал руками по бокам кровати:

– Есть ли шанс, что вы меня развяжете? Вы же не думаете, что я куда-то уйду?

На это она, по крайней мере, улыбнулась. Милая девушка.

– Мы сделали это, пока вы были без сознания, чтобы вы не запутали капельницу и бинты. Если пообещаете их не трогать, я развяжу вас.

– Я даю вам своё слова джентльмена и офицера, или как минимум офицера. Часть с джентльменом в лучшем случае под вопросом, – я улыбнулся и поиграл бровями.

– Думаю, в этот момент я вполне в безопасности, – ответила она и расстегнула ремни.

Я немедленно использовал руки, чтобы почесаться, медленно двигаясь вдоль внутривенных линий.

– Вы не представляете, как мне хорошо! – она рассмеялась, пока я расчёсывал тело и руки.

Боли было не очень много, хотя мой торс казался очень нежным, и я чувствовал повязки по всей левой стороне. Это остановило меня. Что-то новое.

– Вы так и не сказали мне, где я или что случилось, – напомнил я.

Улыбка с её губ исчезла:

– Вам нужно поговорить с доктором. Я дам ему знать, что вы очнулись. Через пару минут я принесу вам ужин, – сказала она, поглядев на часы.

Я лишь кивнул. Очевидно, от неё никаких ответов не получить. Я мог увидеть мутное стекло с железной сеткой на нём, а когда она вышла, я услышал характерный щелчок закрывающейся двери. Должно быть, я был в какой-то тюремной больнице. Она всё ещё сильно выигрывала у моего последнего номера. Может, мне удастся позвонить отсюда адвокату.

Ужин состоял из капли бульона и сока. Мне обещали, что если я буду хорошо себя вести, то в следующий раз мне дадут немного желе на десерт. Ого, они знают толк в стимулах! Я едва мог сдержать свой восторг.

Думаю, прошло около часа или двух, прежде, чем медсестра вернулась с доктором. Я не был уверен, потому что на стене или где-нибудь ещё не было часов. Сразу после того, как он сказал «привет» и представился, как доктор Банкрофт, я спросил его:

– Где я? Что происходит?

– Мы вернемся к этому позже, – сказал он, ускользая от ответа.

– Спасибо, полковник, – сказал я с гримасой на лице.

Я знал, что всё ещё нахожусь в военной тюрьме, потому что на его воротнике под белым халатом были нашиты орлы.

Он странно глянул на меня, но начал осматривать, пока медсестра (старший лейтенант, судя по нашивкам) делала записи и заметки. Это был довольно стандартный осмотр («Тут болит? Тут не болит?»), после которого я узнал чуть больше – хотя бы о своём состоянии.

Сегодня было 25 ноября, вторник перед Днём Благодарения. Я был в больнице уже четыре дня. В первые три дня я был без сознания, пока меня лечили. Я заразился кишечной инфекцией, выпив загрязнённую воду, отчего у меня были судороги и понос прямо в камере, но было неясно, выпил я её во время похода назад к цивилизации – или уже в камере. Фактически, когда я спросил об этом напрямую, доктор Банкрофт отказался обсуждать это. Сейчас же я принимал антибиотики.

Бинты с левой стороны были призваны помочь исцелиться моим рёбрам (три ребра треснули, но не сломались) и закрыть швы на боку и на спине. Меня прооперировали, чтобы зашить разрыв на левой почке, который обнаружился, когда я начал писать кровью. У меня всё ещё стоял катетер, чтобы сливать жидкость – такова была степень моих внутренних травм. Большая часть моего торса всё ещё сияла всеми цветами радуги от синяков и кровоподтёков. К этому моменту я перешёл от иссиня-чёрному к зелёному и жёлтому. Доктор не комментировал моё избиение, только его последствия. Кажется, он был крайне впечатлён тем, что я смог встать, когда меня нашли. Меня это впечатляло не так сильно: его медицинская отрешённость начинала раздражать.

Больший ущерб был нанесён моему правому колену, поэтому оно было забинтовано и обездвижено. Опять же, доктор отказался сообщать, было ли это результатом плохого приземления или же избиения моим тюремщиком. Так или иначе, это было серьёзно. Он подозревал серьёзное повреждение связок и разрывы, и была необходима операция – как минимум, тогда, когда я наберусь достаточно сил.

– О, отлично. Значит, я смогу сам взойти на плаху, – сказал я ему. Он не ответил.

Он также не ответил, когда я начал допытываться у него, где нахожусь. После осмотра он просто ушёл, забрав с собой медсестру. Он, однако, сказал мне, что сейчас около 16.00 и сейчас у меня будет обед из мягких продуктов. С тех пор, как я очнулся, капельницу и половину трубок убрали, но у меня всё ещё стоял катетер, и есть твёрдое раньше, чем я смогу прогуляться – хотя бы до ванной – было бы плохой идеей. С учётом перспективы использования утки, бульон и желе неожиданно показались куда более лучшим выбором!

В ту ночь я спал беспокойно. Медсестра, измеряющая мою температуру каждые четыре часа, не способствовала моему отдыху. Завтрак был с 7.00. По крайней мере, я мог добиться от медсестёр точного времени, когда они делали свои обходы.

В 8.00, когда я покончил со своими божественными соком и йогуртом, засов на моей двери щёлкнул, и вошла медсестра. Она померила мне температуру и давление, а затем взяла мой поднос. Однако, как только она ушла, раздался другой голос, показавшийся мне смутно знакомым; он сказал, что заходит, и нас нужно оставить одних. Я повернулся, чтобы увидеть, кто же это входит.

Это был полковник, которому я отдал честь в подвальной клетке. Должно быть, он был одним из тех, кто поместил меня сюда. Он подошёл к кровати сбоку и сказал:

– Доброе утро, капитан Бакмэн. Моё имя – Физерстоун. Как вы себя чувствуете?

Я осторожно поглядел на него:

– Лучше, чем чувствовал себя в том подвале.

– Да, я надеюсь на это, – с улыбкой кивнул он. – Именно поэтому я здесь, чтобы побеседовать с вами. Я из офиса ШВТ в Вашингтоне.

Ну, это кое-что проясняло. Должно быть, Дорн всё-таки сумел дозвониться до кого-то, хотя плохо это или хорошо – я ещё не знал. У Физерстоуна была характерная нашивка Военного Округа Вашингтон на рукаве – обнажённый меч, наложенный на Вашингтонский Монумент. Об этом смешно шутили, что это на тот случай, если бойцы забудут путь домой – мол, поглядят на руках и вспомнят про этот монумент. Меч давал куче бумагомарак ощущение собственной храбрости.

– Ладно. Где я?

– Вы находитесь в военном госпитале в заливе Гуантанамо, на Кубе, – спокойно ответил он.

Я не был так спокоен. Моё последнее воспоминание о Гуантанамо относилось к одиннадцатому сентября, когда там была устроена военная тюрьма для террористов и прочих ребят, про которых правительство решило, что они – угроза национальной безопасности. В итоге туда попало больше американских граждан, чем арабских террористов.

– ГИТМО! Вы отправили меня в Гитмо? Господи, Армия была недостаточно плоха, и вы отправили меня в тюрьму Флота?!

Физерстоун громко рассмеялся. По крайней мере, один из нас получал удовольствие.

– Какого чёрта я делаю в Гитмо? – спросил я. – Или в Ливерворте нет тюремной больницы?

– О, это не тюремная палата. На самом деле, это психиатрическая палата, нейропсихиатрическая. Вот почему всё запирается.

Милостивый Иисусе! Всё становилось лучше и лучше!

– Психиатрическая палата? Вы поместили меня в психушку? Бросить меня в тюрьму показалось вам недостаточно, и вы решили заделать меня психом? Почему бы вам просто не расстрелять меня серебряными пулями и не воткнуть кол в моё сердце, пока вы будете его поедать? – отвлёкшись от него на секунду, я рассматривал окружающие меня стены. А затем повернулся обратно и сказал:

– Знаете, а пошли вы! Я хочу адвоката. Дайте мне адвоката и идите отсюда нахер. Меня не волнует, кто вы. Я хочу адвоката, и хочу его немедленно.

Удивительно, но Физерстоун просто стоял там и улыбался, ничуть не жалуясь на то, что я матерю вышестоящего офицера.

– Капитан, расслабьтесь, вы не под арестом и не признаны психом.

– Ага? Вы только что сказали мне, что я в дурке. Если я не в тюрьме, то дайте мне грёбаный телефон! Я позвоню своей жене! – Мэрилин не соображала в этом, но она смогла бы вызвать мне адвоката.

Он поднял руки в успокаивающем жесте.

– Расслабьтесь, капитан Бакмэн. Я просто спрятал вас здесь, пока разбирался в этой куче дерьма. Как только мы закончим разговор, вы получите телефон. Просто расслабьтесь и дайте мне сказать.

Я осторожно кивнул, и он слегка расслабился.

– Хорошо. Я теперь подождите секунду – это займёт кой-какое время.

Он направился к двери и открыл её, заставив меня решить, что он покидает меня и снова запирает в тюрьме. Но он просто крикнул медсестре принести табурет. Она принесла его, и он поблагодарил девушку, а затем вернулся ко мне. После завтрака я всё ещё сидел прямо, и теперь он мог смотреть мне прямо в глаза.

Физерстоун полез в карман, доставая пачку «Кэмел» и зажигалку. Поискав по сторонам, он схватил небольшую чашечку, в которую налил немного воды. Затем он зажёг сигарету – прямо в больнице! В смысле, ага, это были не те годы, когда нацисты от здоровья растерзали бы его, но всё равно!

– Не возражаете? – спросил он, увидев выражение моего лица. – Это риторический вопрос. Я полковник, вы капитан. Меня не волнует, возражаете ли вы. Хотите одну?

– Нет, спасибо.

– Ладно, давайте поговорим. Лейтенант Дорн связался с кем-то в штаб-квартире ШВТ. Он тот ещё салага, но он позвонил кому-то, кто позвонил ещё кому-то, и в итоге добрался до вершины пищевой цепочки. Я был послан разобраться в этом. Вот поэтому нам понадобилась пара дней, чтобы найти вас, капитан.

– Вы были посланы из Пентагона? – спросил я.

– Не совсем. Головной офис ШВТ находится не в самом Пентагоне, а в Арлингтоне. Впрочем, это близко. И это не имеет значение. Просто радуйтесь, что Дорн смог до нас дозвониться. Ему было приказано не делать этого, но он знал достаточно, чтобы понять, что такие приказы незаконны. Я прилетел на С-11. На нём же и повёз вас оттуда.

«Что за, блять, за С-11?»

– Что такое С-11? – спросил я.

– Военная версия «Гольфстрим II». Маленькая милая пташка! Теперь у них есть версия побольше и получше, «Гольфстрим III», она же С-20. Типа Learjet. Это неважно. Я погрузил туда вас с доктором и вывез сюда, в Гитмо, из цепких лап Хокинса под надзор Флота и Морпехов, – сказал Физерстоун.

Бросив сигарету в чашку с водой, он тут же вытащил другую. Он был заядлым курильщиком.

– Ух, – это объясняло забавный взгляд, когда я назвал доктора «полковником». На самом деле он был капитаном Флота. Я поглядел на полковника. – Так это всё была идея Хокинса? Он решил взять меня за жопу?

Полковник Физерстоун устало поглядел на меня:

– Капитан, как вы можете так говорить! Бригадный генерал Хокинс ничего не знал о ваших проблемах! Поэтому он был в ужасе, ужасе от того, что здесь играют в азартные игры.

Я закатил глаза от отсылки к «Касабланке». Отличный фильм, хотя Мэрилин так и не оценила его по достоинству. Физерстоун просто сказал мне, кем является Хокинс в его глазах.

Физерстоун продолжал объяснять:

– Генерал, конечно, был крайне разочарован вашими нарушениями процедур связи, но он определённо не считал их преступлением. И лишь приказал начальнику военной полиции, майору Кармайклу, провести расследование. Это Кармайкл решил, что вы нарушили все заповеди военного устава и должны быть наказаны, а не генерал.

– Э-э-э, угу, – пробормотал я.

– Да. Майор Кармайкл пояснил, однако, что знать не знал о том, что происходит в бассейне. Он сказал своему сержанту Уэлсли, что хотел бы, чтобы вы сотрудничали, но не говорил вредить вам. Он просто хотел, чтобы тот поговорил с вами и объяснил ошибочность ваших путей.

– Дерьмо течёт под гору, не так ли, полковник?

– Кажется, теперь у вас есть краткое представление о ситуации, – согласился полковник Физерстоун.

– Вот дерьмо!

– Излишне говорить, что, как только я начал расследование, генерал Хокинс позволил мне разобраться во всей путанице. Я смог опросить всех парней, что прыгали с вами, ваше командование, ваших обычных десантников, и даже экипаж вертолётов, которые вас вытаскивали. Вот где я был пару дней после того, как привёз вас сюда – расследовал всё и вся. Поэтому я не мог позволить вам говорить с кем-либо, пока я не закончу.

– Это и есть ваша работа? Пентагонский исправитель косяков?

Физерстоун улыбнулся бледной улыбкой:

– Что?.. Так, вам нужны какие-нибудь билеты, капитан?

Я фыркнул на это. Физерстоун был молотом от ШВТ, они посылали его решать проблемы. У каждого есть хоть какая-нибудь. Он никогда не тронет генералов, но даже они не хотят вывести его из себя.

– Так что случилось с моими парнями? – спросил я.

– С которыми? Батареей Браво или ротой Чарли?

Это заставило меня на секунду задуматься. Я почти забыл о Батарее Браво, моих постоянных войсках!

– И с теми, и с теми.

Лейтенант Флетчер вернул батарею обратно в Брэгг пару дней назад. Они оставили свои 105-е на месте, как подарок гондурасской армии, а новые получат дома.

Я кивнул; раньше я уже слышал об этой идее. Теперь у них появятся новые игрушки, даже если они будут той же модели, что и раньше.

– А рота Чарли?

Они тоже улетели домой. Рядовой Смит, вероятно, ещё лечится, но вы спасли его ногу и его жизнь. Врачи сказали, что ещё день – и ногу бы точно пришлось ампутировать. У остальных были в основном растяжения и вывихи.

– Отлично. Они чертовски хорошие десантники, все из них, – ответил я.

– Они так же высоко отзывались и о вас. К тому моменту, как я добрался до них, рота Чарли обсуждала вариант штурма штаб-квартиры, а Батарея Браво собиралась предоставить артиллерийскую поддержку. Тот идиот, который был у них вторым командиром, пользовался у них не слишком большой популярностью, уж это точно. Что вы думаете о нём? – спросил Физерстоун.

– Полагаю, именно он подал жалобу майору Кармайклу.

Физерстоун кивнул:

– Он начал обвинять вас ещё до того, как добрался до госпиталя. И на нём не было ни царапины.

Я лишь кивнул, а затем вздохнул.

– Вы слышали о четырёх типах офицеров? Их подметил кто-то из немецких генералов, кто же… Фон Манштейн или Клаузвитц, а может, фон Мольтке.

Физерстоун пару секунд сидел с озадаченным видом, а затем его лицо озарилось.

– А, да, я понимаю, о чём вы.

Точное авторство высказывания спорно. Но основной трюизм состоит в том, что офицер может быть умным или тупым, а также ленивым или энергичным. Из умных и ленивых офицеров выходят лучшие боевые командиры. Из умных и энергичных – лучшие штабные офицеры. Тупые и ленивые – по крайней мере, безвредны; вы всегда можете сделать их полковым протоколистом или кем-то ещё, кто не сможет ничего испортить. Единственные, о ком вам стоит беспокоиться – это тупые и энергичные офицеры. Как младший лейтенант Фэрфакс!

– Вы сказали, что они взяли его?…

Физерстоун кивнул:

– Младший лейтенант Фэрфакс был переведён на учебную должность в руандийской армии.

Когда военные хотят избавиться от офицера без применения трибунала, фокус заключается в том, чтобы выставить ему крайне низкие оценки – а затем перевести в какую-нибудь жопу мира, где он и служит до отставки или выхода на пенсию. Зимой Аляска или Гренландия, летом Саудовская Аравия – отличный способ показать Фэрфаксу, что его следующее повышение будет нескоро. Центральная Африка, безусловно, была отличной дырой.

Как и в моём случае.

– Может, я передам ему привет, когда увижу. Я ведь тоже отправляюсь в Руанду?

– Хм-м? – нейтрально прокомментировал Физерстоун.

– Да ладно, полковник, неважно, что произойдёт, моя карьера сломана. Я был арестован перед своими людьми и увезён в наручниках. Вся дивизия знает, что я мятежник и убийца! Как скоро об этом узнает вся остальная Армия?

Полковник пожал плечами, бросая окурок в импровизированную пепельницу. Какой это был, четвёртый или пятый? Должно быть, его лёгкие черны, как моя душа! Он указал на мою ногу.

– Капитан, причина по которой ваша карьера окончена – это ваша нога. Я уже успел переговорить с доктором. Вы никогда больше не сможете прыгать. Чёрт, вам понадобится две или три операции и три месяца реабилитации, чтобы начать ходить! Вы в любом случае история!

И я, конечно же, больше не был в Армии. Никакого майора в 28, ни Форт-Силла или ККВУ, ни командования батальоном, полком или бригадой. Ушёл в отставку по ранению в 26, и главное – не дать дверям хлопнуть тебя по заднице на выходе.

Я лишь недоверчиво покачал головой:

– Итак, полковник, расскажите мне, что случилось? Какого чёрта мы вообще прыгнули над Никарагуа?

Физерстоун глянул на меня очень серьёзно.

– Вы ошиблись, капитан Бакмэн. Вы никогда не были в Никарагуа. Ваш гондурасский пилот заблудился и сбросил вас над Гондурасом, а не Никарагуа. Это совершенно ясно? – я фыркнул и закатил глаза, – Я спросил, поняли ли вы меня!

– Не давите, полковник. Я могу понимать это, но не обязан соглашаться. Какова остальная часть последствий этой катастрофы? Ну, знаете, катастрофы, которой не было?

– Это был несчастный случай, капитан. Так мы его зовём, и так классифицировали.

– И я был там, помните это и скажите мне всё, если хотите, чтобы он и остался так классифицирован, – я откинулся назад.

Физерстоун пожал плечами:

– Ну, как вы и сказали, дерьмо течёт под гору. Уилкокс рано уходит на пенсию…

– Подполковник Уилкокс? – я, кажется, вытаращился на него. – Командир батальона?!

Он кивнул:

– Я почти сочувствую ему, но он не должен был позволять Хокинсу дать вам прыгать из тех самолётов. Он должен был стоять на своём. Ваш командир бригады поддержал бы его – он был в полной ярости, когда услышал об этом, – я пожал плечами, и Физерстоун продолжил. – Кармайкл тоже ушёл. Я дал ему понять, что единственный способ избежать чего похуже – это дать показания против его сержанта, Уэлсли. Я свалил всё на него. Он выдворен, получил два года в Ливенворте и Чёрствый Вонючий Носок, – так мы звали ЧВН, то есть формулировку «уволен по причине Чрезвычайно Вопиющих Нарушений», – Если бы от отпирался – получил бы все пять. Капрал получил выволочку и оценку, отличную от хорошей, и был весьма рад отделаться ей. Чёрт, единственная причина, по которой командир бригады не улетел со своего места – то, что, когда всё это случилось, он был вызван в Вашингтон.

– А Хокинс?

Мы были перебиты медсестрой, пришедшей измерить мою температуру и спросить про обед («Бульон куриный или говяжий?»). Она устроила Физерстоуну разнос за курение в больнице. Как только она ушла, он зажёг следующую сигарету.

– Хокинс? – повторил я.

– Бригадный генерал Хокинс теперь назначен генерал-майором Хокинсом. Он получит свою вторую звезду 1 января. Операция «Южный щит-81» имела потрясающий успех, – бесстрастно ответил он.

У меня отвисла челюсть, я вытаращился и лишь открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Спустя минуту или две я сумел собрать мысли вместе и воскликнул:

– Вы шутите, верно? Они поручают ему обычный батальон для рутинной тренировки, и на выходе имеют двоих мёртвыми, двоих в отставке по ранению, двоих уволенных и одного в Ливенворте – и они дают ему новую звезду! Господи Иисусе! Почему бы просто не отдать ему всю грёбаную бригаду? Он мог бы убить всех нас и стать начальником грёбаного штаба!

– Так это работает, капитан, – ответил он, пожимая плечами. – Не то чтобы это имело значение, но он был уже одобрен до несчастного случая. Может, ему это припомнят раньше, чем он получит третью звезду.

Я знал, что это. ЗАУП, Защитная Ассоциация Уэст-Пойнта. Это была неформальная ассоциация выпускников Уэст-Пойнта, или «кольценосцев», как их называли из-за тяжёлых отличительных колец, которые они носили. Они были известный нарочитой демонстрацией этого кольца – положив руку на стол или подлокотник, чтобы люди знали, что они окончили Хадсон Хай и считались с их мнением больше, чем с мнением прочих.

Когда я закончил КПОЗ при РПИ, то набрал достаточно баллов, чтобы стать частью регулярной армии, а не резерва. Все выпускники Уэст-Пойнта были частью регулярной армии, даже деревенские дурачки. Все свиньи равны, но некоторые ровнее. ЗАУП обычно дают о себе знать, убеждаясь, что все выпускники Уэст-Пойнта двигаются по карьерной лестнице в нужном темпе и направлении, или иным образом получают нужное назначение или распределение. Иногда они безобидны, как с моим старым шефом, капитаном Харрисом, переведённым в Форт-Рукер для тренировки на вертолётах. Его рекорд в Батарее Б был не слишком выдающимся – и ЗАУП перевели его ещё куда-то для второго шанса.

А сейчас, похоже, кольценосцы окружили Хокинса живым щитом. Я с отвращением покачал головой.

– А что с пилотом? Ему дали медаль?

– Наверное, – пожал плечами Физерстоун. – Вы свою получите, почему бы и ему не дать?

– Простите? Какую медаль? Самому примерному заключённому?

– А может, Бронзовую Звезду? – сухо сказал он.

– Верно, – я уставился на него, и он не улыбался. – Вы серьёзно? – он кивнул. – За что?

– Бронзовая Звезда может быть присуждена за отвагу или заслуги, или за то и другое. Вы, капитан, можете претендовать на неё по обеим пунктам.

– Забудьте! Я никогда не надену её! Это оскорбление для парней, с которыми я был!

– Вы наденете её не для себя, капитан, вы наденете её для парней, с которыми были. С медалями всегда так, сынок. Поверь мне. Их носят для тех, кто не может её носить, – ответил он. – Чёрт, если хоешь, думай об этом как о плате за молчание об этом грёбаном кошмаре. Неважно. Поверь мне, ты заслужил это!

Я поглядел на Физерстоуна. Он был асом своего класса, и я впервые поглядел на его грудь. Там была Бронзовая Звезда с буквой «V» – за доблесть, и дубовый листик, означающий его вторую награду, а также Пурпурное Сердце и красная, жёлтая и зелёная медали за боевые заслуги во Вьетнаме. Полковник Физерстоун не всегда был юристом. Я кивнул в знак понимания.

Технически, вас должны были послать в горячую точку, вместе с десантниками, но я убедил командира вашей бригады, что этот случай в Никарагуа идёт в счёт! – заметил он, – Кстати, что вы сделали своему командиру бригады, что он так разозлился? Он отказался рекомендовать вам награду. Я получил рекомендации от командира 505-й, но вы не получите медали за доблесть.

– Я продолжил расти, – рассмеялся я на это. – У Могучего Мышонка проблемы со всеми высокими офицерами. Вам было бы ещё хуже! – Физерстоун был даже выше, чем я, на дюйм или два. – К сожалению, для меня, но к счастью для батальона, во всём прочем он невероятно компетентен.

– Ну, теперь всё будет не так плохо?

Вернулась медсестра с моим бульоном и вылила на Физерстоуна ещё одну порцию брани за курение. Он убрал сигареты и уболтал её на сэндвич, пока я пил бульон и ел желе. Он сделал пару пренебрежительных замечаний о моей еде, на что я просто показал ему средний палец, и он рассмеялся.

После обеда полковник Физерстоун сказал:

– Расскажите мне о миссии, с начала до конца. Вы единственный, кого я не слышал. Приступайте.

В следующие полчаса я рассказывал о прыжке, начав с момента, где нас привезли к самолётам, и заканчивая моментом, когда мы на вертолётах вернулись домой.

– Я могу понять, почему Хокинс взъелся на меня. Что произошло? Военная полиция ждала меня уже к моменту прибытия?

– Скорее всего. Начальник ВП допросил этого вашего лейтенанта Фэрфакса, как только он приземлился. Именно он и сказал, что вы убили четырёх гражданских.

Я застыл и поглядел на Физерстоуна:

– Думаю, вы имели в виду, что он сказал, якобы я убил четырёх гражданских, сэр.

Он пожал плечами.

– Может, и так, может, и так. Расскажите мне о них, капитан. Гипотетически, конечно.

Я на секунду замолчал, чтобы собраться с мыслями. Я ни за что не собирался признаваться в любом дерьме этому парню!

– Хм-м… Говоря, конечно, гипотетически… Моя миссия, как вы помните, была двойной. Во-первых, вернуть моих парней домой, неважно, как. Во-вторых, не дать никарагуанцам понять, что мы вторглись к ним. Никаких международных инцидентов.

Физерстоун кивнул.

– Международные инциденты – это плохо. Если бы вы, парни, были бы схвачены в Никарагуа, это было бы на передовицах не меньше года. Помните Пуэбло?

– Более чем. Так или иначе, мы взяли в плен четырёх наркош, не солдат или гражданских, а наркоторговцев. К сожалению, для них, наш гений шпионажа, лейтенант Фэрфакс, нарушил приказ и заговорил при этих клоунах по-английски, так что они узнали, что мы американцы. Говоря гипотетически, конечно же, всё, что случилось с этими людьми – его ответственность.

Настала его очередь кивнуть.

– Я уже слышал это, хоть и не от него. Должен сказать вам, никто не подтвердил его обвинений в убийстве.

– Тогда, полагаю, никаких убийств и не было, – ответил я.

– Да? Ну тогда расскажите мне, что, гипотетически, произошло дальше.

– Ничего, конечно же. Как и сказали вам остальные, я подошёл к пленникам, которые были связаны у склада топлива, и освободил их, а затем четырежды выстрелил в воздух, чтобы припугнуть их. Это, должно быть, сработало. Мы слышали что-нибудь из Никарагуа?

– Ничего. Разумеется, лейтенант Фэрфакс заявил, что вы просто застрелили этих людей, а затем сожгли их тела в огне.

– Ну, учитывая, что и Фэрфакс, и все парни в то время были в другом месте, никто не видел, как я их освобождаю, верно? – спросил я. – Это именно то, что случилось, конечно же.

– Как я и сказал, – он помолчал секунду, что-то обдумывая. Мои ответы, видимо, удовлетворили его любопытство, или что-то ещё, и он пожал плечами. – Хорошо, с этим закончили. Мне позаботиться о телефоне?

– Да, пожалуйста.

Он кивнул и, встав, направилась к двери.

– Капитан, позвольте мне сказать вам одну последнюю вещь. Прежде, чем прийти сюда, я поднял ваше дело. Я видел ваши записи по фитнессу. Я видел отчёты о вас из ФБР и МГИ. Я даже видел ваши налоговые счета…

– ФБР и МГИ? О чём вы говорите? – перебил я его.

Физерстоун кивнул с серьёзным видом.

– Вас готовили к командной должности, капитан. Разумеется, вас серьёзно проверяли.

– Боже!

– Я, наверное, знаю о вас больше, чем кто-либо, кроме, разве что, вашей жены. Вы закончили старшую школу в 16 – во всех отношениях. Затем ваша семья с вами рассталась. Я знаю и о вашем братце-психе. Вы блестяще окончили колледж и стали доктором в 21. В 25 вы получили капитана и собирались получить майора в 28. Вероятно, вы бы окончили бы ККВУ, даже стоя на голове и с закрытыми глазами. Чёрт, вероятно, там вас ждала ещё одна степень. Затем славный тур куда-нибудь в качестве командира батальона, и, на сладкое – поездка в Пентагон. И вот к тридцати у вас своя бригада. Звучит знакомо?

Я молча кивнул. Он был прав. У меня была бы бригада как раз ко времени боевых действий против иракцев, вторгшихся в Кувейт. Командовать бригадой при самой однобокой победе со времён франко-прусской фоны – это гарантия звезды к моменту двадцати лет службы. Физерстоун же продолжал:

– С момента полового созревания вы держали высокий темп. Вы уже мультимиллионер, – должно быть, он увидел изумление на моём лице, потому что сказал, – Ага, я знаю. Я же видел ваши налоговые счета, помните?

– И что вы об этом думаете, полковник? – пожал я плечами.

– Только то, что сказал. Вы держали высокий темп, чтобы получить генерала. И вы бы получили его. Но теперь это закончилось. Помните, капитан, это просто ещё одна работа. Правда же, только и всего. Это хорошая работа, почётная работа, порой опасная и увлекательная работа. Это определённо работа, которая должна быть выполнена. Тем не менее, в конце концов – это просто работа. И для вас эта работа окончена. Работа – это не то, кто вы есть, это то, что вы делаете. Пришло время вернуться домой, стать отцом и мужем. Теперь это – ваша работа, – ответил полковник Физерстоун.

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Во многом он был прав. Я был птицей быстрого полёта. Как и генерал Хокинс? Я был таким же, как и он? Летящим через людей? Мне не нравилась эта мысль и мне нечего здесь было доказывать. Я открыл глаза и улыбнулся:

– Суть ясна, полковник. Дайте мне телефон, с него и я начну.

– План состоял в том, что завтра вы летите в Вашингтон, в Уолтер Рид, для операции на вашем колене. Если хотите, я могу помочь вашей семье увидеть вас там.

– Буду очень признателен, сэр.

Пять минут спустя полковник вернулся с телефоном, который он подключил к розетке над кроватью. Занятно, что это всё ещё был высокий уровень безопасности. На телефоне не было цифр; подняв трубку, вы попадали в распределительный отдел и должны были назвать нужный номер. Когда я назвал свой домашний номер, полковник Физерстоун кивнул и вышел из палаты.

– Алло? – ответила Мэрилин.

– Солнышко, это я, Карл.

– КАРЛИНГ?! Где ты?! Что с тобой случилось?!!

– Всё в порядке, милая, всё в порядке. Произошёл небольшой несчастный случай, и я сейчас в больнице. Завтра я лечу в Вашингтон, в больницу Уолтер Рид. Может, ты могла бы приехать туда. Я хочу увидеть тебя и своего сына. Господи, как хорошо слышать тебя! – сказал я ей.

– Карл, что случилось? Что происходит? Я не понимаю! Я слышала, что ты в тюрьме!

– Это всё было недоразумение, Мэрилин. Я не в тюрьме. У меня просто проблема с моим коленом. Я в порядке. Всё объясню, когда увижу тебя. Ты сможешь прийти?

– Да! Как… да!

– Я могу попросить кого-нибудь прийти и помочь.

– Я просто не понимаю, что случилось, Карл! Ко мне приезжали из твоей батареи, привезли твои личные вещи и заявили, что ты под трибуналом! Что происходит?

Я улыбнулся про себя.

– Это всё просто недоразумение. Всё будет хорошо, Мэрилин. У нас будет долгий, долгий разговор.

Стоял канун Дня Благодарения. И в этом году у меня действительно были причины быть благодарным.

Глава 60. Начало конца

После нашего краткого звонка телефон унесли из моей палаты. Очевидно, полковник Физерстоун был не из самых доверчивых – или из самых осторожных. Это было для меня неважно. Мне было необходимо уложить всё в голове.

Я больше не собирался скрывать свои деньги. Так что я попросил его снять приличный люкс в хорошем отеле, вроде Hilton или Ritz, а не в каком-то сраном Super-8. Он посоветовал Hilton в Сильвер-Спринг, в паре миль от места, по всей линии Мэриленда, и меньше чем в 10 минутах езды. Я согласился на это. Он сообщил, что в Форт-Брэгге есть свои представители ШВТ; завтра они позвонят ей и дадут все указания, или же заранее встретятся с ней и довезут сами. А кто-нибудь из Вашингтонского офиса ШВТ встретит её в субботу и довезёт до Уолтер-Рида.

После этого я сказал «спасибо» и попрощался с полковником. Он сказал, что будет следить за моим делом, но ему нужно было лететь в Форт-Рукер, в Алабаму, чтобы разгребать ещё какое-то дерьмо. У меня сложилось впечатление, что это его основная работа – решать проблемы, которые никто не хотел выносить в суд или на публичное обозрение.

Я знал Мэрилин. Если к полудню она соберёт машину и сможет выехать – это ещё очень повезёт. У нас была семейная шутка, что нужно всегда называть ей время на полчаса раньше срока, и тогда она будет приезжать вовремя. От Файеттвилля до Вашингтона пути было примерно на 6 часов, если только она не заблудится и не свернет в Сан-Франциско. Я надеялся, что она заметит реку Миссисипи прежде, чем пересечёт её.

Это значило, что она проведёт ночь в Hilton и увидит меня через два дня. Такой план меня радовал. Это давало мне ещё две ночи здесь, на проверки и подготовки, а затем я на стареньком C-123 Provider полечу в Эндрюс, Вашингтон, чтобы попасть в Уолтер Рид. Должно быть, она будет там раньше меня. Я лишь надеялся, что у меня будет шанс увидеть её раньше, чем они начнут работать надо мной.

Спустя два дня я был достаточно здоров, чтобы путешествовать. Чтобы не приключилось с моими почками, кажется, они приходили в норму, хотя мне и оставили отвод. Из меня вытащили немалую часть трубок, но оставили и пару капельниц, и катетер. Это был чудесный полёт. Provider летел даже громче и жёстче, чем Herc, а у моей не самой милой и игривой стюардессы была лёгкая щетина.

Уолтер Рид встретил меня полным физически осмотром. Очевидно, там считали, что только именитые врачи из Уолтер Рид способны диагностировать меня правильно. В конце концов, всем было превосходно известно, что в больнице Флота в заливе Гуантанамо до сих пор использовались пиявки! К своему удивлению, я слышал тот же комментарий от персонала Гитмо о военных госпиталях. Это продолжилось следующим утром и вплоть до обеда, и никто не мог сказать мне, прибыли ли уже Мэрилин и мой сын.

А они прибыли. В районе обеда меня вернули в постель – в моей частной палате. Частная палата была запросом от полковника Физерстоуна, потому что, сказал я, классификация или нет, но своей жене я собираюсь рассказать всё как есть. Кроме того, что я сделал с четырьмя пленными. Мэрилин никогда не поймёт и не примет этого.

В последние несколько дней я много думал об этих убийствах. По некоторым стандартам я убил их, но не по всем. Согласно Женевской Конвенции и Единому кодексу военной юстиции, мне запрещалось убивать гражданских лиц при любых обстоятельствах, кроме прямого нападения на меня и моих парней. Однако, если бы я соблюдал правила Женевской Конвенции – мне бы следовало сдаться вместе с отрядом гражданским властям и ждать помилования или освобождения. Смехотворно.

Во время военных операций я мог быть, в определённых случаях, оправдан в убийстве – если это было во имя выполнения миссии. Но это, опять же, было неприменимо. Если бы я участвовал в легитимной миссии, связанной с наркотиками, я мог бы доставить своих пленников властям для дальнейшего решения их судьбы – что, опять же, было невозможно сделать в реальности.

Или я мог пустить по пуле в каждую башку и думать, что мир будет лучше без четырёх наркош.

Однажды, когда я учился управлению, я попал на занятия по управлению персоналом и человеческими ресурсами, которые вёл парень, бывший вице-президентом АТТ, и куривший покруче Физерстоуна. В один день он совершенно неожиданно спросил:

«Кто из вас поддерживает смертную казнь? Поднимите руки, – руки подняла примерно половина, включая меня. Он кивнул и сказал нам: – Вы – люди, которые способны увольнять людей».

Затем он пояснил, что увольнять людей – почти то же, что убивать их, с точки зрения самоощущения и последствий, но руководители должны быть способны сделать это.

Я всегда задавался вопросом, почему мне нравится руководить людьми. Мой отец не верил в смертную казнь (для прожжённого республиканца это странно, как по мне) и ненавидел кем-то руководить, когда такое случилось. У меня никогда не был проблем с тем, чтобы уволить кого-то; это просто часть работы, ничего личного, просто сделай это.

Кажется, то же самое относилось и к убийству людей. Мне не нравилось это, но я должен был это сделать. Что ж – сон из-за этого я не терял и не собирался.

Любопытно, что у моей матери не было претензий к смертной казни. Порой в ней проглядывала очень твёрдая жилка. Я помню, однажды она была в числе присяжных и присудила отправить парня на смертную инъекцию. Он просидел в камере смертников 8 лет прежде, чем проект «Невинный» получил его ДНК и доказал, что он невиновен и его нужно выпустить. Что до мамы – она была обеспокоена тем, что он всё равно говнюк, а значит, его всё равно нужно было пустить в расход. Она сказала мне это, и глазом не моргнув. Мама бы не осудила меня за убийство четырёх наркош, уж это точно!

Пока меня везли в мою комнату, увидел в коридоре Мэрилин с детской коляской. Я повернулся, чтобы позвать её, но санитары двигались слишком быстро. Это не имело значения; Мэрилин тоже увидела меня. Примерно через 30 секунд она вкатила коляску в мою комнату, следуя за медсестрой; та улыбалась и не вмешивалась.

Лицо Мэрилин сияло, но по нему также катились слёзы, и она чуть не бросилась на меня.

– О Боже, о Боже, ты дома, ты дома! – к счастью, она стояла справа, а все мои трубки и швы находились слева. Я лишь улыбнулся и погладил ей по спине. – Ты жив! Ты жив!

Я остановил её поцелуем, а затем подтолкнул в сторону.

– Я так сильно по тебе соскучился, но, думаю, мы должны дать медсестре сделать её дело.

Медсестра, которую, судя по бейджику, звали Хортон, просто проверила мои температуру и давление, а затем сказала нам о часах посещения. После этого она склонилась над коляской и проворковала:

– Ну разве ты не милашка? И так хорошо себя ведёшь!

Мэрилин улыбнулась мне, а затем наклонилась над коляской.

– Хочешь познакомиться со своим сыном? – спросила она.

– Это его первая возможность увидеть своего ребёнка? – ахнула сестра Хортон.

Она подняла мою кровать, чтобы усадить меня в вертикальное положение, и Мэрилин вытащила Чарли из его комбинезона.

– Чарльз Роберт Бакмэн, это твой отец! – Мэрилин протянула сына мне.

Он был одет в синий детский костюмчик и дополнительно завёрнут в тонкое одеяльце.

Если бы я ожидал, что Чарли будет похож на Паркера – то это было даже не близко. Паркер был похож на меня и мою мать; Марли был больше похож на семью Мэрилин, её мужскую часть, всю блондинистую и крепкую.

Усадив сына на колени, я поддерживал его спину. Ему было уже два месяца, и он мог держаться прямо – с некоторой помощью. Он не слишком шумел, но глядел на меня и корчил забавные рожицы, а затем широко улыбнулся мне. Мэрилин была в восторге!

– Он знает, что ты его папочка!

– Должно быть, у него газы! – ответил я.

Медсестра рассмеялась и вышла. Мэрилин надулась, но я понюхал воздух и сказал, что был ближе к истине. Я вытянул перед ним свой большой палец, и он ухватился за него. Он был слишком мал, чтобы делать что-то ещё, но, как по мне, выглядел вполне нормальным. Я определённо не видел признаков синдрома Уильямса! Он проявляется на лице задолго до появления других симптомов.

Я пересчитал пальцы на его руках.

– Все 10! А что насчёт ног? – спросил я Мэрилин.

– И там тоже 10, – ответила моя жена.

Я ухмыльнулся сыну.

– Все 10 поросят? Я проверю позже, – я глянул на Мэрилин. – А что насчёт, ну, ты знаешь…

– Чего?

– Ну, у него есть и 21-й?

Она на секунду застыла, а затем закатила глаза и застонала:

– Мужчины! Вы все думаете, что это так важно! Да, у него есть и 21-!

Я снова повернулся к Чарли.

– Поверим мамочке на слово. Я смотреть не буду. Папочка подгузников не меняет!

– Папочка слабак! – Мэрилин забрала его обратно и понюхала его подгузники, – Сейчас ты всё и узнаешь.

Она снова вручила его мне, а затем вытащила из пачки, лежащей снизу коляски, свежий подгузник. Найдя ровное место на кровати, она умело поменяла его. Мэрилин меняла их своим братьям и сёстрам, как только стала достаточно большой, чтобы сделать это. Перед тем, как закончить, однако, она подняла его, чтобы я видел:

– Убедился? 21-й!

– Похоже, он может вырасти в 22-й, а то и 23-й, – заметил я.

– Мужчины! – после смены подгузников пришло время кормления.

Мэрилин вернула его мне, а затем выудила из сумки одеяльце и накрыла им свои плечи и грудь. Затем она расстегнула блузку и, забрав Чарли, сунула его под одеяльце. Она кормила его грудью!

– Ну, думаю, это лучше, чем бутылка, – сказал я. Мы обсуждали это во время занятий от Lamaze.

– Маленький поросёнок, вот он кто! – Мэрилин на мгновение поморщилась. – Гляди, какой ужас!

– Ну, он точно Бакмэн, – Мэрилин улыбнулась на это. – Господи, как хорошо тебя видеть. Я так по тебе скучал!

– И я тоже скучала. Но ты выглядишь ужасно! Ты так сильно похудел.

– Это изысканная больничная еда, – я пожал плечами. – Сброшенные килограммы мигом вернутся.

– Совсем не мигом, ты знаешь это.

Я снова пожал плечами:

– Теперь я дома, с вами, ребята. Я вернусь в форму. К чёрту эту диету, не так ли?

Мэрилин посерьёзнела.

– Карл, что с тобой произошло? Ты должен был поехать в Гондурас на пару месяцев и вернуться домой. Но тебя объявили пропавшим без вести и чуть ли не погибшим, затем сказали, что ты арестован, а затем ты оказался в больнице. Я не понимаю! Что с тобой случилось?

Я вздохнул и рассказал ей. На то, чтобы всё разъяснить, ушёл добрый час – ведь у Мэрилин не было понимания армейских порядков, какое было у Физерстоуна. Я пропустил часть с пленниками, просто повторив свою версию о том, что я развязал их и выстрелил в воздух, чтобы поторопить их. Ага, поторопить на пути на тот свет. Уверен, однажды в будущем они встретят меня там.

В конце она просто молчала. Чарли напился досыта, и теперь дремал в коляске. Я закончил со словами:

– И всё. Теперь они должны прооперировать мою ногу и дать мне реабилитироваться, и я уйду. Я больше не буду капитаном Бакмэном, милая.

– И после всего этого они просто выкинут тебя? Как мусор? Это ужасно! Разве ты не можешь предпринять что-нибудь?!

Я был этим удивлён – ведь Мэрилин никогда не была большой фанаткой Армии и не понимала в ней много. Может, это как когда ты убираешь детский шкаф и находишь игрушку, которую забросили годы назад. Ты идёшь её выбрасывать, а они это видят и начинают ныть.

– Всё будет хорошо, Мэрилин. Теперь нам не придётся переезжать в Оклахому, верно? – сказал я, улыбаясь ей. Это мне всё ещё не нравилось, но я мог с этим жить, – Серьёзно, я же буду хромать до конца своих дней! Я больше никогда не смогу командовать.

– А это так важно для тебя? – спросила она.

Я знал, что это именно так. Пока понятия не имел, чем займусь дальше, но знал, что должен быть боссом. Я на мгновение поглядел в окно и повернулся обратно.

– Ага, именно так. Это как работать в магазине мороженного и ни разу не лизнуть его. Я сойду с ума. Не волнуйся обо мне, всё будет в порядке.

Мэрилин очень странно на меня глянула и сказала:

– Карл, нам нужно поговорить вот ещё о чём. Я нашла твоё письмо.

– А? Какое письмо?

Она полезла в сумочку и вытащила оттуда большой маниловый конверт, и моя челюсть отвисла, а глаза полезли на лоб. Вот дерьмо! Я понял, что это за письмо!

– Ты не должна была читать его, если только, ну, ты знаешь! – на конверте была надпись с указанием «Открыть в случае моей гибели».

Он лежал в моём комоде, под моими трусами и нижним бельём. Я потёр руками лицо. Большинство солдат пишут такие письма, как минимум – во время боевых вылетов. Они или заготавливают их заранее, или пишут в последнюю минуту, а затем отдают кому-то на базе перед патрулём или прыжком. Я написал всё где-то после свадьбы и дополнил спустя пару месяцев.

«Дорогая Мэрилин,

Если ты это читаешь, значит, мне всё-таки попался неисправный парашют. Мама всегда говорила, что я плохо кончу, и, полагаю, в конечном счете, она была права.

Ты была лучшим, что случалось в моей жизни. Лучше, чем я когда-либо заслуживал. Если бы я прожил сто жизней – то хотел бы, чтобы ты была в каждой из них. Я люблю тебя больше, чем ты можешь представить. Прошу, прости меня, что не был достаточно хорош для тебя.

Мне жаль, что я не был самым лучшим мужем. Ты заслуживаешь лучшего человека, чем я. Теперь, когда ты носишь моего сына (или дочь), я оставил вас – и больше всего на свете желал бы вас увидеть. Ты будешь восхитительной матерью, уж точно гораздо лучше, чем я был бы отцом. Я сожалею об этом.

Однажды ты встретишь кого-нибудь ещё; человека, который разглядит в тебе все те волшебные черты, которые увидел я. Уверен – он будет лучше, чем я. И когда придёт время двигаться дальше, знай – я хочу этого, хочу, чтобы ты была счастлива. Ты заслуживаешь лучшего мужчину.

Напоследок сообщаю, чтобы ты переслала внутренний конверт Джону Штейнеру в Тимониум, Мэриленд. Адрес уже написал. Джон был моим адвокатом долгие годы, он изложил мою волю и поможет тебе добиться её исполнения, решив все проблемы с документами. Внимательно его слушай. Он очень умный человек и хороший друг.

Как я уже и сказал, мою любовь не изложить в письме. Ты была лучшим, что случалось в моей жизни, и, что бы со мной не произошло – мои последние мысли будут о тебе.

С любовью,

Карл.»

Внутренний конверт содержал копию моего завещания и последних заявлений о брокерских счетах, а также инструкции Джону, Мисси Тэлмедж и моему бухгалтеру, чтобы помогли Мэрилин управлять её деньгами. Мэрилин открыла и этот конверт тоже. Оба конверта были покрыты пятнами и смяты, и мне потребовалась пара секунд, чтобы понять, что это от слёз. Теперь я чувствовал себя даже более подлым, чем раньше.

Мэрилин плакала, глядя, как я читаю письмо, что написал ей.

– Как ты можешь такое говорить? Я люблю тебя! И никогда не найду человека лучше, чем ты! Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты заявляешь такое!

Вот чёрт! Я распахнул объятия, и Мэрилин, плача, упала мне на грудь. При этом она переместилась на кровать, толкнув мою правую ногу; мне захотелось орать, но я сдержался. Лучше вообще потерять эту чёртову ногу, чем ещё больше её расстроить. Я просто гладил её спину и говорил, как люблю её и как мне жаль, что она плачет.

Наконец, она успокоилась и села, снова стукнув меня по ноге (а я снова прикусил язык). Также я нажал кнопку вызова медсестры, чтобы получить морфий! Мэрилин вытащила второй конверт и помахала им передо мной.

– Я прочла это, но я не понимаю. У тебя есть брокерский счёт стоимостью в миллионы долларов? Этого не может быть!

Я снова потёр лицо и улыбнулся жене:

– Но это так, Мэрилин. Я миллионер. Точнее, мультимиллионер. Сейчас счёт стоит что-то около 35 миллионов, может, чуть больше – я точно не уверен.

– Ты даже не знаешь! – с изумлением на лице воскликнула она.

Милая, не похоже, чтобы у меня была возможность просмотреть последний номер Wall Street Journal. Там ведь не только деньги, но и акции.

– Когда? Как? Почему ты ничего не говорил?

– Ну, я так или иначе собирался скоро рассказать. Я торгую акциями с самого детства. Я очень хорош в этом. Свой первый миллион я сделал ещё до того, как встретил тебя. Ещё когда был подростком, живущим в Мэриленде, у меня были своя квартира и машина.

– Ты должен быть что-то сказать!

– Я собирался. Но я не говорил никому, не только тебе. Можешь себе представить безумие, если бы об этом узнали в братстве? А девушки? Как бы я узнал, любят они меня – или мой кошелёк? Ты полюбила меня за меня! Я собирался рассказать тебе сразу после переезда в Форт-Силл. Я же говорил, что куплю тебе дом, верно?

– Да, – кивнула она, соглашаясь.

– Я собирался заплатить наличными, никакой ипотеки. У капитанов и близко нет таких денег, Мэрилин. Тогда я и собирался тебе рассказать.

Мэрилин просто глядела на меня, ошарашенная. Наконец, она пробормотала:

– Ого!

– Это не была ложь, милая – я просто не рассказывал тебе всего! – взмолился я.

Она пару раз шлёпнула меня письмами, выплёскивая свою злость (которой не могло быть много):

– Ты и твои грехи действия и бездействия! Из тебя вышел бы отличный отец-иезуит!

– Я никогда бы не справился с обетом безбрачия, – улыбнулся я ей.

Мэрилин покраснела, кинув взгляд на низ моего живота. Я поймал её на этом, и она покраснела ещё больше. Но оправилась и сказала:

– Говоря об этом…

– Ах да, ну, в ближайшее время ничего не будет. Там стоит катетер. Я понятия не имею, когда его вынут – надеюсь, поскорее. Ну а ты – ты уже можешь, ну, знаешь…

– Я уже выздоровела, – с улыбкой кивнула Мэрилин.

– Что насчёт таблеток? Полагаю, ты снова будешь их принимать, – спросил я.

– Да. Всё гадаю, когда я смогу начать снова.

– Ты находишься в лучшей военной больнице США во всём мире, – усмехнулся я. – Готов спорить, ты найдёшь здесь доктора, который ответит на этот вопрос. Фактически, я готов был бы поспорить на миллион долларов!

– Но у меня нет миллиона долларов! – просветлело лицо Мэрилин. – Что, если я проиграю?

– Уверен, – глянул я на неё, – мы найдём у тебя что-нибудь ценное. Что-нибудь, что я принял бы в качестве оплаты.

Мэрилин фыркнула и взяла на руки Чарли, который проснулся и начал барахтаться. Вошла ещё одна медсестра, наконец-то отреагировав на мой вызов.

– Вы звонили? – мило спросила она.

– Меня беспокоит моя нога. Я мог бы получить что-нибудь?..

Она глянула на мою диаграмму и кивнула.

– Дайте мне пару минут, и я принесу что-нибудь.

– Спасибо. И, эй, я могу задать пару вопросов?

– Карл! – запротестовала Мэрилин.

– Конечно, – ответила медсестра, глядя на неё.

Я проигнорировал Мэрилин:

– Как долго ещё у меня будет стоять этот катетер? – я повернулся к жене, – Дорогая, это же медсестра. Поверь, её можно спрашивать.

Сестра Грэхэм засмеялась:

– Именно так. Что до катетера, не могу точно сказать. По крайней мере, до конца операции, но завтра вы можете спросить доктора. Что-то ещё?

– Моя жена хочет вернуться на таблетки. Вы могли бы помочь ей с этим?

Мэрилин смущённо пискнула, но медсестра лишь засмеялась и спросила, какую марку использовала Мэрилин.

– Вам нужно увидеться с акушером-гинекологом. Если хотите, я могу позвонить и спросить, нет ли у него окошка для вас.

Мэрилин стукнула меня по плечу, а затем мило сказала:

– Большое вам спасибо.

Сестра Грэхэм ещё немного посмеялась, а затем ушла, чтобы найти лекарства.

Настало также время уходить и Мэрилин с Чарли. Мы проговорили весь день, и всё равно ещё не сказали так много. Мой сын проснулся и, сидя на моих коленях, поиграл с моими пальцами ещё немного, а затем я поцеловал его (и его мать) на прощание. Возможно, его мать я целовал с большим энтузиазмом. Мэрилин обещала вернуться завтра утром пораньше, чтобы мы могли ещё поговорить. Хирург тоже обещался быть утром, так что, если повезёт, она сможет присутствовать при операции.

Завтра было воскресенье. Мэрилин пришла как раз вовремя, чтобы увидеть, как я приканчиваю свои сок и тосты. Я уже ел нормальную еду – по крайней мере, насколько нормальной может быть больничная еда. Поначалу мне давали столько жидкости ещё и потому, что до попадания в госпиталь я несколько дней выживал на одном сухпайке, и если бы мне сразу дали нормальную еду – меня бы просто вырвало ей.

Мэрилин кормила Чарли, когда вошёл хирург. У него были и хорошие, и плохие новости. Хорошие состояли в том, что мне не понадобятся ни ампутация ноги, ни – в ближайшее время – протезирование колена. А плохие – в том, что у меня будет операция по восстановлению связок, и на реабилитацию уйдут месяцы. В конечном счёте мне всё-таки понадобится заменить колено, и тогда я, наверное, смогу предсказывать погоду. Он рассказал мне о моделях колен и показал фото связок, но для меня всё это было филькиной грамотой. Хуже всего было то, что они не могли оценить степень повреждений до тех пор, пока не вскроют меня.

В начале 80-х большинство снимков в больницах ограничивались старомодным рентгеном. Компьютерная томография, ПЭТ и МРТ уже были изобретены, но оборудование для них было смехотворно дорогим и крайне редким. Разумеется, у Армии его не было. Потребуется настоящая цифровая революция, чтобы снизить цены настолько, что всё это станет рядовым явлением. То же самое относилось и к хирургии. Артроскопическая хирургия до сих пор была экспериментальной. Они собирались вскрыть меня старомодным способом, с длинными разрезами и долгим временем восстановления. Операция была назначена на понедельник, и Мэрилин попросили не присутствовать. Я всё равно ещё несколько часов после буду без сознания, и она ничего не сможет сделать; они обещали позвонить ей, когда я очнусь.

Затем мы с Мэрилин ещё поговорили. У неё была очень хорошая идея:

– Может, мы сможем позвонить Сьюзи и спросить, не приедет ли она?

Я поморгал:

– Сейчас конец ноября. У неё занятия. Ты должна позвонить и спросить. Может, она сможет приехать на автобусе? Или подождёт до Рождества? Я, наверное, всё ещё буду здесь.

– Ей нужна машина, – между делом заметила Мэрилин.

Это заставило меня задуматься. Вот что мы с Мэрилин сделаем!

– Придержи эту мысль. Нам нужно избавиться от Импалы и купить для тебя и Бастера что-нибудь побольше. Как насчёт фургончика? – Chrysler изобретут свои минивэны только через пару лет.

Мэрилин чуть похлопала губами.

– Правда? У меня будет новая машина?!

– Всё, что хочешь, милая. Ну, в разумных пределах. Я не думаю, что «Роллс Ройс» делают фургоны.

– Очень смешно! А что насчёт тебя?

Я пожал плечами:

– Обменяю Импалу на Кэдди или Линкольн. Что-нибудь хорошее и больше. У нас будут и машина, и фургон.

– А что насчёт моей маленькой Тойоты?

– За неё много не выручишь. Почему бы тебе просто не отдать её Сьюзи? Она идеально подойдёт ученице колледжа. Она могла бы платить за бензин, а папа – за страховку.

– Но что скажут твои родители, если узнают, откуда взялась машина?

– Сьюзи может соврать, – я снова пожал плечами. – Это уже будут её проблемы, не мои.

– А ещё мы должны позвонить Таскеру и Тессе и пригласить их тоже. Мы не видели их с прошлого года! – сказала она.

Так оно и было. Мы поддерживали связь с Таскером и Тессой с той самой незабываемой свадьбы! Теперь они были женаты (внук смягчил сердца бабушки и дедушки) и преуспевали. Они оба выпустились, Тесса получила бакалавра, а Таскер закончил свою бизнес-школу, и в прошлом году он, в соответствии со своим планом, открыл маленький магазинчик-мастерскую мотоциклов в Тимониуме.

– Это отличная идея! Позвони им и спроси, когда они смогут быть. Мы сможем снять им комнату на ночь. Когда прибудет Сьюзи, думаю, она сможет остаться в люксе с тобой.

Она кивнула, но тут же обеспокоенно глянула:

– А у тебя есть их номера? Я оставила записную книжку дома!

– Вот затем добрый Господь и даровал нам телефонных операторов. Когда ты вернёшься в отель, позвони на внешнюю линию и спроси оператора. Вероятно, ты сможешь узнать рабочий телефон Таскера, а если ты позвонишь в Университет Делавэра, то они смогут, по крайней мере, передать Сьюзи сообщение. Всё равно никто из них не успеет приехать в эти выходные.

Во время моей последней поездки через время и пространство Сьюзи поступила в Университет Делавэра, на курсы медсестёр. Теперь у неё должен был начаться юниорский год. Спустя пару лет она будет иметь степень бакалавра по сестринскому делу и статус зарегистрированной медсестры. Находилась она в часе езды от Лютервилля.

– Может, Сьюзи сможет доехать из Довера до Вашингтона автобусом, а там ты встретишь её или вызовешь такси, – сказал я.

Мы поговорили о будущих планах – теперь, когда карьера в Армии мне больше не светила. Что бы там ни было, я собирался купить или построить для Мэрилин дом, приобрести нам новые машины и, как только выберусь из больницы – уехать в длительный и приятный отпуск. Но, помимо этого, я многого не планировал. Мы не могли сойтись на том, где хотим жить. Мэрилин хотела покинуть район Файеттвилля (слишком жарко, слишком грязно, слишком южно), я же отказывался ехать в северную часть Нью-Йорка (я 50 с лишним лет месил там снег лопатой; в гробу я видел эту идею!).

Я потратил кучу времени на знакомство со своим сыном. Чарли было всего 10 недель отроду, но у него, конечно же, уже было здоровое любопытство ко всему подряд. Он осматривал всё! Он ещё не мог сидеть сам, но его маленькая головка и маленькие глазёнки продолжали поворачиваться, чтобы осмотреть всё вокруг! К тому же, он был настоящей машиной по пищевой переработке. В один конец заливается мамино молоко, из другого выходили токсичные химические отходы. То, что производил этот ребёнок, попадало под запрет Женевской Конвенции о газовом и бактериальном оружии! О, и держите от него подальше и пальцы, и ключи от машины, не то он тут же сунет их в рот!

Понедельник был не слишком приятным. Поскольку я должен был провести большую часть дня под наркозом, они урезали мой и так скудный рацион. Мэрилин и Чарли были в отеле. Я подписал документы и выслушал все предупреждения, а затем меня попросили досчитать от 100 до 1. Я добрался лишь до 99, а затем меня будто выключили. А когда проснулся, был уже почти вечер, и Мэрилин с Чарли сидели у моей кровати. Я оставался в сознании достаточно долго, чтобы сказать им «Привет», а затем снова заснуть. Проснувшись во второй раз, стояла середина ночи, и их уже не было.

Они пришли с раннего утра во вторник, и мы вместе встретились с хирургом. Хороших новостей было больше, чем я мог надеяться. Несмотря на обширные повреждения связок и суставов, они решили справиться за одну семичасовую сессию, а не две-три сессии поменьше. Так сказать, меньше времени в мастерской, больше на шоссе. Плохая новость состояла в том, что урон был действительно значительных. Понадобится пара недель, прежде чем я смогу попытаться пройтись, а полное выздоровление выглядело сомнительным. Моя карьера была сломана.

Ещё две таких недели могли свести меня с ума, но мы всё ещё могли строить планы на будущее. Мэрилин решила перевести Чарли на искусственное питание и одним утром встретилась с гинекологом, побеседовав по поводу возвращения на таблетки. Хотя все её медицинские записи оставались в Форт-Брэгге, Мэрилин имела право ходить и к местным докторам. Когда мы сможем выбраться отсюда – мы должны быть в состоянии победить возбуждение, одолевающее нас обоих. Мы начали планировать побег.

На выходных у нас были гости. Сьюзи села в автобус до Балтимора, а затем Таскер, Тесса и маленький Баки подобрали её, и они все вместе приехали в Сильвер Спрингс, чтобы повидать нас. Мы с Мэрилин шутили, что Таскер и его семейство приедут на байке, а Баки будет сидеть в коляске, но они приехали на своём стареньком Форде.

В субботу у меня должны были вынимать катетер. Сьюзи была там, когда пришла медсестра:

– Круто! Могу я посмотреть?

Я пробормотал что-то бессвязное:

– Сьюзи! Нет!

– Карл, не беспокойся так. Я же начинающая медсестра. Я уже видела пенисы раньше, – ответила она.

– Меня не волнует, сколько пенисов ты перевидела! Мой ты не увидишь!

– С тобой вообще не весело.

Я погрозил ей пальцем:

– Почему бы тебе не пойти домой и не рассказать папе обо всех пенисах, что ты видела? Готов поспорить, это будет весёлый разговор!

Она тут же зарделась.

Таскер и Тесса выглядели немного измотанными, но всё равно счастливыми. Тесса работала на полставки в байкерском баре, а также писала книги для мотомастерской и заботилась о Баки. Таскер работал в мастерской целыми днями, кроме воскресенья. С другой стороны, кажется, они нашли золотую жилу, и их бизнес рос. У них уже было двое работников. И они искали третьего. У Баки были материнские сложение и черты лица, но отцовские рыжие волосы, и он был славным малым. Сейчас ему было три, и он интересовался всем подряд.

Сьюзи также принесла печальные новости. Дейзи отправилась в большую собачью игровую площадку на Небесах. Она ушла во сне, за пару недель до возвращения Сьюзи в школу.

– Мне жаль, Сьюзи. Она была хорошей собакой.

Сьюзи выглядела очень грустной, но не плакала. Я знал, что она плакала, когда это случилось.

– Сколько ей было? – сказала Тесса.

Сьюзи с любопытством поглядела на меня:

– Не знаю. А сколько?

Я чуть призадумался. Когда я вернулся в 1968 год, она была юной, но не совсем щенков.

– Я не вполне уверен, но, думаю, она родилась в 65-м или 66-м. Это, помню, было лето. Значит, ей было 14 или 15. Сколько это на собачьи годы? Как минимум за сотню!

– Долго же она с вами тусовалась! – заметил Таскер.

– О да! – улыбнулся я ему. – Она была отличной собакой!

Мы со Сьюзи рассказали несколько связанных с ней случаев. Наконец, я сунул Чарли палец, и он ухватился за него.

– Как только мы обустроимся, нужно будет завести щенка для этого парня, чтобы они гонялись друг за другом.

– Щенка! – Мэрилин широко распахнула глаза. В её семье не было принято заводить питомцев. У них не было ни собак, ни кошек, ни даже рыбок в аквариуме.

– Мальчишкам нужны собаки! – ухмыльнулся я.

– А у меня с сестрой были кошки, – рассмеялась Тесса.

Я засмеялся ещё сильнее.

– Это будет ещё лучше. Моя мама смертельно боится котов! Это будет идеальная защита от её визитов!

Таскер и Тесса отвезли Сьюзи обратно в Балтимор и посадили на автобус до Ньюарка. Это был хороший визит, и, когда они ушли, я сказал своей жене:

– Думаю, мы должны вернуться домой.

Мэрилин недоверчиво уставилась на меня:

– Домой? В твой дом? К твоей семье?

Нет, нет, не в этом смысле. Я не настолько чокнутый! Нет, я имею в виду – в Мэриленд. Ты хочешь жить за городом, а я не хочу убирать снег. В Мэриленде по-прежнему полно ферм. И не все они в пригороде. Северный округ Балтимор всё ещё очень сельский. Я уверен, мы сможем там обосноваться.

– Я не знаю… – медленно сказала она.

– Послушай, как только я смогу освободиться, мы поедем туда и посмотрим. Я покажу тебе! Я знаю, там полно фермерских угодий, которые проходят недалеко от Кокейсвилла и Херефорда.

Мэрилин пожала плечами:

– Говоря об этом, как мы собираемся это сделать? Ты ещё не можешь ездить, а Тойота ужасно маленькая!

– Понятия не имею, – чем больше я об этом думал, тем яснее понимал, что всё ещё могу надеяться лишь на милость Армии. Уолтер Рид не собирались меня отпускать. Фактически, как только они закончат делать со мной всё, что должны – они тут же отправят мою жалкую задницу обратно в Файеттвилль.

Я лишь кивнул.

– Я могу лишь гарантировать тебе, что, если ты спросишь консьержа в Хилтон, то получишь какую-то помощь. Также он подскажет тебе, где торговый центр. Не покупай слишком много, но мне кое-что понадобится. Возьми мне комплект для бритья, дезодорант и бельё. Что-нибудь такое, из чего не будет вылазить моя задница. Кстати, у меня 12-й размер обуви.

Мэрилин может быть пассивно-агрессивной в таких вещах, но в итоге она согласилась прикупить это для меня. Она совершенно ненавидит водить; возможно, потому, что она ужасный водитель. Мне это неважно. Когда я впервые учился водить – в первый раз – то ездил по пятиполосной трассе Балтимор-Бельтвей со скоростью 70 миль в час!

Мэрилин купила для меня вещи, хотя всё равно перепутала размер обуви. Но я всё ещё торчал в Уолтер Рид. К концу второй недели с меня сняли бинты и сильно уменьшили их количество на колене. Я был переведён в реабилитационную секцию, где меня поднимали на ноги. А на следующей неделе учился использовать костыли, познавал такой изысканный вид пытки, как попытка двигать коленом, и заново постигал науку ходить. Я поверить не мог, каким слабым стал. В свободное от реабилитации время, проводил спортзале, делая жим лёжа. За время похода по Никарагуа и заключения в тюрьме я потерял больше двадцати фунтов – и пока даже близко не вернулся в форму. Моя одежда свободно висела на мне.

Рождество встретил в больнице; подарков было мало, так как я был далеко от дома и никто из нас не имел возможности ходить по магазинам. Мэрилин походила и купила кое-что для меня и Чарли, и мы пообещали друг другу устроить праздник, когда я выйду отсюда. Прошло почти 4 недели после операции прежде, чем я, наконец, выписался. Я отослал Мэрилин с Чарли домой, назад в нашу квартиру. Я не мог с комфортом ездить на Тойоте – по крайней мере, пока. Кроме того, доставить меня домой было работой Армии. На следующий день меня погрузили в птичку Herk, приписанную к больнице, а затем машина скорой помощи отвезла меня в больницу Брэгга. Меня снова осмотрели, а затем я остался на ночь, чтобы получить новые занятия по реабилитации. Когда меня выпустили – на следующий день – Мэрилин приехала за мной на моей Импале, усадив Чарли на заднее сидение.

Когда мы ехали с базы в квартиру, я сказал:

– Знаешь, я собираюсь покончить с этим, но уверен, что не покончу с созданием дома для тебя. Понятия не имею, чем займусь дальше, но, что бы там ни было, не хочу слишком много путешествовать.

– А ты уже думал об этом? В смысле, о том, чем займёшься дальше? – спросила она.

Чарли начал барахтаться, и я повернулся, чтобы покорчить ему смешные рожицы и попытаться отвлечь его.

– Ни единой чёртовой идеи!

– Думаю, нам нужно обсудить это, – сказала Мэрилин.

Я просто кивнул.

Скоро мы прибыли к дому, и я прекратил попытки занять своего сына, предоставив его профессионалу. Мэрилин помогла мне выйти из машины, и я при помощи костылей более-менее доковылял до квартиры. Мэрилин открыла дверь – я оставил свои ключи дома перед отлётом. К счастью, наша квартира была на первом этаже, потому что с лестницами у меня всё ещё были натянутые отношения.

Тот факт, что Армия вышвырнула меня, врезал мне по роже сразу же, как только я вошёл. На обеденном столе стояли несколько коробок с моими вещами, присланные из батареи. Должно быть, Могучий Мышонок и правда хотел выкинуть меня вон! Балансируя на левой ноге, я подошёл и заглянул в них. В одной коробке были фотографии с моей «Я люблю себя» стены, фотографии времён службы и одна четырёхлетней давности, с Грейс Хоппер. Фотографии с моего стола, с Мэрилин, были упакованы отдельно – с прочими вещами с моего стола. В самой большой коробке были все виды формы и снаряжения из моего офиса. К моему удивлению, там была коробка с моими вещами, привезённая из Гондураса, где было то, что я уже не надеялся увидеть, включая мой Кольт. Должно быть, они отследили его по серийному номеру. Там же была записка от полковника Физерстоуна, свёрнутая и засунутая в ствол, что мой 1911А1, похоже, «был утерян в боевой обстановке». Это принесло мне улыбку.

Я прошёлся по квартире, глядя на всё как в первый раз. Всё было таким же, но другим. Какие-то небольшие детали, которые казались странными: новые занавески в душе, переставленный тостер на кухне, плед на диване вместо одеяла. Я нашёл Мэрилин во второй спальне, где она сидела в кресле-качалке и кормила Чарли из бутылочки. Я стоял в дверях и просто глядел на них, улыбаясь. Она заметила меня и спросила:

– Что?

– Ничего, – улыбнулся я.

– Скажи мне, что.

– Я просто рад быть дома. Видеть вас двоих, всё такое, – Мэрилин улыбнулась и закатила глаза. Я снова вернулся в коридор, – Я собираюсь в душ.

– Тебе нужна помощь?

Она имела в виду помощь в перемещении и раздевании, а не ту помощь, которая была бы мне приятно.

– Я буду в порядке, – сказал я ей.

Я добрался до главной спальни. В нашей квартире была только одна ванная, но одна дверь туда вела из коридора, а вторая – из нашей спальни. Прислонив костыли к комоду, я присел на кровать. Мне понадобилось 10 минут, чтобы раздеться, и большую часть этого времени я снимал штаны. На колене больше не было бинтов, но оно было твёрдым и не сгибалось, а ещё не переносило большой вес. Голым, я встал на ноги и запрыгал в ванную, опираясь о стены.

Когда я вышел из душа, то обнаружил свою жену в ванной со мной, бормочущей что-то. На её рубашке было большое пятно.

– У твоего сына была огромная отрыжка.

– Мой сын? Дай угадаю, в другое время он твой сын.

Она щипнула меня и сняла с себя рубашку. Пока Мэрилин раздевалась и принимала душ, я вытерся. Глядя на неё, я вспомнил кой о чём ещё, чего мы ждали месяцами! Я крепко понадеялся, что Чарли поймёт – этой ночью ему лучше спать без перерывов!

Допрыгав обратно в спальню, я открыл ящик, чтобы найти какие-нибудь трусы, и при этом свалил костыли на пол. К счастью, Чарли не проснулся, но Мэрилин открыла дверь ванной и нервно спросила:

– Ты в порядке?

– Я в порядке. Это костыли упали на пол.

– Ладно.

Мне понадобилась ещё пара минут, чтобы поднять их – пиная одной ногой в сторону кровати, а затем сидя на ней и протягивая руки вниз, чтобы поставить прямо. Это была нереальная боль в яйцах! Надеюсь, реабилитация восстановит меня хотя бы до такой степени, чтобы я смог использовать просто трость. Мэрилин вышла из ванной, чистая и одетая в свой халат, и нашла меня всё ещё сидящим на кровати, голым и пытающимся снова прислонить костыли к комоду.

Она подошла и взяла их у меня.

– Дай-ка мне, – и прислонила их к комоду, у стены.

Я с отвращением покачал головой.

– Иисусе, лучше бы мне скорей поправиться. Я в жизни не чувствовал себя таким беспомощным! – это было даже хуже, чем когда мне стукнуло 60 и я начал использовать трость при ходьбе.

Мэрилин присела возле меня на кровать.

– Всё будет в порядке. Сейчас ты уже двигаешься в десять раз лучше, чем неделю назад. Ты едва мог стоять на костылях. Через пару-тройку недель полностью от них избавишься. К тому времени, как Чарли начнёт ходить, мы оба сможем за ним гоняться!

– Было бы неплохо, – засмеялся я. – Это я должен поддерживать его, а не наоборот.

Мэрилин улыбнулась и поглядела на меня. Я всё ещё сидел нагишом на краю кровати, с шортами в одной руке. Она взяла из у меня и положила в ящик.

– После еды он спит, и спит очень крепко.

БАЦ! И Карл-младший внезапно подскочил! Полагаю, избиение в подвале, когда несколько ударов прилетело и в пах, не полностью вывело его из строя. Поглядев на неё, я спросил:

– И как долго он будет спать?

Мэрилин скинула свой халат. Чёрт, как же классно она выглядела! Кажется, её сиськи выросли, что я тоже одобрил.

– Достаточно долго!

Откинувшись на кровати, я приподнялся на подушках, а ещё одну подложил под своё правое колено. Мэрилин забралась ко мне слева. Я поцеловал её, долго и взасос, и немедленно услышал стон и ощутил её язычок. Это напомнило мне, как мы делали это в первый раз. Она оторвала губы, а затем очень осторожно забралась на меня, оседлав мой торс. Мгновение спустя я был внутри.

Это было… потрясающе! Прошли месяцы с тех пор, как мы делали это в последний раз, и я чувствовал себя так, будто мы снова на свидании. Мэрилин ахнула и легла на мою грудь, трясясь от оргазма и сжимая свою маленькую тугую киску. Я кончил очень быстро.

– Это было слишком долго, – посетовал я.

– От этого только лучше! – прошептала она в ответ.

Мэрилин начала извиваться вокруг меня, и я быстро затвердел вновь. На этот раз она поднялась, пока прыгала на мне, и я поиграл с её сиськами, пока та теребила свой клитор. Мы оба продержались дольше, и Мэрилин испытала второй оргазм перед тем, как я снова разрядился в неё.

Мы переводили дыхание, и она снова скользнула с меня сбоку, когда Чарли начал трепыхаться. Мы с Мэрилин поглядели друг на друга и рассмеялись.

Ну, лучше так, чем 5 минут назад.

– Как скоро он заснёт в следующий раз?

– Слишком нескоро! – хихикнула Мэрилин.

Она поцеловала меня, а затем вернулась в ванную, чтобы снова помыться. Чарли начал плакать, но я ничем не мог ему помочь. Я сел прямо и влез в свои шорты, а затем попрыгал вокруг в поисках какой-нибудь одежды. Мэрилин вышла из ванной и надела сарафан, а затем ушла, чтобы позаботиться о Чарли.

Я последовал за ней в коридор. Стоя в дверях, я наблюдал, как она меняет подгузник.

– Держись, Бастер! Это продлится ещё 17 лет и 8 месяцев, прежде, чем твоя задница станет твоей!

– Карл! – запротестовала Мэрилин, – Не говори так! – но тут Чарли выдал фонтанчик раньше, чем она успела застегнуть подгузник, – Ну вот, опять…

– Ха! Просто подожди, когда он начнёт ходить! Ты увидишь! В первый год мы будем упорно обучать его ходить и говорить, а в остальные 17 твердить, чтобы он сел и заткнулся!

Мэрилин закончила менять подгузник и вручила его мне:

– Твоя очередь, папа! Я собираюсь пойти снова помыться, а затем делать ужин.

Я проиграл с сыном несколько минут, пока Мэрилин не вернулась, одетая в другое платье (без мочи) и не забрала его обратно. А потом поковылял с костылями на кухню и сел за стол, Чарли был усажен на свой стульчик передо мной. Я продолжал занимать его, пока Мэрилин готовила ужин. Ещё одна причина поспешить с выздоровлением. Единственный способ, которым Мэрилин умела готовить – это использование микроволновки. Так я не верну вес, а ещё больше потеряю!

После ужина Чарли снова заснул, так что мы с Мэрилин ещё разок сыграли в «спрячь-сосиску» в гостиной. Затем он спал всю ночь; мы этого не делали, но тоже не жаловались. Когда Мэрилин везла меня в госпиталь на базу для утренних процедур по восстановлению, мы оба сонно улыбались.

Так прошёл ещё месяц. Я каждый месяц делал восстановительные упражнения, вместе с тренировками для набора веса и плаванием (хорошая штука для повреждённых суставов, так как обладает пониженной нагрузкой). Когда я был дома – мы с Мэрилин компенсировали все три месяца моего отсутствия. Мои мобильность и сила повышались, и через пару недель я уже мог отбросить трость и даже немного опираться на правую ногу во время ходьбы. С этого момента я начал готовить снова. Также мы сделали запоздалые рождественские покупки, потому что я ещё не мог водить. Мы ненадолго поехали в Рейли, и, найдя магазинчик нижнего белья, я завёл её туда. Она была смущённой и нервной, но мы купили пару вещиц, которые понравились нам обоим. Я также купил ей несколько ювелирных украшений.

А затем, неожиданно, я позвонил в квартиру полковника Физерстоуна. Я всё ещё состоял в Армии, хотя и был приписан к Отряду Пациентов и Калек в больнице, и мои четыре годя обязательства закончились. Министерство Обороны всё ещё платило мне. Полковник сказал мне быть в моём учебном классе в штаб-квартире 505-го полка в пятницу утром, 22-го января, в 9.00. Мэрилин тоже должна была там быть – в красивом платье, вместе с Чарли. Мне должны были дать Бронзовую Звезду, а также подготовить все документы для моей отставки по медицинским причинам.

Я не надевал форму с тех пор, как вернулся из Гондураса. Мне пришлось выудить её и поглядеть, как она на мне теперь сидит. Она сидела, чуть свободно в поясе, но не так уж плохо. Я дал её Мэрилин, чтобы та почистила её. Может, я и уйду, но уйду красиво.

С утра в груди было странное чувство – что это в последний раз. Я даже прикрепил на грудь гондурасский жетон десантника. Мэрилин надела милую синюю юбку до колен и белую блузку, а также туфли, а на Чарли был маленький комбинезончик защитного цвета, который она достала в армейском магазинчике. Я подвёз нас. Водить я начал на этой неделе, но ещё не на большие расстояния. Полковник Физерстоун действительно ждал нас там! Это удивило меня – я то думал, что он в Вашингтоне или где-нибудь ещё, пытает очередных злодеев.

Он завел меня внутрь офиса и провёл к столу. Пока я подписывал целую гору документов, что положил передо мной штабной офицер, он играл с моим сыном в ладушки. Я был им больше не нужен, но, казалось, и избавляться от меня они тоже не спешили! Наконец, я закончил, и полковник снова встал.

– Следуйте за мной. Полковник хотел вручить вам её, но он занят в другом месте.

Мы последовали за полковником Физерстоуном в коридор, ведущий к ангару 1-го батальона, но не вошли. Вместо этого он отправил штабного внутрь, и через пару минут он распахнул дверь и сделал жест идти сначала мне, а затем Мэрилин с ребёнком. Он шёл последним.

СМИРРР-НА! – рявкнул низкий баритон сбоку ангара.

Я недоверчиво стоял там, пока целый батальон, почти тысяча солдат, построенные в ряды и колонны, отдавали мне честь. В конце ангара была маленькая сцена, украшенная флагами, и маленький подиум.

Прикосновение к плечу заставило меня очнуться. Я повернул голову и увидел, что Физерстоун улыбается мне. Он указал вперёд, на сцену, и сказал:

– Шагом марш! И попытайся придумать речь покороче.

Слава Иисусу, что я провёл последние четыре года (и ещё какое-то время до) в условиях военной дисциплины, так как мной рулила мышечная память и ничего больше. Выйдя на сцену, я огляделся по сторонам, и увидел полковника Лонгворта, командира 505-й, и подполковника Смолла, нового командира 1-га Батальона. На полу сцены была маленькая точка, помеченная крестом из изоленты. Подполковник Смолл поглядел на меня, когда я дошёл до туда, и прошептал, чтобы я остановился и повернулся к батальону лицом. Когда я сделал это, громкий голос, в котором я узнал голос майора батальона, раздался вновь:

– ПАРРРАДОМ ВСТАТЬ!

Батальон тут же встал в парадную стойку.

С места, где стоял, я мог видеть: батальон стоит навытяжку. Я думал, что бригада была на цикле поддержки, но не было в этом уверен. Будучи в медицинском отпуске, я не следил за циклами. Все были в камуфляже, кроме нескольких офицеров, включая Лонгворта и Смолла. Среди стоящих в первом ряду, в центральной колонне, я узнал 3-й взвод, роту Чарли, включая также одного штатского – тоже стоящего навытяжку. В других сторонах тоже было небольшое количество гражданских.

Я перевёл взгляд из «зала» на сцену, когда полковник Лонгворт вышел на подиум.

– Все мы здесь знаем, почему капитан Бакмэн чествуется сегодня. Также все мы знаем, почему мы не можем утвердить эту причину или обсуждать её. Капитан Бакмэн, прошу, сделайте шаг вперёд.

В этот момент его адъютант громко объявил:

– Внимание, зачитывается приказ!

Я сделал два шага вперёд, до ещё одной отметки, и обратился в слух (не то чтобы раньше я не слушал). Полковник Лонгворт открыл маленькую папочку и зачитал со подиума:

«За отважную и достойную службу под знаменем 505-го Полка Десантной Пехоты. Во время тренировочной операции, будучи прикреплённым к роте Чарли, 1-й Батальон, 505-й Полк Десантной Пехоты, капитан Бакмэн взял на себя командование и вёл свой отряд с мужеством и достоинством. Его действия соответствовали высочайшим традициям службы и демонстрировали его великую доблесть, доблесть 82-й Воздушной Дивизии и Армии Соеднинённых Штатов».

Затем полковник открыл маленькую коробочку для украшений и достал Бронзовую Звезду. Это была настоящая медаль, бронзовая пятиконечная звезда, висящая на красной ленте с синими и белыми вертикальными полосами. Я знал, что внутри коробочки также есть планка с кусочком ленты, сама лента – на случай, если эта износится – и миниатюрная версия медали для прикрепления на вечернюю форму. Полковник приколол медаль мне на грудь, и фотограф запечатлел этот момент. Затем от отступил и отдал мне честь, и я увидел сквозь слёзы на глазах, что и все остальные в помещении вытянулись и отдают честь.

Я салютнул в ответ. Он опустил руку и сказал:

– Капитан, можете что-то произнести, если хотите.

– Оставайтесь здесь, пожалуйста, – прошептал я, повернувшись так, чтобы он закрывал меня от взглядов, я вытащил платок и быстро вытер глаза. Затем я кивнул и прошептал: – Спасибо.

Полковник Лонгворт улыбнулся и с кивком отошёл.

Я шагнул на подиум. Поглядел на море зелёной формы, и осознал, что больше никогда не буду частью чего-то подобного.

– Я буду краток. Все мы – бойцы самой лучшей дивизии во всей Армии Соединённых Штатов. 82-ю Воздушную уважают друзья нашей нации и боятся её враги. И вы, парни, являетесь причиной и этого уважения, и этого страха. Спасибо, что позволили мне служить с вами. Это было честью и привилегией. Спасибо, – я шагнул назад с подиума, снова силясь оставить глаза сухими.

Подполковник Смолл шагнул вперёд, сжимая в руке что-то маленькое. Он взошёл на подиум и сказал:

– Капитан, я знаю, что вы – часть 319-й. Но теперь эта нашивка говорит, что вы также часть и 505-й, – он поднял нашивку с четырьмя полосами и крылатой чёрной пантерой поверх, и вручил её мне под всеобщие аплодисменты. Я взял нашивку и вытянул её вперёд, а затем пожал ему руку.

Я чуть не упустил сержанта, руководившего окончанием парада. Полковники настояли, чтобы я позировал для фото, и Мэрилин с Чарли тоже в это вовлекли. Затем я был освобождён – и сошёл со сцены. Меня тут же обступили люди, с которыми я прыгал в Никарагуа. Несколько из них тоже оказались с жёнами, хотя большинство парней были одни. Больше всего я запомнил жену сержанта Бриско (теперь – старшего сержанта Бриско), которая поцеловала меня в щёку и поблагодарила, что я вернул её мужа домой.

Гражданский, стоящий с ними, оказался рядовым Смитом, теперь одетым в брюки хаки и рубашку и стоящим на костылях.

– Я же сказал, что мы все прыгнули и все вернёмся, рядовой, – сказал я ему.

Он улыбнулся и кивнул.

– Слышал, вы тоже уходите.

– Как только я выйду отсюда – я история. Как нога?

– В ней теперь три штыря и титановая пластина, а так нормально, – со смехом ответил он.

– Может быть, тебе всё-таки стоило дать мне спасти твою ногу, а?

– Спасибо, сэр, – он потянулся, чтобы пожать мне руку.

Гораздо более печальный момент настал, когда меня познакомили с пожилым человеком, лет шестидесяти, который стоял в стороне. Подполковник Смолл подвёл его ко мне и сказал:

– Капитан, я хотел бы познакомить вам с полковником Джоном Донованом. Он отец капитана Донована.

Я повернулся к отцу человека, с которым я прыгал в Никарагуа. Он был одет в гражданское, но это не имело значения: я вытянулся и отдал честь.

– Я очень сожалею о вашей потере, сэр. В Гондурасе я успел узнать Боба как хорошего человека и превосходного офицера.

– Спасибо вам, капитан, что привезли его домой для нас.

– Если бы всё было наоборот, сэр, он бы сделал то же самое, – ответил я, – Сэр, миссис Донован здесь? Я должен отдать дань уважения.

– Элеанор отвезла девочек домой, в Канзас, – покачал он головой.

– Что ж, передайте, пожалуйста, мои соболезнования, когда увидите их в следующий раз.

– Сделаю, сынок. Я просто хочу сказать спасибо, что ты привёз его домой.

– Мы все вошли, сэр, – кивнул я, – и все вышли. Боб верил в это, как и все мы.

Полковник Донован ушёл, и я повернулся к сержанту Бриско.

– А что насчёт семьи рядового Масурски?

– У него её не было. Сейчас он в Арлингтоне.

Это был чертовски ужасный конец для такой молодой жизни. А заметит ли кто-нибудь, когда настанет моя очередь уйти? Я лишь кивнул и повернулся снова к Мэрилин:

– Пошли, милая.

– Я так горжусь тобой, Карл, – ответила она.

В ответ я сжал её руку.

– Спасибо, – я мотнул головой в сторону боковой двери, откуда мы и пришли.

Полковник Физерстоун распахнул передо мной дверь.

– Так что же теперь ждёт вас в будущем, капитан?

Я секунду глядел на него, а затем поглядел на Мэрилин. Весь последний месяц я избегал этого вопроса. А затем снова повернулся к полковнику:

– Понятия не имею, полковник. Понятия не имею.

Глава 61. Переезд

Пятница, 22 января 1982 года.

Пришло время кончать ходить вокруг да около. Нам с Мэрилин нужно было решить, чем мы хотим заниматься остаток своих дней (или хотя бы в ближайшем будущем). Мы оба были не в восторге от нахождения в Файетвилле. Она хотела переехать куда-нибудь на север; я хотел убраться подальше от Армии. Эта часть моей жизни закончилась, вне зависимости от того, чем я займусь дальше; даже взнос за дом в Лоутоне ушёл – он был невозвратным.

Мы пообедали в маленькой столовой возле базы. Мэрилин зарылась в огромную сумку и выудила оттуда бутылочку, и мы по очереди кормили Чарли. Впрочем, он был славным и тихим мальчиком. Это, конечно же, ненадолго! Себе мы заказали сэндвичи, и Мэрилин потянулась через стол, чтобы взять меня за руку.

– Карл, я не уверена, что когда-нибудь пойму твоё стремление служить в Армии, но я горжусь тобой.

– Но ты и не жалеешь, что я ушёл, не так ли? – улыбнулся я жене.

Она улыбнулась в ответ и стиснула мою руку:

– Нет, но не так сильно, как ты думаешь. Если это было то, чего ты хотел – меня это устраивало. Если ты больше не можешь этим заниматься – я не буду жаловаться, но я бы не жаловалась и в противном случае.

– О, правда? – засмеялся я, – Я помню письмо, которое получил в Гондурасе – и будущем убийстве!

Мэрилин тоже рассмеялась, заставив нашего сына булькнуть и поглядеть на неё:

– Ну, когда ты в следующий раз оставишь меня одну рожать, я об этом позабочусь!

Официантка принесла наши сэндвичи; я стащил у Мэрилин её маринованный огурчик и дал ей свой салат. Официантка перекинулась парой слов с Мэрилин и Чарли, а затем ушла.

– Так что мы теперь делаем? – спросила моя жена.

– Думаю, первое – это переезд. Я думал об этом, и больше, чем когда-либо, считаю, что мы должны хотя бы рассмотреть Мэриленд. Там живут Таскер и Тесса, Сьюзи, и там также находятся мои инвестиционные базы.

– Поясни-ка.

– Ну, все те имена, что были в конверте, который тебе не следовало открывать. Мой юрист, Джон Стейнер, которого я знаю с 13-ю, и мой брокер, Мисси Тэлмэдж, мистер Джейк Эйзенштейн, мой бухгалтер. Все они живут в районе Тимониума и Тоусона.

– Я всё ещё с трудом могу поверить!

– Я познакомлю тебя с ними. Даже если мы уедем в Канзас, ты должна знать их, – ответил я.

– С чего бы нам уезжать в Канзас?

Иногда Мэрилин понимает всё слишком буквально.

– Я имею в виду, где бы мы в итоге не осели – ты должна с ними встретиться.

Она кивнула.

– А о том, чем ты займёшься, уже думал?

– Нет. Может, когда мы проведём мозговой штурм, у меня появятся идеи. Мне не нравится быть под давлением. Даже при 10 %-й отдаче с моих инвестиций (что очень мало) я буду получать как минимум 3–4 миллиона в год. А возможно, и больше – вокруг куча возможностей.

Глаза Мэрилин чуть затуманились.

– Три-четыре миллиона долларов! В год?! О мой Бог! Думаю, тебе всё же не придётся просить моего отца о работе!

Я чуть не поперхнулся Колой через нос, когда она сказала это.

– Святый Боже, нет! Кроме того, твой отец думает, что я неудачник. Он думает, что я пошёл в Армию потому, что не смог получить настоящую работу!

Мэрилин сделала такое лицо, будто признавала мою точку зрения, но старалась быть примерной дочерью и защищать своего отца.

– Он не так уж плох!

– Ну, просто не говори ему слишком много про моих деньгах. Мне не нужно, чтобы он звонил нам всякий раз, как ему понадобится кредит! Мои условия будут хуже, чем в банке! Нет, я не собираюсь работать на твоего отца.

– Думаю, у тебя и так вышло бы не очень, – хихикнула она.

– Нет. Итак, вот моя идея. Почему бы нам не вернуться в Мэриленд и не снять квартиру на год? Я мог бы показать тебе кой-какие сельские райончики, и, если тебе там понравится, я построю тебе дом. Как звучит?

Она чуть выпучила глаза:

– Ты построишь дом?

– Ну, не лично. Я найду инженера или архитектора, который построит дом, – она просто недоверчиво смотрела, – Так какой бы ты хотела дом? Начинай думать об этом.

– Я даже никогда не думала о постройке дома. Что мне делать?

Я пожал плечами.

– В следующий раз, когда будешь в супермаркете, купи одну из тех книг по домашнему дизайну и пролистай её. Придумай пару идей. В любом случае, до весны этого точно не случится.

– Ого!

После обеда мы поехали домой. Я уже был способен двигаться достаточно хорошо, чтобы это не причиняло вреда, хотя больших прогулок или поездок пока избегал. Я также обнаружил, что если носить на моём колене тугую повязку, то это стабильно фиксирует его в нужном положении.

По дороге домой Чарли заснул, и Мэрилин положила его в кроватку. Она нашла меня стоящим перед зеркалом и глядящим на своё отражение – всё ещё в форме и с Бронзовой Звездой на груди. Это было странное чувство; вот я сниму это – и больше никогда не надену вновь. Мэрилин подошла ко мне сзади и обхватила руками:

– Я не думаю, что когда-либо говорила тебе, как ты красив в своей форме.

– Тогда, думаю, ты ослепла, – рассмеялся я, – Никто никогда не использовал моё имя и слово «красив» в одном предложении.

– Это правда, – проворковала она мне на ухо. – Иначе почему, когда мы поженились и я увидела, как ты стоишь в своей вечерней форме, моя киска стала настолько влажной, что я боялась, как бы на платье не осталось пятна? – она положила руку мне ниже пояса и начала тереть мой пах. – Я всегда становлюсь такой жаркой, когда вижу, какой ты красивый!

У меня во рту стало сухо, а в штанах – туго! Она продолжала шептать мне и сказала:

– Эта медаль значит, что ты официально герой, так что, думаю, тебе нужно воздать достойные героя почести, как думаешь?

Я лишь кивнул и выдавил хриплое:

– Ага!

Она лизнула мне ухо, а затем опустилась на колени. Я повернулся к ней лицом, а Мэрилин стянула с меня штаны и опустила трусы до колен. Затем она открыла рот – и вот я уже был внутри, пока она использовала руки, чтобы гладить и массировать мой ствол.

– О, Господи, не останавливайся! – умолял я.

Но она и не думала останавливаться! Мэрилин продолжала сосать и наглаживать меня, пока я не разрядился ей прямо в рот. Она выдоила меня досуха, а затем улыбнулась.

– Думаю, это хорошее начало, не так ли?

– Начало? – спросил я, откидываясь к шкафу спиной и перенося вес с больного колена.

– Ну, я считаю, почести для героев должны быть и впрямь геройскими! Почему бы тебе не снять свою форму, пока я не переоденусь во что-нибудь более удобное и не покажу тебе, что я имею в виду?

– Ээ, ага, ладно!

«Это уж точно, милая! Всё, что пожелаешь!»

Я закончил раздеваться и надел шорты и гавайскую рубашку в стиле коммандо. И заглянул в ванную как раз в тот момент, когда Мэрилин принимала душ.

– Хочешь выпить чегоо-нибудь? – спросил я.

– Джин-тоник подойдёт?

– Отлично.

Оставив трость в спальне, я похромал на кухню, где находился наш неофициальный «винный погребок». Отрезал ломтик лайма и достал тоник, а затем приготовил пару крепких напитков. Я осторожно понёс их обратно в спальню по коридору.

– И куда тебе его поставить?

– Сюда, на край раковины, – ответила она.

Я шагнул в ванную, но она всё ещё была в душе.

– А ну кыш! Иди в гостиную. Я скоро буду, – сказала она.

Я направился в гостиную и откинулся в мягком кресле от La-Z-Boy. Потягивая свой джин-тоник, я ждал, когда же покажется моя жена.

«Господи, – просил я, – пусть Чарли спит долго-долго!»

Я уже закончил напиток, когда Мэрилин вошла.

Ожидание стоило того. Мэрилин вошла в преступно короткой джинсовой юбке со множеством пуговиц (в основном расстёгнутых), и топике, который был едва больше бикини. Также на ней были очень милые туфли на высоком каблуке. Она неспешно подошла и поставила свой пустой стакан.

– Повторим? – наклонившись, она взяла и мой стакан и блеснула его краешком.

Она медленно направилась к кухне, усиленно виляя бёдрами. Я вскарабкался на ноги и последовал за ней, чтобы поглядеть. Она улыбнулась и сказала:

– Не волнуйся, я всё сделаю, – так что я привалился к двери и дал ей сделать всё самой.

Это было произведение искусства! В какой-то момент она провела кубиком льда по горлу и груди.

– Тут так жарко! а пожаловалась она, а затем она уронила кубик на пол.

Чтобы поднять его, она повернулась ко мне задом, расставила ноги и низко наклонилась. Должно быть, в ванной она успела побриться! Когда она закончила с напитками, она сказала мне идти обратно и присесть, пока принесёт их.

Как только я сел в кресло, Мэрилин забралась ко мне на колени и свесила ноги на бок, полностью обнажая свою свежевыбритую киску. Она секунду потягивала свой напиток, но затем обхватила меня руками и начала лизать и покусывать мою шею.

– Сегодня ты делаешь меня такой жаркой, – прошептала она, – Это заставляет меня желать… Желать плохого, желать запретного. Тебе нравится, как выглядит моя киска? Я побрила её для тебя.

– Она выглядит так аппетитно! – сказал я ей.

– Ну, придержи эту мысль на потом. Может, когда Чарли окончательно пойдёт спать. А сейчас я припасла кое-что другое. Хочешь знать, что ещё я сделала в ванной?

– Ээ, ага, конечно.

– Я трогала себя, ну, знаешь, там, внизу. Я пыталась позаботиться о себе сама, но это не сработало. Это только сделала меня ещё более горячей и влажной! Вот, убедись сам! – она сунула мою руку себе между ног.

И она была права – Мэрилин была горячей и влажной! Я пальчиком довёл её до быстрого оргазма, и она вздрагивала, обняв меня руками. Когда я закончил, Мэрилин слезла с моих коленей и быстро расстегнула мои штаны. Я поманил её, и она снова забралась на меня, расставив бёдра, и опустилась на меня сверху. Я снял её топик, оголив сиськи, и мы трахались там в кресле, пока я не залил в неё новую порцию.

– Я не знаю, что на тебя нашло, но мне это точно нравится! – засмеялся я.

Я тяжело дышал и был таким потным, что нуждался в душе.

– Ну, – хихикнула Мэрилин, – если ты всё время будешь дома, мне нужно убедиться, что ты постоянно занят делом!

– Теперь мне придётся устроиться на работу, чтобы не быть затраханным до смерти, – ответил я, – Хотя – к чёрту!

– Я так тебя люблю!

Именно этот момент выбрал Чарли, чтобы завопить, напоминая о своём присутствии. Мы оба рассмеялись, а затем, разъединившись, поднялись на ноги.

– Он твой, – сказала она, – мне нужно в ванную.

– Он может подождать. Мне и самому нужно принять душ.

В ближайшие пять минуть Чарли был вынужден выживать сам по себе. Мэрилин помылась у раковины, а я быстро принял душ. К счастью, я заметил, что она оставила на себе свой наряд из топика, юбки и туфель. Кажется, чуть позже мне ещё перепадёт.

Утром в понедельник настало время осознать всё по-настоящему. Я отослал Мэрилин с Чарли на долгую прогулку, а сам уселся за телефон. Кроме того, мне нужно было отдохнуть! Мэрилин пыталась меня раздеть, и у неё получалось! Но годы брали своё. Я больше не был подростком и не мог делать это три-четыре раза подряд. Два раза я ещё был хорош, а затем мне нужна была передышка перед новым заходом. С другой стороны, некоторые вещи – например, техника – с возрастом только улучшались, и Мэрилин не жаловалась!

Мой первый звонок был старому другу, советнику Explorer Post и адвокату, Джону Стейнеру. Я откопал телефонную книгу и позвонил ему вскоре после девяти. Я не надеялся, что он действительно будет свободен, но я мог оставить сообщение у секретарше, чтобы он перезвонил мне. И я был действительно удивлён, когда она сказала, что он выслушает меня прямо сейчас. Мгновение спустя я услышал его низкий голос:

– Джон Стейнен.

– Джон, это Карл Бакмэн, как ты?

– Карл! Рад тебя слышать. Как твои дела?

– Сносно. Я удивлён, что смог дозвониться тебе в понедельник утром. Дела пошли хуже?

В ответ раздался отрывистый смех, похожий на лай.

– Забавно, что ты сказал это. Я должен был встретиться с клиентом, чтобы пересмотреть его завещание, но на выходных он умер!

– Ну, по крайней мере, ты получишь гонорар раньше, – пошутил я в ответ.

– Очень смешно! И что же заставило тебя позвонить мне этим чудесным утром? – спросил он.

– Ну, несколько причин. Первая и основная – я возвращаюсь домой. В пятницу я ушёл в отставку из Армии.

– Чего?! Помнится, ты грезил о карьере! Что случилось?

– В двух словах, – вздохнул я, – я переборщил с одним прыжком и врезался ногой во что-то твёрдое. Весь последний месяц или около я провёл в Уолтер Рид, и теперь списан по причине ранения.

– Уолтер Рид? В Вашингтоне? Ты должен был позвонить мне! Я бы выбрался и пришел. И Аллен тоже! Он приезжал в прошлом месяце, – Аллен был его сыном, и, по моим последним воспоминаниям – президентом Post.

– Ты прав, должен был. Что поделывает Аллен? Где он в итоге осел – вроде бы, в Сан-Франциско?

Джон засмеялся.

– Кажется, ему там нравится, – усмехнулся он. – Говорит, что он там единственный одинокий парень нормальной ориентации, и спрос очень высок!

– Звучит похоже на него. Он получил диплом по экономике, так что спрос и предложение – то, чему его учили, – засмеялся я.

Аллен был довольно правильным парнем, но, как и все мы, думал членом.

– Так значит, ты ушёл из Армии? И что теперь? – спросил Джон, возвращаясь к теме.

– Ну, ни я, ни Мэрилин не хотим жить в Файеттвилле, так что я убедил её дать Мэриленду шанс. Я подумываю ненадолго снять квартиру, пооглядеться и найти милый кусок собственности. Я обещал ей построить дом, и нам бы хотелось где-то осесть.

– Построить или купить?

– Думаю, я мог бы и купить, но она хочет что-то сельское, а мне не улыбается купить старую фермерскую развалюху. Вероятно, я всё же построю его, – сказал я.

– Ну, если бы ты вернулся сюда, было бы здорово. Чем я могу помочь? – спросил Джон.

– Ну, во-первых, мне нужна милая квартирка. Тимониум или Кокейсвиль, где-то там, две или три спальни, нижний этаж. Хорошее место, не какая-нибудь свалка, ну, ты понял. Может, даже таунхуас. Я совершенно не разбираюсь ни в доступности, ни в ценах. Ты можешь найти мне агента по недвижимости или брокера? Мотаться в поисках домов и участков – это по их части, может, они смогут помочь мне с квартирой.

– Ну, я погляжу, что можно сделать. Я не делал ничего подобного уже пару лет.

– Что ж, свяжись с Мисси и Джейком, сообщи им тоже, что я возвращаюсь. Может, у них будут какие-нибудь идеи. Также скажи им, что в ближайшее время я собираюсь немного потратиться. Я хочу купить пару новых машин, а также дом или участок. Пусть они узнают о ценах и налогах.

– Звучит разумно. Все втроём мы скорее что-нибудь придумаем. Когда ты планируешь переехать?

– На следующей неделе или около того. Сегодня я собираюсь позвонить в компанию по перевозкам, спросить о ценах и временных рамках; не думаю, что это будет на этой неделе, но если ты получишь ответы раньше – мы можем уехать и сразу, – ответил я.

– Карл, когда я был на службе – Армии пришлось заплатить за перевозку моих вещей обратно, – заметил он.

– Ага, но это на их усмотрение и только на мой формальный адрес, то есть – в мой дом в Трое.

– Понятно. Что ж, самое худшее, что может случиться – это если ты на пару дней останешься в отеле, осматривая квартиры, а затем въедешь. Тебе всё равно придётся походить, когда ты будешь выбирать участок.

Я пообещал сделать это, а также познакомить его с Мэрилин и Чарли. Он согласился – с условием устроить славный обед и познакомить мою семью со своей. Я также позвонил и Мисси, и Джейку, и сообщил им, что в ближайшее время собираюсь выписать несколько крупных чеком (на новые машины, если не на что-то ещё) и им следует передать мне некоторые средства (Мисси) и рассказать о налоговых обложениях (Джейку). Конечно же, я также назвал им и дату обеда. Наконец, я повесил трубку и отправился искать телефонную книгу, чтобы позвонить компаниям по перевозкам.

Мэрилин и Чарли пришли домой, и я коротко рассказал о своих результатах, а затем позвонил в компанию по перевозкам. Я попал в местный филиал Allied и записался на приём на этой неделе. Затем я сделал нам небольшой перекус; Чарли получил бутылочку, а затем заснул, мы же с Мэрилин и сами слегка передохнули. После я натянул штаны, оставив её храпеть в спальне, и вышел в гостиную, чтобы поразмыслить.

Шестидесятые и семидесятые были одним из самых неспокойных периодов в американской истории, что стало ещё очевиднее оттого, что он следовал сразу за одним из тишайших и спокойнейших периодов. С 1946 по 1960 наша нация была весьма миролюбивой. Мы, безусловно, были самой сильной страной в мире, и к нам никто не лез. О, конечно, была Корейская Война, но в сравнении со Второй Мировой она была совершенно мизерной и не привлекала внимания общественности. Это была даже не война, а просто «политическая акция», будто мы арестовывали корейцев и китайцев.

Внутри страны экономика процветала. Как единственный великий народ на планете, который не восстанавливался от военных потерь, Америка могла предоставить работу каждому, кто этого хотел. Все шло тихо и счастливо – или так, по крайней мере, казалось в то время. В течение 15-летнего периода страной правили два президента, Трумэн и Эйзенхауэр, которые были тихими, непритязательными и достаточно популярными.

Следующие два поколения были совершенно другими. Поколение моих родителей выросло избалованными бэби-бумерами, бунтовавшими против всего, за что стояли их родители. Внезапно мы снова оказались на войне, большой войне, непопулярной войне, что позволило большому количеству богатых белых детишек избежать службы. Был взрыв популярности стимулирующих веществ – как хороших, так и не очень. Пилюли позволили женщинам контролировать собственные тела и массово получать работу, но при этом полностью изменили социальный ландшафт. Рекреационные наркотики, такие, как марихуана, кокаин, героин и ЛСД, вырвались на сцену и в густонаселённые общины. Городское насилие возросло на новые высоты. Все меньшинства – чёрные, женщины, даже геи – начали вылезать и требовать своих прав.

Казалось, у нас была война со всем подряд. Мы получили «Войну с наркотиками», «Войну с бедностью», «Войну с инфляцией», «Войну с раком» – мы сражались с чем угодно и кем угодно. Беспорядки в городе стали обыденностью, ведь так постоянно кто-то с чем-то боролся. Мы получили новые гражданские права, свободу для женщин, анти-военное насилие – и никто не был счастлив ни от чего. За 20 лет сменилось пять президентов. Один был убит, ещё два ушли раньше срока, и последних двух бесцеремонно отстранили от должности.

И вот теперь мы входили в 80-е. К почти всеобщему удивлению, народ чуть подуспокоился. Тому было множество причин, но одна, о которой никто не говорил, просто состояла в том, что моё поколение – бэби-бумеры – попросту устало бороться во всем и всеми! Теперь у нас уже были мужья и жёны, дети, работа. У кого будет время на протесты, когда им нужно успеть в супермаркет за продуктами?

В политическом плане мы видели то же самое. У нас было два-с-половиной президента (Буш- старший обычно считался клоном Рейгана), и оба были оценены выше среднего, хотя Рейгана любили, а Клинтона ненавидели. С точки зрения экономики Америка ликовала. Цифровая революция ударила повсюду, а мировым центром всего электронного были старые добрые Штаты! В ближайшие 20 лет инвесторы дали Америке прибыл в 20 %. Это был почти что золотой век.

В ретроспективе это всё напоминало американские горки. После Второй Мировой нация ехала приятно, но плавно. 60-е и 70-е были больше похожи на ухабистый подъём с большим количеством провалов и пугалок. Затем мы попали в 80-е и 90-е, где добрались до самой вершины горки, подняли руки в воздух и завизжали «УИИИИИИ!» Но, конечно же, все знают, что происходит дальше – вас ждёт тошнотворное падение в бездну!

К добру или к худу, но Рейган оказался в числе трёх самых влиятельных президентов столетия. Тедди Рузвельт сделал страну великой державой и сломал хребты гигантским трестам и монополиям. Поколение спустя его кузен Франклин провёл нас через Великую Депрессию и Мировую Войну. Он также нагрузил нас концепцией Большого Правительства – социального обеспечения, программ работы и правительственного регулирования. Всё, что следовало сделать – это добавить её к тому, что Франклин Рузвельт уже создал для борьбы с Депрессией. Рейган пришёл в свой кабинет с обещанием ограничить правительство. Нам нужно было резко сократить число чиновников. Правительство не было решением, правительство было проблемой! Пускай даже приручить зверя ему удалось лишь частично, он породил два поколения глубоких мыслителей, чьи убеждения всё росли, и в итоге это привело к Движению чаепития[17] и кончине центрального федерального правительства.

Так что же мне было делать с моими деньгами? Должен ли я был их инвестировать? И, что важнее – на какой срок? В последние пару лет, с самого разбега моих счетов в деле с серебряным бумом, большинство моих средств были в крайне простых инвестициях, нескольких фондах денежного рынка и нескольких больших шишках – таких, как Exxon и IBM. Моим единственным крупным, так сказать, старт-апом был Intel, который я купил во время первой публичной продажи акций. Бум, однако, вот-вот должен был начаться, и он обещал быть диким. Мне нужно было подумать!

Очевидным местом для инвестирования был Wal-Mart. Также был и Hewlett-Packard. Купить АТТ до раскола, который произойдёт через пару лет, было бы мудрым решением; после раскола, в последующие 20 лет Baby Bells и Ma Bel пройдут через множество различных конфигураций, но в итоге их акции хорошо поднимутся в цене. Нужно внимательно следить за первыми публичными продажами акций Microsoft и Dell. Intel спровоцирует рост рынка технологий. Когда биотехнология начнёт расти, нужно взять парочку акций Amgen и Genentech. В какой-то момент купить Pfizer, Amazon и Ebay. Взять акции Apple после того, как они наймут Стива Джобса. Диверсифицировать. Продать что-нибудь, связанное с технологиями (кроме Apple) в 1999 году, до того, как бум спадёт. В какой-то момент в будущем понемногу продавать Enron и Lehman Brothers. И продать всё летом 2008, до начала Великой Рецессии.

Я собирался пристально изучать страницы Wall Street Journal, выискивая знакомые имена – как с инвестиционной точки зрения, так и не только. Не было причин, по которым я не мог бы стать смехотворно богатым без особых усилий в ближайшие несколько лет. К этому моменту лучше подыскивать деньгам место за границей. И дома за границей подыскивать тоже. К 2020 году Америка должна была стать совершенно нецивилизованным местом.

В итоге Мэрилин вышла из спальни с Чарли на руках. Размышление закончилось. Она усадила сына мне на колени и направилась на кухню, чтобы приготовить ему смесь, пока я играл с ним. Он уже научился хватать вас за нос или губы и считал это весьма весёлым занятием! Я протестовал, а он дёргал и смеялся. Мамочка вернулась, не так уж скоро для моих черт лица, и вручила мне бутылку.

– Не очень похоже на справедливое распределение труда, – заметил я.

– Ты, кажется, наслаждался практикой. Это её следствие, – ответила она.

Я сунул соску в рот своего сына, и он начал жадно сосать её.

– Ну, ага, но я больше Начальник, Мыслитель, чёрную работу я оставляю на других.

– А ну-ка бери! Если ты дома – ты помогаешь мне!

– Может, мне нужно всё-таки найти работу, – сказал я. В ответ меня лишь ущипнули. – Когда он закончит, мне понадобится серьёзная мотивация.

– Что ты имеешь в виду? – ухмыльнулась моя жена.

– Я ещё не уверен, но это, вероятно, будет связано с наручниками и вазелином.

– Для кого?

– Палки и камни могут сломать мои кости, но кнуты и цепи возбуждают меня! – поддразнил я – и получил ещё один щипок.

Чарли продолжал сосать смесь, словно он был на голодной диете, и она в мгновение ока оказалась внутри него. Я взял пустую бутылочку и помахал ей Мэрилин.

– Да он поросёнок!

Мэрилин кивнула и подошла. Я думал, она возьмёт его, но она просто забрала бутылку и вручила мне сопливчик.

– Твоя мать действительно просит об это! – сказал я своему сыну.

Я положил сопливчик на своё правое плечо, уложил его на живот и начал похлопывать по спине. Спустя пару минут я получил несколько очень громких УРП с северного конца, а затем такой же громкий ПФФФФФТТТ с южного.

– Ладно, с отцовским долгом на сегодня покончено, – я встал и вручил его Мэрилин, которая сидела на диване, читая журнал, – Теперь мамочка может вернуться к своим обязанностям!

Мэрилин лишь глянула на нашего сына и сказала:

– Папочка слабак! Тоже мне, герой! – и она взяла его, чтобы переодеть.

К концу недели мы встретились с представителем компании по перевозкам и начали строить планы. Поехать мы решили через две недели. На следующей неделе мы упакуем вещи, которые поедут с нами, а остальное упакует компания и погрузит в фургон. Мы погрузим свои вещи в машины и поедем на север, а компания временно поместит остальное в своё хранилище.

И Джон Стейнер, и Мисси Тэлмэдж оба нашли мне брокера по недвижимости (одного и того же, что, как по мне, было хорошим знаком) и тот уже подыскал нам пару квартир. Они переслали нам кой-какую информацию, и, добравшись до Тимониума, мы должны были переночевать в гостинице, а на следующий день выбрать квартиру. Как только с этим будет покончено – мы сообщим компании по перевозкам, куда везти вещи. Всё это было большой болью в заднице, но ничего такого, с чем бы не справились деньги.

Поездка на север тоже была болью. Это было примерно 8 часов езды, в основном напрямик по I-95, а затем по Балтиморской Кольцевой, но нам нужно было останавливаться примерно раз в час. Ехали мы раздельно, и Чарли был с Мэрилин, и нужно было регулярно кормить его и менять подгузники, а мне нужно было выходить и разминать ногу, прогуливаясь туда-сюда. Казалось, это продлится вечно. Было уже, наверное, ближе к 11-ти, когда мы доехали до Тимониума и нашли мотель. Мы так вымотались, что просто рухнули в постель и заснули прямо в одежде.

Глава 62. Назад домой

В то время Тимониум был не величайшим местом в мире для выбора гостиниц. Фактически, единственное место, о котором я мог подумать – местный филиал Holiday Inn. Разумеется, никаких люксов там и в помине не было, так что мы ютились в одной комнате с двуспальной кроватью и детской кроваткой, поставленной в углу. В субботу мы немного разгрузились, разложили багаж, а затем все залезли в старую ржавую Импалу и поехали покупать машины.

Первой в списке была машина для меня. Не то чтобы я был важнее, чем Мэрилин – это не так. Но я, во всяком случае, был решительнее. Я твёрдо знал, чего хочу, и ненавидел выбирать машины. Мы отправились в местное дилерство Caddy, а затем и Lincoln. Я искал полноразмерный Седан, 4 двери, большой багажник, большой двигатель, винт пробега, ничего лишнего (никаких машин для сутенёров!), серебряный или серый. Не чёрный, как у Мафии. Я нашёл милый Town Car в дилерстве Lincoln на Йорк-Роуд и заставил их провести быструю оценку Импалы. Затем я разобрался со всеми налогами и выписал им чек. Машину можно было забрать на следующей неделе, после его обналичивания.

Купить машину для Мэрилин было процессом куда более травматическим. Она просто не могла решиться, и мы так и колесили по Йорк-Роуд, заезжая в каждое дилерство от Балтимора до Йорка. Она всегда была такой. В свой первый раз я бы отказался ходить с ней по магазинам. А просто предоставил бы это ей – а затем пришёл бы, чтобы сделать поверхностный тест-драйв и выписать чек. Помню, один раз она хотела, чтобы я с ней выбрал машину. Это были две недели разглядываний, всё заходило так далеко, что она возвращала свои новые машины на следующий день, но всё ещё ненавидела их все. Наконец, я сказал ей, что у неё есть три дня, чтобы выбрать машину, или я сам её ей куплю, понравится та ей или нет!

– Ты не можешь этого сделать! – сообщили мне.

– Просто посмотри на меня, милая! Три дня! – и через три дня она выбрала свой первый минивэн.

И этот раз ничем не отличался. За весь день мы ничего не добились, и в понедельник тоже. Угрозы не работали. Хорошо, я дам ей ещё несколько дней перед тем, как вынести ультиматум. Что ей было нужно – так это фургончик, такой, в котором она могла бы возить Чарли: большой, просторный, безопасный. Я думал о Oldsmobile Cutlass Cruiser или Buick Estate Wagon, но в целом мне было всё равно. Я был готов взять всё, что она захочет. Но то, чего ей хотелось, было ещё меньше, чем её Тойота, с грузоподъёмностью в C-130, и оно было «милым»! У меня было ощущение, что в итоге спора мы всё равно её купим, потому что я «совершенно не помогал». Господи Боже, я ведь платил за это, разве нет? Куда уж больше помогать-то?!

Во вторник мы отвлеклись от покупки автомобилей: встречались с моим мозговым трестом в обед, с стейк-хаусе на Йорк-Роуд. Чарли оказался достаточно хорошим ребёнком, чтобы взять его с собой (Элисон была чертовски проблемной!) и вёл себя хорошо до тех пор, пока продолжал заливать смесь в ту бездонную яму, что он звал желудком. Он пока ещё не перешёл на детское питание, и я боялся того, что случится с его подгузниками, когда это произойдёт.

Мы были там не первыми. И только войдя, я сразу же заметил Мисси Тэлмэдж за столом в центре комнаты. Только увидев меня, она широко улыбнулась, встала и помахала. Я сказал хозяйке, что нашёл наш стол, и мы прошли внутрь. Как только она увидела маленького Чарли, её лицо засияло, как рождественская ёлка.

– О мой Бог, он такой прелестный!

– Мисси, хочу познакомить тебя с моей женой Мэрилин и моим сыном Чарли. Мэрилин, это Мисси Тэлмэдж, мой старый брокер, – сказал я, представляя их.

Мисси была всё такой же, как когда я встретил её впервые, маленькой и тонкой, блондинкой (теперь с некоторым количеством лака для укладки и более короткой причёской) и живенькой. Ей было где-то 30 с чем-то.

Мисси обошла вокруг стола и обняла меня, а затем пожала Мэрилин руку.

– Я так рада наконец-то познакомиться с тобой! Карл так часто о тебе рассказывал. И ваш сын такой милый! – она наклонилась и позволила Чарли схватить её за палец.

Как только Мисси встала из-за стола, я заметил, что есть хорошая причина для знакомства семей. Она была на 4-м месяце!

– Мои поздравления! Какой это у тебя, второй? – спросил я.

– Третий!

– Ну, ты выглядишь фантастически. Когда это случится?

– Вероятно, в феврале. Зимнее дитя, – ответила она.

– Ну, думаю, мы знаем, что ты делала прошлым летом, – подразнил я.

Мисси засмеялась и шлёпнула меня:

– Ты ужасен. Он и дома такой же? – спросила она у Мэрилин.

– Обычно он гораздо хуже.

Мисси оборвала все остальные фразы, когда поглядела на вход и снова помахала рукой. Я обернулся – и увидел, что к нам приближаются трое мужчин. Двух из них я знал. Это были Джон Стейнер (ближе к 60-ти) и Джейк Эйзенштейн (50 с небольшим). Третий же был моего с Мэрилин возраста, 20 с половиной. Все мужчины пожали нам руки, а Джон поцеловал Мисси в щёку.

– Я представил их Мэрилин, но, дойдя до молодого человека, остановился в замешательстве. Он сам откликнулся:

– Простите за это. Я Джейк Эйзенштейн-младший. Я работаю с отцом.

– О, отлично, – я глянул на Джейка-старшего.

Он кивнул:

– Джейк окончил Columbia Law в этом году. Он хочет попасть в сферу налоговых законов, так что я решил поглядеть и взять его на борт.

Я кивнул; Columbia Law была хорошей школой.

– Твой новый партнёр?

– Нет, ещё нет! – сухо сказал его отец, – Просто давайте скажем, что он ассоциируется с перспективами. Я не уверен, что налоговый юрист нам нужен так же сильно, как другой хороший бухгалтер.

– Ну так может, это как раз шанс доказать это, папа? – Джейк-младший не пугался своего отца.

Джейк в ответ фыркнул, а Джон рассмеялся.

– Ну что ж, Карл, вы уже переехали сюда? Как там твоя нога? Вижу, ты используешь трость, – сказал он.

Я лишь пожал плечами:

– Вероятно, я буду использовать её весь остаток своих дней, если только не заменю колено. А, возможно, и даже тогда. Там повреждения связок и хрящей. Такие вот дела, – я поднял руки в жесте «а-что-тут-поделать».

– Как тебе тут, Мэрилин? Ты же не мэрилендская девушка, верно? – спросил он.

– Это просто нереально! Я больше не знаю, что происходит. В смысле, всего два месяца назад я узнала, что мой муж не просто солдат, у него есть целая секретная жизнь, как в комиксах! У него есть юристы, бухгалтера и брокеры, и Бог знает кто ещё! Я не знаю, что и думать! – Чарли немного завозился, и она подняла его из коляски и принялась искать бутылочку. – Это как будто я только что узнала, что мой Кларк Кент – кто-то ещё!

Она чуть виновато на меня глянула.

Я потянулся и сжал её руку:

– Вот почему я хотел, чтобы ты встретилась со всеми. Больше никаких секретов. У меня были на то причины, но это время прошло. Теперь ты тоже узнаешь обо всём этом.

– Никаких секретов?

– Ну, почти никаких, – снова пожал я плечами. – Я определённо не стану рассказывать тебе о своей любовнице. Точнее, любовницах.

Джон и Мисси засмеялись, Джейк фыркнул, а Джейк-младший тупо поморгал:

– Папочка думает, он такой шутник! – сказала Мэрилин, поглядев на сына, после чего дала мне тумака.

Затем мы перешли на тему денег, и Джон рассказал Мэрилин о том, как мы познакомились и как я получил мой первый пакет акций за 20 тысяч.

– Двадцать? – удивилась Мисси. – Ты положил в брокерскую компанию только 15. Куда ты дел остальные пять?

– Расходы на жизнь. Я не то чтобы получал деньги от своих родителей, – ответил я.

– Никаких карманных?

– Не после этого. С тех пор их получал Хэмильтон.

– Твой брат получал деньги вместо тебя? – вмешалась Мэрилин.

– О чём он мне неоднократно сообщал.

– Невероятно! – затем она поглядела на Мисси. – Так вы говорите мне, что Карл превратил 15 тысяч в 35 миллионов?!

– После этой пятницы уже ближе к 40, – кивнула Мисси, – Ваш муж редко ошибается в таких вещах, и он очень хорош с рычагами, опционами и звонками. И с товарами тоже. Он знает свой рынок товаров.

– Звучит жутковато, – вмешался Джейк, – но я почти не помню, чтобы Карл ошибался. Иногда у него сбит тайминг, но не критично и не слишком сильно. Я не знаю, откуда он берёт некоторые свои фондовые выборы, но счета неуклонно растут.

– Ого!

Я снова сжал руку жены:

– И теперь я буду делать то, что мне действительно нравится, вроде как купить тебе что-то и обеспечивать тебя. Тебе нужно выбрать машину, а затем мы поглядим кой-какое имущество и построим дом.

За обедом мы утвердили следующие шаги. У Мэрилин уже была карточка American Express, и ей было категорически запрещено заводить какие-либо другие карты – в прошлый раз они были совершенно деструктивны! Мы должны были открыть новый расчётный счёт в Мэрилендском Национальном Банке. Мисси должна была положить туда достаточную сумму, чтобы мы смогли купить участок и застроить его. Мэрилин будет иметь доступ к расчётному счёту, но не ко брокерским счетам – те останутся в моём ведении, хотя она и по-прежнему будет наследницей. Джейк-младший также предложил создать компанию, если я захочу инвестировать напрямую, а не через брокеров. Не то чтобы это соответствовало моим планам, но я был достаточно тщеславен, чтобы название «Бакмэн Гроуп», понравилось мне. Джейк, Джейк-младший и Джон начали обсуждать это между собой.

После обеда мы расстались, хотя я и обещал встретиться с ними на этой неделе, чтобы подписать кой-какие документы. Мэрилин также хорошо поладила с Мисси, и та обещала созвониться и выбраться на обед вместе с детьми. Затем мы поехали по Йорк-роуд к Риджли-роуд. “Cycles &amp; Repairs” Таскера находилась в маленьком индустриальном парке, на западной стороне Йорка, между Риджли и Тимониумом, на месте бывшей заправки. Мастерская была не очень большой, но рядом были припаркованы несколько машин и несколько мотоциклов. Подъехав к одной из стен, мы припарковались, а затем вытащили Чарли с заднего сидения. Я повёл всех внутрь.

Помещение было не слишком большим, но весьма светлым и чистым, и, кажется, было разделено пополам. Одна сторона состояла из старых отсеков техобслуживания, и теперь там ремонтировались мотоциклы. На второй был маленький офис и салон – чуть побольше, с несколькими блестящими восстановленными мотоциклами на витрине. Мой совет Таскеру состоял в том, чтобы начать с ремонта и использования мотоциклов, восстанавливать их – и получить репутацию умелого мастера. Я знал не слишком много дерьма о байках, зато разбирался в продажах и качестве. В какой-то момент он сможет расшириться и улучшиться, а затем можно будет задумываться и о дилерстве.

Похоже, это работало. Тесса безумно ухмыльнулась и помахала нам из-за прилавка, где она выписывала какую-то квитанцию на ремонт, и мы просто подождали в сторонке, разглядывая всё вокруг. Как только Тесса закончила с одним клиентом, тут же вошёл другой и начал задавать ей вопросы, так что я прошёлся по помещению и зашёл в ремонтный отсек. Как только я это сделал, кто-то из механиков оглянулся и сказал:

– Простите, сэр, но вам сюда нельзя.

Таскер обернулся – и его лицо тоже просияло:

– Всё в порядке, Джо. Ему сюда можно, – он вытер руки тряпкой и подошёл. – Чёрт, ты всё-таки добрался сюда! Рад тебя видеть!

– Именно так, чёрт возьми! И я тоже, – я с энтузиазмом пожал руку другу.

– Мэрилин с тобой?

– И Чарли. Они в салоне, – повернувшись и пройдя через арку, я увидел, как Мэрилин обнимает Тессу.

Чарли начал извиваться рядом. Женщины увидели нас, и мы обменялись ещё несколькими объятиями.

– Где Баки? – спросил я.

– Он проводит день с моей мамой, – ответила Тесса. – Теперь, когда она бабушка, все обиды позабыты. Сейчас она настаивает на втором внуке. Я бы предложил ей держать его у себя весь день, но она ещё, чего доброго, согласится! А ты вернулся!

– Мы прибыли в пятницу. Это была долгая поездка! – сказала Мэрилин.

Я кивнул:

– С моим коленом, заправками и кормлением Чарли на неё ушло часов 12.

– Где вы остановились? – спросила она.

– «Holiday Inn» на Падония Роуд, – ответил я.

– Хотите остановиться у нас? – спросил Таскер, – Будет тесновато, но мы переживём.

Я поглядел на Мэрилин, впрочем, уже зная ответ. Если только они не переехали – то мы там будем упакованы как сардины в банке.

– Спасибо за предложение, но завтра мы собираемся смотреть квартиры. Если мы что-нибудь найдём, то тут же и въедем. Сейчас наши вещи на хранении.

Полагаю, они были так же рады этому, как и мы. Таскер только кивнул.

– Итак, как вам здесь? Вы же здесь впервые! – мой друг очень гордился этим местом.

Я улыбнулся и кивнул:

– Очень мило. Очень профессионально. Это образ, который ты пытаешься представить людям. К тому времени, как ты начнёшь расширяться, всё будет готово.

И он, и Тесса, оба рассмеялись на это.

– Лучше бы поскорее! Я понятия не имел, сколько комнат нам нужно! У нас полностью забиты и парковка, и салон, и мастерская. Здесь нам больше некуда расти!

– Ну, лучше так, чем проблемы иного типа. Мы об этом ещё поговорим.

В этот момент рядом с рёвом припарковались три байкера. Они вошли, но Таскер поднял руку.

– Простите, парни, но вы знаете правила, – он указал на табличку, гласившую «Никаких Цветов». – Оставьте их снаружи.

Это было одно из тех правил, которые мы с Таскерам обсуждали. Байкеры могли входить, но если они принадлежали к одной из банд, то должны были оставить свои цвета – куртки или жилетки – снаружи. Это место, как и бар, в котором он работал, было нейтральной территорией. Обычно они заворчали, но тут двое из них сняли куртки и вручили третьему, который вернулся на улицу. Я задумался об этом. Они были в безопасности и без охраны; никто на планете не настолько глуп, чтобы украсть куртку у байкера! Но Таскер пояснил мне – только брат может держать куртку твоего цвета, даже кандидаты и помощники не могут её трогать.

Я поглядел на Мэрилин:

– Послушай, мы дадим тебе снова вернуться к работе. А вечером позвоним и договоримся, когда сможем собраться.

Таскер показал мне большие пальцы, а Тесса поцеловала Чарли, вернула его обратно и снова обняла Мэрилин и меня.

Вернувшись в мотель, я позвонил агенту по недвижимости, который должен был подыскать нам квартиру, и мы назначили встречу на следующее утро. Мэрилин положила Чарли в колыбельку, чтобы он вздремнул перед ужином. Это показалось мне хорошей идеей, и, как только он уснул, я затащил Мэрилин на кровать и мы тоже вздремнули. Впрочем, как обычно – было весело, но уснули мы далеко не сразу!

На следующее утро я проснулся оттого, что Чарли завозился, и принялся расталкивать Мэрилин.

– Что? – сонно спросила она.

– Ты знаешь, кто проснулся.

– Ну, позаботься о нём. Он ведь и твой сын.

– Я ни за что к нему не приближусь, пока он не получит новый подгузник. Ему нужно купить маленький костюм химзащиты.

Мэрилин немного поворчала и наградила отца своего сына парой неласковых имён, но всё же встала и направилась к нему, пока я пошёл в ванную. Когда вышел из душа, она направилась туда, а я покормил его из бутылочки. Таким же образом мы сменяли друг друга, пока одевались. В итоге, когда мы вышли из номера – меня осенило, что я забыл побриться.

– А что ты скажешь, если я отращу бороду? – спросил я жену.

– Бороду? Ты?

– Ты считаешь, я не способен отрастить бороду? – в мой прошлый раз я носил усы пару недель после окончания учёбы и начала работы. К моменту, когда мы поженились, у меня были усы в стиле Фу Манчу и кустистые бакенбарды, которые сделали бы честь любому генералу викторианской эпохи!

– Нет! Не будь глупым. Я не могу представить тебя с усами или бородой, – ответила она с улыбкой. – Что, если они будут щекотать меня во время поцелуя?

– Будет зависеть от того, куда целовать, не так ли?

Мэрилин залилась краской и приказала мне вести нас на завтрак. Я поехал к ближайшей закусочной.

– Это уже затягивается, – сказал я ей, – А здоровым питанием это не назовёшь.

Покинув Файеттвилль, мы выживали на фастфуде и ресторанах.

– Будем надеяться, риэлтор найдёт что-нибудь приличное, – кивнув, согласилась Мэрилин.

– Когда мы построим дом, там должен быть спортзал. Я начинаю толстеть.

– Нет, ты наконец-то вернулся в свою прежнюю форму, – возразила она.

Но я лучше в этом разбирался и так ей и сказал:

– Э нет, я не в форме. Мне нужно серьёзное время на тренировках, и снова заняться каким-то боевым искусством. Но как, чёрт побери, я могу заниматься карате или айкидо с тростью? Может, я смогу снова позвонить мистеру Мияги, и он чем-то поможет. В смысле, я больше не могу бегать!

– Это так много значит для тебя? – с любопытством спросила она.

– Я привык быть самым мелким в школе, меня шпыняли все, кому не лень! – со смехом ответил я.

– Я даже представить тебя таким не могу!

Я засмеялся громче:

– О, да! В средней школе я был самым мелким, даже по сравнению с девушками! Если бы Тесса захотела, она могла бы меня избить!

Чарли издал несколько звуков, и Мэрилин поиграла с ним.

– Папочка такой смешной, не так ли? – он улыбнулся на это. – Папочка хочет быть мужиком и отрастить усы! – раздались ещё улыбки и бульканье.

– Папочка собирается хорошенько отшлёпать мамочку по попке! Может, мамочке тоже стоит заниматься, чтобы поддерживать эту самую попку в форме?

Мэрилин поглядела на меня без смеха.

– Ты хочешь сказать, что у меня большой зад?

«ОПАСНОСТЬ, УИЛЛ РОБИНСОН, ОПАСНОСТЬ!»

– Нет, конечно, ты выглядишь хорошо. Ты не потеряла форму и не набрала лишний вес… – для эффекта я взял паузу, а затем продолжил. – Пока.

– О? – холодно поглядели на меня.

– Да, о! Мэрилин, ты выглядишь потрясающе, но ты совершенно не заботишься о себе! Ты потеряла большую часть веса после родов, но не весь, правда?

– А ты попробуй сам родить!

– Я предпочитаю делать свою часть работы, – усмехнулся я. – Серьёзно, подумай, ты набрала где-то около пяти фунтов, так? – Мэрилин кивнула, так что я продолжил: – Что случится, когда это произойдёт в следующий раз? Или Чарли будет единственным?

– У нас будет много детей, и ты это знаешь! – сказала она с усмешкой.

– До тех пор, пока мы продолжаем тренироваться. Так или иначе, что, если ты набираешь по пять фунтов с каждого ребёнка? А если больше? Первые пять ещё не портят тебя, а затем? Кроме того, каждый год ты с возрастом набираешь фунт или два, независимо от того, заботишься ли ты о себе. Как и я. Вот и выходит, что к серебряной свадьбе нам придётся усаживать наши толстые задницы в каталки!

– Я подумаю об этом.

– Это всё, о чём я прошу. Может, мы запишемся в спортзал и получим семейную скидку, – я поглядел на сына. – Мистер, упал и выжал мне двадцать!

Ответом мне была отрыжка.

– Увидим, – сказала Мэрилин.

Мы встретились с риелтором, Андреа Грин, на парковке за офисом Джона Стейнера. После обыденного знакомства она сказала, что у неё для нас припасено три идеи:

– Первая – довольно стандартная квартирка с садом, две спальни, одна ванная, примерно то же, что и было у вас на юге. Две другие отличаются. Почему именно квартира? Почему бы не снять дом?

Я открыл рот, чтобы возразить, но остановился. Это было не то, о чём я просил, но почему бы и нет?

– Эм-м, ладно. Думаю, мы могли бы взглянуть, – я повернулся к Мэрилин, но её взгляд ничего не выражал – она тоже об этом не думала. – При условии, что лужайку буду стричь не я.

Андреа предложила нам всем проехать в её Кадиллаке, но у Чарли было своё автокресло, и с его перестановкой был бы сущий кошмар. Мы решили следовать за ней в своей машине.

Вначале она отвезла нас в многоквартирный дом на Падония-роуд, в восточной стороне Тимониума. Это было сильно похоже на то, что было у нас в Файеттвилле. Конечно, приемлемо, но в то же время очень скучно. Почти никаких отличий от только что покинутой нами квартиры. Затем мы поехали в маленький райончик, чуть подальше от Риджли. Дома здесь были отдельными, красивыми и семейными, на маленьких участочках, чуть меньше и на пару лет новее, чем тот, в котором я вырос. Это были дома с тремя спальнями, но маленькими, а ванные и того меньше. Я оставался уклончив, но Мэрилин это не понравилось.

Андреа повезла нас дальше. Её последний выбор был в 15 минутах езды, таун-хаус в Кокейсвилле. Когда я был малышом, Кокейсвилль только появился и был той ещё дырой, но он менялся. Теперь, двигаясь по I-83 на север штата, люди видели пригороды и таун-хаусы. Этот находился в отдалении от Шован-роуд, примерно в миле от узла Хант-Уолли.

Дом покорил меня с того момента, как мы вышли из машины. Он был намного более новым, чем два остальных места, может, всего пару лет как построен. Таун-хаусы были объединены в три или четыре здания странной формы на извилистых улочках. Как только мы подъехали, я заметил фургон компании по обслуживанию двора, который тащил трейлером две большие газонокосилки. В том домике в Риджли я был бы вынужден сам купить косилку или платить кому-нибудь; здесь это входило в список удобств.

Очень давно, по время моей первой жизни, когда мне было 14 лет, я завёл свой газонный бизнес. Я стриг 5 лужаек каждую неделю, по одной в день, и получал неплохие для ребёнка деньги. Тогда я и узнал, что ненавижу косить лужайки! Через год я передал бизнес Хэмильтону, который немедленно встрял в неприятности и забросил дело.

Андреа провела нас в концу здания и впустила внутрь. Всё было очень новым, чистым и белым. Единственной проблемой были разные уровни. Ты входил в гостиную сбоку, на один уровень. На уровне снизу и слева были кухня и столовая, сверху и слева – две спальни и ванная, а сверху с другой стороны, над гостиной, номер люкс. Конечно, моему колену было бы тяжеловато, но через год я справлюсь.

– Кажется, это место похоже на кондоминиум, вам пришлось купить его? – спросил я.

– Эээ, и да, и нет, – сказала Андреа. – Обычно пара домов остаются доступны для аренды или сдачи. Думаю, идея в том, что вы въезжаете, влюбляетесь в это место и в какой-то момент решаете купить его насовсем. Вам нравится?

– Дайте нам пару минут, – вместе с женой, несущей Чарли, мы обошли дом от угла до угла и осмотрели его. В главной спальне, которая была довольно просторной, я спросил Мэрилин: – И что ты думаешь?

– Мне нравится, но что насчёт твоей ноги?

– Если мне не станет хуже, то всё в порядке. Я бы не хотел жить здесь вечно, но мы можем побыть здесь, пока не найдём что-нибудь ещё, – ответил я.

– И как долго это продлится? – спросила Мэрилин.

Я пожал плечами. Я никогда раньше не строил дома в Мэриленде, но строил дома для заказчиков в Нью-Йорке.

– Думаю, год. Давай спросим. Итак, ты видишь себя живущей здесь?

– Да, – кивнула она, – по крайней мере, пока мы не выстроим что-то своё.

– Продолжай думать об этом. Давай спросим.

Вернувшись по лестнице обратно, мы нашли Андреа в гостиной, улыбающейся. Не знаю уж, услышала ли она нас, или просто прочла по нашим лицам, но на сказала:

– У меня такое предчувствие, что вам понравилось.

– Да, так оно и есть. Какая будет аренда? – аренда была на пару сотен выше, чем в остальных двух местах, но это было отчасти из-за «расходов ассоциации домовладельцев»; расходы на подстригание газона и прочее обслуживание. Не будь этого – цена была бы всё ещё высокой, но не запредельно. Она всё ещё была выше, чем в двух других местах.

Мэрилин спросила, как долго будет строиться дом. Если она и знала что-то о домах, то только потому, что Большой Боб торговал трейлерами. То, что мы планировали, трейлером не было!

– Ну, – ответила Андреа, – сначала нам нужно найти вам участок земли. Это как минимум 30 дней – пока мы его найдём, пока деньги будут переведены, пока…

– Никаких переводов, – вмешался я. – Это будет покупка за наличные. То же самое касается и строительства.

Андреа и глазом не моргнула:

– Это определённо упрощает многое. Так или иначе, депонирование пойдёт через агентство. Как только земля будет очищена, вам понадобится инженер или архитектор для подписания планов, а затем подрядчик для получения разрешения на строительство, – она продолжила перечислять различные шаги, все из которых я знал.

Суть была в том, что переезжать мы смогли бы где-то следующей весной, в 1983 году.

Это было довольно неприятно для Мэрилин, но вполне естественно для меня. Я взял ей за руку и успокаивающе сжал:

– Тут нет ничего неожиданного, милая. Давай-ка договоримся. Мы снимаем это место, я с Андреа ищу нам участок, ты говоришь компании по перевозкам, куда везти наши вещи – а затем мы устраиваем себе отличненький отпуск.

– Ты будешь искать землю, а я буду двигать мебель! Звучит, как довольно отстойная сделка! – со смехом сказала она.

Я наклонился и прошептал ей на ухо:

– Готов спорить, я ещё как могу двигать кровать!

Раздался писк, и Мэрилин ударила меня по руке, но с улыбкой. В следующие несколько минут мы были завалены бумагами, подписывая все документы из дипломата Андреа. Какие-то были на этот дом, какие-то – на риэлтерское посредничество при поиске. Согласно моим инструкциям, она уже пропустила документы через Джона Стейнера, и я мог видеть его подпись на некоторых страницах. Когда всё было почти закончено, Чарли решил наполнить свой подгузник, выпить бутылочку смеси, испачкать и второй подгузник, а затем отрыгнуть всю бутылочку. Это был явно не его день!

В воскресенье мы пошли к Таскеру и Тессе на ужин и вдоволь наигрались с Баки. По пути мы позаботились о том, чтобы заехать в ToysRUs и купить ему пару игрушек. Они всё ещё жили в той маленькой квартирке, в которую переехали ещё до свадьбы – все их деньги шли на образование и бизнес.

Тесса открыла нам дверь и тут же завладела Чарли (если бы я только знал, как сделать, чтобы она продержала его ближайшие 18 лет…).

– Как хорошо видеть вас снова! Мне так жаль, что в прошлый раз мы не смогли поговорить! – сказала она.

– Ну, вы были заняты, – ответила Мэрилин.

– У вас всегда так? – спросил я.

– Ну, не всегда, но большую часть времени. Таскер всегда много времени проводит за ремонтом и восстановлением, а также покупает и продаёт старые байки. В смысле, вы не поверите, сколько он получает, когда перестраивает и продаёт их.

– Чему это они не поверят? – спросил Таскер, входя в гостиную.

Маленький Баки глядел за приключениями Багза Банни на видеокассете, сидя в углу, так что мы вышли и сели за кухонный стол. Таскер вытащил из холодильника немного пива National Bohemians, так что мы слегка расслабились.

– Насчёт перестройки и перепродажи подержанных байков!

Мой друг криво улыбнулся и кивнул:

– Это так. Я беру какой-нибудь старый байк у кого-нибудь, кто хочет его выкинуть, за пару сотен, может, даже гранд, обдираю и очищаю его, перестраиваю, крашу, и БУМ! Классический мотоцикл! И стоит он уже в 10 раз больше, чем я за него заплатил.

– Ого! Для меня это ничего не значит, но звучит круто, – Таскер знал, что я не байкер.

Единственный раз, когда я (в прошлой жизни) ездил на мотоцикле, закончился моим падением на гравий. Это было неприятно, но куда хуже было то, что Мэрилин приземлилась на меня и сломала мне два ребра, уложив на пару дней в больницу. В Арубе! Я выучил свой урок.

– Это окупает аренду помещения в Тимониума?

– Её окупают ремонтные работы. Продажа перестроенных байков – это прибыль, – ответила Тесса.

– Настоящий бизнесмен в комнате – это она, – заухмылялся Таскер. – Я легко могу всё делать, но она – мозг операции.

Какое-то время мы там просидели. Поговорили и о старых временах, и о новых, о моём уходе из армии и переезде обратно в Мэриленд. Мы рассказали им, что сняли квартиру в Кокейсвилле и взяли с них обещание заглянуть, как только прибудет наша мебель.

Таскер улыбнулся Мэрилин:

– Тебе здесь понравится. Погода чудесная. На байке можно ездить 10 месяцев в году.

– Вот и можешь кататься, а я поеду на машине, – сказала она.

– Ну, не знаю, милая. Думаю, ты будешь выглядеть очень горячо в коже и байкерских цветах, с Чарли за спиной. Давай поговорим о мотоциклетных мамах! Вы с Тессой могли бы образовать свою банду! – поддразнил я.

Тесса начала смеяться, а затем встала и направилась в ванную; через минуту она вернулась оттуда с майкой своего мужа. На её спине было написано: «ЕСЛИ ВЫ МОЖЕТЕ ЭТО ПРОЧЕСТЬ, ТО МОЯ СУЧКА УПАЛА!»

Я засмеялся:

– У одного парня в моей батарее была похожая майка, только там надпись была вверх ногами и гласила: «ЕСЛИ ВЫ МОЖЕТЕ ПРОЧИТАТЬ ЭТО, ВОЗЬМИТЕ МЕНЯ И ПОСАДИТЕ ОБРАТНО ЗА БАРНУЮ СТОЙКУ!»

– Насчёт переезда не знаю. Я проведу здесь год, но, если что, на лето я вернусь в Нью-Йорк. Я провела три года в Файетвилле, и там было слишком жарко!

– Вот именно затем, Мэрилин, Всеблагой Господь придумал кондиционеры! По крайней мере, тебе не пришлось доставать лопату для снега! – она пожала плечами в знак согласия. – Кроме того, когда я был пацаном, помню, видел Уилларда Скотта в Ежедневном Шоу, и он каждое зимнее утро рассказывал людям, какое место в Америке самое холодное, и это всегда было одно из двух мест: либо Лосехрен, Миннесота, либо Олд Фордж, Нью-Йорк. Как далеко оттуда до дома твоих родителей? 30 минут езды? Меньше?

– Нет такого места, как Лосехрен! – запротестовала она.

– Ты уклоняешься от ответа! – Таскер и Тесса рассмеялись на это.

Тесса заметила, что тоже пару раз слышала, как Уиллард говорил про Олд Фордж.

Таскер заказал нам пару пицц пепперони, и Баки удивил нас с Мэрилин тем, что съел целый кусок.

– У него очень здоровый аппетит! – заметила Тесса.

– Ему нужна энергия, чтобы так носиться! – согласился его отец.

Мы с Мэрилин поглядели друг на друга, а затем на Чарли, который как раз проснулся и оглядывал мир вокруг.

– Хорошо это или плохо? – спросил я её.

– Не уверена!

– Так какие у вас планы? – спросила Тесса. – Ну, после переезда в новую квартиру?

– Есть какие-то планы насчёт работы? – спросил Таскер.

Мэрилин поглядела на меня.

– Ничего особенного, – сказал я. – Наверное, буду участвовать в фондовом рынке, инвестировать, всё такое.

– Как в старшей школе? – спросил он.

Пару секунд я сидел неподвижно, а затем попытался сообразить:

– А? Чего?

– Думал, что я не знаю, не так ли? – усмехнулся он.

– Что ты имеешь в виду?

Деньги, чувак! Я знал, что у тебя есть какой-то способ делать серьёзные деньги. Что это было? Сейчас ты можешь сказать.

– О чём ты говоришь? – спросила Тесса, глядя на мужа.

Я поглядел на Мэрилин и вздохнул.

– Давай, расскажи им, – сказала она. – Я и сама всё ещё не могу поверить.

– Рассказать там что? – спросила Тесса.

– Как ты это понял? – спросил я своего друга.

– Деньги. Твои предки никогда не сняли бы тебе квартиру больше, чем моя собственная. И у тебя при себе всегда были крупные купюры. Когда ты посылал меня за выпивкой, всегда давал двадцатку или пятидесятку. Ну у кого ещё, чёрт побери, в Тоусон Хай в те дни были пятидесятки? Только у тебя и наркоторговцев, но ты не употреблял наркоту; это-то знал!

Я кивнул. Эта привычка была у меня ещё с работы в LeFleur Homes. Я всегда путешествовал, смотрел места работы, ел в дороге и оплачивал расходы наличными. Так что я всегда держал при себе три-четыре сотни.

– Я весьма неплох в фондовом рынке, – пожал я плечами. – Свой брокерский счёт я завёл ещё подростком. Помнишь ту драку в автобусе, когда я учился в средней школе?

Таскер покачал головой, но Тесса кивнула. Кажется, Таскер тогда уезжал в Долину Кромвеля.

– Типа того. Помню, тебя пытались избить трое парней, – сказала Тесса.

– О, чёрт! Готов спорить, это было очень весело! Для них! – заметил Таскер.

– Может, не так уж и весело, – улыбнулся я ему. – Так или иначе, в итоге я подал на них в суд и получил некоторую сумму компенсации. Небольшую, но хоть что-то. Сделка, которую я заключил с родителями, была в том, что эти деньги остаются на мой колледж, но я кладу их не в банк, а на брокерский счёт. Я также был довольно удачлив. Вдаваться в детали не буду, но теперь мне не нужно работать на кого-то другого.

Тесса выглядела ошарашенной, но у Таскера на лице было написано «я же говорил».

– Я знал это! Вот почему ты так много знал о том, как открывать своё дело!

– Именно так, – кивнул я. – И именно поэтому я собираюсь немного помочь вам. Какие у вас планы? Ваш бизнес слишком велик для такого маленького места!

– Я ещё не знаю, но мы собираемся решать этот вопрос. Я собираюсь нанять ещё одного механика, и мы могли бы использовать часть места в вестибюле, но у нас не хватает места для такого количества людей, – проворчал он.

– И что я говорил тебе тогда, давно, когда ты заявил мне, что хочешь открыть бизнес с мотоциклами?

– Ага, ага, ага, я знаю, составь план! Порой ты реально заноза в заднице, Бакмэн, – ответил он со смехом. – А дома он всегда такой? Для всего составляет планы? – спросил он Мэрилин.

Я рассмеялся и ответил за неё:

– Ты шутишь? В Армии ты в уборную не пойдёшь, пока не составишь план действий из пяти пунктов, чтобы убедиться, что будешь действовать правильно, эффективно и на военный манер! – все рассмеялись на это. – Так что вы собираетесь делать?

– Я собираюсь составить план! – сказал он, оттопырив мне средний палец.

Чарли потянулся к нему под смех Мэрилин и Тессы. Таскер свесил его перед моим сыном, который тут же схватил его и потянул в рот.

– Вот уж реально гадость! – заметил Таскер.

– Найди свой старый бизнес-план и используй его как основу. Твоя новая цель – более крупное место. Опиши, чего ты хочешь от этого места, и будь конкретен. Не просто «помещение побольше», а «сейчас у меня 1,200 квадратных метров, мне нужно 3,500 квадратных метров плюс покрасочный цех». Таким образом, идя в банк за кредитом, ты можешь предоставить им эти расчёты.

В ответ и Таскер, и Тесса скорчили гримасы.

– Это будет весело! Получить кредит для того места, где мы сейчас, было как зубы рвать! Я думал, они возьмут Баки в качестве залога, – сказал он.

– Стандартная операционная процедура, – заметил я. – Если тебе нужны деньги, они не захотят давать их тебе, а если у тебя есть деньги, они дадут тебе что душе угодно!

– Может, мне у тебя денег занять? – засмеялся Таскер.

Внезапно время вокруг меня будто замедлилось, со всей чёткостью, и я просто сидел там, неподвижно, где-то с минуту, пока комната вращалась вокруг меня. Все повернулись ко мне, и Таскер сказал:

– Эй, Карл, это была шутка! Не потей так!

Я покачал головой, выходя из своего маленького транса:

– Нет, это было именно тем, что ты сказал. На самом деле у такого бизнеса есть название. Это называется венчурный капитал, пока ты инвестируешь в новый бизнес в надежде, что он станет крупнее. Этим постоянно занимаются в Силиконовой Долине – для компьютерных компаний и тому подобного.

– Я не улавливаю, – сказала Тесса.

Её муж тупо поморгал:

– Это что, вроде как банк, который даёт тебе кредит, только не банк?

– Типа того. Только не совсем кредит, скорее их капитал в составе твоих средств.

– Лучше начни использовать слова поменьше и картинки побольше, дружище.

Я усмехнулся ему:

– Ладно, давай скажем так. Допустим, у меня есть идея для новой компьютерной примочки, которая изменит мир. Я создаю компанию и начинаю работать над ней, но банки никогда не слышали об этом, и не дадут мне кредит, поскольку я ещё ничего не продал. Это понятно? – остальные кивнули, хотя я видел, что Мэрилин так ничего и не поняла. – И вот тогда я иду в венчурную компанию и заключаю с ними сделку. Они дают мне деньги, а я даю им кусок своей компании. И теперь они владеют частью акций моей компании.

Тесса поглядела на мужа:

– Ты имеешь в виду, они будут получать часть прибыли компании?

– Приблизительно так. Венчурная компания делает ставку на то, что моя новая примочка будет работать, и все захотят купить себе штуку, я продам целую кучу, и компания получит с них состояние. В какой-то момент компания может выставить свои акции на биржевом рынке, а венчурная компания может продать свои и получить доллары.

– Но ты также можешь потерять контроль над своей компанией, – парировал Таскер.

– Может, – пожал я плечами, – а может, и нет. Всё зависит от того, как много денег они вложили вначале и сколько акций ты должен был отдать, чтобы получить эти деньги. Во множестве крупных компаний владелец имеет больше всего акций, но это не всегда даже половина. И он всё ещё контролирует их.

– И ты хочешь сделать это с магазином-мастерской мотоциклов?

Я лишь махнул рукой:

– Эй, я просто рассказал о том, как это делается. Теоретически – да, это можно было бы сделать. Практически? Никто не размещает на биржевом рынке акции дилерства мотоциклов.

Я повернулся к Мэрилин.

– Может, я мог бы стать венчурным дельцом? Деньги у меня есть. Когда вернёмся из отпуска, я подумаю над этим.

– Подожди, ты серьёзно думаешь дать нам кредит, как банк? – спросила Тесса. – У тебя достаточно денег для этого?!

Я повернулся к ней:

– Да, на самом деле, я могу сделать это, по крайней мере, на небольшом уровне.

– Ого! – медленно произнесла она.

– Я всё ещё тот же говнюк, каким был, когда пришёл сюда, Тесса, – сказал я ей.

– Да, но… Ого!

– Ты имеешь в виду, у тебя действительно достаточно денег, чтобы дать нам кредит на расширение? – спросил Таскер.

Здесь надо было двигаться с осторожностью:

– Да, вполне. Хотя это не значит, что со мной будет работать легче, чем с банком. Если я сделаю что-то такое, то это будет бизнес, а не дружеская услуга. Это не значит, что мы больше не будем друзьями, но ты должен относиться к этому как к бизнесу, понимаешь?

– Ого! Я просто никогда не думал об этом!

– Ну, начни работать над обновлённым бизнес-планом. Затем покажи его своему банку и погляди, что он скажет. Со всеми моими знаниями мы могли бы просто сидеть тут и посвистывать. Может, всё будет не так уж плохо, – в любом случае, мне следовало переговорить с Джейком Эйзенштейном и его юристами насчёт налогообложения и всего прочего.

Мы начали говорить о Баки и его последних приключениях, а также о наших планах относительно нового дома и переезда в таун-хаус. Мы также прикончили всё пиво в холодильнике. Наконец, Баки стал суетливым, и его пора было отправлять в кроватку (которая стояла в углу гостиной), а мы укутали Чарли. Уже провожая нас к двери, Таскер тронул меня за плечо и спросил, так, чтобы не слышали женщины:

– Ты был серьёзен насчёт возможности вложиться в наш бизнес?

– Ага, я могу это сделать, – кивнул я. – Мне нужно будет поговорить с моими бухгалтерами, но я могу. Послушай, я также был серьёзен и насчёт прочего. Если сделаю это, то эта часть должна быть бизнесом. Я не буду таким мудаком, как банкиры в банке, но это должен быть бизнес, ты понимаешь?

В понедельник мы с Мэрилин разделились. Я устал от её жалоб на машины, так что просто привёз её в местное дилерство Тойоты и оставил там. Затем я поцеловал своё семейство на прощание и уехал на встречу с Андреа, смотреть участок. Большинство риелторов не хочет иметь дело с голыми участками; поскольку они работают за процент, то получают больше денег от продажи дома, а не участка для его постройки. Однако она уже получила свои проценты за квартиру, и, думаю, она этим привязала меня, как трастовый фонд – ребёнка, чтобы получить какую-то прибыль в будущем. Я не был против. Если она сделает свою работу хорошо, то она будет первой, кому я позвоню в будущем.

Требования, озвученные мной, были относительно простыми, и я знал, что она сможет что-нибудь подобрать. Я хотел 20 акров (может, больше) в сельской местности, но не смехотворно далеко от цивилизации. Может, старое фермерское хозяйство, но я был гибким. Я хотел что-то поблизости с главной дорогой, а не горной, хотя в округе Балтимор вообще-то и нет гор. Я просто не хотел, чтобы зимой добраться до дома можно было только на больших колёсах, как это было в Нью-Йорке.

Мы снова встретились возле офиса Джона, и я, припарковав свою машину, пересел к ней. Видимо, Андреа была довольно успешной, раз она ездила на Caddy. Я имею в виду – выгляди успешно, и успех придёт к тебе. Мы быстро добрались до скоростной трассы на Харрисбург и направились на север. Примерно через 15 минут мы вышли на шоссе на Маунт-Кармел-роуд.

– Когда мы говорили, было непохоже, чтобы вы искали одно из старых коневодств в Ханте или Орегонской Долине, а фермерские владения в Кокейсвилле начинают дорожать, поскольку их скупают застройщики.

– Я слышал, что это происходит, – вообще-то я даже видел это раньше. Весь центральный коридор будет усеян огромными и дорогими домами. Нет, спасибо! – С моей женой это не прокатит. Она хочет поселиться за городом, а не внутри.

– Я понимаю, – кивнула она. – На севере округа Балтимор всё ещё много владений, особенно если вы направитесь в западную часть, поближе к графству Кэрролл.

– Звучит неплохо. Вы раньше упоминали, что некоторые из старых прибыльных мест в долине Хант и долине Орегон распродаются? – эти места можно было увидеть, проезжая по скоростной трассе.

Огромные несуразные загоны со всеми этими стойлами и заборами – и смехотворно дорогими породистыми конями. Старые богачи! Вы разве не знали, что официальным видом спорта в Мэриленде были рыцарские турниры? Вот где бы вы насражались вволю!

Андреа засмеялась:

– Всё продаётся за правильную цену, но, думаю, правильная цена включает в себя сумму валового продукта маленькой страны. И, конечно, в наш бюджет это не укладывается!

– Я просто собираюсь выстроить милый домик, а не замок.

Мы ехали на запад от Маунт-Кармел-роуд где-то 10 или 15 минут. Затем она повернула направо и проехала сотню ярдов по боковой дороге, а после припарковалась.

– Это первое место, которое я хотела вам показать, – объявила она.

– И где мы? Мы всё ещё на Маунт-Кармел-роуд или это Нижний Беклисвилль-роуд в графстве Кэрролл? – спросил я.

– Мы всё ещё в округе Балтимор, а он превращается в Нижний Беклисвилль немного дальше. Это Херефордский школьный округ. Что вы думаете?

Что ж, Андре заработала свои проценты прямо здесь и сейчас. В итоге мы глянули ещё два места, одно в графстве Кэрролл, а другое снова в округе Балтимор, но все они были похожи. Примерно 25 акров к северу от Маунт-Кармел-роуд, примерно две трети территории – заброшенное поле, а остальная треть – никогда не вырубавшийся лес. Лес был на стороне холма с очень мелким склоном – не более 50 футов от Маунт-Кармел-роуд до северного края участка. Выбрать плоское место под дом и двор, с видом на дорогу, было бы несложно. Мы были очень близки к дороге графства Кэрролл, может, за пару бросков камня, и ближе к Хэмпстеду, чем к Херефорту, но Маунт-Кармел-роуд\Нижний Беклисвилль-роуд являлись главными дорогами и хорошо обслуживались. Посмотрев следующие два, я проехал обратно к первому участку и прошёлся по нему.

Я был уверен, что Андреа может заранее подсчитать свой процент, увидев, как я хожу и планирую вещи. Это было то место, и я сказал ей об этом. Запомнив местоположение, мы вернулись в Тимониум. Я собирался привезти сюда Мэрилин во вторник.

Ну, вышло не совсем так. Как я и подозревал, Мэрилин отыскала в дилерстве красивую новенькую Тойоту – тоже Tercel, как и её старая. Я должен был пойти туда с ней назавтра и купить её. Также мы получили сообщение из представительства Lincoln о том, что мою машину уже можно забирать и чек обналичен. На самом деле в послании говорилось не это, а то, что «дилерская подготовка» закончена, но все знали, что это значит. Когда я спросил Мэрилин насчёт Tercel, она очень разволновалась и рассказала мне о ней, расписав весь свой день по пунктам.

– Интересно, сможем ли мы забрать её быстрее, если завтра я дам им заверенный чек? – заметил я ей.

Продавец хотел знать, что мы сделаем со старой, и я сказала, что мы отдадим её своей сестре, так что он попросил меня оставить её в магазине, чтобы взглянуть.

Я только собрался заметить, что они и так её видели, а работы по переделывания – настоящая золотая жила, но застыл с открытым ртом.

– А знаешь, на самом деле, в этом есть смысл. Давай поглядим, что ей нужно. У Сьюзи ведь не будет времени и денег на починку.

– Я знаю, что там пора менять масло, – сказала моя жена. – Когда ты хочешь передать её Сьюзи?

– Давай в пятницу. Если мы сделаем все работы завтра, может, они смогут поработать над ней в среду, чтобы мы могли забрать её в четверг и отогнать. А что там компания по перевозкам, когда они смогут приехать к нам с вещами?

– Идеально. Давай сделаем все автомобильные вещи сегодня, в среду въедем, в четверг обустроимся и приглядим кой-какое имущество, а Сьюзи навестим в пятницу, – сказал я ей. Мэрилин согласно кивнула.

Ну, план звучал хорошо. Не совсем так, как я рассчитывал, но здорово. В итоге весь вторник мы провели в хлопотах о двух машинах – забрали мою, продавали Импалу, глядели новую Tercel Мэрилин, бегали по всему городу, получая заверенный чек из моего нового банка, переставляли всякое дерьмо из старой машины Мэрилин в новую. Был уже поздний вечер, пока мы со всем наконец разобрались. У нас была страховка от USAA, маленькой и не слишком известной конторы, которая обслуживала военных офицеров. Я слышал об их блестящих условиях в своей первой жизни; теперь, получив квалификацию, я смог ими воспользоваться.

В среду мы въехали в таун-хаус. Перевозчики прибыли поздно, и Чарли начал беспокоиться, плача и отказываясь есть. Хуже всего было то, что он тянул и трогал своё правое ухо, верный признак ушной инфекции! А у нас ещё не было доктора. У нас даже ещё не был установлен телефон, так что мне пришлось бежать в офис жилого комплекса и звонить Джону, чтобы спросить у него имя педиатра, который обслуживал его детей, когда они были маленькими, но медсестра сказала мне, что всё время занято и предложила забрать Чарли в отделение скорой помощи. К тому времени, как приехали перевозчики, Чарли уже кричал. Мэрилин никогда бы не нашла больницу сама, так что я попросил её вернуться в Holiday Inn и попытаться успокоить нашего сына.

Я остался в таун-хаусе и направлял маршрут. Я знал, что что-то может пойти не так, но хотел, чтобы перевозчики привезли вещи и убрались, чтобы я мог вернуться к семье и отвезти Чарли в больницу. Расставить вещи я мог и позже. Это был очень длинный день. Я вернулся обратно в мотель, где взял плачущего ребёнка и направился в Главный Балтиморский Медицинский Центр, где мы сидели в комнате ожидания скорой помощи. Когда мы оттуда вышли, было уже ближе к вечеру. Чарли прописали амоксициллин на неделю, и мы заехали в фаст-фуд, чтобы перекусить.

В четверг Чарли был всё ещё беспокойным, что сильно ограничило моё общение с Мэрилин. Я перевёз вещи в таун-хаус, как она и хотела – и он всё ещё не был в порядке. Некоторые из вещей мы поместили в свободной спальне, рядом с комнатой Чарли. В итоге он успокоился и уснул, и остаток дня мы раскладывали вещи. В пятницу мы остались дома, не поехав к Сьюзи. Чарли был слишком беспокоен. Я вернулся в Holiday Inn, упаковал остатки вещей и официально выписался – как по мне, не слишком рано.

Удивительно, но Чарли начал успокаиваться к моему возвращению, а затем приехали из Ma Bell, чтобы подключить телефоны. Я заказал «ускоренную» установку, так что стоимость была чуть меньше стоимости имущества, которое мы смотрели. Может, у нас будут близнецы, и я смогу продать одного из них, чтобы заплатить за телефоны.

И первый наш звонок был Сьюзи. Она дала нам номер своих «гостиничных апартаментов», что, безусловно, звучало лучше, чем «комната в общежитии в Ренсселере». Это был вечер пятницы, что повышало шансы на то, что у неё не будет занятий, и нам повезло. Изначально мы с Мэрилин хотели просто приехать туда и воскликнуть «Сюрприз!», но пришли к выводу, что это идиотская идея. Сначала нам следовало убедиться, что у неё будет время зарегистрировать её и оформить страховку.

Эта часть была немного спорной. Я не сомневался над тем, чтобы передать ей машину, и знал, что она захочет её получить. Это была надёжная маленькая зверушка, идеально подходящая для студентки, но не стоящая копейки при перепродаже. Тем не менее, Сьюзи должна была платить по счетам, а страхование было слишком дорогим для 20-летней девушки. Папа был бы рад заплатить, но семья не должна была узнать, кто дал ей машину. Папа не сможет утаить секрет от мамы; мама придумает уйму всевозможных причин, по которым Сьюзи не может её принять; ну а Хэмильтон, должно быть, просто подожжёт её, если узнает, откуда она.

Я набрал её номер, и через пару гудков женский голос ответил мне:

– Алло?

На заднем плане слышалось какое-то хихиканье.

Это была не Сьюзи, и я решил повеселиться.

– Это место проживания Сюзанны Элизабет Бакмэн? – спросил я таким официальным и помпезным голосом, каким только смог.

– Эээ, ага, конечно.

– Пожалуйста, не говорите ничего, но она в данный момент в на месте?

Девушка на том конце стала серьёзной.

– Да, она здесь. А что такое?

– Это доктор Руфус Т. Файрфлай из Клиники Джона Хопкинса по лечению венерических заболеваний. Не пугайтесь, но наша команда уже на пути к вам. Нам нужно карантинировать её по причине подозрения в контакте с герпесом симплекс 14, заразной версией. Не приближайтесь к ней слишком близко, но…

Я услышал резкий удар, когда трубка на том конце стукнулась обо что-то твёрдое. Затем, сбоку от линии, я услышал девичий вопль:

– Сьюзи!

– Что? – завопил в ответ голос моей сестры.

– Какой-то парень говорит, что у тебя сифилис!

– ЧЕГО?!!

Мэрилин глянула на меня через всю комнату лукавым взглядом.

– Она собирается прикончить тебя, а я собираюсь ей помочь!

– Кто это?! – злобно спросил голос моей сестры.

– Сьюзи, это я, твой брат Карл. Что не так?

– Ты трахался с моей соседкой по комнате? – потребовала она.

– Сьюзи! Как ты можешь такое говорить?

– ТЫ МУДАЧИНА! – заорала она. Затем я услышал, как она отвернулась от телефона и закричала «Это мой мудачина-братец!». Потом она снова вернулась и спросила:

– Что ты ей сказал?

– Кто? Я? Ничего! О, ну, может, вопрос или два о тебе и венерических болезнях…

– ТЫ МУДАЧИНА!

– Разве так говорят с человеком, который собирается подарить тебе машину? – засмеялся я.

На пару секунд она замолчала.

– Что ты сказал? – спросила она уже куда более нормальным тоном.

– Мы переехали обратно домой, и я просто купил Мэрилин новую машину. Ты не хочешь взять её старую? Мы прямо сейчас ремонтируем её для тебя.

– Ты серьёзно? – с волнением спросила она.

– Да уж куда серьёзнее. Так тебе она нужна?

– Конечно!

– Ладно, оставайся на линии. Мэрилин здесь, вот вдвоём и разберётесь, – Мэрилин подошла, держа Чарли на руках.

Я вручил ей телефон и вышел в гостиную. Усевшись в своё кресто, я услышал, как Мэрилин и моя сестра начинают промывать мне косточки. Когда они немного поговорили, я вернулся.

– Дай-ка мне трубку на минуту.

Мэрилин вручила мне трубку, а Чарли схватил меня за нос. Я вырвался и сказал:

– Сьюзи?

– Что случилось? Это так здорово!

– Тебе придётся придумать для папы какую-нибудь историю. Ты не можешь рассказать им, что машина от меня – будет слишком много неприятностей. Пусть папа займётся регистрацией и страховкой, но когда он спросит, откуда машина, скажи ему, что кто-то из общежития уезжал, и она досталась тебе за бесценок. Обвесь его уши какой-нибудь лапшой, – сказал я й.

– Ладно, – медленно ответила Сьюзи, – но ты знаешь, что однажды тебе придётся решить этот вопрос. Ты не можешь вечно избегать их. Рано или поздно, тебе придётся с ними встретиться.

– Может, и так, но давай сделаем это позже. Вы с Мэрилин договорились, когда мы её привозим?

– В следующую пятницу! – хором ответили Сьюзи и Мэрилин.

Я кивнул моей жене и ещё пару минут болтал с сестрой, а затем повесил трубку.

– Ты хороший брат, – улыбнулась мне Мэрилин, – даже если ты козёл.

– Чертовски грубо говорить так отцу своего ребёнка! – ответил я.

– Рано или поздно он и так это узнает. Твой папочка – козлина! – сказала она ему, держа его передо мной. Затем она принюхалась: – Фу-у-у-у! И ты тоже!

Я лишь скрестил пальцы, чтобы защититься от злых духов. Мэрилин только закатила глаза и велела мне немедленно наполнить его бутылочку. Она сменила ему подгузник, а затем покормила и принимала отрыжку, пока я смотрел. Затем Чарли был уложен спать в его колыбельку в спальне. Мэрилин вернулась вниз, в гостиную, и обнаружила меня в кресле.

– Я просто выжата, – устало сказала она.

Глава 63. Джентльмен без определённых занятий

– Я тоже! – я потянулся и притянул её к себе.

Оказавшись ближе, моя жена села мне на колени. Я лениво гладил её спину, но когда мои пальцы коснулись застёжки её бюстгальтера, на ум пришло нечто совсем не расслабленное. Я принялся двигать пальцами под ремешками её лифчика и запускать их под футболку.

– Знаешь, в эти дни я вроде как джентльмен без определённых занятий. Думаю, женщина, на которой я женился, это поймёт.

– Вот как ты себя зовёшь? – фыркнула на это Мэрилин. – Джентльмен без определённых занятий? А как насчёт «безработный»?

– А если «самозанятый»? – парировал я.

– И к чему это?

Я потянул за ремешки её бюстгальтера и игриво щёлкнул ими.

– Ну, я просто подумал, что жена джентльмена без определённых занятий должна пытаться делать своего мужа счастливым.

– Счастливым? – со смехом спросила она. – У тебя есть конкретные мысли?

– Ну, я думаю, ты сама должна проявить творческий подход, – поддразнил я, щёлкнув ремешками снова.

Она засмеялась ещё сильнее:

– Твоя сестра права, ты и правда полон дерьма! – Мэрилин села прямо и стянула с себя майку, а затем быстро расстегнула бюстгальтер. Я улыбнулся ей. – Это ты имел в виду? – спросила она.

Положив руку ей на грудь и обхватив её, я начал щёлкать большим пальцем по её соску.

– Ну, это, определённо, начало!

Я помог Мэрилин раздеться, затем она вернула мне эту услугу, и мы занялись любовью в моём кресле – я лежал на спине, откинувшись так, как только мог, а Мэрилин лежала сверху. Кресла La-Z-Boy имеют действительно хорошую гарантию, и мы никак не могли быть единственными, кто так делал, но если случится что плохое – расследование стало бы чертовски горячим.

Затем мы там и остались, голые, в объятиях друг друга, отдыхающие перед вторым заходом, пока Чарли продолжал спать. Мэрилин засмеялась и сказала:

– Ты знаешь, может, мне стоит подать на развод и отсудить половину твоих денег. Тогда я смогла бы завести себе подростка-любовника, как сексуальную игрушку для удовлетворения моих потребностей!

– Думаю, я и сам пока что в состоянии позаботиться о твоих потребностях, – ответил я.

– Ты шутишь? Я же смогу позволить себе двух подростков!

– Я удовлетворю все твои подробности до единой! – мы принялись бороться в кресле, и в итоге упали на пол, и я оказался сверху, более энергичным, чем в кресле.

Затем мы обнялись, и я, дразня, шлёпнул её по заду.

В этот момент Чарли решил заявить о себе. Я застонал, и Мэрилин поднялась на ноги. Мы оделись, и она ушла, чтобы позаботиться о нашем сыне. Я последовал за ней, а затем продолжил путь до нашей спальни. Там я разделся и наскоро принял душ, а потом надел шорты и цветастую рубашку. Стиль коммандо шёл мне. Также я порылся в шкафу, нашёл там простое платьице для Мэрилин и бросил его на кровать.

Спустившись вниз, я увидел, как Мэрилин снимает с Чарли подгузник и надевает новый.

– Папочка принял душ, – сказала она ему. – Теперь папочка поиграет с тобой, пока душ будет принимать мамочка!

Я усмехнулся и взял его у неё.

– Да, мамочка пахнет ужасно, ей нужно помыться. Мамочка воняет!

– А те подростки-игрушки не будут смеяться над мамочкой! – ответила Мэрилин.

– Я слишком устал, чтобы готовить. Хочешь, закажу пиццу?

– Звучит хорошо!

Я кивнул и покачал Чарли, а затем Мэрилин направилась в нашу комнату, я же отнёс его через гостиную на кухню. Усадив малыша на стульчик, я схватил телефонную книгу и, промотав до жёлтых страниц, нашёл пиццерию с доставкой на дом.

Мэрилин вернулась, когда я повесил трубку, одетая в халат, но босиком. Она обняла меня и сказала:

– Может, я всё же оставлю тебя где-нибудь под рукой.

– Отличная идея. Вина? – я вытащил из мини-бара под стойкой бутылочку кьянти и поднёс ей к ней.

– Звучит хорошо! – она взяла Чарли на себя, а я выудил пару бокалов и открыл вино.

Поглядев на Мэрилин, я заметил сквозь тонкий хлопок платья отсутствие трусиков. Это предвещало хорошее продолжение.

Мы бездельничали, пока не прибыла пицца. Мэрилин вручила мне блокнот и ручку и заставила с ней обходить дом и записывать всё, что нужно было сделать или купить для дома. С чем-то я был согласен, вроде кучи книжных полок (у меня было множество книг!), а что-то меня не волновало, вроде идеи разрисовать стены в комнатах (ненавижу разрисовку стен и обои). К тому времени, как пицца прибыла, я гадал, не понадобится ли мне второй блокнот.

Пока мы ели, я спросил у Мэрилин:

– И куда ты хочешь поехать в отпуск?

– Отпуск? Какой отпуск?

– Я уверен, что говорил тебе – после переезда мы отдохнём. Ну, мы переехали. Давай планировать отпуск.

– Я думала, ты просто шутишь.

– Я никогда не шучу насчёт безделья! – ответил я.

Она дважды глянула на меня, когда я сказал это, но затем спросила:

– Ну и что же у тебя на уме?

– Давай скинем Бустера на твоих родителей на недельку или две, и отправимся куда-нибудь, только ты и я. Ты скажешь мне, куда, и я так и сделаю!

Мэрилин была не слишком изобретательна с идеями каникул, поэтому я подкинул парочку. Стояло начало марта, и весь Мэриленд не был таким холодным и снежным, как север штата Нью-Йорк, где ещё стояла зима (по крайней мере, конец зимы). Отпуск на Юге был бы идеальным выбором.

– Как насчёт Багам? – спросил я.

Мэрилин поморгала и с любопытством глянула на меня.

– Я не знаю. Как там?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Я никогда там не был. Давай выясним это.

– Вот так запросто?

– Конечно, а почему нет?

– В смысле, просто поедем?

– Ну, может, сначала найдём туристическое агентство, – ответил я.

– Когда? – она улыбнулась и покачала головой. – Я поверить не могу, что мы можем просто взять и поехать куда-нибудь.

– Привыкай к этому. Это – то, чем занимаемся мы, джентльмены без определённых занятий. Только не забывай, чего мы хотим от женщин всей своей жизни.

Мэрилин фыркнула и засмеялась.

– Просто убедись, что в твоей жизни есть лишь одна женщина!

Я поднял свой бокал с кьянти.

– Старинный английский тост. «За наших жён и наших любовниц – и за надежду, что они никогда не встретятся!».

– Ну держись, умник! – улыбнулась Мэрилин. – Когда я в следующий раз увижу твою юридическую банду – спрошу их о разводе в Мэриленде!

Я позвонил Андреа и назначил визит на участок на Маунт-Кармел-роуд на понедельник. К тому времени, как Чарли снова поправится и сможет выходить, Мэрилин должна увидеть, что я имею в виду. Я также сходил с ней в бакалею, и мы накупили продуктов, и там же я купил ей пару книг по домашнему дизайну. У меня была пара идей, но ей тоже нужно было подумать. Остаток выходных мы провели, дурачась дома и строя планы.

В понедельник мы поехали на Маунт-Кармел-роуд и встретился с Андреа. Как я и подозревал, Мэрилин место понравилось так же, как и мне.

– Насколько участок большой? – взбудоражено спросила она.

Андреа поглядела на бумаги в своих руках, листая их через перчатки. Ночью было слегка снежно – должно быть, последний снегопад в сезоне, и погода стояла зябкая. Чарли был с нами, но он спал, и мы оставили его в машине, не выключая двигатель.

– Размеры – 25.24 акра. Это чуть меньше 1000 футов там, на Маунт-Кармел, и чуть за 1100 здесь, где мы припарковались.

– А почему участок доступен?

Я поглядел на свою жену и пожал плечами.

– Хороший вопрос, – мы оба повернулись к Андреа.

– Прошлый владелец был фермером, но после его смерти ни один из сыновей не захотел пойти по его стопам. Один из них живёт в Балтиморе, другой переехал куда-то на запад. Изначальная ферма была разделена, одна сторона здесь, а другая – большая – на другой стороне Маунт-Кармел-роуд. Фермер оттуда, – она указала на восток, – купил половину через дорогу, оставив этот участок.

– И что тот фермер выращивал? – спросил я, гадая о своих будущих соседях.

– Не уверена, – призналась Андреа. – Кажется, сладкую кукурузу.

Она повернулась и указала на холм.

– Если я что-то в этом понимаю, то там есть немного яблонь.

Я поглядел туда, куда она показывала, и увидел там яблони, выглядящие на зимнем ветру голыми и корявыми.

– Берём! – усмехнулся я Мэрилин. – Тебе нужно научиться делать яблочные пироги!

– Я уже знаю, как делать яблочные пироги, и ты знаешь это, – с улыбкой ответила она.

Я повернулся к риелтору:

– Ладно, выглядит вполне удовлетворительно. Я внесу взнос сегодня, но он должен будет зависеть от нескольких частей. Когда проводились замеры этого участка?

– Прошлым летом, когда участок делился, – кивнула Андреа. – Итог актуален. Что ещё?

– Я собираюсь провести тест на просачивание грунта. Я не куплю участок, пока не узнаю, что земля пригодна и её удобрение и септик не будут стоить дороже её самой, – я знал, что здесь мы вдали от муниципальных водопровода и канализации – нам нужно было всё сделать самим.

Андреа кивнула, но уже медленнее.

– Я могу сделать это, но не думаю, что владельцы будут платить за это сами.

– Ну, нам всё равно нужно сделать это. Сомневаюсь, что это будет проблемой. Не думаю, что здесь кто-нибудь слышал о проблемах с дренажем, но кто знает. Я переведу вам достаточно денег для теста. Вы можете это устроить?

– Что это ещё за тест на просачивание грунта? – вмешалась Мэрилин.

После 30 с лишним лет в строительстве я знал о них всё, но отец Мэрилин никогда не пояснял эти детали свои дочерям – только сыновьям.

– Это короткий тест на перколяцию. Он проверяет почву для септический системы.

– Он нужен вам, чтобы спроектировать септическую систему. Здесь нет канализационных линий, – ответила Андреа.

– Ну а что это такое?

Мне понадобилась пара секунд, чтобы понять, но затем я кивнул.

– Ох, это на самом деле просто. Ты роешь дыру в грязи и спускаешь вниз ведро с водой, а затем засекаешь время, за которое вода впиталась. Если она не впиталась, а держится там, как в бассейне – тест провален, тебе нужен очень дорогой септик. А если впитывается быстро – всё шикарно.

– И здесь…

– Должно быть, хорошо, – пожал я плечами. – Мэрилендские фермы славятся вовсе не своей глиной. В основном это песочные и суглинистые смеси, думаю, – я поглядел на Андреа. – Хотите заполнить документы здесь или проедем в офис?

– Мы можем сесть в мою машину. Я могу устроить тест, но не могу обещать, что продавцы не добавят его стоимость.

Я лишь отмахнулся. Я не собирался цепляться за стоимость теста и не собирался покупать участок, не сделав его. Мы проверили Чарли (он всё ещё счастливо посапывал), а затем забрались в машину Андреа и заполнили документы. Она обещала разобраться с ними за месяц или два. Юридической работой будет заниматься Джон Стейнер. Наконец, мы пожали руки и разошлись по машинам. Я хотел ещё немного осмотреть участок, а Андреа – вернуться в свой офис.

– Один последний вопрос. Просто из любопытства, какой аэропорт отсюда ближе, Филли или БВИ?

– Они оба не так уж далеко, – улыбнулась она. – До Филли, наверное, часа два езды, а БВТ и того ближе, может, в часе. А что?

– Просто пытаюсь сообразить. Мы, вероятно, захотим попутешествовать, а с моей больной ногой летать лучше, чем ездить, – пояснил я.

– Ну, может, вам удастся найти рейсы с питанием из Вестминстера.

«А?»

– Вестминстера?

Она указала на запад, в сторону Хэмпстеда и Вестминстера.

– Ага, может, минутах в двадцати по этой дороге. Там есть маленький региональный аэропорт. В основном маленькие кукурузники и несколько корпоративных самолётов, но, может, вам удастся найти стыковочные рейсы из БВИ.

– И правда! Я понятия не имел, что здесь есть аэропорт! Это всё сильно упрощает, – я повернулся к Мэрилин. – Хочешь сходить на разведку?

– Нет. Ты можешь идти, а я хочу отвезти Чарли домой и заняться ужином, – именно в этот момент, как по команде, до меня донёсся из машины плач и шум нашего сына.

– Ладно. Позаботься о нём. А я хочу ещё немного оглядеться тут, – я повернулся обратно к Андреа. – Андреа, спасибо вам за всё. Всю документацию и отчёты получайте у Джона. Мы с Мэрилин собираемся уехать из города на пару недель, но я буду периодически проверять всё через Джона, – мы снова пожали руки.

Я оставил Мэрилин с Чарли и побрёл по полю. Немного обойдя его, я попытался представить себе расположение дома, и даже подошёл к яблоням. Когда я вернулся к машине, то улыбался.

– Рад? – спросила Мэрилин.

– Рад! – улыбнулся я в ответ. – А разведку я проведу завтра.

Мэрилин хмыкнула и наклонилась через сиденье, чтобы поцеловать меня, а затем мы усадили Чарли в его кресло и направились домой. Там мы ещё немного проглядели книги по планировке, пытаясь продумать дизайн. Я знал, что в итоге мы всё равно изменим планы, но не полностью.

Во вторник утром я поцеловал свою семью и поехал прямым курсом в Вестминстер. Я нашёл адрес в телефонной книге, но и только. Я решил, что уж аэропорт я как-то смогу разыскать. Ехать от нашего нового адреса пришлось почти 45 минут, но, как и сказала Андреа – от участка было вдвое ближе.

Я нашёл его достаточно легко – по крайней мере, после того, как остановился на местной заправке и спросил направление. В аэропорту была одна полоса в милю длиной для лёгких самолётов и бизнес-джетов, но она была на удивление современной. Табличка возле дверей гласила, что она была обновлена всего пару лет назад, и всё ещё выглядело новым. Предполагалось, что это будет пересадочный аэропорт для БВИ, Балтимор Вашингтон Интернешнл, между Балтимором и Вашингтоном. Но, думаю, в случае пропажи самолёта БВИ этот будет слишком далеко, чтобы послать самолёты на помощь.

Войдя внутрь, я прошёл к информационной стойки. Ко мне тут же подошла заполошенная девочка и спросила:

– Привет, я могу вам помочь?

– Может быть. Здесь есть чартерные компании, или только владельцы частных самолётов? – спросил я её.

– Нет, сэр. То есть, да, сэр! – ответила она. Я с непониманием глянул на неё и стал ждать. – В смысле, да, сэр, здесь есть чартерные самолёты, не только частные.

– Можете показать мне одну из них? – я мужественно держался, чтобы не смеяться над бедной девушкой.

Она указала мне на коридор и дверь на том конце вестибюля.

– Вон там.

– Спасибо, – она поспешила вернуться к другой работе, а я, хихикнув, направился в коридор.

Со смешком повернулись к коридору, я пошёл по нему. И первая же открытая дверь имела табличку «Горячие чартеры», что звучало многообещающе. Заглянув внутрь, я увидел мужчину средних лет, сидящего за столом и глядящим какие-то чарты, в полувоенных рубашке и брюках. Я постучал дверь. Он поднял взгляд:

– Я могу вам помочь?

– Девушка в холле указала сюда и сказала, что чартерные компании находятся здесь, – сказал я. – Но я не уверен, что она знала точно.

– Маленькая милая блондинка, чуть придурковатая? – я кивнул. – Это Бренда. Добрая девочка, но с ветром в голове.

Я ухмыльнулся на такое определение.

– Держу пари, она компенсирует это другими свойствами.

– Я слишком стар и уже женат для этого, – засмеялся он, – но вы правы. Как я могу помочь вам? Вы ищете чартерный самолёт?

– Ага, но я хочу знать, как это работает.

– Ну что ж, присядьте. Я Ллойд Джарретт.

– Карл Бакмэн.

– Итак, Карл, куда вы хотите полететь? – спросил он.

– Ну, для начала я хочу отвезти свою семью в Аттику на пару дней. А затем мы вернёмся, и я хочу полететь на Багамы. Это возможно?

– Нет проблем, – кивнул он. – Только скажите, когда.

– Так как это работает, Ллойд? В последние пару лет мои полёты проходили одним образом – Армия заставляла меня забраться на борт, а ВВС заставляли меня прыгать вниз, пока мы не спустились.

– Десант? – засмеялся Ллойд. Я осклабился и склонил голову в знак согласия. – Я знаю, что это такое. У меня есть пара приятелей, которые летали на С-130 под крылом Нацгвардии штата Мэриленд и две недели в году проводят в Поупе. Вы вполне могли летать вместе с ними.

Ллойд выглядел по-военному – коренастый, с короткой армейской стрижкой.

– Может, и так. Ну а вы? – спросил я.

– Я летал для Гвардии на А-10 Warthogs, – покачал он головой.

– Истребитель, – улыбнулся я. – Ну, я хочу слетать в пару мест чартерным рейсом, а не коммерческим, так что ещё раз – как это работает?

– Цена основывается на размере самолёта и расстоянии, обычно мы используем почасовую плату. Обычно в конце полёта вам называется фиксированная плата. Мы принимаем большинство кредитных карт.

«Горячие чартеры» имели микс из разных самолётов, включая Beechcraft King Airs, Learjet 25 и de Havilland Twin Otter для грузовых перевозок. Также через сеть чартерных компаний они имели доступ к более крупным самолётам, включая Gulfstream II и III.

– К вам, как правило, так и приходят такие парни, как я, с вопросами о полёте? – спросил я.

– Не так уж часто, – пожал плечами Ллойд, – но достаточно, чтобы сказать, что вы, определённо, моложе нормы.

– Я сейчас занимаюсь инвестициями, – ответил я, уходя в сторону.

Нет нужды светить мои деньги перед всеми. Я всегда могу прогонять счета через «Бакмэн Гроуп» – я начинал проникаться благодарностью к Джейку-младшему за эту идею.

Ллойд просто кивнул.

– Тем не менее, большая часть нашей работы касается корпоративных поездок или нескольких высококлассных туристических агентств.

А вот это кстати! То, что я припас для себя и Мэрилин, явно потребует туристического агента высокого уровня.

– Каких, например?

Ллойд дал мне несколько имён и номеров туристических агентов, которые работали с ними, а затем отвёл меня на взлётную полосу и показал пару их самолётов. Наконец, я поблагодарил его за уделённое время и взял его карточку. Ллойд был очень полезен; возможно, я мог бы сделать, чтобы турагент использовал его компанию.

Я пообедал в небольшом местечке в Вестминстере, а затем поехал обратно домой. Мэрилин была занята попытками совместить кормление Чарли и стирку, так что я спас её, забрав сына себе. Она считала, что я легко отделался, пока он не вылил на меня свою бутылочку, а остаток отрыгнул сверху. Взяв его, я направился в ванную и, раздев нас обоих, влез вместе с ним под душ. Не могу сказать, понравился ему душ или нет, но он определённо заворожил его! Я вернул его матери, голого и чистого, для переодевания.

– Поверить не могу, что ты взял его в душ! – воскликнула она.

Чарли извивался и лопотал в руках матери, пока она пыталась надеть на него свежий подгузник.

– Эй, мужчина должен делать то, что должен делать мужчина! Для него это естественно! И теперь он никогда не захочет принять ванну.

– Мужчины! – воскликнула она.

Закончив с переодеванием, она усадила его мне на колени.

Я подождал, пока Чарли уснёт, и затем положил его в кроватку. После я взял телефон и начал набирать тех турагентов, которых рекомендовал мне Ллойд. В итоге я назначил встречу с одной из них – Тейлор Хэннити из «Каникул мечты» – завтра днём у нас дома.

Я не был до конца уверен, почему выбрал мисс Хэннити из тех имён, что дал мне Ллойд. Может, потому, что она и глазом не моргнула, когда я попросил её встретиться у меня дома. Остальные два хотели провести встречу в моём или их офисе, и чрезменрно любопытствовали, когда я говорил им, что у меня нет офиса. Мисс Хэннити не промахнулась и просто спросила адрес и время. Может, она была знакома с привычками богатых людей. Или, может, мне стоит выстроить офис для встреч с людьми. Мне следовало это обдумать.

Что, ради всего святого, я делал бы в офисе? Что я должен был в нём делать? Прятаться от Мэрилин? Это не было похоже на продуктивное использование моего времени, даже если бы я хотел быть продуктивным (а у меня было двойственное мнение на этот счёт). Это было больше похоже на валяние дурака.

Тейлор пришла на следующий день в 2 часа пополудни. К тому времени мы провели в таун-хаусе уже две недели, и практически всё там стояло на тех местах, которые мы им избрали. Стены были всё ещё покрыты белой грунтовкой, но это был хорошая грунтовка, выглядевшая как итоговая белая отделка. Я мог бы прожить год с такой, тем более, что в качестве альтернативы Мэрилин запугивала меня росписью и обоями. Если Мэрилин решит, что ей нужно больше красок, то, может, эта идея с офисом и будет стоить свеч!

Когда раздался звонок, я сказал, что открою, и направился к двери. Открыв её, я обнаружил на пороге осветлённую брюнетку лет 30 с лишним, держащую дипломат.

– Привет. Мисс Хэннити?

Ослепительно улыбнувшись, она протянула мне руку:

– Зовите меня Тейлор. Мистер Бакмэн, я полагаю?

Я пожал руку и кивнул.

– А вы зовите меня Карл. Входите, – повернувшись, я крикнул, – Мэрилин, наша гостья здесь.

– Тсссс! – произнесла Мэрилин, подходя ближе. – Я только уложила Чарли. Если ты разбудишь его, он будет возиться ещё несколько часов!

– Сколько ему? – спросила Тейлор.

– На следующей неделе будет 5 месяцев, – ответила моя жена.

– Хороший возраст, – снова улыбнулась Тейлор. – Через год это же место будет выглядеть как зона военных действий. В этом возрасте дети могут раскидывать игрушки быстрее, чем вы сможете их собрать!

– Через год я надеюсь застать эту проблему уже в нашем новом доме, – ответил я.

– О?

– Входите, – кивнул я. – Давайте присядем и поговорим.

Я провёл её в столовую.

– Пожалуйста, присаживайтесь. Могу я предложить вам что-нибудь? Кофе? Чай?

– Кофе был бы очень кстати, спасибо.

Я был бы уверен, что кофе был бы кстати, если бы знал, как его готовить. Но я его не пил, потому и не знал. Мэрилин улыбнулась мне и сказала:

– Я сделаю. Хочешь чая со льдом?

– Пожалуйста.

Она со смехом фыркнула мне, озадачив этим Тейлор, а затем направилась на кухню. Я загадочно улыбнулся Тейлор.

– Я терпеть не могу кофе, и Мэрилин знает это. Я даже не в курсе, как его готовят.

– Ну, я не хотела причинить никаких неудобств…

Я лишь отмахнулся.

– Не волнуйтесь, у неё всегда припасена баночка Мистера Кофе.

– Итак, что же именно вы имели в виду, мистер Бакмэн? Каким вы видите отпуск своей мечты?

– Ну, на ум приходят несколько вещей. Прежде всего, я терпеть не могу коммерческие рейсы. Даже если мы отправимся в те же старые добрые места, что и все остальные, я не хочу целый день прождать в аэропорту. В армии я достаточно «поспешал-и-ожидал», и не намерен заниматься этим снова.

– Это там вы стали хромать? – спросила она.

Мэрилин вернулась, неся две чашки кофе в одной руке и стакан чая со льдом для меня – в другой.

– Сливки или сахар? – спросила она.

– Нет, просто чёрный, благодарю вас.

– А я возьму сахар, – она присела возле меня и спросила, – Что я пропустила?

– Я только спросила, в армии ли повредил ногу ваш муж.

Я криво пожал плечами.

– Я слишком много прыгал с 82-й Воздушной Дивизией. Теперь я занимаюсь инвестициями. Как я уже говорил, здесь мы временно. Мы купили кой-какой участок возле Хэмпстеда и собираемся строить там дом. Я пообещал Мэрилин, что после переезда устрою ей хороший отпуск.

– Звучит довольно весело. Что ж, вы уже знаете, мы можем работать с чартерными рейсами. Какие у вас идеи?

Я поглядел на Мэрилин, а затем пошёл дальше.

– Фактически, две поездки. Первая – к родне жены, в Аттику. Она будет не слишком роскошной, – я повернулся к жене. – Ты вроде говорила, что Чарли нужно крестить, так? Здесь мы даже не заходили в церковь, а вся твоя семья там. Мы сможем взять с собой Сьюзи, провести там уик-энд, макнуть его в купель и оставить с твоей роднёй, пока мы летим в наш отпуска.

– У тебя всё выглядит таким простым! – ответила она.

– Потому что это и правда просто, – гладко вставила Тейлор. – Только дайте мне даты, и я смогу это устроить. Вам нужна машина на месте? Планируете остановиться у семьи, или вам нужна комната? Другие требования?

– Всё как я и говорил, – добавил я. – Единственная причина, почему я хочу лететь – это то, что семь часов машине слишком плохо скажутся на моём колене!

– Ладно, это первая поездка. А что вы думаете насчёт своего отпуска? Это будет поездка только для вас двоих, верно?

– Мы говорили об этом, – кивнул я. – Мы оба не были на Багамах. Однако я не хочу просто остановиться в отеле у пляжа. Я размышлял о чём-нибудь чуть более экзотическом.

– Насколько более экзотичным? – спросили обе женщины одновременно, хотя голос Мэрилин был чуть более подозрительным.

– Ладно, я думал о чём-то вроде частной виллы, у пляжа, но частной. Однако не слишком, так как мы заходим выйти в город, осмотреть достопримечательности или ещё чего. Никаких пустынных островов. Вещи подобного рода возможны?

– Определённо, – кивнула Тейлор. – Один вопрос, насколько роскошно вы хотите отдохнуть и куда хотите отправиться? Пару раз за год наступает популярный сезон, и тогда всё может быть уже занято. На самом деле Багамы – это целая куча островов, хотя кое-где на них есть маленькие взлётные полосы, и частные самолёты могут прилетать и улетать.

– Сколько времени вам понадобится?

– Ну, в идеале – пара недель, но я смогу предоставить вам кой-какие идеи уже через день или два.

Я улыбнулся Мэрилин и кивнул.

– Значит, я на самом деле не такой безумный, как считает моя жена.

– Вовсе уж не такой, – засмеялась Тейлор. – Думаю, я знаю пару мест, которые вам понравятся. Частные, но не слишком. Что-то такое, после чего в вашем загаре не будет белых пятен?

Мэрилин зарделась, но я лишь засмеялся и кивнул.

– Кажется, вы уловили общую идею.

– Если я позвоню вам через два дня – вы сможете назвать дату крестин? Может, у нас выйдет устроить поездку в отпуск через неделю.

– Мы уточним этот момент, и завтра я позвоню вам, – заверил я её.

Мы проводили Тейлор, и я рассмеялся от смущения Мэрилин. Затем я проследовал за ней наверх и продемонстрировал свою технику снятия с неё купальника. Это заняло нас до тех пор, пока Чарли не проснулся

Позже днём я сказал Мэрилин позвонить её маме и договориться с преподобным Петром насчёт крестин. Хэрриет, в свою очередь, позвонила преподобному Петру и узнала, что первая доступная дата – в воскресенье, 4 апреля. Затем я позвонил Сьюзи и договорился, чтобы в этот день она была свободна.

– Думаю, получится. Ты хочешь, чтобы я поехала в Аттику? Мы не можем подождать до лета? – спросила Сьюзи.

– Предоставь это мне. Я дам тебе знать. Просто будь свободна в эти выходные, ладно? – заверил я её.

– Звони своей маме, – повернулся я к Мэрилин. – 4 апреля подходит. Я отправлю Тейлор сообщение.

Было уже больше 5 часов, так что я оставил сообщение на её автоответчике и попросить Мэрилин напомнить мне перезвонить завтра утром.

Тейлор позвонила на следующее утро в 9.30. Мы назвали ей даты, и она сказала, что у неё есть соображения насчёт этих чисел и спросила, прийти ли ей в то же самое время. Мы с Мэрилин согласились, и в 2.00 она снова была у наших дверей.

На этот раз Мэрилин заранее приготовила свежий кофе и выставила на стол сахарницу и кувшинчик сливок. Мне пришлось взглянуть на них дважды. Они были совершенно новыми и оформленными в стиле Тряпичных Энн и Энди.

– Ты шутишь надо мной, верно?

– Они милые! – запротестовала Мэрилин.

– Они омерзительные! – ответил я.

– Вместе с ними в комплекте шли ещё солонка и перечница!

Я пару секунд неподвижно глядел на неё.

– Боже мой! Моя мать была права насчёт тебя!

Мэрилин лишь показала мне язык, издав долгий и громкий звук губами.

Я повернулся к Тейлор.

– Куда бы мы не полетели – посадите меня в Learjet, а её засуньте в одномоторный гондурасский самолётик!

– Она права, вещицы милые! – засмеялась Тейлор.

– Вы можете лететь в гондурасском самолётике вместе с ней.

Тейлор и Мэрилин засмеялись, и Тейлор вынула из своего дипломата несколько папок.

– Первая поездка определённо легче. Вы можете вылететь из Вестминстера, а приземлиться в ближайшем аэропорту возле – вашей сестры, кажется?

– Моей сестры, Сьюзи, – кивнул я. – Она студентка Делаверского Университета. Кажется, это будет Ньюарк.

Тейлор задумалась на пару секунд, расфокусировав взгляд.

– Да, там основной кампус. Думаю, ближайший аэропорт – Филадельфия Интернешнл. Вы можете полететь туда, забрать её, а затем лететь в аэропорт округа Онайда, который недалеко от Аттики. Он ближе всего?

– Да, он ближе, чем Сиракузы, – кивнула Мэрилин.

– Ладно, дальше. Вот план поездки. Я позабочусь, чтобы в аэропорту вас ждала машина, и мы можем поселить вас на выходные в Sheraton. Хотите отдельные комнаты или милый люкс на всех?

Я ухмыльнулся жене.

– Мы будем держать её в нашем люксе – или поселим отдельно и понадеемся, что она не попадёт в беду?

– Ты ужасный брат! Мы снимем ей собственную комнату.

– Ладно, но предупреди её о своих братьях. В моей семье, по крайней мере, не думают о семейном воссоединении как об игре в свидания.

– Оооо, я тебе это ещё припомню! – со смехом запротестовала Мэрилин.

– Заметьте, – повернулся я к Тейлор, – она этого не отрицает.

Тейлор ничего не ответила, хотя в её глазах заплясали искорки веселья.

– Что ж, тогда две комнаты в Sheraton и машину побольше в аэропорту, может, Caddy или Town Car, что-нибудь такого размера. Мы, вероятно, повезём достаточно снаряжения, чтобы отправить Чарли в бой.

Тейлор сделала себе пометки.

– Я дам вам информацию о последних деталях, и мы сможете сообщить сестре о маршруте. Затем в воскресенье вы просто идёте обратным путём – оставляете машину в аэропорту, летите в Филадельфию, а затем возвращаетесь домой. Когда вы хотите отправиться в отпуск?

Я поглядел на Мэрилин, и мы оба пожали плечами.

– Может, через день или два?

– Нам нужно будет помыться и упаковаться, – заметила Мэрилин. – Если мы прилетим домой в воскресенье, я не вижу возможности путешествовать снова до вторника.

– Звучит разумно, – согласился я. – Если мы поедем домой на следующей неделе, то как мы вернём Чарли обратно? Снова полетим в Аттику?

– Почему бы не прилететь сразу с Багам в Аттику, взять его, а затем лететь домой? – спросила Тейлор.

Я рассмеялся.

– Потому что это озадачит её родителей! Они никогда не поверят нам, если мы убедим их приехать в аэропорт и вылезем из самолёта у них на глазах! – я поглядел на Тейлор. – Что это будет за самолёт?

– Ну, в первый раз расстояние будет небольшое, и нет смысла брать реактивный самолёт. Мы посадим вас в хороший турбинный самолёт вроде King Air. Багамы – другое дело. Полагаю, Learjet для этого подойдёт.

– Святый Боже! – я поглядел на Мэрилин. – Я говорил тебе, что, оставшись со мной, ты увидишь мир?

– Я просто поверить в это не могу!

Тейлор странно глянула на нас.

– Вы позволите личный вопрос?

– Дайте угадаю – насчёт нас и этого отпуска? – ответил я.

– Да. Вы не похожи на моих обычных клиентов.

Я осклабился и кивнул.

– Ладно, вот короткая версия. Я очень хороший инвестор на биржевом рынке. Однако до последнего времени, вот уже несколько лет, я был в собственности у Дядюшки Сэма. А точнее – я был офицером в Армии. Затем я порвал свою ногу. Теперь я в отставке по причине ранения. Я всё ещё очень хороший инвестор, но сейчас планирую немного побездельничать.

– И вы понимаете, сколько будет стоить этот отпуск, не так ли?

– Когда я сказал, что я хороший инвестор, я это и имел в виду. Мой капитал сейчас составляет около 40 миллионов $, и он растёт. Начните покупать технические акции, Тейлор. Сейчас мы находимся в начале периода долгого подъёма в американских финансах.

– Ого! – поморгала Тейлор. – И вы были солдатом?

– А вы хотели бы, чтобы вас защищали только бедняки?

– Ого!

Тейлор вытащила несколько цветастых брошюр и разложила их на столе.

– Теперь – просто несколько возможных вариантов. Это микс того, что доступно на Багамах. Как я и сказала вчера, Багамы – это куча разных островов, большинство из которых весьма приятны и имеют маленький аэропорт. Самый большой из них – ну, он не очень-то и большой. Столица – Нассау, – она вытащила карту Багамских островов и указала на остров в центре маленького архипелага. – Там есть милые места, но они также есть и на других островах. Всё зависит от того, что вы хотите.

Я поглядел на жену и пожал плечами. Я бывал на Багамах раньше, в моей прошлой жизни, но всегда в круизных поездках, где мы не оставались на суше. И о местах, о которых говорила Тейлор, я знал немного. Я повернулся обратно к нашему мини-лектору.

Тейлор вытащила одну брошюру.

– Вот один вариант. Это Нассау, Грейклифф, 5 звёзд, очень обособленное, высококлассное, старое поместье, превращённое в очень хороший курорт. Опять же, рядом есть ещё несколько мест, более традиционных курортов, но и при этом более современных. Это лишь один вариант.

Мэрилин выглядела заинтересованной, но это было не совсем то, что я имел в виду.

– А что ещё у вас там есть? Я думал о чём-то вроде виллы или дома, а не отеле. Чём-нибудь более приватном, чем всё это.

– Но не столь отдалённом, как пустынный остров, верно?

Я ненадолго вернулся мыслями в мой поход через Никарагуа.

– Нет, не столь. Может, место, где мы сможем снять на неделю хорошую машину и при желании отправиться в город.

Тейлор кивнула. Она убрала брошюры отеля и вытащила несколько других.

– Вот кое-что, что может вам понравиться. Это на Эльютере, – она ткнула в другой остров на карте. – Это называется Ля Валенсия. Это частное поместье, которое можно снять. Оно прямо у океана, почти 1000 футов частного пляжа, а также очень тактичный персонал.

– Как вы на него вышли? – спросил я.

Место на брошюре определённо выглядело мило.

– Это недалеко от острова-столицы, называется Губернаторская Гавань, и там есть маленькая посадочная полоса. Безусловно, достаточно большая, чтобы Learjet мог взлетать и садиться. Туда также летают из Нассау и Майами, – пояснила она. – Автомобиль снимается на неделю. О, кстати, они изначально англичане, поэтому там правостороннее движение.

– Возможно, – фыркнул я, – мы не поедем домой и тем сэкономим на реактивном топливе, если погибнем в аварии во время езды, перепутав сторону дороги.

– Я поведу, – сказала Мэрилин.

– Теперь я точно знаю, что умру!

В этот момент проснулся Чарли, и мы сделали паузу, чтобы Мэрилин о нём позаботилась. Она вернулась через 5 минут с Чарли в свежем подгузнике и чистом комбинезончике. Оставив его у меня на коленях, Мэрилин поспешила на кухню, чтобы приготовить бутылочку. Тейлор состроила ему пару забавных рожиц, а затем взяла его у меня и немного с ним поиграла.

Когда Мэрилин вернулась, то обнаружила, что Тейлор развлекает нашего сына смешными звуками.

– Типчный мужчина, – прокомментировала она, – перекладывает свою работу на женщин.

– Он такой очаровательный! – заметила Тейлор. – Все мои старше.

– А сколько им? – спросила Мэрилин.

– Моей старшей дочери 12, а сыну 9. Младшей уже 7.

– Чем занимается ваш муж? – спросил я.

Он работает в телефонной компании, но мы не знаем, останется ли он в AT&amp;T, или же уйдёт в одну из региональных компаний.

– Он в любом случае будет в безопасности, – заметил я. – В итоге различные Baby Bells будут стоить больше, чем материнская компания. После судебного решения я купил почти миллион акций AT&amp;T и намерен оставить их у себя после распада.

Тейлор поморгала на это объявление. Хотя я и не мог вспомнить все цены и провалы, в следующие 30 лет и после разные компании Bell companies, и Baby Bells, и оригинальные Bell будут продавать свои кусочки друг другу и различным конкурентам. Итогом станет очень прочная телефонная система и очень ценные акции.

Это уже больше походило на тот отпуск, который я имел в виду. Тейлор сказала мне, что завтра-послезавтра сделает кой-какие приготовления и спросила, как ей сообщить о них. Порой, вот как на этот раз, я скучал по более современным средствам связи. Забудьте о компьютерах – даже факс был ещё только в зачатке! Скорость модема была чуть ли не нулевая. Волоконной оптики не существовало как таковой. Сотовые телефоны были изобретены, но не добрались до Соединённых Штатов. Я сказал ей просто написать мне. Также я дал ей номер своей карты American Express и мы разобрались с ней через день.

Следующие пара недель прошли тихо. Инженер Андреа сделал тест на на просачивание грунта, и ответ был положительный, так что я дал Джону отмашку начинать работу с документами. Мы вернёмся к участку, когда приедем из отпуска. Мэрилин и её мать Часто болтали о крещении, и договорились устроить двойные крестины – у Марка и Лорен крестился их второй ребёнок, Джастин.

Я потратил немало времени, поддразнивая Мэрилин описанием того, что я собираюсь сделать с ней на Багамах. В итоге она пару дней ходило очень возбуждённая, но затем у неё наступили «эти дни», и на остаток времени до нашего отъезда все игры и забавы попали под запрет. Ну, согласились мы оба, лучше сейчас, чем во время нашей отпускной недели.

Я переделал часть запасной спальни под кабинет, купил стол, небольшой шкафчик для документов и маленькую копировальную машину. Джейк-младший попросил меня оплатить всё это через Бакмэн Гроуп, чтобы это был бизнес-счёт. Теоретически, я мог бы подключить в офисному счёту какую-то часть своих домашних расходов, но это одна из тех вещей, на которые налоговая обращает особое внимание. Всё равно с моим уровнем доходов всё проверяется, но зачем же специально искать неприятностей?

В какой-то момент мне придётся спросить Джона о фактическом ведении бизнеса. Прямо сейчас все мои деньги были привязаны в фондовому рынку, или к каким-то наиболее ликвидным активам, которые я мог использовать для быстрого получения наличности. Однако, поскольку моё состояние росло, не должен ли я был нанять бухгалтера или счетовода для Бакмэн Гроуп? А что насчёт секретаря? Снять где-то офис? Это больше было похоже на лишние хлопоты, чем на что-то другое. Прямо сейчас это не отняло бы много времени, но не было бы дешевле заниматься этим на дому вместо аутсорсинга?

Я собирался стать бизнесменом?

Глава 64. Отпуск

В пятницу, 12 апреля, мы с Мэрилин упаковали все наши вещи для уик-энда и погрузили в машину. Подъехав в аэропорт Вестминстера, мы загрузили вещи в самолёт, а затем оставили машину на выходные. Я чувствовал, будто сажусь и вылезаю из машины клоуна. Она была очень хорошей, очень милой – и очень маленькой!

– Дорогая, почему мы используем твою машину? – спросил я.

– Потому что в ней уже установлено детское кресло.

– Ну так почему бы нам не купить второе и не поставить его в мою машину? Того же типа, той же модели, всё то же самое, – у нас было очень дорогое и сложное приспособление, которое можно было вытащить из машины и использовать в качестве переноски, а затем поставить на колёса, сделав коляску.

Мэрилин не нашла аргументов против, и мы решили купить второе кресло, когда вернёмся домой. Сейчас вёл я, Чарли сидел на переднем сидении, а Мэрилин ехала сзади, что казалось нашему сыну очень запутанным. Он постоянно пытался обернуться и посмотреть на свою мать.

Нашим пилотом оказался Ллойд Джарретт, и он погрузил наши вещи в Beechcraft King Air. По тому количеству багажа, что взяла Мэрилин, можно было подумать, что мы совершаем паломничество в Мекку. Я взял только свой рюкзак, но у Мэрилин был огромный чемодан и ещё больше вещей для Чарли.

– Ты же понимаешь, – спросил я у неё, – что у твоей матери есть всё, что может ему понадобиться? У неё же 13 детей!

– Это не то же самое!

Я лишь секунду задержался на ней взглядом, а затем покачал головой. Моя жена ещё научится. После рождения трёх детей мы часто шутили, что первый ребёнок – совершенно особенный. Второй уже не особенный, но всё ещё приятный. Ну а когда рождается третий, все они уже просто запчасти друг для друга! Мы слишком устали, чтобы находить в них что-нибудь особенное! Мы также шутили, что, когда избавимся от них всех, то купим один из спальных трейлеров её отца, переедем туда, а в ковёр у дверей вставим гвоздей остриями вверх, чтобы они не возвращались! Но в жизни выходит не совсем так.

Звонок от Тейлор мы получили спустя пару дней после того, как заключили наше соглашение. Она узнала у Ллойда Джарретта, что лучшим выбором будет аэропорт Нью Касл в Уилмингтоне. Это было ближе к Ньюарку и намного проще и садиться, и выходить из самолёта. Мы дали указания Сьюзи.

Ллойд усадил нас в самолёте – меня на кресло второго пилота (я дал торжественное обещание не трогать эту чёртову штуку!), а Мэрилин и Чарли прямо позади нас. Чарли оказался хорошим путешественником. Он не плакал и почти не возился, выглядя всем довольным. Полёт до Нью Касла занял от силы час, и едва мы набрали высоту – как тут же начали снова снижаться. Мотор шумел чуть громче, чем мне бы хотелось, но я знал о самолётах достаточно, чтобы предвидеть это. Ллойд во время полёта продолжал мило болтать о самолёте, и это вносило нотку домашнего уюта.

Нью Касл оказался достаточно быстрым аэропортом для приземления. Ллойд сказал мне, что это бывшая армейская база ВВС времён Второй Мировой, бюджета которой сейчас еле-еле хватало на самообслуживание. Аэропорт был большим и достаточно хорошо построенным, чтобы совладать с коммерческим траффиком, но никто так и не понял, как делать деньги. Авиакомпании в основном использовали Филли, а северный Делавэр был слишком маленьким местом, чтобы поддерживать альтернативный аэропорт. Когда мы приземлились и вырулили к терминалу, то просто припарковались, и мы с Ллойдом вылезли. Боковая дверь терминала открылась, и показалась Сьюзи, совершенно сбитая с толку. Я махнул ей, и она уставилась на меня. Я сделал жест, и она подошла ближе, волоча за собой сумку на колёсиках.

– Эй, детка, ты выглядишь удивлённой!

Она уставилась на меня:

– Когда ты сказал, что мы полетим, я думала, речь идёт о настоящем самолёте!

Ллойд закатил глаза.

– Сьюзи, – сказала я, – это настоящий самолёт. Или, думаешь, я могу позволить себе снять 747-й?

– Ты снял этот самолёт?!

– Давай, забирайся на борт. Мы поговорим об этом позже, – я взял её сумку и сложил ручку.

Ллойд положил её внутрь, а я жестом предложил Сьюзи забираться. На этот раз я сел назад, к Мэрилин и Чарли.

Когда Сьюзи увидела остальных, она забыла все свои вопросы. Она обняла Мэрилин, а затем начала играть со своим племянником. Чарли радостно бросился к ней и принялся тянуть её за пальцы.

Как только мы загрузились, Ллойд включил мотор и попросил по радио разрешения ехать на взлётную полосу и вылетать. Я не мог пожаловаться на скорость или эффективность – это было куда удобнее, чем ехать коммерческим рейсом. King Air не был самой большой пташкой в небе, но его сидения были куда лучше, чем какие-нибудь места в хвосте переполненного 727-го.

Мы прибыли в аэропорт округа Онейда ещё спустя пару часов, и я был очарован этим. Мы вылетели из Вестминстера чуть раньше девяти, а сейчас было лишь едва за полдень. Если бы мы попытались совершить это с коммерческим рейсом, это заняло бы весь день, с пересадками в двух аэропортах, и в итоге мы бы оказались в часе езды от Аттики. А после 9\11 добавилось ещё 4–5 часов проверки службой безопасности. Так было куда лучше!

Мы не обсуждали это во время полёта, потому что я не хотел говорить при Ллойде, к тому всё ещё же было шумно. Недоумение и любопытство Сьюзи лишь выросли, когда она обнаружила, что у «терминала» аэропорта (сарай с манией величия!) нас ждёт Кадиллак. Я смог подогнать машину к самолёту, и Ллойд помог мне загрузить в неё вещи. Затем он дал обещание вернуться в воскресенье, в 2:30. Это значило, что в воскресенье мы успеем и окрестить Бастера, и ещё пообедать потом.

Мы поехали в Sheraton, и я отвёл Сьюзи в её комнату, а затем поднялся в свою, которая была маленьким люксом. Не то чтобы мы были снобами, но в люксе было место для колыбельки Чарли. Нет, мы не брали её с собой. Мне удалось убедить Мэрилин не делать этого. Мы просто использовали ту, что предоставил нам отель. Сьюзи просто закинула свои вещи в комнату и последовала за нами.

Она оглядела люкс и просто сказала:

– Ладно, откуда это всё?

– Хм-м? – мягко протянул я. Войдя в спальню, я вышел оттуда с бутылкой виски из моего чемодана. – Напитки, дамы?

– Прошу! – сказала моя жена. Сьюзи просто кивнула.

Я нашёл ведёрко и послал Сьюзи в коридор.

– Найди для нас льда, и я рассажу тебе обо всём.

– А как насчёт обеда? – спросила Мэрилин.

– Ты голодна?

– Да.

– Ладно, – я забрал у сестры ведёрко. – Давайте спустимся и пообедаем, там и поговорим.

Мэрилин переодела Чарли, пока Сьюзи наблюдала, а затем мы посадили его в коляску и вышли. Нас ждали хороший обед, напиток или два, а потом пора было идти к Лафлёрам.

Добравшись до столовой, нам не пришлось ждать. Чарли вёл себя хорошо, так что мы просто дали ему бутылочку. Остальные заказали себе сэндвичи и пиво. Наконец, Сьюзи не могла больше терпеть.

– Ладно, хватит откладывать. Откуда все эти частные самолёты, Кадиллаки и номера люкс? Вы, ребята, внезапно разбогатели или типа того?

Мэрилин чуть пожала плечами и просто указала на меня. Я поглядел на сестру и улыбнулся.

– Типа того. Я ещё с детства инвестировал в фондовый рынок, и делал это хорошо.

– Как? Насколько хорошо? Ты миллионер или что?

– Да, именно он я и есть, – ответил я.

Сьюзи пару секунд просто таращилась на меня.

– Ты это серьёзно?

– Более чем! Но только ты должна дать мне обещание никому не говорить. Это очень большой секрет для членов семьи и очень, очень близких друзей. Пообещай мне никому не разболтать его!

– Разве мама не удивится? – усмехнулась Сьюзи. – Или она уже знает?

Мы с Мэрилин переглянулись, но без улыбки. Я снова повернулся к младшей сестре.

– Видишь? Вот потому я сказал никому не говорить. Нет, я не говорил ей или отцу, и я не хочу им говорить. Я не разговаривал с ними четыре года. Ты можешь себе представить что-нибудь хорошее, если они узнают, что у меня есть деньги и я вернулся домой?

– Ты переехал домой?!

– Я думал, мы говорили тебе. Мы живём в Кокейсвилле. Мы купили участок в Херефорде и планируем весной начать строить там дом.

– ОХРЕНЕТЬ! – воскликнула она, немного громче, чем нужно. Несколько человек повернулись к ней, и она с виноватым видом понизила голос. – Охренеть! Я понятия не имела!

– Мы переехали пару месяцев назад, когда я ушёл из Армии. Сейчас мы снимаем таун-хаус. Когда ты приедешь домой на лето, ты должна будешь зайти. В планах есть даже бассейн.

– Круто! – Сьюзи повернулась к Мэрилин. – Я понятия не имела!

– Не ты одна! Он держал это в секрете даже от собственной жены! – проворчала Мэрилин.

Я пожал плечами, но жест не вышел виноватым.

– Ага? Ну, на то были причины. Люди ведут себя иначе, когда думают, что ты богат. Теперь у меня есть друзья, которых бы у меня никогда не было, если бы все знали о моих деньгах, а были бы другие – о которых бы я никогда не узнал, почему они со мной дружат.

Моя сестра выглядела поражённой, но когда она поглядела на Мэрилин, та пожала плечами и согласно кивнула.

– Я люблю твоего брата, но я не знаю, что сделала бы, если бы знала, что он богат, когда встретила его. Что, если бы я побоялась заговорить с ним? Или если бы с ним вместо меня болтала бы какая-нибудь шикарная блондинка?

Я улыбнулся своей жене.

– Это не было бы проблемой. Я предпочитаю брюнеток… Ай! – после этих слов Мэрилин стукнула меня в плечо. Я снова поглядел на сестру. – Так что просто держи язык за зубами, ладно?

– Насколько ты богат?

– Разве это важно? – покачал я головой. – Я достаточно богат, чтобы позволить себе летать на частных самолётах и ездить с женой в хороший отпуск. Что ещё нужно знать?

– Но как?

Это было невозможно объяснить.

– Помнишь, много лет назад я подрался в школьном автобусе… – я быстро рассказал ей краткую версию, закончив, однако, словами: – Не говори семье.

– Ты знаешь, что я этого не сделаю!

– Я знаю, это просто… это будет проблемой, – Чарли мирно дремал, так что я заказал всем ещё по пиву. – Как семья?

– Всё в порядке. Хэмильтон теперь работает в телефонной компании. Его устроили туда тётя Нэн и тётя Пег. Он работает в ночную смену в отделе биллинга, думаю. Вроде бы, что-то связанное с компьютерами. Я уже упоминала об этом раньше?

Я кивнул. Раньше всё так и было.

– И мама ходатайствует о его возвращении в университет?

– Конечно! – ухмыльнулась Сьюзи. – Он уже начал заочно обучаться в УМвБ.

Я фыркнул. В прошлый раз он семь лет учился там заочно, а затем вылетел, когда оставалось всего 6 кредитов, психанув из-за какой-то ерунды с планированием расписания. Он просто отказался что-либо закончить. Это была часть его психических проблем. Он просто вышвырнул всё это прочь.

– Как мама и папа?

– Мама – это мама, – пожала плечами Сьюзи. – Она как всегда, по крайней мере, пока никто не упоминает тебя. Ты – тот, кто вызвал все проблемы. Не знаю только, говорит она так для того, чтобы оправдать Хэмильтона, или действительно в это верит. Наверное, и то, и то.

Я лишь кивнул. Что ещё я мог сказать?

– Папа спрашивает о тебе время от времени.

– О? – насторожился я. – И что же?

– Ну, он знает, что мы всё ещё поддерживаем связь. Просто иногда, раз в несколько месяцев, когда мы дома вдвоём или едем куда-нибудь – без мамы или Хэма – он спрашивает, что о тебе слышно, всё ли у тебя в порядке.

Я почувствовал холодный и болезненный укол в сердце. Если бы не брат, были бы у меня с отцом приличные отношения? Что заставило моего брата так возненавидеть меня? Что изменилось во мне в этот раз, что вызвало у него такие проблемы? Я скучал по отцу.

– И что ты говоришь ему? – мягко спросил я.

Мэрилин потянулась и взяла меня за руку.

– Ничего из того, о чём ты просишь не говорить. Обычно – просто что у тебя всё хорошо и мило. Он не знает о Чарли или о том, что ты ушёл из Армии, или что ты переехал домой. Если он настаивает, то я говорю ему спросить тебя напрямую. Я предлагала ему дать твой номер телефона, но он не просил об этом. Может, ты мог бы позвонить ему? – сказала она.

Я печально покачал головой.

– И что сказать? Слушай, если он попросил, дай ему номер. Я практически гарантирую, что, если он позвонит, то не из дома, где Хэмильтон или мама могут устроить истерику. Он позвонит из офиса.

– Мне жаль. Порой всё это очень странно. Как только я выпущусь – сразу съеду на отдельную квартиру.

Мы немного поговорили про её учёбу. Сьюзи уже окончила юниорский год, и предстоял ещё один. Она делила комнату с тремя другими девушками, и они тоже планировали остаться на следующий год. Когда я спросил её насчёт первой любви, она вся покраснела и сказала мне заниматься своими делами. Это лишь заставило меня рассмеяться и начать допытываться сильнее. Если ты не можешь дразнить свою младшую сестру вопросами о мальчиках – куда катится мир? Мэрилин счастливо разрывалась между защитой Сьюзи от моих вопросов и задаванием своих собственных.

Чарли проснулся и завозился, так что я заплатил за обед, и мы вернулись в наши комнаты. Мы планировали переодеть его, немного привести себя в порядок, а затем на весь остаток для идти к Лафлёрам. Я сказал Сьюзи спускаться через 30–40 минут. Мэрилин же я сказал, что нам немедленно нужно готовиться.

Воссоединение с семьёй Мэрилин было интересным, чтобы не сказать больше. На протяжении этих лет мы часто ездили к ним, так как Мэрилин была очень близка со своей семьёй. Должен сказать, Мэрилин ездила в Аттику часто. Пару раз это было, когда у меня был цикл готовности и я сидел в ожидании, готовый вторгнуться куда-либо по первому приказу. Если бы это соответствовало её коллежскому расписанию, я бы летел домой вместе со своей женой на неделю или две. Тогда же, однако, первый визит я нанёс им спустя год, а сейчас Мэрилин не видела их с осени, когда они приезжали на роды Чарли.

Начиналось всё довольно просто, но, как я и подозревал, быстро усугубилось.

– Как доехали? – спросила Хэрриет.

– Ну, мы в основном летели. У Карла немеет колено, когда он долго сидит или едет, – ответила Мэрилин.

Я просто согласно кивнул.

– О, так вы ехали из Сиракуз? Теперь вы снимаете другую машину? – Хэрриет выглянула в окно и увидела припаркованный Кадиллак.

– Нет, она ждала нас в аэропорту округа Онейда, в Уайтстауне. Карлинг организовал чартерный рейс. Мы полетели в Филадельфию и забрали Сьюзи, а затем полетели туда. Так куда быстрее и не нужно ждать в обычном аэропорту!

Я слегка закатил глаза. Хэрриет и Большой Боб повернулись ко мне.

– Ты снял самолёт?!

Я пожал плечами и улыбнулся:

– Бросьте, давайте пойдём и присядем. Мне здесь дадут пиво? – я направился на кухню, хромая и опираясь на трость.

Мэрилин была права. После пары часов в кресле моя нога немела. Хуже всего было утром, когда я выбирался из постели. При движении я снова чувствовал себя стариком. В течение дня было лучше, а вечером снова хуже.

Оказавшись на кухне, я взял пару банок пива, а Мэрилин усадила Чарли на его стульчик в углу кухни. Я улыбнулся сыну и сказал:

– У тебя есть пара лет, чтобы начать ходить, Бастер!

Мэрилин засмеялась и начала кормить его из бутылочки. Ребёнок был абсолютным поросёнком!

Я повернулся обратно к моим тестю и тёще, которые всё ещё ждали пояснений.

– Я должен сделать признание. Я уже рассказывал вам почти всю свою историю. Это всё правда. Но есть то, чего я вам не говорил – о своей очень неплохой способности инвестировать на Уолл-Стрит. Точнее, более чем просто неплохой. До недавнего времени я хранил это в секрете, но теперь, когда я ушёл из Армии, я сказал об этом Мэрилин и паре очень, очень близких друзей, а теперь я говорю и вам. Я миллионер.

Большой Боб выглядел так, будто ему отвесили оплеуху, а Хэрриет – будто просто не верила мне.

– ЧТО?! – воскликнули они оба.

– Это правда! – сказала Мэрилин. – Когда мы переехали в Мэриленд, Карл познакомил меня со своими юристами и бухгалтерами. Они сказали, что это всё правда!

– Вы разыгрываете нас, да? Это всё какая-то шутка! – сказал Большой Боб.

– Я был миллионером ещё до того, как встретил вашу дочь. Сейчас моё состояние гораздо больше, чем тогда, – ответил я.

– Насколько больше?! – сердито потребовали они.

Словно я их одурачил. Ну ладно, я так и сделал, но не в плохом же смысле. Большинство парней женились, чтобы войти в семью и запустить лапы в деньги Большого Боба. Я же был богаче его самого!

Я вздохнул:

– На прошлой неделе мой счёт достиг 40 миллионов $. В основном это акции и товары, но, думаю, и на денежных счетах у меня наберётся полмиллиона наличными.

Они просто застыли с распахнутыми ртами. Большой Боб считался очень успешным представителем своей профессии – продающим жилые трейлеры тем, кто не мог позволить себе ничего другого. Он был честным и добропорядочным, продавал только трейлеры лучшего качества и хорошо разбирался в своём деле. Прежде чем продать бизнес своим детям, он расширил бы его, чтобы он покрывал большую часть штата Нью-Йорк. Он знал большинство людей в этом бизнесе по всей стране и постоянно консультировался со своими поставщиками, потому что Большой Боб делал Большие Дела.

И теперь он узнал, что тот идиот, за которого вышла его дочь, который был настолько туп, что пошёл в Армию, поскольку не смог найти настоящую работу, и которому, как он полагал, придётся помогать весь остаток дней, чтобы его дура-дочь и их дети не остались без куска хлеба и крыши над головой – так вот, он оказался намного богаче его. Это была мучительная перемена в его мировоззрении.

Мне нечего было на это сказать. Сьюзи просто сидела там и глядела на всё это, а Мэрилин улыбалась мне и сжимала меня за руку, а второй рукой смешивала еду для Чарли. Большой Боб и Хэрриет ещё какое-то время глядели на нас, а затем поглядели друг за друга.

Наконец, он недоверчиво спросил:

– Так ты серьёзно?!

– Да.

– Слушайте, – встряла Мэрилин, – когда мы вернёмся из нашего отпуска, нужно будет приехать в аэропорт и встретить нас! Мы прилетим обратно на реактивном самолёте! – в её голосе прозвучало возбуждение.

– Реактивном самолёте!

Я кивнул им:

– Пока мы планируем Learjet, но, полагаю, планы ещё могут измениться. Это не наш собственный самолёт, конечно. Чартерная компания обещала нам его, но если он почему-то сломается, им придётся искать что-нибудь ещё, – я пожал плечами. – В смысле, нам не так уж важно, какой именно там будет самолёт, – я поглядел на Мэрилин и ухмыльнулся. – Я уверен, он всё равно будет чертовски лучше коммерческого!

– Невероятно! – подытожил Большой Боб.

– Когда я говорил вам годы назад, сэр, что позабочусь о вашей дочери, я говорил с осознанием каждого слова!

– Невероятно!

Я даже не удосужился попросить Лафлёров молчать об этом. Это было попросту невозможно. Мэрилин не сможет сохранить тайну даже ради спасения своей жизни, но она хотя бы честно это признаёт. Никто из её семьи не способен хранить секрет. На самом деле, вся её семья болтает и сплетничает, точно куча старых перечниц!

В пятницу был вечер пиццы, и там собралась вся семья. Теперь, когда дети стали старше, она увеличилась. У Марка и Лорен теперь был свой малыш, а с Люком и Джоном были их жёны. Даже с мальчишками из старшей школы уже была пара подружек. И у всех к нам было огромное количество вопросов. Большинство из них было о сугубо бытовых вещах. Сколько Чарли? Где мы живём? Какой дом мы будем строить? Правильный ответ – понятия не имею! Всё, что пока сделала Мэрилин – это пролистала книги.

Пара вопросов была и обо мне и Армии. Сам ли я ушёл? Что случилось с моей ногой? Почему я хромаю и хожу с тростью? Вопросы закончились, когда Мэрилин преподнесла своей родне подарок. Я понятия не имел, что она это сделала, но она достала фото с церемонии, где мне вручают Бронзовую Звезду, и дала им одно – то, где была она, я и Чарли, стоящие рядом с полковником Лонгвортом; вышло довольно мило. Должно быть, она сделала его ещё на базе, до переезда, потому что на карточках стояли армейские логотипы. Фото было заламинировано на табличке из грецкого ореха с изображением медали сверху, затем фото, а затем копия цитаты внизу.

Думаю, я вытаращился на табличку так же, как и её семья. Прошло всего несколько месяцев, но по ощущениям – целая жизнь. Я позволил своим волосам расти длиннее, и даже отрастил усы и бородку. Мэрилин находила их милыми, и временами я пытался щекотать ими её. Кажется, она не возражала, особенно если я щекотал её в особых местах! Короче, как и сказал полковник Физерстоун, эта работа окончена, и моя новая работа – быть мужем и отцом.

– Когда ты успела это сделать? – спросил я.

– Фотограф прислал мне распечатки и копии негативов, и я позвонила Мисси Тэлмэдж по поводу таблички. Она сказала, что в брокерстве делают подобные вещи и дала мне название компании в Тоустне. Мы с Чарли съездили туда.

– И не заблудились?

Мэрилин шумно показала мне язык, а затем сказала:

– Да, Мистер Умник, не заблудились! Я сделала ещё одну для тебя. Ты сможешь повесить её на стенку в офисе – однажды, когда у тебя будет офис.

На мгновение я просто уставился в пространство. Табличка переходила по кухне из рук в руки, когда дети рвали пиццу. Чувство было просто нереальное.

Реальный момент настал чуть позже. Марк и Лорен сидели возле нас, с двумя детскими стульчиками по бокам. Это было забавно – сидеть и наблюдать за тем, как Чарли и Джастин с любопытством смотрят друг на друга. Марк сильно вырос со старшей школы – по крайней мере, он уже не пытался подсунуть мне на стул кнопки. Он всё ещё был высокомерным сукиным сыном, но не таким плохим, как раньше.

– За что они дали тебе медаль? – спросил он.

По крайней мере, тон вопроса позволял предположить, что он действительно хочет узнать это, а не понасмехаться.

– Э-э, я правда не могу сказать. Это засекречено, – да, хоть я и знал, что это звучало глупо, но я сказал это.

– Засекречено?

Я поглядел на Мэрилин, но на этот раз она, кажется, не собиралась говорить ничего. Она также не сказала об этом Таскеру или Тессе. Похоже, она может хранить секреты, если я буду ссылаться на национальную безопасность!

– Марк, когда я был в Армии, то был допущен к делам под грифом «Совершенно секретно». Та миссия была помечена именно так. Мне просто запрещено об этом рассказывать.

– Я думал, ты там только тренировался, – заметил он.

– Да, – согласилась Лорен, – мама так и сказала, когда они с папой поехали к рождению Чарли. Что ты в Гонударсе на каких-то там тренировках, – конечно же, под «мамой и папой» имелись в виду Хэрриет и Большой Боб. – Это там ты повредил ногу, верно?

– Ага, – кивнул я, – это там я повредил свою ногу. Послушай, всё, что происходит в Армии – это тренировка, до тех пор, пока не доказано обратное, не так ли? И это всё, что я могу вам сказать. Медаль заслуженная. Это не подделка.

– Ты не можешь сказать ничего? – настаивал Марк.

Я почувствовал, как сжимаются мои челюсти, и Мэрилин стиснула мою руку. Я лишь сделал глубокий вдох; Марк был любопытным, но не мудаком.

– Марк, – тихо сказал я, – «Совершенно секретно» – это «Совершенно секретно». Мне не разрешено обсуждать это с кем-либо без надлежащего разрешения. В той миссии были вещи, о которых я даже Мэрилин не рассказывал.

Затем я просто отодвинулся от стойки и улыбнулась.

– Кроме того, всё это – давно в прошлом. Это был вроде как другой я. Теперь я просто живу дома, со своей семьёй.

Никто из парней не говорил ничего о моих деньгах. Маленькие не знали или не понимали, а большие были в основном слишком тактичны. Зато моей бороде крепко досталось. В то время как Большой Боб был гладко выбрит, многие из его сыновей в разные годы отращивали бороды. У Мэттью были усы, Марк и Люк имели ухоженные, но длинные бороды, и я знал, что ещё несколько будут растить их в дальнейшем. И Марк, и Люк хотели знать, потому ли я ношу бородку, что не могу вырастить полноценную бороду. Я спросил их, есть ли у них волосы на яйцах, или только на лицах. Я спросил это так, чтобы их мать не слышала – только их жёны. Короче, это был весёлый вечер.

Было уже девять с лишним, когда мы вернулись в Sheraton. Следующим утром мы спали допоздна, позавтракали в отеле, а затем снова поехали к Лафлёрам. Теперь там было куда тише – рядом не было Марка и Люка с их семьями, а большинство старшеклассников куда-то ушли. Мы просто торчали там целый день, пока Мэрилин давала матери подробную инструкцию по уходу за Чарли. Хэрриет отнеслась к этому спокойно и с заметной толикой юмора – она ведь, наверное, могла бы писать книги по уходу за детьми. Чёрт, ко времени нашего возвращения она, вероятно, приучит его к горшку, отучит от груди и научит водить грузовик!

Вечером в субботу у нас были пикник с гамбургерами у Лафлёров. Представьте себе бутерброды с брикетами угля. Однако страдать за ужином я был вынужден только однажды – в воскресенье было лучше.

В воскресенье вообще всё было очень мило. Мы вообще не ходили к Лафлёрам. Вместо этого мы нарядились в наши воскресные-ну-очень-парадные-костюмы и поехали прямо к преподобному Петру. Стояла первая неделя апреля, и день стоял довольно прохладный. Это всё ещё входило в снежный период штата, который обычно был где-то от Дня Благодарения и до Пасхи. И даже это – не вполне точные рамки. Снег может выпасть и в ноябре, и прямо в мае. Большинство фермеров до мая даже не сажают ничего. Вот и реальное отличие от Мэриленда, где сезоны, похоже, начинаются на 6 недель раньше. Мы усадили Чарли в коляску и вкатили его внутрь церкви.

Мэттью и Сьюзи должны были стать крёстными родителями Чарли, и это уже было довольно необычно для Лафлёров. Они оба были одиноки, а Сьюзи даже не была католичкой. Их традиция гласила, что крёстными родителями могут быть только замужние католические пары. Мэрилин этого ещё не осознавала, но её единственным крестником (из более чем сорока внуков) будет один из детей Сьюзи. Марк и Лорен предпочтут в качестве крёстных родителей её старшего брата и его жену.

После мессы и двойных крестин мы направились в Grimaldi на обед. Там был банкетный зал наверху, и я отпустил Мэрилин с её матерью и Лорен всё устраивать. С нами была большая группа родных Лорен, что, казалось, всё упрощало. В пятницу я сказал Марку, что всё оплачу и он может после отправить мне чек. Как бы то ни было, к тому времени там были Лафлёры, семья Лорен, подружки старших мальчиком, жена Люка со своей семьёй и моя маленькая банда, так что нас набралось около 40–50 человек. Мы никак не могли устроить торжество дома у Лафлёров, даже если бы позаботились об обслуживании.

Всё прошло очень гладко. По крайней мере, мы окрестили Чарли, так что моя жена смогла вздохнуть спокойно. До сих пор я угрожал опрыскать его из кухонного разбрызгивателя и провозгласить «Теперь ты лютеранин!». Обычно у неё случался удар от мысли о том, что язычники заполучили в свои лапы нашего сына. Я лишь смеялся и угрожал сделать это тайно, чтобы, когда однажды Чарли попадёт на Небеса, Святой Пётр отправил его в лютеранское гетто.

Перед нашим уходом Мэрилин провела полчаса, рассказывая матери, как заботиться о нашем сыне, пока Хэрриет просто не взяла детское сидение с Чарли и протянула его обратно дочери. Я спас Хэрриет, перехватив Мэрилин и засунув её со Сьюзи в машину. Мы прибыли на место на полчаса раньше, но Ллойд Джарретт уже был там, сидел в вестибюле и читал местную газету Observer-Dispatch. Нам нужно было позвонить, чтобы вернуть машину, так что я нашёл телефон и позвонил, а затем вернулся назад и оставил ключи под передним седением. Ллойд намного быстрее загрузил багаж в King Air, когда с нами не было всех детских вещей Чарли!

Полёт домой прошёл ещё быстрее. Мы приземлились в Нью-Касле и разве что не выбросили Сьюзи, катясь по посадочной полосе. Её с багажом мы разгрузили буквально за пару минут, как только достигли терминала, а затем снова пристегнулись и пошли на круг. Мы получили разрешение вылететь очень быстро. Наверное, в воскресенье нет плотного траффика. Я гадал, есть ли вообще в Нью-Касле дни с плотным воздушным трафиком. И час спустя Ллойд высадил нас снова в Вестминстере.

– Во вторник нас тоже повезёте вы? – спросил я его, когда мы вытаскивали багаж из самолёта.

– Нет, я в этот день полечу на King Air в Чикаго. У меня есть ещё один пилот, который повезёт вас. Тоже в прошлом из ВВС.

– Что вы делали после того, как высадили нас в Аттике в пятницу? Болтались по Аттике?

– Не дай Боже! Я полетел домой. Если бы вы заставили меня остаться в Аттике, ваш счёт был бы куда выше!

– Ага, вот потому-то мы живём в Мэриленде, – согласился я с ним.

– Ну, если вы хотите, чтобы я поболтался немного по Багамам, только дайте знать. Может, я смогу засунуть жену с детьми в багажный отсек, или они полетят на крыльях, или ещё что-то типа того.

Я лишь засмеялся и поблагодарил его, а затем мы с Мэрилин получили её машину и поехали домой. Мы лишь слегка коснулись к подобным полётам, но в сравнении с коммерческой авиацией это было глотком свежего воздуха! Мы вернулись обратно в таун-хаус как раз к вечерним новостям. Я разогрел то, что оставалось в холодильнике, а затем мы выкинули всё то, что должно было испортиться за неделю. Я сделал пару поездок к помойке с мусорными мешками. Осталось лишь столько, чтобы пережить понедельник, а в остальном холодильник был очищен.

Глава 65. Выезд на Багамы

Вторник, 6 апреля 1982 года.

Весь следующий день мы раскладывали и перекладывали вещи перед предстоящим отпуском. Я бросил всю грязную одежду с прошедшего уик-энда в кучу в углу спальни. Впрочем, там были только мой костюм и платье Мэрилин с крестин. Мы набрали несколько чемоданов и ручных сумок. Я дразнил Мэрилин предложением уменьшить вес багажа, убрав всё её нижнее бельё.

Мэрилин ухмыльнулась мне:

– Думаю, тобой движут скрытые мотив!

Я поглядел на неё максимально невинно:

– Мэрилин, как ты можешь так обо мне думать? Я просто беспокоюсь о том, как мы будем нести багаж!

– Так это не имеет отношения к желанию увидеть, как я бегаю вокруг нагишом?

Я поднял левую руку, вытянув три средних пальца и скрестив мизинец с большим:

– Честное скаутское!

Она подняла бровь:

– Думаю, ты должен был сделать это правой рукой.

– Ох, думаю, тогда клятва недействительна.

– Не хочешь помочь мне выбрать мою одежду? – дразнящим тоном сказала она.

– Что за чудесная идея!

Остаток вечера мы провели, глядя, как смотрятся на ней её наряды. Она надевала один, я комментировал, а затем она снимала его, а я приходил ей на помощь! Нам понадобилось много времени, чтобы разобраться в её шкафу и ящиках, но это, безусловно, было важно! Бьюсь об заклад, Victoria's Secret действительно могли бы повысить продажи, если бы модели раздевались при клиентах!

В понедельник мы паковались и отдыхали. Мэрилин какое-то время понежилась в ванне с пузырьками, а затем пригласила меня наверх, чтобы помочь ей побриться. Это заняло нас на весь остаток дня. Мой Бог, эта киска была достаточно чистой, чтобы съесть её – что я и сделал. Ко времени ужина холодильник был пуст, и мы решили пойти в китайский ресторан.

На следующее утро мы встали в 8.00, позавтракали (бублики и сок), помылись и закончили паковаться. Спустя час мы покинули таун-хаус и поехали в аэропорт на моей машине (а не на маленькой клоунской машинке Мэрилин). На днях Крайслер изобрёл минивэн, и я мог бы купить ей «Мамину бомбу», куда смог бы поместиться. Я полагал, что будет хорошо, если мы доберёмся до аэропорта к 10.00. Согласно карте, до Багам – около 1000 миль, а Learjet способен покрыть 500 миль в час, поэтому на месте мы будем где-то к обеду.

Я подъехал к терминалу, в район чартера, и мы увидели маленький реактивный самолёт, стоящий на полосе возле здания.

– И это всё? – спросила Мэрилин, расширив глаза.

Он выглядел крошечным, по крайней мере – в сравнении с авиалайнерами, но я сразу заметил на крыльях отличительные черты первого поколения Learjet.

– Я говорил тебе, милая, держись за меня.

– Ты говорил мне это уже много раз! – засмеялась Мэрилин.

– И счета оплачивались, разве нет? – улыбнулся я.

– А ещё?

– А ещё я всегда любил тебя по утрам, не так ли?

– И ещё?

Я злобно ухмыльнулся:

– А ещё я никогда не кончал тебе в рот!

– Так-так! Врунишка-врунишка, горящие штанишки!

Мы оба засмеялись, и я припарковал машину. Открыл багажник. Мэрилин взяла свою сумочку и вылезла. На ней было новое летнее платье, с разрезом сверху и чуть ниже бедра, и пара сандалий на среднем каблуке. Было уже достаточно тепло, так что куртки или пиджаки были не нужны – по крайней мере, когда мы сидели на солнце, а к вечеру, должно быть, будет ещё лучше. Но я подозревал, что в тысяче миль к Югу от Вестминстера всё же будет приятней. Я схватил наш багаж и вытащил его из машины. Мы взяли три чемодана и сумку, а Мэрилин стояла там, выжидающе улыбаясь. Что ж, по крайней мере, я сумел всучить ей мою трость.

Из терминала вышел пилот и направился ко мне:

– Мистер Бакмэн?

– Это я! – я поставил чемоданы.

– Ладно, отлично! Я буду вашим пилотом. Джим Джонсон, – ему было за 30; Ллойд сказал, что он бывший военный.

Я подозревал, что его карьера дошла до той точки, когда он больше времени проводил в штабе, чем за штурвалом самолёта, и это было не слишком весело. Обычно в таких случаях уходят или в Continental, летать на 747-м в качестве младшего пилота – или на быстрые и ловкие маленькие реактивные самолёты для чартерной компании. Очевидно, Джим выбрал второе.

Я протянул ему руку:

– Карл Бакмэн, а это моя жена Мэрилин.

Он пожал руку и мне, и Мэрилин.

– Рад с вами познакомиться. Просто на всякий случай – вы собираетесь на Элеутеру, на Багамах, верно?

Мэрилин озадаченно поглядела на меня.

– Я думала, ты говорил, что это место называется Губернаторская Гавань.

– Это аэропорт в Элеутере, – ответил я, и она видимо расслабилась. Джонсону же я сказал: – Да, верно.

– Просто проверяю. Мне бы не хотелось добраться туда и обнаружить, что вы хотели кататься на лыжах в Канаде или типа того, – сказал он с улыбкой.

– А что, такое случалось? – засмеялся я.

– Не со мной, – закатил он глаза, – но с моим другом случалось.

– Ну, на этот раз всё верно.

– Тогда позвольте дать вам руку. У вас паспорта под рукой?

Мэрилин тут же зарылась в сумочку, но я просто вытащил свой из заднего кармана брюк и протянул ему. У Мэрилин был тот паспорт, который она получила вскоре после нашей свадьбы, когда сменила фамилию, а у меня – новенький, синий, который я получил, когда сдал красную военную версию для смены на новую гражданскую модель.

– Как это всё работает? – спросил я.

– В аэропорту нас досмотрят багамские таможенники. Нужно оставаться в самолёте, пока они не закончат.

Ладно, звучит разумно. А потом.

– А когда мы полетим домой? Нас проверят на таможне в Аттике? – это уже звучало нелепо. В каждом мелком аэропортишке в Америке не может быть таможенников.

– Нет, – покачал он головой. – Во-первых, на обратном пути нам нужно будет дозаправиться – за один раз мы не долетим. Так что мы полетим куда-то, где есть таможенники, и пройдём досмотр. Внутри США мы можем заправляться и летать где хотим. С этого момента это уже будет внутренний полёт, так что наш маршрут станет нашим личным делом.

– Так мы летим в Майами и проходим таможню там?

– Вероятно, севернее. Я думаю о Шарлотте. Это достаточно большой аэропорт, чтобы иметь таможню, но не настолько, чтобы потеряться в очереди, и как раз на полпути до Аттики. Кстати, зачем, Бога ради, вам лететь в Аттику?

– Наш ребёнок остался там с семьёй Мэрилин. Иначе мы летели бы вдвоём! – Мэрилин показала язык нам обоим, на что я просто рассмеялся.

Джим лишь улыбнулся и схватил пару чемоданов. Я последовал за ним к самолёту и передал остальные сумки, чтобы он погрузил их внутрь. Затем мы вернулись назад, и Джон пригласил нас подняться по трапу в самолёт. Как джентльмен, я позволил Мэрилин подняться первой. Тот факт, что мне нравилось глядеть на её ноги, когда она поднималась по лестнице, был здесь совершенно не при чём!

И это заставило меня задуматься.

Согнувшись почти вдвое (там был удивительно низкий потолок, между 4 и 5 футами), я стоял там, в передней кабине, и осматривался, когда на борт поднялся пилот. За ним последовала эффектная блондинка, одетая во что-то вроде формы стюардессы. Я с любопытством поглядел на неё:

– Таким маленьким детям, как мы, без стюардессы никуда?

– Я бортпроводница! – с улыбкой ответила она. – Ну, не совсем. Я жена Джима. Иногда я летаю с ним.

– Привет. Карл и Мэрилин Бакмэн.

– Саманта Джонсон. Давайте-ка поднимем вас в воздух. Когда мы будем в небе, я открою бутылку шампанского, любезно предоставленную вашим турагентом.

– Ну, это мило. Уверен, она где-то внесена в счёт, но всё равно мило, – с улыбкой ответил я.

А затем поглядел, где села Мэрилин. В самолёте было 6 сидений, три ряда по два сидения в каждом. Мэрилин сидела в первом ряду, скрестив ноги и отлично демонстрируя бёдра. Я снова повернулся к Саманте и понизил голос:

– Простите, а где вы будете сидеть во время полёта?

Саманта поглядела на Мэрилин, а затем улыбнулась:

– Думаю, я могу лететь впереди, с Джимом. У нас есть перегородка между кабиной и салоном.

– Это очень мило с вашей стороны, – улыбнулся я в ответ.

А затем развернулся и пошёл к сидениям. Мэрилин сидела с правой стороны и глядела в окно. Я сел через проход от неё.

– Я поверить в это не могу, – сказала Мэрилин, повернувшись ко мне.

– Должен признать, это явно превосходит последнюю авиакомпанию, которой я летал.

– Хм-м?

– Ну, знаешь, там были я и сотня моих ближайших друзей, и нам даже не нужно было волноваться, не разобьётся ли борт при приземлении – к тому моменту нас уже не было бы на борту!

– Ага, но готова спорить – у вас не было таких удобных сидений.

– И не было бортпроводницы, подающей шампанское.

– Шампанское! Ещё только середина утра!

– Где-нибудь в мире сейчас пять часов. Но если ты не хочешь…

– Я этого не говорила! – прервала меня Мэрилин.

В этот момент Джонсон вышел из кабины и направился к дверям, затащил трап в самолёт, а затем закрыл дверь и подошёл к нам:

– Давайте-ка пристёгиваться, народ.

Он вернулся в кабину, а Саманта вышла, чтобы ненадолго вернуться к обязанностям борпроводницы.

– Вам показать, как застёгивать ремни?

– Думаю, мы сами справимся.

Только затем раздался шум заводимых двигателей. Саманта перебралась на откидное сидение сразу перед дверью в кабину. Я поглядел на Мэрилин:

– Ты же знаешь, какую позу нужно принимать в случае аварии?

– Какую?

– Наклоняешься, суёшь голову себе между ног и целуешь зад на прощание!

– Заткнись! Нельзя говорить такое прямо в самолёте?

– А то что? – рассмеялся я. – Расстрою остальных пассажиров? – в ответ она лишь показала мне язык.

Повернувшись вперёд, я изучил своё сидение. Кресла в самолёте были действительно красивыми и роскошно отделанными, большими, широкими и мягкими. Должно быть, они были сделаны из действительно счастливой коровы. Салон был не очень велик, но всё ещё заметно превосходил заднюю часть 727-го, с кричащей четырёхлеткой с одной стороны и потным толстым Шринером с другой, мучающимся похмельем и роющимся в рюкзаке.

Конечно, не всё было похоже на 727-й. В моей первой жизни я пару раз летал на частных самолётах. В большинстве случаев их заказывали поставщики трейлеров, но одно время я был в ITT и летал пару раз на их корпоративных самолётах. Это было в те дни, когда ITT был одним из крупнейших конгломератов и имел целый воздушный флот. Их гордостью и красой был 727-й, переоборудованный в корпоративный джет. Оставим в стороне супер-мягкие кресла и места для ног, это как гибрид комнаты для совещаний и спальни. Как только мы взошли на борт, нас поприветствовал стюард и сказал, что как только мы взлетим, он примет наши заказы на напитки и уточнил, как готовить наши стейки. Мы были просто кучкой офисных работников, до красных глаз мотающихся из Сиэттла в Нью-Йорк, а попали будто в казино с высокими ставками. Мы были как рабочие, протирающие целлюлозу на целлюлозной мельнице – а зарабатывали в три раза больше, чем могли потратить. Я много раз ездил на этом борту, а каждый раз ощущал его всё более удобным.

В то время я работал в лаборатории в Нью-Джерси – и меня перевели на три месяца в Уэст-Кост, на замену. Там, без своих семьи и друзей, мы все дичали. Я отрастил волосы до плеч и впервые вырастил полную бороду. Раз в месяц они отвозили нас домой, чтобы мы могли увидеть семьи после нескольких 84-часовых рабочих недель. Когда я вошёл в лабораторию, чтобы проверить почту, люди уставились на меня и отошли подальше от волосатого пещерного человека, двигающегося по коридору. Но, конечно, лучшим моментом было, когда я впервые прилетел домой и зашёл в квартиру, пока Мэрилин была на работе. Я был уставшим, так что тут же забрался в кровать и уснул. Вечером я был разбужен от дикого крика моей жены, разносившегося по всей спальне. Она не знала, что я пришёл домой, и не знала, кто этот волосатый бородатый мужик, спящий в её кровати! Конечно же, спустя секунд 10 она поняла, кто я, и присоединилась ко мне в постели. Это был долгий цикл в Уэст-Кост.

Так или иначе, тот 727-й установил золотой стандарт для корпоративных самолётов, таким был даже Playboy DC-9, которым какое-то время владел Хью Хефнер. Эта птичка была не такой роскошной, но тоже вполне милой, и очевидно, могла развить немалую скорость. Когда мы проехали взлётную полосу, Джим Джонсон втопил педаль в пол, и я обнаружил себя плотно вжатым в сидение. Кажется, он разгонялся не очень долго, а сразу начал, точно трахнутая мартышка, взмывать под сумасшедшим углом. Поглядев на жену, я увидел, что она смотрит на меня со смесью недоверия и страха. Я лишь улыбнулся в ответ.

Прошло почти 10 минут прежде, чем мы набрали крейсерскую высоту и выровнялись. Тогда Саманта отстегнулась и поднялась на ноги. Она открыла потайной шкафчик и вынула оттуда пару бокалов для шампанского. Их она вручила нам, а сама открыла другой тайничок, где был спрятан холодильник. Внутри была бутылка Dom Perignon. Она вынула её, осторожно вытащила пробку, а затем разлила нам по бокалам. Потом вставила бутылку в держатель, встроенный в стену салона возле меня.

– Теперь я пойду вперёд. Когда будем за десять минут до Элеутеры я дам вам знать, – она направилась вперёд к кабине, а минуту спустя захлопнулась полная перегородка, отделив кабину от салона.

Я поглядел на жену – и протянул к ней свой бокал:

– За наш отпуск. Мы его заслужили!

Мэрилин засмеялась, чокнувшись со мной бокалом:

– Мы заслужили его?

– Ты родила ребенка, я повредил колено. Заслужили!

Она улыбнулась и отпила шампанского, и я сделал то же самое. Фактически, мы прикончили свои бокалы, и я наполнил их вновь. Также я отстегнул свой пояс и перебрался к краю прохода. Мэрилин заметила и сделала то же самое.

Я похлопал себя по правому колену и улыбнулся ей, маня её пальцем:

– Присаживайся.

– Мы не можем этого сделать!

– Сделать что? Мы собираемся просто посидеть и поговорить.

Мэрилин закатила глаза и осторожно встала, а затем повернулась, чтобы боком сесть мне на колени. Поскольку я сидел слева, я взял бокал правой рукой, а Мэрилин обнял левой, пока она своей правой обхватила меня за шею. Я притянул к себе её лицо и быстро поцеловал.

– Кто знает, может, к тому времени, как мы вернётся, твои родители продадут Чарли цыганам и у нас опять будет тихо.

– Ты бессердечный и злой человек, – ответила она с улыбкой.

– Ты так считаешь? Подожди, пока он не достигнет подросткового возраста и не станет таким же, как его старик! Ты будешь счастлива наконец-то выставить его из дома.

Мэрилин неодобрительно поглядела на меня.

– Думаю, ты просто сочиняешь. Ты ни за что не мог быть в подростковом возрасте таким, как говоришь.

Я лишь улыбнулся. Моя левая рука поймала застёжку молнии на спине её платья. 10 секунд спустя я расстегнул крючок и потянул застёжку вниз.

– Карлинг! Ты не можешь сделать это здесь!

– Ну а как ты теперь думаешь – во сколько лет я отточил до совершенства этот маленький манёвр? Это было точно не после моей встречи с тобой!

Мэрилин попыталась дотянуться и застегнуть своё платье, но моя рука уже была внутри, гладя её спину.

– Ты не можешь сделать это! – запротестовала она.

– Сделать это? Это? – я быстро потянулся и расстегнул верхнюю застёжку, на которой держалось платье.

Мэрилин взвизгнула и прижала руки к груди:

– Карл!

– Ты слишком много жалуешься, – заметил я, допивая шампанское и бросая бокал на её сидение. Затем я положил руку ей на колено и приблизил к краю платья.

Мэрилин снова взвизгнула и переместила руки себе на колени, отчего её платье упало, обнажив её грудь.

– У нас будут проблемы!

– Ты когда-нибудь слышала о клубе любителей рисковать? – я продолжал проталкивать свою руку к её платью и бегать руками по передней части её трусиков.

– Да, – слабо ответила она; по мере того, как её киска набухала и теплела, её решимость ослабевала.

– Ну, как ты думаешь, зачем я попросил стюардессу закрыть дверь?

Мэрилин повернула голову, чтобы посмотреть на дверь, а затем вернулась ко мне.

– Ты не сделал этого!..

Я лишь безумно усмехнулся.

– Почему, ты думаешь, она сказала нам, что предупредит за 10 минут до приземления?

– О Боже мой! – Мэрилин расширила глаза. – Ты не…

– Ага, – засмеялся я, – а теперь усядься и дай мне руку.

Я стянул её платье вниз, до пояса, а затем Мэрилин приподнялась насколько, чтобы я мог его полностью с неё снять. Пока оно шло вниз по её бёдрам, я потянулся и пальчиками потянул вниз её трусики. Кинув её одежду на сидение, я оставил Мэрилин сидеть голой на моих коленях, одетой лишь в сандалии на каблуках и нервную улыбку. Положив руку ей между ног, я начал теребить её киску.

– Ты так прекрасна! – сказал я ей.

– О Боже! – застонала Мэрилин, выгнув спину, и я наклонил лицо, засосав её соски. После появления Чарли её груди заметно выросли; теперь у неё был С+. – О… О… О… – выдавила она, дрожа всем телом.

Я дал ей чуть кончить, а затем смягчился.

– Поднимись немного, – сказал я ей. Как только она чуть поднялась на моих коленях, я расстегнул ширинку и спустил штаны с трусами. – Теперь перевернись. Полёт будет не таким долгим, чтобы подурачиться вдоволь.

Мэрилин осторожно двинулась, чтобы перевернуться и оседлать мои бёдра, а затем опустилась на мой член. Она была сочной и возбуждённой; её соски, обычно маленькие и слабые, налились и указывали на меня.

– О, да, вот так!

– Ты такой плохой! У нас будут проблемы, и всё из-за тебя! – ответила она, поднимаясь и опускаясь на мне.

– Ага, верно, потому-то ты и сверху, что я плохой парень! – засмеялся я.

Затем я снова опустил своё лицо и начал лизать её соски, вначале один, затем второй, пока она прыгала на моём члене. Оргазмируя и сжимая меня щелью, Мэрилин чуть покрикивала. Мой член сжимался, и это было потрясающе! Спустя недолгое время я застонал и крепко притянул её к себе, а затем привстал, выстреливая в её киску.

Мэрилин поглядела на меня, а затем опустилась и виновато огляделась.

– Наверное, нам лучше одеться.

Я улыбнулся. Глянув на часы, я лишь потёр ей спину, удерживая у себя на коленях.

– Думаю, у нас есть ещё немного времени. Если я буду достаточно замотивирован, то смогу ещё повеселить тебя.

– Если ты будешь замотивирован?

– Ну, если ты расскажешь мне, чем ты хочешь заняться со мной на этой неделе, то это должно меня мотивировать, – я потёр её спину и спустился ниже, к попке. – Приходят какие-нибудь идеи?

– Думаю, ты просто хочешь, чтобы я сказала тебе что-нибудь пошлое, – прошептала она. – Готова спорить, у тебя уже есть всевозможные идеи о том, что ты хочешь со мной сделать.

– Ох, какие, например? – я продолжил мягко массажировать её спину и зад. Я уже выскользнул из её киски, но ощутил, что готов снова войти в неё.

Она чуть застонала, а затем сказала:

– Держу пари, ты всю неделю собираешься меня трахать.

– О?

– Трахать в киску, не так ли?

Я наклонился и лизнул мочку её уха.

– Что ещё? – прошептал я, теперь уже совершенно возбуждённый.

– Ты собираешься заставить меня сосать свой член и глотать сперму, так?

– Да. Что ещё? – я провёл руками по её спине и скользнул пальцами между ягодиц.

– Ты собираешься трахать меня в зад?! – Мэрилин расширила глаза.

Я приподнял её, и Мэрилин пересела так, чтобы головка моего члена была как раз у входа в её киску. Наведя орудие на цель, я притянул её к себе и вставил обе её руки между нами, чтобы она могла играть со своим клитором и моим членом, когда я двигался внутри её.

– Да. Я собираюсь трахать тебя всю неделю. В тому времени, как неделя окончится, тебе понадобится отпуск от отпуска. Все свои трусики и лифчики ты увезёшь домой, даже не примерив.

Я продолжал в красках расписывать ей всё то, что будет, и Мэрилин застонала, двигаясь на мне. Я удерживал её руки между нами, и тело Мэрилин откликалось, принося ей один оргазм за другим. Этот секс был дольше, но даже лучше первого, и, прежде, чем кончить внутрь, я привёл её к третьему оргазму. Теперь мы оба сидели немного потные.

Мэрилин слезла с моих колен.

– Где ванная? – спросила она.

– Не думаю, что она здесь есть, – с улыбкой оглянулся я.

– Вот дерьмо! Я хочу помыться.

Я поглядел на часы.

– Мы будем на земле примерно через полчаса.

Схватив штаны и трусы, я натянул их обратно, а затем встал в проходе и заправил рубашку.

Мэрилин поворчала и снова оделась, вернув трусики на место.

– Я вся хлюпаю! – пожаловалась она.

– Ничего такого, чего эти ребята не видели или не слышали бы раньше, – я сел и схватил наши бокалы. Наполнив их остатками шампанского, я протянул бокал своей жене: – За нас! Это будет отличный отпуск!

Мэрилин закатила глаза, но затем засмеялась:

– За отличный отпуск. Просто не делай ничего такого, за что нас бросят в тюрьму.

– А как же веселье? Так или иначе, тюрьмы переоценены.

Мэрилин лишь застонала.

Через пару минут включилась связь, и Саманта объявила:

– Губернаторская гавань через 10 минут, – десять минут спустя перегородка распахнулась, и Саманта вышла нам навстречу.

– Ладно, приведите сидения и столики в вертикальное положение, – сказала она с улыбкой. – Мы собираемся спуститься в любой момент. Надеюсь, вы наслаждались полётом?

Мэрилин покраснела, как свекла, но я лишь улыбнулся и кивнул.

– Это было всё, о чём мы только могли попросить. Спасибо вам.

– Ну, надеюсь, через неделю вы будете лететь с нами с таким же комфортом, – она взяла бокалы и пустую бутылку и спрятала их, а затем снова села на кресло рядом с нами.

Я поглядел на мою жену и улыбнулся:

– Я буду с нетерпением ждать следующего полёта.

Мэрилин осталась такой же красной и поглядела в окно, хотя перед этим и улыбнулась мне. Я хмыкнул.

Аэропорт был не слишком велик, и многого я не смог увидеть. Всё, что я смог разглядеть – это кристально чистая голубая вода. Элеутера не могла быть слишком большой. Наконец, я заметил, что песок и бетон становятся опасно близки, но в последнюю минуту самолёт дёрнулся и вывел нас на посадочную полосу, чуть шипя шинами. Затем рёв двигателя усилился, когда Джим включил обратную тягу, и, когда наш маленький джет замедлился, нас качнуло вперёд.

После приземления мы проехали да терминала, и наш пилот, врубив связь, предупредил нас, чтобы мы оставались в самолёте до разрешения от таможни. Когда мы остановились, он вырубил двигатель, вышел из кабины и повторил это уже лично. Он подождал, пока в дверь постучат, и затем открыл её. В кабину хлынул солнечный свет, а также влажный воздух, пахнущий морем.

Я глубоко вздохнул и расстегнул ремень:

– Мы больше не в Канзасе, детка!

Вошёл сотрудник таможни и глянул наши паспорта, но не проштамповал их. До 9\11 ты мог путешествовать куда угодно по Карибам, Канаде или Мехико просто с водительскими правами, без паспортов или виз. Мы с Джимом разгрузили багаж и внесли его в здание, а затем я пожал руки Джиму и Саманте, которые последовали за нами.

– Сейчас летите домой?

– Завтра утром, – ответила она. – Ночь проведём в городе, а вылетим с рассветом. У нас есть здесь друзья, у них и остановимся.

– Что ж, звучит весело. Как будто это даже почти и не работа!

Она лишь ухмыльнулась и кивнула. Мы помахали им на прощание и пошли к стоянке прокатных машин. Я не заказывал ничего роскошного, так что мы получили небольшую машину. Она немного меня удивила. На Багамах, как и почти всём Британском Содружестве, левостороннее движение (неправильное для американцев), так что руль у машины всегда будет располагаться с правой стороны, а не как в американских машинах. Однако, поскольку Багамы так близки к Америке, большинство видов транспорта на деле импортируются оттуда, и это обычные левосторонние машины. Управление в Chevrolet Cavalier, который мы получили, было привычным, даже если сама машина была кусок дерьма.

Я мог бы умереть, перепутав стороны движения, но, по крайней мере, я знал, как ездить на машине, на которой разобьюсь.

Мы получили карту Элеутеры и маршрут, чтобы добраться до Ла Валенсии. Оказывается, заблудиться на острове весьма трудно – есть всего одна дорогая, пролегающая через него, Шоссе Королевы. Покинув аэропорт, мы сразу оказались на ней и двинулись на юг. Аэропорт был в паре миль к северу от городка Губернаторская Гавань, а Ла Валенсия находилась в городке Северный Пальметто-Пойнт. Мы прибыли туда минут через 20.

По пути я никого не прикончил, даже Мэрилин, которая жаловалась всю дорогу.

– Ты едешь слишком быстро! Ты же не знаешь, как здесь принято ездить! Ты больше не в Америке! Стой! Оставайся на своей полосе! – я гадал, нельзя ли нанять того гондурасского пилота, который сбросил нас над Никарагуа. Он не мог водить хуже, чем моя жена!

Глава 66. Ля Валенсия

Мы въехали в маленький городок Северный Пальметто-Пойнт и нашли прокатный офис. Я припарковался, и мы вошли внутрь. Когда мы открыли дверь, зазвенел маленький колокольчик, и из глубины здания вышел высокий и худой негр. Он был одет в лёгкие брюки, поло и сандалии.

– Могу я помочь вам? – спросил он.

– Определённо надеюсь, что да. Мы – Карл и Мэрилин Бакмэны. У нас должно быть резервирования на всю следующую неделю. Ля Валенсия? – спросил я.

Человек расслабился и улыбнулся:

– Да, пожалуйста, проходите. Добро пожаловать! – он прошёл вперёд и пожал нам руки, – Моё имя Джонатан Финч, и я консьерж курорта. Ля Валенсия всего в пяти минутах отсюда. Дайте мне отыскать ключи, и вы сможете последовать туда за мной.

Мистер Финч говорил с отчётливым английским акцентом, но я слышал в его голосе певучую каденцию островов. Он снова прошёл назад – и вышел оттуда с набором ключей и какими-то документами.

– Просто следуйте за мной. Нам нужно будет заполнить все бумаги.

Мы последовали за ним из офиса и вернулись в нашу прокатную машину. Не прошло и пяти минут, как наши две машины ехали по длинной дороге к пляжу. Он припарковался, и мы припарковались за ним.

Ну, это было просто великолепно! Всё было выполнено в испанском стиле. Здание выглядело огромным, и с дальней его стороны до нас доносился прибой. Мне было непонятно, был ли это частный дом, переделанный в курорт, или он был изначально построен, как отдалённое место отдыха, но это было невероятно. Предполагалось, что здесь будет персонал, но будут они полный или неполный рабочий день – также было неясно. Так или иначе, просто стоя здесь, под солнечными лучами, я подумал, что это – именно то, что я просил Тейлор найти для нас.

Финч подошёл к нам и сказал:

– Просто дайте мне мои ключи. Я удостоверюсь, что ваш багаж помещён в мастер-люкс. Это вас устроит?

– Определённо. Благодарю, – я вручил ему ключи от машины и позволил ему показать нам путь. Я взял жену за руку, и мы пошли по дорожке к дому.

Оказавшись внутри, Финч сделал нам знак стоять в фойе и вошёл в другую комнату; я мог услышать, как он с кем-то говорит, а затем он вернулся.

– Один из персонала будет здесь в два счёта, чтобы разгрузить вашу машину. Вот, позвольте мне показать вам мастер-люкс.

Это было слишком шикарно, чтобы осознать всё сразу. Фойе вело в смесь гостиной и столовой, которая была светлой и проветриваемой, с плиточным полом и потолком в 12 футов высотой, а также кучей плетёной мебели и подушек. По размеру она была примерно как весь наш таун-хаус! Ниже по маленькому коридору был мастер-люкс, довольно большой, с великанских размеров кроватью и кучей шкафчиков и тумбочек. Здесь же была главная ванная, которая обладала поистине сибаритскими деталями, включая и джакузи, и душ, способный вместить меня, Мэрилин и всех наших близких друзей вместе взятых, и даже биде.

– Может, вы желаете освежиться прежде, чем я всё вам покажу? – спросил Финч.

– Да, пожалуйста! – пискнула Мэрилин.

Она шмыгнула в ванную и закрыла за собой дверь. Я просто согласно кивнул и снова последовал за консьержем в гостиную.

– Когда она выйдет, я сделаю то же самое.

– Разумеется. Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Кофе? Что-нибудь покрепче?

– Только если вы к нам присоединитесь.

– Ещё ранний день, – улыбнулся он, – так что, полагаю, просто немного кофе.

– Ну, вы с Мэрилин можете взять кофе, а я, если это возможно, предпочёл бы чай, – ответил я.

В конце концов, этим местом владеют британцы, может, они всё ещё делают чай.

Он кивнул и снова вышел в соседнюю комнату. Я просто бродил по гостиной, разглядывая предметы обстановки. Выйдя, он сказал:

– Миссис Уилкс прибудет сей же момент.

– Миссис Уилкс?

– Да, она смотритель, обычно она здесь каждое утро, с понедельника по пятницу. Я вас познакомлю. На самом деле, в этом месте работает только миссис Уилкс – остальные просто терпят гостей, – с улыбкой сказал он.

– Прекрасно понимаю, – со смехом сказал я.

В этот момент вышла Мэрилин, и я пошёл в ванную. Мне требовалось просто отлить и вымыть лицо с руками. Однако, я заметил, что Мэрилин сняла свои трусики и бросила их в угол. Думаю, после того, как они сидела в них, «хлюпая», как она это называла, она предпочла после душа ходить без них.

Я вернулся в гостиную и увидел, что Финч и Мэрилин сидят за обеденным столом, а очень большая и очень чёрная женщина подаёт кофе и чай на подносе с чайным сервизом.

– Чай, сэр? – спросила она на гораздо более ярко выраженном диалекте, чем у Финча.

– Пожалуйста, со сливками и сахаром. Благодарю.

– Да, сэр, – она налила мне чаю, – Это «Эрл Грей», сэр, – я одобрительно кивнул, и она продолжила, – я миссис Уилкс. Я смотрительница Ля Валенсии и заведующая персоналом. Я здесь по утрам, до полудня, всю неделю. Если я могу что-нибудь для вас сделать, то я, как правило, на кухне, – она указала на комнату сбоку от обеденной области, и я понял, что когда Финч уходил поискать кого-нибудь с ключами от нашей машины – он, должно быть, просто искал миссис Уилкс.

– Благодарю, – я глянул на часы – было уже почти два часа пополудни. – Мне жаль, что мы прибыли так поздно. Надеюсь, мы не нарушили ваши планы.

– Нет проблем, сэр, нет проблем, – махнула она рукой. Оставив службу, она снова удалилась на кухню.

Я помешал сливки и сахар в своём чае.

– Итак, мистер Финч, мне любопытно. Ля Валенсия – это поместье, которое с годами стало сдаваться, или оно строилось как съёмная дача? Какова история этого места?

– Ну, вообще-то – всего понемногу, – улыбнулся он мне. – Оригинальное поместье было построено в 20-х англичанином, который сколотил состояние на продаже контрабандного рома в Майами во время Сухого Закона.

– Похоже, парень вроде меня, – улыбнулся я жене.

– Ох, избавь меня! – она закатила глаза.

Я засмеялся, а затем повернулся к Финчу.

– Продолжайте. После Сухого Закона?

– Ну, сэр Дуглас – так его звали – умер во время блицкрига. Его единственный сын был в числе парашютистов, погибших в Арнеме. Поместье отошло правительству, и в течение следующих 20 лет оно сменило ряд владельцев, каждый из которых пытался превратить его в курорт или отель. Оригинальное здание было кошмарным викторианским монстром.

– Не это место.

– Нет, текущий владелец купил его в 60-х, а спустя две недели всё сгорело до фундамента.

– Мы в Штатах зовём это «еврейской молнией», – засмеялся я.

Он улыбнулся и кивнул:

– Я слышал этот термин. Ну, он построил это здание и ещё несколько здесь неподалёку, и обставил их специально под курорты для тех, кто ищет что-то такое, чего не найти в Нассау.

Иными словами, что-то дорогое и обособленное. Ну, если мы платили за то, чтобы найти что-то такое, значит, деньги были потрачены не зря, даже если клиентура ограничивалась только богачами.

– Что ж, всё это очень мило. А в чём заключается ваша работа?

– Ну, номинально я консьерж, но фактически – менеджер самого разного профиля для владельцев. И если вы захотите чего-либо, чего здесь нет – просто позвоните в мой офис, и я или мой помощник предоставим вам требуемое.

Я озадаченно глянул на Мэрилин и заметил, что она тоже наморщила брови.

– Как что, например? – спросил я.

– Ох, ну, скажем, вы захотите устроить глубоководную рыбалку, или подводное плавание, или званый ужин, или ещё что-нибудь. Просто позвоните в офис, и мы сможем вам помочь.

– Ага.

Он вручил мне визитку со своим именем и номером на ней.

– Полагаю, вы захотите осмотреть имение и курорт?

– Разумеется, – я встал, и Мэрилин тоже. – Кто сейчас владеет Ля Валенсией?

Финч лишь улыбнулся.

– Персонал Ля Валенсии гордится своим начальством.

Я пожал плечами и отмахнулся.

– Просто было любопытно.

Мы последовали за ним через дом. Кухня, где находилась миссис Уилкс, была большой и безупречно чистой. В холодильнике и кладовке были кой-какие основные продукты, но в целом всё необходимое. Здесь мы могли получать завтрак и обед на неуказанную стоимость, которая уже была включена в счёт. Однако после обеда нам нужно было заказывать еду отдельно. Для нас это выглядело отлично – мы ведь планировали выходить куда-либо на ужик.

После кухни были ещё две спальни, каждая со своей ванной, хотя те и сообщались с публичными комнатами. Если на курорт приедет много людей – его будет очень легко разделить на отдельные апартаменты. Всё было облицовано белой плиткой, с высокими потолками, кучей окон и дверей. Здание было очень просторным и открытым.

Возле задней стороны, выходящей на Атлантику, разные секции выводили на огромную веранду и палубу со встроенным бассейном. Оттуда можно было спуститься через пальмовый лес к пляжу, или просто погулять между пальм. Пляж тянулся минимум на 1000 футов, он был длинным и закрытым, участок вокруг дома имел размеры около 24 акров и был очень частным. Работники с утра чистили бассейн и всё прочее, держа пляж в порядке.

А после обеда здесь будем только я и Мэрилин. Хмммм…

Когда мы вернулись в дом, миссис Уилкс уже ушла, как и прислуга, и, спросив, не нужно ли нам что-нибудь и подписав с нами некоторые бумаги, Финм ушёл, оставив нам пару брошюр о достопримечательностях острова и свой телефон. Теперь здесь были только Мэрилин и я. Однако прежде, чем я смог насладиться роскошью со своей женой, она спросила:

– И что же у нас будет на обед?

Пока я размышлял над ответом, мой желудок заурчал. Мы улыбнулись друг другу.

– Может, нам следовало спросить миссис Уилкс до того, как она ушла? – я направился на кухню.

Кухня была современной и имела практически все устройства, известные человеку. Фактически, единственным недостатком в моих глазах здесь было то, что всё было электрическим; я предпочитал газ. Однако и на электрической кухне я не терялся. В холодильнике было основное – яйца, молоко, масло и всё такое – так что я спросил Мэрилин:

– Омлет?

– Конечно. Я могу что-нибудь сделать?

– Раздеться, – ухмыльнулся я.

– Карлинг! – запротестовала она.

– Я должен был попытаться, – я повернулся и начал открывать ящики в поисках сковородки или чего-то ещё, что можно использовать. – Думаю, это будут просто взбитые яйца. Ветчины или сыра нету…

Мэрилин стояла там, в высоких сандалиях и улыбке… и всё!

– Ты это имел в виду?

– Э, ага, ага, – на этот раз моё красноречие отказало мне.

Мэрилин выглядела просто потрясающе. Она уже потеряла почти весь вес, набранный во время беременности, кроме её сисек – те только лишь прибавили. Киска была пухлой и влажной. Ноги выглядели идеально, и можно было легко увидеть, докуда доходит загар. Ей было уже 26, и, чёрт возьми, она была безупречна.

– Ну, ты сказал мне раздеться, а жене полагается повиноваться мужу, не так ли? – дразняще спросила она.

– Мне всегда нравилась эта часть обета.

Я вытащил из холодильника яйца и молоко, вылил их в миску и попытаться взбить, не сводя с неё глаз. Это оказалось проблемой, когда я попытался открыть холодильник не в ту сторону.

– Проблемы? – спросила Мэрилин.

– Ага, почему ты тебе не подойти сюда, чтобы мы могли поговоришь.

– Поговорить? Думаю, ты хочешь поглядеть.

– А что, это не одно и то же? – Мэрилин засмеялась и подошла, и я, приподняв её, усадил на стойку. – Разве так не лучше?

– А ты ответишь тем же в следующий раз, когда я буду готовить?

– Разве судебное постановление по запросу Файеттвилльского Пожарного Департамента, запрещающее тебе готовить, уже недействительно?

– Очень смешно! Может, мне одеться и дать тебе спокойно готовить самому?

Я хихикнул и наклонился, чтобы поцеловать её в губы.

– Я лучше готовлю, когда твоя печка горячая!

– Ты отвратителен! – сказала она с улыбкой.

– Может, мне стоит проверить температуру? Я тоже предпочитаю влажную жару.

В ответ мне раздался громкий звук губами. Однако, Мэрилин всё ещё сидела на стойке, так сказать, вдохновляя меня, пока я взбивал яйца и выливал их на нагретую сковородку. И даже больше – её маленькие острые соски и голая влажная киска заставляли думать, что она наслаждается своей частью готовки. Я налил пару стаканов молока и поставил их на кухонный стол, а затем разделил яйца по двум тарелкам. Потом я переложил их с одной тарелки на другую, свалив всё в кучу.

– Что это ты делаешь? – спросила моя жена.

Я выдвинул из-под стола стул и сел.

– Иди сюда, присядь.

– О? – Мэрилин соскочила со стойки и подошла поближе. – Что это ты задумал?

Я поставил тарелку на стол сбоку от меня, а затем притянул её ближе. Продолжая тянуть, я заставил Мэрилин сесть на мои колени – лицом ко мне, оседлав мои ноги.

– Ну, я подумал… – я наколол на вилку кусочек яйца и поднёс к её губам; Мэрилин открыла рот, и я накормил её, – …что если я буду кормить тебя, твои пальцы будут свободны для чего-то ещё.

Мэрилин протянула руку себе между коленей, между нами. Секунду спустя я почувствовал, как её пальцы пробежались по моим поясу и застёжке.

– Ты имеешь в виду это?

Я съел кусочек омлета и улыбался, пока жевал его. Проглотив, я ответил:

– Ага, думаю, ты уловила суть, – я скормил ей ещё яиц, и так мы и поели – укус за укусом. Спустя пару минут я почувствовал, что мой пояс полностью расстёгнут. К счастью, перед тем, как садиться, я подготовился к этому, и теперь Карл Младший был направлен строго на север. Как только молния на штанах расстегнулась, рука Мэрилин скользнула внутрь и начала наглаживать меня.

Я быстро доел сам и докормил Мэрилин, даже не запив омлет молоком. Как только смог, я сразу поставил тарелку и вилку на стол, чтобы освободить руки для другого. Моя левая рука обвила её талию, чтобы гладить сзади и притягивать к себе, а правая начала играть с её сиськами.

Пришёл её черёд возбудиться. Её спина изогнулась, и я наклонил лицо, приподнимая то одну её грудь, то вторую, чтобы засасывать соски. Мэрилин продолжила сжимать мой член, но теперь она иногда отвлекалась. Она прижалась губами к моим губам, и наши языки поиграли друг с другом, да так, что я снова почувствовал вкус омлета. Мэрилин спешно расстегнула мою рубашку и начала прижиматься ко мне.

Я поднялся, и Мэрилин помогла мне снять штаны, а затем она опустилась на меня:

– Я так люблю тебя, – прошептал я ей.

– Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя! – сказала она.

Мэрилин вжималась в меня всё сильнее, её руки обернулись вокруг меня, когда она приподнялась и опустилась глубоко на мой член:

– Трахни меня! Трахни меня!

Я двигался в такт с женой, пока она скакала на мне. Её глаза были закрыты, а на лице царило выражение интенсивного блаженства. Когда я наконец разрядился и выстрелил в неё, спина Мэрилин изогнулась, и она ахнула от оргазма.

Затем она вновь опустилась на меня.

– Я люблю тебя, – прошептал я ей на ухо.

Мне потребовалась ещё пара минут, чтобы возбудиться, но в этот момент Мэрилин слезла с моих колен.

– Думаю, мне нужно вздремнуть, – сказала она, протягивая мне руку.

– Посуда подождёт, – я поднялся на ноги, вышел из штанов и скинул рубашку, а затем позволил ей отвести меня в спальню. Я решил, что второй раунд может случиться и в более удобной обстановке.

Мы немного отдохнули, по-настоящему, после нашего «отдыха», который был хоть и приятным, но вовсе не спокойным. Мэрилин заснула, лёжа головой на моей груди, и мне пришлось отодвигать её, чтобы хоть немного поспать. Проснувшись и умывшись, мы поехали в Губернаторскую Гавань, в маленький ресторанчик, который рекомендовал нам мистер Финч. Затем мы поехали домой, немного погуляли в тишине по нашему частному пляжу и вернулись в дом. Перед сном мы ещё раз занялись любовью.

На следующее утро я проснулся в 7.00. Мой мочевой пузырь намекал мне, что, хоть я и в отпуске, пора бы вставать. Я пошёл в ванную, оставив свою жену храпеть лицом вниз на кровати, стоимостью в триллион долларов. Это место было очень милым. Я натянул плавки и босиком направился через большую дверь на «задний двор», огромную веранду и крыльцо, выходящие на бассейн и пляж. Солнце уже стояло высоко и было по-приятному жарко. Чарли сейчас, должно быть, утопал в снегах Нью-Йорка, но он был рад этому!

Было такое ощущение, что я двигаюсь очень медленно, пока я обошёл веранду, оглядывая всё в утреннем свете. Я вспомнил сюжет «Электрического Всадника», с Робертом Редфордом и Джейн Фондой. Редфорд там играл ковбоя, разбившегося на родео, и Фонда однажды спросила у него, почему с утра он выглядит таким больным. Он ответил, что некоторым его частям нужно больше времени на пробуждение, чем другим. Я уже пару дней чувствовал себя так, а сейчас – даже сильнее, чем раньше.

Я был не в форме. Я не толстел, но начал становиться мягким. В Армии оставаться в форме было легко, потому что у десанта каждый день та или иная тренировка, и я мог к ним присоединиться. Если даже «старик» может это сделать, но уж они тем более должны сделать всё без скулежа; только очень смелый и очень тупой лейтенант будет жаловаться, когда его капитан занимается.

Теперь же единственным упражнением, которое я делал, было то, которое мне прописали по программе реабилитации, и его эффективность подошла к концу. Я немного поднимал вес и плавал, но сейчас даже это забросил. Я думал о том, чтобы сделать в новом доме бассейн, но это было бы не раньше следующего года, а бассейн комплекса таун-хаусов был закрыт всю зиму. Моё колено действительно мешало мне бегать, а к додзё я не возвращался с момента переезда домой. Чёрт, сейчас мной даже недоразвитая девочка-скаут, наверное, мог бы помыкать.

Начав думать об этом, я понял, что даже не занимался айкидо или тхэквондо ни разу с тех пор, как улетел в Гондурас. До этого я продолжал практиковаться, присоединившись к клубам, которые можно было найти на любой военной базе. Я не был самым суровым парнем на базе, не был чемпионом, но, конечно же, держал себя в форме и мог удивить соперника.

Я прошёл через патио к пальмовому лесу и ниже, к пляжу. Поглядев на него туда-сюда, я понял, что он достаточно пустой. У меня не было моих очков, но я не видел даже размытого движения. Я задался вопросом, смогу ли я всё ещё сделать ката. Пробравшись через лес, я нашёл плоскую отмель. Мне нужно было кое-что попробовать. Я начал медленно совершать самую простую ката, которую мог представить.

Ката – это комбинация из тренировок и упражнений. Она распространена почти во всех восточных боевых искусствах, хотя часто зависит от их вида. Существуют разные типы, от простых и медленных, почти разминок, до быстрых и яростных боевых манёвров. Совершённая правильно, она похожа на отточенный до мастерства балетный танец. А неправильно… Ну, на судороги больного Паркинсоном.

Мои движения напоминали второе.

Я сосредоточился просто на разминке и повторении старых движений. Я попытался вернуть былую точность, даже за счёт силы. Некоторые позы требовали силы, и я сумел их повторить, хотя, конечно, на меньшее время, чем раньше, когда я занимался. Я снизил скорость и попытался уменьшить нагрузку на колено. Спустя полчаса я почувствовал, как мышцы дрожат от усталости и нервов. Эти девочки-скауты легко надрали бы мне зад!

– КАРЛИНГ! – услышал я крик Мэрилин и медленно повернулся в сторону пляжа, откуда доносился голос.

Кажется, она звала меня с пляжа, и я направился в его северный конец. На ней, похоже, были только халатик и шлёпанцы.

– Здесь! – крикнул я в ответ, продолжая идти к ней.

– Где ты был? – спросила она обеспокоенным голосом.

– Просто гулял там, – я указал за спину.

– Я звала тебя 10 минут! Где ты был? Что ты там делал?

– Мне просто нужно было немного пройтись и прочистить мозги. Я сделал пару упражнений.

– Ох, ладно, – Мэрилин с облегчением улыбнулась. – Я уж думала, ты потерялся или что-то такое.

Я засмеялся на это:

– Мэрилин, остров не так уж велик! Здесь не уйти дальше, чем на милю или две. Всё, что мне нужно сделать – это пойти по солнцу, и через час-другой я выйду куда-нибудь, где мокро и солоно!

– Ты думаешь, ты такой умный, – улыбнулась она мне. – Что, если бы ты пошёл не поперёк острова, а вдоль?

– Тогда, – улыбнулся я в ответ, – если через час я не дойду до воды, я развернусь круто вбок и, спустя недолгое время, найду воду.

– У тебя что, на все вопросы есть ответы?! – запротестовала она.

– И для тебя у меня тоже есть ответ, – ответил я, грубо хватаясь за свою промежность.

Взвизгнув, Мэрилин засмеялась и отошла от меня.

– Это не ответ! Это проблема!

Я шагнул к ней, но она продолжила в танце ускользать от меня. Я был слишком измотан, чтобы поймать её; возможно, у меня бы кончилось дыхание раньше, чем я бы её догнал. Я остановился и встал там, уперев руки в боки и оглядываясь.

– Что не так, Карл? – спросила она.

Я снова поглядел на жену.

– Да, со мной. Я пытался сделать некоторые ката, и это, чёрт возьми, чуть не прикончило меня. Моя чёртова форма так ужасна, что это уже не смешно.

Мэрилин странно глянула на меня.

– Ты в порядке. То, что случилось с твоим коленом – не твоя вина. Да ты уже двигаешься куда лучше, чем предсказывали доктора. Погляди на меня! Ты даже не взял сюда свою трость!

– Трость на песке? – хохотнул я. – Не думаю, – я взял её за руку, и мы пошли обратно по пляжу. – Я уже думал: я ведь не тренировался с прошлого лета, с самой отправки в Гондурас. Мне нужно снова ходить в спортзал и на додзё. Я должен вернуться в форму.

– Ты в отличной форме! – преданно возразила она.

– Ну, я определённо не в хорошей форме, – сказал я ей.

– Почему это так важно для тебя?

Я повёл её к пальмам, нашёл пятно на песке и сел. Мэрилин села сбоку, повернувшись ко мне. Мгновение я глядел на накатывающее море, а затем тоже повернулся к ней.

– Ты никогда не видела меня не в форме, но это не лучшее зрелище. Я уже говорил раньше, но, думаю, ты мне не поверила. Когда я был пацаном, совсем подростком, я был самым маленьким в округе. Низкий, тощий и слабый. Это было жалкое зрелище! Тогда из меня постоянно выколачивали всё дерьмо. Наконец, я просто вскипел и решил, что с меня хватит. Ты слышала эту историю. Когда мне стукнуло 13, я просто сказал, что «хватит» – это «хватит», и они могут меня убить, но я не буду терпеть дальше. Та драка в школьном автобусе – я тогда, кажется, почти не контролировал ситуацию.

– Даже представить не могу тебя таким. Обычно ты всё так сильно контролируешь! – заметила она.

– Думаю, именно из-за этого. С тех пор весь мой успех, о котором ты сейчас думаешь – всё из-за контроля и дисциплины. Физически это были тренировки, бег, айкидо. Психически – подготовка и домашняя работа. Я не мог контролировать мир вокруг меня, но я мог контролировать себя. Вокруг нас и так хватает случайностей. Я не могу контролировать свою семью – Бог свидетель, я бы хотел! – и я даже не могу контролировать тебя и Чарли, но я могу контролировать себя.

– Иногда твоё желание взять всё под контроль меня беспокоит. Некоторые вещи ты не можешь контролировать.

– Я знаю это, – просто кивнул я. – Как я и сказал, однако, контроль и дисциплина – это обо мне, не о чём-то ещё. Я не могу повлиять на то, как будет вести себя мир или что случится с нами. Я могу изменить только то, что контролирую. Я могу контролировать себя, мои мысли, действия, поведение. Всякий раз, когда ты видишь худшую мою сторону – это я потерял контроль. Мне приходится постоянно с этим бороться. Поддаться и потерять контроль так легко!

– Я никогда не видела тебя таким! – запротестовала Мэрилин.

– О, ещё как видела, будь уверена! Ты не помнишь те выходные, когда я поссорился с Марком и твоими родителями? Тогда я потерял контроль! Я потерял контроль и, чёрт, чуть не потерял тебя! Ты была единственной, кто помог мне восстановить этот контроль. Это ты спасла меня в те выходные.

Мэрилин испуганно глянула, вспомнив тот День Благодарения годы назад.

– Один раз!

– Один раз – это очень много. Были и другие случаи. Я хочу сказать, что лучше функционирую, когда не теряю контроль.

– Это всё из-за Армии? Поэтому ты больше не можешь там быть?

Я улыбнулся, но это также заставило меня задуматься.

– Нет, но это связано. Думаю, одна из причин, почему мне было так комфортно в Армии – это то, что там всё держится на контроле; контроле, дисциплине и цели. Там легко контролировать себя, а контроль над собой позволил мне контролировать моих людей и бойцов.

– И теперь ты больше не можешь там быть, – это был не вопрос, а утверждение, и я лишь кивнул.

– И я больше не знаю, что я делаю. Полагаю, я всегда знал, что придёт день, когда я больше не смогу этим заниматься. В смысле, я всегда знал, что рано или поздно Армия выставит меня за дверь, но пока это с тобой не случится, ты просто не думаешь, что это может случиться с тобой.

Мэрилин сжала мою руку.

– Ну, на этой неделе ты в отпуске! О будущем станем беспокоиться тогда, когда вернёмся домой. Может, нам просто нужно всё-таки найти тебе работу!

– Не дай Боже! – засмеялся я. – Мне достаточно того, что я вынужден мириться со своими тараканами в голове. Я ни за что не соглашусь мириться с чьими-либо ещё тараканами!

– Значит, упражнения? Ты не похож на толстяка! Боже Мой, Карл, ты в потрясающей форме! Хотела бы я быть в такой же форме, что и ты!

Я усмехнулся на это. Мэрилин сидела там, на песке, и её халат достаточно откинулся, чтобы понять, что под ним ничего нет. Мне нравилась её форма так же, как ей моя! Я покачал головой, по крайней мере, на секунду.

– Это начинается медленно. Ты расслабляешься, замедляешься. Может, пропускаешь день в неделю. Затем ты пропускаешь два дня, потом три. Наконец, ты замечаешь, что бездельничаешь больше, чем тренируешься, а штаны тебе уже немножечно тесны. Ты набрал пять фунтов, тебе нужен следующий размер. Ты решаешь сбросить вес, и в итоге убиваешься вусмерть в попытках сделать это; это никогда не работает, и ты набираешь ещё пять фунтов. И спустя какое-то время – ты жирдяй!

Именно это произошло со мной в первый раз, хотя тогда я никогда не тренировался. Мои природные подтянутость и жилистость держали мой вес в норме до 30-ти, но затем пошло по фунту-два в год, и это не было хорошо. Одно дело при росте 5,11 весить 185, и совсем другое – 245.

– Это относится и к другим вещам. Знаешь, какой самый быстрый способ сделать маленькое состояние на Уолл-Стрит? – спросила я.

– Какой?

– Начать с большого состояния! – Мэрилин застонала на это, и я сказал, – Поэтому я учусь. Дома я каждый день читаю газеты, Wall Street Journal и журналы. Это дисциплина, и, когда есть такая возможность, я всегда реагирую как можно раньше.

Мэрилин кивнула, не вполне понимая, но соглашаясь.

– Я волнуюсь за тебя. Никто не может контролировать что-либо постоянно.

Я потянулся и взял её за руку.

– Это твоя работа. Ты держишь меня в здравом уме. Я контролирую всё вокруг, а ты контролируешь меня. Слушай, не волнуйся обо мне. Я в порядке. Когда вернёмся, я пойду в спортзал и на додзё. Может, я смогу прийти в порядок и научиться двигаться как раньше.

Мэрилин наклонилась и обняла меня, и когда она сделала это, её халат упал и открыл весь фасад, высвобождая сиськи. ЧПОК! Карл Младший моментально вскочил! Я потянулся к ней и откинулся, увлекая её за мной на песок. Сунув руку внутрь её халата, я начал гладить её груди.

– Карл! Мы не можем сделать это здесь!

– Почему нет? Кто нас увидит? – я развязал поясок, который удерживал её халат закрытым, хотя Мэрилин и пыталась для проформы протестовать. – Это же ты сама пришла сюда в одном шёлковом халатике!

– Я искала тебя!

Распахнув её халат, я опустил лицо ей на грудь и начал щёлкать языком по её соскам:

– И ты меня нашла.

– Карл! Что, если нас увидят? – спросила она, уже начиная тяжело дышать.

– Но кто? Миссис Уилкс? Думаешь, она раньше не видела чокнутых янки, занимающихся этим? – я ещё немного пососал её грудь и сунул руку ей между ног.

При всех своих жалобах Мэрилин уже была влажной.

– Карл!

– Просто не ори моё имя так громко, – поддразнил я. – Мы же не хотим, чтобы они пошли подглядывать!

Я потянулся и спустил свои плавки до колен, а затем толкнул Мэрилин на спину. Она машинально развела ноги, и я забрался на неё… и внутрь неё. Она застонала, и я прошептал ей:

– Думаю, на самом деле искала меня, чтобы я хорошенечко тебя трахнул!

– О Боже! Не прекращай, не прекращай!

Я бился в её киску, моля Бога, чтобы туда не попал песок. Это было бы очень неприятно. Мэрилин обхватила меня руками и ногами, и я трахал её, продолжая погружать свой член внутрь и шептать о том, как сильно её хочу. К тому времени, как я изогнул спину и разрядился в её, её стоны были постоянными и бессвязными.

Мэрилин продолжала крепко держаться за меня руками и ногами, пока я оседал на неё. Наконец, она расслабилась и распутала узел, произнеся:

– Поверить не могу, что ты заставил меня сделать это!

– Ты жалуешься?

– Я этого не говорила.

– Ты не получила удовольствие!

– Хватит вкладывать слова мне в рот! – поддразнила она.

– А что бы ты хотела, чтобы я вложил тебе в рот?

– Ты злой человек! – я был отпихнут в сторону, и Мэрилин, встав, снова затянула свой халат.

Я тоже встал и подтянул свои плавки. Затем, держась за руки, мы вернулись в Ля Валенсию. Когда мы подошли ближе, я увидел миссис Уилкс, стоящую на веранде и ожидающую нас. Я прошептал Мэрилин:

– Думаю, мне нравится твой наряд. Почему бы тебе не остаться в нём?

– Потому что мне нужен душ! Из-за тебя я вся потная!

– И это моя вина? – недоверчиво спросил я.

– Да, и это твоя вина! – ответила она крайне высоким тоном.

Я лишь засмеялся и отправил её в спальню, пока сам я подошёл к миссис Уилкс.

– Доброе утро, миссис Уилкс. Чудесный денёк, не правда ли?

– Аха, шеф, точно так, – ответила она со своим певучим акцентом.

Мы немного поговорили, и у меня сложилось чёткое впечатление, что без мистера Финча её акцент заметно усиливался. В некоторых местах мне были нужны субтитры! Однако я сказал ей, что мне бы подошли чай и немного фруктов, а Мэрилин предпочитает кофе и, может, что-то зерновое. Сунув голову в нашу комнату, я закричал в ванную, чтобы подтвердить это. Миссис Уилкс сказала, что, когда мы выйдем, это будет в столовой.

Поблагодарив её, я вошёл внутрь. Мэрилин просто вышла из душа и отказалась снова поиграть, сказав, что она голодна. Я стянул плавки и быстро принял душ, а затем побрился – и натянул плавки обратно вместе с рубашкой поло. Когда я вышел из душа, Мэрилин в спальне уже не было, так что я отыскал её в столовой. Она сидела там, в кружевном пляжном наряде, через который я мог видеть купальник, и у неё были кукурузные хлопья Kellogg's, апельсиновый сок и кофе.

– Я сказала миссис Уилкс, что если она приготовит фруктовый салат, тебе это понравится, – сказала моя жена.

– Ага, спасибо, – я кивнул миссис Уилкс и поблагодарил её, и она вернулась на кухню.

На столе стояла большая миска фруктового салата и тарелочка поменьше, чтобы я мог положить себе порцию, а также сок.

Я обратил своё внимание к Мэрилин.

– Мне нравится твоё платье. Жаль, что тебе удалось привезти нижнее бельё.

Мэрилин с видимым замешательством поглядела на меня, а затем опустила взгляд и поняла, о чём я. Затем она глянула на меня с раздражением.

– Это не платье, а пляжная накидка, и не нижнее бельё, а купальник!

– Ох. Ну, это и как платье смотрелось бы не хуже, – с ухмылкой сказал я.

– Для путаны!

– А ты берёшь за акт или за час? – спросил я.

– Тебе вышло бы дешевле, если бы я брала за дюйм!

Мэрилин редко меня подкалывала, но каждый раз незабываемо. Я выплюнул сок на стол и начал кашлять. Она безжалостно рассмеялась, глядя, как я пытаюсь восстановить дыхание.

– Холодно, леди, холодно! – запротестовал я.

– Это тебя научит!

– Думаю, ты напросилась на порку!

– Тебе никогда не поймать меня, хромоножка!

Я швырнул на стол салфетку, и Мэрилин, взвизгнув, вскочила из-за стола, направляясь в спальню. Я догнал её и схватил раньше, чем она выбежала наружу, в патио. То, как я её отшлёпал – о, это была совсем не порка!

Затем мы оба попытались перевести дыхание, я скатился с неё, а она скатилась с меня.

– Предполагалось, что это наказание? – спросила она. – О, если так, я планирую быть плохой, очень плохой!

– Я запомню это. Может, настоящее наказание будет в том, что я не стану так тебя наказывать! – я сел и схватил мои трусы. – Пошли, а то миссис Уилкс решит, что мы варвары!

Мы собрались и направились в столовую, но миссис Уилкс была даже слишком эффективной: стол был очищен даже там, где я пролил сок. Мэрилин даже заметила, как миссис Уилкс улыбается нам из кухни и в смущении залилась краской. Я лишь засмеялся и отослал её в спальню, отыскать солнцезащитный крем и пляжные полотенца.

Мы спустились на пляж, и я разложил полотенца на берегу. Теперь у меня были солнцезащитные очки, и да, пляж выглядел по-настоящему пустынным. Мэрилин сняла свою накидку, впервые открыв мне купальник.

– Он новый? – спросил я.

– Ты заметил!

– Я парень! Мы всегда замечаем женщин в купальниках. И пытаемся сообразить, как тяжело их будет снять.

– И что ты думаешь насчёт этого? – спросила она.

– Не слишком тяжело! – я думаю, это были первый открытый купальник Мэрилин, да ещё с завязками по бокам. Он всё ещё не был таким экстремальным, как через 20 лет (например, у него была спина), но выглядел на ней весьма неплохо. – Я не уверен, но предположу, что его порекомендовала тебе твоя мать.

– Вообще-то Тесса.

Я подумал о маленькой миленькой жене-блондинке Таскера и улыбнулся.

– Должно быть, когда она носить что-то такое на пляже, это сводит его с ума!

– Она говорит, что это так, и ей это нравится!

Я рассмеялся и начал натираться лосьоном для загара. Одну бутылочку я бросил Мэрилин, и она занялась тем же самым. Затем мы умаслили друг другу спины и побежали к океану. Вода была тёплой, чистой и спокойной. Я ограничил свой режим упражнений плаванием вокруг, и медленно гонялся за своей женой, пока она плавала в воде. Наконец, мы намокли и отправились обратно на пляж, где снова намазались лосьоном. Мы оба согласились, что без него солнце нас, наверное, изжарит!

Перед ланчем мы оба почувствовали себя хорошо и, собрав наши вещи, направились обратно в дом. Миссис Уилкс предложила сделать нам сэндвичи, и мы отправили её жарить сыр. Миссис Уилкс приправила его острым перцем и чем-то ещё, что я не смог опознать, а затем уехала. Мы снова остались наедине. Я помылся, и затем мы с Мэрилин снова занялись любовью в нашей спальне.

Через час, пока Мэрилин дремала, я просто не чувствовал сонливости. Я чувствовал жажду, и отнюдь не по апельсиновому соку. Поднявшись, я с улыбкой поглядел на её зал, на котором уже начал проступать загар. Я шлёпнул её по ягодице, и она проснулась.

– Что такое? – проворчала она.

Я встал и отбросил в сторону свои плавки.

– Давай, вставай. Нам нужно по магазинам?

– По магазинам? – Мэрилин, перевернувшись, поглядела на меня.

– По магазинам! Через пару дней на выходных мы будем сами по себе, и нам нужно позаботиться об этом. К тому же нам нужны напитки, и я не об апельсиновом соке! Где-то на этом острове должен быть вино-водочный магазин! – я направился в ванную, принять быстрый душ.

Когда я вышел, Мэрилин всё ещё дрыхла на кровати, так что я шлёпнул её снова.

– Давай, проснись и пой! – приказал я. – Время побудки!

Мэрилин заворчала и называла меня несколькими непечатными именами, как что я шлёпнул её ещё раз и увернулся, когда она начала отмахиваться. Спустя момент она слезла с кровати и тоже поплелась в душ. К тому времени, как она вышла, я уже был в обрезанных шортах и гавайской рубашке.

Мэрилин нашла меня на кухне, где я осматривал кладовку с холодильником и составлял список покупок. Она натянула шорты, высокий топ и пару шлёпанцев.

– Готов?

– Почти. Дай мне секунду, и затем мы пойдём, – я записал ещё пару вещей, а затем вернулся в спальню и обулся. Схватив ключи от машины, я сказал: – Ладно, пошли, – я надел тёмные очки и направился к передней двери.

Мы поехали в Губернаторскую Гавань и следующие несколько часов провели за покупками. Помимо еды и закусок на выходные, нам нужны были ликёр, пиво и вино. Не то чтобы мы были пьянчужками и алкоголиками, но по опыту я знал, что, лёжа на дневном солнце, можно легко выпить пак (или даже больше), не пьянея. Кроме того, вечерами мы с Мэрилин любили наслаждаться бутылочкой вина, так что я взял пару бутылок красного и белого. Что до ликёра, ром был довольно дёшев, а на одном из других островов был даже местный ром, производящийся филиалом Bacardi. Я не был большим фанатом рома, но Мэрилин он нравится, так что мы взяли бутылочку и немного колы, чтобы смешать их. Как по мне, вместе они смотрятся лучше.

Только когда мы вышли из небольшой бакалеи, я высказал то, что думал о наряде своей жены.

– Я думал, ты не укладывала шорты.

– А? – спросила она, поглядев на меня.

Я поглядел на неё и скользнул глазами по её шортам.

– Помнишь? Ты не должна надевать шорты или штаны. Ты нарушила правила.

– Это твои правила, не мои! – парировала она.

– Думаю, тебя стоит наказать!

– Разве мы уже не проходили это раньше? Что ещё ты имеешь в виду?

– Вот увидишь. Я что-нибудь придумаю, – в ответ донёсся лишь звук языком и губами.

И Мэрилин увидела – пару минут спустя. Мы донесли покупки до машины и кинули их на заднее сидение. Выпивку мы уже загрузили раньше, так что были готовы возвращаться. Прежде, чем мы уехали, даже прежде, чем я сунул ключ зажигания в скважину, я сказал ей:

– Ну а теперь раздевайся.

– ЧТО? ЗДЕСЬ?! – поперхнулась Мэрилин.

– Ты хотела знать, как я тебя накажу. Ну вот. Снимай шорты.

– Здесь? На парковке? Ты с ума сошёл!

– Давай, сделай это. Никто не увидит тебя. Ну же, давай!

– Ты безумец! – я просто сидел там и улыбался ей. – Давай, поехали!

Я лишь покачал головой, улыбнулся и потряс ключами перед её носом. Мэрилин попыталась их выхватить, но я успел отдёрнуть руку.

– Не-а. Сначала шорты, тогда едем. Это наказание.

– Нет!

Я положил ключи обратно в карман.

– Полагаю, мы будем сидеть здесь до тех пор, пока ты не соизволишь снять шорты.

Мэрилин уставилась на меня:

– Ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы я разделась на парковке? Да ладно, давай уже вернёмся!

Я покачал головой.

– Нет, – улыбнувшись, я указал на её колени. – Шорты.

Мэрилин застонала и закатила глаза.

– Поверить не могу, что ты заставил меня это сделать, – ворчала она, расстёгивая шорты и спуская их до пола машины. – А теперь поехали!

– Было несложно, – улыбнулся я. – Видишь? Никто даже не заметил! А теперь трусики.

– Ладно, но заведи машину! – Мэрилин приподняла зад над сидением и стянула трусики.

Я сунул ключ в скважину и завёл машину.

– Видишь, это было совсем несложно, никто ничего не заметил, – я выехал на Шоссе Королевы и поехал на север.

Через пару минут Мэрилин оглянулась и сказала:

– Это же не обратная дорога? – я лишь улыбнулся и пожал плечами. – Где мы?

– Я решил сначала немного покататься. А теперь сними и верх.

– КАРЛ! – я поглядел на Мэрилин с улыбкой; она просто косилась на меня. – Когда мы попадём за решётку, я буду валить всё на тебя!

Она потянулась вперёд, расстегнула завязки своего топа и стянула его. Затем она наклонилась, так, чтобы снаружи была видна только её голова.

Я лишь засмеялся и затем направил машину к ближайшему пустому участку шоссе. Остановившись, я взял её за руку и сунул её ей же между ног.

– А теперь немного разогреемся перед возвращением, – заявил я.

– Ты такой сукин сын! – прошептала она мне.

Я только засмеялся, но когда глянул на неё, мог увидеть, как её пальчики теребят клитор, а её соски твердеют. Я демонстративно поправил свой член в шортах, и это был не просто непристойный жест: зрелище сделало его очень даже твёрдым!

– Тебе это нужно, не так ли? – спросил я, протянув руку и потрогав её вставший сосок.

Мэрилин выгнула спину и тихо выдохнула в ответ:

– ДА!

Я усмехнулся и продолжал ласкать её голое тело свободной рукой. Когда мы добрались до поворота на Ля Валенсию, я замедлился и вырулил туда, но не убирал руку, пока не пришло время тормозить и парковать машину.

– Ты такой жестокий! – ахнула Мэрилин, в изнеможении падая на сидение.

– Вот и посмотрим, – Мэрилин наклонилась и подобрала свою одежду, но раньше, чем ей удалось натянуть что-нибудь, я забрал вещи у неё. – Это тебе не понадобится.

– Карл!

– Вокруг никого нет. Давай. Чем скорее мы прошмыгнём внутрь, тем скорее позаботимся о тебе.

– Сукин ты сын! – я улыбнулся на эти слова, и Мэрилин улыбнулась в ответ, недоверчиво качая головой.

Я сунул вещи Мэрилин в пакет с винными бутылками и вытащил его вместе с упаковкой пива. Мэрилин, одетая в загар, шлёпанцы и улыбку, достала сумки с продуктами и бутылку рома.

Мы вошли на кухню, и у моей жены был совершенно безумный вид. Она поглядела на меня почти умоляюще. Я поставил вино и пиво на стойку, а затем взял у неё продукты и выложил их в холодильник.

– Ладно, пошли.

Я взял Мэрилин за руку и вывел с кухни. Она шла вприпрыжку и почти с восторгом. Однако, вместо того, чтобы повести её в спальню, я повёл её к дивану в гостиной.

– На колени! – приказал я.

Мэрилин скинула шлёпанцы и опустилась на колени на диван. Я стянул рубашку и шорты. Затем я встал позади неё и всунул член внутрь её киски. Она ахнула и начала двигать влагалищем, яростно трахаясь об меня. Я схватил её за бёдра и начала трахать сзади.

– С этого момента… – дразнил я её, – никаких больше шортов или трусиков.

– Ооо, ооо, ооо… – бормотала Мэрилин, пока я трахал её в щель.

С момента, как я в неё вошёл, её разбирал непрерывный оргазм. Теперь, когда её киска сжималась всё туже, я чувствовал, что тоже близок.

– Как только я выйду, ты начнёшь сосать мне, пока я не стану твёрдым, чтобы трахнуть тебя снова! – это ещё больше её завело и она начала скакать всё с большей силой, насаживаясь на меня глубже.

Я продолжал сообщать ей свои приказы о её сексуальном использовании, и это, кажется, всё больше её раззадоривало. Наконец, я просто схватил её за бёдра, прижал к себе и разрядился внутрь.

Только закончив, я вздохнул, вышел из неё и, повернувшись, рухнул на диван, улыбаясь целому миру. Ощутив, что внутри неё пусто, Мэрилин обернулась через плечо и поглядела на меня стеклянными глазами. Она увидела, что я там сижу, и перевела взгляд на мой склизкий член. Тут же она повернулась и опустила лицо к моим коленям. Её губы открылись, и она взяла мой медленно опадающий член в рот.

Я уже почти забыл про свой дурацкий приказ снова «привести меня к жизни», чтобы я мог опять её трахнуть. Но когда я смотрел на её голову, скачущую у меня между ног, я подумал, что это была весьма удачная идея! Я обхватил её волосы руками и направлял движения. Как только я был достаточно жёстким, она отстранила голову и легла на спину. Расставив ноги пошире, она потянулась, чтобы раскрыть половые губы и продемонстрировать их кремово-розовую начинку.

– Трахни меня! – потребовала она.

Я с улыбкой кивнул и забрался на неё сверху. Её пальцы я удержал между нами, чтобы они по ходу гладили мой член и её клитор. На этот раз мы трахались дольше и не так сильно. Я жёстко оттрахал её на диване, прежде чем наполнить во второй раз.

Мы оба лежали на диване, отходя после оргазмов.

– Знаешь, теперь я думаю, ты можешь носить шорты, если это всегда будет так заканчиваться, – заметил я.

Мэрилин попыталась пнуть меня в бок, но в итоге запуталась в моих объятиях.

– Поверить не могу, что мы это сделали!

Я обнял её так, чтобы она не могла меня пнуть, и поцеловал.

– Тебе же понравилась, и ты это знаешь. Тебя это заводило точно так же, как и меня. Скажи, что это не так! – Мэрилин покраснела и отвернулась, но и не ответила отрицательно.

Я лишь засмеялся и наклонился, чтобы поцеловать её в шею. Вечером в тот день мы ещё один раз занялись любовью, лёжа там же, на диване, и на этот раз мы действительно занимались любовью, не спеша и двигаясь медленно, а не просто трахая друг друга. Когда мы закончили, то были истощены, насыщены и счастливы.

И голодны! Мы встали с дивана и приняли совместный душ (но безо всяких игр), а затем оделись и пошли ужинать. Я надел брюки чинос, рубашку с короткими рукавами и мужские туфли. Мэрилин надела тот же топ, что и днём, но вместо шорт я натянул на неё мини-юбку из шкафчика, вместе с её высокими сандалиями. Её трусики я оставил в нашей импровизированной корзине для белья – куче в углу ванной.

Когда мы забрались в машину, Мэрилин сказала:

– Только не жди, что я снова буду ездить с тобой голой!

– Тебе понравилось, – ухмыльнулся я, – а то, что произошло позже, понравилось тебе ещё больше!

– Просто езжай! – Мэрилин ухмыльнулась в ответ.

Я засмеялся и завёл мотор.

На следующее утро я упражнялся не на пляже, а на веранде. Мэрилин увидела меня и вышла на минутку посмотреть, а миссис Уилкс увидела меня через окно и странно поглядела. Чем ещё займутся эти чокнутые американцы, Бога ради? Я просто улыбнулся и кивнул ей, а затем перестал обращать внимание. Сегодня я чувствовал себя лучше, не таким слабым и артритным, хотя мои ката и не летали так же плавно, как прежде.

Мэрилин вышла к концу моей тренировки, одетая в бикини и накидку, и с чашечкой кофе в руках.

– Сегодня чувствуешь себя лучше? – спросила она.

– Немного, – ответил я. – Но упражнения всё ещё идут очень туго. Хочешь ко мне присоединиться?

– НЕТ! – засмеялась она.

– Знаешь, а тебе стоит. Так будет тебе же лучше.

– Ты хочешь сказать, что я толстая?

Я фыркнул и остановился, а затем подошёл к столу, где она сидела. Я шлёпнулся на стул возле неё.

– Этого я не говорил. Я сказал, что так будет тебе же лучше.

– Ну что ж, я в отпуске, и если я захочу стать потной и липкой – то придумаю более весёлый способ устроить это! – ответила она.

– Это будет следующим в расписании, – уклончиво ответил я.

В этот момент зашла миссис Уилкс с подносом, на котором были кувшин сока и фруктовый салат. Поставив его на стол, она сказала, что через миг вернётся с кофе и чаем. Я поблагодарил её и налил себе сока.

– А когда мы вернёмся домой? – спросил я. – Ты должна присоединиться ко мне.

Она пару раз махнула руками, изображая удары карате, и заорала:

– КИ-ЙЯЯЯЯЯ!

Я лишь закатил глаза.

– Нет, спасибо. Я чувствую себя дурочкой.

– Нет, не так. Я имею в виду упражнения.

– Ты хочешь сказать, что я толстая? – вернулась в начало Мэрилин.

Ладно, всё кругом сигналило об опасности, но, может, я сумею её преодолеть?

– Нет, ещё нет, но этот день придёт, – в ответ пришёл хмурый взгляд, так что я пояснил. – Дай-ка я объясню всё сам. Нет, сейчас ты не толстая. Фактически, сейчас твоя форма чертовски близка к совершенству. Проблема в том, что если ты не начнёшь лучше о себе заботиться, ты не останешься такой же милой. Прямо сейчас ты в том возрасте, когда твой метаболизм высок, и так продолжится до конца третьего десятка. Сейчас ты можешь ни на что не обращать внимания, если не хочешь этого.

Она кивнула и поглядела на меня взглядом топ-модели.

– Но это изменится, и раньше, чем ты полагаешь. Сколько ты весишь? 125? 130? – Мэрилин не ответила мне, но её выражение лица дало мне основания предполагать, что вторая цифра ближе к истине, чем первая. – Через пять лет у нас будет ещё ребёнок или два, и каждый из них принесёт тебе ещё 5 фунтов – как минимум. Сколько ты будешь весить после трёх детей, не тренируясь и прибавляя по паре фунтов каждый год? Ты знаешь, на кого ты будешь похожа: на свою мать!

Лицо Мэрилин посмурнело.

– Имей снисхождение! Если бы ты родил 13 детей – был таким же!

Я только улыбнулся и кивнул.

– Не в таких масштабах, но да. Это просто постепенно растёт и растёт. Если я прибавлю 50–60 фунтов, это будет плохо, но я на 7 дюймов выше тебя. Ты с таким же весом будешь выглядеть попросту как пляжный мячик. К тому же, так будет лучше для тебя, ты знаешь. Для твоего сердца.

Мэрилин что-то проворчала, но пожала плечами.

– Когда мы вернёмся, я подыщу спортзал. Может, там будет и семейная программа.

– Только не жди, что я буду заниматься вместе с тобой карате!

– Это айкидо и тхэквондо, и нет, я не жду, – я рассчитывал на победу, но Мэрилин была слишком неорганизованной и не имела той самоорганизации или того драйва, которые имел я. Я должен был убедиться, что мы пойдём туда вместе, не давая ей шанса на отмазку. К счастью, мне не нужно было долго работать. – Может, я научу этому Чарли.

– Вот ты тогда и пойдёшь в школу, чтобы объяснить, почему он отметелил в котлету всех детей в столовой, используя приёмы карате!

– Может, я буду этого ждать.

– Отличная идея!

Я улыбнулся ей.

– Ну а пока – ты хотела бы потренироваться иным способом или пойти на пляж?

– На пляж! – усмехнулась Мэрилин.

Я встал и собрал наши столовые приборы.

– Ладно, держу пари, там мы тоже можем попотеть.

– Ты полный говнюк, это не смешно! – она показала мне язык и пошла внутрь.

К тому времени, как я отнёс все вещи, она направлялась к берегу с пляжной сумкой в руке. Я пошёл в дом и скинул ботинки, схватил панамку и пляжное полотенце и отправился за ней. Спустившись к берегу, я последовал за женой к воде. Мы немного поиграли, хватая друг друга за задницы, но, однажды поймав, я уже не отпускал её, и, сняв её купальник, мы немного подурачились прямо в волне. Когда мы вернулись в дом, миссис Уилкс уже ушла, но заправив кровать и закончив стирку.

Так же прошли и следующие несколько дней. В четверг, пятницу и субботу у нас был второй медовый месяц, который был весьма похож на первый. Иными словами, мы дурачились и трахались до умопомрачения! После того, как миссис Уилкс уходила, Мэрилин начинала лучше относиться к идее побегать нагишом. В четверг днём я раздел Мэрилин и затем лежал там, втирая в неё спереди лосьон для загара и утверждая, что помогаю ей позаботиться о внешнем виде. Конечно, я не был так полезен, как после работы, когда она потянула меня к себе, и я забрался на неё и оттрахал. В пятницу большую часть дня шёл дождь, так что мы остались внутри и дурачились. В субботу жажда приключений немного усилилась. Мэрилин лежала лицом вниз на пляже и подставляла спину солнцу, пока я предлагал свою помощь. Расстегнув завязки на её купальнике, я смазал её всю, обращая особое внимание на её зад. Я втёр масло ей в самый анус, а затем смазал свой член и долго, жёстко пялил её в зад под тропическим солнцем. Затем мы спустились к воде, чтобы почиститься.

В субботу вечером положение… осложнилось.

Глава 67. Осложнения

Каждый вечер мы выходили на ужин. В Губернаторской Гавани есть несколько маленьких трактиров и ресторанчиков, но ни один из них не слишком роскошен. Большая их часть – просто бары, предлагающие еду, обычно морепродукты. Это было отлично; не нужно было наряжаться и мы оба любили морепродукты. Кроме того, островок был невелик. Он простирался почти на 90 миль в длину, но на самом деле это был просто большой пляж посреди океана с, может, 10000 жителями, разбросанным по десятку городишек на острове. Губернаторская Гавань из них была самым большим, но и там было не больше пары тысяч, а остальные рассеялись по всему острову, и их основной работой было обманывать янки за их доллары.

Так что мы помогали им, каждый вечер, отправлялись ужинать и выпивать в баре по парочке напитков. После ужина мы часто возвращались в бар, чтобы заказать ещё, или, может, искали другой бар и заказывали напитки уже там. Я не выпивал больше дозволительного, но не спорил, если Мэрилин хотела чуть опьянеть. В частности, в пятницу вечером мы задержались допоздна, после того, как прошёл шторм и произвёл в баре небольшую разруху. Как и в любом отпуске, вечера выходных оборачивались безумием, и моя жена не была исключением. По дороге домой она начала играть с собой, а затем потребовала, чтобы я отъехал на обочину и позаботился о ней. Как истинный джентльмен, я удовлетворил… её просьбу!

В субботу миссис Уилкс отсутствовала, так что мы были сами по себе. Мы опять пошли на ужин и в бар, но на сей раз припарковались в центре Губернаторской Гавани и пошли гулять от бара к бару. Мы планировали выпить по напитку в каждом баре, а затем прогуливаться, глядя на достопримечательности и просто наслаждаясь прекрасным карибским вечером. Во время ужина Мэрилин сказала:

– Я почти не хочу возвращаться домой.

– Знаешь, через пару лет Чарли это заметит.

– Я сказала – почти. Мы должны когда-нибудь привезти его сюда, – я просто улыбнулся и кивнул, но не ответил, и она спросила: – Ты не согласен?

– Нет, я согласен. Ему понравится. А какому ребёнку нет?

– Думаешь, мы когда-нибудь сможем это сделать?

– Конечно, – сказал я ей. – Когда угодно. Ну, когда он не будет учиться.

Это вызвало у неё улыбку, но затем она озадаченно глянула на меня.

– Но к тому времени у нас, наверное, будет ещё ребёнок или два. Что насчёт них?

– А что насчёт них? Если мы сможем привезти одного, то привезём и всех.

– Сюда? – кивнула Мэрилин.

– Куда угодно. Слушай, дай мне пять лет и мы купим это место. Как тебе такое?

Это шокировало её. Она открыла рот и не закрывала его. И, наконец, сказала:

– Мы сможем это сделать?

– Конечно, почему нет?

– Вот это место?

– Если ты хочешь, – пожал я плечами. – Можно сначала увидеть несколько других мест, прежде чем привязываться к этому.

– О.

– Давай условимся. На каждый наш семейный отпуск с детьми будет приходиться также наш отпуск для мамочки и папочки, как этот! В следующие пару лет мы попробуем другие места. А когда мы найдём остров, который нам понравится, я куплю его.

– Мы можем позволить это себе? В смысле, мы можем позволить себе такое? – спросила она, странно глядя на меня.

– Я могу себе это позволить, а значит, можем позволить и мы. Однако я бы предпочёл подождать пару лет. Как насчёт момента, когда я дойду до сотни?

– Сотни?

– Сотни миллионов. Наверное, это будет с ближайшие два-три года. Не больше. Не знаю, сколько стоят такие места, но уж побольше, чем участок у нас дома.

Мэрилин недолго глядела на меня, а затем просто улыбнулась и покачала головой.

– Ты слышишь, что ты говоришь? Сто миллионов долларов? В чём был твой изначальный план? Стать первым миллиардером-капитаном артиллерии в истории?

Я расхохотался на это. Когда она сказала это, звучало действительно смешно.

– Не-а, к тому времени я был бы как минимум майором! – мы оба посмеялись, но затем я заметил. – На самом деле, я был бы не первым миллиардером на службе. Ты знаешь, что такое Сэм Уолтон? – Мэрилин с любопытством глянула и покачала головой. – Это парень, который основал Уол-Марты и сколотил на этом состояние. Один из его детей не хотел корпоративной жизни и пошёл в Армию. Думаю, он был Зелёным Беретом во Вьетнаме. Я знаю, что он получил Серебряную Звезду.

– Ого. Ты знаешь, что это значит?

– Что?

– Ты не единственный такой неудачник в Армии, – засмеялась она.

– Это вряд ли, – мне пришлось рассмеяться.

Мы закончили ужин, и я снова спросил Мэрилин, что она думает насчёт нашего будущего дома в Вестминстере. Я упаковал наши книги по планированию домов и сказал ей просматривать их по утрам. У Мэрилин есть ужасная привычка всё откладывать на потом. Она была бы безмерно счастлива, если бы ей предоставили свершившийся факт, на который она потом могла бы жаловаться всю оставшуюся жизнь и ещё дальше.

После ужина мы пошли от прибрежного бара до прибрежного бара. Это был субботний вечер на острове, и везде было довольно пусто. Для кого-то это была первая ночь на свободе, для кого-то – последний шанс набраться перед возвращением в Штаты. Мы были исключением, обычно люди шли с середины недели по середину недели. Элеутера – не самый большой туристический центр по сравнению с Нассау, но здесь тоже была пара маленьких курортов и отелей, и вы могли лететь напрямую из Майами, без пересадки в Нассау. Сумасшедшие и богатые американцы были на свободе, а местные всеми силами помогали им стать чуть более сумасшедшими и чуть менее богатыми.

Было уже больше 23:00, когда мы нашли место под названием «Попугай Чёрной Бороды». Куча фальшивой пиратской ерунды на стенах, кучу пьяных американских туристов в баре и за столами. К полуночи все обычные люди собрались и ушли обратно в свои гостиничные номера; ну, знаете, те ребята за 30, которые вышли выпить, пока их дети смотрят телевизор и спят. Теперь остались только крепкие орешки. Я был готов собираться, но Мэрилин отлично проводила время, заказывая ром каждый раз, как мимо проходила официантка.

Я всё ещё потягивал первый напиток, когда моя жена заказала третий, и я смеялся, когда она вышла из дамской комнаты и присоединилась к ряду танцующих конгу, наполнивших зал. Когда она вернулась, то заказала ещё рот.

– Завтра утром ты будешь жалеть об этом! – заорал я, перекрикивая шум.

Мэрилин засмеялась. Сегодня на ней было платье без верха, и она прямо через него потёрлась об меня своими сиськами.

– Ты старый ворчун-фырчун! – ответила она.

Когда я застонал и закатил глаза, она лишь снова засмеялась.

– Пришёл твой черёд следить за своим дерьмом, – я толкнул ей сумочку через стол. – Зов природы, я должен ответить.

Я встал и направился в заднюю часть бара, мимо юной блондинки, лежащей на стойке, пока её бойфренд пил текилу из её пупка. Боже, что дальше? Шорты из желе? Я продолжил идти в уборную.

Ощущение было, будто я простоял у писсуара год, исторгая всё, что я выпил за сутки. Наконец, облегчившись на галлон или два, я застегнул молнию и направился к раковине, чтобы пригладить волосы. Нет, я не мыл руки. Это старая шутка.

Два приятеля заходят в уборную и стоят рядом. Затем один из них идёт и моет руки. Когда он замечает, что второй этого не сделал, он говорит: «Когда я был в Гарварде, нас учили мыть руки после туалета!». Второй парень кивает и говорит: «А когда я был в Ренселлере, нас учили не ссать себе на руки».

Выпрямившись, я улыбнулся своему красноглазому отражению в зеркале. Я всё ещё держался в рамках, но у Мэрилин завтра будет то ещё похмелье! Посмеявшись про себя, я покинул уборную, чтобы увидеть, какими ещё распутствами займётся моя жена. Когда я вышел из бара, к блондинке присоединилась брюнетка, бойфренд которой тоже слизывал с неё бухло. Если б я только мог привести туда Мэрилин и сделать пару фото, это был бы компромат на всю жизнь!

Как будто весь Ад вырвался на свободу!

Я услышал истошный вопль, а затем голос Мэрилин, кричащий:

– СТОЙ! ВОР! – и затем в мою сторону побежал чёрный парень, кажется, пытаясь выбежать из бара с задней стороны.

Я только успел заметить, что в руках у него пара женских сумочек, но тут к продолжающей кричать Мэрилин присоединилась ещё минимум одна женщина. Рассуждать об этом было некогда, но когда он пробегал мимо, я поднял левую руку – и сбил его приёмом, известным в футболе как «бельевая верёвка». Чтобы при этом остаться на ногах (и не сбить никого другого), я применил некоторую силу. Он попал горлом прямо мне в захват, и его шея и голова полностью остановились. Ноги и торс, однако, продолжали двигаться, с удивительным эффектом, когда его ноги вышли из-под него и взмыли вверх, а затем он рухнул на пол, тяжело и ошеломлённо.

Если бы это было концом. К сожалению, я заметил другого парня, сидящего за столом, белого парня; похоже, это была банда воров в стиле «соль и перец». Он заорал на меня и, качаясь, вышел вперёд. Отступив назад, я поймал его руку и закрутил, а затем схватил и с разворота бросил мордой в пол. Тем не менее, я продолжал закручивать руку и вывихнул ему плечо, выведя из боя. Вор Номер Один снова начал вставать, так что я ударил ему в лицо, сломав челюсть, и он тоже выбыл. Затем я пнул Номера Два, ломая ему колено.

– КАРЛ! СЗАДИ! – продолжала кричал Мэрилин, и я обернулся посмотреть, что у неё не так.

И увидел, как ко мне тянется третий парень, но только у него не было никаких сумочек: у него было большой нож! Видимо, в команде было три парня, два чёрных и один белый, и каждый страховал двух других. Нож дважды скользнул мимо меня, я отступил, и вопящие женщины преградили мне путь. Господи Иисусе, что за давка!

Мой нападавший, кажется, знал, что делает, и был весьма агрессивен. Полагаю, он хотел наказать меня за то, что надрал зад его дружкам, а затем попытаться вытащить их оттуда. Его нож продолжал свистеть возле меня, но не настолько хорошо, чтобы нанести урон, хоть пару раз он и прошёл близко. А затем он совершил ошибку – бросился на меня вперёд, надеясь напугать меня этим. Я обхватил его снаружи, ломая локоть и запястье, а затем поднял его вверх и швырнул на пол, летя вслед за ним. Его голова ударилась о барный пол, и я занёс руку для пары ударов, а затем меня кто-то схватил и потащил прочь.

На мгновение я застыл, пытаясь сообразить, сколько же там нападавших, а затем Мэрилин зашла ко мне спереди; на её лице был ужас.

– Карл! Прекрати! Всё в порядке, всё кончилось! Ты их победил!

Её вид подействовал на меня как ведро ледяной воды на голову.

– Ч… Что?

– Всё кончилось, ты победил их, – повторила она.

Парень, что держал меня позади, сказал мне на ухо:

– Всё уж, чувак! П-тише!

Снаружи я смог услышать приближающийся привычный звук европейских полицейских сирен. Я опустился и повернулся к парню позади. Это был огромный чёрный парень, и я узнал в нём одного из барменов.

– Всё закончилось?

Он кивнул и ослабил свой захват.

– Аха, п-тише, чувак. Уж нет, чувак!

В баре теперь был полный хаос. Две девушки спрятались под стойкой, второй грабитель орал на полу, большинство посетителей выбегали через переднюю дверь, и сквозь них, наконец, пробился отряд полиции. Я просто откинулся спиной на стойку, дрожа, когда из меня выветривался адреналин. Мэрилин проползла сквозь толпу и, подойдя ко мне сзади, обняла. Но затем она отскочила и уставилась на свои руки. Те были красными и влажными.

– Карл! Ты истекаешь кровью!

– Что? Нет, вовсе нет. Я не могу, – покачал я головой. – Это чья-то ещё.

– Нет, не чья-то!

Я поглядел на свой левый бок, где были руки Мэрилин. Большая ошибка! Мой левый бицепс и вся левая рука были красными.

– Вот дерьмо! – кажется, третий парень обращался с ножом лучше, чем я думал.

Вытащив свой носовой платок, я повязал его на плечо. Похоже, у меня был длинный порез на руке, может, не слишком глубокий, но достаточно глубокий, чтобы кровь продолжала течь. Я поглядел на свою жену – та была бледной, как призрак. Обернувшись за стойку, я увидел там раковину.

– Милая, я буду в порядке. Ты должна обойти бар и вымыть руки. Твоё платье слишком красивое, чтобы его погубить.

– Карл?

– Иди и помой руки. Я никуда не денусь, – я сжал свою руку, пытаясь поймать давление. Раньше боли не было, но это прошло. Теперь наступил черёд чертовки-сука-жгучей-боги! Чёрт!

Это был примерно конец вечера в баре. Думаю, в тот вечер туда съехались все полицейские машины Элеутеры, минимум полдесятка, а также пара скорых. Большую часть времени я успокаивал Мэрилин. Никто даже не задавал мне никаких вопросов. Здоровенный коп-багамец схватил меня за правую руку, выволок наружу и запихнул на заднее сидение полицейской машины. Мэрилин потребовала права ехать со мной, и её усадили с другой стороны. Затем нас увезли в другую часть города. Справедливости ради, поездка была недолгой.

Мы остановились перед кирпичным зданием, и это всё, что я мог увидеть. Я решил, что это местная тюрьма, но коп, который вытаскивал меня, ничего не говорил. Он просто взял меня за правую руку и вытянул наружу. Здание больше походило на больницу, и там определённо витал медицинский запах. Мэрилин последовала за нами. Женщина в белой униформе указала на комнату дальше по маленькому коридору, туда мы и направились. В центре той комнаты стоял медицинский стол, к которому меня и подвели; забравшись на него, я огляделся.

Мэрилин стояла рядом со мной, держа меня за правую руку, как будто не желала отпускать.

– Давай; садись сюда ко мне, – я подвинулся, насколько мог.

Мэрилин запрыгнула рядом.

– Где это мы? Что происходит?

Я широко и ослепительно улыбнулся, хотя моя рука всё ещё досаждала мне, истекая кровью…

– Ну, либо это местная больница, либо местная тюрьма с отличным медблоком!

– Тюрьма?

– Может, на Багамах общие тюрьмы! Мы могли бы стать сокамерниками!

– Мы сядем в тюрьму? – Мэрилин выглядела испуганной.

Я пожал плечами. Коп, который приволок меня сюда, всё ещё стоял в дверях, предотвращая любую попытку побега.

– На Багамах общие тюрьмы? – спросил я его. Он не ответил, но улыбнулся. Я наклонился и прошептал Мэрилин на ухо: – Если это и тюрьма, то она чертовски лучше той, в которой я был в последний раз!

Глаза Мэрилин расширились. Она стремительно трезвела!

Спустя пару минут вошёл парень в белом халате.

– Я доктор Беллинджер. Давайте осмотрим рану, не так ли? – доктор Беллинджер был чёрным, точно пиковый туз, и говорил с отчётливым британским акцентом, что означало, что он из Англии.

Опять же, на некоторых островах в итоге прекратились попытки разбританить британцев. Он снял платок с моей руки и закатал рукав моей рубашки, отчего кровотечение началось снова.

– Погодите, док. Дайте мне снять рубашку, – я вздрогнул, когда двинул рукой, но снял рубашку и бросил её в угол.

Она всё равно была испорчена.

Беллинджер с минуту тыкал и трогал порез, а затем сказал:

– Ну, вам понадобится пара швов, но угрозы для жизни нет, – он вытащил огромный бинт и замотал мою руку, а затем сказал: – Я вернусь. Нужно пока взглянуть на дело ваших рук. Их нужно отправлять во Фрипорт, вертолёт уже в пути.

Отлично! Это звучало не очень многообещающе, особенно когда он назвал их «делом моих рук». Это не выглядело позитивно. Кажется, на этот раз я и правда облажался! Внезапно я ощутил себя очень уставшим.

Я слез со стола и подошёл к раковине на стене. Смыл кровь с рук, как только мог, а затем вытерся бумажным полотенцем. Не только моя рубашка была разрезана; вся левая часть моих чинос была красной от крови, и тоже они были испорчены. Мне нужно было отдохнуть, но, если только я не желал прилечь на полу, оставался медицинский стол. Поглядев на него, я вытащил снизу раскладную часть и приподнял спинку. Затем снял ботинки и лёг на него. Мэрилин прижалась ко мне, очень нервная. Наш безмолвный страж остался у дверей.

Проснулся я пару часов спустя, когда дверь в кабинет открылась и доктор вернулся. Я растряс Мэрилин, и мы оба сели на столе. По лицу Мэрилин было видно, что она плакала. Я просто обнял её здоровой рукой и сказал:

– Всё будет в порядке. Просто подожди, и увидишь.

Моя левая рука начала саднить. Беллинджер не помог этому, когда сдёрнул наложенный им же раньше бинт. Рана снова начала кровоточить, и он внимательно осмотрел её, а затем принялся открывать шкафы и ящики, готовясь к наложению швов. К счастью, он вытащил иглу для подкожных инъекций, а то я подозревал, что будет больно. В некоторых виденных мной местах это в лучшем случае вариант.

– Не слишком глубокая и достаточно чистая, так что мы просто почистим рану и наложим шесть швов. Как звучит?

– Вполне нормально, док. А затем я смогу уйти? – с надеждой спросил я.

Он фыркнул и с улыбкой глянул на копа. Ну, стоило попытаться.

– А теперь может слегка пощипать, – и следующее, что я осознал – это как он выдавил что-то мне на руку и немного втёр.

Слегка? Пощипать? Мне показалось. Что моя рука оторвана! Кровь снова начала течь, и я заподозрил, что Беллинджер отыгрывается на мне за то, что поднял его среди ночи.

Я выругался себе под нос.

– Док, если это вы зовёте «слегка пощипать», я не хочу быть рядом, когда вы скажете про что-то, что будет по-настоящему больно!

– Это хорошо очистит рану. Мы дадим ему немного впитаться, а затем начнём накладывать швы, – он снова протёр поверхность и нанёс ещё немного бетадина.

Затем он наполнил шприц новокаином или чем-то ещё и начал обкалывать вокруг раны. Я ничего не чувствовал, и это было хорошо.

Я поглядел на Мэрилин.

– А куда делся старый добрый морфин?

– Позже, – заметил доктор. – Затем я дам вам что-нибудь от боли, – он открыл пластиковую упаковку и достал кривую иглу со вдетой ниткой. – А теперь не жалуйтесь, или я сделаю некрасивый шрам.

Я отвернулся. Я нормально переношу кровь, но всё же вздрагиваю от её вида. Я не мог видеть, что он делает, но глаза Мэрилин расширились. Я ухмыльнулся ей:

– Я думал, девушки текут от шрамов.

– Это не смешно!

Никакой боли я не ощущал, но стягивание плоти при сшивании смущало. Примерно на середине раздался стук в дверь, и охранник открыл её. Вошёл тощий человек в полицейской форме, и по тому, как глянул на него охранник, я понял, что это важная шишка. Доктор Беллинджер остановился и поглядел на него.

– Не останавливайтесь из-за меня, – сказал вошедший.

У него был багамский акцент, но он использовал королевский английский, а не местный диалект. Как и доктор, подумал я.

– И не собирался. Он будет ваш через пару минут.

– Отлично, это устроит. Это даст нам возможность познакомиться, – он подошёл поближе ко мне и поглядел, что делает доктор, а затем повернул ко мне лицо. – Я – помощник суперинтенданта Хсавьер.

– Привет. Я бы пожал вам руку, но сейчас я немного занят. Или вы застегнёте наручники, как только я смогу поднять руки? – спросил я.

– Почему бы нам не поговорить об этом, мистер Бакмэн?

Я с любопытством приподнял бровь.

– Вы знаете моё имя, пока ещё никто меня ни о чём не спрашивал.

– Я и в самом деле знаю. Мистер Карл Бакмэн, из Кокейсвилля, Мэриленд, – он сунул руку в карман и вытащил то, что было похоже на пару водительских лицензий. – И миссис Мэрилин Бакмэн, также из Кокейсвилля, Мэрилен. Муж и жена, полагаю.

– Откуда вы взяли мои права?! – я сунул правую руку в карман штанов, но он был пуст. Мой кошелёк пропал!

Помощник суперинтенданта Хавьер улыбнулся и кивнул.

– Да, мы нашли ваш кошелёк, а также сумочку вашей жены. По этой причине вы и напали на тех людей?

Мне следовало быть очень осторожным. Это был умный человек, и я легко мог договориться до больших неприятностей. Дома, в Штатах, я просто замолчал бы на этот моменте и потребовал бы адвоката. Но здесь всё было иначе. Это были не Соединённые Штаты, у меня больше не было конституционных прав, и я мог никогда не увидеть адвоката. Я не боялся; Багамы были цивилизованным местом и имели британскую общую правовую систему, но лучше мне всё же было следить за языком и не шутить.

– Я не нападал на них, помощник суперинтенданта. Думаю, вас дезинформировали.

– Тогда, может, вы расскажете мне, что произошло?

Я помолчал секунду, чтобы собраться с мыслями, просто кивнув, что понимаю. К счастью, именно в этот момент доктор Беллинджер приостановился и заметил:

– Ну, если вы не нападали на них, я бы не хотел видеть, что было бы, если б вы решили.

– Спасибо, доктор! – сказал Хавьер, обозлённый, но нас прервали.

Я держал рот на замке. Лучше пусть он злится на доктора, чем на меня. Когда доктор не ответил, он повернулся ко мне.

– Так что вы говорили?

– Я говорил, что ни на кого не нападал, – и я прямо пересказал ему события этого вечера, начиная с момента, как я встал и пошёл в уборную и, заканчивая тем, где меня скрутил бармен. Когда я закончил, доктор уже тоже закончил со мной, но он прислонился к стене, слушая и не собираясь уходить.

– Итак, вы говорите мне, что на вас напали трое вооружённых мужчин, и всё, чем вы отделались – это порез на руке, а они все трое попали в больницу? – спросил он.

На провокационные вопросы всегда нужно отвечать другим вопросом.

– А вы говорите, что я решил напасть на троих вооружённых мужчин?

Он тоже не ответил; он был опасным игроком в покер. Затем он сменил тему:

– Что это у вас на шее?

Я в жизни бы не понял, о чём он. Через пару секунд я сообразил, что Хавьер имеет в виду.

– Мои жетоны? Эти? – я всё ещё носил их, и понимал, что, должно быть, буду носить всегда.

В прошлой жизни я носил своё армейское удостоверение в бумажнике, сразу за картой социального страхования.

– Вы солдат?

– Был. Я ушёл из Армии в январе, – сказал я ему.

– Почему?

Полагал ли он сейчас, что я был безумным солдатом, убивающим без причины? Я потянулся вниз и закатал штанину на больной ноге, обнажая швы на колене.

– Я слишком много прыгал.

– Прыгал? – озадаченно спросил он.

Мэрилин сердито уставилась на него.

– Мой муж был офицером 82 Воздушной Дивизии, и его наградили за храбрость! Почему вы угрожаете ему, как преступнику? Те люди украли мою сумочку, и множество других, а он остановил их! Почему вы арестовали его? Вы должны были арестовать их! Отпустите нас!

Я взял её за руку и притянул к себе.

– Всё в порядке, просто успокойся. Всё будет нормально, – обхватив рукой её плечо, я обнял её.

Последнее, что мне было нужно – это чтобы Мэрилин посадили в тюрьму вместе со мной. Если это меня посадят, она должна быть свободной, чтобы позвонить адвокату!

Хавьер поглядел на меня с кривой усмешкой.

– Вы уверены, что это вы были солдатом, а не ваша жена?

– Моя жена тот ещё солдат, – ответил я, также улыбаясь.

Он повернулся к Мэрилин.

– Вы не арестованы. И никогда не были арестованы. Я просто хотел, чтобы вас придержали для разговора. Мы уже арестовали тех парней. Я лишь хотел услышать вашу версию событий.

Мэрилин всё ещё упрямо дулась, но я только похлопал её по руке.

– Вы их арестовали? – спросил я.

Хавьер кивнул.

– Вы чрезвычайно удачливый человек, мистер Бакмэн. Мы гонялись за этой бандой пару месяцев. Если это те, о ком я думаю, то вам повезло остаться в живых.

Мэрилин ахнула, но я просто глянул на него с любопытством.

– О?

– Да, это смесь карманников и грабителей. Они кочуют с острова на остров, что затрудняет их отслеживание и даже не даёт понять, одна это группа или разные. Двое из них карманники, и они ходят, собирая бумажники, как ваши, а затем, перед уходом, они бегут и хватают сумочки. Третий парень заботится о тех, кто пытается их остановить. Мы думаем, эта же самая группа убила в феврале немецкого туриста, ножом. Вам повезло.

Я на секунду задумался, а затем поглядел на свою жену, которая всё ещё была белой, как призрак, и дрожала. Я лишь приобнял её сильнее.

– Нет, помощник суперинетенданта, это не везение. Просто им очень не повезло. Я был воздушным артиллеристом, но все мы – боевые солдаты. Впрочем, им всё же повезло. Я знал парней, которые их бы на завтрак съели.

– Ну, – фыркнул он, – я бы предпочёл, если бы вы не говорили этого репортёрам.

– Репортёрам? Каким репортёрам?

– Репортёрам, что ждут снаружи клиники, – оскалился он. – Это очень маленький остров, и очень мирный. Здесь уже местный репортёр из Guardian, и, должно быть, его дружок из Journal. Это национальные новости!

Я с недоверием уставился на него:

– Ох, прошу, вы, должно быть, шутите! – он покачал головой, и я с ужасом глянул на жену. – Всё становится лучше и лучше! В следующий раз я дам им забрать и сумочку, и кошелёк, и тебя!

– Я не буду говорить ни с какими газетами! – сказала она мне.

– Дерьмо! – пробормотал я. Затем я поглядел на Хавьера.

– Ладно, но если вы хотите, чтобы я вёл себя примерно, вы должны достать мне чистую одежду, – я поглядел на Мэрилин – на её платье была кровь. – И ей тоже.

– Ммм? – уклончиво ответил он.

– Ммм! Да. Вы знаете, где находится Ля Валенсия? Отправьте туда мистера Разговорчивого, и пусть он принесёт оттуда какую-нибудь чистую одежду. Тогда я выйду к репортёрам и воспою хвалу Багамам. Звучит разумно?

– Разумно, – он махнул рукой охраннику. – Итак, вы остановились в Ля Валенсии.

Он с любопытством поглядел на меня – должно быть, знал, сколько стоит там остановиться.

– Вы знаете это место?

– Знаю. Я также должен буду поговорить с мистером Финчем. Его я тоже знаю.

– Это маленький остров, не так ли?

– И очень мирный и дружелюбный. Помните об этом, когда будете говорить с репортёрами, – ответил он.

– Ну, тогда почему бы вам не проявить дружелюбие и не поручить одному из ваших офицеров отогнать нашу машину к Ля Валенсии? Я вряд ли смогу вести этой ночью. Или уже утро? – я повернулся в Беллинджеру, всё ещё слушавшему нас. – Эй, док, как насчёт обезболивающих, что вы обещали? Моя рука начинает меня убивать! – новокаин уже выветрился, и рука начала саднить. – Я смогу сказать слова о мире и дружелюбии, если моя рука не будет болеть слишком сильно!

Доктор Беллинджер вышел и вернулся с бутылочкой таблеток.

– Это тайленол с кодеином. Возьмите одну сейчас и не пейте, пока вы их принимаете. Они должны убрать боль и воспаление за день, но если после этого боль всё ещё останется, вернитесь ко мне, и я дам вам что-нибудь посильнее. Впрочем, эти должны подойти.

Я кивнул ему и открыл бутылку. Проглотив одну, не запивая, я сказал ему:

– Спасибо. Я принимал их раньше, это должно помочь, – кодеин мне не нравился, поскольку вызывал у меня тошноту.

Фактически, большинство опиатов вызывали у меня тошноту. Однако, это должно помешать мне выработать наркозависимость от болеутоляющих. Я бы взял ещё одну – когда мы выйдем отсюда и он не будет видеть. Мэрилин станет жаловаться, но это, наверное, основное занятие жены, и мне не было нужно, чтобы она начала делать это перед врачом.

Доктор вышел, и помощник суперинтенданта Хавьер извинился, сказав, что должен быть сейчас снаружи. Мы с Мэрилин пожали плечами друг другу и сели обратно на медицинский стол.

– Снаружи нас действительно ждут репортёры? – недоверчиво сказала она.

– На Багамах, должно быть, так мало новостей, – ответил я.

– Почему ты был так мил с этим Хавьером? Он обращался с тобой просто ужасно!

– Он просто делал свою работу, – улыбнулся я. – Поверь мне, он мог быть гораздо хуже!

– Как? Ну как он мог быть ещё хуже? – возмутилась Мэрилин.

– Ну, прежде всего, он мог бросить нас обоих в тюрьму, – со смехом сказал я.

– В тюрьму! За что?

– Ну, смотри. Парочка пьяных иностранцев устроила чёрте-что в местном ресторане. Жена, кстати, одетая провокационно, – Мэрилин шокировано глянула, но я продолжил: – начала танцевать вокруг, беспокоя людей. Её муж, такой же пьяный и шумный, влезает в пьяную потасовку, разносит заведение и отправляет трёх невинных местных жителей в больницу с опасными травмами. Как звучит такой сценарий?

– Это… безумие! – выплюнула она.

– Ага? Но это также возможно! Что, если в банде был четвёртый парень, который поклянётся, что я напал на них? Что, если бармен или официантка в сговоре с плохими парнями? Мы попадаем в тюрьму, а полицейские разбираются. Я был в тюрьме, милая, и тебе бы там не понравилось.

Мэрилин пару секунд глядела на меня.

– Ты серьёзно.

– Так и бывает. Сейчас вероятность такого происшествия на Багамах довольно мала. США находятся по соседству, и местные знают, откуда берутся их деньги. Однако, зачем рисковать? Если нужно лишь улыбнуться репортёрам и похвалить Багамы, это хорошая цена. Поверь мне, до завтра всё уляжется, и мы сможем закончить отпуск тихо-мирно!

– О, я уж точно буду тихой! Я даже из виллы не выйду!

Я лишь засмеялся и обнял её здоровой рукой. То, что я описал, где-нибудь в мире случается каждый год. Карибский бассейн ещё довольно милый и безопасный для туристов, но на планете есть куча мест, где арестовывать и сажать туристов тюрьму – национальный спорт и бизнес.

Время шло к рассвету, когда в дверь постучали, и вошли помощник суперинтенданта Хавьер и его тихий миньон с грузом одежды.

– Ваша машина была отогнана к Ля Валенсии. Когда вы оденетесь – выходите наружу и поговорите с репортёрами, а затем мы отвезём вас домой?

– Они всё ещё здесь? – спросил я.

– Уже трое, – осклабился он, – и все со своими камерами!

Я только закатил глаза и застонал. Затем я заметил, что его молчаливый дружок улыбается нам. Я повернулся к нему:

– Вы умеете говорить? За эту ночь я не услышал от вас ни слова!

– Нэ а чэм было гаварыть, – пробормотал он с сильным акцентом, а затем снова умолк.

Я поглядел на Мэрилин.

– Вот слова, по которым можно жизнь прожить, – в ответ мне прилетел хмурый взгляд.

Хавьер и констебль (я пробыл здесь достаточно, чтобы узнать – местные рядовые полицейские зовутся констеблями, очень по-британски) вышли, и мы разобрали свою одежду. Раздевшись, я, как мог, замыл кровь и бетадин (там, где он вышел за пределы повязки). Затем я натянул свежую одежду, хаки и рубашку с длинным рукавом. Рукава я закатал себе до локтя, но не так высоко, чтобы был виден бинт. Ноги я сунул в мои заляпанные кровью туфли, надеясь, что этого никто не заметит. Мэрилин сняла своё платье и влезла в чистый сарафан. Вчера она ничего не надевала под платье (что я в целом одобрял), а полиция не принесла никакого нижнего белья. Теперь, всё ещё одобряя это, я всё же слишком устал, чтобы поддерживать какие-либо игры или забавы. Я знал, что как только мы вернёмся в Ля Валенсию – тут же уснём мёртвым сном!

Одевшись, я приоткрыл дверь и быстро выглянул наружу. Там были только помощник суперинтенданта Хавьер и его тихий напарник, который держал пластиковый пакет для мусора.

– Киньте сюда свою лишнюю одежду.

Мы собрали всё и вручили пакет констеблю, который направился к задней двери здания. Мы же с Мэрилин и Хавьером направились другим путём, к переднему выходу.

– Помни, милая, дружелюбие и мирный настрой! – сказал я Мэрилин. Хавьер засмеялся.

Как только мы вышли в вестибюль, щёлкнула вспышка, и я, остановившись, заморгал. Там были трое мужчин, двое чёрных и один белый, и минимум двое держали нас на прицеле своих камер. Ещё одна вспышка – и я остановился.

– Спокойно, ребята, у нас ещё будет шанс поздороваться, мы никуда не собирается! – пришло время попытаться взять ситуацию под контроль. Я обнял правой рукой плечо Мэрилин и улыбнулся. – Лучше?

Хавьер отступил, и камеры снова защёлками.

– Ого, должно быть, на Багамах и правда тихо, раз вы все пришли, – заметил я, ухмыляясь им.

Разрядить обстановку, разрядить, разрядить…

Все трое тут же начали говорить, все одновременно; как правило, они спрашивали одно и то же. Что произошло? Что мы там делали? Кто мы? Почему нас арестовали? Насколько тяжелы мои травмы? Знал ли я воров и убийц? Как я смог их обезвредить?

Я ощутил, как напряглась Мэрилин под моей рукой. Она была усталой и нервной, и определённо была не в своей тарелке. Я лишь одобряюще обнимал её.

– Спокойно, ребята! Я отвечу на ваши вопросы, только по одному за раз, по очереди. Давайте сделаем это по порядку, – я ткнул в самого правого. – Вы первый.

– Кто вы и откуда?

– А вы кто и откуда? – спросил я в ответ.

– Майкл Уэсткотт, Nassau Guardian. Вы не ответили на мой вопрос.

Я протянул ему руку, и он инстинктивно взял её. Я пожал его руку и сказал:

– Рад с вами познакомиться, Майкл. Я Карл Бакмэн, а это моя жена Мэрилин. Мы из Мэриленда, из Штатов. Дальше? – я повернулся к парню в центре.

– Грегори Хэнкок, Tribune. Что случилось?

Вот это уже было начало цивилизованного разговора. Я пожал Хэнкоку руку и кратко пересказал им всё, старательно преуменьшая масштабы и стараясь быть любезным и вежливым. А точнее:

«Происшествие очень невелико, не из-за чего беспокоиться. Всё закончилось раньше, чем вы узнали, что это начало.

Раны? Какие раны? Нас просто привезли сюда, чтобы осмотреть! Я в порядке!

Все должны благодарить помощника суперинтенданта Хавьера, который так быстро арестовал преступников. Как отлично работает полиция!

Такое может случиться где угодно, и мы ничуть не обижены на Элеутеру или Багамские острова.

Островок мирный и тихий. Мы порекомендуем всем отдыхать здесь и точно ещё как-нибудь вернёмся»

Мэрилин тоже задали было пару вопросов, но в ответ она лишь сказала пару общих фраз, на которые я потом опирался. Она проболталась, что я представленный к награде и уволенный по ранению боевой солдат, что тут же заинтересовало их, и мне пришлось всё объяснять. Они тут же всё записали. Слава Богу, у них с собой не было диктофонов или видеокамер, но в те дни это всё ещё было недёшево.

– Эй, мне было приятно с вами поболтать, но мы с Мэрилин сильно измотаны. Нам правда нужно вернуться обратно на курорт и немного отдохнуть. Иначе мы никогда больше не сможем насладиться остатком своего отпуска здесь, – я сознательно избегал упоминания о том, где мы остановились.

Лучше выглядеть нормальным туристами, остановившимися на каком-то курорте, чем миллионерами, остановившимися на эксклюзивной, баснословно дорогой вилле.

Репортёры тут же начали сыпать новыми вопросами, но мы просто кивали и улыбались, пока помощник суперинтенданта выставлял их за дверь. Затем он вернулся, и мы просто последовали за ним, в полицейскую машину, вместе с нашим тихим водителем. 15 минут спустя мы снова были в Ля Валенсии. Выбравшись, мы забрали мешок с одежкой и поблагодарили. Мистер Говорливый просто кивнул и отдал нам честь, прежде чем отъехать.

Я стоял на подъездной дорожке, освещённой новым рассветом, и глядел на свою жену.

– Я иду спать!

– Я тоже!

Глава 68. Герой

Оказавшись внутри, я выпил таблетку и полбутылки пива, разделся и забрался в кровать. Мэрилин к этому моменту уже крепко спала. Я попытался закрыть шторы и убрать дневной свет, но всё было спроектировано так, чтобы место было открытым и светлым. Даже занавески были светлыми. Это было неважно. Уже через полминуты я отключился и не просыпался до самого ужина.

Проснувшись, я обнаружил себя в кровати одного, но из душа доносился звук льющейся воды, а значит, моя жена не могла встать намного раньше. Пару минут я валялся в кровати, вспоминая события, а затем слез с кровати – и рука снова стала болеть. Я взял своё пиво, чтобы прикончить его, но оно пахло тухлятиной, отчего меня замутило. Я взял его с собой в ванную, чтобы вылить в раковину.

– Как себя чувствуешь? – спросила моя жена, высунув голову из душа.

– Я в порядке, – улыбнулся я. – А ты?

– А я не получала никаких швов.

Я отмахнулся.

Я буду в норме, – взяв пустую бутылку из-под пива, я направился на кухню.

Отыскав в одном из ящиков изоленту, и принёс её в спальню вместе с пластиковым пакетом.

Душ был выключен, и, как только Мэрилин закончила сушить волосы – я попросил её выйти.

– Вот, давай немного обмотаем мою повязку и заклеим.

– А это не повредит тебе, когда потом будешь её снимать? – спросила она, отрывая кусок ленты.

– Милая, мне нужно в душ!

Мэрилин пожала плечами и кивнула, и мы закрепили пакет поверх повязки, так, чтобы та стала водонепроницаемой. Вооружившись так, я пошёл в ванную и принял долгий, горячий душ. Затем, когда я снимал повязку – было больнее, чем при зашивании!

– Ё-моё! Аккуратнее! – вопил я.

– Тебе перед этим надо было побрить руку, – заметила Мэрилин.

– Я никогда не попрошу тебя делать мне эпиляци.! – ответил я. Если это что-то такое, то пошло оно к чёрту!

– Я не понимаю.

Очевидно, нет; теперь я подумал об этом. Мэрилин брилась, да изредка выщипывала брови. Она не делала эпиляции. Я пояснил, и в ответ раздалось громкое:

– Забудь об этом!

Я согласно кивнул.

– Полагаю, в ближайшее время мы не будем плавать, – сказала она.

– Уж точно не я. Ты можешь, а я могу поглядеть. И я был бы счастлив втереть масло тебе между бёдер, – предложил я.

– Что у нас на ужин? – Мэрилин надела халат.

– Куда-нибудь сходим, я полагаю.

– Я не хочу выходить. На ближайшее время мне уже хватило выходов, – ответила она.

Я пожал плечами и поднял руки вверх.

– Не думаю, что у нас есть выбор. В холодильнике ничего нет, по крайней мере, такого, из чего можно готовить. Только закуски и всё такое, если только всё оставшееся время я не буду кормить тебя омлетами.

– Нет, – чуть ворчливо ответила она.

– Одевайся. Мы сходим за пиццей, может, принесём её сюда.

– Ладно.

Мы быстро оделись и просмотрели брошюры, которые оставил нам Финч, чтобы найти ближайшую к нам пиццерию. Я схватил брошюру и ключи от машины, и мы поехали на поиски ужина. Был воскресный вечер, довольно тихий. Мы сделали заказ, и присели за столик на углу.

Я заметил, что Мэрилин исподволь оглядывает помещение.

– Что ты ищешь? – спросил я.

Она наклонилась ко мне и понизила голос:

– Я гадаю, видел ли нас уже кто-нибудь в газете.

На секунду я задумался.

– Сомневаюсь. К тому времени, как эти ребята дописали свои статьи этим утром, утренний выпуск был уже готов. Это значит, что публикация выйдет завтра, и то, не факт. Это будет не очень большая статья. «Туристов ограбили». Как будто в первый раз такое! Должно быть, разместится где-нибудь на последней странице, сразу под рекламой крема от морщин.

Кажется, Мэрилин надеялась на это. Я тоже надеялся, что это будет правдой. Может, если на острове пройдёт торнадо или землетрясение? Я не помнил ничего такого о весне 1982-го, но, может, я забыл о каком-нибудь бедствии.

Мэрилин затихла, пока мы ждали пиццу.

– Что такое, солнышко? Жалеешь, что мы приехали? – спросил я. Она выглядела слегка нервной.

– О, нет, это не так. В смысле, тут было очень весело, по крайней мере, до той ночи, и, как ты и сказал, такое может случиться где угодно.

– Ну, тогда что такое?

– Ладно. Сейчас не сердись, просто дай мне сказать, – я кивнул и сделал жест пальцами в духе «не робей». – Прошлой ночью в баре, когда ты там дрался, ты почти выглядел так, будто собираешься убить их.

Я только улыбнулся и махнул рукой.

– Ох, ты знаешь меня, пленных не брать и всё такое.

Моя жена не улыбалась:

– Я именно об этом. В смысле, я о… Карл, не злись на меня… перед тем, как мы уехали из Файеттвилля, я слышала рассказы. В смысле, просто слухи, даже не рассказы, даже шепотки. Я никогда в них не верила, но прошлой ночью, глядя на тебя в драке, начала верить им.

Внезапно я ощутил, что сильно нервничаю, и это не проходит. Я знал, к чему всё идёт, и не хотел, чтобы это продолжалось.

– Что именно ты слышала, милая? – тихо спросил я.

Мэрилин понизила голос до шёпота:

– Когда ты был в Гондурасе, и тот последний прыжок сбросил вас с твоими бойцами в Никарагуя, ты взял в плен тех наркодилеров. Я слышала минимум от двоих жён, что ты убил этих людей, чтобы не дать им потом рассказать обо всём, и сжёг их тела, – она выглядела очень виноватой, виноватой и смущённой тем, что подняла эту тему.

– Ладно.

– Ну?

– Что «ну»? Ты ещё ни о чём меня не спросила.

– Ну, – моя жена закатила глаза, – это правда или нет?

Я откинулся на спинку и поглядел в выходящее на пляж окно пиццерии. Когда я повернулся обратно, как раз привезли наш заказ, так что ответ откладывался ещё на минуту. Наконец, когда мы снова остались одни, я очень осторожно ответил:

– Ну, я слышал подобные обвинения. С точки зрения законности это было бы крайне тяжело доказать. Насколько мне известно, никакие никарагуанские власти моей экстрадиции не требовали и никаких обвинений в связи с той миссий не выдвигали. Кажется, о нашем присутствии никто не сообщил, так что никарагуанцы не выдвигали никаких протестов. Конечно, все подобные разговоры могут поставить нашу безопасность под угрозу и создать международный инцидент, так что лучше бы воздержаться от подобных вопросов.

– Ты не ответил на мой вопрос, – она сердито посмотрела на меня. – Сказать, что ты не признан виновным – не то же, что сказать, что ты невиновен.

– А так важно, виновен я или нет?

– Да! – она оглянулась посмотреть, не слышит ли нас кто, а затем снова понизила голос: – Карл, до прошлой ночи я могла просто проигнорировать это и притвориться, что никогда не слышала тех слухов, но прошлой ночью в баре ты выглядел так, будто собирался убить тех парней. Я должна знать, за какого человека я вышла замуж.

– Ты нашла чертовски удобное место и время, чтобы спросить меня об этом! – ответил я, косясь на наше окружение.

– Пожалуйста, Карл, мне нужно знать.

– Ну, дай мне задать тебе вопрос. Если бы у нас шла война, я был в бою, в меня стреляли – и я бы убил четверых человек. Я оставался бы тем человеком, которым ты меня всегда считала?

– Но ты не был в бою, – Мэрилин покачала головой.

– Мэрилин, та миссия была так близка к боевым условиям, как только возможно. Если бы я сделал то, о чём ты спрашиваешь – то потому, что это было бы необходимо для завершения миссии, а не потому, что я кровожадный убийца. У меня было только две вещи, которые мне нужно было выполнить любой ценой: вернуть моих ребят домой, каждого из них, живого или мёртвого, и удержать Соединённые Штаты от кровопролитной войны, которая бы началась, если бы те четверо мужчин заговорили. Я выполнил свою миссию.

– Это что-то вроде признания в том, о чём я спрашивала? – спросила она.

– Если вопрос в том, такой ли я человек, который мог бы убить другого человека, то ответ – да, я мог бы сделать это. Если вопрос в том, делал ли я это уже, я не буду отвечать. Ты уже знаешь ответ; просто не хочешь себе в этом признаваться.

– И прошлой ночью?..

– Я не дерусь для удовольствия, – пожал я плечами. – Для удовольствия я пойду в спортзал или на додзё, и там будут правила, рефери. В настоящем бою нет правил, судий, и люди получают настоящие травмы. Я никогда не скучал по таким боям и не планирую. Вопрос для тебя заключается в том, сможешь ли ты жить с человеком, который сделает всё, что потребуется – всё, что потребуется – чтобы уберечь тебя и твоих детей.

– Я не знаю, что и думать, – тихо сказала она. Затем она отодвинула свою пиццу. – И я не думаю, что ещё хочу есть.

Что ж, я не был удивлён. Я вздохнул и встал. Мэрилин шла к машине, пока я платил за еду.

Обратная поездка была тихой. Мэрилин даже не глянула на меня, но я заметил, что в её глазах блестели слёзы. Вернувшись в Ля Валенсию, она ничего не сказала, а просто вошла внутрь и вернулась в спальню. Мне не слишком хотелось пить, но я не очень устал. Захватив пиво из холодильника, я вышел на заднюю веранду и глядел, как сгущается ночная тьма и зажигаются звёзды.

Я не был уверен, каким будет итог всего этого. Насчёт того, что Мэрилин разведётся или выгонит меня из дома, я не волновался, но она определённо думала обо мне так, как никогда не думала раньше. Я подозревал, что наступает момент, когда каждая жена должна спросить себя, за какого мужчину она вышла замуж. Всегда есть что-то, чего они о нас не знают. У нас есть тайные пороки – мы втайне пьяницы, развратники, игроки, наркоманы. Или, может, мы преступники, психически неуравновешенные или семейные тираны. Иногда секрет бывает хорошим: Мэрилин не могла пожаловаться на то, что не знала о моём состоянии. Иногда секрет безвреден, вроде того, что я паршивый мастер и лентяй.

Закончив с пивом, я вернулся в дом. Дверь в спальню была закрыта, так что я пошёл на кухню и взял второе пиво. Я не собирался напиваться этой ночью, но ещё одно пиво не повредит. Затем я свернусь на диване и усну. Это был не первый раз, когда я спал на диване, и, вероятно, не последний, но это был первый раз, когда я спал на диване в этой жизни.

В моей первой жизни, у Элисон были сильные колики, и я пару раз выходил поспать в машине, чтобы хоть ненадолго уснуть и поработать утром. В другой раз, когда мы с Паркером ездили в лагерь бойскаутов, используя машину Мэрилин для перевозки людей, та машина попала в аварию возле Пенсильвании. Мэрилин была в ярости, и пару ночей, пока она успокаивалась, мне пришлось поспать в гостиной.

Было уже поздно, когда я услышал, как открывается дверь в спальню. Я уже больше часа тянул второе пиво, и, заметив, что моя жена вышла, отставил его. Она была одета в сатиновый халат и выглядела очень грустной. Я полу-лежал в шезлонге.

– Хочешь поговорить? – спросил я, подвигаясь и хлопая по его краю.

Она присела рядом со мной.

– Мне жаль, что я так вела себя раньше, – тихо сказала она мне. – Я была к тебе несправедлива.

– Всё в порядке, не переживай об этом, – сказал я ей.

– Мне так жаль. Я не должна была ничего говорить.

Я потянулся и похлопал её по руке.

– Ты ничего не сделала. Всё в порядке. Я просто удивил тебя. Прости меня за это.

– Наверное, я никогда не думала об этом раньше.

– Я знаю, – кивнул я. – Мэрилин, твоя проблема в том, что ты думаешь обо мне лучше, чем я есть. Я стараюсь быть тем человеком, которым ты меня видишь, но иногда срываюсь. Всё, о чём я мог думать, когда был в Гондурасе – это как сильно я хочу вернуться к тебе и увидеть Чарли. Мне жаль, что я порой не оправдываю твоих ожиданий.

Мэрилин начала всхлипывать и легла в мои объятия в шезлонге. Я обнял её спину и держал так. Она просто плакала и раз за разом повторяла:

– Прости, прости… – наконец, она остановилась и села прямо. – Думаю, теперь я лучше поняла. Ты и правда лучше, чем думаешь о себе, но ты также куда сложнее и жёстче, чем думала о тебе я. Ты сильный, но и суровый. Это имеет смысл?

Пожав плечами, я криво улыбнулся.

– Да.

– Почему так случилось? Что сделало тебя таким сильным, но жестоким?

– Фух, не знаю, – я вздохнул. – Чёрт, да глянь на мою семью. Единственным способом выжить там и сохранить рассудок было стать сильным, суровым, жестоким и да, слегка безжалостным. Мне жаль, что я не тот парень, которого ты хочешь во мне видеть. Что теперь с нами будет?

– В каком смысле?

При следующих словах у меня побежали мурашки по спине.

– Ты всё ещё хочешь меня? Мы остаёмся вместе?

Когда Мэрилин это услышала, у неё отвисла челюсть.

– ЧТО?! Карлинг! Нет! Всё не так! Думаю, сейчас я люблю тебя больше, чем когда-либо. Я просто никогда не думала об этом раньше, не вот так.

– Ты заставила меня поволноваться, – я с улыбкой вздохнул.

– Прости меня за это. Нет, ты будешь жёстким, я буду мягкой, и мы уж как-нибудь сойдёмся посередине. Как тебе такое?

– Звучит отлично, – ответил я.

– Пошли в кровать, Карл. Ты мой герой, так дай мне воздать тебе достойные героя почести.

Я улыбнулся.

– Думаю, мне нравится эта идея. Знаешь, как спасённой деве, тебе подобает очень, очень сильно меня возблагодарить. Мы, герои, всегда этого ждём!

Мэрилин встала, а вслед за ней поднялся и я.

– Не перегибай. Ты не до такой степени герой! – засмеялась она.

– Так и ты не слишком-то дева.

– И чья это вина? – она взяла меня за руку и повела внутрь.

На следующее утро мы проснулись поздно. Фактически, я пропустил свои утренние упражнения. Но на самом деле я совершил множество других упражнений и изрядно вспотел. Мэрилин упражнялась вместе со мной, и тоже была вся потная. Должно быть, это было что-то аэробное – к концу упражнений мы оба тяжело дышали.

Нас прервал шум в гостиной. Мэрилин повернула голову, лёжа на мне, и сказала:

† Должно быть, это миссис Уилкс убирает после выходных.

– Ага, ты была довольно неряшливой, – ответил я с серьёзным лицом.

В ответ меня ткнули под рёбра.

– Ты можешь быть уволен! – она скатилась с меня и встала на ноги. – Ну, кому-нибудь нужно пойти в душ, а ты, полагаю, слишком ленив, чтобы двигаться.

Я театрально принюхался и ответил:

– Ты права, кому-то тут нужно в душ. Иди быстрей.

– Я собиралась пригласить тебя помыть мне спинку, но за это ты можешь остаться в кровати!

Я поглядел на нижнюю часть своего тела и увидел, что Карлу Младшему нужен отдых.

– Я просто слегка подремлю. Кое-кто не давал спать мне всю ночь.

Мэрилин зарычала и ушла в ванную. Я заложил руки за голову и улыбнулся. Минут десять я и правда подремал, но проснулся, когда моя жена запустила в меня мочалкой. Скатившись с кровати, я, проходя, хлопнул её по попке, когда она выходила из ванной, а я туда входил.

Пятнадцать минут спустя я был умыт, побрит и одет в шорты и рубашку поло. Я также забыл о своих новых швах, и, сорвав свой бинт, бросил его в мусор. Линия шва была красной и пугающей, но она уже не болела. Может, миссис Уилкс сможет наложить свежий бинт. Однако плавать мне теперь нельзя до конца поездки.

Я поглядел в зеркало, изучая свой нос. Большинство людей никогда не замечали, что он был сломан – все эти годы. Может, они думали, что он немного кривой и неровный. Но я точно мог сказать, что моё тело отражало удары, перенесённые за эти годы. И моя рука теперь была ещё одним дополнением к этой фабрике швов.

Другим напоминанием было моё правое колено. Оно улучшилось настолько, что я уже лишь слегка прихрамывал и какое-то время почти мог опираться на ногу, но потом она чертовски болела и была нужна трость. Например, она сильно болело после недавней драки. Когда мы прошлым вечером ездили за пиццей, я не брал трость, и теперь она была мне нужна. Схватит её, я вышел в гостиную.

Я приковылял к стулу, где уже сидела Мэрилин, попивая кофе и читая газету. Это было довольно непривычно: моя жена редко читала газеты. Она поглядела на меня с ухмылкой.

– Утречко!

– Тебе не слишком придётся беспокоиться о том, что я буду влезать в драки. Когда я в следующий раз соберусь подраться, ты будешь толкать мою инвалидную коляску.

Она засмеялась и отправила газету ко мне по столу.

– Середина последней страницы, под рекламой крема от морщин, да?

– О чём ты говоришь? – я поглядел в газету, туда, куда указывал её палец. – Ох, дерьмо! – там, чуть ниже сгиба, на передней странице Nassau Guardian было фото со мной, Мэрилин и помощником суперинтенданта Хавьером, под заголовком «Туристы задерживают банду убийц!». Я поглядел на Мэрилин и выдавил:

– Да ты, должно быть, шутишь!

– Прочти это! – засмеялась она. – Если бы я ещё не была замужем, то сразу бы захотела выйти замуж за такого героического парня!

Я показал жене средний палец, отчего она засмеялась ещё сильнее. Затем я прочёл статью. Если оставить в стороне часть об удивительном туристе, что одолел разбойников, становилось очевидным, что помощник суперинтенданта Хавьер в то воскресенье вовсе не бездельничал, сидя у себя на крыльце. На самом деле, если читать между строк, становилось ясным, что минимум один из этой банды указал на других. В дополнение к целой куче обвинений в ограблениях, связанных с карманничеством и кражей сумочек, было выдвинуто объявление в убийстве, связанное с той смертью немецкого туриста, о которой нам говорил Хавьер.

Миссис Уилкс суетилась на кухне, готовя мне салат и сок. Она увидела, что я читаю газету, и спросила:

– Енто были вы?

– Мелочи, миссис Уилкс, пустяковый случай, – усмехнулся я ей.

Она покачала головой и воскликнула:

– Батюшки-светы, да вы чокнулися!

Я запрокинул голову и громко рассмеялся. Мэрилин улыбнулась мне, а затем сказала:

– Я уже много лет говорю ему это, миссис Уилкс.

Я лишь засмеялся ещё больше, отмахиваясь от них, пока две женщины немного поболтали о той ночи в баре. Спустя какое-то время они вдвоём соорудили повязку и обмотали мои швы.

Настоящий сюрприз настал примерно через час. Во входную дверь постучали, и пока мы с Мэрилин с любопытством переглядывались, сидя в гостиной, миссис Уилкс кинулась из кухни открывать. Были слышны некоторые приглушённые слова, а затем вошёл мистер Финч. Я тут же встал.

– Мистер Бакмэн, миссис Бакмэн, доброе утро. Могу я с вами поговорить?

– Конечно, входите, – я поглядел на Мэрилин с капелькой недоумения.

В её взгляде читалось то же самое. Мы не контактировали с Финчем с самого момента приезда, ну, разве что, пару ресторанов нашли по его рекомендациям. Я отступил, и он вошёл в гостиную.

Он сразу же увидел газету на кофейном столике.

– Аха, вы уже видели газету, – сказал он с улыбкой.

– Да, миссис Уилкс принесла её утром.

– Вы сделали потрясающую вещь, схватив тех троих людей. Они были очень опасны!

– На самом деле, мистер Финч, – отмахнулся я, – в газете всё выглядит гораздо драматичнее, чем было на самом деле.

– А помощник суперинтенданта Хавьер сказал мне другое! – ответил он.

– Не слушайте его, мистер Финч. Карл именно так героичен, как здесь сказано. Слишком героичен, как по мне! – заметила Мэрилин.

Я засмеялся и взял её за руку.

– Обещаю, больше никакого героизма, – я повернулся обратно к нашему консьержу. – Так вы говорили с суперинтендантом Хавьером?

– О, да, он звонил мне в пятницу ночью, точнее – в субботу утром, чтобы расспросить о вас. О вас обоих, на самом деле.

– О нас обоих?! С чего бы это?! – спросила моя жена.

Я улыбнулся ей. Порой она бывала слегка наивной.

– Стандартная полицейская работа, милая. Всегда проверять всех, – ответил я ей.

– Именно так, – согласился Финч. – А помощник суперинтенданта – очень тщательный человек.

– Я кое-что почерпнул из статьи. Кажется, помощник суперинтендантов провёл ещё славную серию арестов и закрыл немало старых дел.

– Да, похоже, что так. Я должен сказать вам, что такие люди вовсе не типичны для Багам. Багамы – очень тихое и безопасное место, преступления – большая редкость! Вам не следует думать, что происшествия такого рода здесь – в порядке вещей! – сказал он.

Я поглядел на Мэрилин и улыбнулся. Она улыбнулась в ответ.

– Никто из нас не думал ничего такого. Мы находим, что здесь очень мило, и надеемся однажды сюда вернуться.

– Да, – вмешалась моя жена, – всё здесь было потрясающим. Мы просто обязаны как-нибудь привезти сюда наших детей.

– О, детям здесь будет столько занятий! Сколько их у вас?

– Пока один, но мы планируем ещё парочку, – сказала она.

– А это, значит, – кивнул он, – было чем-то вроде второго медового месяца?

– Да.

– Какой ужасный способ увидеть его конец! Дайте мне сделать это за вас. Я знаю, вы завтра уезжаете. Так что хочу пригласить вас на маленький званый ужин у меня дома, этим вечером. Я знаю несколько местных жителей, которые были бы рады познакомиться с вами и поблагодарить за помощь.

– Ну, на самом деле, мистер Финч, в этом нет необходимости, – запротестовал я. – Это было вовсе не таким подвигом.

– Нет, я настаиваю. Миссис Уилкс рассказала мне о вашем шраме и как она бинтовала его этим утром. И я знаю, что помощник суперинтенданта Хавьер хотел бы ещё раз увидеть вас до вашего отъезда.

Я поглядел на жену и пожал плечами.

– Думаю, мы знаем, где будем ужинать этим вечером.

– Меня это устраивает, – согласилась она.

– Ладно, мистер Финч, но мы не захватили с собой никаких роскошных нарядов. Мы просто пара туристов в отпуске. Мой гардероб ограничен, в основном, чистыми хаки и рубашками.

– Обещаю, это подойдёт. Всё будет очень неформально. Семь вечера устроит? Миссис Уилкс объяснит, как добраться, это близко.

– С нетерпением будем ждать, сэр. Спасибо, – мы пожали руки, и он ушёл. Когда он скрылся, я заметил Мэрилин, – Я думаю, это то, что они называют «представить свету».

– Думаю, ты прав. Что мы будем делать?

– Ну, сегодня мы просто сядем в машину и объедем остров, из одного конца в другой. Я хочу побольше увидеть, пока мы здесь.

– Ладно, – кивнула она, – давай соберёмся и поехали. Дай мне пять минут.

Я улыбнулся на это. Пять минут для Мэрилин значили полчаса для нормальных людей. Я сам воспользовался ванной, а затем ждал, пока Мэрилин соберётся. Когда она вышла, я постучал по своим часам и сказал:

– Пять минут, милая, секунда в секунду!

Она тут же начала возражать, но я лишь отмахнулся и повёл её наружу.

Первой остановкой была заправка, чтобы загрузить Cavalier. Я не был уверен, как долго мы будем ездить, но знал, что это займёт не один час. Бензин за пределами Штатов был не дёшев. Помню, в моей прошлой жизни, когда мы ездили на острова, я думал, что цены довольно разумны, пока не понял, что указана цена за литр, а не за галлон. Упс!

Элеутера тянется на сотню миль в длину, а шоссе Королевы – основная дорога на всём протяжении острова. Во многих местах – единственная дорога; остров очень узкий, и потому других шоссе здесь нет. Мы провели день, направляясь сначала на север от Губернаторской Гавани, вплоть до Испанского Уэллса, а затем развернулись и поехали обратно и дальше до упора. Мы проехали до городка Баннерман, где и пообедали. Затем снова поехали на север, в Ла Валенсию, чтобы немного подремать перед ужином.

В 18:00 мы были готовы к выходу. Для нас обоих собраться было очень просто. Мэрилин натянула длинный летний сарафан с открытым верхом и пару сандалий на каблуках, и выглядела весьма неплохо. Мой выбор был ограничен, и я решил, что на будущее стану брать с собой как минимум пиджак. Я надел пару чистых хаки и рубашку с длинным рукавом, и закатал рукава так, чтобы не было видно повязку. У меня даже не было носков, а купить их здесь я забыл, так что я просто натянул ботинки так. Им придётся принять своих героев такими, какие они есть. Я схватил свою трость, и мы вышли.

Адрес, который дал нам Финч, был в пяти минута езды от силы. Это было к северу от нас, обратно в сторону аэропорта, в чём-то, что, подозреваю, было здесь элитным кварталом. Там, конечно, было чисто и опрятно, но в стороне от пляжа. Я заподозрил, что недвижимость у берега слишком дорога для кого-либо из местных. Лучше жить в середине острова и использовать прибрежную линию для разорения янки. Похоже, адрес был верным, и на подъездной дорожке стояло несколько машин, так что я припарковался, и мы с Мэрилин направились к двери.

Я постучал, и через пару секунд Финч открыл дверь. Завидев нас, он широко улыбнулся:

– Я так рад, что вы выбрались!

– Вы были столь любезны, что мы не могли отказаться, – ответил я. – Спасибо, что пригласили нас, мистер Финч.

Он распахнул дверь пошире и пропустил нас внутрь.

– Прошу вас, зовите меня Джонатан.

– Спасибо. Нас вы уже знаете, как Мэрилин и Карла. Я рад, что смог вас отыскать. Никак не привыкну ездить по другой стороне дороги.

– Знаете, мы подумываем сменить движение на правое, точнее, правильное.

– Наверное, я привыкну как раз к тому моменту, как вернусь домой, и попаду там в аварию, – со смехом сказал я.

– Может, дома поведу я. Здесь всё время водил ты, – заметила Мэрилинг.

– Пойдёмте, дайте мне представить вам кой-кого.

– Я надеюсь, никто не ждал увидеть никакой роскоши. Мэрилин в любом наряде хороша, но я не планировал многого. В смысле, я же в отпуске, так?

– У вас интересные способы провести отпуск, – сказал кто-то, подходя сбоку. Я обернулся и увидел, что к нам подошёл помощник суперинтенданта Хавьер. – Что же вы делаете, когда работаете? – спросил он с улыбкой.

– Пытаюсь сохранить хоть толику человечности, – ответил я, пожимая ему руку. – Приятно увидеть вас снова, помощник суперинтенданта. Вы же ещё помощник суперинтенданта? – улыбнулся я.

Большинство других гостей, а также Финч, были одеты относительно неформально: мужчины в рубашках и брюках, женщины в платьях. Хавьер, однако, был в форме.

– На данный момент, по крайней мере, я всё ещё помощник суперинтенданта, – всё с той же улыбкой ответил он.

– Вы всё ещё в форме?

– Это был долгий день. Я все выходные выяснял детали.

К нам подошёл третий мужчина вместе с женщиной. Ему было за 40, и он производил впечатление важной персоны. На его тёмно-коричневом лице также сияла улыбка. Он тут же сунул мне руку и сказал:

– А вы, молодой человек, и есть причина всех тех деталей. Когда вы рыбачите, то не уходите, пока не поймаете большую рыбу, не так ли?

Я пожал ему руку, и Мэрилин тоже.

– Если вы спросите мою жену, Мэрилин, она скажет вам, что моя лицензия на рыбалку аннулирована.

– Навсегда! – проворчала Мэрилин.

Это заставило всех рассмеяться. Затем Финч представил нас остальным в помещении и назвал нам каждого. Говоря по правде, я тут же забыл все их имена, но я был вежлив. Важный тип, пошутивший про рыбалку, оказался местным членом Парламента от Элеутеры, что было примерно равно местному конгрессмену у нас дома. Джонатан Финч входил в местный клуб больших шишек! Также были мэр Губернаторской Гавани, несколько членов тамошнего городского совета, банкир и пара бизнесменов. Почти мне были с жёнами, и почти все были чёрными – что неудивительно, это ведь в основном чёрная страна. Белыми были только банкир и один из бизнесменов, а без жены был только Хавьер.

Также присутствовал кое-кто, кого я уже видел в ту ночь, хотя он тоже был один. Я с любопытством на него глянул:

– Мы уже встречались раньше, не так ли?

– Вы запомнили! – кивнул и улыбнулся он. – Майкл Уэсткотт из Guardian. Мои редакторы хотят, чтобы я сделал повторную запись. Как ваши раны?

– Раны? – просто улыбнулся я. – Какие раны?

– Вы хотите сказать, что в субботу утром в клинике вам не наложили полдесятка швов?

– Ты знаешь, о чём он говорит? – я с улыбкой поглядел на свою жену.

Она мрачно глянула на меня:

– Очень смешно. Не выставляй меня злодейкой, – она повернулась к Уэсткотту. – Мой муж в отличной форме. Если и была пара швов, то они превосходно зажили. Но если он ещё раз снова выкинет подобный фокус – я обеспечу ему швы, от которых ему будет не до смеха!

– Так вы этому не рады? – засмеялся он.

– Мой муж, – фыркнула она, – бравый и героический человек, но временами я хочу, чтобы он таким не был. Он до чёртиков меня тогда напугал!

– Итак, расскажите мне, что на самом деле случилось той ночью, – настаивал он.

Может, он и был внештатным корреспондентом на очень тихом острове, но мистер Уэсткотт знал, какие вопросы нужно задавать.

– Ладно, вот вся суть. Я вышел из уборной и услышал вопль моей жены. Затем я увидел парня, бегущего на меня с её сумочкой, и остановил его. Затем меня атаковали ещё двое, и я остановил и их. У одного из них был нож, но он не слишком мне навредил.

– Ваша трость – вы повредили свою ногу?

– Нет, вовсе нет. Это было в прошлом году. На самом деле, не услышь я крик Мэрилин, я был бы рад оставить всё как есть. Я очень мирный парень. Думаю, вам стоит поговорить с помощником суперинтенданта Хавьером. Полагаю, всю тяжёлую работу проделал он.

– Как это? – депутат и мэр успели подойти и теперь слушали нас.

– Ну, остановить и задержать их – лёгкая часть. Он же смог найти связь с другими преступлениями, включая убийство. Это правда хорошая полицейская работа, и куда сложнее, чем просто поймать плохих парней. Благодаря ему они теперь окажутся в тюрьме, верно?

– И весьма надолго! – ответил член Парламента.

Он принялся рассказывать о чудесах системы правосудия на Багамах, и я был счастлив передать ему инициативу в разговоре.

На ужин было множество местных блюд – морских деликатесов и овощей, и всё с очень интересными островными специями. Поваром оказалась миссис Уилкс, и когда мистер Финч упомянул об этом, мы с Мэрилин заметили, что должны были раз или два попробовать её стряпню. Весь ужин мы заверяли всех присутствующих в том, что сказали ещё в первом интервью репортёрам в клинике: «Всякое случается!», «Все были так милы!», «Здесь так мирно и спокойно!». Это был чуть более политический ход, чем я люблю, но когда ужинаешь с политиками, такого стоит ожидать.

У меня был интересный диалог с Хавьером, который сидел за столом напротив меня.

– Итак, помощник суперинтенданта, я не очень знаком с вашим званием. Это вообще звание или должность?

Он понимающе кивнул.

– Мы в Королевской Багамской Полиции используем стандартные британские звания. Вы начинаете с констебля, затем становитесь капралом, сержантом, потом инспектором и старшим инспектором, затем вы помощник суперинтенданта. Думаю, самое близкое из знакомых вам званий – это лейтенант или капитан. Я второй по старшинству офицер, назначенный в Элеутеру. Суперинтендант Мюззельуайт в данный момент в Нассау.

– Ну, может, в наш следующий приезд у вас будет уже другое звание.

– Может, – с улыбкой ответил он.

Мэр не избежал соблазна вмешаться в разговор.

– Вам придётся вербовать мистера Бакмэна в констебли. Он сможет всех поймать, а вы – засадить за решётку.

– Не подкидывайте моему мужу идей! – предостерегла Мэрилин.

Я лишь пожал плечами и улыбнулся:

– Фух, даже и не знаю. Ты должна признать, что условия работы выглядят очень приятными, – Мэрилин пнула меня по руке, и все засмеялись. Я только театрально пожал перед ними плечами. – Я думаю, помощнику суперинтенданта придётся самому ловить своих преступников.

– Это меня больше устроит! – согласилась она.

Мэрилин ответила ещё на пару вопросов о нашей семье и доме, а также немного о моей службе в Армии. Это она рассказала им о моих чёрных поясах, Бронзовой Звезде и моей ноге – всех тех темах, которые я бы хотел опустить. Я мог видеть, как разгораются глаза репортёра, когда он получал всё больше информации, которую мог бы скормить редактору для следующего номера.

Короче, это был приятный вечер, и уж явно лучше похода в ресторан. Мы заверили всех до единого, что нам неимоверно понравились Багамские острова и мы непременно однажды сюда вернёмся. Затем мы поблагодарили хозяина за гостеприимство и сделали ноги. Мы оба устали и нуждались во сне. Завтра утром мы улетали обратно, назад в реальный мир.

Глава 69. Дома

Полёт утром во вторник прошёл без событий. Мы проснулись и в спешке принялись собирать чемоданы. Благодаря усилиям миссис Уилкс у нас было очень мало грязной одежды, так что мы просто кинули всё в одну сумку, а чистое – в другую. Мы также набрали полный чемодан сувениров для семьи Мэрилин и маленький стальной барабанчик для Чарли. Он был юноват для такого, но – эй, все дети любят стучать в барабаны!

В Learjet с нами снова летели Джим и Саманта. Когда Саманта спросила, нужно ли ей опять сесть впереди с Джимом, Мэрилин покраснела как рак и выплюнула невнятное:

– Это не понадобится! – я смеялся, пока сам не покраснел. – До сих пор не верю, что ты склонил меня к этому!

Первая остановка была не в Шарлотте, а в Роли-Дареме. Шарлотта по какой-то причине не могла справиться с проверкой нашего багажа. Мы добрались до терминала и подождали пару минут на заправке, пока покажутся таможенники. Мы заполнили формы, и когда нас спросили, есть ли нам что декларировать, хором ответили:

– Нам нужен отдых от нашего отдыха!

Они засмеялись, поставили в формы печать и отпустили нас с миром.

Пока мы летели до следующей остановки, я сказал Джиму передать в терминал сообщение – позвонить Лафлёрам и оповестить их о времени нашего прилёта. Это должно было быть быстрой остановкой. Нас не будет ждать машина, и семья Мэрилин должна была доехать до нас с Чарли и загрузить в Learjet его и его вещи. Я надеялся, что мы уложимся за час.

Когда мы заходили там на посадку, Мэрилин выглянула в окно и взвизгнула:

– Они здесь! Я вижу их машину!

Я поглядел в её окно, но со своего места ничего не увидел. Это было хорошее чувство – быть почти дома. Мэрилин была рада вернуться. Она повернулась ко мне с большой улыбкой.

– Мне там очень понравилось, но я скучала по Чарли.

– В следующий отпуск мы возьмём его с собой. Хотя, думаю, для Диснейленда он ещё будет слишком мал.

– Это неважно. Мы всё равно возьмём его. К тому же, я никогда там не была, – невозмутимо ответила она.

– Просто помни о сделке, – пожал я плечами. – За каждый «детский» отпуск – один отпуск «взрослый». Начни составлять список мест, где ты хочешь побывать.

Она просто улыбнулась и покачала головой. Мы подъехали к терминалу и остановились. Для последнего перелёта в Вестминстер нам не нужно было дозаправляться. Как только люк открылся, мы выглянули и увидели Хэрриет и Большого Боба, глядящих на нас. Мы выбрались, и я махнул рукой, пока Мэрилин неслась к своим родителям. Я похромал за ней. Моя нога всё ещё беспокоила меня после драки в баре. Мне срочно нужно было начать ходить в спортзал и додзё, чтобы вернуть моему колену силу и гибкость.

На севере штата Нью-Йорк было куда холоднее, чем на Багамах. Я пожалел, что оставил куртку в машине в Вестминстере! Отважно дохромав, я пожал Большому Бобу руку.

– С возвращением! – сказал он.

– Спасибо. Нет ничего лучше дома. Как Чарли? – спросил я, глядя, как Мэрилин воркует над нашим сыном, тот широко улыбался – очевидно, он не забыл Мамочку.

– О, очень хорошо. Он прекрасно ел, уж точно, – он снова поглядел на маленький джет. – Так это правда? Ты правда можешь арендовать реактивный самолёт?

– Это всё правда, – заверил я его. – Хотите поглядеть, как там внутри?

Он молча уставился, и я, взяв его под руку, увлёк вперёд. Он последовал за мной, и я завёл его в самолёт. Большой Боб огляделся, и его первыми словами были:

– Что, такой маленький салон?

Ну, именно такой, какой есть.

– Бывают самолёты и побольше, но для нашей поездки этого было достаточно. Боже, это всё равно лучше, чем идти в аэропорт и ждать в автобусе. И куда быстрее! Мы вылетели из Вестминстера, ещё в Мэриленде, в десять, и к полудню были на Багамах. Ни один полёт, в котором нужно полдня сидеть в аэропорту и ждать посадки, никогда и ничем это не компенсирует!

– Невероятно!

Я усмехнулся.

– В следующий раз, когда захотите поехать с Хэрриет в отпуск, дайте Мэрилин знать. Я всё вам устрою.

Он уставился на меня, когда я сказал это, но я лишь улыбнулся и пожал плечами. Почему нет? Это укрепит семейные отношения. Я вспомнил одну поездку пару лет назад, когда вся семья – дети, невесты, подружки и т. д. – кроме нас (у меня был цикл готовности), всего человек 20, проехала от Аттики до Орландо колонной из пяти машин. У всей толпы на это ушло три дня. Разве не проще бы было лететь чартером, а там, на месте, снять пару фургонов? А снять комнаты в отеле и обеспечить себя едой на время поездки – разве не дешевле? Я был в той поездке в своей первый раз, и это был грёбаный зоопарк!

– Что ж, должен сказать, это действительно что-то! – произнёс он.

– Их ждут, а они оставили тут нас с Чарли и всеми его вещами! – проворчала снизу Хэрриет.

Большой Боб не обратил на жалобу внимания.

– Мать! Ты должна это увидеть! Давай сюда!

Хэрриет заворчала и протянула вещи Чарли пилоту, а затем вскарабкалась по ступенькам. Она тут же начала охать и ахать.

– Дорогу! – раздалось снизу.

По лестнице поднималась Мэрилин, осторожно несущая Чарли в его автокресле. Саманта сразу же заставила нас разойтись, они принялись выяснять, как пристегнуть его к сидению. Мэрилин сказала мне, что меня выселяют с моего места в пользу Чарли, а она сядет напротив его. Это будет короткий полёт, около часа, но лучше пусть он видит Мамочку, чем орёт всю дорогу. Я уже знал, что Чарли хорошо переносит путешествия, но лучше подстраховаться, чем потом жалеть. Я ушёл на задний ряд.

Мы с Большим Бобом вернулись к машине, чтобы забрать остальные вещи, но Хэрриет и Мэрилин уже перенесли их. Мы пожали руки, Мэрилин поцеловала родителей на прощание, а затем мы полетели в Вестминстер. Чарли был просто чудесным путешественником: он крепко заснул ещё до того, как мы достигли крейсерской высоты.

К моменту возвращения в таун-хаус мы с Мэрилин были совершенно вымотаны. Несмотря на частный самолёт – это были всё те же три рейса до трёх аэропортов, и это заняло весь день. Чарли проснулся, когда мы приземлились, и вёл себя хорошо, но он был голоден и пищал, пока Мэрилин его не покормила; поэтому разбирать багаж пришлось мне одному. Был уже поздний день, и когда мы вошли в таун-хаус – меня тут же отправили обратно со списком продуктов. Прибавьте к этому крышесносный запах из холодильника, где мы обнаружили бутылочку смеси недельной давности. Ааааа – дом, милый дом!

В среду утром я позвонил Джону Стейнеру и спросил, как дела с документами по покупке имущества. Он заявил, что всё в порядке, и к следующей пятнице всё будет улажено. Затем он пригласил меня на ланч, и я сказал ему, что встречусь с ним в полдень в Тимониуме. Он хотел видеть меня по какой-то причине, о которой решил не говорить по телефону.

Я добрался до стейк-хауса к полудню, как раз вовремя, чтобы увидеть, как паркуется Джон. Рядом с ним было свободное место, но я подъехал с другой стороны и припарковался в другом ряду, так что встретились мы только у дверей. Он улыбнулся, завидев меня.

– Отличный загар! Ездили на острова, так?

– Откуда ты узнал? Разве я тебе говорил? – я должен был подумать об этом.

Мы с Мэрилин не делали из этого секрета, но и не рассказывали никому специально.

– И да, и нет. Ты сказал мне, что уезжаешь, но не сказал, куда. Ты говорил Мисси, или, может, Джейку, что-то насчёт Багам. Я просто сложил два и два.

Я понимающе кивнул. Мы вошли и быстро заняли столик, хотя и наступало обеденное время, и посетителей было много. Затем мы оба заказали себе стейк, салат и ледяной чай. Джон сказал, что он на службе и не может пить. Я пошутил, что не на службе и могу пить, если захочу, но затем всё равно заказал чай. Не было причин вызывать смущение у моего друга.

Когда официантка ушла, он поглядел на меня и спросил:

– Как твоя рука?

– Моя рука? Моя рука в порядке. С чего ты заговорил об этом?

– Порез у тебя на руке и швы. Вот с чего.

– Как ты об этом узнал? – я округлил глаза.

Он сунул руку под пиджак и вытащил оттуда вчерашний номер Baltimore Sun, местного отделения. Надпись на передовице гласила: «Местный герой предотвращает ограбление, задержав багамских убийц!».

– Какого чёрта?! – воскликнул я, глядя на Джона.

– Вот и я сказал то же самое! – ответил он.

Я проглядел газету. Ассоциация Печати просто взяла статью из Nassau Guardian и напечатала её в местных новостях. Sun, конечно, сделала то же самое. Им это было ненапряжно: местный парень делает добро, вот и всё. Я быстро пробежался по статье, в основном это было переложение оригинала, вышедшего в понедельник.

Я снова поглядел на Джона и покачал головой.

– На деле всё было не так, – я сложил газету и протянул ему.

– Нет, – отказался Джон, – возьми одну для своего архива. У меня для своего уже есть.

– У тебя есть архив?

– Конечно, я помещаю туда все записи о моих клиентах, которые вступают в барные драки и попадают в тюрьму.

– Может, тебе стоит также собирать записи о юристах, которые занимаются клоунадой, – парировал я.

– А ты застраховал свою жизнь? – фыркнул Джон. – Может, мне найти тебе брокера?

– Ого! – засмеялся я. – Твоя жена все эти дни кормила тебя сухими хлопьями? Ты говоришь прямо как старый пердун!

– Я просто не хочу, чтобы мои оплачиваемые часы были сокращены, когда ты окажешься в морге! – мы оба рассмеялись, а затем он спросил, – Итак, расскажи мне, что же там случилось на самом деле.

– Всё далеко не так героично, – я пожал плечами. – В субботу ночью мы с Мэрилин отправились в марафон по барам – в смысле, мы же были в отпуске, так? – и затем оказались в одном месте. Милое местечко, чуть безумное, но в хорошем смысле. Когда я пошёл в уборную, там была девчушка, лежащая на стойке, пока её бойфренд выпивал из её пупка.

Джон закатил глаза.

– Даже не знаю, вызывает это у меня зависть или отвращение. Прошу, пожалуйста, не говори мне, что вы с Мэрилин сделали так же.

– Нет, – засмеялся я, – но мы запомнили это на следующий раз. Так или иначе, иду я в сортир, а когда выхожу, там уже две парочки занимаются этим…

– Голыми?

– Нет, это всё же не так безумно. И вот я гляжу на них, и тут слышу, как вопит Мэрилин. Я поворачиваюсь – и вижу чёрного парня, который бежит в мою сторону, сжимая кучу сумочек, включая её, ну и я остановил его…

– Отправил в больницу.

Я проигнорировал замечание.

– …а затем его два его дружка, тоже ворюги, подошли ко мне, так что я остановил и их. Я не пытался искоренить преступность. Я просто услышал крик Мэрилин. Ты бы сделал то же самое.

– Ага, как только убедил бы Хелен пойти в бар и выпил бы с её тела.

Я ухмыльнулся на это. Пару раз я встречался с Хелен Стейнер, когда я был в Explorers, вместе с Джоном и Аланом, и хоть Хелен была очень милой дамой, она явно не была создана для выпивания из её пупка.

– Когда сделаешь это – пришли мне фото!

– Тогда мне самому понадобится юрист, – улыбнулся он, – юрист по разводам, – он полез в портфель и вытащил бумагу. – Мне звонил твой отец.

Я вздохнул. Это легко было предсказать. Сколько я знал свою семью, они всегда получали Sun, и мой отец всегда читал местные новости. Хэмильтон тоже, а вот мама со Сьюзи – как я сообразил, задумавшись теперь – меньше. Я кивнул, но ничего не сказал.

– Он спросил, говорил ли я с тобой в последнее время.

– И ты сказал?..

– Он знает лишь то, что ты – один из моих клиентов, – покачал он головой. – Даже если оставить в стороне профессиональную этику и тайну разговора с клиентом, я не хочу встревать в ваши внутренние проблемы. Ты должен разобраться с этим сам. Я сказал ему позвонить тебе и дал ему твой номер телефона.

Я лишь грустно кивнул.

– Я знаю. Сьюзи говорила нам то же самое. Она сказала, что отец время от времени спрашивает обо мне, но боится спросить что-нибудь при маме или Хэмильтоне. И она тоже дала ему мой номер. Какого чёрта я должен делать, Джон? Он не хочет звонить мне даже из офиса. Думаю, он боится, не узнает ли мама, что он всё ещё считает, будто у него двое сыновей.

– Здесь я ничего тебе не отвечу, Карл.

Мы закрыли эту тему, и остаток ланча я рассказывал ему о поездке и нашем времяпровождении. Он был весьма впечатлён нашим ужином с клубом «Кто есть кто на Элеутере», хотя я и напомнил ему, что это очень маленькое место. Затем мы поговорили о собственности и будущем строительстве.

– Итак, – спросил я его, – ты знаешь каких-нибудь хороших строителей?

– В смысле, подрядчиков? – я кивнул; он жевал, затем помотал головой. – Думаю, тебе нужно больше, чем просто подрядчик. Думаю, тебе нужен профессиональный наряд, один из крупнейших строительных. Будут нужны архитектор, чертежи, разрешения и всё это такое. Обычный средний подрядчик с этим не справится.

Пару секунд я обдумывал услышанное. Когда я работал на Лафлёров, у нас часто бывали клиенты, желающие пакетную сделку, «под ключ». Мне в таких случаях приходилось выступать подрядчиком – и я просто не справлялся. Я мог что-то сделать, но это мне не нравилось.

– Ладно. Я поверю тебе. Знаешь хороших профессиональных строителей?

– Пока никаких мыслей, – пожал он плечами, – но я не скажу, пока не посмотрю. Ты можешь позвонить тому риелтору и спросить, не знает ли она кого. Чёрт, да просто по пути домой заезжаешь в строительную компанию и ищешь там офис продаж. В основном там предоставляют большой наряд. Спроси их. Для того, что ты хочешь, понадобится именно большой наряд.

– Ладно, может, я сделаю и то, и то. Если чего надумаешь – дай мне знать.

Это был долгий ланч, практически, деловой обед, и когда мы закончили, было уже ближе к двум. По пути домой я думал над тем, что сказал мне Джон, и, заехав в строительную компанию, увидел вывеску, что она относится к Pulte Homes. Это имя было мне знакомо. Это был крупный национальный наряд для строителей домов. Безусловно, они были бы способны взяться за эту работу. А хотели бы? Это был один дом, эти же парни думали масштабами сотен и тысяч домов. Был лишь один способ узнать.

В офисе продаж сидел молодой парнишка, демонстрируя модели различного уровня. Во всяком случае, он показался мне молодым, хотя мы, должно быть, были ровесниками. Просто он выглядел зелёным, как только что взятый на работу неделю назад и не разбирающийся в своей продукции, своих системах, своей компании. Ну, все должны с чего-то начинать.

– Привет! Добро пожаловать в Кленовые Угодья! Как я могу вам помочь? – раздалось чуть ли не до того, как двери захлопнулись у меня за спиной.

– Я бы хотел обсудить с кем-нибудь строительство дома, – ответил я.

– Ну, я буду рад вам помочь! Прошу, садитесь, – он указал мне на стул перед ним и ухватил планшетку с анкетой. – Итак, сначала основное. Как я могу к вам обращаться?

– Карл Бакмэн, – я действительно начал понимать, что этот парнишка – не тот, с кем бы я хотел поговорить.

Прежде всего, он даже не представился. Может, я должен был прочитать имя на его бейджике сам?

Он задал мне несколько стандартных вопросов – адрес, номер телефона и всё такое – а затем спросил:

– И когда бы вы хотели переехать?

Я поднял руки вверх, показывая, что настал тайм-аут.

– Подождите минуту… Скотт, – сказал я, прочтя его имя на бейджике. – Сначала я задам пару вопросов, – он тупо поглядел на меня. – Вы строите в других районах, кроме этого?

– Ну, Кленовые Угодья принадлежат Pulte Group, у которой есть строительные компании по всей Америке… – он начал расписывать все чудеса Pulte.

Я снова прервал его.

– Нет, я имею в виду – у меня уже есть свой участок. Вы строите на частных участках, или только на своих?

Это всерьёз озадачило его.

– Вы хотите сказать, что не хотите жить в Кленовых Угодьях?

– Я уже купил участок. Теперь мне нужно построить на нём дом.

Теперь это полностью выходило за границы компетенции бедного паренька.

– Я не знаю.

– Здесь есть кто-нибудь, кто может знать? – нет ни единого шанса, что этот пацан станет профессиональным продавцом. Уж я-то знаю, ведь я продавал дома более 30 лет.

– Ну, вы бы могли поговорить с мистером Марсбери, – сказал он после пары секунд медитации в пустоту.

– Это было бы отлично.

– Но его сейчас нет.

«Что за чёртов идиот!»

– Ну, вам известно, когда он вернётся? Это будет сегодня?

– Да, – кивнул он с улыбкой, – примерно через 15 минут. Желаете его подождать?

Нет, я спросил только чтобы проверить тебя! Я быстро терял терпение. Таких парней, как он, мы в армии называли «бутерброд с супом».

– Пожалуйста. У вас есть демонстрационное строение, на которое я могу взглянуть, пока жду?

– Конечно, оно прямо через дорогу. Вы сможете узнать о жизни в Кленовых Угодьях.

– Я не собираюсь переезжать в Кленовые Угодья, помните? Послушайте, когда он вернётся, отправьте его найти меня.

– Вы хотите, чтобы я отправил его туда?

– Да, если не сложно.

– Ну, ладно, я попробую его спросить.

Качая головой, я вышел из офиса и направился через дорогу, в демонстрационное строение. В Армии, по крайней мере, нужно было проходить IQ-тесты. Но, похоже, не в Pulte Homes. Не самое лучшее начало.

Демонстрационное строение было очень милым внешне домом. Я достаточно хорошо знал конструкцию, чтобы понять – если и есть какие-то недочёты, они хорошо спрятаны, а параметры, указанные в брошюре, вполне адекватные. Я буду искать материалы подороже, но не потому, что эти плохи. Я пролистал брошюры и оглядел образцы, попутно глядя в окно через дорогу. Примерно 15 минут спустя у офиса остановилась машина, и внутрь зашёл мужчина за 40, поглядев на мою машину, припаркованную рядом. Пять минут спустя он вышел и перешёл через улицу, ко мне.

Он вошёл внутрь.

– Привет? – позвал он.

– Привет, – я вышел из-за угла кухни.

– Мистер Бакнер?

– Бакмэн. Карл Бакмэн.

Он лишь на секунду закатил глаза и протянул мне руку.

– Билл Марсбери. Рад встрече.

– Взаимно. Это Скотт назвал вам неверное имя?

Марсбери снова закатил глаза.

– Да, прошу прощения за это. Он записал вас как Чарльза Бакнера.

Я лишь улыбнулся.

– Он чей-то родственник? – рискнул я.

Ответом мне были улыбка и пристальный взгляд.

– Племянник бригадира проекта. Я просто не смог сказать его дяде, что он не подходит на должность.

– Эй, такое бывает.

– Он сказал, что вы хотите построить дом, но не здесь. Это верно?

– Да, это так, – я посвятил его в свои планы. – И вот теперь я ищу наряд, который сделает чертежи, построит дом и выступит как главный подрядчик. Вы можете сделать это – или знаете того, кто может. Я не хочу построить поместье, но я ищу хорошее, крепкое качество и профессионализм.

Пока я говорил о своих идеях, Марсбери кивал.

– Конечно, мы можем это сделать. У нас не будет тех масштабов строительства, которые есть здесь, но это и не требуется. И мне нужно будет провести оценку прежде, чем о чём-то говорить, и увидеть ваш план. У вас же уже есть какие-нибудь планы, или, может, вы видели в книге и всё такое?

– Мы с Мэрилин – это моя жена – проглядели пару книг, и я кое-что оттуда выписал. С собой у меня нет тех записей, но они пойдут за основу. Я говорил со своим юристом, и он предложил мне нанять большой профессиональный наряд, чтобы сделать дом «под ключ». Я ехал домой, когда увидел вашу вывеску.

– Ну, мы – большой профессиональный наряд. Мы можем построить для вас дом. Мне нужно увидеть ваши чертежи. Когда вы сможете привезти их нам? Или, может, лучше мне к вам заехать?

Насколько не впечатляющим был Скотт, настолько его противоположностью был Билл Марсбери. Этот парень имел невероятную хватку. Я мог бы с ним работать.

– Как вам было бы удобнее?

– А где вы живёте?

Вышло, что ему будет удобнее приехать к нам. Так нам не пришлось бы собирать Чарли в поездку. Он обещал заглянуть в четверг после обеда. Мы пожали друг дружке руки и разошлись в хорошем настроении.

Затем я поехал обратно в таун-хаус и посвятил остаток дня Мэрилин. Её немного дезориентировало то, что у меня нет регулярной работы с-девяти-до-пяти с фиксированным графиком, но она очень быстро к этому привыкла. В «Домах Лафлёров» у меня было очень гибкое расписание, с которым я успевал сделать кучу дел, посетить клиентов и объехать много мест. Нет, Мэрилин ещё не свыклась с мыслью о том, что у нас есть деньги и мы можем тратить их.

Мэрилин хотела, чтобы я рассмотрел несколько конкурентских предложений по строительству дома. Меня это не слишком интересовало. Это был лишь один пример разногласий между нами. Я всегда был заинтересовал в скорости, качестве, мастерстве, надёжности и других подобных факторах. Что до цены, то она была в самом низу этого списка. Жизнь слишком коротка, чтобы пытаться экономить на всём подряд. Я мог вспомнить случай из первой жизни, когда мы устраивали вечеринку и потратили полдня, бегая по магазинам и ища лучшую цену на декоративные факелы тики. Помню, в итоге я спросил её:

– Итак, ты потратила 4 часа и 10 баксов на бензин, колеся по Аттике, чтобы сэкономить 5 баксов на факелах? Я должен согласиться с этим решением?

Она пыталась спорить, но была повержена во прах.

С положительной стороны, это было моим преимуществом как продавца и специалиста по продажам. Исследования показывают, что вы покупаете так же, как и продаёте. Продавец, который обойдёт пять магазинов в поисках самой лучшей цены, это тот же продавец, который думает, что отпустить покупателя «ещё походить и подумать» – вполне приемлемо. Отлично, пускай отправляет их ко мне, а я уж спрошу «а чего вы ждёте?» и продам им товар. Я никогда не мог убедить в этом жену, и у нас часто разгорались жаркие споры о технике продаж. Лишь с одной вещью она спорить не могла – я стабильно обеспечивал себя и семью, а мои комиссионные отчисления с продаж были выше среднего.

Марсбери явился в срок, в четверг днём. Мэрилин была ближе к двери. Я услышал, как он представляется, а затем входит внутрь.

– Милый, пришёл мистер Марсбери! – крикнула она.

Услышав голос Мэрилин, Чарли завозился. У него резались зубки, и он стал капризничать – ещё одна причина не ездить с ним. Я донёс его до дверей, пытаясь убаюкать, но он увидел Мамочку и потребовал её к себе. Я махнул подрядчику и отдал спиногрыза Мэрилин.

– Входите. Простите за это.

– Всё в порядке. Зовите меня Билл. Сколько ему?

– Чарли уже около полугодика. Я, конечно же, Карл, а это моя жена Мэрилин.

Мэрилин пожала ему руку, качая сына.

– Простите за это, но у Чарли режутся зубки, и он ведёт себя беспокойно. Я рад, что мы можем сделать это здесь.

– С большим удовольствием. Вы очень близко к моему офису. Где вы хотите это сделать?

– Давайте сядем вокруг стола в столовой, – предложил я, указывая путь.

Мы расселись вокруг стола, и я поглядел на Марсбери, который вытащил из своего портфеля блокнот и ручку.

– Для начала, давайте я задам вам пару вопросов. Вас это устроит? – спросил он.

«Хорошая техника, спрашивать у покупателя разрешения. Мне нравится этот парень».

– Прошу.

– Где конкретно вы планируете строиться? У вас уже есть собственность?

Я кивнул.

– Мы как раз в процессе. Сделка оформляется и будет совершена в течение недели или двух. Затем мы сможем получить доступ к участку, но сейчас там голая земля и ничего больше.

– Где именно это?

– По Маунт-Кармель-Роуд, в Херефорде, недалеко от границы округа, но всё ещё в Балтиморе.

– Вы подумали о том, какой дом хотите? Какие-то функции, которые точно нужны или не нужны? – спросил он.

«Отлично, задавай открытые вопросы, разговори клиента. Этот парень – настоящий мастер».

– Вообще-то да. Мы с Мэрилин просмотрели пару книг по планированию и выписали несколько идей. Вы можете так строить, или вам нужны своим собственные планы?

– И так, и так. У нас часто бывают планы, похожие на то, что вы ищете, и мы можем их соответствующим образом модифицировать.

Я вытащил одну из книг и открыл на странице, которая понравилась и мне, и Мэрилин. На ней были заметки карандашом.

– Что-то такое, в стиле Сомерсета, но больше, может, около 3,500 квадратных футов. Хотя дом определённо будет одноэтажным. Моя нога, полагаю, не улучшится, так что всё должно быть на одном уровне.

– Вчера я заметил, что вы хромаете.

– Врезался в дерево во время прыжка, когда служил в 82-й Воздушной. А нога возьми да и тресни, – сказал я и ему.

Марсбери кивнул.

– Будут ли обязательным условием пандусы для инвалидного кресла?

Это удивило меня. Поглядев на жену, я увидел, что она смотрит на меня с тем же чувством. Я просто покачал головой.

– Не думаю, что я скоро окажусь в коляске. Широкие коридоры и двери, а также большая ванная, конечно, будут хорошей идеей, но мне не нужно ничего особенного.

– Отлично. Всё особенное, однако, можно будет пристроить потом. К слову, сколько вы планировали в это инвестировать?

«Хорошо, используй слова типа “инвестировать” и “бюджет”, а не “купить” или “цена”, очень профессионально».

– Давайте так, на данный момент меня заботит больше качество и мастерство, чем цена. Это будет сделка наличными. Я знаю, что этот дом – больше, чем те, что вы строите обычно, но я хочу что-то получше. У нас 25 акров, и я не думаю, что крупное ранчо будет выглядеть там неуместно.

– Ладно, – кивнул он, – давайте поглядит на это.

Я развернул книгу с планами и подтолкнул к нему.

Мы с Мэрилин пролистали книги и нашли очень интересный план. Это был обычный Н-образный дом, с двумя длинными вертикальными крыльями, соединёнными горизонтальной перемычкой. В правом вертикальном крыле должны располагаться 4 спальни и 2 ванные с коротким центральным коридором между ними. В левом – большая кухня, подсобное помещение и гараж. Центральная, горизонтальная секция была на самом деле большим гибридом гостиной и столовой. Мы слегка поменяли этот план, сделали 4 спальни вместо оригинальных трёх, заменили гараж библиотекой\кабинетом\спортзалом для меня, и в основном сделали всё больше. Например, ванная теперь была с половину кухни.

Марсбери пару минут бормотал что-то про себя, делая пометки в своём блокноте. Затем он вытащил из своего портфеля книгу с планами и листал её, пока не нашёл нужный. Протянул его нам, он сказал:

– Это не в точности то, что вы хотите, но довольно близко. Взять ваши планы и внести корректировки в этот будет легко.

Я поглядел, кивая. Это было близко; на протяжении долгих лет я читал достаточно планов и чертежей, чтобы понять – этот подойдёт. Я пододвинул его к Мэрилин, чтобы та могла его увидеть. К счастью, Мэрилин умела читать чертежи. Во время многолетней работы на «Дома Лафлёров» это ей пригодилось.

– Это близко, но не совсем то, – заметила она мне.

Эта модель называлась Бёркшир.

– Похоже. Наш должен быть побольше, здесь пропущена спальня, и нужно полностью поменять гараж, но это основа. Мне нравится гостиная-студия и кухня, и я хочу их сохранить. Довольно милый штришок.

– Я могу взять эту книгу, с вашими пометками? Я хочу показать её своим инженерам, – спросил он.

– Конечно.

– Ладно, что-нибудь ещё? Подвал или пространство под фундаментом? Какие-то ещё особенности, снаружи или внутри?

– Да. Ладно, приготовьте свой карандаш, – он улыбнулся и кивнул мне. – Я не уверен насчёт строительного кодекса, но я хочу боковые стенки 2х6 с хорошим изоляционным пакетом; такую же крышу, но 5х15; без чердака, это не обязательно; нагрузка на крышу – минимум 40 фунтов; всё на 16; пространство под фундаментом, подвал не нужен, поэтому всё необходимое нужно спроектировать на первом этаже; кирпичная облицовка; приличные свесы; черепица минимум 30 лет; хорошего качества двойные окна со стеклопакетом.

Марсбери лихорадочно строчил. Я подождал, пока он закончит, и он заметил:

– Знаете, я немного разбираюсь в строительстве. Даже строительный кодекс не так строг.

– Семья Мэрилин занимается строительством, здесь, на севере штата Нью-Йорк. Впрочем, слишком далеко, чтобы построить нам. Что до спецификаций, лучше уточнить, чем переделывать потом.

– Ладно, а какие спецификации будут внутри? – спросил он.

– Никаких ковров. Я хочу ходить по ламинату или деревянному паркетному полу. Если будет нужно, ковры мы постелим сами. Разумеется, встроенные кондиционер и отопление. Оснащённая кухня и бытовая техника. Вероятно. Мы обсудим это с кухонным дизайнером. Мы оба хотим что-нибудь относительно светлое и просторное. Как я и сказал, меня больше волнуют качество, мастерство и сроки. Я обещал своей жене выстроить ей хороший дом, и он должен быть хорошим.

– Думаю, – улыбнулся он, – мы с этим справимся. Мне понадобится пара недель на чертежи. Сейчас я могу прикинуть на глазок, но без чертежей это будет неточно, а чертежи я не могу сделать без какой-либо формы депозита. Вы готовы сделать его сейчас?

«Превосходно, идём за деньгами. Без денег ты не профессионал».

– Я могу выписать чек. Полагаю, в какой-то момент кто-то захочет посетить со мной – точнее, с нами – участок, чтобы наметить место.

– Наметить мы не можем до завершения вашей сделки. Однако мы можем пройтись там и присмотреться заранее.

«Да, сообщи нам об ограничениях».

– Справедливо, – я выписал чек, мы заполнили ряд документов – и Марсбери отбыл.

– Это было пугающе быстро, милый, – заметила Мэрилин.

Я с улыбкой покачал головой.

– Была и альтернатива. Мы делаем это ещё с тремя парнями, это забирает у нас ещё две-три недели. Нам в любом случае никто не назовёт цен и не даст чертежей без денег. В итоге мы просто выбрасываем в мусорник почти целый месяц. Допустим, мы сэкономим немного денег, но проект займёт больше времени, чем планировалось. Это значит, что в следующем году мы всё ещё живём здесь и платим за аренду. И что мы сэкономим так?

– Ты так это описываешь, – с сомнением протянула она.

Я лишь усмехнулся.

В 1982 году тебе бы понадобилась пара недель, чтобы получить чертежи от архитектора или инженера. Тридцать лет спустя это заняло бы полдня, если есть кто-то, способный сидеть за компьютером и составить цифровые планы. Сейчас это значило, что кому-то нужно сесть за чертёжный стол, вооружившись карандашом, циркулем и треугольником. Вероятно, коммерческие программы автоматизированного проектирования уже были на стадии чертежей (если можно так сказать), но в обиход они войдут только через пару лет, когда оборудование станет более мощным, а среди инженеров повысится количество компьютерно грамотных людей.

В воскресенье после обеда к нам пришли Таскер, Тесса и Баки. Это был их первый шанс посетить нашу новую берлогу. Баки счёл это весьма увлекательным и постоянно сновал туда-сюда по лестнице, изучая всё подряд. Наши друзья тоже прочли о нас в газете, и забрасывали нас вопросами о нашем отпуске. Я постарался перевести тему, отчасти успешно, спросив их о росте и расширении. Таскер сказал, что они работают над бизнес-планом, но столкнулись с препятствием.

– Мы не знаем, во сколько обойдётся нам новое место, так что не можем определить бюджет, – признался он.

– Ладно, так позвони парню, через которого ты купил нынешнее место, и спроси его, – ответил я.

Тесса улыбнулась и кивнула.

– Мы так и делали, но это место мы нашли, просто колеся по округе, а агент, которым нам помогал, уехал в Техас. Ни у кого из нас нет имени нового риелтора.

– Как думаешь, Андреа можешь знать кого-нибудь? – спросила Мэрилин.

– Может. Спросить не помешает, – сказал я.

– Что за Андреа? – спросила Тесса.

– Женщина, что нашла нам участок. Она риелтор, или брокер, или типа того. Может, она кого-нибудь знает, – ответила моя жена.

Я одобрительно кивнул.

– Это хорошая идея. Завтра я позвоню ей и спрошу. Если она сама этого не сделает, то уж точно кого-нибудь знает.

Таскер поглядел на Тессу и кивнул.

– Было бы неплохо. Мы работали над цифрами бюджета, и думаем, что знаем, на что можем рассчитывать, но всё же не уверены до конца.

– Вы уже говорили с вашим банком? – спросил я.

У них обоих тут же сморщились лица.

– Они не слишком заинтересованы. Они ходят увидеть ещё год или два бизнеса, прежде, чем вкладываться в наше финансирование. Они даже предложили, чтобы мы впредь ходили куда-то ещё.

Мне стало любопытно.

– Ты что, задерживал выплаты или что-то такое?

– Нет, – отрезал Таскер.

– Успокойся, он просто спросил! – сказала ему Тесса. Она повернулась к нам. – Я просто не думаю, что они хотят заниматься бизнесом с байкером, пусть даже успешным байкером. Я не знаю, сменился у них менеджер, владелец или что-то ещё, но в последние полгода нас встречали довольно холодно.

– Ну, – пожал я плечами, – вот почему у них есть другие банки. Нам просто нужно найти тебе нового банкира.

– Ага, прости, мужик. Порой это просто выбешивает меня. В смысле, я вношу выплаты, наш бизнес растёт, мы прибыльны, мы нанимаем сотрудников – то есть, мы делаем всё то, что они зовут успешным развитием бизнеса, так? А они относятся к нам как к чему-то, что нужно соскрести со своих подошв! Почему? Потому что у меня длинные волосы, тату и я езжу на мотоцикле? Это полная херня!

– Следи за языком, милый. Баки может тебя услышать, – сказала Тесса.

– И Чарли тоже, – заметила Мэрилин.

– Простите, – сокрушённо сказал он.

Я лишь покачал головой.

– Ого, длинные волосы и тату! Теперь, когда я осознал это… – Мэрилин, Таскер и Тесса запустили в меня салфетками. Я был выдворен из гостиной и отправлен готовить ужин.

Глава 70. Как стать предпринимателем

Утром в понедельник я позвонил в офис Андреа Грин и оставил ей сообщение. Она перезвонила после полудня.

– Да, Карл, чем я могу вам помочь? С совершением сделки всё идёт как надо?

Мне следовало понять, что её первая мысль будет связана с нашей текущей сделкой.

– Должно идти. Я говорил с Джоном Стейнером на прошлой неделе, и он сказал, что сделка будет закрыта до этих выходных. Я звоню по совсем другой причине.

– Отлично, что же вы задумали? – спросила она.

– Вы занимаетесь помощью с получением недвижимости для коммерции, или знаете кого-то, кто занимается?

– Да, мне это по силам. Я делаю всего понемногу, все виды сделок; умею всё, но не блистаю ни в чём, полагаю, можно сказать так. Так что вы задумали?

– Ну, это не для меня. У моего близкого друга есть бизнес, он покупает, чинит и продаёт мотоциклы, и он делает это просто отменно. К сожалению, его текущее местоположение слишком мало. Чтобы не разориться, ему просто необходимо переехать и расшириться. Вы можете ему с этим помочь? – спросил я.

– Наверное, но я думаю, сначала мне нужно встретиться с ним и увидеть, чего он хочет.

– Когда вы можете это сделать? Сегодня после обеда? На этой неделе?

Она немного поколебалась; я почти слышал, как она листает книгу встреч.

– Я свободна сегодня после двух, но затем буду занята до четверга.

– Ладно, дайте мне пять минут, чтобы уточнить у него, – я повесил трубку и набрал номер мастерской.

Тесса согласилась, что они оба будут там. Я перезвонил Андреа, назвал ей адрес и пообещал встретить её там.

Затем я отошёл от телефона, и Мэрилин припрягла меня к делу – она занималась стиркой. Я определённо начинал думать о том, чтобы завести офис – просто для того, чтобы спрятаться от Мэрилин во время её приступов чистоты.

После обеда я схватил свой портфель и поцеловал Мэрилин и Чарли на прощение. В моём портфеле я начал собирать свой мини-офис, включая документы по покупке земли и постройке дома. Теперь я добавил к ним ежедневник и адресную книгу. Может, мне и правда нужно завести офис.

Я добрался до мастерской мотоциклов на пару минут раньше и пока не видел машину Андреа. Тесса заметила меня, и мы махнули друг другу, но я решил остаться снаружи и подождать Андреа. Она показалась на 10 минут позже.

– Прошу прощения за опоздание! Я заблудилась среди этих старых индустриальных парковок.

– Это не проблема. Входите, давайте я вас познакомлю, – я открыл ей дверь и пропустил внутрь.

Тесса уже вышла из-за стойки, чтобы поприветствовать нас:

– Привет, я Тесса Таск. Добро пожаловать в Мастерскую Тасков!

Андреа протянула ей руку.

– Спасибо. Я никогда раньше не была в мастерской мотоциклов. Чем вы тут занимаетесь?

– Ну, мы осуществляем починку и техобслуживание для байкеров, но большую часть времени мы покупаем и продаём подержанные мотоциклы. Таскер – это мой муж, Джим Таск – берет эти старые мотоциклы и переделывает их, а затем перепродаёт. Как вот этот, – сказала она, указывая на сверкающий хромом, лакированный лиловый Harley. – Он взял его на барахолке примерно за тысячу, ещё столько же вложил в него, переделал, перекрасил – и мы как раз этим утром продали его за 10 тысяч.

– Очень мило выглядит! – заметил я.

– Я бы ни за что не доверила вам выбирать мотоцикл, Карл! – сказала Андреа с улыбкой.

– Кому? Мне? Ни за что! – сказал я, поднимая руки.

Тесса засмеялась, а затем раздался громкий хохот из гаража, и вышел Таскер, одетый в грязный комбинезон и вытирающий руки о старую тряпку. Его волосы были собраны в хвост, а его щетина указывала на то, что не брился он уже давно.

– Карл? Он не байкер!

– Таскер, познакомься с Андреа Грин. Она брокер, с её помощью мы купили и наш участок, – сказал я.

Он улыбнулся, кивнул и продолжил вытирать руки.

– Не беспокойтесь о рукопожатии. Я тут немного запачкался. Как раз разбирал на части двигатель у Indian Chief 52 года, видавшего лучшие дни. Когда я с ним закончу – это будет коллекционная модель!

– Понятия не имею, что это значит, – сказал я Андреа. – Таскер и Тесса – мои старые друзья, ещё со старшей школы. Я сказал им, что нужно расширяться, но здесь больше нет помещений.

– Ага, это проблема, – согласился Таскер. – Моё служебное помещение и так слишком мало из-за демонстрационного зала, и парковок для клиентов не хватает, не говоря уж о сотрудниках, к тому же мне нужно нанять ещё хотя бы одного человека.

– Нам нужно переехать! – подхватила Тесса.

Андреа с симпатией кивнула, а затем начала осматривать место. Она задала один интересный вопрос:

– Вы это место купили или арендовали?

Мои друзья на секунду переглянулись, а затем сказали:

– Арендовали. А что?

– Ну, если бы вы его купили, вам бы пришлось его продавать, так? – они уставились друг на друга, очевидно, никогда раньше об этом не задумывалась. Андреа продолжила. – А если вы снимаете это место, то вы просто не продлеваете срок аренды, или даже разрываете договор заранее.

– Это то, что мы должны сделать и на новом месте? – сказала Тесса.

– Ещё не знаю, – с улыбкой пожала плечами Андреа, – это нам ещё предстоит увидеть. Давайте сначала подберём вам двоим место получше, а затем уже будем волноваться о финансах.

Я взял инициативу.

– Андреа, вы знаете приличный коммерческий банк? Их нынешний банк даёт лишь отказы.

– Может. А какой у вас сейчас банк?

В ответ я сделал удивлённые глаза и поглядел на друзей.

– Думаю, сейчас это Clifton Trust, – ответил Таскер. – Мы начинали в Berkshire, но, кажется, те купили их в прошлом году.

– Почему они? – странно поглядела на него Андреа. – Они занимаются жилыми зданиями и ссудами!

– Ну, – сказала Тесса, – это был наш единственный банк. У нас обоих были там все счета и сбережения, и мы взяли по 10 тысяч у своих родителей – по пять от каждых – а остальное взяли со своих кредитных карт. Это и было стартовым капиталом.

Я прикрыл лицо рукой. Быть я рядом – помог бы им организовать приличный пакет финансирования, но в то время я был в Файеттвилле. Но если они выжили даже с такими процентными ставками – то они преуспевают! Я потёр лицо и поглядел на Андреа.

– Думаю, мы можем найти им финансирование получше, – я обратился к друзьям, – Неудивительно, что в том банке вас не слишком привечают. Это ипотечный банк, а не коммерческий. Дайте мне пару дней, и я подыщу вам что-нибудь получше.

– Попробуйте Мэрилендский Национальный, им это может быть по силам, – согласилась Андреа. Она повернулась к Таскеру и Тессе. – Слушайте, дайте мне несколько дней. Прямо сейчас я ничего вам не скажу, но что-нибудь да найду. Вот моё предложение – перебраться немного дальше, скажем, в Кокейсвилль или севернее. Там будет ниже цена, и за те же деньги вы получите площадь побольше. Также будет проще оборудовать существующее помещение, чем строиться на голой земле.

Таскер и Тесса поглядели друг на друга и кивнули.

– Поверить не могу, что это случится, – сказал Таскер. – На словах всё так быстро!

– Эй, Таскер, если бы это был байк, который ты купил, ты бы его выставил, чтобы побыстрее продать и вернуть свои деньги? Ты бы не дал ему пылиться в чулане. Так и тут. Чем скорее ты начнёшь это делать, тем скорее сможешь развить свой бизнес, тем скорее сможешь съехать со своей квартиры и тем скорее сможешь нанять Андреа, чтобы она подыскала тебе дом, – ответил я.

Андреа засмеялась, особенно когда Тесса пихнула Таскера локтем и сказала ему заткнуться.

Большую часть следующего утра я обзванивал различные банки. Нет, я не знал ни одного банкира лично, но да, я мог прочесть телефонную книгу и сообразить, кому звонить. К обеду у меня уже были первые итоги, и я сказал об этом Мэрилин.

Её реакция меня удивила.

– Почему ты делаешь это?

– Ну, они платят слишком высокие ставки, и нуждаются в расширении и развитии своего бизнеса, – ответил я.

– Нет, в смысле – почему это делаешь ты? Почему не они?

– Ну, я очень хорош в деловых вопросах, ты должна признать это, – сказал я с улыбкой.

Мэрилин оставалась серьёзной.

– Ага, но когда ты успел стать их боссом?

– Да с чего ты вдруг об этом заговорила?

– Они твои друзья или твои сотрудники? Ты сказал им, что сделаешь это, или они тебя попросили?

– Мэрилин, всё было не так, и ты достаточно меня знаешь, чтобы понять это! – запротестовал я.

Её ответ заставил меня улыбнуться.

– Да, я знаю тебя. Знаю тебя лучше, чем ты сам. Иногда ты становишься настоящим командиром. Они твои друзья, а не твои младшие лейтенанты!

Я лишь фыркнул, но это заставило меня задуматься. В качестве мести на обед я поджарил себе хлеб и сделал пару сэндвичей с сардинами. Мэрилин громко протестовала против запаха, и я в ответ пригрозил научить Чарли делать сэндвичи с сандинами и пиццу с анчоусами. Это вывело протесты на новый уровень. Это напомнило мне о случае из прошлой жизни, когда она пришла ко мне домой летом, в день, когда моя мама устраивала крабовый фестиваль. Я люблю варёных крабов, и показал Мэрилин, как чистить и есть их. Затем мама спросила Мэрилин, хочет ли она ещё, и Мэрилин классически ответила:

– Это обязательно?

Я чуть не умер от смеха.

Я решил принять совет Мэрилин, пусть даже не признаваясь в этом. Тогда я бы слышал об этом до самой смерти! Каждый Божий день – «я же говорила!». Она может обидеться и начать пинать дохлую лошадь не хуже моей матери.

Тесса позвонила на следующей неделе, через день после того, как закрыли нашу сделку. Я не хотел спрашивать у Андреа, как идут дела, так как она ничего не делала бесплатно. Тесса сказала, что они приглядели место и хотят, чтобы я тоже взглянул на него с ними. Я приехал к ним, они оставили мастерскую на персонал, и мы поехали на их машине к предполагаемому месту. Это было на Йорк-Роуд, севернее Пейпер-Милл-Роуд, на месте бывшей бакалеи A&amp;P.

Моей первой мыслью было, что место, определённо, достаточно большое для них, ведь там столько всего помещалось.

– Ну, это уж точно больше, чем то, что у вас есть сейчас, – заметил я, вылезая из машины.

– Но не насколько, насколько бы нам хотелось, – сказала Тесса.

– Ты шутишь? Это место огромное! – сказал я.

Таскер хлопнул меня по плечу.

– Ты забыл, что это должна быть не просто мастерская, а дилерство, помнишь?

– Ага, что-то такое, – медленно сказал я.

Теперь, оглядевшись, я видел, что место для этого подходит. Множество парковок, куча стеклянных витрин, внутри – куча свободного места. Снаружи было мало что видно, но уж это не проблема.

– Вы были внутри?

– В прошлую пятницу. Андреа дала нам ключи. Входи, – она открыла переднюю дверь, и мы шагнули внутрь.

Место было похоже на заброшенный продуктовый магазин. Большинство полок были убраны, но на потрескавшемся линолеуме можно было увидеть, где они стояли. Кассовые стойки ещё были на месте, хотя касс не было. Здесь было слегка загромождённо и намусоренно, но ничего такого, чего нельзя было бы убрать дружной компанией за пару дней. Таскер возбуждённо заговорил:

– Здесь у нас будет торговый зал, спереди, витринами наружу. Вон в той стороне мы сделаем офис, стойку для Тессы и что-нибудь ещё. Сзади погрузочный док, там можно будет принимать байки или запчасти, – он провёл нас сквозь вращающиеся двери в складскую зону. Она выглядела довольно захламлённо, с грудами мусора и кое-где натёкшей водой.

Я указал туда и поглядел на потолок.

– Мы говорили об этом с Андреа. Мы сказали ей, что цена должна быть снижена настолько, чтобы покрыть ремонт этого куска, – сказал Таскер.

– Очень хорошо, – улыбнулся я. – Потому что мне не придётся ничего говорить. Мэрилин и так считает, что в последнее время я веду себя слишком по-начальственному.

Тесса на это засмеялась, а Таскер заметил:

– Ты? По-начальственному? Никогда!

На этот моменте Тессу практически прорвало.

– Придержи смешинку, девочка! – сказал я ей, почесав своё лицо оттопыренным средним пальцем, на что Таскер тоже рассмеялся. – И ты, дружище!

Спустя ещё пару минут осмотра я согласился, что это место подходящее, особенно если в будущем здесь будет какое-то дилерство.

– Ваш кредит одобрили?

– Одобрят, если мы сохраним наш уровень доходов и немного его поднимем. Нам нужен будет кредит, чтобы покрыть затраты на переезд и обустройство, а также оборотный капитал, – ответила Тесса. В их команде она всегда была настоящим бизнес-мозгом.

– У меня в машине есть пара телефонных номеров банков. Когда вернёмся к вам, я вам их дам. Вам двоим стоит самим звонить по телефону! – в ответ снова раздался смех. Может, Мэрилин всё же права?

Остаток недели я посвятил Мэрилин и Чарли, а в один из дней мы поехали к участку на Маунт-Кармел-Роуд, чтобы встретиться с Биллом Марсбери. Он показал нам быстрый предварительный чертёж, и, хотя это ещё не было планом, мы использовали рисунок для кое-каких разметок на земле. Там всё действительно заросло, но он пообещал, что у него есть травяной трактор, здоровенная промышленная косилка, способная всё тут очистить. Мы также просмотрели планы, внесли в них пару незначительных изменений, а затем подписали их. По этим планам, верхняя часть «Н» была направлена на запад, к боковой дороге, от которой был подъезд к дому. Нижняя часть «Н» приходилась как раз на центр участка. Земля была довольно ровной, и после небольшого осмотра мы решили, что сможем сделать себе большой задний двор.

– Что вы хотите здесь устроить? – спросил Марсбери.

– Сейчас ничего, но через год или два, может, бассейн, – сказал я ему.

– Бассейн? – ахнула Мэрилин.

– Ну, это только мысль. Если ты не хочешь, мы не станем его делать, – я подумал, она слишком взволнована мыслью о личном бассейне.

– Нет, в смысле, да, это невероятно! Мы можем сделать бассейн?

– Конечно, если ты только не хочешь сидеть с Чарли вместе в надувном. Я бы хотел поглядеть, как ты пыхтишь и ужимаешься.

Мэрилин начала качать Чарли, в его курточке и шапочке, говоря ему:

– Папочка будет копать бассейн! – на что мы с Марсбери лишь переглянулись.

Я мягко заметил:

– Папочка ничего не будет копать. Папочка заплатит тому, кто всё выкопает. Папочка ведь такой лентяй! – и мы с Марсбери засмеялись.

Спустя пару минут Марсбери забрал предварительный план и вернулся в свой офис.

В другой день у нас была длинная встреча с мозговым штурмом. Я хотел начать строить планы на будущее и нуждался в чужих идеях (не о том, что делать, а о том, как это сделать). Мы условились встретиться в офисе Джона Стейнера. В среду после обеда там были он, я, Мисси Тэлмедж и два Джейка.

Когда мы начали встречу, Джон заметил:

– Я не вполне уверен, почему я здесь, Карл. Я знаю, что занимаюсь твоей юридической работой, но это не такой большой вклад, и я ничего не делаю с твоими инвестициями. Не то чтобы я был не рад здесь находиться, но мне любопытно.

– Справедливо. По двум причинам. Во-первых, я верю тебе. Мы знаем друг друга давно, и я доверяю твоему мнению. Мы можем в чём-то не соглашаться, но я знаю, что ты не станешь намеренно создавать мне проблемы, – Джон согласно кивнул. – Вторая причина – в будущем. Неделю назад или около я помогал своему другу расширить его бизнес, и потратил на это немало времени. Мэрилин заметила, что это не мой бизнес, а они не мои сотрудники. В другой раз мы говорили и я пришёл к выводу, что кроме фондового рынка, я мог бы инвестировать и в местный бизнес. Частный акционерный или венчурный капиталы, что-то такое, – я поглядел на Мисси. – Ты слышала о таких вещах, верно?

– Конечно. Для этого ты в глуши, но все должны где-то начинать.

Я снова повернулся к Джону.

– Так что твои мысли на эту тему не повредят. И Мисси тоже. Что до Джейка и Джейка, то я готов поспорить, везде, где есть правильный и неправильный пути, я пойду неправильным.

Все сдержанно хмыкнули.

– Итак, что у тебя на уме? Какая тема вначале? Биржа или местный бизнес?

– Сначала биржа, – я был практически уверен в решениях, но сомневался насчёт времени.

В конце 70-х – начале 80-х в стране был экономический застой. Я мог помнить, как работал в лаборатории и нам увеличивали зарплату, чтобы уберечь нас от инфляции – за счёт детей, что будут наняты после нас. Это одна из вещей, которая убила президентство Форда и Картера. Теперь, поздней весной 1982 года, мы были в пучине рецессии. Тем не менее, моя череда успехов на рынке заставила остальных слушать.

Все наклонились ко мне в ожидании, что слегка меня позабавило. Это было как совещание в крупной инвестиционной компании, где брокер говорит что-то вроде «По нашему мнению», и тут же вся комната (ресторан, театр, что угодно) погружается в темноту и наклоняется к своему начальству.

– Я знаю, что в это трудно поверить, но мы стоим на пороге крупнейшего в истории биржевого скачка. Я знаю, сейчас там всё отстой, и должно стать только хуже, но через пару месяцев рынок взлетит вверх, точно ракета! Мы должны быть готовы. Мисси, ты будешь заниматься сделками с акциями, а так же чем-либо ещё, связанным в Уолл-Стрит, а вы двое, парни, убедитесь, что я не продам последнюю рубашку, чтобы расплатиться с налогами и расходами.

Все уставились на меня.

– Ты же шутишь, верно? Рынок сейчас в полной жопе, – сказала Мисси, а остальные согласно закивали. – В смысле, я знаю, что моя работа – сидеть и выдувать дым твоей задницы, но это так, и ты достаточно умён, чтобы знать это.

Я ухмыльнулся. Похоже, я был здесь единственным, кто знал, откуда пошло это выражение.

– И тем не менее, это случится. Я знаю это так, как если бы слышал об этом в новостях. Мы войдём в длительный период, когда рынок будет только расти. О, конечно, по пути будут и некоторые неудачи, но длительный прогноз ориентирован на рост.

– И что станет тому причиной? – спросил Джейк Номер Один, старший Джейк, мой бухгалтер.

– Компьютеры, – ответил я.

– А что с ними? Мы имеем их уже много лет.

– Нет, не такие. Я говорю не о майнфреймовых компьютерах, на которых я работал в колледже. Я имею в виду маленькие, которые вы можете купить у IBM.

– Я видел их, – парировал Джейк, – но это практически игрушки. Они постоянно ломаются, а чтобы их запустить, нужно иметь степень в компьютерной науке.

– Карл, я купил себе такой, от IBM. Он работает, но программы нужно писать самому. Я неглупый парень, но это настоящая боль. Большинство людей даже не рискнут, – согласился Джейк Младший.

– Ага, я знаю, и у них не так много памяти, и они дорогие, и с ними сложно. Я знаю всё это. Дайте я задам вам вопрос – как использовать ребёнка? Он дорог, с ним сложно, он постоянно ломается и так далее. Но позже, однако, они вырастают – и становятся действительно полезными!

– Так ты говоришь, в будущем они станут более удобными? – сказал Джон.

– В яблочко! Всё строго по Закону Мура.

– Закону Мура? Кто такой Мур? – спросила Мисси.

– Это глава Intel, одной их компаний, чьими акциями я владею. Так или иначе, он обнаружил, сколько-то лет назад, что количество микросхем в процессорах удваивается каждые два года.

– Я не улавливаю суть, – сказал Джон.

Я вытащил свой калькулятор.

– Ладно. Вот – типичный калькулятор. Вообще-то это кое-что получше, это научный калькулятор, и он обошёлся мне в 50$. Внутри него процессор с транзисторами и микросхемами. Через два года, согласно закону Мура, в процессоре будет вдвое больше компонентов, – все тупо глядели на меня, так что я продолжил, – Через два года этот калькулятор будет вдвое мощнее. Или, может, вдвое дешевле. Или вдвое меньше. Ещё через два года – в четверо. И так далее по экспоненте! Лет через 10 размер компонентов будет составлять малую часть от текущего, цена даже ниже, чем сейчас, не смотря на инфляцию, а мощность – несоизмеримо больше.

– Итак, ты хочешь инвестировать в компьютерные компании? – спросил Джейк Младший.

– Нет, определённо нет! Это совершенно неверный вывод. Через 10 лет компьютеры и их компоненты будут дешевле грязи. Это будет товарный бизнес. Нет, я хочу инвестировать в компании, которые пишут программы для компьютеров, программное обеспечение!

Их это ошеломило. Они просто глядели на меня, словно на безумца. Я сгустил краски.

– Дайте мне рассказать вам историю. Все вы знаете, как год назад IBM представили миру Персональный Компьютер. Но вот то, о чём вы можете не знать – IBM лишь сделали волшебную коробку. Все программы внутри называются DOS, и они были написаны сторонней компанией под названием Microsoft. IBM купила у этой Microsoft программу под названием «операционная система». Без неё их компьютеры были бы всего лишь дорогим пресс-папье, – все кивнули, о персональных компьютерах от IBM они слышали, даже если не имели своего.

– Так или иначе, IBM облажались. Они думают, как вы, ребята, что деньги в коробке. Но через пару лет коробка будет повседневным товаром, а IBM продадут последние штаны. Они делают деньги, продавая программы и услуги, а не пафосные чёрные ящики. Но они дали Microsoft сохранить права на DOS, операционную систему. Microsoft может продать её каждому, кто делает компьютеры. Это как с машинами. IBM делают машины, но Microsoft делают топливо. Машину может сделать много кто, но разве вы не хотели бы быть в топливном бизнесе?

Джон уловил первым.

– Что бы ты предпочёл? Торговать бритвами или лезвиями для бритв?

– Именно! – сказал я.

Все вокруг меня глядели друг на друга, как будто я только что растолковал им квантовую механику.

– Через 10 лет это решение IBM останется одним из классических провалов в истории бизнеса. Я хочу вложиться в парня, который управляет Microsoft.

– И кто это? – спросила Мисси.

– Я нашёл его. Это паренёк из Редмонда, Вашингтон, по имени Билл Гейтс. Microsoft ещё не на рынке, но когда они выставят свои акции, я хочу отхватить добрый ломоть. Если вы можете осведомиться – узнайте, не хочет ли он сделать частное размещение. Я определённо сложил бы туда сейчас миллион или два.

– Что ещё приходит на ум?

– Это почти бесконечно, – я пожал плечами. – Иногда я вижу имя в Journal или в новостях о компании, и это имеет смысл. Иногда я вижу что-то, что выглядит чудесно – и в этом нет смысла. Важно знать, кого следует избегать, чтобы знать, у кого покупать. Вот вам имя – Autodesk. Вы знаете, что я строю дом. Это значит, что придётся нанимать инженера или архитектора, который вручную нарисует мои чертежи, за две недели, а то и больше. Допустим, у вас есть компьютер с возможностью распечатки. Как много времени это займёт? Сколько стоит оплатить две недели работы архитектора? Я знаю, что компании работают над новыми продуктами для этого.

– И это окажет эффект на всю страну? Экономический? – спросил Джейк Старший.

Я кивнул.

– Представь себе, что сто лет назад парень по имени Эдисон создаёт то, что называется электричеством. Сколько состояний было на нём сделано? Что случилось с американской экономикой? Что, если бы вы могли инвестировать в Белла и его телефон, Морзе и его телеграф? Сегодня мы видим то же самое. Прям сейчас в моём калькуляторе есть микросхемы. Поглядите на сотовые телефоны, что будет с ними?

– Ты имеешь в виду те гигантские кирпичи? Никто не захочет их покупать! – запротестовал Джон.

Я кивнул. Он, по крайней мере, знал о них.

– Сейчас кирпичи, но применим Закон Мура. Через два года они будут вдвое меньше, через четыре – ещё вдвое. Через 10 лет они будут размером с мой калькулятор и уместятся в мой карман, – Джон задумался об этом и захлопнул рот.

Джейк Младший выглядел задумчивым. Затем он спросил:

– Как нам это сделать? Не только мне, но всем остальным. Допустим, ты прав. Что насчёт нас? Мы тоже можем инвестировать?

– Я не против, – пожал я плечами. – У меня нет никаких проблем с тем, если вы инвестируете вместе со мной. Просто помните, момент – это всё, и если я выхожу из чего-то, это что-нибудь да значит. И помните – никогда не играйте на сумму больше, чем можете проиграть.

– Ладно, но это не как пару лет назад, когда ты ставил всё на нефть или серебро. Теперь твой выбор куда более разнообразен, – давил он. Я лишь кивнул, и Джейк продолжил: – Что насчёт Бакмэн Гроуп? Могу я – мы – купить её акции?!

Ну, это было для меня неожиданностью. Я сел и поглядел на него, а затем и на остальных. Они выглядели удивлёнными, но не протестовали.

– Ты серьёзно? Ты хочешь долю? Я рискую там своими деньгами. Бесплатной поездки не будет.

– Нет, нет, – отмахнулся он, – ничего подобного. Может мы купить доли или вроде того?

Я поглядел на него и ответил, осторожно обдумывая каждое слово.

– Джейк, я не хочу проехаться по твоей идее на катке, но прямо сейчас она стоит около 50 миллионов. Ты никак не сможешь купить даже 20 % от этого.

– Нет, но ты не против самой мысли, не так ли?

– Нет, не против, но это не будет просто так.

– Ты можешь дать мне неделю или две, чтобы подумать? Всем нам? Я ещё не спрашивал других, но теперь хочу!

Я наклонил голову и улыбнулся.

– Этого я точно не ожидал. А что насчёт вас, ребята? Вы тоже этого хотите?

Джон ответил первым.

– В зависимости от цены и условий – да, я мог бы это сделать.

– Я слежу за тобой с тех пор, как ты был ребёнком. Да, я в деле, – сказала Мисси.

– Я, как и Джон, – сказал Джейк Старший. – Зависит от цены и условий, но да, я бы как минимум узнал побольше.

Я немного покивал, пока мой мозг стремительно думал. Я никогда не размышлял об этом раньше.

– Ладно, вот несколько основных правил. Вы, ребята, должны услышать их, принять и понять, – все кивнули, и я продолжил. – Правило номер один – я босс. У меня всегда наибольшая часть средств, и я всем управляю. Правило номер два – все должны вносить свои деньги, и не чисто символические суммы. Правило номер три – если вы работаете на Бакмэн Гроуп, вы работаете на меня, не на кого-то ещё. Подумайте об этом.

Джейк задумался.

– Дай нам пару недель, чтобы всё обдумать. Можем мы это сделать?

– Справедливо. До тех пор мы оставляем всё на своих местах. Мисси, ты погляди насчёт Microsoft. На следующей неделе мы встретимся снова, и перейдём к местному бизнесу, – я был интеллектуально выжат, мне нужно было пойти домой и поразмыслить.

Мы закончили встречу, и я ушёл.

Глава 71. Бакмэн Гроуп

Было ли это тем, что я хотел сделать? Прямо сейчас у меня было 50 миллионов долларов. По меркам 1982 года это расценивалось как «Ты ничто». Если мне удастся это провернуть, я смогу лицезреть у себя 500 миллионов долларов, а это уже «Все вокруг тебя – ничто». Вместе с моей командой мы могли прибавить к этой цифре ещё ноль. Когда я доберусь до 5 миллиардов, это будет «Вся остальная Вселенная – ничто»! Тем не менее, чтобы получит такие деньги, не тратя каждый час моего бытия на обдумывание этого, мне требовалась команда. Ни один человек, даже знающий будущее, не мог совершить это в одиночку.

Мэрилин я не сказал ничего о моей встрече, предпочитая держать всё при себе. К тому же, она не слишком интересовалась инвестированием или Уолл-Стрит. Она была куда более приземлённым и практичным человеком; не тем, что делают состояния. Пока счета были оплачены, а я был рядом, чтобы нагнуть её, она была довольная как слон!

Вместо этого я позвонил Джону, и мы договорились встретиться на следующий день в обед. Мы встретились в стейк-хаусе в Тимониуме.

– Я всё гадал, позвонишь ли ты мне, – сказал он.

– Ты знал о том, что на уме у Джейка Младшего?

– Нет. Я не был удивлён, но он не спрашивал нас заранее, не уговаривал хранить секрет или что-то в том же духе, – ответил мой друг. – Ты думал над его идеей?

– Я собирался спросить тебя о том же, – ответил я.

Джон улыбнулся:

– Это твой бизнес, а не наш. Важно лишь твоё мнение. У тебя с этим проблемы?

– Не в моральном смысле, – пожал я плечами. – Не то чтобы я рассматривал это как попытку выехать в большой бизнес за мой счёт.

– Я думаю, это будет нарушением протокола КЦББ, по крайней мере, для Мелиссы, – заметил Джон.

– Хах. Правда? Думаю, в этом есть смысл, – я пару секунд обдумывал это, а затем спросил: – Итак, что ты думаешь об этой идее?

– Зависит от деталей. Я бы поддержал идею, но нужно знать стоимость и то, как это будет структурировано, – я кивнул; безопасный ответ, как у адвоката, но имеет смысл. Джон продолжил: – Вопрос в том, как мы в итоге получаем деньги? Как мы что-либо зарабатываем, не продавая акции или доли? Как бы там ни было, а подавляющее большинство твоих денег связано с акциями. Твои личные расходы относительно низки по сравнению с той суммой, что ты вложил. Ты должен жонглировать своим портфелем, чтобы покупать разные акции, но это относительно низкий источник дохода. Ты не торгуешь активно, изо дня в день.

– Не мой стиль, – я покачал головой. – Это звучит, как отдельный способ разориться на налогах и комиссиях. Я бы предпочёл купить качественные акции на долгий срок и смотреть, как их цена растёт. Или наоборот, найти компанию в беде и проехаться за их счёт. Я сделаю больше денег от неуклонных роста или падения, чем играя на рынке ежедневно, по крайней мере – в чистом виде.

– Именно. Дьявол кроется в деталях. Я сильно обеспокоен структурой и деталями возмещения.

– Например? – спросил я?

– Ну, возьми меня и Джейка – отца, не сына – мы оба в возрасте, мы стабильны, у нас есть какие-то накопления или акции, и мы, вероятно, наскребём на покупку, пока она не стоит миллионы. Мелисса, к примеру, тоже, хотя она не так стара, как я или Джейк. Однако, мне любопытно, где возьмёт деньги на свою предполагаемую долю юный Джейк. Если он планирует использовать свою долю дохода компании для погашения кредита на покупку своей доли, то, как он выведет эти деньги для оплаты кредита?

– Без понятия, – я с недоумением поглядел на него. – Вот ещё вопрос – сможем ли мы все ладить, делая это? Если мы это сделаем, то будем все крепко и тесно связаны. Ты сможешь ладить со всеми? Мисси? Два Джейка смогут?

– На этот счёт я бы не беспокоился, – кивнул он. – Мы все знаем друг друга уже много лет, исключая юного Джейка, но и в нём я не вижу проблемы. Он амбициозен, насколько я могу сказать, но это не проблема для молодого человека. Вы, молодёжь, и должны быть амбициозными!

Я фыркнул и засмеялся. Мы ещё немного поговорили о том, какой может быть структура Бакмэн Гроуп, чтобы это было нечто большее, чем просто красивое имя на визитке. У меня уже начинали возникать некоторые идеи. Закончив, мы выпили чай и кофе и разошлись. Я поехал домой, увидел, что Чарли задремал, а затем гонялся за Мэрилин по спальне, пока не догнал её. Она не слишком-то быстро бежала.

Две недели спустя после того, как Джейк предложил идею, он позвонил и назначил ещё одну встречу в офисе Джона, чтобы обсудить его идеи. Я подозревал, что Джон позвонил ему после нашего обеда и подкинул пищи для размышления. Джейк же был трудолюбивым, как маленький бобёр. Как и сказал Джон – Джейк Младший был амбициозным.

Я не был этим до ужаса удивлён. Помню, как в первой жизни я думал о том, что я одного возраста со Стивом Джобсом или Биллом Гейтсом – и почему же удалось подняться им, а не мне? Теперь же Джейк глядел на меня, видел кого-то, кто старше всего на пару лет, и ему было тоже интересно, как заставить гусыню нести золотые яйца.

Я слушал, как он излагал своё предложение. Одного этого было достаточно, чтобы затуманились глаза у самого умелого бухгалтера. Он говорил что-то о С-корпорациях и Ц-корпорациях, о налогах на прирост капитала, распределениях, долях и ещё Бог знает о чём. Спустя полтора часа я объявил перерыв.

– Ладно, мы можем это сделать, если это легально и не заведёт нас в тюрьму, и заработать на этом немного. Давайте вернёмся к вопросам, которые я поставил пару недель назад.

Он кивнул.

– Ладно, поправь меня, если я не прав, но процент акций будет основан на суммах, которые мы вложили. Если у меня будет 49 миллионов, а у тебя – один миллион, я буду иметь 98 % голосов, так? – спросил я.

– Так, – он попытался углубиться в объяснения, но я лишь махнул рукой.

– Ладно. А следовательно, все титулы и звания неважны. Ты можешь назвать себя хоть Королевой Мая, но у меня по-прежнему будет 98 % голосов, так?

– Так, – ухмыльнулся он.

Ладно, усвоим правило два – все вносят свою долю. У тебя есть примерная цифра?

Вот тут Джейк начал слегка нервничать. Почти заикаясь, он сказал:

– Ну, я не совсем уверен, что ты имеешь в виду, но я могу допустить, что соберу 100 00$, – он чуть ли не спросил это. Я просто улыбнулся ему и указал пальцем вверх. – 150 00$?

Я снова улыбнулся.

– Давай поступим проще. Я хочу увидеть реальную заинтересованность любого, кто в этом участвует, и вложение его собственных денег, наличных. Если хочешь, сделай вклад в 250 000$, ровно четверть миллиона.

Это всех разбудило, но никто не выбежал из комнаты с криками. Ну, Джейк Младший выглядел так, будто его сейчас стошнит. Джон и Джейк Старший медленно кивнули, Мисси кивнула даже ещё медленнее. Джейк Младший начал потеть. Его отец положил ему руку на плечо и тихо сказал:

– Не волнуйся, мы справимся с этим.

– Что ты имел в виду, – сказала Мисси, когда говорил о вкладе наличными?

– Ну, если мы действительно собираемся претворить это в жизнь, сделать Бакмэн Гроуп реальной компанией, а не визиткой и почтовым адресом, нам нужны офис, столы, мебель, компьютеры, а также куча персонала. Всё как в настоящей компании.

Она понимающе кивнула.

– Что-то ещё? У тебя было три правила.

– Ну, это похоже на идею настоящей компании. Ни один человек не может быть слугой двух господ, что-то такое. Ты не можешь также работать на других людей.

Она слегка кивнула.

– Для меня это не будет проблемой. Говоря начистоту, мой второй по величине клиент очень и очень сильно отстаёт от тебя. Тебя уже пытались увести от меня в прошлом году, помнишь?

Я вспомнил, как получил звонок от какой-то инвестиционной фирмы «Совершение Вкладов и Налогообложение» (СВИН, отличный акроним) в прошлом году, и они предположили, что больше подойдут для обработки моих счетов, чем простой брокер. Я послал их к чёрту, а затем позвонил Мисси, чтобы узнать, что происходит.

Мисси продолжила:

– Могу поспорить, я смогу сэкономить тебе на комиссиях достаточно, чтобы покрыть любую зарплату и всё, что могу получить где-то ещё. Потенциально растущий капитал стоит того. Я в деле.

Джон ответил ощутимо медленнее.

– У меня достаточно сбережений, и я могу конвертировать их часть в наличные. Однако я не могу вот так просто взять и бросить всех своих клиентов. Я определённо согласен не брать новых, но мне нужно время, чтобы уладить все текущие дела моей практики.

Джейк Старший согласился с Джоном, хотя у него и был партнёр, чтобы передать клиентов, всё же нужно было завершить часть дел. Его сын выглядел так, будто проглотил кусок дерьма; у него не было клиентов за пределами бухгалтерского партнёрства, у него не было партнёров и у него нигде не было четверти миллиона для инвестиций.

Я понимающе кивнул.

– Ладно, вот вам контрпозиция. Джон, у вас с Джейкорм есть два года, чтобы разобраться со всем за пределами Бакмэн Гроуп. Мисси и Джейк Младший, вы можете начать уже сейчас. Ваша доля отходит вам сейчас; их доля отходит им наполовину сейчас, наполовину через два года, или когда они полностью переходят в Бакмэн Гроуп.

Джейк и Джон медленно кивнули на это, и я мог видеть, как крутятся шестерёнки у них в мозгу. Я продолжил:

– Вот что я об этом думаю. Я думаю, что у меня остаётся в точности 49 миллионов? – Джейк Старший кивнул и пожал плечами. – Ладно, это значит, что вклад в один миллион равен двум процентам. Давайте сделаем стимул, как в спорте, чтобы делать всё правильно, а не просто держаться на одном уровне. За следующие 5 лет мы автоматически увеличим эти 2 % до 10 % при помощи программы биржевых опционов. Звучит интересно?

За столом повисла гробовая тишина. Все делали в голове подсчёты, но суть была проста. Сейчас они отдают по четверти миллиона – и те медленно превращаются во много, много миллионов.

– Записывайте меня, – тихо выдохнул Джейк Младший.

Мисси сглотнула и безмолвно кивнула. Джейк Старший кивнул.

Высказался лишь Джон.

– Так через пять лет…

Я улыбнулся ему.

– Итак, мы берёмся за это всерьёз. Что будет, когда капитал нашей компании вырастет до одного миллиарда в активах? Вы, ребята, разделите 10 %, то есть 100 миллионов. По 20 миллионов долларов каждому. Вы в деле?

Внезапно мой старый друг начал потеть.

– Всеблагий Иисусе… – пробормотал он.

Джейк Младший широко улыбнулся.

– Я начну подготавливать документы!

– Невероятно! – пробормотал Джон, а затем пожал Джейку Младшему руку. – Ладно, начинай свою бумажную работу, но пока мы делаем это, я всё ещё легальный юрист Карла, и ты тоже. Это нарушает триллион правил профессиональной этики – нужна третья сторона, чтобы заверить документы.

– Согласен, – сказал Джейк Старший.

Проблему решила Мисси.

– Я знаю кой-каких парней, те знают ещё кой-каких парней. Я дам заверить это кому-нибудь из Нью-Йорка, как третьей стороне.

Остальные согласились с этим, и мы разошлись. В своё время всё это заработает, пока же всё идёт как было, а остальные думают о том, где достать их вклады.

Тем временем, однако, случилось кое-что любопытное. Со мной связались и Госдепартамента! Кажется, Багамское правительство хотело дать мне награду, или жетон, или что-то такое, за то, что помог их полиции поймать грабителей. Они хотели, чтобы я приехал в Вашингтон для получения награды. Я ответил, что дам им знать.

Они связались со мной через Джона, которого я указал как свой контакт, когда говорил с помощником суперинтенданта Хавьером. Он спросил меня, что я намерен делать.

– Игнорировать их, полагаю. У меня ноль интереса ехать в Вашингтон, – сказал я ему.

Он с разочарованием поглядел на меня.

– Не будь глупым. Если ты хочешь когда-нибудь снова поехать на Багамы и не быть там персоной нон грата, ты поедешь в Вашингтон и будешь там сама любезность. Ты должен это понимать!

– Джон, это всё полностью перевирает настоящее происшествие.

– И что с того? Ты поедешь туда, будешь мил и любезен, вернёшься домой. Все счастливы. Возьми Мэрилин. Улыбайся. Почему я должен всё думать за тебя?

– Да, папа, – я закатил глаза. – Я буду вести себя хорошо.

Я перезвонил помощнику помощника младшего помощника, который связывался со мной, и назначил дату на следующей неделе. Затем я позвонил жене. Она была слегка взволнована этим, и, закончив говорить со мной, позвонила Тессе. Тесса и Таскер должны были приглядеть один вечер за Чарли, пока мы ездили и проводили ночь в Вашингтоне. Я всё ещё волновался от этой идеи. Вашингтон был построен в центре малярийного болота, после перетягивания каната между Мэрилендом и Вирджинией; Вирджиния выиграла, и столица была основана в Мэриленде. Сейчас там должно было быть очень тепло и влажно.

Тейлор сняла нам люкс в Hay-Adams Hotel, очень красивом и шикарном заведении старой школы. Мы выехали утром во вторник, а во вторник после обеда встретились с багамским послом и чиновником госдепа. Были сказаны какие-то речи, сделано несколько фотографий, а затем мы ушли, забрав нашу медаль. Потом я повёл Мэрилин на ужин, а после гонялся за ней по спальне. В среду мы спали допоздна, а потом поехали домой и спасли наших друзей от нашего сына.

Затем всё вернулось к моей работе. Оказалось, что для составления, рассмотрения, заверения бумаг юристами Уолл-Стрит, а также внесения людьми наличных, требовалось не менее трёх месяцев, и это ещё считалось быстрым темпом. До тех пор всё шло по-старому. Однако, у Бакмэн Гроуп уже был первый клиент, вкладчиком которого я стал.

Это был Таскер. Они с Тессой попросили меня прийти в их магазин примерно через месяц после нашего осмотра нового места. Они всё ещё не купили его. Они по-прежнему оставались на старом месте и глядели довольно мрачно.

После нашего обычного приветствия я спросил:

– Итак, что такое? Как движется переезд? Нашли финансирование получше?

Таскер стоял с видом человека, укусившего лимон, а Тесса уныло ответила:

– Я не думаю, что это возможно.

– Что? Почему нет?

– Мы не можем получить никакого финансирования! Даже коммерческие банки не хотят ссужать нам!

Это удивило меня.

– Ладно, настал момент истины. Вы пропустили платёж? Они считают, что ваш бизнес недостаточно велик для того, чтобы вы потянули кредит? У них должна быть причина.

– Эй, мы всегда платим вовремя! – громко запротестовал Таскер. – Всегда!

Я лишь махнул рукой.

– Эй, это чудесно, но вот вопрос, который нужно задать. Значит, это не ваш кредитный рейтинг? – они оба помотали головами. – Тогда что это? Вы не потянете платежи по новому кредиту?

– Нет, и не это. Дело в том, что у нас нет никаких активов, кроме бизнеса. Все хотят кредитных гарантий, например, заложить наш дом. Но у нас нет дома! Мы хотим сначала вложиться в наш бизнес! – воскликнула Тесса.

Я пару секунд потёр лицо. Раньше, в прошлый раз, я уже сталкивался с таким. Типичное поведение банкиров. Мои друзья делали всё, что могли, но этого было недостаточно.

– Что ж, полагаю, ничего нового. Существует старая поговорка о банкирах – они будут рады ссудить тебе деньги только тогда, когда тебе это будет не нужно. Какой банк предложил вам лучшие условия?

– Мэрилендский Национальный.

Я кивнул. Мэрилендский Национальный был приличным масштабов деловым банком; они будут расти и станут ещё больше, но для Таскера и Тессы это был хороший выбор.

– Дайте мне пару дней, чтобы разобраться с этим. Дайте мне копию вашего последнего предложения и скажите Андреа не дать ей ускользнуть. Ответ будет у меня через день или два.

Таскер всё ещё глядел невесело, но Тесса начала поглядывать с надеждой. Я взял документы домой и позвонил Джейку Старшему. Его не было, но секретарша могла передать сообщение. Джейк перезвонил мне через полтора часа. Звонок раздался в тот момент, когда Мэрилин дремала, а я ползал по полу, догоняя Чарли, который лазил через всю гостиную. Он только что научился этому, и думал, что передвигаться – чертовски крутая штука!

Когда раздался звонок, Мэрилин зевнула и огляделась. Я встал и сказал:

– Твоя очередь гоняться за ним. Он быстрее меня.

– Это делает тебя таким особенным? Он и меня быстрее!

Я засмеялся и поднял трубку.

– Лаборатория Бакмэна По Экспериментам Над Детьми. У вас есть ребёнок и вы хотели бы провести над ним эксперимент.

– Увы, момент упущен, – засмеялся Джейк на том конце провода. – Ты звонил?

На другом конце комнаты раздался грохот – это Чарли во что-то врезался. Его мать вскочила, чтобы схватить его, а я присел поговорить с Джейком.

– Ага, есть кой-какая работёнка для Бакмэн Гроуп. У меня есть друг; годами я помогал ему с бизнесом – просто советами, ни денег, ни чего-то ещё. Однако, ему нужно расширять бизнес, а от банков одно расстройство. Мне нужно выяснить, как ему помочь. Могу я приехать к тебе?

– Сегодня всё забито, но как насчёт завтра утром?

– Конечно. В 9.30? – спросил я.

– Давай в 10.30. У тебя есть какие-нибудь его документы? – спросил Джейк.

– Что есть – принесу. Увидимся, – я повесил трубку.

Как – я ещё не знал, но был уверен, что мы справимся. Обернувшись, я увидел улыбку на лице Мэрилин. Она была занята догонялками с Чарли, когда он направлялся к кофейному столику. Наступали весёленькие времена!

На следующее утро я встретился с Джейком в его офисе – и сразу перешёл к задачам и проблемам «Мастерской Таска». Он согласился со мной, что Мэрилендский Национальный – куда лучший выбор, чем Clifton Trust. Он также понял, когда я сообщил, что Мэрилендский Национальный хотел связать их кредит с их несуществующим домом.

– Моя проблема в том, что эти ребята делают всё, что, по нашим словам, они должны делать, чтобы двигаться вперёд. Они копили, инвестировали в бизнес, ещё когда были в коллежде. Они живут в старой маленькой квартирке и вкладывают все свои деньги в бизнес, пока кроватка их трёхлетнего ребёнка стоит в столовой. Должен быть способ помочь им.

– Насколько это важно для тебя?

– Очень важно. Это мои самые старые друзья. Мы вместе учились в старшей школе, он был одним из моих шаферов, и, чёрт побери, она родила на моей свадьбе!

Джейк широко ухмыльнулся:

– Должно быть, было весело!

– Ты и понятия не имеешь, насколько! – засмеялся я.

– Ладно, вот как я вижу дальнейшие события. Банк ищет залог на случай, если эти двое прогорят, – я кивнул, и он продолжил: – Например, если у них будет дилерство, у завода, вероятно, будет право собственности на байки, или же банк даст им кредит по планированию розничной торговли, но он, опять же, может быть связан с залогом завода. Ты понимаешь, что такое кредит на планирование розничной торговли?

О Господи, да, я понимал это. С трейлерами было то же самое. Я кивнул.

– Семья Мэрилин торгует трейлерами. Там всё точно так же.

– Итак, что произойдёт, если они разорятся? Банку останется старое здание и куча подержанных байков. Так как у твоих друзей нет никакого залога, они больше ничего и не отдадут.

– Идеи? – спросил я.

Он усмехнулся.

– И вот уже тут мы можем сделать что-то как Бакмэн Гроуп. Например, любая работа, которую я или остальные делаем, идёт за наш счёт. На данный момент ты оплачиваешь наши часы.

– Я уже понял эту часть, – хмуро сказал я.

– Я мог бы им позвонить и задать пару вопросов? У меня есть кой-какие идеи.

Я пожал плечами.

– Почему нет? Дай мне позвонить от тебя, и я позвоню им и сообщу, что происходит, – я потянулся через его стол и снял трубку, а Джейк нажал «9» для соединения с внешней линией.

Я быстро позвонил Тессе и наскоро сообщил, что парень по имени Джейк Эйзенштейн собирается позвонить им позже, что это мой бухгалтер и у него к ним пара вопросов. Затем я отдал ему их документы из Мэрилендского Национального, и сказал использовать моё имя, если понадобится позвонить напрямую в банк.

На следующей неделе Джейк позвонил мне.

– Ты всё ещё хочешь помочь своим друзьям?

– Разумеется.

– Ладно, тогда будь в моём офисе в час в следующую среду. Я дам им знать, чтобы предупредили Андреа. Часть работы на себя сейчас взял Джон.

– Правда? И как идёт работа? – спросил я.

– Всё объясню в следующую среду, – он повесил трубку, оставив меня в недоумении, но с надеждой на лучшее.

Я позвонил Таскеру, и он тоже был не совсем уверен, но Джейк спрашивал их, готовы ли они видеть меня совладельцем с долей около 10 %. Они оба сказали «да», что заставило меня задуматься – не буду ли я некоторой гарантией, используя свой кредит вместо их?

В следующую среду после обеда я приехал в офис Джейка. Я встретил Таскера и Тессу на парковке, и сразу же увидел, что Таскер нервничает от ожидания встречи длинноволосого байкера с бизнесменом. Я сказал ему выдыхать и что всё будет путём. Тесса была в бизнес-костюме, Таскер тоже, плюс он смыл с себя все масляные пятна. Мы вошли внутрь – и обнаружили всю мою мозговую команду. Я представил Джейка, Джейка Младшего, Мелиссу и Джона.

– Я не ожидал, что вы все будете здесь, – заметил я.

– Если мы делаем это – все должны быть в курсе, – ответил Джон. – Джейк достал кой-какие номера. Я связывался с Андреа, с продавцом здания и с Мэрилендским Национальным.

Я кивнул.

– Полагаю, Джейк Младший разберётся с бумагами и юридической документацией, – он согласно кивнул, и я повернулся к Мелиссе. – А ты?

– Я звонила по номерам для Джона. Это было интересно!

– И у вас уже есть план?

– Мы его делаем! – ответил Джейк Младший.

Он указал рукой на своего отца, который начал объяснение.

Если кратко, то я вкладывал в «Мастерскую Таскера» 50 000$ в обмен на 10 % бизнеса. Тем самым фирма оценивалась в пол миллиона, что было просто смехотворно, однако, это уменьшало ценность работы Таскера и Тессы. Разумеется, я на самом деле там не собирался работать. Также я на несколько лет сохранял процентный счёт в Мэрилендском Национальном. Именно этот счёт, в свою очередь, служил залогом по кредиту, который даст Мэрилендский Национальный «Мастерской Таска», чтобы тот смог купить старый магазин и переоборудовать его (трёхлетняя аренда с возможностью выкупа), а также переехать. В документах были ещё кой-какие положения по продолжительности гарантии кредита, определённых условиях и всем прочим стандартным бухгалтерским вещам, но я ни с тем таким раньше не сталкивался.

Таскер просто сидел там, раскрыв рот. Тесса была чуть более оживлённой и счастливой. Таскер сказал в конце – когда все условия были рассмотрены, а копии документов были отправлены для рассмотрения их собственному адвокату:

– Я просто не знаю, что сказать. Мы говорили об этом всю последнюю неделю, но только сейчас я начал вникать. Мы правда можем сделать это!

Тесса наклонилась и поцеловала меня в щёку.

– Ты наш герой! Я обещаю, что мы всё выплатим в срок! Это так потрясающе!

Все остальные хмыкнули, когда Тесса поцеловала меня; я был смущён, но справился с этим, сказав:

– Да уж готов поспорить, что выплатите! Помните Снайдли Вайплеша? Мне очень нравится выселять вдов и сирот! Подумайте про Эбенайзера Скруджа и пожелайте, чтобы я был столь же любезен!

Мы отправили Таскера и Тессу восвояси, с инструкцией для их юриста – по любым вопросам звонить Джону, а также назначить дату закрытия документов. Затем мы расселись вокруг стола и улыбнулись друг другу:

– Итак, мы правда можем это сделать? – с удивлением сказал я.

– Мы правда может, – с ухмылкой согласился Джейк Старший.

– Ну, давайте сделаем кое-что ещё, пока Бакмэн Гроуп в ударе, – сказал я с тем же выражением лица.

Подписание бумаг и заверение у всех юристов и прочих сторонних людей затянулось до конца июня. 30 июня мы собрались в офисе Джона вместе с парой нью-йоркских юристов, которые заверяли документы. Они начали отдавать их нам на подпись, и мы всё подписали. Затем все внесли чеки со своим вкладом, хотя лицо Джейка Младшего в этот момент было немного напряжённым. Он взял часть денег у своего отца, а часть – у Бакмэн Гроуп в счёт своей зарплаты. В итоге у нас образовалась следующая структура.

• Джон Стейнер – председатель правления; он был старше, опытней и производил лучшее впечатление как «взрослый», управляющий всем этим.

• Карл Бакмэн – президент и главный исполнительный директор; основная суть в том, что подавляющее большинство акций оставалось в моих руках.

• Джейк Эйзенштейн Ст. – казначей; ну, он всё же был бухгалтером.

• Джейк Эйзенштейн Мл. – вице-президент по операциям; ему нужно было дать громкую должность, и он был весьма амбициозен. Я мог передать ему управление ежедневными операциями, когда мы вырастем – если он сработается с нами!

• Мелисса Тэлмэдж – вице-президент по инвестициям; у неё были все брокерские и комиссионные полномочия, и она занималась всем, что нужно делать при покупке и продаже акций.

Джейк Старший также привёл из своего офиса секретаршу, Грейс; секретарша Джона осталась с ним и помогала разбирать остатки дел. Так или иначе, она сказала ему, что всё равно скоро собиралась на пенсию. Джейк Младший, как руководитель операциями, отвечал за то, чтобы подыскать нам дешёвое офисное помещение. Он был этим слегка взволнован; мы с Джоном и его отцом слегка закатили глаза, но решили, что сможем следить за этим. Я видел в нём кого-то вроде одного из моих лейтенантов, молодых, но многообещающих. Все с чего-то начинают.

Затем я вернулся домой и сообщил новости Мэрилин. Она укладывала Чарли в колыбельку и была не слишком впечатлена:

– Дела, дела, дела! У меня тут дела не менее важные!

– Я задам тебе важную работёнку!

Мэрилин фыркнула, поглядев на меня:

– Это совсем неважное! – она сняла с Чарли грязный подгузник и понесла его из спальни на кухню, а я шёл за ними и протестовал.

– Думаю, с таким отношением тебе не помешает хорошая порка.

– Ха. Ха. Ха. Ты такой смешной.

– Чего?! – я навис над женой.

– О, нет-нет. Ты можешь вести себя получше, – было мне сказано.

Я переместился ближе; Мэрилин попыталась от меня ускользнуть, но я загнал её в угол кухни.

– Думаю, тебя нужно выпороть! – я обхватил её руками и смачно шлёпнул по заднице. Она была одета в узкие джинсы, и итогом было громкое «ШМЯК!».

Мэрилин распахнула глаза!

– Не смей! – она изо всех сил пыталась освободиться.

– С таким отношением ты это заработала! – я шлёпнул её ещё раз; Мэрилин продолжала вырываться. – Ты должна вмести себя лучше, или я буду шлёпать тебя наголо!

Это заставило её рассмеяться.

– Не испугал! Как только ты увидишь мой голый зад – все мысли о порке улетят!

– О, правда? – ухмыльнулся я. – Может, нам нужно проверить? – я сунул руки вперёд и начал теребить её молнию.

– О, нет, я так не думаю, – засмеялась моя жена; теперь она действительно хохотала.

Она попыталась удержать штаны, а я сопротивлялся ей. Думаю, всё сводилось к мотивации – я был очень сильно замотивирован стянуть с неё штаны, а она была не очень замотивирована их оставить. Спустя пару минут борьбы и смеха штаны и трусы Мэрилин были спущены до колен.

– Ладно, а теперь давай проверим, – я развернул её лицом к стойке и опустился на колени. Мне был виден след от её трусиков.

Я начал лизать ей задницу, одновременно стягивая одежду с её босых ног.

Мэрилин радостно мурлыкала, пока я преклонялся перед этой идеальной задницей. Она с усмешкой глянула через плечо и сказала:

– Я же говорила, что ты не сможешь меня шлёпать, когда увидишь её.

– Хмм, – я встал и расстегнул мои штаны, спустив их вниз, а Мэрилин наклонилась над стойкой. Мой член был твёрдым ещё до того, как я начал её раздевать, и я втолкнул его прямо ей в анус.

– Может, ты и была права!

– Я так и сказала!

Я толкнулся в ней, а затем шлёпнул её прямо по ягодице, вызвав возмущённый визг:

– А может, и не была!

Мэрилин рванулась, но от этого я только плотнее в неё вошёл. Я потянулся и потёр её зад, продолжая трахать, а затем ещё раз шлёпнул.

– Это не смешно! – сказала она, взвизгнув ещё раз.

Я продолжал её накачивать.

– Ну, если ты хочешь, чтобы мои руки были заняты где-то ещё, сними свой верх, – на ней были майка и лифчик. Мэрилин сняла их, и я потянулся, чтобы схватиться за них. – Так лучше?

– Трахни меня, сукин ты сын! Трахни меня! – теперь она была очень возбуждена, и по моему члену и яйцам катился её сок. – Трахни меня!

Я закончил разговоры и сконцентрировался на том, как трахаю её. Мэрилин начала стонать от оргазма, а через пару минут напряглась и заревела, пока я разряжался в неё. Казалось, этот оргазм продлится вечно!

Я привалился к её спине и куснул её за ухо. Мэрилин отстранилась и подняла голову.

– Думаю, ты должен меня отпустить.

– Мне вроде и так неплохо.

– Ну, мне нужно помыться, да и тебе не помешает, – она немного подтолкнула меня, и я, выйдя из неё, отошёл назад. Моя жена обернулась и обняла меня за шею. – Это было весело. Нам стоит чаще это делать.

– Например, сегодня попозже? – с надеждой спросил я.

– Может быть! Если ты не начнёшь снова меня шлёпать, – я двинул руками в сторону её попки, и она прислонилась к стойке. – Держи себя в руках!

Пришла моя очередь смеяться.

– Ладно, буду, но тебе придётся одеться так, чтобы мотивировать меня делать это.

– О?

Я наклонился и прошептал ей на ухо:

– Очень короткая юбка и очень маленький топик, вероятно, отвлекут моё внимание, не думаешь?

– А что насчёт твоего сына? – хихикнула Мэрилин. – Что он подумает, когда увидит меня такой?

– Пускай найдёт себе свою девчонку! – я отступил и взял наши вещи, а затем повёл свою голую жену через весь дом в спальню. Чарли всё ещё спал. Я бросил вещи в корзину, а затем потащил её к кровати:

– Может, твоим гардеробом следует заняться позже.

Моя жена снова хихикнула и забралась со мной на кровать.

– Затем я пойду мыться, а ты – заниматься маленьким чудовищем, – она схватила мой член и принялась усиленно будить его.

– Тот, о ком ты говоришь – плод наших чресел.

– Именно! Теперь я знаю, в кого он пошёл.

– Думаю, ты заслуживаешь новую порку, – Мэрилин лишь улыбнулась и перекатилась на спину, разведя ноги, – Ну, может, и нет, – я забрался на неё и встал в позу. – Может, и нет.

Затем я был слишком уставшим, чтобы шлёпать её. Может, в этом и состоял её тайный план. Затрахать меня до смерти и унаследовать моё состояние! Отличный способ!

Глава 72. Microsoft

Июль 1982-го.

Быть джентльменом без определённых занятий оказалось куда более обременительным, чем я полагал! Во-первых, вернувшись с Багам, я нашёл спортзал и додзё. Я начал туда ходить, а так же, как и грозился жене, подписал нас на семейный план. Я просто не говорил ей об этом, пока мы не пришли домой.

Ответ Мэрилин был не так уж плох. В конце концов, могла ли она жаловаться, что я забочусь о её здоровье? Нет, жалобы начались на следующее утро, когда я проснулся в 7.00 и шлёпнул её по заднице:

– А ну-ка вставай и пошли в спортзал!

– Ч… чего? – Мэрилин усиленно пыталась понять, что к чему.

Я снова шлёпнул её.

– Пора вставать! Тебе нужно успеть приготовиться!

– Уходи, – Мэрилин отвернулась.

– Давай, ленивая задница, пора поработать! Ты обещала, помнишь? – я толкал её в плечо, пока она не повернулась обратно и не отпихнула меня.

– Ты серьёзно? – заворчала она, разлепив глаза. – Ты знаешь, сколько времени?

– Время встать и потрудиться! – я заставил её сесть, потянув за руку.

– Мы не оставим Чарли здесь.

– Мы возьмём его с собой. Он будет в порядке! Давай, пусть привыкает к упражнениям!

– Я тебя ненавижу, – Мэрилин скатилась с кровати и снова пихнула меня, не глядя. – Мне нужно в душ.

Но я подтолкнул её к шкафу.

– Душ подождёт. Ты будешь заниматься, помнишь? В спортзале есть душ. Теперь собери в сумку какие-нибудь вещи, – я подобрал ей спортивный лифчик, майку, простые трусики и пару старых шортов.

Одевшись для тренировки сам, я указал ей на дверь. Затем сложил сменные вещи в сумку и заставил её сделать то же самое. Чарли уже проснулся, но по утрам он был счастливым человеком. Мамочка уже поменяла ему подгузник и переодела в чистое, и мы все вместе поехали в спортзал.

Мэрилин и правда никогда раньше не занималась вот так вот, как я. Она никогда не была активным человеком и в плане хорошей формы полагалась лишь на свой юношеский метаболизм. В конце концов, после 30-ти ей это и аукнулось, особенно когда наш третий ребёнок окончательно заставил её «распухнуть». Она никогда не теряла вес, набранный во время беременности. Что до меня, то я знал, что может со мной произойти, и это было так плохо, что я никогда бы не дал этому случиться.

Мы пошли на компромисс, занятия трижды в неделю, в понедельник, среду и пятницу, рано по утрам. Мы проводили часовую тренировку, хотя она оказалась раздельной, у каждого своя. Мэрилин любила ходьбу на беговой дорожке, я же был больше не способен заниматься этим. Я убивал время тем, что тягал железо на Наутилусах. Помимо тренировки верхней части тела, это помогало мне использовать в некоторых комбинациях мышцы ног – без давления на правое колено. Пока я держал удар, меня это не слишком беспокоило, но это было довольно чувствительным. Я всегда начинал тренировки с долгой сессии ката перед другими упражнениями, чтобы разогреть и расслабить мышцы.

Чарли находил всё это весьма забавным. Он был счастливым ребёнком. Паркер был более сдержанным и трезвым, даже совсем малышом. Я всё ещё думал о Паркере – каким он был и каким вырос. Он был сыном, которым отец мог гордиться, но теперь он ушёл, в то место и время, которое я не мог осознать. Порой я чувствовал боль потери того, кого здесь и сейчас никогда не существовало.

Это не значило, что я был не рад Чарли. При прочих равных, он был замечателен! Дети вляпываются во всё подряд, но Чарли превзошёл их всех. Даже хуже того – он был невероятно неловок и неуклюж, но не в каком-то психологическом смысле, а в том, что ему можно было бы доверить стать катастрофой. Он ползал повсюду, и стоило ему только натолкнуться на стопку книг, журналов или кучу вязания Мэрилин – он тут же повергал всё в хаос. Как только он поймёт, как стоять и ходить, в опасности будет весь дом!

К июлю он понял, как выбираться из своего кресла. Мы обнаружили это однажды утром, в спортзале. Это была первая среда июня, неделя после того, как мы обустроили Бакмэн Гроуп. Я был в отделе Наутилусов, а Мэрилин за углом, на беговых дорожках. Внезапно из-за угла выполз Чарли, обползающий всё подряд, а следом – улыбающийся работник спортзала, идущий по полу-горячим следам. Чарли увидел меня и рванул на всех парах. Пока он приближался, я сел прямо и расхохотался, а затем сам рванул за ним. Маленький засранец приблизился ко мне, а затем пополз в другую сторону! Я схватил его и, сунув под мышку, пошёл искать его мать.

Мэрилин всё ещё потела на беговой дорожке, уставившись в телевизор, где передавали сегодняшние новости, а детское кресло стояло сбоку, у её ног. Она была совершенно отрешена от мира! Я встал перед ней – между ней и телевизором – и протянул ей нашего сына. Он счастливо лопотал, улыбаясь всему миру.

– Ничего не потеряла?

Мэрилин так уставилась на нас, что прекратила идти. Дорожка всё ещё работала, так что её ноги выскользнули, и ей пришлось схватиться за поручни, чтобы не упасть. Она нажала на кнопку «Стоп».

– Где ты его нашёл?! Как ему удалось выбраться?!

– Я нашёл его за углом, и мне пришлось прерваться. А как ему удалось выбраться – это ты его спросил. Он не слишком разговорчив, но дай ему время, может, он и сознается, – я протянул ребёнка ей, и она взяла его.

– Тебе нужны детские наручники и кандалы, Чарли! – сказала она ему, а затем вернула его мне. – Подержи его. Я пойду в душ и переодеваться, а затем будет твоя очередь, – я взял сына, и Мэрилин направилась в раздевалку.

Я опустился на колени и закрепил Чарли в его кресле.

– Мы не будем ждать, – сказал я своему сыну, внося его в мужскую раздевалку.

Поставив сидение так, чтобы постоянно его видеть, я стянул с себя потные шмотки и схватил полотенце и сменную одежду. И Чарли оставался в кресле! Я поставил его на стойку напротив душа и оставил занавес открытым, наскоро обмываясь. Справившись с душем, я вытерся, оделся и выбрался с Чарли обратно в вестибюль ещё до того, как Мэрилин там показалась!

Она замерла, увидев нас.

– Как ты оказался здесь раньше меня?

– Я живу чистой и эффективной жизнью, и наполнен чудесной и праведной необходимостью жить лучше, чем мой ближний. Или ближняя, в твоём случае.

– Я думаю, что ты кусок дерьма!

Я прикрыл нашему сыну уши.

– И этим ртом ты целуешь своего сына?! – подхватив его, я улыбнулся ему. – Мамочка говорит плохие вещи, – сказал я, слушая радостный лепет.

Мамочка выхватила его обратно.

– Папочка этой ночью будет спать один!

Я схватил наши вещи и последовал за Мамочкой и Чарли в машину, держа рот на замке. Папочка предпочитал спать с Мамочкой.

На додзё я, как правило, появлялся один. Мэрилин никогда не нравилось смотреть, как я занимаюсь боевыми искусствами. Раньше это просто казалось ей странным времяпровождением, а после драки в баре она чувствовала себя при этом некомфортно. Эта часть моего саморазвития была странной, с её точки зрения.

Обычно я каждый день ездил к участку на Маунт-Кармель-Роуд, чтобы проверить, как идёт строительство. Оно уже стартовало, но это был отупляюще медленный процесс строительства дома с использованием обычных технических средств.

В 90-е «Дома Лафлёров» начали продавать, помимо трейлеров, и модульные дома. Строительство шло куда быстрее, чем в обычных домах на фундаменте; там вам следует сначала создать этот самый фундамент. Затем вы делаете пол, потом возводите стены. Только затем вы строите крышу. С модульными домами, пока роется фундамент, одновременно на заводе, в тысяче миль оттуда, делают и стены, и пол, и крышу. Когда части готовы, они ставятся краном на место и закрепляются болтами, всё это прямо на фабрике. Ванные и кухни – устанавливаются, а затем всё вместе отвозится на место. Такой дом создаётся за неделю или два – тогда как на строящийся на месте уходят по меньшей мере месяцы.

В 1982 году модульные конструкции находились в зачаточном состоянии. О, уже были компании, которые делали это, но только маленькие, простые прямоугольные ящики – а вовсе не то, что мы делали. Революцию произведёт компьютер – и в этой области тоже. В ближайшие 20 лет технологии, используемые для дизайна и конструирования, сделают модульные дома высококлассным методом строительства особняков за миллионы долларов.

Но всё это в будущем. Нет, я не искал себе неприятностей. Я стоял в стороне от рабочих и не задавал миллиона идиотских вопросов. Я знал, что они делают, и было очевидно, что они тоже знают. Я лишь убедился, что строители знают моё имя и номер, так что в случае каких-то вопросов они могли позвонить. Судя по всему, я смогу переехать в течение декады. Это укладывалось в план.

Я старательно избегал появлений в Мастерской Таска. Может, я и был совладельцем, но я не был сотрудником и не знал этот бизнес. Я заезжал туда раз в месяц, проверить вместе с ними книги, но на этом всё. Ну, не совсем всё. Сразу после закрытия сделки мы с Андреа нашли команду, чтобы починить крышу на новом месте. Владельцы не снизили цену, но согласились устранить эту брешь. После этого были запланированы большие выходные. Тесса и Таскер закрыли старую мастерскую, а затем все вместе – они, сотрудники, их братья и все, кто пришли – принялись переводить всё со старого на новое место. Бакмэн Гроуп была приглашена помочь всем составом. Мэрилин, Тесса и Мисси следили за детьми, пока все остальные чистили, скребли, сортировали, устанавливали, а затем ещё немного чистили. К воскресенью бизнес был снова запущен, а всех остальных выставили вон.

Также была работа с новой компанией. Все мы согласились встречаться каждый понедельник, чтобы обсудить бизнес и планы. Первые пару недель мы встречались в офисе Джона, но затем Джейк Младший начал обходить некоторые офисы в поисках подходящего. Мы пытались найти то, что устроит всех. Все прочие жили в Тимониуме или Лютервилле, но мы с Мэрилин жили в Кокейсвилле, и собирались переехать на запад Херефорда. Джейк нашёл приличный офисный парк в паре миль к югу от Херефорда по Йорк-Роуд, и мы сняли половину этажа. Затем мы разделили офисы. Был вестибюль в передней части, четыре отдельных офисных комнаты, связанных с ним, а также коридор к задней части здания. Из этого коридора были двери в конференц-зал с одной стороны и в пятый офис и кладовку с другой. Я взял пятый офис, напротив конференц-зала, а остальные взяли офисы в передней части. Джейку Младшему было поручено обустроить место и достать туда мебель и оргтехнику.

Была одна вещь, которая всех удивила. Я поехал и купил лучший компьютер, какой только смог достать. Пусть все их видели, а Джейк Старший даже купил себе домашний компьютер, чтобы его детям было с чем играть, но всё равно в 1982 году это было экзотикой. Я извёл небольшое состояние на IBM 5150 PC с видеокартой CGA, цветным монитором, двумя 5¼ флоппи-дисками и PC-DOS в качестве оперативной системы. Долгие годы я был изолирован от математики и вычислительной техники; мне следовало снова к ней вернуться.

Поставив его в офисе, я ходил туда, чтобы учиться и практиковаться программированию на DOS и GW-Basic. Я также купил соответствующий блок для дома, и мог хранить файлы на гибких дисках и носить их туда-сюда. Вышло не так хорошо. Мэрилин не давала класть их на стол в столовой, а Чарли, лишь завидев, норовил с ними поиграть.

Когда наш офис был слегка обжит, а я воскресил в памяти основы DOS и Basic, мы устроили больше собрание. Чувство было, словно ещё утро, но я уже успел спрограммировать гору всего на DOS и Basic за этот день. Оглядев комнату, я указал на компьютер на столе.

– За этой машиной будущее, и я хочу вложиться в неё, – сказал я им.

– Ты хочешь купить акции IBM? – спросила Мелисса.

– Совершенно нет, – я покачал головой. – Помните, я говорил вам о компьютерах пару месяцев назад? Компьютерная система состоит из трёх частей. У вас есть аппаратное обеспечение, ящик, телеэкран, клавиатура и все твёрдые части, – я слегка постучал по железному корпусу компьютера. – Затем у вас есть два типа программ. Одна из них зовётся операционной системой. Она говорит ящику, что делать, как заставить всё работать, включаться, выключаться и всё такое. Это – вторая часть системы.

– А третья? – спросил Джон.

– Это программы, которые вы запускаете, например, бухгалтерская программа или печатная.

– И… это не то же самое, что и операционная система, – ответил он, наполовину вопросительно, наполовину утвердительно.

– Нет, – я ухватился за аналогию. – Это как железная дорога. Компьютер – это рельсы. Они идут повсюду, они всем определённо нужны, но без каких-либо двигателей или машин они практически бесполезны. Операционная система – это локомотив. Она едет по рельсам и может что-то делать, но само по себе это тоже бесполезно. Нужен груз, который она сможет тащить – вагоны, цистерны и всё такое. Это и есть программы, или приложения. Улавливаешь?

Он медленно кивнул. Остальные глядели на нас двоих, но не вмешивались.

– И ты не можешь ничего сделать без трёх частей – рельсов, локомотива и вагонов.

– Определённо.

– Ладно, и ты не захочешь покупать компанию, которая делает железо, рельсы, по нашей аналогии? – спросил он.

– Не-а. Это как с железными дорогами. Любой идиот может сделать стальные рельсы и положить их на землю. Выигрывают парни, у которых рельсы будут дешевле. Это товарный бизнес, и никто не сделает на нём состояния, по крайней мере, надолго. Нет, ты захочешь быть парнем, который делает локомотивы и товары, – ответил я. – Я хочу инвестировать в операционные системы и программные приложения.

Тут вмешался Джейк Старший.

– Для всех типов компьютеров или только для IBM, который ты купил?

– IBM. Через пару лет почти все перейдут на IBM или совместимые с IBM типы. Все остальные исчезнут, – сказал я ему.

– Все остальные?! Я только купил детям Commodore 64!

Я со злобной усмешкой пожал плечами.

– Ну, если мы всё сделаем правильно, через пару лет ты сможешь позволить себе купить каждому из них по IBM.

– Дерьмо! – с отвращением сказал он.

Я пояснил, как открытая архитектура IBM позволила им значительно повысить скорость инноваций и улучшений, но также и превратило производство «железа» в бизнес для неудачников. Я так же, как и в прошлый раз, пояснил, какой большой вклад во всё это внесли Microsoft и их операционные системы.

– Так ты хочешь инвестировать в Microsoft? – спросила Мисси, я кивнул, и она продолжила, – Я нашла их пару месяцев назад, когда ты впервые упомянул это название. Ты не можешь купить их акции. Компания не выставила их на публичные торги. И, кстати, они не в Редмонде, а в Бельвью.

Чёрт! Точно! Они переедут в Редмонд позже!

– Это просто другой пригород Сиэттла. Так или иначе, это значит, что я не могу купить их на фондовом рынке. Однако мы можем предложить им инвестировать. Ко времени их первичного предложения мы сделаем маленькое состояние. Это если мы их продадим. Если мы их сохраним, то со временем сделаем больше состояние.

– Итак, каков план? – спросил Джейк Младший.

– Чем раньше мы это сделаем, тем лучше. Я вам обещаю – это компания, с которой можно иметь дела. В будущем она станет лишь дорожать, – я поглядел на Мелиссу и сказал: – Я хочу, чтобы вы узнали как можно больше об основателях компании. Прежде всего, я хочу встретиться с Биллом Гейтсом, и как можно раньше. Я вылечу и встречусь с ним сразу же, как он согласится. На этой неделе или на следующей.

Затем я повернулся с Джейку Младшему.

– Ладно, вице-президент по операциям, мне нужны наличные, чтобы купить акции. Подумай, как достать 5 миллионов наличными к тому времени, как я туда вылечу. Если нам нужно продать часть акций, то каких? Можем ли мы достать наличные, используя маржу или продажи опционов? Сможем мы сделать это, не разорившись и не угодив в тюрьму?

– Пять миллионов? – вытаращился на меня юноша.

– Если сможем – то и больше. Я не собираюсь покупать всю компанию, но мне нужен весомый процент, – я поглядел на двух остальных мужчин и сказал, – Также проверяй остальных и помогай им. Если мы можем это сделать, я хочу сделать это быстро, так что определите механику и готовьте документы, при должной осмотрительности. Чем дольше мы протянем, тем выше будет цена, и тем меньший кусок акций мы сможем купить.

Все пару мгновений глядели на меня и друг на друга, но затем ушли. Джон задержался в дверях:

– Ты думаешь, на эту штуку стоит потратить пять лимонов?

– Джон, если бы ты мог вложить пять миллионов в Томаса Эдисона столетие назад, сколько бы они сейчас стоили?

Он закатил глаза и вышел. Я обдумал следующие шаги, а затем поехал домой. Будучи многообещающим магнатом, я хотел уделить послеобеденное время активному общению с Миссис Магнат.

И таким образом, я обнаружил, что вылетаю в Сиэттл-Такому в понедельник, 19 июля. Мисси назначила мне встречу с Гейтсом на утро вторника. Я понимал, что снимать прямой чартерный рейс – немного показушно и безрассудно по отношению к денькам компании, и летел ним из турбо-самолётов Ллойда Джарретта до Филли, где пересаживался на рейс American flight до Си-Така без пересадок. Я настоял на том, чтобы лететь первым классом.

Я предлагал Мэрилин лететь со мной, намекнув на возможность ещё одного маленького отпуска «только для родителей», но она отказалась.

– Помнишь? Одна поездка для нас, одна семейная. Сначала семейный отпуск.

– Мы можем положить Чарли в собачью переноску и везти багажом, – парировал я.

– Забудь об этом! К тому же, нам и правда нужна семейная поездка. Я позавчера говорила с Анной Ли; она сказала, что мы не виделись с прошлого лета, и она права!

Я криво улыбнулся. Всё так. В последний раз я виделся с друзьями ещё до высадки в Гондурасе. Теперь Харлан дослужился до капитана и был переведён в 25-ю Пехотную, командовать мобильной артиллерийской батареей.

– Ты права, нужно навестить их. Где они сейчас находятся?

Я знал, что они в 25-й, но во имя всего святого не мог бы вспомнить, где та расположена.

– Гавайи! – ухмыльнулась Мэрилин.

Я ухмыльнулся в ответ.

– Ну, вместе с тобой я готов оказать поддержку войскам. Давай поедем не на неделю, а на две!

– Ты, как всегда, поражаешь меня жертвами, на которые готов пойти. Я позже ей перезвоню. Между нами 6 часов разницы, или около того.

В итоге мы условились вылететь и навестить их в конце июля. Тем временем, однако, я должен был встретиться с человеком, который являлся, наверное, самым умным бизнесменом Америки со времён Второй Мировой, и купить долю его детища. Детища, которое он не очень-то стремился распродавать по частям. Мелисса сказала мне, что, судя по телефонному разговору, я останусь в дураках.

Я вылетел в понедельник, так что во вторник я был свежим и отдохнувшим. Я летел налегке, взяв с собой только сменную одежду в дорожной сумке и мой дипломат. Я назначил дату возвращения открытой. Если всё сложится, я останусь подольше, чтобы совершить сделку. Если же Мисси права – я улечу домой уже в среду.

Сняв в аэропорту машину, я отправился в путь. Бельвью был к востоку от Сиэттла, и мне нужно было удобство, а не роскошь. Holiday Inn, отвечающий всем моим нуждам, я нашёл лишь за пределами Сиэттла. Войдя внутрь, я зарегистрировался, бросил свои вещи в комнату и вышел в ресторан, чтобы поужинать и выпить. Нет, я не собирался напиваться, только не перед встречей с тем, кто станет самым богатым человеком Америки.

Я вспомнил всё, что читал о Гейтсе и о том, что его ждёт в будущем. У нас были примерно одинаковые предыстории. То же детство в богатом пригороде. Его семья, определённо, была лучше моей. Пока мой отец был успешным инженером, его был очень успешным юристом. Мы оба окончили хорошие школы, хотя мне казалось, что он ходил в частную школу, но я не был в этом уверен. Я вспомнил, как он бросил колледж, чтобы основать Microsoft.

Найти какую-то финансовую информацию о компании было очень затруднительно, но это меня не удивило, поскольку они не фирмой с публично продаваемыми акциями. К тому же, в 1982 году они были довольно мелкой рыбой и не находились ни на чьих радарах. Лучшее предположение Мелиссы относилось к тому, что их продажи равняются низким 20-ти, то есть – чуть больше 20 миллионов долларов в год. Прибыль же и денежный поток были загадкой; но я знал, что они были прибыльными. В дни DOS программирование было довольно простым, и их основные затраты шли на упаковку и доставку дискет. До первичных продаж всё их финансирование было сугубо внутренним.

Итак, зачем ему может быть нужна продажа? Как я и сказал Джону, Гейтс использовал для набора персонала очень популярную в Силиконовой Долине стартовую тактику – платить приличную зарплату, но обещать куда больше в виде фондовых грантов и опционов. Рано или поздно его людям понадобятся выплаты побольше, и он будет вынужден продать часть акций, чтобы создать рынок и дать людям их деньги. Однако это будет ещё через пару лет, а не сейчас.

И мне было нужно убедить самого прозорливого бизнесмена нашего поколения продать мне то, что ему не следовало продавать!

Встреча была назначена на 10.30 утра, в среду. Выйдя из мотеля в 10.00, я добрался туда на пару минут раньше, и был в его офисе в условленное время.

Билл Гейтс выглядел так, как его изображали в будущих заметках и статьях – слегка помятый парень в очках, одетый в слаксах и рубашке на пуговицах без галстука, с верхней расстёгнутой пуговицей. Иными словами, он выглядел как ботаник. Я, с другой стороны, был одет с иголочки, в каракулевый костюм, белую рубашку и сияющие начищенные ботинки. Это был облик бизнесмена, что могло здесь сработать или не сработать. Также у меня была моя лучшая трость – чёрное дерево с медью, подарок от Мэрилин на День Отца. Дома я пользовался старой и потрёпанной дубовой тростью.

Его офис был не слишком шикарным, но пара кресел и кофейный столик сбоку всё же имелись.

– Спасибо, что согласились встретиться со мной, мистер Гейтс. Я ценю это.

– Добро пожаловать, мистер Бакмэн, – он покосился на мою хромающую ногу и трость.

– Просто старая травма с моей прошлой работы, – улыбнулся я. – Думаю, она разболелась после полёта. Порой нога слегка твердеет.

– Что произошло?

– Ну, я был парашютистом, и однажды прыгнул в последний раз, – ответил я.

Он поднял руку, указывая на кресла, и я выбрал одно и сел. Он выбрал кресло напротив меня.

– Прошу, садитесь. Мне любопытно, зачем вы здесь. По телефону цель вашего визита была не вполне ясна.

– Спасибо, – я полез в карман, достал серебряную визитницу и вынул из неё визитку.

Когда мы основали компанию, я сделал визитки – жёсткие, белые, чуть-чуть зернистые по фактуре, с глянцевыми чёрными буквами:

The Buckman Group

Частная инвестиционная компания

В одном углу были наш адрес и телефон, а по диагонали – наши имена и звания. Я также заказал два набора лично для себя. Оба именовали меня Карлом Бакмэном, президентом и генеральным директором, но один набор, который я звал «ботанскими» карточками, имел приписку «доктор» около моего имени. Именно одну из них я и вручил Гейтсу.

Он поглядел на неё и спросил:

– Простите, доктор Бакмэн. А какая у вас степень?

– У меня степень бакалавра и магистра по математике и докторская степень по прикладной математике. Я работал над теорией множеств, в основном по теории информации и топологии, но на самом деле, мне нравятся все аспекты в этой области, – ответил я.

Он странно на меня поглядел.

– Вы разогреваете моё любопытство. Мне казалось, что вы здесь для того, чтобы предложить инвестицию. Или вы ищете работу?

– Инвестицию! – засмеялся я. – Серьёзно! У меня дома есть вполне подходящая работа, семья, друзья; я не готов переезжать через пол-страны. Но всё же спасибо за предложение, если это было оно, – я не мог убрать с лица широкую ухмылку.

Он слегка улыбнулся мне, но не сильно. Я подозревал, что он чертовски неудобный игрок в покер. В этот момент память подсказала мне, что в покер он не играл, но был игроком в бридж мирового уровня.

– Ну, это было не оно, но мне действительно любопытно. Итак, вы здесь для того, чтобы инвестировать в нас, в Microsoft? Не припомню, чтобы я слышал о вашей фирме раньше.

– Мы новая компания, на самом деле, нам всего пара месяцев. Мы только начали заниматься частным капиталом, но я активно инвестирую вот уже много лет.

– Так выходит, это ваш бизнес? Не деньги семьи с вашим именем на бланке?

Я покачал головой.

– Около 98 % акций Бакмэн Гроуп оформлены на моё имя. Я буду откровенен. Я инвестировал на Уолл-Стрит примерно с того же времени, как вы начали играть с компьютерами в старшей школе. А может, и раньше. Брокерский счёт я завёл ещё в 13. Теперь я делаю по-настоящему – как вы делаете это с компьютерами и программами.

Во взгляде Гейтса читалось любопытство.

– Ещё в 13? И сколько вам сейчас?

– Сколько и вам. Может быть, немного меньше. Я родился в ноябре 55-го, а вы когда? На год раньше, верно?

– В октябре. Так что побудило вас получить степень по математике, а не по бизнесу?

– Хороший вопрос, – улыбнулся я. Я уже не раз думал на эту тему поздними вечерами в Амосе Съешь-Меня. – Думаю, я просто хотел доказать, что могу это. По той же причине я пошёл в Армию. Я хотел испытать себя, поглядеть, достаточно ли я хорош. Если не заставлять себя, ничего хорошего не получится.

– И так, вы скопили достаточно денег, чтобы прийти сюда с предложением инвестирования, находясь в колледже и в армии? Какую именно сумму?

– Ну, я определённо не собираюсь разглашать наш бюджет, но давайте скажем так. Мы готовы выписать вам чек на несколько миллионов долларов, и мы не станем инвестировать больше, чем 10 процентов от нашего общего капитала.

Гейтс откинулся на спинку кресла и пару секунд изучал меня, словно пытаясь понять, что у меня на уме.

– Я заинтригован. Даже если бы я хотел этого, с чего мне выбирать вас? В этом году со мной встречались, наверное, около полудюжины компаний, масштабами и известностью сильно превосходящих вашу.

– И дальше будет больше, – кивнул я. – В следующем году это число увеличится в десять раз. Вам нужно будет даже нанять секретаря просто для того, чтобы отвечать на звонки и говорить людям «Нет». Через год этому секретарю понадобится уже свой секретарь.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Ладно. Итак, что мы предлагаем? Ну, наличные за одну вещь. Наличные, которые вы сможете использовать для найма новых программистов; наличные, которые можно пустить на разработку новых продуктов; наличные, которые вы сможете использовать, чтобы понять, как доставить свою продукцию в каждый дом, – ответил я.

– Все предлагают наличные, – отмахнулся он.

– Но предлагают ли они меня? Я собираюсь сделать это здесь. Обычный парень, которого вы видите как представителя инвестиционной компании – бизнесмен или юрист. У него нет компьютера, а если есть – то он отдал его своим детям или своей секретарше, чтобы та попыталась разобраться, как управляться с ним. У меня не только есть компьютер, я пишу код с 17-ти лет. Может, я не в той же лиге, что и вы здесь, но и она меня не пугает. Я могу понять ваш бизнес на самом глубоком уровне, и если я не смогу вам помочь – то, по крайней мере, ничем не наврежу.

В его ответе я обнаружил слабый проблеск интереса.

– Так вы писали код? На DOS?

– Ну, DOS просто операционная система. Я сделал себе небольшое приложение для запуска программ. Прямо сейчас в нем немного проку, но, полагаю, через год-другой мы увидим компьютеры с установленным хранилищем на жёстком диске, и тогда это будет весьма полезно. Тогда я куплю компьютеры всему своему персоналу. Прямо сейчас это было бы пустой тратой времени.

– Как так?

Я улыбнулся.

– Прямо сейчас я единственный человек в компании, кто, наверное, даже видел компьютер вблизи. Команды должны вводиться прямо в командную строку. Одно дело, когда с подобным сталкивается гик вроде меня, но большинство ваших клиентов больше похожи на моих сотрудников. У меня пара юристов, биржевый брокер, бухгалтер, секретарь или два. Чтобы действительно сделать компьютер удобным, он должен стать чуть более дружелюбным для пользователя.

– Продолжайте.

– Ну, я уверен, вы знаете, как проходят исследования в комплексе Xerox PARC, – это был удар под дых, которых он не мог проигнорировать! Xerox PARC изобрели большинство концепций современных компьютеров, от графических интерфейсов и мышки до лазерных принтеров. Глаза Гейтса расширились.

– Что вы об этом знаете? – спросил он, садясь прямо вместо своей обычной расслабленной позы.

Я отмахнулся.

– Я знаю, что то, чем занимается Боб Тейлор – это современное искусство, и Xerox пока и понятия не имеет об этом, как и вы. Как и Стив Джобс. Вы знаете о нём, верно? – Гейтс кивнул, потеряв дар речи. – Он тоже знает о PARC. Вот бесплатный совет, неважно, инвестирую я в вас или нет – обратите внимание на PARC. То, чем они занимаются, изменит мир. Купите патенты, изобретите сами, мне неважно, но займитесь тем, что делают они, как только сможете.

Около минуты он неподвижно сидел, а затем резко встал.

– Оставайтесь здесь. Я сейчас вернусь, – и он вышел из кабинета.

Озадаченный, я остался сидеть. Он что, пошёл вызывать Microsoft-полицию?

Он вернулся через пару минут спустя со стопкой бумаг в руках. Сунув их мне, он сказал:

– Подпишите. Это заявление о неразглашении. Тогда мы сможем поговорить.

Я попытался сдержать радость на моём лице. Мы ещё не заключили сделку, но, по крайней мере, согласился поговорить! Я прочёл бумаги и подписал их своим именем. Бакмэн Гроуп вставила ногу между дверью и рамой!

Я был приглашён на ланч, который меня слегка позабавил. Я был единственным одетым, так сказать, сообразно поводу; все прочие подражали своему боссу. Я случайно пересёкся с Полом Алленом, который весь зарос бородой, тогда как Билл Гейтс был чисто выбрит. Также были ещё трое – все кто-то вроде старших программистов или исполнительных директоров. За обедом меня расспрашивали о моих степенях. Эти парни были серьёзными техническими профи, и хотели узнать мой уровень способностей.

Один из них, я забыл, который, спросил:

– Где вы обучались?

– Ну, когда я был в старшей школе, я также два года обучался в Тоусон Стейт. Это вечерний колледж неподалёку от Балтимора. Затем, после выпускного, я поступил в Ренселлер, в Трое. Там я и получил официально все свои степени, – ответил я.

– Так вы одновременно ходили и в старшую школу, и в колледж? – спросил другой.

– Звучит безумно, верно? – кивнул я. – Я просто решил, что если школа будет платить за колледж, то этого не придётся делать мне.

– Какой у вас был тезис? – спросил Гейтс.

– Я объединил Теорию Информации и Топологию и изучил эффект влияния топологической сети на потерю информации. Вероятно, это больше связано с технической стороной проблемы, чем с тем, что вы делаете, по крайней мере, в данный момент, – ответил я.

Аллен, которого до того момента был тих, сказал:

– Я слышал о работе в этой области, но это было пару лет назад. Какое-то сотрудничество, думаю, оно называлось Уравнение Райнбурга-Бакмэна или как-то так. Это оно?

Проглотив то, что было во рту, я кивнул.

– Я Бакмэн. Профессор Райнбург был моим советником по вопросам диссертации. Я давно с ним не общался, уже несколько нет, но, думаю, он до сих пор работает в этой области. Умный парень, он действительно хорош в этом.

Гейтс и Аллен переглянулись, а остальные трое с любопытством воззрились на меня.

Затем меня спросили о том, что я думаю о компьютеризации в целом, и я выдал свою стандартную речь насчёт того, что будущее за компьютерами и как это изменит мир. Однако я изменил её, чтобы пройтись по темам, в которые, как я знал, были вовлечены Microsoft. Я упомянул о необходимости выйти за пределы командной строки, перейти к графическому интерфейсу, работать над более быстрыми и мощными процессорами и, наконец, необходимостью контролировать такие критически важные приложения, как программа набора текста или электронные таблицы.

– А что насчёт вашей специальности, сетей? – спросил Гейтс.

– Думаю, это будет, вероятно, самое большое изменение, но не в ближайшие 10–15 лет. Это зависит от того, как быстро возрастут скорости соединения. Прямо сейчас у вас есть ARPANet и NSFNet, но они ограничены. Оттуда всё и произрастёт, но самым большим препятствием будет то, как быстро один компьютер сможет говорить с другим. Хуже всего – то, что каждый раз, когда вы повышаете скорость передачи в сети, кто-то ещё повышает размер передаваемого файла. Это бесконечный цикл.

Должно быть, я впечатлил их, как человек, разбирающийся в том, о чём говорит, но это была простая «История компьютеров» из 2020 года. После обеда я снова оказался один на один с Гейтсом в его кабинете. Не знаю, что ещё он планировал на этот день, но, должно быть, секретарь поменял его расписание.

– Вы упоминали об инвестициях. Какие цифры вы имели в виду? – спросил он.

– Для начала дайте мне задать вам пару вопросов, для фона, – ответил я. Он кивнул, и я спросил: – Каковы ваши доходы и прибыль за последний финансовый год? Кстати, каков период вашего финансового года?

– Он закончился в конце июня, но наши финансы, разумеется, конфиденциальны, – возразил он.

– Да, но прежде, чем мы к чему-нибудь придёт, мне нужно было бы, чтобы моя финансовая команда увидела ваши учётные книги и использовала цифры из них. Разумеется, подписка о неразглашении будет также применима и ко всем им.

– Меня по-прежнему интересует размер инвестиции.

Мы могли так плясать весь остаток дня. Проклятье.

– Я был бы готов вложить 5 миллионов долларов, при достижении согласия по условиям.

Его реакцию трудно было прочесть. Презрение или ликование? Он просто просил:

– И что же это за условия?

– Ничего слишком сложного. Соответствующая доля в компании. Мы можем обсудить стоимость, но именно потому я и спросил о финансах. Место в лодке. Вот и всё. Мы не будем говорить вам, как управлять компанией. Мы не будет говорить вам, когда делать первичную продажу. Мы просто хотим процент от компании, – ответил я.

– И насколько большой процент? – спросил Гейтс.

Ну, он хотя бы не отказал мне. Это напомнило мне старый анекдот про парня, который спросил женщину, стала ли бы она любовницей миллионера за миллион баксов. Та отвечает «да». Затем он спросил, не переспит ли она с ним за 100$, на что та восклицает «Да разве я похожа на такую женщину?!». «На кого вы похожи, – отвечает он, – мы уже выяснили; теперь мы просто определяем цену».

Вначале финансы.

Он секунду глядел на меня, а затем сказал:

– Наш валовой доход за год, закончившийся в июне, составил сумму между 24 и 25 миллионами долларов. Валовая прибыль составила между 5 и 6 миллионами.

– Спасибо, – это примерно соответствовало тому, что предсказывали Мисси и Джейк.

Продажи были высоки, а вот доходы – не очень. Я догадывался о валовом доходе в 25–50 %, а чистой прибыли – и того меньше. В уме я уже проводил первые подсчёты.

Я поглядел на гостеприимного хозяина.

– Я полагал, что 5 миллионов долларов – это по меньшей мере 10 % компании.

Гейтс впервые улыбнуолся.

– Это означало бы, что Microsoft стоит 50 миллионов. Ужасно низкая цена.

– А сколько она стоит по вашему мнению? – возразил я.

Пришло время определяться.

– В несколько раз больше. По меньшей мере 150 миллионов.

– В шесть раз выше продаж? В 30 раз выше текущих доходов? Я бы подумал, что это серьёзная переоценка.

– Как вы сказали раньше, за ланчем, будущее принадлежит компьютерам. Это шанс купить долю компании, которая будет впереди.

– Будущее за компьютерами, но будут ли это компьютеры Microsoft? Есть и другие компании в этой сфере. Я всегда могу предложить свои деньги Palo Alto или поглядеть, чем живут другие компании. Чёрт, да я просто могу купить на эти деньги землю в долине и подождать, пока кто-нибудь предложит мне за неё кругленькую сумму!

Спор ещё несколько раз ходил по кругу. Я хотел войти в этот бизнес, но и наступать себе на горло ради этого не собирался. С другой стороны, и Гейтс хотел получить деньги. Я предлагал ему сумму, почти равную прошлогодней прибыли, за кусок пирога, а если брать его чистую премию, то, вероятно, вдвое большую.

Это заняло ещё час, но мы сошлись на стоимости примерно в 100 миллионов, что приносило мне за мою инвестицию 5 % компании. Для чего-то более точного нужно было ждать анализа от наших финансистов.

– Когда вы хотите сделать это? – спросил он.

– Сегодня вечером я позвоню домой и продлю командировку до конца недели. Всё это время я буду тут. Когда вы сможете уладить все формальности? – спросил я в ответ.

– Мне нужно посоветоваться с правлением, и с Полом, конечно.

Я кивнул и встал.

– Ну, вам нужно сделать свои звонки, а мне свои. Скорость – это важная величина в цифровом мире, скорость компьютеров и скорость сделок. Я хочу сделать это сразу же, как только это станет возможно.

– Понятно. Что ж, идите делать свои звонки, – мы пожали руки, и я ушёл.

Вернувшись назад в Holiday Inn, я откопал свою телефонную книгу. На Восточном Побережье было уже за 5 часов, но меня это не волновало. Я позвонил домой Джейку Старшему и поймал его до того, как он лёг.

– Как всё прошло? – спросил он. – Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени?

– Время совершить несколько рейсов. Я хочу, чтобы вы с Младшим прибыли сюда, как только сможете, чтобы просмотреть учётные книги, – ответил я.

– Значит, всё прошло хорошо?

– Лучше, чем я надеялся. Он предлагает нам 5 % компании и место в лодке. Я сказал ему, что останусь тут, пока вы двое не прилетите.

Я услышал, как Джейк на том конце присвистнул.

– Я позвоню утром… – начал он.

– Звони немедленно! – засмеялся я. – Я хочу, чтобы вы двое были тут сразу, как только сможете, и упакуйте запасную одежду. Вы, ребята, будете тут жить, пока мы не покончим с этим! Звони Младшему сейчас же! Действуй, действуй, действуй!

Джейк ворчливо рассмеялся.

– Ладно, дай мне свой номер и забронируй номера. Я позвоню тебе утром. Я также скажу Джону отшлёпать тебя, чтобы ты не нарушал больше мой чудесный сон.

– Уже поздно, Джейк.

– Когда он тебя отшлёпает, я сам отшлёпаю тебя за то, что ты такой умник!

Я повесил трубку и позвонил Мэрилин, рассказав ей, что задержусь ещё на пару дней. Моя жена достаточно хорошо относилась к моему графику и моим поездкам. У неё никогда не было с этим проблем – ни раньше, ни сейчас. Она сказала мне приезжать поскорее, и что через пару недель мы отправимся к Харлану и Анне Ли.

Два Джейка прилетели в четверг после обеда, а на следующее утро я представил их Биллу Гейтсу. Он, в свою очередь, представил мне своих финансистов, и мы отправили их всех начинать работу. Вернувшись в свой кабинет, он заметил:

– Они выглядят компетентными. Как вы собрали свою группу?

– Ну, трое из них со мной с тех пор, как я был подростком. Джон и Мелисса были моими юристом и брокером с моих 13 лет, а Джейк – старший Джейк – был моим бухгалтером. Джейк Младший – его старший сын, и он просто пошёл по стопам отца, тоже став налоговым юристом. Первых троих я знаю с детства и доверил бы им свою жизнь. Младшему я тоже верю, и верю, что его отец осадит его там, где потребуется, – я засмеялся.

– Если цифры сойдутся, мы сможем сделать это за пару недель, – сказал он мне.

– Мы сделаем это, – я извинился и сказал «пока» Джейкам, а затем ушёл. Во второй половине дня я улетал домой.

Глава 73. Работа и Дом

В пятницу утром я встретился с Джоном и Мисси в нашем офисе.

– Похоже, всё прошло хорошо, – заметил Джон.

Я кивнул и улыбнулся.

– Думаю, даже очень хорошо. Я сообщу вам, когда мы подпишем бумаги. До тех пор ничего не решено.

– Ты выучился мудрости, Кузнечик, – сказал он, пародируя какой-то сериал про кунг-фу.

– Спасибо, Учитель, – поклонился я ему.

– Отлично, теперь у нас двое любителей ТВ-мусора, – сказала Мисси. – Так ты нам расскажешь, как это вообще прошло?

– Хорошо. Думаю, он купился на мою математическую степень. Я сказал ему, что неважно, сколько бы разных банкиров и инвесторов с ним не встречались, я буду единственным, кто действительно понимает, о чём он, чёрт возьми, говорит. Пол Аллен, один из соучредителей, даже знал о моей работе, которую я делал в РПИ вместе с профессором Райнбугром.

Она понимающе кивнула.

– Итак, ты будешь членом совета от нашей компании и основным контактом.

– Примерно так. В смысле, если у кого-то с этим какие-то проблемы, мы можем это обсудить, но в данном случае это, полагаю, необходимо. Когда мы расширимся, скорее всего, это изменится.

– Думаю, это должен быть либо тот, кто заключает сделку, либо тот, с кем мы все согласны, – сказал Джон.

Я кивнул, а Мисси спросила:

– Могу ли я предположить, что ты оформишь страхование ответственности на их директоров и должностных лиц?

Я даже открыл рот, чтобы ответить, но понял, что понятия не имею, о чём она говорит. Я сделал ей жест продолжать:

– О чём это ты?

– Страхование ответственности, в случае, если Microsoft или другая компания совершит что-то, что приведёт к судебному иску. Оно защитит тебя от расходов, связанных с разбирательством, – ответила она.

Я поглядел на моего старого юриста.

– Правда?

– Правда. Я позвоню Джейку и удостоверюсь, что это входит в условия сделки. Обычно это пакетная сделка для любых директоров или должностных лиц компании.

– У нас оно есть? Кстати, о птичках – у нас вообще есть какая-либо страховка? Ну, знаете, на случай, если какие-нибудь старые пердуны, не будем называть имён и должностей, разорятся.

Джон улыбнулся.

– Хорошо, что Мисси здесь, иначе я бы рассказал тебе о старых пердунах и молодых подпёрдышах. Да, я позаботился о страховке ещё до того, как мы сюда въехали.

– Видишь? – поглядел я на Мисси. – Вот потому-то я и держу возле себя старых пердунов.

– А о женщинах у тебя тоже есть какие-нибудь умные замечания?

– Боже упаси! Ты скажешь Мэрилин, и та вечно будет мне это припоминать!

Они посмеялись, а затем ушли. Я позвонил Тейлор Ханнити, агенту по экзотическим отпускам. Она согласилась встретиться со мной за обедом.

Мы встретились в местечке возле Йорк-Роуд, приятном стейк-хаусе в Херефорде. Когда мы сели, я спросил её:

– Ты когда-нибудь занималась корпоративной работой?

Мне казалось, будто она говорила мне, что занималась, но я хотел убедиться.

Она кивнула.

– Говоря откровенно, большинство моих работ имеют корпоративный биллинг. Даже если это личный отпуск, почти все оформляют его через компанию. Ты – идеальный пример. А если в отпуск идёт основатель компании или должностное лицо – то через компанию я их и оформляю. Если они и возвращают деньги компании, то это уже не моё дело.

Я пожал плечами и понимающе кивнул. Нас прервал официант, принимающий заказ. Когда мы смогли снова заговорить, я спросил:

– А что насчёт более рутинных вещей? Ну, знаешь, регулярные полёты, бизнес-поездки и всё такое?

Теперь была её очередь пожать плечами.

– Я могу. Это не вполне моя специальность. У многих компаний есть секретарь или целый отдел, специализирующийся на этом.

– Ну, мы действительно пошли и создали компанию, – я толкнул напротив мою не-ботанскую визитку. – Мы не очень велики, и я просто не вижу такого, чтобы мы смогли нанять кого-то, занимающегося поездками. Я бы предпочёл передать это дело тем, кто в нём разбирается.

Она изучила визитку.

– Так чем вы занимаетесь? Что за… «частная собственность и капитал»?

– Мы инвестируем в компании, преимущественно небольшие, новые, обеспечиваем им начальный капитал и всё такое.

– Такие, как?

– Ну, например… – я на секунду задумался. – Скажем, ты хочешь основать туристическое агентство, но у тебя не хватает для этого денег. Может, я дам тебе деньги, но заберу для Бакмэн Гроуп определённый процент компании. Затем, если ты даже продашь агентство, у нас останется наш кусок пирога. И, смею надеяться, это будет больше, чем то, что мы вложим вначале.

Она задумчиво кивнула.

– Ты думаешь, я должна основать турагентство?

Я покачал головой.

– Это просто пример. Вероятно, мы никогда не будем вкладываться во что-то столь маленькое. К тому же, я действительно не советую тебе делать этого. Это отличный способ потерять последнюю рубашку.

– Ты думаешь, я бы не смогла управлять турагентством? – чуть ощетинилсь Тейлор.

Я с улыбкой поднял руки, прося пощады.

– Нет, но дай мне пояснить. Это более сложно, чем бы можешь представить, – она кивнула, давая мне слово. – Есть две разные вещи. Во-первых, есть товарный вид бизнеса. Смит Шмит звонит и хочет пару билетов до Майами, дешёвый номер отеля и семейный автомобиль. Деньги очень важны. Если он может сделать это дешевле, то сделает. Он с семьёй летит в самом хвосте самолёта, бронирует самый дешёвый номер с видом на парковку и использует специальное предложение от Avis. Так?

– Так, но это не то, что я делаю!

– Разумеется. Ты занимаешься экзотическими поездками, а парень хочет пороскошнее и подешевле. Товарный бизнес – то, что тебя погубит.

– Как это?

– У тебя есть компьютер, или хотя бы терминал? – спросил я.

– Я использую терминал, хотя большую часть времени мне пригождается только телефон.

– Ладно. Эти терминалы подключены к компьютерным системам на другом конце. Теперь – ты же видела эти новые компьютеры, верно? Достаточно маленькие, чтобы уместить их на твоём столе. Ну, в данный момент они довольно слабосильные, но они становятся мощнее с каждым днём. Что случится через пару лет, когда они будут насколько мощными, что тебе не нужен будет специальный терминал и ты сможешь купить дешёвый компьютер? Как это отразится на туристическом бизнесе?

Тейлор задумалась на пару секунд, а затем ещё ненамного, пока приносили наш заказ.

– Ну, это сделает управление бизнесом дешевле. Думаю, это хорошо.

– Поначалу так и будет. Но что случится затем? Компьютеры становятся всё дешевле. Пару лет спустя они так дёшевы, что есть у каждого на столе, и на работе, и дома, и любой Том, Дик или Гарри может зарезервировать всё, что нужно, не приходя к тебе и не платя комиссию. Что случится с бизнесом тогда?

Глаза Тейлор расширилась, пока она осознавала это.

– Этого никогда не случится! Авиакомпании не станут иметь дело с каждым, кто им позвонит! Они хотят иметь дела с тем, кто знает, что они делают!

– Это перестанет их так заботить. Они платят тебе комиссию. Они не платят кому-нибудь ещё. С деньгами, которые они смогут сэкономить, они поймут, как это сделать!

То, что я описывал, было просто историей туристических агентств после изобретения интернета. И, как и большинству турагентов, Тейлор было сложно в это поверить. Будто я рассказывал производителям хлыстов, что эти новомодные автомобильные приспособления вскоре убьют их бизнес. Некоторые осознали это, и куда больше – не осознали.

– Тебе, впрочем, это не так уж повредит, – заверил я её. – Ты работаешь в очень специализированном виде бизнеса, обслуживаешь клиентов высокого класса. Такие, вроде меня, хотят персональное обслуживание, и цена для них не так важна, как результат. Но не проси меня инвестировать, если ты начнёшь бизнес, рассчитанный на среднего клиента.

– Ха! – Тейлор выглядела слегка поражённой всем этим. – Мне придётся всё это обдумать.

– Подумай также об аутсорсинге, который я описал. В начале этой недели мне было нужно лететь на Западное Побережье, коммерческим рейсом, получать отстойную машину и отстойную комнату. Я полетел обратно, но там остались ещё двое наших сотрудников. Дальше будут ещё несколько перелётов. Я бы предпочёл обратиться к тому, кто знает нас и кого знаю я, и кто сможет предложить мне что-то получше Holiday Inn и экономного Chevy Cavalier.

– Я могу позвонить тебе в понедельник? – спросила она.

– Позвони мне утром, и, если ответ будет положительным, ты сможешь приехать и узнать подробности. Как минимум, прямо сейчас двое парней остаются на Западном Побережье, и мы с Мэрилин планируем через пару недель поехать на Гавайи. Эта идея пришла всего пару дней назад, кстати, но мы хотим провести там недельки две. Нам не будет нужна роскошная вилла, но мы хотим что-нибудь приятное. Я смогу поговорить с тобой об этом в понедельник.

Тейлор была тихой весь остаток обеда, пытаясь переварить то, что я ей сказал о будущем её бизнеса. Это, однако, было правдой. Авиакомпании ненавидели турагентов, которые обходились им в миллионы долларов комиссии в год. Как только появился интернет и клиенты с компьютерами смогли резервировать рейсы напрямую – большинство авиакомпаний полностью прекратили платить комиссии, убив всю индустрию. Нишевыми игроками остались всего парочка турагентств, таких, как Тейлор.

Часть выходных я провёл в офисе с Джоном и Мелиссой, созваниваясь с Джейками в Бельвью. Как мне не хватало современных коммуникаций! Как только мы сможем, поклялся я – тут же заведём современные цифровые системы, с конференционными звонками, множеством линий и всеми прочими свистелками и перделками, которые нужны для бизнеса. Как только сотовые телефоны станут чуть меньше кирпича, чтобы их стало возможно носить – каждый получит по такому. В 1982 году даже конференц-телефоны были экзотикой. После обеда в субботу, я закончил все звонки и поехал домой. Джон продолжал обсуждать с Младшим всякое юридическое дерьмо, и меня это не волновало.

С положительной стороны, сказал нам Джейк Старший, весьма благоговейным тоном, мы реально могли что-то сделать. Он также сказал мне, что торгуется по поводу нашего процента – будет это 5 % или 6 %. Я сказал ему не жадничать и не срывать сделку; он пообещал не делать этого.

Мэрилин отпраздновала хорошие новости, поручив мне установить на лестнице несколько детских ворот. Чарли всё больше искал приключений.

– В фильмах вернувшихся героев встречают совсем не так, – сказал я ей.

– Ты ожидал чего-то более интимного? – прокомментировала она.

– Ну, ага!

Она подняла к моим глазам нашего сына, который лопотал и смеялся.

– Что-то более интимное бы сделал полтора года назад. А теперь пора работать.

Я взял сына и подкинул его, пока тот смеялся.

– Мамочка не смешная. Мамочке нужно лучше убеждать Папочку.

Мэрилин забрала Чарли обратно, а мне вручила сумку с детскими воротами.

– Папочка искушает свою удачу. Папочка не будет гоняться за Мамочкой, пока детские ворота не будут собраны.

– Вот как? – фыркнул я. – Тогда Мамочке лучше приготовиться, потому что детские ворота уже вот-вот будут сделаны!

Остаток выходных я провёл, чередуя дела по дому с гонками за Мамочкой.

В понедельник утром позвонила Тейлор и сказала, что она хочет немного поговорить со мной о моём предложении, так что я пригласил её в свой офис. Мы встретились в середине утра, и я представил её Джону и Мелиссе.

– Я говорил с Тейлор об аутсорсинге наших потребностей в путешествии, – пояснил я.

– Хорошая идея, – заметил Джон. – Я говорил с Джейком прошлым вечером, они с Младшим остановились в Сиэттле в каком-то задрипанном Holiday Inn. Там должно быть что-нибудь получше. Они также страдают от необходимости ехать обратно Балтиморско-Вашингтонским Аэропортом. Им нужно было просить жену подвезти их, а на обратном пути – встретить.

– Ага, я говорила им позвонить, может, я буду свободна, – добавила Мисси.

– И вы видите необходимость в рутинных поездках такого типа в будущем? – спросила Тейлор.

Я поглядел на остальных, а затем кивнул.

– Возможно, это будет рывками. Прямо сейчас мы делаем дела с компанией в Вашингтоне, и я ездил туда на пару дней, сейчас там находятся двое других парней, и я, вероятно, вернусь, а также и эти двое. Затем мы можем заняться чем-нибудь ещё в другом месте.

Джон быстро прервал нас:

– Мы должны были сделать это раньше, но вам нужно подписать договор о неразглашении. Всё, что мы здесь делаем – конфиденциально. Вы не можете говорить об этом или о том, куда мы едем.

– Я никогда и не собиралась!

Он улыбнулся:

– Я и не думал, что вы собираетесь. Просто во мне говорит юрист.

– Так что же вы здесь делаете? – с любопытством спросила она.

Мисси кратко рассказала ей о сделках с частной собственностью и венчурным капиталом, а затем сказала:

– Вероятно, также будет поездка в Нью-Йорк, чтобы встретиться с ребятами с Уолл-Стрит.

Я не задумывался об этом раньше, но согласно кивнул.

– Ближайший аэропорт – Вестминстер. Может, мы сможем найти какие-то стыковочные рейсы, или типа того, до крупных аэропортов, если будем летать коммерческими рейсами. Конечно же, однажды, когда мы достаточно расширимся, то купим собственный авиафлот, – сказал я со смехом. – Эй, никогда не знаешь, что будет!

– Мне нравится эта идея, – согласился Джон.

– Что-то, ради чего стоит работать, – сказала Мисси.

Здесь я решил их прервать.

– Ладно, давайте я заберу Тейлор в свой кабинет. Мы обсудим некоторые детали. Приоритет номер 1 – переместить двух Джейков в более приличные номера, поближе к их текущему месту проживания. Приоритет номер 2 – отправить Мэрилин, Чарли и меня в Гонолулу на пару недель. Мы навестим моего старого армейского друга и его семью, которые там расположены.

– И почему это все твои старые сослуживцы на Гавайях, а мои – в Небраске? – фыркнул Джон. – В этом есть что-то неправильное.

– Как долго ты там пробудешь? – спросила Мелисса. – Что, если ты понадобишься в Бельвью?

Я кивнул на Тейлор.

– Вот именно чтобы узнать это, мы и собираемся ей заплатить, – я повернулся к ней. – Ты же разбираешься во всём таком?

– Абсолютно.

Мы заключили сделку – теперь любой из нас (а также секретарша Джейка) мог позвонить Тейлор в её офис и договориться о поездке. Счета пойдут на стол ко мне либо к Джону, так что мы будем контролировать ситуацию. Кроме того, отпуска, высококлассные отпуска, стали доступны. Я хотел в случае успешного закрытия сделки с Microsoft дать всем по неделе отпуска – где только захотят, за мой счёт. Мы отправили сообщение двум Джейкам, чтобы они созвонились с Тейлор насчёт лучшего отеля, а затем вместе разобрались с поездкой на Гавайи.

После этого я объявил, что мой рабочий день закончен, и передал Тейлор Джону для подписания бумаг о неразглашении. Затем я поехал на стройплощадку на Маунт-Кармел-Роуд. Котлован был выкопан, фундамент – залит. На следующей неделе должна была начаться постройка контура. Мне нужно было отвезти Мэрилин к кухонному дизайнеру на последний сеанс. Это было после обеда. Я поехал домой, сделал нам всем сэндвичи, а затем загрузил её и Чарли в машину, и мы поехали.

Когда я продавал дома, считалось престижным сказать, что ты продаёшь дома с ванными и кухнями. Мэрилин хотела роскошную ванную. Это было довольно легко. Отдельные ванна и душ, двойное зеркало, шкафчик побольше. Такое у нас было и раньше – ну, почти. В первый раз у нас была ванна, комбинированная с душем. Теперь я мог позволить себе и то, и другое. Я убедился, что кабинка будет рассчитана на двоих (на случай, если мы решим помыться вдвоём) и убедился, что в ванную будет встроено устройство для пузырьков, которые она любила.

Кухню я хотел большую и роскошную. Кухня – важная часть дома, и очень важная для такого любителя готовки, как я. Мэрилин могла бы легко обойтись микроволновкой да холодильником. Мне же требовалось чуть больше. Я хотел двойную духовку и гигантский холодильник с морозилкой-кладовкой. Множество шкафов, подсобных помещений, и большое пространство для готовки. Я обсуждал покупку Sub-Zero, холодильника огромных размеров, но затем я вспомнил один трюк из тех времён, когда я продавал дома. У Clayton была конструкция, состоящая из двух холодильников одинакового размера, а их дверцы находились рядом друг с другом. Если поставить их рядом, как можно ближе и ровнее, они выглядели прямо как Sub-Zero при гораздо меньшей стоимости.

Я также убедился, что у нас есть посудомоечная машина. Мэрилин думала, что это глупо; в первый раз она решила, что это пустая трата денег. Она настаивала, что она единственная в доме, кто знает, как правильно мыть посуду, вручную, полотенцем. Щётки и чистящие средства с этим не справятся. Мы с детьми вечно перебирали тарелки в поисках чистых. Мы более 30 лет спорили об этом, пока я не скопил достаточно денег, чтобы перестроить кухню.

В тот день, после обеда, мы подписали план последних деталей и уточнений. Я не собирался заказывать ничего экзотического. Мне не были нужны итальянские мраморные столешницы; приличной Formica со скошенным краем было бы достаточно. То же самое касалось шкафов. Мне не была нужна матовая вишня ручной работы (которую бы заказала моя мама). Мне вполне походил обычный, стандартный светло-окрашенный клён от обычной мебельной фабрики. Я не сноб, но я ценил функциональность и практичность. Я выбрал ряд ящиков и шкафов, подходящих для разных типов сковородок, кастрюль и разделочных досок. Это было красиво, практично и комфортно – а на Better Homes and Gardens я не настаивал.

Затем мы все поехали домой. Стиль жизни джентльмена без определённых занятий радовал меня! Я поддразнивал свою жену заигрываниями, но Чарли не спал. Веселье и игры должны были подождать до ужина. Мэрилин занялась вязанием, я – прочёл пару журналов, а затем мы дурачились весь остаток дня.

Глава 74. Гавайи

Раньше я был на Гавайях дважды – однажды в первой жизни, а затем во второй раз, когда родители Мэрилин подарили нам поездку на свадьбу. В первой жизни мы оставались на Большом Острове, на курорте, и ни разу не покидали его за время путешествия. Во второй раз мы остановились в Гавайской Деревушке Хилтон, на пляже Вайкики около Дайамонд-Хед.

Эта третья (для меня) поездка была слегка другой. Может, Харлан и Анна Ли жили в раю, но они не жили на райском пляже. Харлан, оставаясь отличным парнем и прекрасным другом, всё ещё оставался обычным армейским капитаном с обычной капитанской получкой. Он получил это звание примерно в то же время, когда я ушёл в отставку. Они сказали, их жильё прямо на базе, а Бараки Шофилда находятся в основном в центре острова, а не на набережной. Я поговорил об этом с Тейлор, и оказалось, что она бывала там. Она посоветовала нам Royal Hawaiian – зачем останавливаться в том же месте, что и раньше?

Полёт на Гавайи – один из бесконечных полётов, потому что они очень долго принимают. По маршруту Тейлор мы добрались до BWI с самолётом Ллойда Джаррета, затем полёт без пересадок до LAX, где мы пересели на ещё один рейс – до Гонолулу. Неважно, что и как – полёт туда занимал весь день, как и обратный. Я понимал, что ещё пара лет – и мы сможем снять для этого целый самолёт, а не только для полёта на Карибы. Но сейчас это было бы слегка экстравагантно, если только не связано с бизнесом компании.

Меня также беспокоило, что скажет мой друг. Он знал меня как ещё одного неудачника-армейского капитана. Он знал, что я повредил колено и был отправлен на покой, хотя о своей прогулке по Никарагуа я ему не рассказывал. И он не знал, что у меня есть большие деньги. Рано или поздно он об этом узнает, и я надеялся, что это не испортит всё. Большую часть своей жизни я скрывал своё богатство, но теперь это становилось сделать всё труднее. Изначально о нём знали только мои юрист и бухгалтер; теперь сюда входила вся Бакмэн Гроуп, Мэрилин и её семья, Таскер и Тесса. Очень много это будет практически невозможно скрыть; я мог бы преуменьшить масштабы, но не отрицать сам факт.

Я только надеялся, что это не испортит нашу дружбу. Большие деньги меняют отношения людей.

Мы вылетели из Вестминстера ещё до рассвета, чтобы успеть на самый ранний рейс до Лос-Анжелеса. Мэрилин продолжала вопить от невозможности взять больше двух больших чемоданов, но я просто напоминал ей, что там, где мы остановимся, будет столько вещей, что можно будет устраивать прачечную. Сколько это будет стоить, я ей не сказал – к чему мне проблемы! Из-за разницы в часовых поясах мы были в LAX где-то в 11.00, а затем перешли на другой рейс. Это было чуть после полудня, и в итоге где-то в 5.00 (по моим часа) мы были в Гонолулу. Чтобы ещё больше запутать ситуацию, гавайцы отменили летнее время, так что по местному времени мы приземлились в 14.00. Даже с учётом мест первого класса и ангельского поведения Чарли – это всё ещё было невероятно утомительно!

Анна Ли и Роско ждали нас у входа; Роско спал в коляске. Как только мы вышли, она подскочила и замахала нам рукой. Я был слишком усталым, чтобы делать что-то, кроме как помахать в ответ, но Мэрилин сунула мне Чарли и понеслась обниматься с подругой. Я тащился за ней, нагруженный сыном и огромной сумкой для пелёнок. Клянусь, я мог бы уместить его внутри!

– Привет, Карл! Рада тебя видеть! О Боже, это, должно быть, Чарли! – взволнованно воскликнула Анна Ли. – Ох, я хочу поглядеть на него!

Я протянул его ей.

– Ну, он здесь. Не стесняйся, бери его. Можешь отослать обратно через 17 лет или около того, – я сунул жене сумку с подгузниками. – Твой сын воняет. Думаю, ему нужен новый подгузник.

– Хорош отец! – ответила Мэрилин, она улыбнулась взволнованно проснувшемуся Роско. – Привет, Роско! Помнишь меня? Это я, твоя тётя Мэрилин!

Роско поглядел на кишащий жизнью терминал и издал оглушительный вопль. Я закатил глаза.

– Вы двое хорошо управляете потомством. Давайте уберёмся с дороги – так куда безопаснее, – женщины повели детей в ванную, а я выкопал багажные бирки и ждал их возвращения.

Они вернулись, в лучшем случае, минут через 15. Анна Ли повела нас к зоне выдачи багажа, и слава Богу – указатели не имели никакого смысла. Она указала мне на ленту. Мы получили два чемодана Мэрилин, мой рюкзак, одну свёрнутую сумку и чемодан с коляской Чарли. Я увидел большую часть вещей и вытащил чемоданы с ленты, а затем поставил их перед Мэрилин:

– Гляди за ними. Мы получили ещё не всё.

Я протолкнулся через толпу обратно к ленте – как раз вовремя, чтобы увидеть, как мой рюкзак исчезает на другой её стороне. Пришлось ждать ещё пару минут прежде, чем он снова появится и я смогу его схватить.

Я протолкнулся обратно и встал перед дамами, которые благоразумно оттащили всё к стене. Бросив рюкзак на пол, я размял спину. А затем наклонился и обнял Анну Ли:

– Рад тебя видеть.

– И я тебя! Ох, Карл, твой сын очарователен!

Я поглядел на Чарли, теперь сидящего в его коляске. Большую часть полёта он проспал, и теперь с любопытством оглядывался по сторонам. Рядом с ним сидел Роско, полутора лет, который перестал возиться и увлечённо пил смесь из бутылочки.

– Правда? Очарователен? – я поглядел на Мэрилин. – У нас где-то был очаровательный ребёнок? Может, в аэропорту перепутали?

– Ты ужасный человек, – ответила она. – Не знаю, почему я вышла за тебя!

Я просто развёл руками, показывая отрезок где-то в фут длиной.

– Ты правда хочешь, чтобы я ответил?

Мэрилин возмущённо пискнула, а Анна Ли рассмеялась.

– Ты говоришь в точности, как Харлан! – сказала она.

– Эй, я видел твоего мужа в душе, ещё в тренировочном лагере. Знаешь, что говорят о чёрных парнях? Это просто неправда! – в ответ раздалась новая порция писков и смеха.

– Я передам ему это. Так, где вы остановились?

– Royal Hawaiian, – я выкопал документы. – Ты знаешь, где это?

– Конечно. Вы арендовали машину?

– Полагаю, да. А где твоя худшая половина?

– На службе. Вы увидитесь завтра, он взял отпуск на пару дней.

Прокат автомобилей был не на территории аэропорта, и нам пришлось ехать дотуда на автобусе. Я похватал столько сумок, сколько мог унести, и ковылял с ними. Дамы взяли каждая по сумке и толкали коляски. В какой-то момент Анна Ли и Роско отошли, пообещав встретиться с нами на их машине. Почти 20 минут занял путь от автобуса до стойки в офисе, где мы обнаружили, что полноразмерный Форд, который я резервировал, недоступен. Однако, я мог снять полноразмерный Линкольн за небольшую доплату. Что за рэкет! Я слишком устал, чтобы переживать из-за этого, а если бы я спорил – вероятно, не снял бы и Линкольн. Я подписал бумаги и получил ключи.

Мы загрузили всё в машину, а затем, выехав с территории прокатной компании, обнаружили Анну Ли. Она вела синий Ford Fairmont Futura – должно быть, уродливейшую машину в мире. Открыв окно машины, она помахала нам.

– Следуйте за мной! – завопила она. Мы кивнули – и выехали за ней из аэропорта. Следовать за ней было несложно – двуцветный Fairmont с его странной виниловой крышей был виден за километр.

Royal Hawaiian был не просто ещё одним из тех колоссальных бегемотов, выстроившихся на берегу к западу от Дайамонд-Хед. Это был отель в старом стиле, поразительно розовый в век бетона и стекла. Я бы предпочёл что-то типа бунгало, но в нужном нам районе их попросту не было. Мы зарезервировали люкс. Кто знает – может, мы бы могли закатить луау и заставить Гиджет и Мун Догги петь на ней. Но после целого дня перелётов и это выглядело раем.

Наш караван из двух автомобилей припарковался перед зданием, и мы с Мэрилин вышли. Анна Ли осталась в своей машине. Мы подошли к ней, и она сказала:

– Я не останусь. Мне нужно вернуться на базу и начинать готовить ужин. Вы получили номер?

– Ага, я не знаю, который, но если ты позвонишь на регистрацию, уверен, они скажут тебе, – ответил я.

– Отлично! Я бы выбралась и помогла, но тогда мне, пожалуй, пришлось бы оставить машину на этой стоянке, а места здесь стоят целое состояние. Завтра поболтаем, – она помахала и отъехала

Мы с Мэрилин направились к машине, где нас уже встречал портье.

– Заселяетесь, сэр?

– Да, и не мог бы кто-нибудь взять это у нас?

– Разумеется, сэр, – он махнул рукой, и подошёл коридорный.

Наш багаж был загружен в тележку, а я отдал коридорному ключи и чаевые, получив у него квитанцию. Портье же повёл нас к стойке регистрации.

Я положил на стойку свои документы.

– Алоха! – сказала весёлая и загорелая девушка восточной внешности. – Заселяетесь?

– И вам тоже алоха. Да, заселяемся. Мы Бакмэны, – я двинул через стойку уведомление о бронировании.

Кеани, так её звали, если верить бейджику, взяла уведомление и просмотрела свои записи, а затем вытащила связку ключей и начала копаться в ней.

– Да, сэр, один из люксов Royal Hawaiian, Люкс Короля Камехамеха, очень милый.

– Отлично! Я так устал, что согласился бы даже на дешёвый мотель-клоповник. Где мне расписаться? Я в полёте ещё с темноты!

Она рассмеялась и пододвинула ко мне документы с галочками в местах, где мне нужно было поставить автограф.

– Простите за это, но Рай не был бы Раем, если бы туда было легко добраться.

Мэрилин засмеялась, а я фыркнул.

– Я вас услышал. Конечно, ближе к Раю я уже не буду. Святой Пётр никогда не позволит мне пройти через Жемчужные Врата, – все вокруг рассмеялись.

Король Камехамеха, должно быть, строил номер для себя. Там были две спальни, гигантская гостиная, столовая, а также небольшой бар. Я отпустил портье, а Мэрилин повернула Чарли, чтобы он мог осмотреться.

– Это великолепно! – сказала Мэрилин.

– Это неплохо, – согласился я с ней.

Я открыл стеклянную скользящую дверь – и был поражён тёплым тропическим бризом. Я видел весь пляж; океан медленно скользил по песку.

– Тут я действительно не могу с тобой поспорить.

– Нужно разместить и их здесь, с нами, на выходные, – добавила Мэрилин. – Мы займём вторую спальню. Мальчики останутся здесь, в главной комнате, а они – в оставшейся спальне, – она вопросительно поглядела на меня.

– Звучит неплохо. Давай спросим у них. Нет причин для отказа, – кивнул я.

Мы распаковались, а затем первое, что я сделал – это позвонил в свой офис и оставил на автоответчике номер своего люкса, вместе с замечанием, что между нами 6 часов разницы, так что не стоит звонить мне сразу, как придут в офис. Мне бы не понравился звонок в 3 утра.

Разложив свои вещи, я схватил туалетные принадлежности и полотенце (фирменное, от отеля). Быстро приняв душ и переодевшись, я вошёл в гостиную и прилёг на диван. Я лишь собирался подождать, пока вернётся Мэрилин, но в итоге проснулся через два часа. Снаружи всё ещё было светло, хотя из спальни доносился храп Мэрилин. Я стряхнул с себя остатки сна и поглядел на неё; она просто рухнула на кровать прямо в дорожной одежде. Чарли лежал с ней в обнимку.

Сев рядом, я толкнул её в плечо. Она проворчала что-то во сне и попыталась откатиться. Я толкнул её ещё раз.

– Давай, соня, просыпайся.

– Уйди, – проворчала она.

– Давай. Если ты сейчас продолжишь спать – потом не заснёшь ночью. Давай умывайся, и мы пойдём есть.

Мэрилин ещё немного поворчала, но свесила ноги с кровати и села прямо.

– Что на ужин?

– Морепродукты и выпивка. Очень много выпивки! – она просто кивнула и направилась в ванную.

Чарли остался спать на кровати. Я поглядел на него – и обложил его подушками, чтобы он не скатился с кровати во сне. Выйдя в гостиную, я нашёл проспект, перечисляющий рестораны и услуги Royal Hawaiian. Я покачал головой, глядя на список номеров: все они выглядели одинаково. Тут я вспомнил, что изучал, занимаясь Теорией Информации: в гавайском языке всего 12 букв, вдвое меньше, чем в английском. Когда символов так мало, плотность информации ограничена, потому что будет много похожих слов.

Мы спустились вниз, заказав себе ужин и три-четыре напитка. Затем мы были слишком уставшими, чтобы делать что-то, кроме как взять коляску и пойти любоваться пляжем. После позднего выпуска местных новостей (которые всегда интересны, если вы не дома) мы с Мэрилин пошли спать, измотанные.

Следующим утром мы были разбужены штормовым воем, доносящимся из кроватки Чарли. Мы с Мэрилин подталкивали друг друга, пытаясь спихнуть работу на другого. Я победил, и Мэрилин, поворчав, встала, накинула халат и пошла к сыну. Я тоже встал и направился в ванную. Вернувшись, я застал её меняющей подгузник.

– Ты хочешь, чтобы этого было больше? – заметил я.

Не так давно Мэрилин озадачила меня вопросом, можем ли мы уже расширить нашу семью.

Она с ухмылкой протянула мне очень молодого человека.

– Абсолютно! А ты нет?

– Это в лучшем случае вызывает сомнения.

Мэрилин засмеялась.

– Иди согрей бутылочку и покорми его, – определила жена мои отцовские обязанности, пока она направлялась в ванную.

Я знал, что она пробудет там весь остаток утра.

На минуту усадив Чарли, я натянул на себя спортивные шорты, а затем мы направились на кухоньку. Разведя порошковую смесь, я начал нагревать её в микроволновке. Я был не против ввода; вот вывод – это проблема. Затем я вручил ему бутылочку и он покушал сам, как настоящий умелец. Я вынес его вместе с креслицем на патио, и мы огляделись.

Мэрилин вышла, одетая в шорты и майку с обычным повседневным бельём под ними. Это было ещё одним напоминанием, что сейчас семейные каникулы, а не «отпуск Мамочки и Папочки». Она нашла меня, нежащегося под солнечными лучами, и Чарли, радостно бормочущего и машущего пустой бутылочкой.

– Так ты заботишься о своём сыне?! – запротестовала она.

Я оглянулся и помахал Чарли, который махнул мне в ответ обеими руками.

– Он вполне нормально одет. Да и куда он денется?

– Папочка думает, что он смешной! – она схватила его и внесла внутрь. – У тебя даже нет панамки! – сказала она ему.

Я закатил глаза, а затем снова перевёл взгляд на море.

– Что насчёт завтрака? Может, ему достаточно бутылочки, но мне нет, – спросила Мэрилин.

– Эй, а в колледже это был завтрак чемпионов.

– Ну, мы не в колледже. Не подавай сыну дурных идей, – строго ответила она.

Я рассмеялся.

– Эй, полегче! Ему даже года нет! – я обратился к нему: – Делай как я скажу, а не так, как делаю я. Когда ты достаточно подрастёшь, я расскажу тебе, что творила в колледже Мамочка, – будто бы в ответ, Чарли начал радостно бубнить и хлопать в ладоши, – Ему нравится идея!

– Ты не посмеешь! – Мэрилин расширила глаза.

Я изобразил скольжение языка по стволу; Мэрилин возмущённо пискнула и направилась в ванную

– Дай мне пару минут, и мы идём завтракать.

На завтрак были самые странные блюда, которые я ел, за долгое время. Хорошие, но странные. Мы ели в основном ресторане Royal Hawaiian, и тебе приносили обычные блюда – яйца, блинчики, бекон и всё такое – вместе с дарами тропиков, такими, как смесь соков апельсина, маракуйи и гуавы. Я заказал стандартные яйца с беконом слабой прожарки. Затем я заметил Мэрилин:

– Удивлён, что у них в меню нет Спома.

– Что за Спом? – ответила она.

Я улыбнулся и покачал головой.

– Ты столько лет жила рядом с Армией, и не знаешь, что такое Спом? Ты уверена, что вообще американка.

Мэрилин показала мне язык.

– Итак? Я вроде бы об этом слышала. Так что такое Спом?

Я криво усмехнулся.

– С-П-О-М. Сухожилия, потроха, ошмётки мяса! – это был стандартный армейский ответ. – На самом деле, никто не знает точно. Думаю, это всё, что остаётся, когда ты разделываешь свинью. Всё это размалывают и утрамбовывают в банки. Но это ещё не худшая еда на свете. Чёрт, мой старик ел скрэплл, вот это – худшая!

– Что такое скрэппл?

– Точно не уверен, но, судя по тому, что видел – это то, что не берут даже производители Спома!

– Фу! – скривилась Мэрилин, я согласно кивнул.

– Так или иначе, я говорил, что на Гавайях потребление Спома на душу населения – вчетверо больше, чем где-либо ещё? Причины этого восходят ещё ко Второй Мировой, – сказал я ей.

– И каков он на вкус?

– Консервированная ветчина, – пожал я плечами. – Я предпочитал нарезать ломтиками или кубиками, а затем жарить, – Бог знает, что ты готов съесть, болтаясь в Армии так долго. – Я съем только часть яиц; ты можешь взять остальное.

Как только мы вернулись в номер, на телефоне высветилось сообщение. Прежде, чем я смог его проверить, телефон зазвонил снова. Я был ближе, так что снял трубку.

– Крепость Одиночества, Супермен у телефона.

Из трубки донёсся громкий бас:

– Ёшкин кот! Если ты – Супермен, то я предпочту Лекса Лютора!

– Харлан, как твоё ничего?

– Как и всегда, болтается между ног. Ты только встал?

– Мы уже успели позавтракать. Сейчас вернулись.

– Ну, подъезжайте. Встретимся у главных ворот через полтора часа, – сказал он.

Я поглядел на жену.

– Дай нам час. Полчаса на дорогу и полчаса на то, чтобы вытолкать Мэрилин за дверь, – я повесил трубку и повернулся к Мэрилин, – Давай собираться и выходить.

– Ладно, но сначала поменяю подгузник, – она взяла Чарли и понесла его в спальню.

Мы уложились именно в названный мной час. Мэрилин собиралась не так долго, как я опасался, но нам нужно было получить машину у коридорного и сообразить направление. В итоге мы выехали на шоссе, которое заканчивалось Воздушно-Военной Базой Уилера и переходило в Виликина-Драйв. Харлан сидел в Ford Fairmont, затерявшемся в травах Виликина. Я побибикал ему, и он махнул в ответ, а затем сделал жест следовать за ним и тронулся. Я последовал за ним через ворота в жилой район. Он остановился у маленького домика на две квартиры; я припарковался рядом, и мы вылезли из машин.

– Черт, парень, да ты с каждым разом всё уродливей и уродливей! Я еле узнал тебя из-за этих пидорских усиков и бороднки! – сказал я.

– Когда настанет Хэллоуин, я куплю меч и повязку на глаз, и буду притворяться, что я пират. А ты всё такой же уродливый, как и раньше. Кому ты отсосал за такую классную тачку, а?

– Пошёл в жопу, – мы пожали руки, а затем он оглянулся и сказал: – Мэрилин, что ты всё ещё делаешь с этим парнем? Ты могла бы делать это и со мной, но гораздо лучше!

– Я постоянно ему это твержу, – она вручила мне Чарли и его кресло. – А где твоя лучшая половина? Мне нужны пиво и какая-никакая компания, кроме мужчин, – она поцеловала его в щёку и направилась в дом.

– Она о конкретных мужчинах или о мужском поле в целом? – спросил мой друг.

– Должно быть, и то, и то. Скажи «привет» нашему отпетому бандиту, – я поднял кресло, и Чарли с широко распахнутыми глазами воззрился на него.

– Чёрт, он слишком славный, чтобы быть твоим сыном, – мы глядели, как Чарли наморщил своё маленькое личико, будто сосредотачиваясь на чём-то, а затем радостно расслабился. – Кажется, я знаю, что это значило.

– Это значит, что пора идти внутрь и искать его мать!

– На ланч мы сделаем сэндвичи, а позже устроим барбекю, – сказал Харлан.

– Звучит отлично!

Мы прошли через дом на задний дворик. Окна в доме были открыты, впуская свежий бриз.

– У вас нет кондиционера? – спросил я.

– Нет. И не нужен. То же и с батареей – нет и не нужна. Зато у нас есть камин, – ответил он.

– Камин?!

– Здесь всё построено ещё до войны, – осклабился Харлан, – и чертежи использовались с материков. А поскольку в офицерских домах должны быть камины, ну…

Я просто недоверчиво покачал головой. Звучит как идеальное армейское мышление.

Я вспомнил, как был на Большом Острове в первой жизни, видел там строительные нормы, и потом говорил Мэрилин, что если бы я просто утвердил такие чертежи – дома меня бы арестовали. Жилищное строительство по сравнению со Штатами было попросту маргинальным, но Раю этого хватало. Здесь никогда не было настолько холодно, чтобы замёрзнуть, и никогда не было настолько жарко, чтобы перегреться. Наводнений и метелей – не было. Большинство домов не были изолированы. Даже сам верхний слой почвы на Большом Острове был в какой-то дюйм глубиной, а затем начинались вулканические породы, а потому водопроводные и канализационные трубы многих домов просто проходили по земле. Не-блять-вероятно!

Я отдал Чарли его матери, а сам, схватив стул, вернулся на патио, куда вернулся и Харлан, прихватив пивка. Мэрилин схватила Чарли и принюхалась, а затем, хищно глянув, затащила нас внутрь.

– Я думал, его надо просто держать, – прошептал я.

– Ничерта подобного, Шерлок! – шепнула она в ответ.

Через открытую дверь приковылял Роско, одетый в подгузник и майку с шортами. Во рту у него была соска, и он глядел на меня с любопытством. Кто этот новый дядя в доме? Удовлетворившись, он двинулся дальше, к игрушечному домику Маленького Тики в углу.

– Он растёт как сорняк, – заметил я.

Когда я видел его в прошлый раз, он был не больше Чарли.

– Мне об этом расскажи! Хорошо, что я в форме, потому что у него больше энергии, чем у меня и Анны Ли вместе взятых.

– И у Чарли тоже. Он просто понял, как ползать, и не обходит вещи, а ползёт через них!

Мамы вышли из дома – Анна Ли несла Чарли, а Мэрилин пиво и холодный чай. Она поставила чай перед Анной Ли. Чарли был усажен на его сидение сбоку стола, и дамы подсели к нам. Я наклонил свою бутылку к хозяйке дома:

– Не выпьешь?

– Я не могу, – с улыбкой покачала она головой, – не должна, по крайней мере.

– А?

Анна Ли хитренько улыбнулась Харлану, но больше ничего не сказала. Мэрилин сообразила первой.

– О Боже мой! Поздравляю!

– О чём ты говоришь? – воззрился я на свою жену.

– Она беременна, дурачок!

Я покосился на старого друга, который ухмылялся в ответ.

– Полагаю, ты как-то к этому причастен?

– Вот и я так же сказал. А она всё время твердит, что воспользуется услугами стороннего подрядчика.

Я фыркнул и закатил глаза.

– Ну, поздравляю вас обоих. Теперь она от меня не отстанет.

– Верно! – протянула Мэрилин. – Нам нужно догнать их!

– Догнать их?! Я с ними даже дыхание перевести не смогу! – ответил я.

– Я могу преследовать её, пока ты преследуешь его.

– Тогда у нас это точно не получится, – показал я ей язык. – Уж явно не с моей ногой.

Мэрилин просто помахала передо мной средним пальцем.

– Забудь! И слышать об этом не хочу!

Закатив глаза, я отхлебнул ещё пива. Мэрилин и Анна Ли стали обсуждать вопросы детей и материнства, которые меня не интересовали. Я подвинул стул так, чтобы видеть их, но повернуться лицом к Харлану.

Он сделал так же. Мы поговорили о том, когда должен родиться ребёнок, а затем незаметно перешли на тему Армии.

– Итак, что Армия делает здесь? Защищает этот маленький кусочек Рая? – спросил я.

– Как я уже говорил тебе, у меня здесь батарея М109-х при 25-м.

Я улыбнулся.

– Электрические Клубнички нуждаются в самоходных 155-х? – нашивка 25-й Пехотной была красной с молнией на ней; она выглядела в точности как электрическая клубника. – Какая бригада?

Он покачал головой.

– Никакая. Мы на уровне дивизии. Бригады по-прежнему используют моторизированные 105-е, как и ты.

– Долго ты с ними не побегаешь. У меня был один лейтенант, так он уронил её себе на ногу, в Силле. Потом две недели мы прыгали без него! – мы посмеялись над историей Счастливчика Лу.

– Чувак, поверить не могу, что ты в отставке. Я всегда думал, для тебя это на всю жизнь, – сказал Харлан после второго раунда пива.

Мэрилин и Анна Ли ушли на кухню, делать нам сэндвичи с ветчиной и сыром, Роско последовал за ними, и теперь мы пили уже по третьей бутылке за этот день.

– Это всё колено, чувак, оно закрыло мне путь назад.

– Всё настолько плохо?

Я пожал плечами.

– Большую часть времени я просто хромаю. Когда это произошло, я порвал кучу связок и повредил большинство хрящей в суставе. Пока там скоба или повязка – я могу ходить нормально, но о длинных расстояниях или беге можно забыть.

– Как это случилось?

– Так, как и бывает, когда ты покидаешь идеально хороший самолёт раньше, чем он сможем приземлиться и остановиться. Я просто неудачно упал. Вот и всё, – ответил я.

– Когда это случилось, ты был в Южной Америке? – Бакминстеры в последний раз навещали нас в Файеттфилле, летом, перед визитов Гондурас. – В последний раз, когда я тебя видел, ты всё ещё был старшим лейтенантом и исполнительным компании в 105-й, в Силле. И вот ты уже капитан где-то на юге, в земле тако. Как так-то?

Я пожал плечами.

– Дерь… – я глянул на навострившего ушки Роско и поправился, – фигня случается, – Анна Ли и Мэрилин одобрительно кивнули. – Нам поручили сопровождать батальонную команду в Гондурас, чтобы учить их армию. Кстати, это Центральная Америка, а не Южная.

– Да пофиг. Никакой разницы. Продолжай.

– Ну, у нас был батальон парашютистов, и моя батарея должна была стать батареей поддержки, плюс обычные свистки и колокольчики для поддержки. Затем Госдеп оценил всё, что я делал. Я был главой батареи и исполнительным без капитана, но этого было мало. Нам нужен был капитан, поэтому мне дали повышение и вручили батарею уже официально. Это полностью выбесио моего босса! Я был рад уйти от него.

– Хммммпф, – проворчала моя жена. – Я об этом и не подозревала.

– Так ты об этом и не спрашивала, милая!

– Так твой плохой прыжок был в Гондурасе?

Я допил пиво и потянулся за следующий.

– О, да.

Должно быть, Харлану эта фраза показалась странной. Он глянул на меня и спросил:

– Так что случилось?

– Как я и сказал, плохое приземление.

Мэрилин схватила сумочку и полезла внутрь.

– Ты мог бы рассказать и остальные. Всё равно они узнают, рано или поздно.

Это слегка протрезвило меня; сев прямо, я начал:

– Мэрилин, прекрати…

Она не стала. Она вытащила маленький фотоальбом и, пролистав его, открыла на том фото, где я получал Бронзовую Звезду на своём последнем параде. Я лишь застонал, когда Харлан взял альбом и взглянул на фото.

– Что это?

– Карлинг получает Бронзовую Звезду, – ответила Мэрилин.

Я что-то тихо пробормотал, а Харлан отдал альбом моей жене.

– Бронзовую Звезду? За обычный плохой прыжок Бронзовую Звезду не дают. Какого чёрта ты там совершил?

– На самом деле, ничего.

– Карл, это не ничего, и ты знаешь это! – запротестовала Мэрилин.

– Это засекречено, – ответил я.

– А они что, будут кому-то рассказывать?! – парировала она.

Я раздражённо помотал головой. Мэрилин попросту не верила, что понятие безопасности применимо к ней. Она не закрыла бы рот, если бы вы только не заклеили его скотчем!

– Мэрилин!

– Давай, дружище, расскажи! – сказал Харлан; Анна Ли тоже поглядывала с любопытством.

– Ладно, – я потёр своё лицо, – вот что произошло. Мы были там, тренировали армию Гондураса. Обычная рутина, добрые соседи и прочее дерьмо. Так или иначе, мы приближались к завершению развёртывания, когда генерал, управлявший всем этим бардаком, штабная крыса, прыгавшая пять раз в жизни, не придумал гениальный план по налаживанию отношений США и Гондураса. Он сказал гондурасским ВВС прыгать с наших самолётов, пока мы прыгали с их техники.

Харлан быстро всё улавливал. Он также понял все мои намёки по поводу генерала – у него ведь тоже были прыжковые крылья.

– Ладно, допустим. Полагаю, всё вышло не очень хорошо?

Я фыркнул и покачал головой.

– Не слишком. У одной роты не было наблюдателя, и мне было поручено найти его в моей батарее. Сущий пустяк. Моей ошибкой было то, что я сказал, будто это будет мой последний прыжок в Гондурасе и последний прыжок в дивизии. По возвращении домой я собирался сразу в Силл. И вместо того, чтобы поручить одному из младших лейтенантов это дело, я пошёл сам. В смысле, это всё должно было быть как дневной легчайший прыжок, практически голливудский, только с лёгким обвесом.

– И?.. – медленно кивнул Харлан.

– И оказалось, что в Гондурасских ВВС используются не С-141, или там С-130, а С-47. И это было полной катастрофой!

Я дал Харлану несколько секунд, чтобы осознать сказанное. И на его отразились понимание – и ужас.

– Ты же не хочешь сказать, что…

– Бинго! Мы прыгали на гондурасских самолётиках времён Второй Мировой!

– Ебёна мать!

– Харлан! – одёрнула его жена.

Роско, впрочем, ничего не заметил, и Харлан только махнул рукой.

– Так что случилось-то?

– Случилась лажа вселенского масштаба, – вздохнул я. – У одной из пташек взорвался поршень, и мы ждали до ночи, пока её починят. Вместо того, чтобы играть в юных следопытов, мы летели далеко позади остальной роты, когда тренировка подходила к концу. В целом, всё прошло бы гладко, но пилот самолёта, на котором мы летели, заблудился, и спустя немного выкинул нас. Нам понадобилось около недели, чтобы выйти к цивилизации.

– Вы были не в зоне высадки?

– Харлан, я радуюсь, что он не выкинул нас в океан! Мы понятия не имели, где оказались.

– Ладно, это реально отстой. Ты повредил колено при падении, оказавшись непонятно где, – я лишь кивнул. – Но за потерю в джунглях по-прежнему не вручают Бронзовую Звезду.

– Ещё как вручают, – рассмеялся я. – Ладно, вот что было дальше. Капитан роты, с которым я прыгал, при падении сломал шею. Ещё один рядовой погиб, а другой повредил ногу куда хуже, чем я. Лидер взвода, прыгавший с нами, был полным салагой, который и своей задницы не нашёл бы, с фонариком и картой. Так что мне пришлось брать на себя командование десантом и возвращать их домой. За это и вручили.

– Нет, тут что-то большее.

Я поглядел на него и пожал плечами.

– Ладно, но помни – это совершенно засекречено. Вся операция проходила на территории Гондураса. Мы приземлились в Гондурасе. Мы заблудились в Гондурасе. Если ты где-нибудь услышишь какие-либо слухи о других местах действия, твоим долгом как офицера будет немедленно сообщить об этих слухах в G-2.

– Каких ещё слухах? – глаза Харлана расширились.

– Слухах о том, что гондурасская пташка сбросила отряд не в Гондурасе, а в сотне миль к югу, в другой стране, где тот оказался в окружении между враждебными войсками коммунистов и отрядами наркокартеля. Слух о том, что им потребовалось три дня на то, чтобы дойти до места возможной эвакуации, избегая встреч с сандинистами. И в особенности слухов о том, что местом эвакуации был занятый наркоторговцами аэродром, который пришлось захватить во время ночного боевого штурма. Если ты услышишь что-нибудь подобное, ты должен немедленно сообщить об этом вышестоящей инстанции, чтобы та отследила источник этой наглой лжи. Понял?

– Дерьмо, – прошептал он. Анна Ли глядела на нас широко раскрытыми глазами.

На лице Мэрилин была слабая полу-улыбка.

– Это было не так уж впечатляюще, – улыбнулся я. – Нападение на простую кучку торчков, охраняющих наркотики, или как там говорят слухи. Главное – помнить, что это именно слухи и не более. Истина же в том, что тренировочная миссия проходила в Гондурасе. Эй, всё окончилось. Мы вернулись домой, я попал в госпиталь, конец истории. Теперь я гражданский, а сейчас давай ты мне будешь плести байки, как ты доблестно защищаешь Родину от безбожных коммунистических орд.

Мы поговорили ещё немного. При небольшой удаче у Харлана был шанс отличиться в ближайшие несколько лет; при настоящей же удаче он мог дожить до старости, так и не отличившись. Лично мне чего-то, что не являлось просто тренировкой, хватило на всю жизнь. Теперь я был благочестивым пацифистом!

– Итак, что ты поделываешь теперь? Ты ушёл в январе. Чем ты занялся после этого? – спросила Анна Ли.

– Ну, мы переехали обратно домой, – увлечённо начала рассказывать Мэрилин. – Домой к Карлу, в Мэриленд, не ко мне, и теперь мы строим дом! В следующий раз, когда вы будете там – вы должны зайти к нам!

– Ты строишь дом? – спросил Харлан.

Я кивнул.

– Это было что-то типа сделки. Я не хотел переезжать на север Нью-Йорка, а она не хотела жить в городе, и мы заключили сделку. Я покупаю участок и строю там дом. Покупка была оформлена только этой весной, сейчас начали строительство. Я надеюсь, к осени мы сможем переехать. Но именно что надеюсь, – зная о строительстве достаточно, я понимал, что сроки и цена зачастую могут увеличиться сильнее, чем самые пессимистические прогнозы в начале.

– Так где ты сейчас работаешь? – спросил мой друг, странно поглядев на меня.

Мэрилин начала было отвечать, но захлопнула рот и поглядела на меня. Я уклончиво ответил:

– Я занялся бизнесом. Я в инвестиционной компании с ещё некоторыми людьми, которых я знал ещё до Армии. Теперь я в отставке, и этим я и занялся.

– В инвестиционной компании? В смысле, акции, облигации и всё такое?

Я одновременно кивнул и пожал плечами.

– Типа того. Это больше насчёт инвертирования в другие компании, стартовые капиталы или вроде. Я руковожу операциями и планирую. Кстати, говоря об этом… – я повернулся и поглядел на Мэрилин. – Прежде, чем выйти, я говорил с Джоном. Если неслабая возможность того, что мне может понадобиться улететь на денёк на следующей неделе, подписать кой-какие бумаги. Это ещё пока не точно. Я переслал в офис номер комнаты, так что они могут нам звонить.

– А мне что делать?

– Милая, не похоже на то, чтобы ты находилась в пустыне. Ну, можете пойти вместе с Анной Ли и принести Чарли и Роско в жертву богу вулканов. Двух по цене одного! – в ответ раздался неприличный звук.

Был один забавный момент, когда Харлан взял меня помочь ему собрать манго. У них во дворе росло манговое дерево, и оказалось, что оно очень быстро плодоносит, а если не снять фрукты и не сделать с ними что-нибудь, зрелые плоды быстро начинают гнить, и вокруг них начинает летать неимоверное количество фруктовых мушек. В итоге мы увезли с собой в Royal Hawaiian большой мешок. Так мы убивали время, пока не наступил вечер, а затем Харлан разжёг гриль и приготовил бургеры. Чарли перекусил смесью, плюс немного риса, и теперь выглядел как Оливер Твист, выпрашивая ещё хоть немного каши. Роско, с другой стороны, съел и котлету, и булочку, причём весь заляпавшись, и запил из своей бутылочки. Он был более готов к взрослой жизни.

Когда начало темнеть, мы закончили вечеринку. Мы условились, что завтра Бакминстеры придут к нам в Royal Hawaiian и поплавают. Я также мог бы показать им план нового дома – он был у меня с собой, в портфеле. Позже, на этой же неделе, Харлан мог бы взять меня на базу, чтобы я мог увидеть, как он командует. Мне это было интересно, но не Мэрилин. Я также не смог бы увидеть его М109-е. По словам Харнала, они просто были слишком большими и мощными, чтобы стрелять на Оаху, и их законсервировали. Когда они хотели из них пострелять, им приходилось перевозить их на Большой Остров и поднимать в горы (где было на удивление холодно).

Так или иначе, мы ушли. Мы были в отпуске. Я пару раз дразнил Мэрилин следующей поездкой, без Чарли, и тем, что Тейлор может приглядеть для меня нудистские курорты. Она отвечала безусловное «НЕТ! НЕТ! НЕТ!» (в точности, как только начавший говорить Росно), но я лишь посмеялся над ней. А затем сказал, что ещё бывают курорты для свингеров и обмена жёнами, что совсем вогнало её в краску! Я не знал, есть ли уже такие гедонистические курорты, но это не имело значение: мы не собирались ехать ни на один из них. Однако понаблюдать за её реакцией было забавно! Я сказал ей, что пойду на компромисс: договорюсь о разрешении периодически ходить в одежде, но она не купилась даже не это. Она продолжала протестовать, а я продолжал смеяться.

Мы не проводили всё время с Бакминстерами. Пару дней мы провели сами с собой. Кроме того, на пару вечеров мы спихивали Чарли на наших друзей и шли ужинать вдвоём, а затем ответили взаимностью, забрав Роско, пока у его Мамочки и Папочки было ночное свидание. Роско был от этого не в восторге (НЕТ! НЕТ! НЕТ!), но мы не обращали на него внимания, и он успокоился. В один из «наших» вечеров мы увидели Дон Хо в его новом куполообразном концертном зале, около Гавайской Деревушки Хилтон. Тейлор достала нам билеты. Шоу было очень милым, и Мэрилин явно наслаждалась им. Я – ну, тоже, но я никогда не считал Tiny Bubbles выдающейся песней. Танцы, однако, были милыми, а выбраться куда-то на вечер было приятно!

Весь отпуск я поддерживал контакт с Джоном. Легче всего было звонить в 9 утра по местному времени – 3 часа дня по западному. Если Джона не было в офисе, я звонил в его старый офис, где он разбирался с остатками прошлых дел. Когда он сообщил мне, что нужно будет слетать в Сиэттл снова, отпуск ещё шёл. Последние документы должны были быть подписаны во вторник. Я сказал ему сообщить Тейлор, чтобы та раздобыла транспорт. Я хотел обернуться быстро, за день и без остановок. Она могла сообщить мне подробности, маршрут и всё прочее во время звонка; так же и Джон мог отправить мне все необходимые документы.

В пятницу и субботу пришло несколько конвертов по FedEx (тогда ещё известной как Federal Express). В одном были документы, связанные с инвестицией, с пометками Джона на полях; во вторник я должен был подписать чистовую версию. Другой конверт был от Тейлор, и там были мои инструкции касательно полёта в Сиэттл и обратно. Я просмотрел и то, и то с большим интересом.

Со своей стороны, Мэрилин была не в восторге от планов полёта. Лететь с Гавайев до Сиэттла было около пяти-шести часов, а с учётом полёта с востока на запад, я прибавил ещё три часа. Чтобы быть в Бельвью в 9 утра во вторник, мне нужно было вылететь в понедельник примерно в полночь. Я смог поймать такси и оставить Линкольн для Мэрилин. Поцеловав её на прощание, я сказал ей, что позвоню сразу, как смогу.

Единственный аэропорт, способный справиться с международным траффиком, был в Гонолулу. Даже при полёте туда-обратно на материк было предписано пройти через досмотровую станцию Министерства Агрокультуры; что-то вроде таможни, но куда менее придирчивой. Их основной функцией было не допускать появления на островах новых видов растений и не выпускать на материк фруктовых мушек. Чартерная база находилось напротив взлётной полосы, с другой стороны аэропорта, относительно основного терминала.

Когда я подошёл, пилот ожидал меня в чартерном офисе. При моём появлении он поднял глаза:

– Вы мистер Бакмэн?

– Да, капитан, это я. Вы пилот?

– Да, сэр. Я готов к полёту, просто ждал вас.

– Простите, если заставил вас ждать. Я буду готов, когда вы будете готовы.

– Не нужно извиняться, сэр. Багаж?

Я покачал головой.

– Это однодневная поездка. Возможно, мы вылетим обратно через пару часов после приземления. Мне только нужно подписать кой-какие документы и встретиться с парой человек. Единственный багаж – мой портфель, – я продемонстрировал его пилоту.

Там было всё то же, что и до поездки, плюс документы по сделке с Microsoft.

Он указал на плакат на стене:

– Какие-нибудь фрукты или овощи?

– Не-а.

– Ну, тогда мы можем вылетать.

На этот раз Тейлор превзошла себя. Это был мой первый чартерный полёт со времён Багам. Тогда был Learjet – весьма милый, но маленький. Однако Learjet покрывал только 1500 миль, а от Гавайев до Вашингтона лежало вдвое больше. Чтобы долететь до туда, требовалось больше топлива, а это значило больший самолёт. И этим большим самолётом оказался Gulfstream II. Если Learjet был роскошным, то G-II был просто сибаритским! Лучше всего было то, что салон оказался достаточно велик, чтобы стоять в полный рост и не упираться головой в потолок.

– Мне сказали приготовить пару бутылок шампанского, одну на полёт туда и одну на полёт обратно, – сказал капитан, указывая на маленький холодильник в передней переборке.

– Мой туристический агент слишком заботлив, – рассмеялся я. – Мне определённо не стоит пить до поездки. Может, на обратном пути.

Я сказал пилоту, что планирую поспать в полёте. Он вытащил одеяло и несколько подушек и пообещал разбудить меня раньше, чем мы начнём снижаться.

– Ну, у нас нет стюардессы, только второй пилот. Займите своё место. Уверен, вы знаете, как пристёгивать ремень, – сказал он.

Через дверной проём в кабину я увидел человека в кресле второго пилота и с улыбкой кивнул.

– А в случае аварии наклонитесь, засуньте голову себе между ног и поцелуйте свой драгоценный зад на прощание!

– Вы уже летали с нами раньше! Знаете все важные вещи! – он направился в свою кабину, а я сел в удобное плюшевое сидение с хорошим обзором вправо.

Через пару минут двигатели ожили, и мы начали двигаться.

Но вообще-то я ничего не видел: как только мы взлетели, вокруг разлилась кромешная темнота. Я откинулся на сидение и прикрыл глаза повязкой. Был долгий день, и уже поздно. Перед уходом я принял душ, побрился и надел костюм. Теперь я скинул туфли и бросил пиджак на сидение напротив, а у своего опустил спинку.

Держа своё слово, капитан объявил по громкой связи о приближении к СиТаку примерно за полчаса. Я потянулся и протёр глаза, а затем выпрямил сидение. Я не вполне отдохнул, но было уже лучше, чем если бы я бодрствовал весь полёт. Отстегнув ремень, я направился в ванную – маленькую, но функциональную. Используя средства, я вымыл лицо. У меня не было зубной щётки, но я прополоскал рот водой. Может, я смогу почистить зубы после посадки?

Когда самолёт начал снижаться, я вернулся обратно в своё кресло. И решил, что раз такие путешествия будут для нас обыденным делом, нужно составить «походную сумку», вроде той, что была у нас в 82-м. Многие опытные солдаты имеют такую сумку на случай, если их внезапно куда-то отправляют без предупреждения – хватай и беги. Они держат её в машине, в кабинете, где угодно. Обычно там лежит небольшой туалетный набор, смена белья и носки, бутылочка их любимой выпивки, немного денег и (обычно) пистолет и патроны. Я подумал, что это было бы очень полезно (за исключением, может быть, пистолета).

К моменту приземления в СиТаке я снова был презентабелен. В чартерной зоне меня ожидал лимузин, но обычный, а не какой-нибудь растянутый Hummer, из тех, что будут популярны лет через 20 – просто большой и удобный Cadillac с водителем.

Тем не менее, сперва кое-что. Я поглядел на часы и сказал:

– Мне нужно найти аптеку и слегка позавтракать. Что-нибудь простое, Mickey Ds или типа того. Мы можем сделать это?

– Ещё как! Что сначала?

Я секунду подумал.

– Аптека сначала, завтрак потом.

Мы отправились на поиски аптеки, где я купил зубную щётку и немного пасты, а затем поехали в McDonald's, где я взял быстрый Яичный МакМаффин. Это определённо удовольствие, смешанное с чувством вины. Ты знаешь, что в них нет никакой питательной ценности, что они наполнены холестеролом и жирами, но они так хороши на вкус! После завтрака я сбегал в ванную и почистил зубы, затем сунув своё новое имущество в портфель.

Вернувшись в лимузин (водитель отказался от моего предложения позавтракать и ему) и показал ему большой палец, сказав выдвигаться. Через пару минут – ещё до девяти – мы были у офисов Microsoft. Я нашёл Джейка и Джона, ожидающих меня в холле. Джейк оставался в Бельвью с самого начала проекта; Джон прилетел сегодня первым же утренним рейсом (коммерческим, из Филли). Мы поздоровались, а затем Джейк провёл нас в маленький кабинет, который был отдан в его распоряжение на время их с Младшим работы.

– Всё готово? – спросил я.

Джейк кивнул.

– Согласно расписанию, подписываем документы в десять, в основном конференц-зале, а затем, полагаю, шампанское и закуски.

– Шампанское в 10 утра, – заметил Джон, и с улыбкой покачал головой.

– Давайте просто убедимся, что подписание будет до шампанского! – засмеялся я.

– Кроме шуток!

– Должен вам сказать, Тейлор слегка перестаралась с этим полётом. Она загрузила на борт две бутылки шампанского – на туда и обратно. Летя сюда, я не пил, так что у меня всё ещё две бутылки. Они собираются споить меня!

Джейк и Джон рассмеялись:

– Ну что ж, одна тебе, а второй поделишься с Мэрилин. Как проходит твой отпуск? – спросил Джейк.

– Проходил вполне нормально, пока я не оставил её одну. Может, если я вернусь к ней с бутылкой шампанского – это спасёт его? – я огляделся. – А где Мисси и Младший? Я думаю, они тоже должны были быть здесь.

Джон покачал головой.

– Джейк Младший решил отправиться домой. Его подпись не нужна нам, так что он улетел в пятницу вечером. Мисси должна была приехать, но передумала в последнюю минуту, – я с любопытством поглядел на него, и он продолжил: – У неё что-то стряслось. Думаю, проблема-другая на домашнем фронте.

Я лишь поморщился. Мы разработали операцию, которая тесно связала нас на случай непредвиденных обстоятельств. В случае смерти одного из нас Бакмэн Гроуп должна была выкупить акции умершего по рыночной стоимости. Супруг не мог наследовать акции. Я не знал, как это отразится на разводе, и не хотел узнать.

– На этих выходных мы летим домой. Может, на следующей неделе я спрошу её. Или ты спросишь, когда будешь дома. Я знаю Мелиссу почти столько же, сколько и тебя, Джон, но с её мужем встречался всего раз-другой.

– То же самое. Но, может, там ничего и нет. Я дам тебе знать, когда ты вернёшься. В любом случае, сейчас мы ничего не можем поделать.

– Не занимайтесь завтрашними проблемами, – добавил Джейк.

Я согласно кивнул.

Мы начали обсуждать предстоящее, а затем вышла секретарша и препроводила нас в конференц-зал. Команда Microsoft уже была внутри, и на столе лежала куча бумаг. Сначала все представились. Я запомнил, что Билл Гейтс был одет в костюм с галстуком, что для него необычно. Также был представлен его отец, Уильям Гейтс Младший, выдающийся местный юрист, владелец собственной конторы; очевидно, он был также вовлечён в продажу акций. Он пожал мне руку, и я задержался перед ним.

– Я очень рад с вами познакомиться, мистер Гейтс. Должен сказать, вы можете весьма гордиться сыном. Это огромное достижение, – я широко махнул рукой, будто бы обводя всю компанию.

– Спасибо, доктор Бакмэн. Билл говорил о вас много хорошего. Думаю, больше всего он жалел о том, что после колледжа вы пошли в армию, а не к нему в компанию, – сказал он с улыбкой.

Я тоже улыбнулся и покачал головой.

– Думаю, мне нужно столько же независимости, сколько и ему. Могу я вас спросить – что вы подумали, когда он сказал вам, что бросает колледж, чтобы открыть компьютерную компанию?

Он поглядел на сына и широко ухмыльнулся:

– Я подумал, что он спятил! – все засмеялись, включая Билла Третьего.

Затем мы уселись за стол и начали просматривать бумаги и подписывать их. С нашей стороны стола сидели Джон как председатель и я как президент; напротив были Билл Гейтс и Джеймс Тоуни, новый президент компании. Скоро его должны были назначить старшим, но я знал, что это ненадолго. Они слишком разные. Также в комнате был Дейв Маркгвардт, член правления, представлявший Technology Venture Investors. Год назад они купили 6 % компании. До проведения первичных продаж Бакмэн Гроуп, должно быть, будет последним внешним инвестором. Наконец, когда у нас всех уже сводило пальцы судорогой, мы закончили. Джон послал чек через стол. Для быстрого празднования была открыта пара бутылок шампанского.

Именно в этот момент ко мне подошли Билл с одним из его старших разработчиков программного обеспечения, и Билл спросил:

– Помните, в прошлый раз вы упоминали о программе-меню, которую вы разработали? Вы больше не занимались ей или чем-нибудь другим?

За время подписания я уже почти забыл об этом, но, как хороший бойскаут, был всегда готов. Отставив бокал, я полез в портфель:

– Вообще-то у меня было кое-что заготовлено заранее, на случай, если вас заинтересует. Просто вылетело из памяти, – я вытащил дискету и несколько распечаток и вручил их Гейтсу, который передал их программисту. – Вставьте это в ПК и запустите из командной строки, – сказал я.

Положив на стол документацию, я взял одну из ручек, которыми мы подписывались.

Я заметил, что когда я разъяснял Гейтсу суть распечатки программы, все остальные в комнате уставились на нас. Я пробежался по логике, обсудил операции в оболочке и вне оболочки, которые были важны в период ограниченной памяти.

– Большую часть я написал на Ассемблере, так как у меня нет доступа к исходному коду. Я не давал программе никакого названия; если хотите – называйте. Просто пришлите мне то, что получится, – затем мы слегка подискутировали на тему вариантов программирования. – Если вы, парни, не сможете вычистить недостатки этой программы и подтянуть её – значит, я вложил свои деньги не в тех людей, – с улыбкой закончил я.

– Я правда хотел бы, чтобы вы вместо армии пошли сюда, – улыбнулся Билл.

Я лишь покачал головой.

– В какой-нибудь момент мы бы столкнулись лбами. К тому же, мой дом не здесь, а на востоке.

Позже, когда я отошёл в угол, Джейк с намёком поглядел на меня, а потом и Джон.

– Ты и правда во всём этом разбираешься, так? – заметил он.

– Да, правда, – ответил я.

– Так зачем ты тогда отдал им ту программу? – спросил Джон. – Почему не занялся этим бизнесом сам?

– Она будет полезна только в ближайшую пару лет. Затем компьютеры станут мощнее, и среда программирования изменится. Кроме того, мне не нужно быть конкурентом. Вы же видели. Билл Гейтс – как акула перед броском. Он подомнёт эту отрасль под себя. Я не хочу войны с ним, – затем я усмехнулся им. – К тому же, это было бы как… работа! Я слишком ленив для этого!

Джон закатил глаза, а Джейк фыркнул. Встреча продлилась до полудня.

Выведя остальных наружу, я остановился на крыльце и сделал глубокий вдох. Затем поглядел на остальных и сказал:

– Вы и понятия не имеете, парни, но мы только что вошли в компанию-миллиардера! Иисусе святый! Я выпью в самолёте обе бутылки. У меня были кошмары о том, что в последний момент что-то срывается.

– Миллиардеры? Мы? – с недоверием спросил Джон.

– Я знаю, что потенциал большой, но настолько? – заметил Джейк.

Я фыркнул и снова вдохнул.

– Вы просто и понятия не имеете, что здесь делается. Через 5 лет это место совершит первичную продажу и будет иметь капитализацию в миллиард долларов. 6 % от миллиарда – это сколько? А что будет через 10 лет? 10 миллиардов, или 20? Да ладно, Джон, даже юристы могут осознать это! Сколько составляют 6 % от 20 миллиардов?

Глаза Джона расширились. Джейк заметил, что ко времени первичной продажи будет иметь место некоторое разбавление, но я лишь отмахнулся.

– Парни, если мы сможем заключить ещё пару таких сделок, как эта, мы сколотим состояние! – я увидел своего водителя, стоящего у лимузина, и махнул ему. Он направился в машину, а я повернулся к Джейку и Джону, – Джентльмены, это был хороший день для нас. Я хочу поблагодарить вас обоих, и убедиться, что вы поблагодарите за меня Мисси и Младшего. В любом случае, я вернусь в офис в понедельник, и поблагодарю вас всех разом.

Мы пожали руки, и я уехал.

Во время обратного полёта на Гавайи во мне было слишком много нервной энергии, чтобы дремать, и слишком мало, чтобы работать. Я попытался рассортировать документы в портфеле, но в итоге сказал себе «нахер!». Тогда я заглянул в маленький холодильничек и обнаружил две бутылки шампанского. Достав одну из них, я схватил бокал. Их я поставил на стол, а затем постучал в дверь-перегородку. Дверь распахнулась, и выглянул пилот:

– Что я могу для вас сделать, доктор Бакмэн?

Я улыбнулся. Очень немногие звали меня доктором. Это можно быть полезно, как показатель технических познаний, но не более.

– Думаю, я хочу немного выпить, этого шампанского, но сначала один вопрос. Я могу позвонить из этого самолёта?

Он покачал головой.

– Вообще-то нет. Я могу передать кому-то в диспетчерской сообщение, но мы не предназначены для этого.

– Ладно, я не был уверен. Тогда можно передать сообщение в чартерный офис – позвонить моей жене и дать ей знать, когда мы приземляемся? Позже, я имею в виду, не сейчас, скажем, за час до этого.

– Разумеется. Хотите сесть сюда? Отсюда лучше вид, – он указал на место второго пилота. – Джо может подвинуться, если вы хотите.

Я отмахнулся.

– Последнее, чего я хочу – это напиться и играть с этими кнопками. Может, как-нибудь в другой раз.

Он засмеялся, кивнул и вернулся к себе. Я лишь покачал головой и усмехнулся. Свои возможности я знал, и что-то мне подсказывало, что быть пилотом – выходит за их рамки. Одно дело прыгать с самолётов, а другое – рулить ими. Я закрыл дверь в кабину, вернулся за стол и взял свой бокал. Moet & Chandon, хороший сорт. Я знал, что плачу за это, поэтому имел полное право им насладиться. Осторожно размотав проволочную сетку и вынув пробку, я наполнил свой бокал. G-II летел плавно, будто шёлк, и, оглянувшись на салон, я решил, что это действительно хороший способ путешествовать!

Я решил заметить это Мэрилин. Если раньше передо мной, пусть и в шутку, стояла цель, сколотить состояние в 100 миллионов, чтобы купить личный остров, то теперь, может, мне нужно было больше. Как насчёт того, чтобы позволить себе свой личный G-II или G-III? Миллиард? Люди привыкают к красивой жизни!

Я допил первый бокал шампанского, а затем поставил его на стол и вытащил из портфеля блокнот и ручку. Какие ещё хорошие идеи и случаи для инвестиций у нас были? В 80-х начнёт работать Dell, вспомнил я – и записал в блокнот Майкла Делла. Кто ещё? Я подумал о Стиве Джобсе, но время вкладываться в него ещё не пришло. Не инвестируйте в Стива Джобса. Первого, разработчика компьютеров Эппл, инвестируйте в Стива Джобса Второго, изобретателя Айфона, Айпада и Ай-чего угодно!

Я знал, что если увижу имена в газетах, то смогу вспомнить, чего они добились и стоит в них инвестировать – или нет. Я также должен был разделить инвестиции на две части – «купить и отложить на долгое время», и «купить и хранить до тех пор, пока не грянет беда»! В первой категории были компании типа Microsoft, но во вторую попадут компании с «горячей» технологией, которая пару лет будет покорять мир, а потом тихо подвинется на обочину. Например, купить Motorola, когда их телефоны взлетят через пару лет, но затем продать их ради Nokia, а ещё затем – продать Nokia ради Research In Motion (Blackberry) или Apple. Это был хороший долгосрочный проект для Мелиссы. Если она не справится сама, она должна знать хорошие фирмы, исследующие рынок для инвесторов, которые смогли бы это отследить.

Я сидел там, потягивал шампанское и делал свои записи. Спустя какое-то время я заметил, что мой почерк становится неряшливым, а бутылка опустела. Тогда-то я и сообразил, что не хочу больше делать никаких записей! Я собрал свои заметки, чтобы запихать их обратно в портфель, а затем похоронил с почестями павшего бойца и вытащил из холодильника его брата. Нет смысла лететь на одном крыле, понял я (эта метафора была особенно неуместна, когда я действительно летел).

В процессе открытия второй бутылки ожил интерком, и капитан объявил:

– Мы начнём снижаться через 5 минут, доктор Бакмэн. Через полчаса мы должны приземлиться в Гонолулу. Я дозвонился до диспетчера, и он позвонит в ваш номер отеля.

Я бы его поблагодарил, но не смог найти кнопку обратной связи, даже если она и была, так что я просто громко завопил:

– СПАСИБО!

Я понятия мне имел, услышал ли он меня, так что я наполнил ещё один бокал шампанским и потягивал его, пока самолёт снижался и делал небольшой поворот. Я продолжал его потягивать, пока мы плавно приземлялись и заезжали в ангар.

Когда мы остановились, пилот вышел из кабины и улыбнулся, увидев меня:

– Вижу, вы счастливы, так?

– Весьма счастлив, капитан! Это, определённо, способ путешествовать с комфортом!

– Ну, – засмеялся он, – позвольте мне открыть дверь, и вы сможете сообщить об этом приёмной комиссии! Вы не сможете уйти, пока Агрокультура вас не досмотрит, но кто-то из них уже в пути.

– Моей приёмной комиссии? – я поглядел в окно справа, но никого не увидел, и только когда пилот начал открывать люк, я вспомнил, что у самолётов дверь слева.

Выглянув в окно слева, я пробормотал про себя «Дерьмо!». Здесь была не только Мэрилин, но и Харлан, Анна Ли и мальчики! И они все собираются поглядеть, как старый добрый Карл Бакмэн сползает по трапу с полутора бутылками внутри! Делать нечего – оставалось только принять наглый вид.

Я надел свой пиджак, схватил бутылку в одну руку, а портфель в другую, и, не спотыкаясь, добрался до ступенек. Яркое гавайское солнце почти ослепило меня, когда я добрался до двери, так что прежде, чем выйти, я нашарил свои солнечные очки. Остановившись наверху, я развёл руки в стороны:

– Чествуйте героя-победителя!

Подошёл человек в униформе, улыбаясь. При нём был умопомрачительный бигль в жилетке. Я передал ему декларацию, уверяющую, что при мне нету фруктов, овощей, почвы, семян или животных. Он проглядел её, а затем сказал:

– Ну, Киллер, есть у него что-нибудь?

Бигль принялся обнюхивать меня и мой портфель.

– Киллер? Это Киллер? – спросил я.

– А он что, не внушает ужас? – с улыбкой ответил его хозяин.

– Разве что котятам.

Киллер не смог уличить меня в нарушении закона, так что я был пропущен и снова помахал всем.

– Да он пьян! – заметил Харлан.

– Карлинг! Ты выпил! – пожаловалась Мэрилин.

Я лишь усмехнулся, подходя ближе.

– Это всего одна бутылочка, дорогая. Да и к ней я едва прикоснулся!

Харлан рассмеялся, даже продолжая глазеть во все глаза на самолёт. Мэрилин не находила в этом ничего смешного:

– Одна? У тебя было две бутылки шампанского!!

– Ну, уж одну-то я ещё не закончил. Вот, хочешь выпить? – я протянул ей бутылку. – Давай, это хорошая штука!

Мэрилин недоверчиво глядела на меня, пока Анна Ли не засмеялась и не сказала:

– Давай, я поведу.

Мэрилин застонала, мрачно глянув на меня, а затем подняла бутылку к губам и глотнула. Она вернула бутылку мне, а я, отхлебнув, передал её Харлану.

Харлан поглядел на этикетку и покачал головой. Затем сделал приличный глоток и спросил:

– Ладно, откуда это? Чем ты, чёрт побери, таким занимаешься? – он вскарабкался на борт Gulfstream и огляделся, а затем вернулся. – Невероятно! Да что ты такое делаешь, что останавливается в Royal Hawaiian и летаешь на таких?

Я поглядел на Мэрилин, которая делала ещё один глоток.

– Ну, давай, расскажи им. Не нужно больше скрывать, – она вручила мне бутылку.

Я пожал плечами и отхлебнул.

֫– Ладно, давай, – я полез в карман и, вытащив визитницу, вручил Харлану одну визитку.

Тот поглядел на неё, затем на моё улыбающееся лицо, а затем снова на карточку.

– Президент и генеральный исполнительный директор Бакмэн Гроуп, Частная Собственность и Капитал? Что это, чёрт возьми?

– Я же говорил вам, что работаю в инвестиционной компании, верно? Так вот оно. Я владелец компании. Я Бакмэн из Бакмэн Гроуп.

Харлан и Анна Ли оба пару секунд глядели на меня. Я сделал ещё глоток шампанского и передал бутылку Мэрилин, хрюкнув, когда Чарли попытался её забрать. Его мать отодвинула бутылку подальше, сделала новый глоток и отдала бутылку Харлану.

– Вот, приканчивай.

Харлан допил бутылку, и мы положили её на заднее сидение Линкольна.

– Итак, ты богат, верно? Что бы там ни было, а деньжата у тебя водятся. Так или иначе, что за частная собственность и капитал?

Я прислонился к машине.

– Возвращаемся к гостинице, на обратном пути мы всё объясним.

– Ты всё объяснишь, – сказала Мэрилин. – Я понятия не имею, чем ты занимаешься. Чёрт, я только в прошлом году узнала, что у тебя вообще есть деньги!

– Эй, я никогда не врал тебе. Я просто не говорил тебе всего. Это другое, – запротестовал я.

– Неважно! Короче, едем, и ты объяснишь им всё. Может, они поймут это лучше меня.

Конечно, я ничего не успел объяснить за те пять минут, что мы ехали до Royal Hawaiian. Мальчишки стали возиться, а судя по запаху, исходящему от Роско, ему нужно было поменять подгузник. Мы внесли их внутрь и потратили десять минут, устраивая их. У меня возник соблазн открыть ещё одну бутылку вина, но я решил, что если сделаю – это отключусь. Наконец, когда мальчики заснули в своих кроватках, Харлан потребовал объяснений:

– Итак, что за Бакмэн Гроуп и что за частная собственность?

У меня ушло 10 минут на то, чтобы объяснить Бакминстерам, что такое частная собственность и капитал; похоже, они оба понимали концепцию. Суть Бакмэн Гроуп они, похоже, тоже уяснили, хотя затем Харлан задал неизбежный вопрос:

– Ну ладно, а откуда ты взял деньги, чтобы начать всё это? Это деньги семьи?

– Определённо, нет, – покачал я головой. – Во-первых, в моей семье никогда не было таких, как я. Во-вторых, фактически, я – паршивая овца семейства. Я и пенни от них не получил. Я их не видел со своей свадьбы, а это была моя первая встреча с ними за много лет. Кроме моей сестры, конечно же. С ней я близок, но и только.

– Но почему? – спросила Анна Ли. – Что не так с твоей семьёй?

Я с улыбкой покачал головой.

– Я ещё не настолько выпил, чтобы начать рассказывать о моей семье. Нет, поверьте моим словам – я от них ни монетки не взял. Я достал деньги старомодным способом – заработал их. У меня был брокерский счёт ещё с 13 лет, и я очень, очень хорош в торговле акциями. К тому времени, как я пошёл в колледж, мне даже не нужна была стипендия – я вполне мог платить за обучение сам, если бы захотел.

Харлан вытаращил глаза. Он, конечно, был патриотом, как и любой, но в Армию по большей части пошёл из-за стипендии КПОЗ.

– Но зачем ты тогда взял стипендию КПОЗ? – спросил он.

– А почему нет? Я в любом случае хотел идти в армию, даже если всего на пару лет. Я отдал армии 4 с половиной года, своё колено и 17 живых десантников. Они не могут сказать, я не стоил своих денег.

– Так, а сколько ты стоишь?

– А ты сколько стоишь, Харлан? Вообще-то это не тот вопрос, который люди задают. Миллионы. Если Бакмэн Гроуп будет работать хорошо, то и миллиарды. Вот почему я ничего не говорил. Люди начинают странно вести меня, когда узнают, что у тебя есть большие деньги.

– Миллиарды?! – хором воскликнули Мэрилин и Харлан. Анна Ли просто смотрела, раскрыв рот.

– Полагаю, в течение 10 лет, – ухмыльнулся я своей жене. – Просто подумай об этом в следующий раз, как захочешь убить меня. Чем больше ты протерпишь, тем больше наследства получишь!

– Порой я думаю, что это будет того стоить! – она показала мне язык.

– Раньше ты не так говорила, – я поиграл бровями.

Она показала язык снова.

– Так что ты там такое подписал? – спросил Харлан.

Я покачал головой.

– В данный момент это конфиденциально. Через пару лет, когда компания сделает публичные продажи, я смогу тебе сказать, но прямо сейчас – нет. Я лишь скажу, что ухватил очень, очень жирный куш!

– Хух, – он поразмыслил пару секунд. – Так значит, кто-нибудь может купить и эту группу?

– Прости, но мы очень тесно связаны. У меня четверо партнёров, и каждый из них заплатил по четверти миллиона. Но я тебе этого, конечно же, не говорил, а ты не слышал. Возможно, в один прекрасный день мы, возможно, сами захотим себя продать. Если это произойдёт, я дам тебе знать.

– Чувак, – закатил глаза Харлан, – я никогда не был знаком с миллионером, не говоря уже о миллиардерах.

– Миллиардера ты и не знаешь! – усмехнулся я. – Дай мне 10 лет, и у меня будет миллиард и больше.

– Невероятно!

– Послушай, я всё тот же парень, который надирал зад Оранжевой Армии. Я не собираюсь покупать поместья по всему миру. В следующий раз, когда будешь на материке, просто спланируй заранее визит к нам в Мэриленд на пару дней, и всё увидишь сам. Да, мы строим дом, но это просто загородное ранчо. У нас нет лакеев или шофёром. Обещаю тебе, ничего не изменилось. Мы устроим на заднем дворе барбекю – как и все обычные люди.

Харлан закатил глаза,

– Может, не надо? Мы же не хотим поджечь всё, как в Файеттвилле!

– О, чёрт, нет! Это всё была вина Мэрилин! – моя жена показала нам обоим по среднему пальцу, когда мы вспоминали наше последнее барбекю, прошлым летом перед моим отъездом в Гондурас.

Мэрилин вышла на задний балкон и споткнулась о гриль, рассыпав повсюду горящие угли. Мы с Харланом были вынуждены подскочить и потушить пламя единственной вещью, которая была под рукой – своим пивом!

Всё как я и говорил раньше. То, что связано с Мэрилин и едой – имеет тенденцию оборачиваться катастрофой. В этом отношении её возможности просто безграничны!

Глава 75. Снова дома

Мы отправлялись домой в субботу. Харлан и Анна Ли относились к нам совершенно по-нормальному с той самой среды, и это было чертовски хорошо. Они были слишком хорошими друзьями, чтобы терять их из-за денег. Таскер и Тесса неплохо справлялись с этим, но Таскер всё же воспринимал это своеобразно. Мы стрясли с них обещание навестить летом 83 года, когда у них будет отпуск.

Хоть мы и вылетели в субботу, временные зоны работали против нас, и приземлились мы уже в воскресенье. Мы оба были невероятно уставшими и рухнули спать, как только добрались до таун-хауса. Временами я завидовал способности Мэрилин спать где угодно и когда угодно, просто закрыв глаза на 10 секунд. А мне бы ещё сообразить, как игнорировать её храп…

В понедельник утром я проснулся рано, сделал зарядку, а затем помылся и вышел из дома пораньше. Проехав к будущему дому, я увидел, что обрамление практически готово, и теперь это выглядит почти как дом, а не как зона боевых действий в грязи. Довольный, я вырулил обратно к цивилизации и направился в офис. В понедельник утром мы стабильно проводили собрание, и на этом царило позитивное настроение.

– Ну, в начале я хотел бы просто поблагодарить собравшихся здесь. Было целое множество причин, по которым эта сделка могла сорваться, но не сорвалась. Это то, что потенциально может стать нашей лучшей сделкой, – сказал я. – Итак, вот сегодняшняя повестка дня. Прежде всего – спасибо всем. Мы славно поработали, мы работали как команда, и мы добились этого быстрее, чем я рассчитывал. Я только что вернулся из отпуска. Теперь ваша очередь. Каждому нужно позвонить Тейлор и распланировать отпуск.

Джон и Джейк выглядели удивлёнными, Младший задумался, а Мисси улыбнулась, но, кажется, как-то отвлечённо.

– Отпуск? – спросил Джека.

Я кивнул.

– Мне не важно, заплатит за это компания или я заплачу. Каждому по неделе отпуска. Ни в чём себе не отказывай, Джейк.

– А?

Я немного ухмыльнулся.

– Давай ограничимся следующим. Одна неделя где угодно в Северной Америке или на Карибах, перелёт, жильё, все расходы. Будь то круиз, лыжи, турпоход по Гранд-Каньону. Мне неважно. Возьми жену, если хочешь. Или любовницу. Чёрт, да возьми их обеих! – Джейк кинул в меня круассаном. – Просто позвони Тейлор и распланируй это.

– Ого, – с улыбкой пробормотал Младший.

Остальные поглядели друг на друга и улыбнулись.

– Второй пункт на повестке дня. Нам нужно обсудить, что мы в этой сделке делали правильно, а что нет. Мы всегда можем улучшить это. Придёт время, и мы будем совершать больше сделок. Как делать это лучше? Третий пункт – в ближайшие пару дней я хочу встретиться с каждым из вас по-отдельности. Те же вопросы: что мы делали так, что мы делали не так, и как нам делать это лучше? И последний пункт – что мы делаем дальше? Я хочу двигаться вперёд так же, как и вы все, – я оглядел стол и увидел, что все вокруг согласно кивают. Взяв ручку и блокнот, я сказал: – Так давайте же начнём.

Следующие несколько дней были загруженными и продуктивными. Помимо прочего, сделка с Microsoft повысила нашу уверенность в себе и в том, что мы можем. Может, мы вовсе не такие уж психи! А то были некоторые веские опасения. Прежде всего, нам нужно было расширить кадровый резерв по юридическим и бухгалтерским целям, чтобы поддерживать всё на должном уровне усердия и сохранять контроль над информацией. После этого нам было нужно начать учёт затрат, связанных с покупками и инвестициями, так что нужно было устроить это. Следующее серьёзное опасение было на тему нашего положения на момент следующих нескольких сделок. Если мы к тому времени будем достаточно большими, люди сами придут к нам, но в противном случае это нам нужно будет искать сделки, а не наоборот.

К середине недели мне стало очевидно, что Джон был прав относительно Мелиссы. Она определённо была чем-то расстроена. Я спросил её об этом при встрече один-на-один.

– Мелисса, у тебя всё в порядке? В последнее время ты выглядишь немного расстроенной.

– Нет, ничего серьёзного, – она покачала головой.

– Ты уверена? Я заметил, что в последнее время ты какая-то не такая, и не только я. Джон и Джейк тоже об этом говорили.

– Так вот чем вы занимаетесь, парни? – неожиданно сердито отреагировала она. – Сплетничаете обо мне за спиной?

Я умоляюще поднял руки:

– Мисси, ты знаешь нас уже очень давно. И знаешь, что мы этого не сделаем. Мы твои друзья, и беспокоимся о тебе. С тобой всё в порядке? Это связано со здоровьем? Или с семейными делами?

Ответом было уже одно то, как сверкнули её глаза.

– Моё здоровье в порядке, и не понимаю, почему кому-то должно быть до этого дело! – я просто тихо сидел там и ждал дальнейшего ответа. Через пару секунд она вздохнула и продолжила: – Это не моё здоровье. Это Боб. Мы отдаляемся друг от друга, и чем дальше – тем больше. Когда я говорила ему пару дней назад об отпуске, его это, кажется, вообще не волновало.

Пришёл мой черёд вздохнуть. Личная жизнь – минное поле для босса, заходить туда не стоит, но Мелисса была из тех людей, что ходят с сердцем нараспашку. Некоторые люди могут отделять работу от личной жизни, а некоторые не могут, и Мелисса Тэлмэдж была из вторых.

– Это продолжается уже какое-то время? – спросил я.

Она пожала плечами и кивнула.

– Я надеялась, что ребёнок снова сблизит нас, но этого не случилось. Мы отдаляемся друг от друга весь последний год.

Я немного призадумался. Мелисса родила в первую неделю июля; прошла уже пара месяцев.

– Я не знаю, что сказать тебе на это, Мисси. Ты думаешь, что кончено?

– Я не знаю. Мы ничего не обсуждали, но что-то не так. В смысле, вот уже несколько месяцев между нами, ну, знаешь, ничего.

Я криво поморщился. Мелисса была симпатичной женщиной, и, конечно, она сбросила вес, набранный во время беременности. Если её мужа также по-прежнему не волнует, что она занимается бизнесом, то тут что-то не так. Так деликатно, как только мог, я спросил:

– Ты думаешь, если интересы… изменились?

Она немного поглядела на меня и пожала плечами.

– Если ты спрашиваешь, изменяет ли он мне, то, думаю, нет. В смысле, я знаю, что жена всегда узнаёт последней, но нету никаких странных звонков, внезапных задержек на работе допоздна, внезапных поездок. Никаких пятен от помады на его воротнике. И я тоже ему не изменяю. Мы просто отдаляемся друг от друга.

– Ну, я не знаю, что тебе сказать. Если будет что-то, что я или остальные можем сделать – просто дай знать.

– Это так очевидно? Это отражается на том, что я делаю? – спросила она.

– Это очевидно, но это не проблема. Мы просто хотим, чтобы ты была счастлива.

– Хотела бы я вот так себя разделить. Похоже, у вас это получается. Как вам удаётся разделять бизнес и личную жизнь?

Я почесал макушку.

– Годы практики, полагаю, – ответил я. – Я всегда мог делать это, даже ребёнком. Может, это связано с необходимостью хранить секреты, живя в психованной семье. Это не всегда хорошо. Я знаю, что Мэрилин хотела бы, чтобы я был дома более открытым, а я такой не всегда. Ты можешь уж слишком разделиться; за этим постоянно приходится следить.

На этом мы разошлись. Я не знал, как ей помочь, но я знал, что если разболтаю всё другим – помощи в этом точно не будет. Я только упомянул, что у неё пара проблем дома, и лучше оставить её в покое.

Стоял ранний сентябрь, и то, что многолетний спад на фондовом рынке заканчивался, стало очевидно для всех. Мы видели конкретные признаки того, что приближающаяся компьютеризация, скорее всего, продолжится и окажет глубокое влияние на всю экономику. Мы с Мисси пошли по нашим холдингам и туда, куда они, как мы полагали, направляются, начиная сдвигать портфель. В течение многих лет мы вкладывались в портфель на основе высоких цен на нефть и рецессию. Теперь мы сдвигались в технический режим. Самые большие прибыли были именно там.

Наш следующий вклад произошёл в конце сентября, и обеспечил его, как ни удивительно, Джейк Младший. На утреннем собрании в понедельник он объявил об этом окольным способном.

– Какова процедура введения бизнес-предложения? – спросил он.

Я поглядел на остальных и пожал плечами.

– Полагаю, ты только что ввёл одно. А что такое?

– Ну, у меня есть близкий друг, из колледжа, и он ушёл в бизнес. Тут примерно как с тобой и твоим Джимом Таском, думаю. Так или иначе, когда он выпустился, то хотел, чтобы я пошёл в бизнес вместе с ним, но у меня уже были планы на юридическую школу. Мы оставались на связи, и он пару раз приглашал меня на борт. Я хочу помочь ему, но я также не хочу уходить отсюда, и я более чем уверен, что он ищет инвестора, а не только меня. Однако, и меня он зовёт не только ради денег, – подчеркнул он.

– Как его зовут? Я знаю его? – спросил отец Младшего.

– Это Барри Бонхэм. Ты встречался с ним пару раз, в колледже. Он был моим товарищем по комнате в начальном и последнем курсе.

– И что у него за бизнес? – спросил Джон.

– Ну, там такое… Я знаю, наше направление – компьютеры, но это не что-то подобное. Это компания по снабжению домашних животных.

– Домашних животных?! – переспросил Джон.

Младший застенчиво кивнул, будто ему было неловко.

– Компания зовётся Tough Pup; они делают игрушки и закуски для питомцев.

Tough Pup? Это имя разбудило колокольчик у меня в голове! Здоровый такой колокол!

– Какие, например? – спросил я.

– Ну, знаешь, такие игрушки для жевания, верёвки, снэки из сырого мяса, для собак. Кстати, очень хорошие! Их резиновые игрушки и верёвки практически неразрушимы! – Младший заметно волновался, говоря об этом.

– Где эта компания? – спросила Мелисса.

– Здесь! Ну, точнее, в Балтиморе. Барри снимает старый склад в Пимлико и расположился там. Он уже пару лет в этом бизнесе, и бизнес растёт, но чтобы стать больше, ему нужен капитал, а инвестировать никто не хочет. Он говорил мне, что если в названии компании нет слова «компьютер», то тобой никто не интересуется.

Я фыркнул. Если он думал, что сейчас ему туго – пусть подождёт пару лет. Я вспомнил о компании Tough Pup, которая производила разные штуки для питомцев, это был бренд от Hartz, Sargent или ещё какой-то крупной компании. Возможно, так оно и начиналось.

Оглядев стол, я пожал плечами.

– Думаю, это зависит от потенциального роста компании, а также от того, сколько мы сможем ей дать и насколько отстраниться от руководства ей. Мне нравится идея инвестирования на местном уровне. Не похоже, чтобы Балтимор был переполнен рабочими местами.

Джейк Старший и Джон согласно кивнули, а Мисси просто пожала палечами.

– Нам нужно узнать больше, куда больше, – сказала она.

– Согласен, – добавил я, поглядев на Младшего. – Ну, давайте это выясним. Очевидно, это будет на тебе. Соберись со своим приятелем и разработай бизнес-план. Ты упомянул моего друга Таскера. Прежде, чем я вложил в него хоть пенни, я десятки раз помогал ему с бизнес-планом, с проработкой деталей, прямо как в бизнес-школе. Он может быть твоим другом, но мы должны сделать это как настоящий бизнес.

– Так мы займёмся этим?! – у Младшего загорелись глаза.

– Нет, мы об этом подумаем, – осадил его отец. – Мы хотим увидеть план, нам нужно просмотреть учётные книги, увидеть возможности, встретиться с руководителями – ну, знаешь, как в бизнесе.

Я улыбнулся Младшему.

– Джейк, мы зададим ему порядочную встряску. Дай ему шанс. Мы здесь, чтобы поддержать тебя. Встреться со своим другом, погляди, что он скажет, а затем иди и работай над этим. Это твоё детище. Давай поглядим, что из него вырастет.

После совещания он лучился энергией. Мне остальные просто улыбались друг другу и иронично качали головами. Его отец сказал:

– Я буду его пасти. Если есть реальный шанс – я не дам ему всё испортить.

– Помни, ты не просто его партнёр, ты его отец, – сказал я ему.

– Это дома я его отец, – фыркнул Джейк. – Здесь я его партнёр, и я собираюсь пасти его. Давай поглядим, насколько он готов к большой лиге, – все остальные только засмеялись на это.

Через пару недель Мэрилин решила устроить Чарли праздничную вечеринку. Я сомневался, что один год – подходящий возраст для этого, но меня не спрашивали, а любое моё мнение рассмотрено не было. Конечно же, были приглашены Таскер, Тесса и Баки, а также Мисси с её выводком, и ещё несколько мамочек с детьми из нашего жилого комплекта. Я просто хотел, чтобы она провела вечеринку на сам День Рождения Чарли, 12 октября, во вторник. Тогда я мог бы пропустить её, отговорившись работой. Но нет, она назначила дату на ближайшую субботу перед этим вторником, и я встрял. Я люблю своего сына, но его дееспособность в один год была в лучшем случае сомнительной.

Чарли уже ходил, немного неуверенно, но с той же маниакальной уверенностью, с которой волны бьются о берег – не обходя препятствия, а проходя сквозь них! Мне было предложено заняться подготовкой. Тут требуется собрать, там нету батарек, и т. д., и т. п. Ещё хуже было то, что вечеринка оказалась безалкогольной. Мы с Таскером бы больше порадовались иной вечеринке.

Инвестицию в Tough Pup мы закрыли в ноябре, и Джейк Младший был нашим человеком в совете директоров. Это заставляло его нервничать, и я усадил его в офисе, чтобы обсудить это.

– Что я должен делать, как директор? – спросил он меня.

Мы планировали подписать документы в конце недели, в пятницу, 19 ноября.

Я улыбнулся на это. По календарю я был всего на год или около старше Джейка; по опыту я превосходил его на много десятилетий.

– Ты будешь делать то, что нужно сделать. Вот тебе подсказка. Бог дал нам два уха и один рот, так что используй их в тех же пропорциях. Держи рот на замке, особенно поначалу, и просто слушай. Это их компания. Мы просто купили в ней долю, не контрольный пакет, так что это они решают, что делать.

Джейк кивнул, и я продолжил:

– Прежде всего, самое важное – помнить, на кого ты работашь. В смысле, Бакмэн Гроуп, а не Tough Pup. Всегда помни – чтобы ты не сделал там, что бы они не сделали, это отразится на компании и на мне лично. Мы всегда сможем заработать ещё немного денег. Но не всегда можем восстановить утерянную репутацию!

– Карл, я бы никогда…

Я поднял руки, опережая его.

– Я и не полагал, что ты сделаешь это, иначе тебя ты никогда не пригласили. Всё, о чём я говорю – это держать ухо в остро и следить за тем, во что ты вовлечён. Это касается и твоей личной жизни. Последнее, что я хочу увидеть на передовицах газет – это как Джейк Эйзенштейн, вице-президент Бакмэн Гроуп, был задержан полицией за вождение в нетрезвом виде или что-то ещё в таком духе.

– Мой старик убил бы меня! – улыбнулся Джейк, закатывая глаза.

– А я буду тебя держать для его удобства, – я улыбнулся в ответ. – Так или иначе, пока бизнес идёт нормально, твоя основная задача – понять их планы и передать нам. Они кажутся хорошими бизнесменами (иначе мы бы в них не вложились). Учись у них. Держи рот на замке. Если чего-то не понимаешь – спроси у них. Всегда хвали на публике, а ругай только приватно. 101 правило управления. Ну, и повеселись. Может, ты встретишь девушку, которую впечатлит твоё место в совете директоров?

Глаза Джейка расширились. Он был одинок, и, насколько я знал, ещё не успел обзавестись девушкой после расставания с последней.

– Не думаю, что я выскажу эту идею своей маме, – ухмыльнулся он.

– Может, и нет, – согласился я.

В пятницу утром мы все поехали в Пимлико, чтобы подписать бумаги. Не смотря на некоторую жёсткость в общении, было видно, что Джейк Старший гордился тем, как Джейк всё провернул. Для этой сделки мы наняли пару налоговых юристов, чтобы они всё проглядели. А глядеть там было действительно дохера и больше! Во время этой последней поездки я заметил одну вещь – доску с фотографиями разных собак и щенков. Эти ребята действительно любили своих животных!

Мы приехали за какое-то время до подписания, и я разглядывал фото, когда к доске подошла юная чернокожая девушка и прикрепила пару снимков чёрно-коричневых щенков с припиской, что они ищут добрые руки. Поглядев на меня, она спросила:

– Ищете щеночка, мистер?

– Я никогда всерьёз не думал об этом, – засмеялся я. – Вижу, ребята, вы правда любите своих питомцев.

– Это практически требование, – с улыбкой кивнула она. – Вы пришли устраиваться на работу?

– Нет, вообще-то нет. А вы работаете здесь? – спросил я.

– Да, в отделе собачьих закусок, – она снова кивнула.

Я заметил, что на ней сетка для волос и белый передник.

– Это ваша униформа? Что вы там делаете с этими закусками?

– Там должна стоять полная чистота. Я смотрю за контролем качества. Вы же не хотите кучу больных щенков, так? – она была очень милой девушкой, может, двадцати с небольшим, с очень серьёзным взглядом.

– Нет, это было бы очень неприятно. Вам нравится ваша работа?

– Да, сэр! – она постучала по фотографии щенков. – Видите этих щенков? Это новый помёт собаки моего брата. Они ищут дом!

Я снова взглянул на фото. Сбоку лежала мама, а её окружила куча чёрных и коричневых щенков. Мама выглядела как бигль, но я был не уверен насчёт отца.

– Я правда не думал об этом. Какой они породы?

– Ну, мама – бигль. А папа – то, что мы зовём «путником»! Мы думаем, это соседский боксёр, сумевший перебраться через забор, – засмеялась она.

Я тоже засмеялся.

– Боксёр и бигль! Ну и смесь у вас! Получится либо воинственный, либо амбициозный пёс – чьи гены окажутся сильнее!

– Они отдаются бесплатно. Мы просто хотим, чтобы у них был дом, где их полюбят.

Я слегка призадумался. Вероятно, в новый дом мы могли бы въехать к Рождеству, хотя это можно сделать медленно. До конца аренды таун-хауса было ещё несколько месяцев. Я любил собак, и за долгие годы вырастил целое множество. К тому же, щенки выглядели ужасно мило.

– Мальчику нужен пёс. Дому нужен пёс.

Я протянул руку и сорвал одну из маленьких бумажек с номером и именем.

– Это же ваши имя и номер?

– Да, сэр. Собаки у моего брата, ниже по улице. Вы заинтересовались?

– Может быть. Сколько им?

Мы пару минут поговорили о щенках, и девушка пару раз повторила, какие они славные. В этот момент вышел друг Джейка, Барри, владелец Tough Pup, и спросил:

– Здесь всё в порядке?

Девушка сразу занервничала, но я улыбнулся и сказал:

– Таника, – я повернулся к ней, – я же верно произнёс имя? – она молча кивнула. – Таника пыталась рассказал мне о щенках к Рождеству.

– И насколько она хороша в роли продавца?

– О, весьма. Думаю, вам нужно повысить её и перевести в отдел маркетинга.

Тут до Таники наконец дошло, что я не просто праздношатающийся тип у доски объявлений, и она стала очень нервной.

– Простите, мистер Бонхэм, я должна вернуться к работе! – и она быстро улизнула.

– Она выглядит милой девчушкой, – улыбнулся я Бонхэму.

– Так и есть. Вы и правда искали пса?

– Мне нужно обсудить это с боссом, дома, но – может быть. Сейчас мы в таун-хаусе, но до конца года переедем в новый дом. У меня были собаки раньше.

Он поглядел на фото и улыбнулся.

– Я не могу представить себе, как здесь может работать тот, кто не любит собак. И кошек. Как только мы получим финансирование – сразу же будем думать о кошачьих игрушках.

– Хорошо. Думаю, рынку они нужны даже ещё больше, – мы прошли в конференц-зал для подписания бумаг.

Тем же вечером я поговорил с Мэрилин и не был удивлён, когда она сказала «да». Хоть у Лафлёров и не было питомцев, Мэрилин определённо ничего не имела против них, и за долгие годы у нас было множество кошек и собак. В субботу я позвонил по номеру, выяснил адрес дома Таники, и мы подъехали туда. Это было Пимлико, в полумиле от гоночной трассы, приличный и аккуратный район для чёрнокожих рабочих. Мэрилин немного нервничала, но я уже был здесь раньше и знал, что тут совершенно безопасно. Родители моего отца владели домом в соседнем районе – до того, как все белые переехали в пригороды. Как и раньше, это был обычный рабочий пригород; изменился только цвет кожи. Мы встретились с Таникой, которая жила здесь же, а затем она провела нас дальше по улице, к дому своего брата. Мы поставили Чарли, чтобы он осмотрел щенков, а пять минут спустя мы уже были гордыми обладателями собачки!

Ей было всего два месяца, и её только отняли от груди. Мама не очень довольно глядела на нас, играющих с её ребёнком. Чарли счёл, что всё это просто чудесно! Он хотел всех их! Но я не насколько безумен. Такина спросила, что же я делал в их компании, и когда я сказал ей – у неё глаза вылезли из орбит. Я рассмеялся и сказал ей сообщить боссу, что один из щенков пристроен, и спросить насчёт работы в отделе продаж.

Через пять минут после того, как мы приехали домой, Чарли стоял и глядел, как щенок писает на ковёр. Я как раз был на кухне, искал старые газеты, чтобы начать приучать её. Мэрилин крикнула:

– О, милый, твоя собака как раз делает тебе подарок!

Я вернулся в самый раз, чтобы увидеть, как щенок начинает тужиться.

– О, Боже мой! Ты же маленькая глупышка.

Чарли был в восторге. Он как раз только-только начал говорить. Он уже выучил слова «ма» и «па», и теперь был на стадии бормотания и попыток повторить всё, что услышит. Первый год вы тратите на то, чтобы научить их ходить и говорить, а остальные 17 твердите им сесть и заткнуться! Его глаза загорелись, и он начал повторять:

– Пышка-пышка-пышка-пышка…

Вот так Пышка получила имя.

Глава 76. Выпускной Сьюзи

Суббота, 28 мая 1983 года

Дом был полностью готов ко Дню Благодарения, но в списке оставалось ещё много пунктов, которые нужно было сделать до переезда. Кухня нуждалась в доработке, как и паркетные полы, а подъездную дорожку нужно было выложить гравием – до следующей весны, пока погода не позволит нам её заасфальтировать. Мы были готовы переехать к Рождеству, но это было бы слишком беспокойно – и мы решили подождать до января.

Пышка получила к Рождеству кучу приятных подарков. После совершения инвестиции все члены Бакмэн Гроуп вошли в список тех, кто на Рождество получает подарки от Tough Pup. Нам пришла большая корзина с жевательными игрушками и собачьими закусками от Tough Pup, включая пару верёвок в новых цветах – красном, белом и синем из «Американской коллекции»! Осознание того, что моя самоотверженная служба в Армии нашего великого народа защитило наше право заводить патриотически настроенных щенков, грело моё сердце. Когда мы играли с этой верёвкой, Пышка рычала и пыталась вытянуть игрушку из моей руки. Она уж точно была «Жёстким Щенком»!

На неделе между Рождеством и Новым Годом к нам нагрянула семья Мэрилин – все мириады! Они ехали в Орландо и решили по пути заскочить к нам. Мы предложили разместить их на ночь, но у нас была только одна спальня, а у них – колонна из 5 машин и 20 с лишним человек! Я договорился о размещении в ближайшем мотеле, а ещё родителей и младших оставил у нас. Малыши расположились на одеялах, постеленных на полу в гостиной. Мы свозили их в новый дом, и они всё охали да ахали, оглядывая его. Мы пообещали заглянуть к ним на пару дней весной, после переезда, перед нашим следующим отпуском «только для родителей».

Бизнес шёл гладко. Я убедил Мисси отыскать имена возможных следующих целей для инвестиций. Я также взял её в Бельвью, на встречу совета директоров, и познакомил с Биллом Гейтсом. Трое из нас копали информацию насчёт разных компаний, чьи имена были мне знакомы, через свои контакты на Западном Побережье. Одна вещь, которую я быстро осознал – при венчурном бизнесе толщина вашей визитницы куда важнее толщины вашего кошелька.

Наша следующая технологическая сделка была с парнем по имени Джон Уокер из Сан-Франциско. Свою компанию, Autodesk, он купил в 1982 году за 10 миллионов, но это были отложенные платежи. Они определённо были бедны деньгами и богаты идеями. Билл приоткрыл нам дверь, и мы заплатили 500 тысяч, что принесло нам 10 % и акции на один миллион перед первичными продажами. Я знал, что эта компания расширится и станет лидером индустрии, так что я вручил ему свои деньги и позволил думать, что он нас надул. Эта компания станет ещё одной компанией с мультимиллиардным капиталом.

Мы заключили пару маленьких сделок в районе Балтимора, и наняли пару человек для вопросов налогообложения и финансовой безопасности. Они получали приличную зарплату, но не были партнёрами. По нашим данным, стоимость наших инвестиций уже была чуть выше, чем то, с чего мы начинали – благодаря общему росту рынка и тем конкретным сделкам с частным капиталом, которые мы совершили. Когда парочка из этих фирм совершат первичную продажу, мы сколотим целое состояние. Все начали подкидывать идеи для новых инвестиций. Джон, Джейк Старший и Мелисса знали местную деловую среду лучше, чем я (особенно Джон, имевший, как юрист, большие связи), а мы с Мелиссой смогли наладить контакт с людьми из Силиконовой Долины.

Брак Мисси рухнул сразу после Нового Года. Мы почти не говорили об этом, но у меня сложилось впечатление, что пара просто разошлась. Она никогда не говорила, что он ей изменял, и я не думаю, чтобы она изменяла ему. Джон помог ей найти приличного адвоката, и хоть тот не нашёл пятен на репутации мужа Мисси, всё же он предотвратил возможное запускание рук того в её акции компании.

Мисси ходила слегка хмурой, и Мэрилин с Тейлор, обсудив это, решили «вмешаться». Они зазвали к себе Андреа, Тессу и ещё несколько знакомых женщин, на девичник с Чиппендейлами. Ладно, я не знаю, может, технически это была «танцевальная группа Чиппендейл», но по факту это просто мужской стриптиз. В первый раз она пару раз устраивала такое, и я знал, что из этого выйдет. Я лишь улыбнулся, когда она сказала, что будет дома в 11 или около того. Как я и ожидал, домой она заявилась в 4 часа утра, пьяная в дупель (они сняли лимузин – я настоял на этом) и возбуждённая. Закончив развлекаться с ней, я перевернулся и заснул – а вот у неё ещё два дня (весь остаток выходных) длилось похмелье. Что делала Мисси, когда они вернули её домой, я понятия не имею, но впоследствии она выглядела счастливой.

Пышка, как оказалось, поддаётся дрессировке куда лечге, чем Мэрилин. Дрессировать собаку легко – если ты уже много раз за долгие годы делал это. Как только ты застаёшь её какающей или писающей в неположенном месте, хватай её, кричи на неё, тыкай носом – и неси к газетке. Это совершенно стандартная штука. С другой стороны, Мэрилин никогда раньше не растила щенков, и она считала, что я бессердечный и жестокий, если треплю бедное, беззащитное животное и тычу его куда-то там носом. Она считала, что я должен только кричать на них или типа того, и, клянусь, она отыскала книгу, которая была согласна с её мнением. Это не так, но кругом столько новомодной ерунды, что сложно что-то сказать. В итоге Пышка выучилась в февралю.

Многоуровневая планировка таун-хауса оказалась неожиданным плюсом. Наша комната была наверху, и я заставил Пышку спать на кухне, прямо у детских ворот. Она скулила, но сверху её не было слышно. Чарли полюбил свою новую подружку, и они гонялись друг за другом по всему дому. Однажды, когда она разнесла весь дом, мы впустили её на ночь наверх, и она большую часть времени спала в спальне с Чарли, что отлично устраивало нас с Мэрилин! В моей первой жизни у нас был пёс, который спал с нами, ровно между нашими телами! Это вызывало трудности в плане романтики.

Мы въехали в новый дом через неделю после эпизода с Чиппендейлом, и Мэрилин всё ещё штормило, что было исключительно её виной. Удивительно, но она этого не понимала, когда я ей об этом сообщал! Фактически, каждый раз, когда я смеялся над ней, она выставляла средний палец и говорила слова, какие впечатлительным юношам никогда не услышать от своих матерей!

Вечером после нашего переезда вырубился свет. Авария затронула всю округу. На следующий же день я заказал нам запасной генератор. Лишние хлопоты!

Я ненавижу переезды! Это был второй раз за год, и мы с Мэрилин поклялись, что в следующий раз переедем лишь тогда, когда нас положат в сосновые ящики. Но, пусть даже весь процесс был отстоем, местная транспортная компания помогла нам с ним справиться.

Когда мы закончили, в доме было грязно. Что я уяснил за долгие годы – так это то, что все эти прекрасные конструкции на фотографиях значительно подправлены. Настоящая стройка – это апофеоз грязи! Мы посадили газон, а кое-где забросали всё сухой травой, но должна была пройти ещё пара месяцев прежде, чем место будет выглядеть иначе, как сырая стройплощадка.

К апрелю языковые навыки Чарли развились до такой степени, что он уже мог говорить целые предложения. В смысле, «Пышка какает» – это же предложение, так?

В апреле я взял отпуск на пару недель и договорился с Тейлор о хорошей поездке. Сначала мы поехали в Аттику на семейной машине – а только туда мы смогли влезть втроём плюс Пышка в своей перевозке. Это была долгая поездка; к её концу мы мечтали пересадить Пышку на кресло, а Чарли в клетку! Мы на пару дней остались у Лафлёров – Чарли и Пышка у них дома, а мы с Мэрилин в отеле. Затем мы поехали в Аэропорт Онейды, где, стараниями Тейлор, нас уже ожидал Cessna Citation II.

Наш отпуск проходил на Каймановых островах – я уже бывал там в прошлой жизни. Citation II был не таким большим, как G-II, на котором я летал с Гавайев в Бельвью и обратно. Он был чуть больше прошлогоднего Learhet, и длиннее. Я поддразнил Мэрилин, поздравив с возвращением в Клуб Воздушных Развратников, но она отказалась, указав на открытый проход в кабину. Я засмеялся и сказал ей, что они могут надеть наушники, на что Мэрилин выпучила глаза и таращилась на меня, пока я не сдался и не расхохотался. Это не входило в список моих фетишей.

Тейлор сняла для нас виллу на Большом Каймане, на северной стороне Семимильного Пляжа. Она была не такой большой и обособленной, как поместье на Элеутере, но всё ещё частной. Мэрилин уже успела позаботиться о своём загаре, расположившись у бассейна. Мне нравилось это место, но мне всегда нравились Кайманы. Они включают в себя три острова – Большой Кайман, Малый Кайман и Кайман-Брак, но почти всё население живёт на Большом Каймане (50 тысяч или около). Это чистое, современное и цивилизованное место, очень милое. Здесь множество ресторанов, есть куда пойти и на что посмотреть, и всё такое.

Я заговорил с Мэрилин о том, что она хочет в качестве места для нашего личного отпуска.

– Так ты серьёзно?!

– Конечно, почему нет?

– Я думала, ты шутишь!

– Когда дело доходит до постельных утех, я всегда серьёзен, – сказал я с таким серьёзным лицом, с каким только мог.

– Уж это точно, – фыркнула моя жена. – Так ты серьёзен на этот счёт? Мы можем купить где-нибудь местечко?

– Ага, – кивнул я, – почему нет-то? Я не хочу делать этого, пока не заработаю хотя бы 100 миллионов, но, полагаю, это будет через год, максимум – два. Кроме того, речь идёт только об одном местечке. Я не собираюсь скупать полдюжины разных островов. Итак, что ты хочешь в качестве местечка для отдыха?

– Я понятия не имею! – Мэрилин озадаченно покачала головой.

– Ну, сравни это место с прошлогодним, на Элеутере. Тот остров было поменьше, там было меньше народу, но место, где мы останавливались, было больше и имело куда больший пляж – совершенно уединённый.

– О, – Мэрилин чуть подумала и пожала плечами. – Может, что-то среднее. Ля Валенсия была просто шикарна, и очень приватна, но мне было нечего там делать. Может, что-то такое же, но на острове побольше?

Я кивнул и улыбнулся.

– Ладно, хорошее начало. В следующую поездку давай спросим об этом Тейлор. Я хочу что-то такое, куда мы сможем брать детей на семейные каникулы, но также и куда мы сможем ездить вдвоём во время взрослых отпусков.

– И насколько же взрослыми ты их планируешь?

Я улыбнулся ей. Мы только вернулись с обеда и были оба одеты в футболки и шорты. Ну, я был одет в шорты, а на Мэрилин была джинсовая юбка – и я знал, что под ней ничего нет. Я поманил её пальцем и произнёс:

– Давай поговорим об этом, – и следующие несколько часов у нас ушли на обговаривание деталей того, насколько взрослые мы планируем отпуска.

Что Пышка, что Чарли – оба росли как на дрожжах. Пышка была слегка странного вида собачонкой. Она выглядела примерно как маленький боксёр – по крайней мере, по форме, с кривыми ногами, округлой грудью, к тому же, оба родителя были короткошёрстными, но её голова и морда выглядели, пойдя в мать, как у бигля, хоть и немного морщинистого. Всю весну она прибавляла по фунту в неделю, а затем достигла около 35 фунтов. Чарли не рос так же быстро, но он, казалось, многое взял от семьи своей матери – со светлыми волосами, как у всех его дядюшек, и коренастым сложением. Он точно не выглядел как Бакмэн – по крайней мере, не как один из известных мне!

А в мае случилось то, чего я давно боялся. Сьюзи выпускалась из Дэлаверского Университета, со степенью Бакалавра по сестринскому делу и лицензией медсестры. В прошлой жизни я пропустил этот выпуск, но сейчас я не мог сослаться на то, что слишком занят. Фактически, Сьюзи хотела, чтобы я пришёл, а Мэрилин только подталкивала меня.

В прошлый раз Хэмильтон хмуро маячил там – с его собственной неспособностью закончить колледж. Я чувствовал невероятно давление со стороны родителей при каждом моём успехе – выпускной, свадьба, рождение детей и просто успешная жизнь. Спустя годы я говорил об этом со Сьюзи – и она сказала мне, что чувствовала то же самое. Я помню, как неимоверно рад был, когда она окончила колледж – просто потому, что теперь она могла разделить со мной бремя фамилии.

Теперь же всё было ещё хуже. Мои огромные успехи и независимость довели моего брата до ручки, как и маму, и давление на Сьюзи стало невыносимым. У неё уже была работа, благодаря Джону Хопкинсу, и квартира, и переезжать обратно она не планировала.

В предшествующие недели перед выпускным мы несколько раз спорили.

– Это просто дурацкая идея, милая, – говорил я Мэрилин. – У меня, да и у тебя тоже, если на то пошло, нет никаких причин это делать – и есть множество веских оснований не делать. Сьюзи должна понять. Мы можем пригласить её на ужин или к нам домой.

Мэрилин поглядела на меня так, будто пыталась напугать!

– Твоя сестра очень любит тебя, и специально пригласила, чтобы ты там был. И ты пойдёшь на её выпускной. Если ты умрёшь по пути – я притащу туда твоё тело! Ты должен там быть!

– Если вы со Сьюзи пытаетесь снова свести меня с семьёй – это не сработает. Почему ты не можешь просто принять это?

– Потому что мы любим тебя и знаем, как убивает тебя это отдаление. Твой отец хочет поговорить с тобой, а ты хочешь поговорить с ним – я знаю, что ты этого хочешь! – ответила она с умоляюще-стонущими нотками.

– Это неважно! Ничего из этого неважно! Это не касается меня или моего отца, или даже моей матери! Это касается Хэмильтона, и ни один трогательный довод, который вы заготовили, не изменит того факта, что мой брат – совершенный психопат, по крайней мере, как только я приближаюсь. Это просто не сработает.

Мы поспорили ещё немного, и она упёрлась на своём. В последующие дни у нас было ещё несколько таких споров – и я не выиграл ни одного. И вот настал день выпуска. На рассвете мы завели машину, и Чарли был усажен на его место, на заднем сидении. Пышка была заперта в ванной, снабжённая водой и собачьим кормом. Чтобы добраться от нашего дома до Ньюарка, требовалось полтора часа – неважно, едешь ты по кольцевой вокруг города, переходя на I-95, или же срезаешь через север Балтимора, выходя на 95-ю сразу. В пути и Чарли, и Мэрилин спали. Я просто молился о серьёзной аварии на дороге, что задержала бы нас на 8–9 часов.

Выпускной должен был проходить на стадионе, принадлежащем колледжу; он, безусловно, был для этого достаточно велик, но я всё гадал, что они будут делать в случае дождя. Дэлавер был государственным колледжем хорошего размера, куда больше РПИ, и, должно быть, выпускаться будут разом 4000 студентов. Если каждый приведёт по 4 гостя – а я знал, что это ещё мало – то там будет толпа в 16 тысяч минимум. Весело!

И я оказался прав. Место напоминало зверинец. На стадионе собралось около 20 тысяч человек, и он был полон. К счастью, погода стояла отличная. Я был одет в лёгкий костюм, Мэрилин – в очень милое платье, и даже на Чарли был новый наряд. Мы высидели церемонию, нигде не видя Сьюзи, не слыша её имени и только ожидая возможности сбежать. Впрочем, Мэрилин была куда лучшего мнения обо всём этом, чем я. Затем мы должны были встретиться со Сьюзи у одного из пронумерованных выходов, и, как только все встали – мы направились туда.

Мы протолкались до нужных ворот, к которым сидели ближе всего, и стали ждать, когда же покажется моя сестра. Своей семьи я нигде не видел – может, они попали в аварию? Я всегда мог надеяться.

Я поглядел на Мэрилин, подумав, как хорошо она выглядит. Затем я оглядел себя и Чарли. Я чувствовал себя идиотом, волнуясь о том, как буду выглядеть перед людьми, которые нас не ждут и не хотят видеть. Объективно, я, наверное, выглядел таким же аккуратным и здоровым, как и в другие моменты жизни (обоих жизней). Я оставался в форме, 185 или около того, и, уйдя со службы, я позволил своим волосам слегка отрасти. Не сильно, но чтобы показать свою натуральную кудрявость, и в начале этой недели я сбрил свои усы и бородку. Мои волосы были натурального грязно-светлого оттенка, и я ещё не начал седеть. На мне был хороший костюм – матовый, светло-угольный – и моя лучшая трость из чёрного дерева с медными набойками. Мэрилин выглядела просто великолепно. Она всё ещё ходила в спортзал по утрам, даже ворча и жалуясь на это, и потому была в куда лучшей форме и тонусе, чем в нашей прошлой жизни. Сегодня на ней было отличное синее платье с рисунком на уровне коленей, и туфли без носка со средним каблуком. Даже Чарли был одет в красивый сине-жёлтый костюмчик, а также маленькую панамку с синей курочкой – обе вещи были подарками от Сьюзи на Рождество (жёлтый и синий были цветами её колледжа, а синяя курочка была маскотом колледжа и команды).

Спустя пять минут мы услышали визг, и к нам подбежала Сьюзи – с хлопающей на ветру мантией, придерживая одной рукой академическую шапочку.

– Ты сделал это!

Она выглядела не просто мило – она выглядела прекрасно. С возрастом она действительно расцвела, и теперь была копией матери (хотя и куда больше улыбалась). Подойдя ближе, она замахала Чарли:

– Чарли! Помнишь меня? Это я, твоя тётя Сьюзи!

Лицо Чарли просветлело, очевидно, он вспомнил её.

– Тё Сю! Тё Сю! – залепетал он, пытаясь выбраться из коляски.

Мэрилин отстегнула его и вручила Сьюзи, которая со смехом взяла его.

– Не такой уж ты и большой мальчик!

– Тё Сю! Тё Сю! – мы с Мэрилин улыбнулись на это.

Не вся моя семья состояла из уродов. Чарли потянулся и начал хватать кисточку на шапочке Сьюзи – та просто привела его в восторг. В конце концов, она просто сняла шапочку и натянула на него, и он просто завопил от смеха. – Тё Сю!

– О Боже мой! – услышал я сбоку очень знакомый голос.

Я повернул лицо от своих сестры и сына к своей матери. Она стояла на дорожке, обходимая людьми, с неверящим лицом – раскрыв рот и широко распахнув глаза. Она всё ещё была высокой, худой и всё такой же холодно-прекрасной, как всегда. Следом за ней, справа, стоял мой отец, с таким же изумлённым взглядом на лице, а слева был Хэмильтон, и его выражение лица было куда менее приятным. Оно скорее походило на ненависть.

– Мам, пап, привет, – сказал я, буквально чувствуя кожей, как падает температура вокруг меня. Мэрилин приблизилась ко мне, а затем взяла у Сьюзи Чарли.

– Тебя не должно быть здесь! – прошептал Хэмильтон.

Я повернулся к нему:

– И тебе доброе утро, Хэмильтон, – я повернулся обратно к матери. – Отлично выглядишь, мама. Ты тоже, папа.

Хэмильтон уже был готов выпалить что-то ещё; его лицо было красным и не выражало ничего, кроме ярости, но мама взяла его за руку, чтобы успокоить, а отец нервно взглянул на него.

– Я не знала, что ты будешь, Карлинг, – сказала мама.

Я не ответил, так как вмешалась Сьюзи:

– Я пригласила его.

– Ты должна была хотя бы сказать мне… – поглядела на неё мать.

Ответ Сьюзи был воинственным:

– Карл – мой брат, и он всегда будет приглашён на любые семейные мероприятия, связанные со мной.

Отец видимо вздрогнул, когда она сказала это, но его взгляд не отводился от Чарли.

– Это… – прошептал он.

– Это наш сын, папа, Чарльз Роберт Бакмэн.

– Мы назвали его в честь двух наших отцов, – добавила Мэрилин, без какого-либо напоминания от меня.

Мама плотно поджала губы, но папа чуть не плакал. Он выглядел хорошо. Его волосы теперь были абсолютно белыми, и он сбросил вес, но он должен был его сбросить. Я догадывался, что в нём около 235 фунтов, что на 15 фунтов меньше, чем при нашей последней встрече, на свадьбе.

Он оторвал взгляд от своего внука и поглядел на меня. Прошло 4 года. Он поглядел на меня – и скосил глаза на трость.

– Что случилось?

– Я слишком много прыгал, – пожал я плечами. – Сейчас я в отставке, папа.

– Милый малыш, – процедил Хэмильтон. – Кто его отец?

Мэрилин и Сьюзи волчицами поглядели на него, а мама крепче сжала его предплечье. Я его игнорировал. Я уже собирался снова заговорить с папой, когда этот идиот, не способный выдержать, когда на него не обращают внимания, снова вмешался:

– Я спросил, кто его отец!

– Мы услышали тебя с первого раза, Хэмильтон, – поглядел я на братца. – Мы просто не обращали на тебя внимания. А теперь будь паинькой и дай взрослым поговорить. Спасибо.

Лицо Хэмильтона покраснело, но мама крепко держала его.

Папа глянул на Мэрилин, которая теперь крепко прижимала Чарли. Тот тоже почувствовал неладное и крепче вцепился в неё.

– Как вы называете его? – спросил он.

– Чарли, – ответила она. Повернув лицо к сыну, она сказала: – Чарли, это твой дедушка. Скажешь ему «привет»?

Чарли лишь отвернулся и попытался спрятаться.

– Чарли, – тихо сказал папа. Затем он посмотрел на Мэрилин. – Могу я подержать его?

Мэрилин посмотрела на Чарли, затем на меня. Она выглядела нервной, и я ответил сам.

– Я думаю, Чарли слегка боится. Может, позже, когда он к вам немного привыкнет.

Папе это не понравилось, но он лишь кивнул. Он повернулся ко мне и спросил:

– Когда ты ушёл со службы?

– Где-то полтора года назад. Было плохое приземление, папа, и я повредил колено.

– Это было куда большее, Карл, – вмешалась Сьюзи. Затем она повернулась к Мэрилин и спросила, – Ты принесла её?

– Да, я её точно упаковывала, – ответила моя жена.

Я поглядел на папу, а затем на них двоих, гадая, что они затеяли. Меня терзали дурные предчувствия. Мэрилин вручила сына Сьюзи, а затем зарылась в огромной сумке с подгузниками, привязанной к задней части коляски. Она достала большой пакет, завёрнутый в подарочную бумагу – и у меня внутри всё оборвалось. Она вручила предмет моему отцу.

– Это вам. С последнего прыжка Карла.

– Это ошибка, – тихо сказал я.

Мой отец пару секунд глядел на меня, но затем отвернулся и открыл обёртку. Как я и подозревал, там была копия той плашки, которую Мэрилин сделала для своей семьи – с фотографией, где мне вручают Бронзовую Звезду, и благодарностью под ней. Он поглядел на неё и поднял взгляд.

– Что это?

– Момент вручения вашему сыну Бронзовой Звезды. Карл спас тех людей…

Папа повернул лицо ко мне, и я перебил Мэрилин.

– Это засекречено, милая. Я не могу об этом рассказывать.

Я только хотел, чтобы это закончилось. Всё это было ужасной ошибкой.

– Тебе вручили Бронзовую Звезду?

Это было уже слишком. Остаток событий я видел, будто аварию в замедленной съёмке по телевизору. Чуть ли не визжа, Хэмильтон завопил:

– Тебя не должно быть здесь!!! – и затем выхватил фото из рук отца и швырнул её на землю, отчего угол рамки треснул. – УБИРАЙСЯ!!!

Мама в шоке глядела на это. Папа просто взревел и яростно врезал моему брату по лицу. Хэмильтон рухнул, и все вокруг оглянулись на нас. Папа подошёл к нему с таким видом, будто собирался его прикончить, и снова занёс руку, но мама преградила ему путь.

– Чарли, убери их отсюда, пока они не принесли новые проблемы! – потребовала она.

Я был свято уверен, что отец ударит маму. Он никогда не делал этого раньше – даже когда стал агрессивным из-за болезни Альцгеймера. Он занёс руку для удара, а затем остановился. Я заметил, что несколько мужчин рядом с нами обсуждают, не пора ли вмешаться.

– Ширли, причиной всему – он и ты! Они никогда не приносили новые проблемы! Только вы с ним! – он указал на Хэмильтона, лежащего на земле. – Спасибо вам двоим, что я потерял сына, а теперь ещё и внука! Видеть больше не хочу никого из вас!

Он развернулся на пятках и пошёл прочь.

Сьюзи была в полном ошеломлении и плакала оттого, что её прекрасные планы рухнули. Чарли тоже заплакал, испуганный происходящим; Мэрилин пыталась его успокоить. Я оглядел руины и поцеловал Сьюзи в щёку.

– Думаю, нам пора. Позвони нам, как будешь дома, – я жестом скомандовал Мэрилин выдвигаться к парковке, и толкнул коляску. Мать и брата, остававшихся за спиной Сьюзи, а также разбитое фото я оставил без внимания.

– Что за грёбаный пиздец.

Чарли успокоился, когда мы поместили его в машину. Мне потребовалось несколько минут, чтобы выбраться с переполненной стоянки на трассу. Мэрилин сбоку от меня тихо плакала. Как только движение позволило, я потянулся и взял её за руку. Каждым своим атомом я хотел завопить «НУ Я ЖЕ ТЕБЕ ГОВОРИЛ!», но я сдержался. Спустя какое-то время Мэрилин перестала плакать, но всё ещё выглядела несчастной и отводила взгляд. Поездка до Херефорда была долгой и тихой.

Домой мы вернулись ранним вечером, и пока Мэрилин готовила что-то для Чарли, я приготовил что-то для нас с ней. Я просто сделал нам по паре бутербродов с ветчиной и сыром и открыл пару бутылок пива. Мы поели в гостиной, что я обычно терпеть не мог делать. Мы много делали так в моей первой жизни, и я извлёк из этого урок – столовую придумали не просто так!

Я полу-лежал на кресле, и Мэрилин отставила тарелку и подошла. Я поглядел на неё, а она сказала:

– Подвинься.

Я улыбнулся, и она, взобравшись мне на колени, прилегла головой мне на плечо, вздохнув, как она всегда это делала. Это не было романтикой; ей просто нужно было обняться. Пышка через пол-комнаты заметила отличную возможность и метнулась, чтобы поглядеть на оставленный бутерброд моей жены, а затем и схватить его, пока никто ничего не успел сказать. Мэрилин села прямо и завотпила:

– Ах ты маленькая… оооо, сегодня всё не так! – она откинулась на меня. Я просто потёр ей спину.

Наконец, она тихо сказала:

– Ты был прав.

– Хм-м?

– Я сказала, что ты был прав насчёт выпускного.

– Я услышал тебя с первого раза. Я просто хотел, чтобы ты сказала это ещё раз. Я ведь могу больше никогда в жизни этого не услышать! – поддразнил я её.

– Очень смешно! Ты хочешь получить по носу?

Я со смехом обнял её.

– Я просто жалею, что не записал это на кассету. Тогда я мог бы всю жизнь слушать это снова и снова!

– Ты и правда напрашиваешься!

– Это слишком легко, – я засмеялся сильнее. – А значешь, чего ещё я хочу?

Мэрилин фыркнула и пихнула меня в бок.

– Сказать «ну я же говорил»?

– Бинго! – меня снова пихнули.

Теперь уж ничего не поделаешь. Рано или поздно, Сьюзи позвонит нам и скажет, чем всё кончилось!

Сьюзи не позвонила нам позже – она заявилась к нам посреди ночи! За день до выпускного папа притащил Хэмильтона в Ньюарк, на церемонию посвящения в медсёстры (я думал, что медсёстры получают вместе с лицензией специальный значок) и привезли с собой в фургоне её вещи домой. Они загрузили его и оставили на ночь. После выпускного Хэмильтон должен был следовать за папой за рулём фургона. После всей этой катастрофы папа ушёл на парковку, оставив Хэмильтона и маму позади. Маме пришлось ехать домой со Сьюзи, а Хэмильтон следовал за ними на фургоне. Сьюзи высадила маму и убралась оттуда раньше, чем та смогла её остановить. Папа не позволил бы ни матери, ни Хэмильтону вернуться в дом!

Мы позволили Сьюзи остаться на ночь, в запасной спальне. На следующий день она уехала, и папа помог ей с переездом в квартиру. Он сказал ей, что бросил и маму, и Хэмильтона, и уже в понедельник позвонит адвокату.

Что за дерьмо! Дорогая в Ад, может, и вымощена благими намерениями, но в данном случае благие намерения были у моих сестры и жены – а в Ад из-за этого попадал я! Я не хотел выяснять, как всё это кончится, но мне это совершенно не нравилось.

Глава 77. Воссоединение

Суббота, 25 июня 1983-го.

Умом я понимал, что крах моей семьи – вина не моя, а моего психически больного братца и точно такой же матери. Я больше всех был здесь жертвой. Но эмоции говорили иное. Они были теми же самыми людьми, что и в моей первой жизни – и только я был других. Это всё подтверждало мою вину, ipso facto, ergo sum, quod erat demonstradum, etc. etc. Etc. К уму это не имело никакого отношения.

Мэрилин помогала мне. Она попросту не могла понять мою семью; она понятия не имела, как на них реагировать. Её семья была куда ближе. Это была одна из тех вещей, которые так нравились мне в прошлой жизни. С ними я провёл куда больше времени, чем со своей семьёй.

В следующие несколько недель семейное гнёздышко Бакмэнов продолжало трещать по швам. Папа был совершенно серьёзен, не давая сладкой парочке вернуться в дом, и маме пришлось сажать Хэмильтона в свою машину и ночевать в мотеле. Они оставались там до понедельника, а затем прокрались внутрь, когда папа ушёл на работу. Вернувшись, он вышвырнул их на улицу. Я слышал от Джона Стейнера, что папа слегка чокнулся и хотел, чтобы Джон был его адвокатом. Тот отказался и дал ему адрес хорошего адвоката по разводам в Тоусоне. Папа не передумал, и мама подала документы к концу недели. Джон упомянул, что, по его мнению, папа вряд ли знает что-то о Бакмэн Гроуп, так что Сьюзи, видимо, не болтала.

Плюсом было то, что Сьюзи единственная из всей семьи знала мой адрес, и она осознала, что давать его кому-то сейчас – пиздец какая плохая идея! У отца был мой телефонный номер, но не внесённый в список, так что никто не мог его подглядеть. Он не звонил. Сьюзи сказала, что мама пытается заручиться поддержкой со стороны многочисленных тётушек и дядюшек, но выходило плохо – ведь большинство из них были роднёй отца. Я не видел их со свадьбы, так что вряд ли я в их глазах входил в число хороших парней, если они вообще обо мне думали.

Сьюзи спросила, не хочу ли я воспользоваться шансом и вернуться к отцу, но я зарубил эту идею на корню! Для меня это не имело смысла. За прошедшие 14 лет он сжёг все мосты. Я знал, что он любит маму куда больше, чем нас, детей. Что, если он решил, что навредить моему ребёнку – хороший способ вернуть её расположение? Я не верил, что его сообразительности хватит на то, чтобы избавиться от неё навсегда. Они ещё будут вместе. Я не собирался этого делать. Я больше ему не доверял.

Что за чёртов кошмар!

Оставалось лишь скорчить лицо в улыбке и сделать вид, будто всё в шоколаде. С другой стороны, так было всегда – я ведь уже давно не имел ничего общего с семьёй, за исключением сестры. Это, конечно, удручало, но ничего не давило на меня целыми днями. Мэрилин подбадривало меня, возможность глядеть на Чарли и Пышку тоже выручала. Я пару раз спорил с женой, кто же из них умнее, и мы часто меняли свой взгляд на вопрос. Сколько бед может принести 20-месячный мальчик? Ответ – неисчислимое множество!

Спустя две недели после выпускного у нас было официальное новоселье. Пришли все из Бакмэн Гроуп со своими семьями (кроме бывшего мужа Мисси), а также Андреа и Тейлор с семьями, Билл Марсбери со своими мастерами, пара друзей Мэрилин из церкви, Таскер, Тесса и Баки, и Барри Бонхэм с семьёй. Мы открывали двери каждому, кто хотел прийти. Сьюзи тоже появилась. Погода была прекрасной, и мы провели вечеринку на веранде, совершенно новой, и готовили бургеры и хот-доги на огромном гриле Weber, что Мэрилин подарила мне на прошедший День Отца. Он, а также пара оцинкованных стальных бочонков, полных льда, пива и содовой, да куча садовых стульев – вот и всё, что требовалось нам, чтобы хорошо провести время. Даже Пышка приняла участие. Кто-то, наверное, один из детей, умудрился выпустить её на задний двор без ошейника, и она бегала по всему двору, пока Джейк не подманил её гамбургером, чтобы мы могли схватить её и запереть в прачечной. Одна часть заднего двора уже была отведена под будущий бассейн и забор, но мы хотели отложить это на следующий год.

Мэрилин всё ещё болтала о следующем ребёнке, с которым я уже смирился. Я согласился, что следующий отпуск будет семейным, может, в Диснейленде – осенью, когда Чарли будет два; затем зимой мы устроим «родительский отпуск» – и потом начнём работать над следующим ребёнком. Это вызвало у неё такое возбуждение, что в ту ночь я ощутил себя счастливчиком! Если бы тогда уже изобрели Виагру – я мог бы её использовать!

А затем случилось следующее большое событие лета. Я никогда не пойму, почему согласился на это. Мэрилин определённо хотела пойти, а подталкивали её к этому Таскер и Тесса. Думаю, она заставила меня согласиться в тот момент, когда на мне не было штанов, так что по всем правилам соглашение являлось незаконным и недействительным. Однако, отвертеться я уже не мог.

И был 1983 год, и настало Воссоединение Класса Выпуска 1973 года Тоусонской Старшей Школы.

Раньше я ходил только на 20-ю годовщину выпускного, и то – лишь потому, что мы так или иначе планировали быть в Мэриленде на той неделе. В моей первой жизни Тоусонская Старшая была тем, что я пережил и выжил. Я даже не покупал школьное кольцо, пока моя мать не узнала об этом и не заставила меня купить его. И, разумеется, к тому моменту, как встречи выпускников начались, я находился за тысячи миль оттуда и не имел с той жизнью ничего общего.

На этот раз у меня не было отмазок. Пятилетие я пропустил потому, что жил в Северной Каролине, но теперь мне до туда было всего 20 миль или около того. Должно быть, либо Тесса, либо Таскер дали мой новый адрес комитету по планированию, потому что в почтовый ящик прилетело несколько предложений и напоминаний. Мэрилин выписала им чек на два билета, даже не спросив меня, хочу ли я пойти.

Когда Мэрилин вбивает что-то себе в голову – спорить с ней бесполезно. В качестве доказательства возьмите хоть выпускной Сьюзи. Это мероприятие было не таким плохим, но таким же бессмысленным.

– Милая, это было 10 лет назад. Никто даже не помнит, что я за хрен с бугра.

– Таскер и Тесса помнят!

– И всё! Больше меня никто не узнает, точно тебе говорю, – ответил я.

– Но откуда ты знаешь?!

Я лишь улыбнулся и покачал головой.

– Милая, меня половину времени даже не было там. Последние пару лет я проводил полдня в Тоусон-Стейт. Поверь мне; никто не узнает, кто я такой.

– Ну, я хочу пойти, так что и ты идёшь.

Почему она так хотела пойти на встречу выпускников в школу, которую никогда не посещала, озадачило меня, но в моей жене меня озадачивало многое. И чаще всего, мне это нравилось. Я улыбнулся и пожал плечами.

– Ладно, пойдёт. Мы можем остаться на час или около, а затем, устав от непонимающих взглядов на мой бейджик с именем, мы сможем уйти и поужинать где-нибудь.

Взвизвгнув, Мэрилин поцеловала меня в щёку, а затем умчалась звонить Тессе, чтобы рассказать ей, что мы придём. Я лишь закатил глаза.

Наутро перед встречей я сказал Мэрилин, что мы идём, но одеваться надо соответственно для хорошего ужина после. Я оделся как обычно – чинос и парадная рубашка, без галстука – и кинул на заднее сидение спортивную куртку. Мэрилин решила остановиться на длинной кнопочной джинсовой юбке и миленьком топике. Она одела туфли на высоком каблуке, чтобы выглядеть классно, но продолжала посмеиваться, говоря, что день мы закончим на встрече. Она что-то знала, но я и понятия об этом не имел.

Единственное, что я точно хотел сделать – это взять мою новую игрушку. Пару месяцев назад я был в Мастерской Таскера, когда подъехал один из его клиентов на новеньком Mercedes Benz 380 SL, и я увидел это через окно. Тут же нахлынули воспоминания о 380-м – самом красивом из когда-либо сделанных автомобилей, по моему мнению. Даже их твёрдая крыша с пониженной центральной частью выглядела экзотично. Я просто глядел на него в окно, пока мой приятель обслуживал клиента. А на следующий день я поехал в Тоусон и отыскал там дилерство Mercedes Benz.

У них в салоне был один такой, и это было как мгновенная эрекция! В прошлом сама мысль о том, что я смогу всерьёз позволить себе одну из таких машин была сродни мысли, что я стану астронавтом и пройдусь по Луне. Их делали в конце 70-х – середине 80-х, и всякий раз, видя одну такую, я оборачивался. Для меня это была самая сексуальная машина. Мне хотелось тут же получить кризис среднего возраста, чтобы купить себе спортивную машину, и плевать, что тогда я был ещё далёк от среднего возраста.

Я покинул дилерство в тот день, но вернулся неделю спустя, и на этот раз убедил себя взять тест-драйв. Я не собирался действительно покупать машину, но ведь разок прокатиться не повредит? Торговый представитель, должно быть, решил, что я чокнулся, а может, он уже видел такое раньше. Я проехался – это было похоже на влажный механический сон – а затем снова покинул дилерство. Неделю спустя, будучи с Мэрилин и Чарли, я снова остановился в автосалоне, чтобы показать жене машину. Думаю, когда продавец произнёс «Добро пожаловать обратно, мистер Бакмэн», пути назад уже не было.

Я виновато потупился, когда Мэрилин констатировала:

– Ты уже был здесь раньше, так? – я опустил голову и пробормотал что-то, так что она закатила глаза. – Ну и сколько же это стоит?

– Если ты спрашиваешь о цене, значит, ты не можешь это себе позволить, – сказал я ей.

– Хммммффф! – проворчала она, а затем глянула на ценник на стекле, отчего чуть взвизгнула и сказала: – Да ты шутишь!

Торговый представитель и глазом не моргнул. Что же, я покраснел, но у меня, по крайней мере, был хороший вкус.

– Чёрт с тобой, делай, что хочешь! – сказала она, качая головой.

– Серьёзно?

– Это твои деньги! Трать их свободно! – она покачала смеющегося Чарли и сказала ему: – Папочка такой дурачок!

Так что я купил себе тёмно-синюю модель 380 SLC. Дилерская подготовка – проверка чека и всё такое – заняла пару дней. В день, когда можно было забирать машину, Мэрилин с Чарли довезли меня до туда, а затем я поехал обратно, остановившись у Таскера, чтобы прокатить его. Он согласился со мной в том, что это – оргазм на колёсах.

Итак, если уж я еду на встречу, то на 380-м, с Мэрилин и одетый в выходной костюм. Поскольку встреча должна была провалиться, последующий вечер у нас будет посвящен свиданию, решил я. Мэрилин присоединилась к приходу церкви Всемилостивой Божьей Матери в Парктоне, и у нас была нянька в лице 14-летней дочери её друга оттуда. Бэкки пришла в 11.00 или около, и Мэрилин провела бедной девочке краткий экскурс по всему распорядку жизни Чарли и всевозможным непредвиденным ситуациям. Наконец, я спас Бэкки, вытащив Мэрилин за дверь.

Встреча проводилась в Теннисно-Плавательном Клубе Озера Лох-Рейвен, к северу от Дулани-Уолли-Роуд, ведущей на Пик Джарретсвилль, к водохранилищу. Бэкки уверяла нас, что вполне может остаться не только на день, но и на вечер, а фактически, ждала этого – ведь за это полагалась дополнительная плата. Путь до места занял где-то полчаса, и почти всю дорогу Мэрилин самодовольно улыбалась. Я не мог этого понять, потому что я вообще не понимал, с чего бы моей жене хотеть на мою встречу выпускников. Её отношение к собственным школам было на удивление неромантичным. Она никогда не посещала свои встречи выпускников и любые подобные торжества.

Было где-то около полудня, когда мы припарковались. На парковке было на удивление много машин, плюс около полудюжины мотоциклов сбоку.

– Кажется, Таскер со своими друзьями уже здесь, – сказал я Мэрилин, указывая на байки.

– Я никогда не понимала, как ты оказался в одной компании с байкерами! Ты ездишь совсем не так.

– Никогда в жизни! – расхохотался я. – Я мог бы быть донором органов, но хотел потусоваться с ними подольше. Слушай, я просто никого не сужу – как и они, в основном. Помню, однажды зам. директора, настоящая заноза в заднице, чуть ли дерьмом не плевался. У него был такой маленький VW Bug, так мы окружили его с несколькими байкерами и спортсменами, дотолкали до входа в школу и втиснули между двумя колоннами у дверей, боком, так, что его нельзя было откатить. Как он был зол!

– И ты так доволен собой, да?! – чопорно ответила она.

– Ты чертовски права – весьма доволен! Готов спорить, ты-то со своими монашками никогда ничего такого не делала! – Мэрилин чуть удар не хватил от одной такой мысли, так что я немного посмеялся над ней, поддразнивая возвращением к монашкам и развешиванием оплеух тамошнему начальству.

Слава Богу, я никогда не посещал приходских школ!

Припарковавшись, мы вышли; свою трость я пока оставил в машине. В первой половине дня моему колену было лучше, в основном, так что я мог обойтись без неё до поры до времени. Мы взялись за руки и пошли через парковку. Здесь было несколько гигантских тентов, за которыми виднелось что-то, похожее на клубное здание, а также пара теннисных кортов и плавательный бассейн справа. Хоть был прекрасный день, однако, никто не играл в теннис и не плавал – очевидно, выпускная группа зарезервировала клуб на весь день. При этом единственный путь внутрь лежал через клуб, так что я открыл дверь и пропустил Мэрилин внутрь.

На дальней стене висел большой баннер: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ОБРАТНО В ТОУСОНСКУЮ СТАРШУЮ, 10 ЛЕТ ВЫПУСКА!», а ниже – длинный стол с чем-то, выглядящим как карточки с именами. За столом сидели три девочки, точнее, уже женщины, и они выглядели знакомо. Также на столе стояли кувшин с пивом и несколько пластиковых стаканчиков. Быстро оглядев помещение, я подошёл к столу, решив, что это регистрационный стол.

Прежде, чем я успел сказать хоть слово, раздался визг миниатюрной брюнетки:

– О Боже мой! Ты сделала это! Карл Бакмэн! – остальные две женщины ухмыльнулись нехорошей усмешкой. Брюнеточка выскочила из-за стола и обхватила мою поясницу своими руками. – Давно не виделись!

Какого чёрта?! Я глянул на Мэрилин, до смерти смущённый тем, что эта женщина (кем бы она ни была) обнимает меня перед моей женой. Мэрилин, однако, шокированной не казалась. Она так же безумно ухмылялась мне.

Брюнеточка отступила на шаг.

– Карл! Я поверить не могу, что ты не помнишь нас! – она ткнула пальцем в бейджик на своей груди, гласящий: «ТЭММИ (БРАКСТОН) БРОНСОН)».

Я поглядел на бейджик – и передо мной всё поплыло. Это была Тэмми Бракстон, одна из моих старых подружек! К тому же, она была где-то на шестом месяце беременности! О Боже, могут ли дела пойти ещё хуже? Я обнимал свою бывшую перед своей женой! Но делать было нечего, кроме как наглеть ещё дальше.

– Бог мой, Тэмми, я поверить не могу! Ты отлично выглядишь! Так, значит, ты в итоге всё же вышла за Рэнди? – я повернулся к Мэрилин. – Это моя жена, Мэрилин. Мэрилин, это одна из моих друзей из старшей школы.

– Я так и думала, – улыбнулась Мэрилин.

– Ну, она определённо твоего типа! – сказала Тэмми, поглядев на мою жену, отчего та широко ухмыльнулась, а мне стало ещё неудобнее.

– А?

– Невысокая, фигуристая, брюнетка! – ответила Тэмми, закидывая руки в модельную позу.

– Затем я заметил, что ещё одна женщина вышла из-за стола. Она встала в ту же самую позу, и я прочёл имя на её табличке: «ШЕЛЛИ (ТАЛБОТ) МУР)». Теперь она снова стала матовой блондинкой, но сказала Мэрилин:

– Когда мы встречались, я была брюнеткой.

Я поглядел на Мэрилин и сглотнул:

– Мы были просто друзьями.

– Готова поспорить, ты был о-очень дружелюбен! – сказала Мэрилин.

Третья женщина за столом, высокая и стройная блондинка, только фыркнула и попыталась сдержать смех.

– Я так рада, что ты смог прийти! Теса сказала, что попытается тебя заманить. Давно не виделись! – сказала Тэмми.

Тесса? Она была вовлечена в это? Я начинал чуять дурной запашок!

– О? – я поглядел на Мэрилин, которая усмехалась, кивала и смеялась надо мной. – Тесса говорила тебе об этом?

– Ты и сам знаешь! Она сказала, что здесь я встречу всех твоих старых подружек и смогу поговорить с ними о тебе! Я дождаться не могла!

– О, Иисусе святый многострадальный! Нет, Господи, прошу, нет! – моя жизнь запылала синим пламенем у меня же на глазах. – Мэрилин, клянусь, мы были просто друзьями! – я потянулся к столу и наполнил пивом чистый стаканчик.

Тэмми встала между мной и женой, а Шелли взяла её под руку с другой стороны, и они начали вести её вглубь клуба.

– Нам нужно так много обсудить! – сказала Шелли.

– Мы привыкли звать это «Опытом Карла Бакмэна», – услышал я слова Тэмми до того, как они покинули комнату.

Я же на этом моменте плюнул пивом чуть не через весь вестибюль.

– О Боже! Всё становится лучше и лучше!

Блондинка, табличка которой гласила «ДЖОЙ (ГЕЙЛОРД) СИМПКИНС», лишь засмеялась мне.

– Так у тебя есть определённый любимый тип? Я всё время заигрывала с тобой, а ты никогда не отвечал мне, и теперь я знаю, почему. Я могла бы покрасить волосы, но с ростом и фигурой поделать было нечего.

Теперь я вспомнил Джой – очень милая, но высокая и тощая блондинка. Я не помнил её заигрываний, но это было много лет назад.

– Прости за это, – она просто рассмеялась, а затем протянула мне пару бейджиков. – Думаю, это будет просто катастрофой, – сказал я ей.

– Карма – такая сучка, Карл! – рассмеялась она.

– Почему здесь? – спросил я, чтобы перевести тему. Я обвёл руками теннисный клуб, где мы находились. – Почему мы не встретились в самом Тоусоне?

– Тебе здесь не нравится? – будто защищаясь, спросила она.

– Нет, просто любопытно.

Она кивнула.

– Дело в цене. Она нулевая! – широкая улыбка осветила её лицо. – Мы с мужем – владельцы этого клуба!

– Кроме шуток, ну, рад за тебя! Здесь просто потрясающе. Думаю, это всё объясняет.

Она помахала мне рукой, а затем повернулась, чтобы махнуть ещё кому-то вошедшему. Я даже не обернулся, настолько был погружён в свои мысли. Мысли о том, в какую беду завела нас моя жена.

Первым человеком из находившихся здесь, которого я узнал сразу же, был Таскер, который сидел за столом справа с группой других байкеров из прошлых дней. Он увидел меня и рассмеялся:

– Вы поглядите, кто вылез из норы! А где Мэрилин?

– Подаёт на развод. Ты знаешь, что сделала Тесса?! Она сказала Мэрилин, что познакомит её со всеми моими бывшими! Я покойник!

Все за столом взорвались от хохота, включая Таскера.

– О, всё куда хуже! Когда ты согласился прийти, Тесса разыскала телефоны своих старых друзей, и они составили список, чтобы пригласить всех, кого смогут! Твоя жена узнает абсолютно все твои старые грешки!

– Ох, скажи мне, что ты шутишь! – уставился я на него. – Я-то разведусь, а вот ты станешь вдовцом, потому что я прикончу твою жену! Как ты мог дать ей сделать это?!

Таскер налил мне пива.

– Дружище, ты это заслужил! – сказал он со смехом.

– Такой друг, как ты – тоже! – я прицепил бейджик, затем пожал руки всем за столом (часть из сидящих тут я узнал, а часть – нет).

Через пару минут я извинился и пошёл искать Мэрилин.

Я нашёл её за столом, в окружении полудюжины женщин, и ни одну из тех, которых узнал, мне не хотелось сводить со своей женой.

– Дамы, рад вас всех видеть, – раздалось несколько визгов и приветственных жестов, а Линда Браво выпрыгнула и поцеловала меня в губы под хихиканье всех остальных. Я вручил Мэрилин её бейджик. – Просто помни – мы были друзьями, только друзьями, вот и всё.

– Я помню всё совсем иначе! – пискнула Линда.

– О? Ну, может, мне стоит найти ваших мужей и рассказать им о вашем былом дружелюбии?

В ответ раздался шум, кто-то запротестовал, но большинство со смехом сказали мне идти и действовать. Тэмми отмахнулась и сказала:

– Давай, поглядим, будет ли он взволнован. Он уже знает, не так ли?

Это было правдой; Рэнди начал встречаться с ней после нашего разрыва.

– Может, тогда мне стоит рассказать ему правду о тебе?

– Милый, прошу! Всё, чему я у тебя научилась, я улучшила! Больше ничего не говорит об «Опыте Карла Бакмэна». Все знают его как «Опыт Томми Бронсон»! – со стороны стола раздались свист и смех, и я просто сдался.

Я побрёл под тент. Там проходил крабовый фестиваль, что вызвало у меня искренний восторг. Там также была курица на случай, если вам не нравились крабы, как Мэрилин. Но прошло уже несколько лет с тех пор, как я ел крабов, и, уйдя от жены, мне удалось перехватить парочку. Как-то так встреча и протекала. Какие-то люди, которых ты помнишь, а большую часть – нет, и даже больше – ты понимаешь, что и раньше-то их не знал.

Я обнаружил себя сидящим за столом с Таскером, Рэнди Бронсоном, Реем Шорном с женой, Майком Майшером с женой и Кэти Лавентел. Кэти всё ещё была одинокой (и выглядела жаркой, как сам Ад, она потеряла весь свой школьный лишний вес!), а Тесса и Тэмми были за столом с Мэрилин. Я поглядел на Рэнди и Таскера и сказал:

– Я собираюсь прикончить за это ваших жён.

Таскер фыркнул.

– Чувак, – сказал Рэнди, – живи с мечом и умри от меча. Ты заслужил это.

– О?

Он недоверчиво глянул на меня.

– Шутишь? Ты был главным кобелем школы!

– Я?!

– Ты! – согласилась Кэти. – Все знали это! И то, что никто не жаловался, ещё не значит, что это не было правдой.

– Мы были просто друзьями, – запротестовал я.

– Ага? Хорошо, что Тесса блондинка, а не брюнетка, а то бы мне пришлось дать тебе пинка! – согласился Таскер.

– Хорош, друг! – сказал я ему.

В этот момент вернулись Мэрилин, Тесса и Тэмми. Я подвинулся, и Мэрилин села рядом со мной, а Тесса – со своим мужем. Обойдя стулья, Тэмми села на колени к своему мужу. Он приобнял её. Я улыбнулся им:

– Я всегда знал, что вы двое поженитесь. Как давно вы вместе?

Они поглядели друг на друга и улыбнулись.

– Только с прошлого года.

– С прошлого года? Но что вас удерживало?

Почти все засмеялись, хотя Кэти выглядела озадаченной. Она сейчас проходила стажировку в медицинской школе, в Калифорнии.

– О, мы-то поженились, – сказал Рэнди.

– Только не друг на друге! – добавила его жена.

– Чего?!

– Ну, после выпуска Рэнди направился в Мэриленд, а я в Пенсильванию. Мы говорили о том, чтобы оставаться парой и на расстоянии, но это просто не сработало, – сказала Тэмми. Рэнди только ухмыльнулся и приобнял округлый животик своей жены. – Мы оба встретили других, оба поженились, как только окончили школу.

– И оба через год-другой поняли, что это не для нас, и развелись, – добавил Рэнди.

– Затем мы встретились снова – год назад, и поняли, что созданы друг для друга, – Тэмми приобняла его и поцеловала в щёку. – Слава Богу, у нас не было детей! Это будет первый для нас обоих.

– Да уж! Видимо, вам суждено быть вместе. Поздравляю! – сказал я.

Так мы перешли на тему о наших детях. Мы рассказали, что нашему 20 месяцев, а Таскер с Тессой поведали, как Баки родился на нашей свадьбе. У Рэя с женой было двое, Майк был ещё врачом-стажёром, но они с женой уже завели одного. Затем мы встали, чтобы встать в очередь и пополнить количество крабов за столом. На несколько следующих минут разговор почти затих. Можно есть или говорить, но делать и то, и то одновременно – затруднительно во всех смыслах. Мэрилин расправилась со своим цыплёнком раньше, чем все остальные прикончили хотя бы по половине краба. Ну, и Кэти – она тоже не любила крабов. Ну и пускай, даже если это странно для коренного мэрилендца. Мы обсудили это и решили не побивать её за это камнями до смерти.

Таскер спросил остальных, что они сейчас поделывают, и Рэй сказал, что он работает инженером в компании, возводящей мосты, в Колумбии. Его жена сидела дома с двумя детьми. Рэнди и Тэмми работали в страховой компании в Балтиморе, и именно там они снова встретились. Майк и Кэти всё ещё были интернами-стажёрами – Майк в Делавэре, Кэти в Калифорнии. Затем все поглядели на Таскера и на меня. Я просто махнул рукой и сказал:

– Я работаю в инвестиционной компании, там, в Херефорде. Мы сейчас живём там, ближе к Хэмпстеду.

Все головы повернулись к Таскам.

– Ну, вы смотрите на нового дилерского представителя мотоциклов Хёндай в этом штате! – улыбнулся Таскер.

– Поздравляю! – я расплылся в улыбке. – У тебя получилось?

Он кивнул и пожал мне руку.

– Я только вчера получил подтверждение. На следующей неделе я должен буду проглядеть основные документы, а затем размещу свой первый заказ.

– Это просто потрясающе. На неделе мы об этом поговорим, – остальные с любопытством поглядели на нас, и я пояснил, – Моя компания инвестировала кой-какую сумму в бизнес Таскера. По моей инициативе.

Затем был перерыв после первого раунда крабов, и Тэмми сказала:

– Я хочу спросить, ты действительно сделал всё то, о чём говорил в своей речи?

Остальные заинтересованно глянули на меня.

– Моя речь? – пару секунд я не мог понять, о чём она. – Ты имеешь в виду мою выпускную речь? О Боже мой, я сто лет о ней не вспоминал! Это была такая мудацкая шутка. Я думал, меня будет освистывать весь зал!

Мэрилин поглядела на меня:

– Ты говорил речь?

– Он же был лучшим выпускником, – засмеялся Рэй. – Конечно, он говорил речь.

– Ты никогда не говорил мне, что был лучшим выпускником! – осуждающе глянула на меня Мэрилин.

– Я много чего никогда тебе не говорил.

– Так что мне приходится узнавать самой!

Я засмеялся, а затем Тэмми вскочила.

– Где-то тут у меня есть копия, – и она умчалась.

– Боже мой! Кто-то действительно хранит эту чёртову штуку? – недоверчиво спросил я.

– У неё и правда это хранилось, и ещё кое у кого, – кивнул Рэнди. – Она выкопала это всё для встречи.

– Я хочу услышать её, – сказала Мэрилин.

– В первый раз это было так ужасно, что не уверен, выдержу ли вновь, – ответил я.

– Это была довольно неплохая речь, – парировала Кэти. – Это не только моё мнение. То же мне говорили и другие.

– Она заставила меня изменить планы и пойти не на юриста, а на инженера, – добавил Рэй.

– Да ты, верно, шутишь, – уставился я на старого друга.

– Не-а. Я разозлил донельзя моего старика, но стал гражданским инженером. Может, платят и меньше, чем юристу, но это неплохо, и так мне, наверное, лучше спится по ночам.

Ха! Я и не знал, что же такое ответить, чтобы не выглядеть полным идиотом.

Через пару минут Тэмми вернулась с пакетом, внутри которого была пара копий Baltimore Sun.

– Ты знаешь, что твою речь напечатали в газете?

– Наверное, – ответил я, – день был очень скучным.

– Прочти! – попросила Мэрилин.

Нет! – ответил я.

– Тогда я прочту, – сказала Тэмми, и, чёрт её возьми, она это сделала!

Раскрыв пакет, она вытащила жёлтую газету, открыла нужную страницу и прочла вслух. Я, наверное, сменил пять оттенков красного, пока все остальные за столом слушали и глядели на меня.

Когда Тэмми закончила, Мэрилин сказала:

– Ого! Это было великолепно! Ты сам написал это?

– Это невероятно претенциозно для меня! – сказал я ей.

– Нет, вовсе нет! Ты всегда говорил о контроле и ответственности. Это звучало очень по-твоему! – возразила она.

– Итак, скажи, ты сделал это всё? – спросила Кэти.

– Что это?

– В конце. Ты дал три обещания. Ты выполнил их? – надавила она.

Всем остальным за столом тоже хотелось узнать.

– Э-э-эм…

Чтобы не дать мне ускользнуть, Тэмми снова вытащила газету и проглядела до части с обещаниями.

– Ладно, вот первое – пойти учиться науке и инженерии – ты сделал это, верно? Ты же вроде пошёл в математический ВУЗ, так?

– Доктор Бакмэн получил свою степень по математике в 21, – ответила Мэрилин.

За столом раздался гул, в том числе и от двух настоящих докторов, Кэти и Майка.

– Ладно, одно есть, – кивнула Тэмми. – А вот и следующее – стать солдатом. Ну?

– Капитан Бакмэн получил Бронзовую Звезду, будучи десантником 82-й Воздушной Дивизии, – сказала Мэрилин.

Гул стал громче, и Мэрилин вытащила свою табличку с фото, где мне вручали медаль.

– Что ж, доктор и капитан! Два из двух уже есть! Теперь номер три… «Обещание в том, что я буду изрядно платить налоги 15-го апреля, каждый год. И буду делать это с улыбкой…» Итак? Ты платишь налоги с улыбкой?

– Думаю, с этим у меня проблем нет! – со смехом ответил я.

– А как насчёт первой части – заработать немного денег? – спросил Рэнди.

Я поглядел на Мэрилин и Тасков и покачал головой. Я не хотел втягивать в это всех подряд. Но Таскер жеста не заметил.

– Ладно, я не буду вдаваться в детали, но прямо сейчас там, на парковке, стоит новенький Mercedes 380 SL, о котором мне известно, что он был куплен за наличные. Этого достаточно?

– Ну спасибо тебе, дружище! – запротестовал я.

В ответ раздался свист с нескольких сторон; я лишь отмахнулся от него, как только мог, а затем встал.

– Мне нужно ещё немного крабов и пива. Кто со мной?

Самое интересное событие дня произошло через час или около. Я кружил по комнате, тут и там встречая людей и представляя их Мэрилин, а затем вернулся к столу, где сидели Таскер и Тесса. Краем глаза я увидел кого-то, приближающегося ко мне справа.

– Капитан Бакмэн? – осторожно спросил он.

Остальные поглядели на меня с любопытством, а я повернул голову.

– Ну, я им был, но кажется, будто это было так давно, – я поглядел на подошедшего. Высокий мужчина, блондин, коротко стриженный, мускулистый, одетый в потёртые брюки и тесную камуфляжную футболку. Почему-то он выглядел знакомо, очень знакомо. Я медленно встал (колено уже давало о себе знать) и повернул к нему лицом.

– Вы выглядите знакомо…

– Да, сэр, я…

Внезапно его голос – с техасским акцентом – всплыл у меня в памяти. Я широко распахнул глаза, на секунду моя челюсть отвисла.

– Капрал Янош?!

– Да, сэр, вы вспомнили меня, – он протянул руку, и я машинально пожал её.

– Капрал Янош! Будь я проклят! Что, ради всего святого, вы тут делаете?

– Теперь я сержант, сэр, и я посещаю встречу выпускников, – сказал он.

– Что ж, Бога ради, садитесь. Сержант? Вы заслужили это, весьма заслужили. Я думал, вы из Техаса. Что вы здесь делаете?

Он кивнул и сел напротив нас с Мэрилин. Таскер и Тесса сидели сбоку и глядели на это с любопытством, а подошедшие Кэти и Тэмми стояли и слушали. Я снова представил Мэрилин, затем назвал имена друзей, и сказал:

– Ну, продолжайте. Что привело вас сюда?

– Моя жена. Это её встреча выпускников.

– Ваша жена?! Она окончила Тоусонскую Старшую в 73-м?

– Да, сэр!

– В смысле, как её зовут?

– Дженнифер Гудвин. Вы её знаете? – спросил он.

Я покопался в памяти, но ничего не приходило на ум – ни мне, ни остальным.

– Простите, сержант, но это большая школа. Может, если я её увижу…

Янош быстро встал и издал пронзительный свист, а когда все головы повернулись к нему и он увидел свою жену – то сделал ей рукой сигнал: «Ты», «Я» и «Перегруппироваться». Я заметил, как к нам идёт, пробираясь между столами, женщина. Когда она подошла ближе, он сказал:

– Дженни, это капитан Бакмэн, он был с нами в Гондурасе. Я говорит тебе про это, верно? Он учился в этой же школе!

Я встал и, потянувшись через стол, пожал ей руку. Её лицо выглядело слегка знакомым, но не более того.

– Теперь я мистер Бакмэн. Вы также 73-го года выпуска?

– Да, но увы, я тоже вас не узнаю, – у неё был лёгкий альт.

– Это большая школа. Не переживайте. Ваш муж спас мою задницу в Гондурасе, – сказал я ей.

Она улыбнулась и приобняла его одной рукой.

– Тогда мы только начали встречаться, а в прошлом году поженились.

– Вообще-то Дженни на год старше меня, но я не из тех, кто волнуется о таком. Там, дома, я выпустился в 75-м, – сказал он.

– Чем вы занимаетесь, Дженнифер? – спросила Мэрилин.

– Я официантка и барменша в ресторане неподалёку от базы. Это хорошая работа. Неважно, где я буду находиться – найти работу по этой специальности я смогу везде, – она и правда выглядела как заправская официантка. Я кивнул. Она была права, такие должности всегда требовались неподалёку от баз.

– Поздравляю. Он хороший человек, – я повернулся к Яношу. – Итак, всё ещё в дивизии?

Янош сел, а его жена с комфортом устроилась у него на коленях. Он покачал головой.

– Нет, сэр. В прошлом году, после того, как вам дали медаль, я пошёл в Школу Рейнджеров. Окончил её, там и получил третью полоску.

– Будь я проклят! – я повернулся к Мэрилин. – Вот почему нам удалось вернуться! С нами был Рейнджер Воздушных Сил! – я снова повернулся к Яношу. – «Рейнджеры всегда впереди», верно, сержант? – повторил я девиз рейнджером.

– Впереди нас были вы, сэр. Тот тупица-лейтенант угробил бы нас всех! Какого чёрта с ним вообще случилось? После того, как вас арестовали, я больше не видел его. И что было с вами под арестом? – спросил Янош.

За столом посыпались вопросы! Арестован? Что там было? Ну, я не мог ответить конкретно, и я не хотел нарушать гриф секретности, поэтому мне пришлось отвечать уклончиво. Я отмахнулся.

– Это было просто недоразумение, ничего больше. Тот идиот-лейтенант пожаловался, будто я незаконно взял командование и возглавил мятеж. Когда мы вернулись в штаб-квартиру, и они во всём разобрались – меня отпустили. Доктора только взглянули на мою ногу, и сразу же отослали меня в Уолтер Рид. И ничего больше, правда.

– А лейтенант?

– Я слышал, – ухмыльнулся я, – его отправили к Конго, связным с союзниками-каннибалами. Если повезло, то он стал обедом!

Янош расхохотался на это, а затем сказал:

– У них, вероятно, было несварение.

– Я должен спросить! – вмешался Таскер. – Я знаю, что он получил медаль, я видел фото Мэрилин, но он не говорит нам, что там случилось! Он всё твердит, что это засекречено! Если вы были там – что случилось?

Я перебил Яноша прежде, чем он успел что-то сказать:

– Простите, но это засекречено!

– Это же полное дерьмо! – запротестовал Таскер.

– Ладно, я скажу вам чуть больше, – я отпил пива и наклонился вперёд. Понизив голос, я сказал: – Вы должны пообещать мне никому это не рассказывать! – я выждал момент; никто ничего не произносил, и я нажал, – Ну? Вы обещаете?

Таскер озадаченно поглядел на меня и сказал:

– Ладно, я обещаю.

Остальные вокруг стола тоже кивнули, соглашаясь. Я мог увидеть, как Янош напротив меня начинает улыбаться.

Я театрально кивнул, а затем огляделся – не подслушивает ли нас кто.

– Ладно. Это всё случилось в Гондурасе. Командование очень нервничало из-за здоровья людей, и медаль была дана именно за это, – я сделал паузу, чтобы эффект вышел максимально драматическим. – В нашем подразделении была самая низкая заболеваемость венерическими болезнями во всём батальоне!

Стол вокруг меня взорвался смехом и возмущёнными криками. Я просто сидел и улыбался, глядя, как пышет гневом Таскер.

– Это правда, спросите сержанта. Он там был.

Янош слишком сильно хохотал, чтобы что-то говорить, но он сумел кивнуть и вымолвить:

– Да, сэр, мы были чисты, как младенцы! – а затем рассмеялся ещё сильнее, да так, что жене пришлось пихнуть его под рёбра. Отсмеявшись, он наполнил свой стаканчик пивом. Повернувшись ко мне, он поднял его и, став серьёзным, сказал:

– За тех, кого с нами нет.

Я знал этот старый тост, и знал, что теперь являюсь частью этой традиции. Подняв стаканчик, я чокнулся с ним:

– За тех, кого с нами нет.

Мы выпили пиво одновременно.

В этот момент Дженни объявила, что им пора, и слезла с колен Яноша. Когда он встал, я тоже поднялся и сказал:

– Сержант, я был правда рад снова увидеть вас. Теперь я в отставке, но если вам или ещё кому-то из парней будет что-то нужно от меня – смело ищите меня.

– Да, сэр, спасибо, сэр. Для меня было настоящей честью служить с вами, капитан, – он встал в стойку и отдал мне честь, эталонно, как в учебнике.

Я отдал честь в ответ, а затем мы пожали руки. Он ушёл, а все остальные уставились на меня.

Я, не обращая на них внимания, сел, мыслями снова погрузившийся в тот многострадальный марш по Никарагуа. Мэрилин заметила, что я задумался, и спросила:

– Ты в порядке?

– Ага, – с улыбкой кивнул я. – Никогда не знаешь, кого можешь встретить. Я бы никогда не добрался до дома без Яноша и остальных. Он был первым, кого я нашёл после приземления, и он был моим главным разведчиком. Чертовски хороший солдат, и он будет хорошим Рейнджером.

– Так какого чёрта там случилось? – спросила Кэти.

– Это и правда засекречено, – покачал я головой. – Я не могу сказать. Но это адская история, – я улыбнулся и снова покачал головой.

Я на удивление хорошо провёл время, и пообещал, что мы придём на следующую встречу – особенно если женщины пообещают не рассказывать Мэрилин новых историй. В конце дня, помыв руки в уборной, я встретил жену у дверей, и мы направились на парковку. Когда мы шли, рука об руку, она качнула бёдрами и чуть толкнула меня.

– Итак, что же конкретно такое «Опыт Карла Бакмэна»?

Глава 78. Опыт Карла Бакмэна

– Эй-эй, полегче! Нет никакого такого «Опыта Карла Бакмэна»!

– А твои подружки сказали иначе, – усмехнулась Мэрилин.

– Мы просто друзья! – запротестовал я.

– Да, они рассказывали об очень дружелюбных поступках!

Отказавшись отвечать, я отпер машину и распахнул перед ней дверь. Я не мог прогнать мысли о фильме, который ещё только должен был выйти, с Томом Крузом и Джеком Николсоном, «Несколько хороших парней». «Я хочу правды!» «Ты не справишься с правдой!» В моём мозгу это преобразовалось в «Я хочу Опыт Карла Бакмэна!» «Ты не справишься с Опытом Карла Бакмэна!». Прыснув, я пошёл открывать свою дверь.

Мэрилин начала по новой, как только я оказался в машине.

– Я думаю, что «Опыт Карла Бакмэна» есть, но ты стесняешься рассказать мне о нём!

Это было уже слишком! Я остановил ключ зажигания и просто расхохотался. Это уж слишком! Я смеялся и смеялся, пока Мэрилин не начала злиться. Наконец, она начала успокаивать меня, и я успокоился.

– Ладно, ты хочешь «Опыт Карла Бакмэна»? Не думаю, что ты справишься, но я дам тебе шанс.

– Ты дашь мне шанс?! – недоверчиво спросила она.

– Остальным пришлось его завоёвывать, – я продолжил смеяться, – но тебе я дам его просто так.

– Ты дашь мне шанс! Да ты… ты… козлина! – я лишь сильнее рассмеялся.

Спустя где-то минуту я повернул ключ в замке и усмехнулся ей.

– Ты правда хочешь испытать «Опыт Карла Бакмэна» целиком? Предупреждаю сразу, для тебя уже не будет других мужчин! Если ты хоть раз испытаешь «Опыт Карла Бакмэна», ни один другой мужчина не сможет тебя удовлетворить!

Мэрилин фыркнула и сверкнула глазами.

– Ну, я готова рискнуть.

– Это может быть и безопасно… Для меня, по крайней мере.

– Что?!

– Ну, остальным нужно было подписать отказ от ответственности, но так как ты моя жена, ты не можешь свидетельствовать против меня в суде.

– Ох, ты полный говнюк!

– Ладно, но не говори, что я не предупреждал тебя! – я завёл машину, но подъехал только ко входу в теннисный клуб. Выскочив, я сказал: – Минутку, я сейчас вернусь.

Вернувшись внутрь, я нашёл телефон-автомат. Ох, как я скучал по сотовым! Они уже начали выходить в этом году, и мы купили немного акций Motorola, но телефоны были на системе DynaTac и размером с кирпич. Я подумывал, чтобы купить один такой и просто держать его в багажнике. Пока выйдет что-то более портативное – пройдёт ещё пара лет. Итак, найдя платный телефон, я позвонил домой и сказал Бэкки, что нас не будет ещё несколько часов. Я вёз миссис Бакмэн на ужин, и мы, вероятно, не вернёмся до темноты. Я пообещал ей хорошие чаевые, она рассмеялась, поблагодарила меня и сказала, что позвонит своей матери и сообщит ей. Я повестил трубку и продумал остаток дня.

Сев обратно в машину, я злобно расхохотался.

– Я только что звонил Бэкки и сообщил ей, что мы вернёмся позже. Ты уверена, что осилишь это?

– Ты совсем меня запугал! – засмеялась Мэрилин.

– Не говори, что я тебя не предупреждал! – я снова завёл машину и выехал со стоянки. Мэрилин всё продолжала смеяться.

Я решил поехать к Пику Джарретсвилль, затем в Джексонвиллю, а затем направиться на восток, по Пейпер-Милл Роуд, пока мы не достигнем скоростной трассы Харрисбург. Когда мы достигли Пика Джарретсвилль, я поглядел на жену и улыбнулся.

– Готова начать «Опыт Карла Бакмэна?»

– Что? Здесь? Сейчас? Я думала, он происходит к кровати!

– О, нет-не-нет! «Опыт Карла Бакмэна» не является продуктом, выпускаемым и распространяемым массово! Нет, мы с Бкамэн Гроуп разработали высоко индивидуальные инструменты и системы, чтобы донести полный опыт до каждого клиента в соответствии с его личными особенностями! Он другой для каждого клиента!

– Ага, точно! Ты всё такой же говнюк! – засмеялась Мэрилин.

– Так ты готова?

– Абсолютно.

– Ты доверяешь мне?

– Что? – тут она поглядела на меня.

– Ты доверяешь мне? Если ты не доверяешь мне, «Опыт Карла Бакмэна» не полностью удовлетворит тебя.

– Конечно, я доверяю тебе, – Мэрилин закатила глаза. – Что теперь?!

– Ладно, тогда последнее предупреждение. Пути назад уже не будет.

– Что бы там ни было – ты остаёшься полным говнюком!

Я пожал плечами. Проехав ещё около мили и подъезжая к Джексонвиллю, я сказал ей:

– Ладно, а теперь сними трусики.

– Что?! – запротестовала она, повернув ко мне голову. – Так вот чем ты занимался с другими девушками?!

– Я же говорил тебе – каждый клиент получает свой уникальный опыт.

– Теперь я твой клиент? Не думай, что я заплачу по счёту!

– Поверь мне, – засмеялся я, – завтра утром ты выкупишь всю рекламную страницу местной газеты, чтобы прорекламировать опробованные услуги!

Мэрилин засмеялась, и я напомнил ей снять трусики. Она ещё немного посмеялась, но согласилась. Расстегнув юбку почти до пояса, она сунула руку под неё, а затем стащила бельё с бёдер и ног. Я заметил, что на ней были простые нейлоновые бикини, ничего такого.

– Кинь их назад, – в 380-м не было полноценного заднего сидения, просто маленькое пространство с парой складных кресел, которые никто никогда не использовал. Прямо сейчас там лежали мои куртка и трость.

– Счастлив? – заметила моя жена, бросая трусики назад и застёгивая юбку.

– Притормози-ка. Я ничего не говорил насчёт того, чтобы застёгивать обратно. На самом деле, расстегни её всю.

Глаза Мэрилин расширились. Мы не в первый раз делали такое, но во все прошлые разы были поздним вечером, когда мы были одни, или же это был «родительский отпуск». Изменив курс, она расстегнула все пуговицы на юбке и сняла её, оставшись нагой ниже пояса (если не считать туфель на высоком каблуке).

– Теперь сними камсольчик. Он ведь там у тебя, под топиком, верно? Камсольчик?

Мэрилин повернулась ко мне, но я кивнул с серьёзным видом.

– Я не могу сделать этого! Люди увидят!

– Не мои проблемы, – сказал я ей.

Мэрилин недобро глянула на меня, но расстегнула свою блузку от талии и до груди и вынула руки из рукавов, оставляя застёгнутым только воротник. Она повторила это же с камсольчиком, затем сумела снова продеть руки в рукава блузки, опустить её и вытащить камсольчик снизу, подняв его над головой. Он отправился назад.

– Теперь доволен?

– Мы только начинаем! – сказал я ей.

Остановившись на свету, я поглядел на неё вблизи. Она выглядела просто чудесно! Мэрилин покраснела, когда я принялся изучать её. Блузка не была прозрачной или обтягивающей, но то, что под ней ничего нет, стало очевидно – особенно когда затвердели её соски.

Когда мы снова завелись, я сказал:

– Теперь начинай трогать себя, – она странно поглядела на меня, и я кивнул. – Давай, ты знаешь, что делать.

Мэрилин слегка напряглась, сунув руку между ног. Её спина чуть выгнулась, и тело началось двигаться в такт, – Теперь я хочу, чтобы ты сказала мне всё, что те дамы говорили тебе про «Опыт Карла Бакмэна».

– Это жульничество!

– Это исследование рынка! – улыбнулся я ей. – Нам нужно убедиться, что ваш опыт будет иным! Будь откровенной. Будь предельно откровенной!

Я потянулся и правой рукой потеребил её сосок под блузкой; Мэрилин застонала и выгнула спину. Вернув руку, я повторил:

– Расскажи мне!

– Ты негодяй! – ответила она.

Мэрилин было сложно говорить о подобном. Я часто дразнил её, когда мы занимались любовью; моя жена была абсолютно счастлива корчиться и стонать подо мной, но вовсе не рада рассказывать о своих фантазиях и желания. Тем не менее, она сделает это, когда достаточно разогреется – и я продолжал разогревать её.

Меня всегда поражало то, что женщины между собой свободно говорили на такие темы, заговори на какие парень – они бы тут же вызвали полицию. Оказалось, что дамы за столом вертелись в разговоре с Мэрилин вокруг двух тем – моей готовности полизать им (что тогда было для многих совершенной новинкой) и тем фактом, что я знаю множество поз. Оглядываясь назад, я не был удивлён, ведь такие вещи приходят только с практикой, и давайте посмотрим правде в глаза – у меня было чертовски больше опыта, чем у них в те дни.

Во время поездки я также мучил Мэрилин разочарованиями. Спустя пару минут, когда я почуял, что она уже близка к оргазму, я сказал:

– Стоп! Положи руки на приборную панель!

– Что? – остановилась Мэрилин, поглядев на меня. – Что ты делаешь?

– Я сказал, «стоп!» – Мэрилин всё ещё играла с собой, так что я потянулся и вытащил её руку оттуда. – Так что веди себя примерно и прекрати.

Её глаза расширились, она сердито глянула на меня:

– Ты просто подлец!

Я рассмеялся на это. К этому моменту мы уже были на скоростной трассе Харрисбург, мчась на север. Спустя 5 минут я смягчился, и, щёлкнув по её соску, сказал:

– Возвращайся к работе!

Она застонала, сунула пальцы обратно к своему клитору, откинувшись и широко расставив ноги. В машине стоял отчётливый аромат её мускуса. Я продолжил рулить на север, мимо обычного поворота на Херефорд, но Мэрилин было всё равно; она ничего не замечала. Где-то милю спустя я снова приказал ей остановиться.

– Сукин сын! – в полголоса пробормотала она.

Когда мы были у границы Пенсильвании, я позволил ей начать вновь. Мэрилин зашипела на меня, но сунула руки между ног и спросила:

– Куда мы едем?

– Это сюрприз! – в том числе и для меня, так как я не был уверен, что именно задумал, совсем нет! Я просто хотел, чтобы это было что-то запоминающееся для ней. Несколько минут я позволял ей трогать себя, а затем остановил её, пока мы не оказались на окраине Йорка – и вот тут ко мне пришла идея. Я съехал с шоссе и сказал:

– Надевай юбку обратно, – Мэрилин поспешно подчинилась, но секунду спустя я остановил её. – Нет, только четыре верхних пуговицы.

Я подъехал к небольшому торговому центру с аптекой.

Припарковавшись у аптеки, я сказал:

– А теперь бы пойдёшь туда и купишь набор для домашней клизмы.

– Я не могу пойти туда в таком виде! – глаза Мэрилин расширились, в них заметалась паника.

– Можешь и сделаешь! Не запугивай меня. Здесь тебя никто не знает и не беспокоится об этом. Ты можешь войти туда в мини-бикини и с табличкой «Сними меня» на шее, и никому не будет дела. А теперь выходи из машины и сделай это. У тебя есть деньги в сумочке?

– Да! – застонала Мэрилин, закатывая глаза.

– Тогда иди, и не вздумай жульничать. Я буду следить за тобой!

И я следил. Где-то через минуту, я вышел из машины и осторожно последовал за ней в магазин, глядя, как она нашла набор для клизмы и несёт его к прилавку. Как я и сказал, никто ничего не заметил и ни о чём не беспокоился. Я последовал за ней к машине и дал ей сесть. Пакет отправился назад, и я приказал ей снова снять юбку.

Думаю, часть нервозности Мэрилин основывалось на подозрении, что клизма предназначалась ей. Анальный секс был тем, что мы делали от случая к случаю, и Мэрилин определённо наслаждалась им – что также было страшным табу для неё.

От аптеки мы доехали до Харрисбурга, чередуя периоды, когда ей можно было касаться себя, с периодами, когда нельзя, и я, въехав в индустриальную часть города, припарковался у магазина взрослых фильмов.

– А теперь мы пойдём вместе, – сказал я ей. – Всего две верхних пуговицы на юбке.

– Только две? – слабо спросила она.

– А будешь жаловаться, – широко улыбнулся я, – я могу сказать, что и одну!

Было уже поздно, но магазин оставался ещё открыт. Я провёл её внутрь; Мэрилин очень нервничала. Я полагал, что по её мнению, нас уже должны были схватить работорговцы и угнать её в далёкие края. Входя, она схватилась за мою руку. Я уже бывал здесь однажды, когда покупал для неё вибратор. Выглядел магазин именно так, как и ожидаешь – простая бетонная коробка (так дешевле), без окон (если местные будут буянить – нечего разбивать) и невзрачная. Внутри было несколько проходов с разными игрушками, видео и журналами на сексуальную тематику.

Мэрилин никогда не бывала прежде в магазине для взрослых, и всё, что я мог – это не расхохотаться, глядя на неё. Наклонившись, я прошептал ей на ухо:

– Ваш индивидуальный «Опыт Карла Бакмэна» предполагает, что вы покидаете свою зону комфорта и узнаёте, как далеко можете зайти. Готов спорить, ты никогда раньше не видела подобных мест.

Мэрилин, не в силах даже ответить, просто покачала головой. Я подтолкнул её, и мы пошли между проходов.

Глаза Мэрилин распахнулись широко, как у пятилетки в рождественское утро. В магазине были такие вещи, о которых она и не слыхивала. Я продолжал издеваться, спрашивая, что она думает о том или ином вибраторе, хочет она побольше или поменьше, подлиннее или пошире. Я уже решил, что она выберет вибратор и фильм, а затем пойдёт к прилавку и сама оплатит их.

Фильм, который я выбрал для неё, назывался «Анальный остров» и повествовал о группе туристов, которые едут на Карибские острова – а в итоге всё загадочным образом сводится к анальному сексу всех со всеми. Она сама выбрала вибратор среднего размера, но мы и раньше часто использовали игрушки. Вспомнив пару наших игривых вечеров, я пошёл к полке с принадлежностями для бондажа и взял пару меховых наручников – и по её учащённому дыханию и затвердевшим соскам понял, что попал в цель. Затем, уже у прилавка, я шепнул ей выбрать пару тюбиков с ароматизированной смазкой. К моменту, когда она, наконец, открыла кошелёк, её лицо было алее алого, но зато соски стояли прямо и твёрдо.

– Поверить не могу, что ты заставил меня сделать всё это! – это было первым, что она произнесла снаружи.

– Мы в Бакмэн Гроуп гордимся нашим «Опытом Карла Бакмэна» и упорно работаем над тем, чтобы сделать его незабываемым, – я шагнул к ней и потёрся о её зад, зная, что она чувствует растущее напряжение у меня в штанах. – Очень упорно работам.

– Ладно, ты победил! – застонала Мэрилин. – Пожалуйста, поехали домой, трахаться! Просто отвези меня домой и трахни! Ладно?

– О, но у Бакмэн Гроуп есть целый вечер наслаждений, запланированных для вас! – на самом деле, не было, даже близко, но я хотел, чтобы она гадала.

Разумеется, видеть такое разочарование на её лице было довольно интересно.

Однако мы были должны вернуться и отправить Бэкки к её семье. В машине я позволил Мэрилин вставить в вибратор батарейки и испытать его в деле. Мы вернулись на шоссе, и я поехал на юг, к Йорку и дальше, за границу Мэриленда. Удалившись от него на пару миль, я съехал с шоссе и вырулил к маленькому итальянскому ресторанчику. Я дразнил её тем, что заставлю сидеть полуголой в баре, но у них не было бара, и мы сидели на стульях с высокой спинкой. Было достаточно темно для того, чтобы моя жена расстегнула все пуговицы на юбке, кроме верхней, а когда поблизости не было официанта, я скользнул поближе и сунул руку ей между бёдер – под скатертью. Так было прямо как в сауне – жарко и влажно.

Когда я тронул её там, Мэрилин чуть из кожи вон не выпрыгнула.

– Пожалуйста, давай отправимся домой и в постель! Я хочу, чтобы ты был таким плохим! Прошу, пойдём!

Я покачал головой, и мы заказали быстрый ужин и по бокалу вина. Я тоже хотел в постель, но дразнить её было почти так же весело, как и трахать. Почти.

По дороге домой, когда солнце садилось за горизонт, Мэрилин использовала на себе вибратор, а я прекратил над ней издеваться и позволил делать это без перерывов. Мы ехали меньше получаса, а она кончила трижды. Наконец, когда мы приблизились к дому, на небольшом повороте на Маунт-Кармель Роуд, за углом нашего дома, я остановился.

– Думаю, если только ты не хочешь шокировать Бэкки, тебе нужно привести себя в приличный вид.

– Думаю, это не лучшая идея! – хихикнула Мэрилин, засовывая вибратор в сумку к другим покупкам и принимаясь тянуться за вещами. Трусики отправились в сумку, но ей удалось надеть камзольчик обратно и не выглядеть, как завзятая блудница после хорошего вечера.

– Нет, если ты не хочешь, чтобы тебя сожгли как ведьму! Остаток «Опыта Карла Бакмэна» ты получишь после, придётся подождать.

– А это ещё не всё? – нетерпеливо спросила она.

– Впереди лучшая часть!

Я подождал, пока она закончил одеваться, а затем завёл машину. Объехав угол, мы поглядели на дом. На подъездной дорожке мигали красные огни.

Глава 79. Проблемы

– Какого чёрта?! – сказал я, то ли себе, то ли Мэрилин.

Внезапно я ощутил радость от того, что мы успели переодеться. Вывернув на подъездную дорожку, я припарковался прямо у машины Полиции Округа Балтимор, сверкающей огнями. Когда я планировал дом, то указал, что ширина дорожки должна позволять проехать более, чем одной машине. По крайней мере, я не заграждал ей путь.

Я выбрался из машины и огляделся. У передней двери полицейский разговаривал с Бэкки, которая держала на руках Чарли, а Пышка сидела на поводке, пытаясь вырваться. Вроде ничего необычного, но что случилось? Когда я пошёл по дорожке, все повернулись к нам. Я хромал, а Мэрилин кинулась к своему ребёнку. Чарли, похоже, не был всем этим особо обеспокоен; он просто протянул руки матери, которая взяла его у Бэкки. Пышка плясала у неё ноги в надежде поиграть.

– Что тут происходит? – спросил я. Бэкки и офицер попытались заговорить одновременно, Пышка залаяла, и даже Чарли на руках у Мэрилин истошно заверещал. – По одному за раз, – попросил я.

– Кто вы? – спросил полицейский.

– Я Карл Бакмэн, а это моя жена Мэрилин. Мы живём здесь. Что случилось?

Бэкки согласно кивнула. Тут разговор прекратился, так как на дорожку въехала другая машина, и Бэкки сказала:

– Это моя мама! Я ей тоже позвонила.

Лорен Девлин выскочила из своего фургончика и подбежала к нам.

– Ты в порядке? Что случилось? – она поглядела на нас с копом крайне обвиняющим взглядом.

– Я только что прибыл, – пожал я плечами, поворачиваясь обратно к Бэкки и офицеру – Брэнсону, согласно бейджику.

– Кто вы, мадам? – спросил Брэнсон.

– Это моя мама. Я звонила ей сразу после того, как позвонила в полицию, – ответила Бэкки. – Я подумала, что увидела кого-то, и перепугалась.

Расширив глаза, я поглядел на Брэнсона.

– Мы получили звонок о подозрительной машине, и я приехал сюда. Кто бы это ни был, ко времени, когда мы сюда добрались, они уже исчезли.

Пышка сейчас была настоящей помехой, пытаясь поиграть со всеми визитёрами. Я взял Чарли, который, раздираемый любопытством, в остальном был в порядке, у Мэрилин, и она затащила собачонку внутрь. Та и правда не пропустила ни одного разговора. Бэкки пыталась объяснить, что произошло, но её мать продолжала вытягивать из неё новые детали. Она казалась более встревоженной, чем дочь.

Суть заключалась в том, что Бэкки заметила зелёную машину, проехавшую туда-сюда мимо дома 3–4 раза и пару раз остановившуюся около подъездной дорожки. Водитель не выходить, и она не могла точно разглядеть, кто это был, но она думала, что это был мужчина. В первый раз она не обратила на это внимание, и потому не могла сказать, сколько раз это случилось. Однажды она увидела машину, припаркованную тут, но пока она шла к другому окну, чтобы получше разглядеть, та уже пропала. В другой раз она успела увидеть, как машина выезжает. Когда солнце начало садиться, она занервничала и, наконец, позвонила в полицию и матери.

Когда Бэкки рассказала свою историю, мы с Мэрилин с любопытством переглянулись. Когда же полицейский стал задавать вопросы – всё стало ещё более странным. Знали ли мы кого-нибудь, имеющего зелёный седан? Кто знал, что вечером нас не будет? Кто знал, что Бэкки будет одна? Было необычно думать, что кто-то мог следить за Бэкки, а не за нами, но, может, ревнивый бойфренд?

Никто ничего не знал, и офицер Брэнсон решил, что пора вернуться к патрулированию. Я задержал его на секунду.

– Бэкки, твоя семья живёт в Херефорде, верно? – я поглядел на Бэкки и Лорен.

Бэкки кивнула, а Лорен ответила:

– Да, в пяти милях отсюда, ниже по Маунт-Кармел Роуд. А что?

– Ну, может, офицер Брэнсон может вас сопроводить и убедиться, что всё в порядке. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть, верно?

Обе женщины восприняли это с облегчением, и Брэнсон согласился сопроводить их до дома.

Затем я раскрыл бумажник. Зарплатой хорошей няни была, пара баксов час, может, 20$ за вечер. Я вытащил пару пятидесяток. Вложив одну ей в руку, я сказал:

– Это за заботу о Чарли. Очевидно, он отлично провёл время, и такое нуждается в достойной оплате со щедрыми чаевыми, – затем я положил и вторую купюру рядом с первой. – А это – за то, что была умной, храброй и знала, что делать. Это заслуживает отдельного бонуса.

Лорен запротестовала, что это слишком много, а Бэкки просто выдавила:

– О Боже мой! – видимо, это было больше, чем у неё скапливалось за месяц.

– Это не слишком много, – улыбнулся я. – Ты сделала умную вещь, и мы это ценим. Кроме того, так мы в будущем получим гарантированную няню!

– В каком смысле? – с любопытством спросила Лорен.

– В смысле, что даже если Бэкки не захочет быть няней или не сможет, мы будем знать, что она расскажет об этом всем подружкам в школе и церкви. Мэрилин придётся принимать очередь из девочек, желающих помочь!

Лорен засмеялась, а Мэрилин застонала:

– Ладно, хватит тебе быть бизнесменом. Давай отпустим Лорен и Бэкки домой, а мне нужно переодеть и уложить Чарли. Ему уже давно пора спать! – она обняла Лорен и Бэкки – и направилась внутрь.

Я пожал руку Брэнсону, приобнял за плечо Бэкки и помахал им, пока они уходили. Затем я взял всё, что лежало на заднем сидении машины, и последовал за женой.

Я выпустил Пышку из прачечной, где Мэрилин заперла её, а затем выпустил её без ошейника на задний двор. Затем, пока она делала свои дела, я принёс покупки Мэрилин в нашу спальню и кинул их на кровать. Я слышал, как она в комнате рассказывает Чарли сказку перед сном, пытаясь уложить его спать. Это был волнительный вечер, и сказка его мало интересовала. Я улыбнулся про себя, и затем вернулся и впустил Пышку обратно. Она бегала по гостиной кругами, пока я не уселся в кресло, а затем прыгнула мне на колени, и я почесал ей живот, пока она лизала моё лицо; затем она успокоилась.

Когда Мэрилин закончила с Чарли, она вышла и поглядела на меня.

– Эй, это моё место! – возмущённо заметила она Пышке.

Наша собака взглянула на неё с невероятным безразличием в глазах.

– Думаю, Пышка считает, что всё как раз наоборот, – сказал я ей.

– Ленивая собачонка!

Я усмехнулся и сел прямо, аккуратно роняя Пышку на пол.

– Хочешь немного вина? Думаю, я мог бы выпить.

– Я тоже! – согласилась Мэрилин.

Она последовала за мной на кухню, где у нас был винный погребок под стойкой. Я достал бутылку Louis Jadot Chardonnay и отыскал штопор. Мэрилин плюхнулась на барный стул:

– Думаешь, будут проблемы?

– Какие, с тем, что видела Бэкки? – Мэрилин кивнула. – Нет, я так не думаю. Она даже не знает, что видела! Зелёная машина, которая то ли останавливалась, то ли нет, но она точно видит не очень хорошо – ты заметила, что стёкла её очков как донышки бутылки, верно? Судя по всему, кто-то только что купил зелёную машину и принялся её обкатывать.

– Так ты думаешь, больше ничего?

– Вероятно. Просто будем настороже в следующие пару дней. Если заметишь что-то странное – дай мне знать, – заверил я её

Серьёзно, для меня это звучало как полная пустышка. Единственная причина, по которой кто-то мог следить за местом – это если они хотели похитить Чарли ради выкупа. Но откуда им знать, что у меня есть деньги? Я не был слишком известен в бизнес-кругах, и даже в сфере частного акционерного бизнеса мы были весьма маленькой птахой. Никто не писал о нас в газетах или журнаха. Если это попытка похищения или подготовки к нему – она казалась невероятно дилетантской. Зачем ездить туда-сюда вокруг дома? Скорее всего, это был сосед.

– Это всё как-то заставило забыть об увеселениях! – заметила Мэрилин с лукавым прищуром. – Я планировала готовиться, пока ты везёшь Бэкки домой. И надеялась, что Чарли не проснётся за это время.

– Это убило всё настроение, да? – засмеялся я, а потом пожал плечами. – Мы обязаны запланировать просто безумную ночь этой зимой, когда у нас будет новый Отпуск Мамочки И Папочки.

Мы продолжали болтать, наблюдая за Чарли, который в какой-то момент проснулся, и Мэрилин пришлось идти его успокаивать. Он был дико уставшим, но не хотел спать – странное понятие для тех, у кого никогда не было маленьких детей. Он сопротивлялся, но я знал, что в итоге он провалится в сон, и на всю ночь. Когда моя жена вернулась, я допил свой бокал, а затем налил ей остаток вина.

– Думаю, я собираюсь посидеть и немного почитать, – сказал я ей.

– А я быстренько приму душ, – Мэрилин взяла свой бокал и направилась в спальню.

Я кивнул и последовал за ней, но остановился и сел в гостиной. Пышка была в комнате и глодала кость на старой подушке, брошенной в углу.

15 минут спустя я решил, что мне нужно отлить. Гостевая уборная была слишком близко к комнате Чарли, и я пошёл дальше, в нашу спальню, чтобы воспользоваться нашей уборной. Мэрилин была не в душе, а в ванне, по шею в пузыриках. Я поглядел вокруг, удивлённый этим. Пакет с покупками из аптеки был открыт; набор для клизмы был распакован и поставлен на туалетный столик. Бритва Мэрилин лежала на бортике ванны. Её бокал был пуст, а на лице играла крайне шальная улыбочка.

– Мой бокал пуст, Карл. Можешь принести ещё? – ласково пропела она.

– Эээ, ага, конечно.

– Вот хорошо! Знаешь, я решила, что спать не очень хочется.

– Буду через миг, – сказал я ей – и метнулся на кухню.

Может, вечер всё-таки не будет разочарованием? Откупорив вторую бутылку Шардоне, я снова взял свой бокал, а затем понёс его и бутылку в спальню.

Увидев Мэрилин, я застыл на полушаге. Больше никаких пузыриков – теперь она сидела на краю, широко расставив ноги, с кремом для бритья в промежности и бритвой в правой руке. ЧПОК! Может, я больше не мог быть солдатом, но в стойку «смирно» встал тут же.

Мэрилин невинно улыбнулась мне.

– Мне нравится быть очень, очень гладкой. Тебе же тоже это нравится, милый?

Мне понадобилась секунда, чтобы ответить:

– Эээ, да, абсолютно! – я наполнил её бокал, глядя, как она выскребает свою киску.

– Я правда хочу быть гладкой. Подойди, проверь, достаточно ли гладко! – спросила она.

Ну, я всегда был готов прийти на помощь! Поставив свой бокал на пол, я приблизился к Мэрилин и запустил пальчики ей между ног. Когда мои пальцы коснулись её половых губ и скользнули дальше, играя с её клитором, на лице моей жены появилась мечтательная улыбка. Я продолжал, пока она не схватила меня за руку и не вздохнула от оргазма.

– Думаю, она довольно скользкая, – сказал я ей.

– Отлично, дай мне мой бокал и выметайся. Я дам тебе знать, когда буду готова. Только не пей всё вино.

Я улыбнулся на это, и Мэрилин нырнула обратно, под пузыри. Я пригубил вино, проглотил его, а затем поставил бутылку возле ванны, чтобы она могла сама налить себе. Поставив там же её бокал, я похромал вон и остановился в спальне. Как говорят бойскауты – будь всегда готов, так что пришёл и мой черёд. У меня не было майки, но были трусы. Я стянул штаны, снял их, а затем надел штаны обратно. Я также, сняв ботинки, избавился от носков.

Какого чёрта! Я с нетерпением ждал веселья и игр по возвращении домой! Моя жена хотела «Опыт Карла Бакмэна», и я хотел дать его ей! Я вернулся в гостиную и присел на кресло. Я хотел больше поглядеть на Мэрилин, но у той было что-то на уме. Если это включала в себя клизму, то смотреть там особо не на что. Я вернулся к чтению журнала.

Прошло около получаса, пока Мэрилин вышла из спальни – но ожидание того стоило. На моей жене была пара чулков с подвязками, а выше – совершенно кукольный топик, и больше ничего, кроме запаха парфюма и улыбки. Она подошла и склонилась надо мной, сидящим на кресле. Запах её собственного мускуса смешивался с парфюмом и создавал совершенно новый тип аромата, на котором можно было бы сделать миллионы, если бы только удалось заключить его в бутылку и продавать. Она начала тереть мой пах через штаны, и прошептала на ухо:

– Я правда думаю, что хочу полный «Опыт Карла Бакмэна» этой ночью. Вы можете это обеспечить?

Я сглотнул и кивнул.

– Все мы когда-нибудь умрём. Думаю, сегодняшняя ночь – ничем не хуже других дат.

Я опустил подставку для ног и встал с кресла, а затем последовал в спальню за её виляющей задницей.

Мэрилин слегка подготовила и спальню. Телевизор был включен, и пульт управления лежал на моей стороне кровати, а возле телевизора лежала пустая коробка из-под кассеты – оставалось только включить. Также она выставила на тумбочке несколько своих игрушек и один из тюбиков с ароматизированной смазкой, которую мы купили ранее. Даже свет был слегка приглушён. Мэрилин, должно быть, хотела полную программу!

Я развалился на кровати, и Мэрилин забралась ко мне, прижалась и забросила сверху ногу. Она сидела слева от меня, и её голова покоилась на моей груди. Схватив подушку, я подложил её под спину, чтобы лучше сидеть, а затем потянулся и взял пульт. Я нажал кнопку – и фильм начался.

Обнявшись, мы погрузились в историю о трёх прекрасных парах двадцати с чем-то лет, прибывших отдохнуть на курорт на Карибских островах. В первой сцене одна из пар добралась до своей комнаты – и тут же, раздевшись, занялась сексом. Блондиночка была экстремально… надутой, да и парень выглядел как бодибилдер, обожравшийся стероидов. Для Мэрилин это было неважно; моя жена, поглаживая себя, очень быстро сняла с меня рубашку и брюки, чтобы добраться до моего члена. Я помог ей, приподняв бёдра, и она сбросила мои штаны вниз. Затем я вручил ей один из тюбиков со смазкой, и она, открыв его, выдавила немного мне на член – после чего продолжила очень недурно отдрачивать мне.

К началу второй сцены Мэрилин сняла с меня одежду полностью и сказала:

– Думаю, я знаю, где ты хотел использовать это.

– О?

– Ты собирался трахать меня вместе с этим, так?

– Может, да, а может, нет, – улыбнулся я. – Ещё идеи?

Она начала снова поглаживать меня.

– Наверное, ты хочешь, чтобы я сначала пососала тебе.

– Отличная идея! – я мягко толкнул лицо Мэрилин к середине своего тела, и она переползла по кровати.

На экране грудастая брюнетка говорила своему бойфренду, прогуливаясь с ним по «джунглям» (которые выглядели подозрительно похоже на Южную Калифорнию), что чувствует странные первобытные призывы срочно трахаться в задницу. Они разделись прямо на этой «тропической поляне» и тут же удовлетворили этот позыв. На протяжении всей сцены Мэрилин посасывала мою головку, а я удерживал её на месте, пока она не отсосала мне полностью, проглотив всё, что я исторг.

Я довольно вздохнул, и мы выпили ещё немного вина. Мэрилин уже неплохо набралась, и завтра у неё будет болеть голова, но этой ночью она была невероятно возбуждена. Поставив стакан на тумбочку, я начал играть с её телом – и почувствовал, что она готова. Однако и мне требовалось вернуться к жизни. Так что во время третьей сцены – обязательной сцены «девушка-девушка» с двумя блондинками – мы с женой заняли позу 69, и я угостился ей, пока она оживляла меня. Последней сценой, за которой мы следили, была та, где вторая блондинка получила порцию тройного проникновения на чём-то вроде языческого алтаря в джунглях, и именно тогда я начал поигрывать с дырочкой Мэрилин, смазав её пальцами и расширяя новым вибратором. К тому времени, как я встал на колени и втолкнул член в её зад, она стонала громче, чем девушка с кассеты.

– Ты хотела «Опыт Карла Бакмэна», не так ли? – шепнул я ей на ухо, медленно трахая в задницу. – Ну как – это ты имела в виду?

– О, Боже! Трахай меня! – умоляла она.

– Только шлюшкхи хотят «Опыт Карла Бакмэна»! – прошептал я. – Заднепроходные шлюшки! Такие, как ты!

Я продолжал трахать её, вгоняя член в её пышную попку, мучая и дразня, пока она хныкала и стонала. Руки Мэрилин были перед ней, яростно теребили её клитор, пока я трахал её сзади, и я мог почувствовать, как она извивается и корчится подо мной. Это было уже слишком. Я схватил её бёдра и ворвался в неё, падая вместе с ней на кровать и снова разряжаясь досуха.

Мы ещё пару минут полежали там, переводя дыхание и возвращась в норму. Я вышел из её дырки, и мы оба направились в ванную. Она воспользовалась туалетом, а я помылся у раковины. Выйдя из ванной, я вытащил кассету (теперь проигрывавшую другую сцену) и убрал прочь игрушки. Допив вино, я надел пару чистых трусов. Мэрилин вышла минуту спустя, смущённая и зардевшаяся.

– Ну, это было не то, чего ты ждала? – с дразнящим намёком спросил я её.

Мэрилин лишь покраснела, как бурак, и не ответила.

Я засмеялся, и мы, закончив уборку, стали готовиться ко сну. Мы забрались под одеяло, потушили лампу на ночном столике, и Мэрилин, повернувшись, поцеловала меня на ночь. Затем, когда свет погас, она прошептала:

– Это было ещё лучше!

Я засыпал с улыбкой на лице!

Глава 80. Больше проблем

Мы больше не думали о подозрительной зелёной машине. Никто из нас не видел ничего необычного. Никто не ездил вокруг дома, не останавливался, не шнырял вокруг, не следил за нами. По крайней мере, мы не видели этого. Всё, что я знал о контр-слежке, исходило из детективов и шпионских романов, и кто знает, насколько они правдивы. Так или иначе, Мэрилин ничего не замечала, и мы больше не думали об этом.

По крайней мере, пока не прошла ещё пара недель. В середине июля паникующая Мэрилин позвонила мне в офис прямо из магазина, куда пошла с Чарли. Я был на встрече с Мисси и Джоном, обсуждал возможные инвестирования, когда Грейс постучала в дверь и сказала, чтобы я взял трубку – важный звонок. Я поглядел на остальных и озадаченно пожал плечами. Сказав им не уходить, я взял трубку.

– Алло?

– Карл?! Ты должен приехать и забрать нас, мы застряли с магазине! – в голосе Мэрилин читалось раздражение пополам с испугом.

– В каком смысле – застряли в магазине? – Мисси напротив меня улыбнулась Джону.

Я знал, это звучало как очередной заскок Мэрилин на какой-то ерунде.

– Машина! Все шины спущены!

Что ж, это заставило меня вскочить с кресла. Все четыре спущены! Я раньше прокалывал колесо – а кто нет, а на стройке впервые в жизни проколол два. Но все четыре? Это было далеко за рамками случайного совпадения.

– Где ты?

– В маркете Хант-Уолли.

– В машине что-нибудь ещё повреждено? Что-то сломано?

– Я не знаю. Я не смотрела. А что?

Я не ответил прямо.

– Не волнуйся. Я буду через пару минут, – Мэрилин сказала мне, где её отыскать, и я коротко закончил встречу.

– Всё в порядке? – спросила Мисси.

Я лишь махнул рукой.

– Да так. У машины Мэрилин проколоты все четыре шины. Она застряла в магазине, и я должен её забрать. Не могли бы вы с Грейс отыскать грузовик или эвакуатор, чтобы поменять на машине колёса? Может, в салоне Тойоты будет что-то такое, – я схватил пиджак и направился к дверям.

Джон поймал меня, положив руку на плечо:

– Погоди секунду, Карл. Тут что-то не так. Четыре шины – это не авария, это вандализм, – я открыл рот, чтобы возразить, но… не смог. Он был прав. Это слишком маловероятно, чтобы быть аварией. – Ты должен позвонить в полицию.

– Позвонить копам? Из-за вандализма? Они ничего не смогут сделать.

– Может, а может, и нет. Разве ты не говорит пару недель назад, что ваша няня видела машину в вашего дома? Где гарантия, что это не то же самое?

– Джон, это безумие!

– Ты должен позвонить копам, – настаивал он. – Я твой друг, а также твой адвокат. Послушай меня.

Он повернулся к столу и указал мне на телефон.

– Это же идиотизм! – пробормотал я, набирая 911.

Полиция округа Балтимор сказала, что они вышлют кого-нибудь через 15–20 минут, так что у меня оставалось время, чтобы добраться дотуда и найти жену с Чарли.

Я поглядел на Джона, который стоял в дверном проходе и улыбался.

– Теперь счастлив?

– Счастлив.

– Знаешь, у меня уже была одна мать. Погляди, к чему это привело!

– Иди отсюда! – засмеяла он. – Найди Мэрилин и отвези её на обед. Она слишком хороша для тебя.

– Это точно!

Я вышел и поехал в супермаркет. К счастью, сегодня я приехал в офис на своём Линкольне. Дотуда было всего около десяти миль, и то от силы, и я нашёл Мэрилин стоящей с Чарли у одного из входов. Чарли сидел в своей коляске, а Мэрилин говорила с одним из охранников. Я остановился у входа, и Мэрилин, закончив говорить, покатила ко мне коляску и покупку. Я выбрался и помахал Чарли, который помахал в ответ. Охранник удалился.

– Что случилось? – спросил я.

– Ну, это машина. Все шины плоские, и охранник из офиса безопасности сказал, что они выглядят странно. Он сказал, что мне следует вызвать полицию. Что ты думаешь? – спросила Мэрилин.

– Я уже сделал это. Давай, клади вещи и пойдём к машине. Где ты всё же припарковалась? – она указала на машину – как раз тогда, когда на дороге показался патрульный автомобиль.

Я махнул им. Они опустили окно, и я спросил:

– Вы приехали по жалобе насчёт вандализма?

– Это вы звонили? – кивнул полицейский.

– Да, сэр, я только пробыл сюда. Я сейчас посажу жену и сына в машину, а потом мы направимся туда, если всё в порядке.

– Ага, конечно, – он вынул из приборной доски рацию и начал что-то туда бубнить, так что я вернулся к машине и засунул вещи Мэрилин в багажник, пока она сажала Чарли на детское кресло. Затем мы проехали по парковке туда, где Мэрилин оставила свою Тойоту.

Охранник был прав – что-то тут выглядело странно. Это не было похоже на случайность, и ни одна из ближайших машин не была затронута. Всё стало ещё чуднее, когда коп присел и коснулся штока клапана на задней правой шине. Затем он сделал то же самое с передней. Поглядев на меня, он сказал:

– Стволы ваших клапанов были перерезаны. Это не просто спущенные шины.

– Перерезаны?! – воскликнул я.

Что за чёрт?! Я недоверчиво уставился на жену.

Он проверил все четыре шины, а затем осмотрел остальную машину. Остановившись у крышки бензобака, он осторожно оглядел её; затем повторил то же самое с крышкой багажника и капота.

– Кто-то пытался также вскрыть ваши бензобак и багажник, – он направился к патрульной машине.

Прежде, чем я понял, что случилось, он позвонил диспетчеру и попросил вызвать на место преступления следователя. Затем он позвонил ещё раз, минут через пять, когда подъехал эвакуатор от дилерства Тойоты. Было решено, что эвакуатор оттащит машину на штрафную стоянку, которая была поближе к экспертной лаборатории.

Всё это время он забрасывал нас с Мэрилин вопросами. Есть ли у нас враги? Ссорились ли мы недавно с соседями? Участвовали ли мы в судебных исках? Чем я занимаюсь по жизни? Чем занимается Мэрилин? Есть ли у нас другие дети? В основном всё было мимо, но когда Мэрилин упомянула ссору вечером после выпускного, можно было увидеть, как его уши встают торчком, сложно у собаки, взявшей след. Это заставило его снова позвонить в управление и переговорить с каким-то детективом.

Когда машина была загружена и отконвоирована, он отпустил нас – с инструкцией следовать за эвакуатором до Тоусона, а затем войти внутрь и спросить детектива Льюиса Карстанса. Затем он вернулся к патрулированию. Я поглядел на Мэрилин:

– Какого чёрта происходит?

– Понятия не имею!

– В город вернулся один из твоих старых парней? – в шутку спросил я.

– Больше похоже на одну из твоих старых подружек! – фыркнула она.

Это заставило меня почесать макушку. В этом было больше смысла, чем мне хотелось думать. Если это связано с зелёной машиной у дома, вечером после встречи выпускников, то в этом становилось ещё больше смысла, чем во всём остальном (а в остальном его по-прежнему было немного). Что, если кто-то со встречи хочет отомстить мне за что-то? Что? Кто? Почему? Всё это было для меня бессмыслицей.

Детектив Карстанс задал нам все те же вопросы, что и патрульный офицер, и также уточнил все подробности о вечере после встречи, которые мы смогли вспомнить (то есть, немногочисленные). Как минимум, я знал дату, и он мог найти записи приезжавшего к нам патрульного. Затем он взял отпечатки наших пальцев – мои и Мэрилин – чтобы сравнить их с теми, что были найдены на машине. Я поверить не мог, что они это всерьёз!

Мэрилин кормила Чарли какими-то злаками из своей сумки; малыш грыз сухую крупу, как я – солёные орешки! Это было недостаточно, и ко времени, когда мы закончили, он стал суетливым. Требовалась пара дней, чтобы обработать автомобиль (читайте – 30 минут, чтобы обработать, 15 минут – чтобы понять, что ничего не было, и 2 дня, чтобы спешить и ждать, что будет дальше). Они должны были позвонить нам, когда его можно будет забрать. Я вычеркнул все дела в этот день и отвёз нас домой. Мэрилин могла пару дней поездить на моём Town Car, а я сам ездил на 380-м.

Давайте поглядим правде в глаза: для нас остальная часть дня была убита. Мы усадили Чарли, чтобы набить его едой. Это просто бездонная яма! Мне нужна была ещё одна корпорация, чтобы прокормить его. Затем я сделал нам очень поздний обед, и мы уселись в гостиной, чтобы поговорить, пока наш сын дремал. Никто не мог ничего понять. Могла ли это быть бывшая подружка? Когда я видел их в день встречи, все они были счастливы, и я не видел их 10 лет. Чёрт, у нас ничего не было с момента, как мне исполнилось 16! Это же смешно – мстить спустя такое время!

Через два дня мы поехали в Тоусон и забрали машину. Детектив Карстанс сказал, что экспертное заключение ещё не окончательное. Клапаны были однозначно перерезаны, но они не могли сказать, чем. Что интересно – сбоку каждой шины отпечаталась ладонь, и такая же была на панелях кузова. Мы тупо поглядели на него, и он продемонстрировал нам – опустились на одно колено и положив руку на шину, а правой сделал жест, будто режет клапан. Одна и та же ладонь на одном и том же месте на каждой шине. Если мы когда-нибудь поймаем парня, делающего что-то подобное – можно будет сравнить его отпечатки с этими. Или её. Никто не знал, парень это или девушка.

Мэрилин хотела знать, могут ли они использовать компьютеры, чтобы найти виновника, с помощью базы отпечатков или чего-то такого. Я покачал головой. Вещи такого рода требуют огромной вычислительной мощи, баз отпечатков ещё нет и не будет лет 20.

Я попытался не забыть об этом инциденте и проявить большую бдительность. Однако, кто бы это ни был, они нацелились не на меня. Они нацелились на Мэрилин! Две недели спустя Тойота Мэрилин была подвергнута вандализму опять – на этот раз во время поездки в продуктовый. Пара свидетелей сообщила, что пока она с Чарли делала покупки, кто-то подъехал к её машине и выскочил. Кто это был – никто сообщить не мог, кроме того, что он (или она) ехал на зелёной машине, вытащил монтировку и разбил фару, зеркало, лобовое и пару боковых окон. Затем он прыгнул в свою машину и умчался.

Это было уже очень серьёзно! Чтобы не происходило – всё было, очевидно, направлено на Мэрилин, и уровень насилия возрастал. Тойота вернулась к копам, и они нашли ещё пару отпечатков, совпадающих с прежними. Кто бы это не делал – он не был осторожен. Теперь нас опрашивали уже два детектива. Они выпытали имена всех девушек, с которыми я когда-либо встречался (всех, кого я смог вспомнить), и узнали у Мэрилин список всех, с кем она говорила на встрече выпускников.

Также они начали спрашивать о моей семье, и это заставило меня опешить! Единственным человеком в моей семье, который мог бы сделать это, был Хэмильтон, но и в это я не мог поверить. Я рассказал им свою семейную историю, но говорить было особо не о чем. Я не видел их со свадьбы, за исключением кошмарного выпускного Сьюзи, и это было за месяц до начала преследования. Я дал им всю информацию, но её было немного, и больше я не слышал от копов ничего о моей семье.

Мэрилин очень нервничала, когда мы покинули полицейский участок. Я повёз нас в офис, и мы рассказали Джону о том, что происходит – и тот немедленно позвонил в охранную компанию. Мне это не нравилось – но угрозы Мэрилин нравились мне ещё меньше. У Мэрилин должен быть телохранитель – по крайней мере, на то время, что меня не будет рядом. Охранники были из фирмы, которую раньше использовал Джон, и её владельцем был бывший агент секретной службы. В офисе также разместился охранник.

Мэрилин всё это не радовало. Также были не рады мои старые школьные приятели, к которым внезапно заявлялись копы, чтобы задать вопросы о парне, которого они знали 10 лет назад. Чёрт, я тоже не был рад!

Спустя пару дней сидения дома Мэрилин решила пойти за покупками, и я позвонил охране и попросил кого-нибудь сходить с ней. Когда они ушли, я сделал то, что, думал, уже никогда не сделаю вновь. Я зашёл в свой кабинет и отпер нижний ящик стола. Там был маленький кейм с моим 45-м Кольтом из армии, а также кобурой с ремнём. Я не знал, что происходит, но мне это просто не нравилось. Взяв Кольт на кухню, я протёр его моющими средствами. Результат мне не понравился, и я завернул пистолет в полотенце и отнёс в машину, где разместил на заднем сидении, а затем поехал в Парктон. Я знал, что в городе есть оружейный магазин – и мне были нужны средства для чистки и патроны.

Будучи там, я спросил у парня за прилавком о разрешении на скрытое ношение. Мэриленд был довольно либеральным и демократическим штатом, но это не значит, что вам просто так позволят ходить с оружием наперевес! Они бы предпочли, чтобы вы вообще не носили оружие, но обойти Вторую Поправку и запретить оружие полностью они не могли. Похоже, нужно было подтвердить то, что я достойный гражданин, и доказать, что я в опасности – приложив полицейский отчёт или типа того. Уж этого дерьма у меня хватало! Я купил также плечевую кобуру для Кольта.

Я забрал всё домой и тщательно почистил оружие. Затем я запер Пышку в прачечной, а сам взял оружие и патроны – и пошёл в лес на моей территории. Отойдя на приличное расстояние, я вынул пистолет из кармана. Мгновение я глядел на него. Я не стрелял из него с самого Никарагуа – получив его вновь в Файеттвилле, я просто положил его в ящик. Теперь, почищенный и заряженный, он снова был тем смертельным оружием, из которого я убил четырёх наркоторговцев. Как же давно это было… Сняв с предохранителя, я выпустил семь пуль по наклонной, целясь в дуб.

Три попадания. Я перезарядил – и попал «в яблочко», так сказать, ещё четырежды. Я перезаряжал и стрелял, пока не вернулся к моему старому состоянию, в котором чувствовал себя уверенно с оружием в руках. Чтобы стрелять лучше, мне нужно было ещё тренироваться и тренироваться, но, по крайней мере, я не прострелю себе ногу. Вернувшись домой, я выпустил Пышку из заключения и дал ей побегать на поводке, а сам снова почистил оружие.

Впустив Пышку обратно, я пару минут поиграл с ней, а затем снова вернул под замок. Тут вернулись Мэрилин, Чарли и охранник, и я попросил последнего немного задержаться. Мэрилин поглядела с любопытством, но я лишь объяснил, что мне нужно отлучиться. Бросив Кольт и кобуру в пакет, я взял все документы и сел в Мерседес. Поехав в Тоусон, я направился в полицейский участок.

Лью Карстанс вручил мне форму для заполнения на хранение пистолета, а затем мы поговорили о разрешении на ношение. Это был удручающий разговор.

– Карл, я симпатизирую вам, правда, но забудьте об этом. Вам никогда не дадут разрешения.

– Почему нет? Я могу предоставить все удостоверения, получить поручительства, привести документы из Армии, и вы знаете, что есть угроза. Так в чём же проблема?

– Послушайте, дело не во мне, – он пожал плечами. – Государственная Полиция и генеральный прокурор – не сторонники Второй Поправки. Давайте, заполните бумагу. 90 дней её будут рассматривать, а потом отклонят. Без задокументированных угроз для жизни – вроде пулевых отверстий в машине, причём вашей, а не жены, либо же требований для работы – например, охранником – они просто не дадут вам разрешения.

– 90 дней? Вы шутите? Через 90 дней мы можем быть мертвы! – это было безумием!

– Их это не волнует, – он снова пожал плечами. – Им лучше, чтобы вы были мертвы, чем чтобы они выдали разрешение, и это не шутка. У них даже есть правило, запрещающее охранникам и тюремным надзирателям носить оружие вне работы. Они просто не любят это. В вашем случае, с угрозами против Мэрилин, она может – повторяю, лишь может – получить разрешение на ношение оружия. У вас, как её мужа, нет и шанса.

– И что же я должен делать, пока нас ещё не убили? – саркастически спросил я.

Он понизил голос.

– Я вам этого не говорил, но… Если вы несёте оружие, а коп остановил и арестовал вас – ваших денег и адвокатов хватит, чтобы выпутаться.

– Это идиотизм! – я поехал домой.

Мне нужно было обдумать это. Если Мэрилин не нравится охранник, то ей ещё больше не понравится то, что я стану ходить по дому с оружием! Это только нагнетает обстановку! Дома я усадил её вместе с охранником на кухне и рассказал им о моём разговоре с Лью Карстансом. Охранник оценил это, описав мытарства, которые пережили он и его компания в связи с оружием. Удивительно, что всё, что сказала Мэрилин – это чтобы я держал его подальше от Чарли. Я клятвенно пообещал держать его либо запертым в ящике, либо при себе. Остальное её устраивало. Она была всерьёз напугана происходящим! Мы с охранником обменялись парой вопросов; у него была 9-миллиметровая Беретта, и мы пару минут сравнивали оружие. Затем он ушёл, предварительно обговорив расписание. В следующие дни мне нужно было уезжать в офис, и он пообещал до моего отъезда присылать кого-нибудь.

У охранника была M9 Beretta 92, 9-миллиметровая и с магазином на 15 выстрелов. Мой 45-й Кольт имел в магазине всего 7 патронов, и один дополнительный патрон. Более современные пистолеты – Беретты, Глоки, Зиг Зауэры – имели по два дополнительных магазина, стыкующихся бок о бок. Если что-то случится и я не справлюсь с этим за 8 выстрелов – наверное, я всё-таки буду в глубокой заднице. С другой стороны, если я попаду в цель – то буду уверен, что цель свалится, и свалится быстро. Девятки, по слухом, такой убойной силы не имели. Я никогда не стрелял из них, но, по крайней мере, это то, что я слышал.

Ещё пару дней ничего не происходило. Мэрилин не нравилось то, что у нас на ночном столике лежит оружие, но Чарли по-прежнему спал в детской кроватке. Я не видел смысла иметь дома оружие – и держать его под замком. Пышка была отличным сторожевым псом; она сразу же прыгнет на любого злоумышленника и попытается зализать до смерти. Я же хочел иметь что-нибудь более летальное.

Пару дней спустя, когда Мэрилин и Чарли были в магазине в Тоусоне, а телохранитель шёл за ними, её Тойота была подожжена – вместе с двумя ближайшими машинами. Это попало в местные новости. Копы стали расследовать пристальнее, но охраны 24\7 всё равно не было, и нам оставалось ждать, пока злоумышленник совершит ошибку.

Мэрилин раздражало иметь телохранителя, но я не мог её винить. Когда она привыкла и научилась соответствовать его требованиям – стало полегче. Ей нужно было постоянно составлять план дня и ставить в известность охранника, чтобы кто-то всё время был рядом. Если дома были и я, и Мэрилин, и Чарли – мы прорабатывали детали. Примерно через неделю нас захватила рутина. Уже две недели, с тех пор, как была уничтожена её маленькая Тойота, ничего не происходило. Всё это время рядом с ней были один-два охранника. Когда мы оба уходили – охранник оставался с Пышкой, на случай, если кто-то заявится.

У нас всё ещё не было идей, кто же это. Лью Карстанс уже исключил всех потенциальных подозреваемых – вроде моих бывших подружек. Он проверил алиби каждой из них и пришёл к выводу, кто никто из них не может быть замешан в угрозах и вандализме. То же самое – со всеми подозреваемыми со стороны Мэрилин. Что до моей семьи – тоже ничего. Папа ездил на серой Тойоте и не знал, где я живу. Хэмильтон ездил на красном Ниссане и жил с мамой в квартире в Уайт-Марш. Сьюзи жила в квартире на Чарльз-Стрит. К тому же, улики указывали на мужчину, а не на женщину.

Это очень разочаровывало. Повлияло это даже на нашу любовную жизнь: как начать дурачиться, если переживаешь, не рыскает ли кто-то вокруг дома? Всё было заперто, но всё же – кто знает?

Две недели спустя, в четверг, в ночь на 18 августа, произошёл следующий инцидент. Был поздний вечер, почти полночь. Охранники уже ушли, и дома были мы трое, плюс Пышка. Мы могли шутить насчёт этой псины, но вообще-то она была приличным охранником. У неё был невероятный слух, и как только кто-то появлялся в доме – она вскакивала, начинала лаять и скакать. Конечно же, она всё равно пыталась зализать постороннего до смерти, но пока мы знали, что кто-то есть рядом – я мог взять остальное на себя.

Так или иначе, это была почти полночь, мы с Мэрилин собирались спать, хоть между нами ничего и не было. Мэрилин слишком нервничала для романтического настроя, а я не хотел давить на неё. Как только я лёг, Пышка начала сходить с ума. Она вбежала в нашу спальню и прыгнула на кровать, облаивая окно. Затем она спрыгнула с кровати, помчалась к окну, которое выходило на дорогу, и начала облаивать уже его, а потом снова вернулась на кровать. Она не прекращала делать это, что сводило нас с Мэрилин с ума.

Мэрилин заговорила первой.

– Там снаружи что-то или кто-то.

Раньше я бы сказал, что на территорию снова забрели кролики или олени. Теперь я не был так уверен.

– Ага, – сказал я, поднимаясь. Я тут же схватил Кольт и встал, одетый в одни трусы. Схватив Пышку за ошейник, я сказал: – Прекрати.

Она снова прыгнула на кровать, где Мэрилин попыталась её успокоить. Я подошёл к окну и выглянул.

Никого не было видно. Никаких машин на дороге. Однако на лужайке что-то сверкало. Я не мог разглядеть, что это, так что я метнулся к ящику, надел свои очки, а затем вернулся к окну. Лужайка была в огне!

– Звони 911! Лужайка горит! – сказал я Мэрилин, хватая штаны, натягивая их – и вылетая вон из спальни.

Мэрилин уже хватала телефон. У дверей я взвёл Кольт. Босой и без рубашки, я выскользнул наружу, чтобы понять, что происходит.

Это был коктейль Молотова, но что-то пошло не так. Выглядело это как бутылка из-под алкоголя, лежащая на земле, посреди кучи чего-то горючего. Кто бы это ни был – они не попали в дом. Или они в него не целились? Это было уже очень серьёзно!

Я вернулся внутрь. Мэрилин, одетая в халат, нервно глянула на меня.

– Ты позвонила 911? – спросил я.

– Они сказали, что пришлют полицейских и пожарных, – кивнула она. – Что это?

– Я не уверен на сто процентов. Подождём, пока они прибудут, – я вернулся в спальню, чтобы надеть тапочки и рубашку.

Затем я попытался спрятать пистолет в штаны, но он не держался. В кино это выглядит куда проще. Я не мог заставить себя расстаться с ним, так что просто продолжал держать его в руке. Когда у дома засветились фары, я положил его на стол в гостиной.

Первой прибыла полиция округа Балтимор. Затем показались пожарные машина и насос. Насос отправили обратно на станцию, а пожарные сбили оставшееся пламя ручным огнетушителем.

– Это то, о чём я думаю? – спросил я, не обращаясь к кому-то конкретному.

Полицейский поглядел на пожарного, и я сделал то же самое.

– Если вы думаете о коктейле Молотова, – кивнул пожарный, – то вы правы.

– Так почему же горит мой газон, а не дом? В смысле, не поймите меня превратно, но разве не так это работает? 3 Мэрилин стояла в дверях, всё ещё в длинном халате и тапочках, и выглядела нервно. Я повернулся к ней и сказал: – Думаю, нам нужно позвонить в охранную компанию. Это становится куда серьёзнее.

Глаза Мэрилин загорелись, и она поспешила внутрь. Я снова повернулся к пожарному и спросил:

– Так что же случилось?

– Не верьте всему, что показывают в кино, – пожал тот плечами. – Эти штуки сложнее, чем вы можете представить. Предохранитель выпадает, бутылка не разбивается, в половине случаев кидающий поджигает сам себя! Такие вещи используются, когда нет ничего лучше. Моё мнение – тот, кто это сделал, никогда прежде таким не занимался. Он не смог швырнуть бутылку с нужной силой или с нужного расстояния, и та приземлилась на газон. Стекло не разбилось, фитиль выпал, весь бензин вытек наружу, и от него загорелась лужайка.

Второй пожарный, который нёс огнетушитель, сказал:

– Мы должны спасти бутылку. Может, там есть отпечатки пальцев или типа того.

– Думаю, это отличная идея, – согласился коп.

Они достали сумку для бутылки, и офицер перенёс её в машину. Пожарные очистили всё и уехали, как раз тогда, когда показалась машина охранников. Мы ввели их к курс дела, и полиция тоже уехала.

Один из охранников начал патрулировать снаружи, а другой вошёл с нами в дом. Чарли продолжал спать, не смотря ни на что, благослови Господь его маленькое сердечко, но Мэрилин была очень нервной, буквально готовой удариться в слёзы.

– Мы должны увезти вас с Чарли отсюда. Я не знаю, кто за этим стоит, но всё становится только хуже, – сказал я ей.

Охранник, вошедший с нами, был руководителем. Он сказал:

– Я согласен. Мы не знаем, кто это делать, но тот, кто это делает – любитель. Это не значит, что он не опасен, просто так он раньше попадётся. Пока ему везёт. Вам есть куда уехать?

– Нет, – Мэрилин выглядела смущённой. – Куда нам идти?

Я тоже не знал, и просто пожал плечами.

Охранник спросил о некоторых местах – местах для отдыха, дачах, домах её семьи и моей семьи. Когда он упомянул семью Мэрилин и летние дачи, у меня что-то проснулось в памяти.

– Озеро Сакандага!

– Что там? И где это?

– Там у моих родителей есть летняя дача, это в Адирондаке.

– Вы могли бы остаться там? – спросил он.

– Э… Полагаю, да. Я могу позвонить им с утра.

– Нет, не отсюда. Позвоните им откуда-то ещё. Но и не из вашего офиса, – сказал он мне. – Мы не знаем возможностей этого типа. Не используйте телефоны.

Я вытаращился на него; мы оба с Мэрилин вытаращились. Перехваты звонков? Это какое-то безумие!

– Так и сделаем. Я знаю, откуда ты можешь позвонить завтра. Я хочу, чтобы охранник был с вами двумя, пока это не кончится. Завтра утром вы вылетаете.

– Нет, погоди! А как же ты?

– Я остаюсь здесь. Это должно закончиться, так или иначе.

– НЕТ! – закричала Мэрилин – достаточно громко, чтобы разбудить Чарли, который завозился.

Я проигнорировал его.

– Да. Нужно это закончить. Вы двое уедете, и мы где-нибудь спрячем мою машину. Я буду приманкой, – с тех пор, как Тойота Мэрилин была сожжена, она использовала мой Линкольн, пока я ездил на Мерседесе.

Моей жене это не показалось отличным планом. Она игнорировала Чарли, пока он не заснул вновь, и попыталась меня отговорить. С другой стороны, через пару минут охранник предложил пару идей, которые могли устроить нас обоих.

Мы с Мэрилин пошли в спальню, и я вытащил чемоданы – к неудовольствию моей жены. Мы продолжали спорить, пока я открывал и наполнял их, пока ползал по шкафам и ящикам. Наконец, я сказал:

– Мэрилин, мы должны сделать это. Ты не будешь в безопасности, пока вы с Чарли не уедете. Чарли не будет в безопасности без тебя. Я должен это прекратить. Если кто-то придёт за мной – я смогу с ним справиться, но только в том случае, если не буду волноваться за тебя. Это не продлится долго. Кто бы это не делал, он становится всё безумнее. Это нарастает. Если мы спрячем Мерседес, но оставим Линкольн, может, он подумает, что это я уехал, и попытается снова прийти за тобой.

Мэрилин продолжила спорить и плакать, но я был непреклонен. Мы оба не уснули той ночью, но мы уложили её сумки, сложили вещи Чарли, а затем я поехал к Таскеру. Он спросил, что происходит, но я не сказал ему. Я просто попросил у него разрешения воспользоваться телефоном. Мой друг знал о наших проблемах, и предположил, что это связано с ними. Я позвонил Хэрриет и дал ей краткую версию нашей истории от «Ридерс Дайджест». Это лишь значило, что спустя пять минут мне придётся повторить это Большому Бобу. Ему всё это не понравилось, но он согласился. Это было всё, чего я хотел или ждал. Я повесил трубку и ушёл, сказав Таскеру, что скоро я всё ему объясню, но сейчас мне придётся хранить секрет.

К полудню всё было улажено. Ллойд Джаретт предоставил нам самолёт на своём аэродроме, и туда выехала маленькая процессия, включающая охрану, Мэрилин, Чарли, Пышку и мой Мерседес. Я всё бы отдал, чтобы быть с ними, но план сейчас был важнее всего, и я остался. Парни из безопасности должны были проинформировать людей в офисе (даже если будет расследование – у них всех окажется алиби).

Когда они ушли, в доме стало очень тихо. Наконец, уже за полдень, мне удалось подремать. Чтобы отследить передвижения Мэрилин, потребовались бы весьма серьёзные средства наблюдения, а тот, кто это делал, казался решительным и безумным, но вовсе не сложным профи.

Я оставался дома все следующие несколько дней, а Линкольн стоял перед домом. На следующий день появился Карстанс, поставленный охранной компаний в известность, и мы поговорили внутри. У него был предварительный отчёт о бутылке с газона. Это была бутылка из-под шампанского, и толстое стекло не разбилось. Частичный отпечаток на ней соответствовал тому отпечатку, который был найден на машине Мэрилин. Это всё сделал один человек – но мы по-прежнему не знали, кто он. С другой стороны, это, скорее всего, был мужчина. Отпечатки были измерены – и не походили на женские по размеру. Это сочеталось с парой свидетельств о мужчине в зелёной машине.

Спустя две недели одиночества, даже без возможности позвонить Мэрилин, я начал сходить с ума. Один из охранников каждое утро приезжал ко мне на маленьком фургончике с логотипом охранной компании – в одно и то же время – и привозил продукты. Если бы кто-то следил за нами – он бы решил, что мы приняли меры безопасности, но не слишком серьёзные. Я всё ещё не показывался снаружи. Через охрану я передал сообщение для Мэрилин, что я в порядке.

Это произошло в День Труда, в выходные, в субботу, 3-го сентября. Охранник только что ушёл, и я как раз пошёл в ванную в нашей спальне, когда вдруг что-то услышал. Что-то, напоминающее звук открытия двери, ведущей во дворик. Я застегнул штаны так тихо, как мог (хотя для меня это прозвучало грохотом грузового поезда), и на цыпочках вышел в спальню. Кольт лежал на тумбочке. Я больше ничего не слышал, и начал гадать, не послышалось ли мне. Выглянув в окно спальни, я увидел зелёный Бьюик, припаркованный на подъездной дорожке.

Вот дерьмо!

Слава Богу, я был босиком, потому что кто-нибудь мог услышать стук моей обуви по паркетному полу. Как он не услышал стук моего сердца – другой вопрос. Я снял кольт с предохранителя, но держал палец не на курке, неся пистолет сбоку. Выскользнув в коридор, я начал двигаться по направлению к большой комнате. Когда я добрался до неё – то заглянул в арку и не увидел никого. Зато задняя дверь была открыта, и я услышал кого-то со стороны кухни, ниже прачечной и тренажёрного зала.

С Бронзовой звездой или нет, но я понятия не имел, как пехота делает это всё всерьёз – и не получает инфаркта. Я прокрался через большую комнату до кухни, ожидая, что вот-вот кто-то ворвётся и изрешетит меня пулями. Я продолжал двигаться, пока не подобрался ко входу на кухню. Затем, вознеся тихую молитву, я заглянул за угол.

«Хэмильтон?!»

Глава 81. Последствия

Суббота, 3 сентября, 1983

Я пялился на брата, стоящего на кухне. Во всех сценариях, которые мы продумали, семья не фигурировала. Да, их спрашивали, но всерьёз о них никто не задумывался. Единственным человеком, который знал, где мы живём и наш телефонный номер, была Сюзи, но она точно была не при делах. Однако, вот он, стоит в моей кухне с выражением острой ненависти на лице и гигантским охотничьим ножом.

– Хэмильтон?! – повторил я. – Что ты делаешь?

Он глумливо посмотрел на меня:

– Пока ещё ничего. Ты удивил меня. Где сука и этот ублюдок? Машина снаружи.

Услышав, как она назвал Мэрилин сукой, я вернулся в реальность. За всем стоял мой брат. Он был тем, кто разгромил и поджог её машину, он пытался сжечь мой дом, он пытался нас убить.

– Что ты творишь? А главное, зачем?

– Сам виноват! Из-за тебя нам пришлось переехать. Тебя не должно быть здесь! ЭТО ВСЁ ТВОЯ ВИНА!

– Хэмильтон, ты – псих!

Я стоял на расстоянии вытянутой руки от брата. Он по-прежнему держал этот огромный нож, и, кажется, он был не в себе.

Зря я назвал его психом. Хэмильтон покраснел и закричал:

– Я не псих! Никогда такого мне не говори! Не называй меня психом!

Он надвигался на меня.

Нахуй это! Я сделал шаг назад, сохраняя безопасное расстояние между нами. Я держал пистолет в опущенной руке, но ему было насрать, что я тоже вооружен. Я не хотел провоцировать его ещё сильнее. Я, пытаясь его успокоить, поднял левую руку.

– Эй, слушай, извини. Присядь, ладно? Мы можем обо всём поговорить.

Но он лишь глумился надо мной.

– Нет. Я вернусь снова, когда сука будет здесь. Поговорим позже.

Он опустил руку и отвернулся.

Я почувствовал, как что-то липкое и холодное сживаем моё сердце. Хэмильтон собирался убить Мэрилин и Чарли, а потом и меня! Я подавил приступ рвоты.

– Подожди! Хэмильтон! – позвал я его.

Он повернулся ко мне и поднял нож Боуи.

– Что?

Я поднял свой кольт и дважды выстрелил ему в грудную клетку. Вышло не так, как в кино, когда люди отлетают в другой угол комнаты. Гамильтон просто упал на пол кухни, покрытый линолеумом, и начал истекать кровью. Я, всё ещё целясь в него, подошел ближе. Но было очевидно, что он мёртв. Я выстрел ему в центр массы, прямо по инструкции, и одна или обе пули разорвались в его сердце. Похоже, пули прошли насквозь, так как огромные потоки крови вытекали из его тела.

Я почувствовал дрожь. Уровень адреналина в крови повысился. Я глубоко вздохнул и чуть не вырвал. Через минуту я положил оружие на кухонную стойку и пошел в спальню. Я схватил телефон и набрал 911.

– Чрезвычайное происшествие? Какого рода? – сказал голос на другом конце провода.

– Перестрелка. Пришлите полицию и патологоанатома.

Я сказал им имя и адрес.

Если оператор и испытывал какие-то эмоции по этому поводу, он не подал виду.

– Стреляющий ещё на месте? – спросил он.

– Я стрелял. Да, я буду здесь.

– Пожалуйста, оставайтесь на линии.

– Извините, не могу. Я должен совершить ещё несколько звонков.

Я повесил трубку, что, должно быть, было нарушением закона само по себе. Я позвонил Джону Стейнеру. Как и ожидалось, он сказал мне содействовать, но не болтать лишнего, пока он не приедет. Ничего удивительного. Я сбросил звонок моего извечного адвоката, в котором сейчас нуждался, как никогда прежде.

Я вернулся на кухню. Хэмильтон лежал на том же месте в лужи крови. Какая-то часть меня думала, что я должен был сделать это ещё несколько лет назад. Часть меня думала, что я должен был утопить его в младенчестве. И я жалел, что не сделал ни того, ни другого. Теперь моя семья была окончательно и необратимо разрушена. Назад пути не было. Я сделал то, что должен был. Он был психом. Он бы убил мою жену и сына, а потом и меня. Это бы никогда не закончилось. Даже если бы я схватил его и сдал копам, и они бы посадили его, он бы рано или поздно оказался на свободе. Если ты не сумасшедший с пеной у рта и нет никаких доказательств того, что ты представляешь угрозу, то полиция тебя надолго не задержит. Они бы не посадили его, пока бы он действительно не совершил убийство!

Я услышал сирену задолго до того, как они добрались до въезда. Оставив брата на месте, я пошел к входной двери и вышел наружу. Как только полиция прибыла, я поднял руки и завёл их за голову.

– Вы звонили с сообщением о стрельбе? – спросил коп, держа правую руку на кобуре.

– Да, сэр.

– У вас с собой оружие?

– Нет, сэр.

– Медленно повернитесь и обопритесь об дверь. Расставьте ноги широко, а руки прижмите к дверному косяку.

– Да, сэр.

Я встал в положение, которое знает каждый, кто хоть раз видел полицию в фильмах или шоу. Меня быстро, но внимательно обыскали.

Когда коп понял, что у меня при себе нет пушки, он слегка расслабился и позволил мне встать прямо.

– Проведи меня к телу. Внутри кто-то есть?

– Нет, сэр.

Он взялся за рукоятку пистолета. Я медленно пошел впереди него. Мы пришли на кухню, и он увидел ужасную сцену и пистолет на кухонной стойке.

– Расскажете, как всё произошло? Как вас зовут?

– Меня зовут Карл Бэкмен. Насчёт того, что произошло. Я уже позвонил адвокату, и он велел мне не говорить ничего без его присутствия.

При упоминании адвоката, лицо копа стало серьёзным.

– Кто жертва?

– Его звали Хэмильтон Бэкмен.

Я услышал ещё несколько приближающихся сирен. Близился проеб.

– Он был вашим родственником?

– Да, братом.

– Боже мой, – пробормотал он. Затем кивнул: – Ладно, заведите руки за спину.

Думаю, он уже придумал мне девять статей для обвинения. Я развернулся и завёл руки за спину. Вскоре я почувствовал наручники на запястьях. Я чувствовал их не впервые, но этот раз был особенным.

Я спокойно стоял и следил, как события разворачиваются. Вскоре явилась полиция Балтимора и скорая помощь. Похоже, патологоанатом не явился; наверное, его звали только после того, как скорая констатирует смерть. Медики уже через десять секунд определили, что Хэмильтона их профессиональные таланты не спасут, так что они просто ждали в гостиной, пока приедут больше копов.

Следующим явился сержант полиции Балтимора, который кое-что знал о деле, и который спорил за то, чтобы меня отдали им. Но не судьба. Видимо, я был ценным экземпляром для полицейских, и они поспешили усадить меня в свою машину. Десять минут я ждал в машине, пока сержант и полицейский спорили, и в итоге военный решил проблему так: он отогнал машину в отделение Вестминстера.

В отделении я сказал копам своё имя и был посажен в камеру временного содержания. Джон должен был вытащить меня оттуда. Но снова не судьба. До его приезда сержант и лейтенант полиции Балтимора явились с ордером на мой арест. Меня посадили в машину и отвезли в Таусон. Меня всё устраивало; В Таусоне располагался Карстанс, и я подозревал, что скоро его вплетут в это дело.

Я прождал три часа в камере Таусона, а потом меня отвели в комнату допроса. Там я встретился с Карстансом, лейтенантом полиции Балтимора, и сержантом войск Мериленда, Джоном Стейнером, и ещё одним человеком, которого я прежде не встречал. Как только я появился, сержант и лейтенант снова начали спор о том, в чьей власти я нахожусь. Тем временем меня приковали к столу.

Карстанс проскользнул мимо них и подошел ко мне. Он спросил:

– Это твой брат за всем стоял?

Я не успел ответить, как Джон положил мне руку на плечо.

– Мне нужно поговорить с клиентом.

Я посмотрел на него через плечо и кивнул. Незнакомец рядом с Джоном, должно быть, был ещё одним юристом.

Карстанс кивнул и дал своё разрешение. Он подошел к двери, постучал в неё, и её открыли. Сержант и лейтенант продолжали спорить, когда выходили.

Когда мы остались одни, Джон присел.

– Как дела, Карл?

– Отлично. Лучше, чем у Хэмильтона, – я обратился ко второму мужчине. – Вы кто?

Джон ответил вместо него

– Это Роберт ДеАнжелис. Он адвокат по криминальным делам в Таусоне. Пожалуй, лучший из местных.

– Мистер Бэкмен, – сказал он в качестве приветствия.

– Рад встрече. Я бы пожал вам руку, но… – я кивнул на наручники и улыбнулся ему. Затем я повернулся к Джону. – Адвокат по криминальным делам? А ты сам не справишься?

– Одно дело – отмазать тебя от школьной драки, когда тебе 13. Другое дело – отмазать тебя от убийства. Он нужен тебе, Карл.

Я снова обратился к ДеАнжелису

– Ничего личного. Добро пожаловать на наш бал. Джон рассказал вам немного о моей жизни?

У ДеАнжелиса был приятный баритон, а сам он производил впечатление надежного человека. Пожалуй, он умел ладить с присяжными, особенно с женщинами-присяжными.

– Да, но поговорим об этом позже. Для начала расскажите, они уже брали у вас показания? Отпечатки пальцев, фотографии, ещё что-то? Ваши слова записывали?

– Нет, я просто сидел в обезьяннике. Я думаю, они ещё не решили, под чью юрисдикцию я попадаю, – ответил я.

Он улыбнулся.

– Это нам на пользу. А теперь расскажите мне с начала и до конца всё, что произошло. Представьте, что я ничего не знаю о вас и о вашем деле, и никто мне о вас не рассказывал. Начните с самого начала.

Час с половиной я рассказывал им свою историю, начав с той ночи, когда Бекки позвонила копам. На средине рассказа из-за двери раздался шум, и вошел детектив Карстанс.

– Когда мы сможем поговорить? – спросил он.

ДеАнжели ответил:

– Мы дадим вам знать

И выпроводил его.

Карстанс фыркнул и улыбнулся.

– Ты только что это сделал. Кстати, ты под нашей юрисдикцией. Это может измениться, но всё-таки советую тебе быть вежливым со мной.

Он ушел, а я закончил свой рассказ.

ДеАнжелис несколько раз спросил о ноже, который был в руках у Хэмильтона.

– Вы говорите, это был не ваш нож? Это был не кухонный нож или вроде того?

– Нет, точно нет. Он выглядел, типа как охотничий нож. Он был странным. Слишком большим, чтобы для чего сгодиться. И я знаю все свои ножи. Среди них такого нет.

– Знаешь все ножи? – переспросил он.

– Ну. у меня есть ножи для масла в кухне, ножи для мяса, кухонные ножи – знаете, все эти из набора. Знаете же? – он кивнул, а я продолжил: – Есть ещё карманный ножик, перочинный нож. Они лежат в моей спальне. В кабинете у меня боевые ножи Гербера, включая мини-ножик, которым я открываю конверты с письмами. Но ни один из них не похож на тот самый.

Он расспросил меня ещё немного о ножах и о временных рамках. А Джон рассказал ему об охранной компании, которой я поручил следить за Мэрилин и Чарли.

Единственное, о чём я умолчал: Хэмильтон собирался уходить, когда я окликнул его и выстрелил. Я знал, что если скажу, будто Хэмильтон нападал на меня, убийство определят как в целях самозащиты. А то, что случилось на самом деле – чистое убийство. Последние несколько секунд должны остаться в секрете. Хэмильтон, должно быть, встретит меня в аду и устроит реванш.

Я спросил:

– Когда я смогу позвонить Мэрилин и рассказать ей о случившемся?

– Сегодня, но позже. Она всё равно не зайдёт в дом. Сейчас ваш дом – это место преступления, – сказал Джон.

– Да, – вздохнул я. – И всё же ей полегчает, когда она узнает, что всё кончено. Ну что, поговорим с копами?

Джон посмотрел на ДеАнжелиса, и тот кивнул. Джон поднялся и постучал в дверь. Ему открыли, и он что-то сказал. Дверь закрылась, и мы ещё минут десять ждали Карстанса. Он явился с толстой папкой подмышкой.

Джон сразу сказал:

– Давайте для начала снимем наручники с моего клиента. Вы уже знаете его. Он не станет драться, и он не опасен.

Карстанс пожал плечами:

– Пожалуй, не станет. Слышал, Карл, даже не пытайся. Иначе мои парни тебя пристрелят.

Он отстегнул мои наручники.

Я размял и потёр запястья.

– Спасибо, Лью, – сказал я ему.

– Теперь ты расскажешь, что произошло? – спросил он.

Я глянул на ДеАнжелиса, который кивнул мне, и всё рассказал Карстансу. Он уже знал о коктейле Молотова, и о том, что я из соображений безопасности отправил семью подальше. Он также знал, что у меня был Кольт. Уже был отчёт, в котором подтверждалось, что пули были пущены в грудь. Это значило, что я не преследовал Хэмильтона. И не стрелял ему в спину. ДеАнжелис несколько раз указал на то, что каждый найденный нож должен быть осмотрен, а его хозяин – установлен. Должно быть установлено, что это был не мой нож. Если мы докажем, что Хэмильтон пришел с ним, то дело будет закрыто. Чистая самозащита.

– Когда нашего клиента отпустят? – спросил ДеАнжелис.

Карстанс глянул на него.

– Хороший вопрос, господин адвокат. Я даже не уверен, что его отпустят.

– Детектив, я вас умоляю, мы все понимаем, что это дело даже до суда не дойдёт, не говоря уже о тюремном сроке. Почему бы вам не сэкономить деньги штата и не начинать процесс, который точно проиграете?

– Не я это решаю.

Я поднял руку и наклонился, чтобы шепотом сказать моим адвокатам.

– Это поможет, если мы докажем, что Хэмильтон был сумасшедшим? Я имею в виду, реальным психом.

– У вас есть доказательства? – спросил ДеАнжелис.

– У меня есть копия заключения психиатра о том, что у него была параноидальная шизофремния. И копия заявления в полицию о том, что когда он был подростком, то пытался угнать мою машину, – я повернулся к Джону. – Помнишь? Из-за этого я тогда переехал.

Он посмотрел на ДеАнжелиса и кивнул.

ДеАнжелис сел ровно, мы с Джоном тоже. ДеАнжелис сказал.

– Детектив, что-то изменится, если мы предоставим вам доказательства того, что убитый был психически больным человеком и угрожал нашему клиенту до этого?

Карстанс аж подскочил.

– Правда? Почему вы раньше этого не сказали?

– Ну, до сегодняшнего дня Хэмильтон не давал о себе знать. Мы не думали, что он в этом замешан. Я даже не знал, что он нас нашел! Кроме того, вы спрашивали меня о стольких людей, что я не понимал, кто именно был важен. Мэрилин и я знали, что он псих с самого детства!

Он ничего не сказал, лишь молча вышел из комнаты. Через пол часа он вернулся.

– Ладно, вы свободны. Но только пока! Я должен знать, где вы будете, как с вами связаться. И вы не можете возвращаться домой. Это всё ещё место преступления, и там ведутся работы.

Джон уладил это.

– Можем ли мы послать кого-то за личными вещами? Я могу попросить кого-нибудь из службы охраны.

Карстанс согласился. Джон сказал, что поселит меня в номере в центре Хиятта, под его именем. Я буду оставаться там до тех пор, пока не понадоблюсь им. И до тех пор, пока не закончится расследование, и копы не покинут мой дом. Я пообещал предоставить и копам, и адвокатам отчеты о психических болезнях Хэмильтона. И меня отпустили. ДеАнжелис удивлялся, что до сих пор не набежали репортёры, от чего я съёжился. Джон посадил меня в машину, и мы отправились назад в Балтимор.

Уже вечерело. Перед этим у меня был долгий день, а я с самого завтрака ничего не ел. Я был уставшим и голодным. Я сидел и ждал в машине, пока Джон занимался организационными вопросами. Я вышел только тогда, когда он вернулся за мной. Мы на лифте поднялись в среднего размера номер. Он сказал мне позвонить Мэрилин и заказать обслуживание номеров, а после он ушёл. Он строго настрого запретил мне покидать номер, если только в отеле не случится пожар, а если кто-то позвонит на телефон, то я не должен отвечать ни на какие вопросы, не поставив его в известность. Я был под замком, но чувствовал себя нормально. Джон пообещал позвонить моему отцу, который был далеко, и, пожалуй, из всех моих родственников был самым адекватным.

Стыдно признаваться, но в первую очередь я позвонил, чтобы заказать еду. Только заказав бургер и пиво, я позвонил в лагерь на озере Сакандага. На звонок ответил охранник, которого уже предупредил его босс. Джон был занят. Он передал трубку Мэрилин.

– Алло? Карл? Это ты?

– Да, дорогая, это я. Возвращайся домой. Всё кончено.

– Что случилось?! Кто это был?!

– Хэмильтон. Он наконец-то себя выдал. Явился за тобой и Чарли. Теперь вам ничего не угрожает, вы можете возвращаться домой. сказал я ей.

– Что случилось? Его арестовали?

– Я убил его. Возвращайся домой, милая. Я тебе всё расскажу. Всё в прошлом.

– Боже мой! – воскликнула она.

– Возвращайся домой, дорогая. Там теперь безопасно.

Я позвал охранника к телефону и велел ему согласовать это с офисом. Всё было позади, и Мэрилин, вместе с Чарли и Пышкой могли возвращаться домой. Он должен был доставить их в Хиятт, но не приводить в наш дом. Я повесил трубку. Мне слишком много нужно было рассказать. Это не телефонный разговор.

Я провёл выходные в Хиятте, и половину времени я висел на телефоне с Джоном и охранной компанией. После полудня в воскресение явился один из охранников с коробками, в которых была одежда: несколько костюмов, нижнее бельё, брюки, и ещё много вещей. Он также принёс моё досье на Хэмильтона, с заключением психиатра и отчётом полиции давних лет. Он сказал, что мой дом сейчас в ужасном состоянии.

Копы перерыли всё, выискивая оружие, ножи, пушки и что-угодно, что связывало бы меня с Хэмильтоном (как будто было недостаточно того, что мы братья!) Что хуже, что перед тем, как тело унесли, люди разнесли кровь по всему дому. Ему пришлось надрать зад репортёру, который, игнорируя запреты, вломился в дом и пытался сфотографировать нижнее белье моей жены. Он вручил мне ту самую плёнку, и мы вместе уничтожили её. Теперь ещё одной задачей охранника будет отгонять любопытных.

Мэрилин прибыла в шесть вечера, и как раз подоспела к выпуску новостей, в котором звездой программы был её любимый муж. К счастью, ни у кого не было наших фото. Зато им удалось отыскать мою мать, которая без лишних сантиментов заявила, что я воплощение Сатаны, и прочие вещи в духе сумасшедшей женщины. Затем показали кадры, на которых мой отец пинает репортёра на лужайке перед своим домом в Лютервилле. Короче, было весело.

Я рассказал Мэрилин леденящую душу историю о том, как Хэмильтон собирался убить её и Чарли. Она рыдала и тряслась на моём плече. Всю ночь она проспала в моих объятиях, полностью разбитая.

Во вторник пришло сообщение от Джона: районные правоохранительные органы не собирались выдвигать мне обвинения. Они проверили и убедились, что Хэмильтон был психически больным. Они также выяснили, что его нож был куплен нашей матерью год назад в качестве подарка ему на Рождество. Кроме того, хотя у Хэмильтона был красный Ниссан, мать часто позволяла ему водить свой зелёный Бьюик. Большое спасибо, мама! Результаты аутопсии показали, что одна пуля попала ему в сердце и прошло насквозь через спину (её нашли в кухонной стене). Вторая пуля прошла через сердце, но застряла в позвоночнике. Оба выстрела были смертельными.

Мэрилин спросила меня, могла ли наша мать знать, что замышляет Хэмильтон. Я ответил, что нет. Это было через чур даже для моей матери. Хотя тот факт, что мы подняли этот вопрос, сам по себе был ужасным. Полицейские осовободили наш дом, и я сразу же позвонил в ремонтную бригаду с просьбой поменять линолеум в кухне. Мэрилин не должна была этого видеть. Я также позвонил в службу уборки.

Переполох в СМИ продолжался. Аналогия с Каином и Авелем, с подачи матери, оказалась очень удачной. В итоге она слегла с нервным срывом. Её поместили в Шеппард Пратт под наблюдение. Об этом тоже сообщали все газеты.

Боб ДеАнжелис нашел ещё проблемы. Военные штата и полиция Балтимора самозабвенно ссорились из-за меня. Военные хотели, чтобы меня осудили за убийство первой степени. (Они утверждали. что я заманил Хэмильтона в дом, затем запер в ловушке на кухне, и что это было намеренным убийством). Их не волновало, что в суде дело просто выкинут, так как для них главным было поймать преступника, а за то, что преступника отпустят, получит полиция. ДеАнжелис сказал, что это всё из-за денег. Мне от этого легче не становилось, так как они то и дело подсовывали СМИ отредактированные документы, раздувая ажиотаж.

Я сказал Джону, что согласен на единственную пресс-конференцию, но она должна проходить по нашим правилам. Он должен был привести одного газетного репортёра из Балтимора и одного местного телевизионщика. Я сделаю заявление, а затем отвечу на их вопросы, если они будут вежливыми и уместными. Но ни при каких обстоятельствах я не пущу их в дом.

Джон сделал несколько телефонных звонков. В итоге мы сошлись на одном газетчике, одной камере, но трёх телевизионщиках. В четверг утром камеру установят в конференц-зале отеля Хаятт. Так, чтобы выпуск новостей был готов к 6 вечера. В среду после обеда мы с ним сидели и делали копии разнообразных полицейских и медицинских отчетов. Я сочинял своё заявление. Мы также написали мою короткую биографию, но не упомянули Мэрилин.

На следующее утро я надел официальный костюм. К моему удивлению, Мэрилин нарядилась в симпатичное голубое платье и обула туфли на каблуках.

– Куда ты собралась? – спросил я её.

– Я пойду с тобой, – ответила мне она

– Мэрилин, мне не нравится эта идея. То, что я в дерьме не значит, что ты должна хлебать его со мной.

Она преградила мне путь. Её взгляд был тяжелым.

– Карл Бэкман, ты, видимо, всё ещё плохо меня знаешь. Я вышла за тебя замуж, в любви и горечи, все дела. Если это худшая твоя горечь, то меня не впечатлило. Я буду с тобой, как всегда, так что смирись.

Я чуть не расплакался. Но парни ведь не плачут. Так что я пожал плечами и сказал.

– Ты пожалеешь об этом решении!

Я взял её за руку. Я, Мэрилин и Чарли направились в конференц-зал.

Джон остановил меня в коридоре.

– Ты уверен? Последний раз подумай.

– Слишком поздно поворачивать назад, – ответил я ему

Он повернулся к моей жене

А ты?

Мэрилин схватила меня за руку, и я понял, что она очень напугана.

Да

Через 30 секунд заходите.

Он проскользнул в дверь конференц-зала, а я начал считать до тридцати. Затем я открыл дверь и зашел в зал. Мэрилин следовала за мной. На трибуне стоял Джон.

Позвольте представить вам Карла и Мэрилин Бэкманов.

Почти сразу молодой человек начал выкрикивать:

– Мистер Бэкман, что вы чувствуете после убийства брата?!

Он продолжал выкрикивать вопросы, пока я подходил к трибуне. Джон покраснел и разозлился. Он прикрикнул на репортёра, призывая успокоиться. Но репортёр продолжал мне надоедать. К счастью, он такой был лишь один из четырёх. Я поднялся на трибуну, облокотился на неё и положил подбородок на ладонь. Репортёр всё не унимался.

Когда его словесный понос иссяк, я сказал.

– Все понимают формат этой конференции? Сначала я сделаю заявление, а потом отвечу на вопросы. Хорошо?

Болтун моментально выкрикнул.

– Что вы испытываете после убийства брата?!

Я подождал, пока он замолчит, и спросил.

Простите, кто вы?

Боб Тюркос, ВЖЗ-ТВ. Ответьте на мой вопрос!

Господин Тюркос, вы слышали, что я сказал о формате пресс-конференции?

– Журналистов нельзя так ограничивать… – начал он с пафосом.

– Либо так, либо никак. Если вы не согласны с форматом, вам придётся покинуть конференцию.

– Вы не можете этого сделать!

– Господин Тюркос, я могу всё, что захочу. Это вы хотите поговорить со мной, а не я с вами. Мы все взрослые люди, – я жестом указал на жену и Джона, которые сидели рядом. – И ваши коллеги тоже взрослые люди. А вы ведёте себя как четырехлетний ребёнок, который хочет конфету. Берите себя в руки или уходите.

Урод сразу стал протестовать. Я покинул трибуну, взял Мэрилин за руку и вышел из зала. Джон остался позади. Я остановился в коридоре. Мэрилин сказала:

– Дел-то.

Я улыбнулся.

– Дай им пять минут.

Что?

Я улыбнулся, сжал её ладошку. Мы прождали минуты две. Затем Джон вышел из зала. Он очень удивился, когда увидел нас в коридоре. Он подошел, и я спросил у него:

– Они собираются вести себя нормально?

Откуда ты знал?

– Остальные хотят этого слишком сильно. А тот придурок был самым молодым в компании. Думаешь, они друг с другом не знакомы? Так что, он будет вести себя нормально?

Они всыпали ему лещей и попросили меня привести тебя.

– Возвращайся и скажи им, что мы будем через два минуты.

Джон засмеялся.

Мэрилин посмотрела на меня.

Умник, как всегда!

Я посмеялся.

Через две минуты мы вернулись в комнату. Придурок сидел тихо. Его лицо было красным, и я понял, что он бережет самые обидные вопросы напоследок. Я встал на трибуну и вытащил листок с заявлением. Я ждал, пока оператор даст мне сигнал.

– Спасибо за то, что пришли на пресс-конференцию. Меня зовут Карл Бэкман, а это моя жена, Мэрилин. Как вам известно, прошлой субботой мне пришлось защищать свою жизнь до последнего, когда я подвергся атаке моего брата, Хэмильтона Бэкмана, в своём собственном доме. И сегодня мы обнародуем обстоятельства, которые предшествовали трагическим событиям субботы.

Пятнадцать минут я описывал им агрессию Хэмильтона, от преследований до вандализма и поджога машины Мэрилин, и до коктейля молотова в нашем доме. Затем я перешел к истории Хэмильтона, включая его психический диагноз и отчёта полицейских. Я также указал на улики, которые доказывали его причастие ко всем преступлениям. Закончил я следующим образом:

– А теперь позвольте мне прокомментировать ситуация в общих чертах. Я понимаю, что публику интересуют подробности трагедии. Братоубийство, Каин и Авель, все дела. Но имейте в виду, что моя семья была в опасности, на мой дом нападали, моя жизнь была под угрозой. Если бы не тот факт, что убитый был моим братом, то эта история никого не интересовала бы. Я не совершал преступления, и полиция это подтвердила. Спасибо.

В конце этой речи Джон поднялся на трибуну и сказал:

– У нас есть копии каждого отчёта. Сейчас я раздам их вам, и у вас будет пятнадцать минут на ознакомление. После этого мы приступим к вопросам и ответам. Хорошо?

– Мы об этом не договаривались! – спорил Тюркос.

Я вернулся на трибуну.

– То есть, вы не хотите ознакомиться с документами? – спросил я недоверчиво.

Другой телевизионщик, парень из ВБАЛ, сказал Тюркосу замолчать. Я кивнул Джону и покинул зал вместе с Мэрилин. Джон начала раздавать документы.

Мы ждали в коридоре почти двадцать минут. Затем Джон вышел к нам и жестом попросил вернуться. Мы с Мэрилин снова оказались на трибуне. В тот же момент Тюркос начал выкрикивать вопросы. Я вздохнул и обратился к нему:

– Пожалуйста, хоть раз в жизни ведите себя, как взрослый! Я начну слева направо. Каждый задаст вопрос по очереди, понятно?

Тюркос покраснел, но заткнулся. Я повернулся налево и сказал:

– Пожалуйста, сначала назовите ваше имя и откуда вы.

– Джим Мюррей, «Солнце Балтимора». Вы говорите, что это ваш брат нападал на вас и вашу семью, но ваша мать утверждает, что это вы мстите своей семье. Как вы это прокомментируете?

– Я не знаю, кто угрожал моей семье. За последние девять лет я видел брата лишь однажды, в мае. Как мы показали вам, у него было психическое заболевание, и он угрожал мне. Что касается моей матери, сейчас она в потрясённом состоянии, находится под наблюдением врачей из Шеппард Пратта, и это не первая её госпитализация в то место. Больше я о ней ничего не скажу, так как она моя мать, и не важно, что она говорит обо мне. Следующий вопрос.

Я повернулся к следующему человеку. Он представился Джонатаном Маркамом из ВБАЛ. Он хотел узнать больше деталей об угрозах брата, и я рассказал ему. Следующим был тот самый Боб Тюркос из ВЖЗ. Он был самым младшим из компании, и, вероятно, хотел на моей спине выбраться из Балтимора в более крупные издания.

Или на спине Мэрилин. Он задал вопрос ей.

– Миссис Бакмен, каково это, быть женой человека, которого обвиняют в хладнокровном убийстве?

Я хотел бы хладнокровно убить этого засранца. Но Мэрилин зло на него посмотрела и спокойно ответила:

– Мой муж – самый смелый человек из всех, кого я знала. Он отправил меня с сыном в безопасное место и спрятал машину, так что нас нельзя было найти. Он сделал из себя приманку для сумасшедшего! Благодаря ему мы живы! Я видела Хэмильтона несколько раз, и он был не в себе. Он хотел убить меня и сына, а Карл остановил его. Вы задали очень тупой вопрос!

Я аж съёжился, а Тюркос улыбнулся. Никогда нельзя давать засранцам времени на размышления! Перед тем, как я успел обратиться к следующему журналисту, он вставил:

– Тогда почему так много источников утверждают, что ваш муж мультимиллионер купил свободу у полиции Балтимора?!

Мэрилин вздохнула, не веря свои ушам, а я вышел вперёд. Я сохранял лицо спокйным. Я не ожидал такой атаки.

– Ваши источники готовы сделать официальное заявление? Готовы ли они подтвердить свои слова доказательствами? Если нет, то зачем им заявлять о таких ужасных, ничем не подкреплённых вещах? У вас на руках есть доказательства, подтверждающие каждое моё слово. Я бы посоветовал им внимательнее их изучить.

Джим Холстед, репортёр из ВМАР, спросил:

– Так что, все эти истории об особом отношении полиции Балтимора к вам – ложь?

– Я думаю, что это палка в колёса нашей Балтиморской полиции. В участке я встречался со многими полицейскими и детективами, но все они были не более, чем вежливыми профессионалами. Их работа для них на первом месте.

Он настаивал.

– Тогда почему ваш дом не был под наблюдением? Они могли бы остановить вашего брата перед тем, как он проник в ваш дом.

Я покачал головой.

– Вы представляете, как много офицеров понадобится, чтобы вести такое продолжительное наблюдение за объектом и защищать его? Наверное, вы смотрите слишком много сериалов про полицейских по кабельному. Ни у одной полиции мира нет достаточного количества офицеров для такого долгого наблюдения и защиты.

Тюркос снова вмешался.

– Разве это не правда, что ваши деньги позволили вам получить от полиции то, что обычному гражданину недоступно?

Я несколько секунд молча смотрел на него.

– Сначала вы говорите, что я заплатил, чтобы избежать полиции, а теперь говорите, что я купил их расположение. Может быть, пора включить голову? Больше никаких вопросов от вас, возвращайтесь в ясли!

Заем Холстед спросил, как Хэмильтону удалось нас найти. Я ответил:

– Это очень хороший вопрос. Я и детективы пытались выяснить это, но так и не нашли ответа. Вероятно, это из-за того, что он работает счетоводом в телефонной компании. Нашего номера нет в списках, мы не публикуем свой адрес, но мы думаем, что он мог найти нас через телефонный счет.

Тюркос подскочил на месте и выкрикнул:

– Вы планируете подать в суд на телефонную компанию за неосмотрительность?

Господи Иисусе, избавь меня от этого идиота!

Так продолжалось ещё пол часа. Тюркос то и дело перебивал всех, задавая тупые вопросы и ссылаясь на "официальные источники". Очевидно, что у других репортёров тоже была эта информация, но только Тюркос так активно её использовал. Несколько раз меня спросили о Бэкмен Груп, но я просто ответил, что был там президентом, и мы были инвестиционной компанией. Тюркос попросил проверить счета компании, якобы чтобы узнать, сколько я заплатил за свою свободу. Я лишь посмеялся и ответил, что это частная информация, и пока налоговая мной довольна, ему не о чём беспокоиться.

Всё близилось к завершению. Новых вопросов не поступало, а Тюркос сходил с ума всё сильнее и сильнее. Мы попросили прощения и вышли в коридор вместе с Джоном.

– Я свяжусь с начальником этого идиота. Если он начнёт поливать грязью без всяких на то оснований, я засужу его задницу!

Я пожал плечами.

– Не забывай, что не стоит ругаться с бумагомараками. И с телевизионщиками тоже. Сегодня в новостях мы узнаем, насколько всё плохо.

В любом случае, мы мало что могли предпринять.

– У меня есть доступ к плёнке…

– Послушай, давай отложим всё до понедельника. Я просто хочу побыть с Мэрилин и Чарли. Если дела сильно усугубятся, то мы пойдём во внутренний рейд.

– Я попрошу Грейс рассортировать сообщения. Она передаст их тебе в понедельник. Тебе точно будут много названивать!

– Какое счастье, – сказал я с кривой улыбкой. – Я должен возвращаться к работе. Я и так потерял слишком много времени. И кажется, это никогда не закончится.

– На самом деле, через неделю уже другой парень станет звездой новостей. У журналистов фокус внимания, как у щенков. И интеллект такой же. Через неделю кто-то другой выкинет номер, и о тебе все забудут. Так что иди наверх и играй с сыном. Это сейчас самая важная вещь.

Мы пожали друг другу руки и я поднялся наверх, чтобы поиграть с Чарли. К счастью, единственной вещью, которая волновала моего сына, было то, что он скучал по своему пёсику. Честно говоря, я тоже скучал по Пышке. Точно так же я скучал по своему родному дому, без кровавых разводов на линолеуме и копов, роющихся в личных вещах. Мы сможем вернуться домой только через неделю, хотя служба уборки обещала мне сотворить чудо.

Хоть бы это всё поскорее закончилось!

Глава 82. Возвращение на круги своя

Все это закончилось, правда, не со взрывом, а с всхлипом. В любом случае, как-то так. Звучит куда поэтичнее, чем было на самом деле.

Тем вечером главной историей на всех трех местных станциях была пресс-конференция с предоставленными нами отчетами. ВМАР и ВБАЛ рассказали больше правды, хоть и не могли ее не приукрасить. ВЖЗ сообщили, что я был владельцем мутной инвестиционной компании со скрытыми связями с местными политиками, и было сомнительно, что правда всплывет. The Baltimore Sun предоставили очень детальный анализ наших отчетов вместе с какими-то дикими историями, рассказанными неизвестными официальными источниками.

На этом с новостями было закончено. К пятнице о нас уже не так активно говорили, хоть ВЖЗ все еще держало нас на первой полосе. После уже о ситуации позабыли. Мой друг Таркос нашел работу на ТВ-станции в Филли и покинул Балтимор так быстро, что ему недели хватило, чтобы все наверстать. К субботе я смог взять Мэрилин и Чарли на прогулку вокруг Иннер Харбор, и всего несколько человек показывали на меня пальцем (и отводили своих детей подальше от «убийцы»).

В понедельник утром я выехал в Хирфорд и вышел на работу впервые за почти четыре недели. Прием был ободряющим, когда я вошел, мне аплодировали стоя. Я поблагодарил всех, и отправился в свой офис, Джон и Грейс последовали за мной. Джон собрал все звонки домой, перенаправленные в офис, а Грейс получала письма. Грейс поделила все письма на несколько категорий. В одной пачке было только деловые письма, включая звонки от Билла Гейтса и Джона Уокера, которые интересовались, почему я пропустил их встречи и почему не отвечал на звонки. Следующая пачка была от разных репортеров и была сразу выброшена. В третьей были письма от друзей, например, от Таскера и Тессы (которые знали, что происходит) и Харлана с Анной Ли (которые не в курсе). Я взял их первыми. Была еще одна огромная пачка писем от людей, которые писали либо, чтобы поддержать, либо чтобы сказать, что я чертов убийца и место мне в аду. Эту пачку я тоже выбросил. И наконец, была небольшая стопка писем от людей, за которыми наблюдали копы, и которые яростно требовали, чтобы я от них отстал. Там же была и Шелли Талбот вместе со своим мужем, который тоже мне угрожал.

Утро я провел на телефоне. Сперва позвонил друзьям. Таскер был в бешенстве, что я не рассказал ему о проблемах и не дал помочь. Как именно он собирался помогать, неясно было никому из нас. Я просто пригласил его в центр поужинать; Тесса бы смогла его успокоить. Я не мог сразу позвонить Харлану до вечера, поскольку их время отставало на шесть часов. Позвонил нескольким компаниям на восточном побережье, в которые мы вложились, и принес извинения за то, что не выходил на связь. Я пообещал приехать через пару недель, чтобы обсудить дела. Рассказал Биллу о проблемах, раз уж мы начали становиться друзьями. Никогда бы не подумал, что буду другом кому-то вроде Билла Гейтса, но он был неплохим парнем.

Я провел день в офисе, даже не выходил на обед, и затем поехал обратно в Хайятт. Несмотря на то, что дом был недалеко, я не стал выезжать. Не хотелось видеть, что там происходит. Я уже начал задумываться о том, чтобы просто продать дом и начать все заново. Той же ночью за ужином я сказал об этом Мэрилин. Она посмотрела на меня тяжелым взглядом и положила вилку на свою тарелку.

– Это мой дом. Ты можешь съехать, если хочешь, но тогда я возвращаюсь домой. Все понятно? – я улыбнулся ей.

Не стоило об этом.

– Хорошо.

– Все точно понятно?

– Ладно, ладно, мы вернемся. Я понял.

Она кивнула и снова взялась за вилку.

– Хорошо. И тебе пора заканчивать с этой депрессией. Я уже устала от этого.

– О чем ты?

Она снова положила вилку, и нагнулась ближе ко мне.

– Помнишь, в прошлом году, когда мы были на Багамах, ты сказал мне, что защитишь Чарли и меня – точнее даже, что ты сделаешь все, что потребуется, чтобы нас защитить. Помнишь? Помнишь, когда ты мне это сказал? Ты спросил, справлюсь ли я с этим, и я сказала, что смогу. Теперь задай себе тот же вопрос. Справишься ли ты?

Я посмотрел на нее секунду, и взял вилку, чтобы съесть свой ужин. Затем я положил вилку назад.

– Я не знаю.

Я встал и отнес свою тарелку на кухню. Я почти ничего не съел, а что съел, ощущалось как свинцовый шар где-то в моем желудке. Я вышел в гостиную и сел в кресло напротив окна. Было темно, но вид над Иннер Харбор был хорошо освещен. Я мог повернуть голову и увидеть дома на Федеральном Холме и фонари на дорожках у Торска.

Мэрилин молчала, пока ходила вокруг меня, убираясь и присматривая за Чарли. Потом она вошла и села на диван, но не рядом со мной. А я просто сидел и думал о том, что я делаю.

Сейчас в плане опыта я уже был 90-летним. Когда я возвращался назад, у меня была лишь пара целей. Пережить среднюю и старшую школу. Снова встретить Мэрилин. Снова ее получить. Иметь хотя бы пару баксов и не тянуть от зарплаты до зарплаты. Чего еще может быть нужно обычному парню? В этом списке не было ничего в духе стать выпускником, читающим прощальную речь, или получения докторской по математике. Или поступления в Армию, или стать героем или создать инвестиционную компанию или стать мультмиллионером. В этом перечне точно нет пункта про уничтожение собственной семьи, чего я определенно добился. Хэмилтон мертв, моя мать в психушке, родители разведены, и даже Сьюзи сказала мне, что не может со мной разговаривать или видеть меня какое-то время.

Кем я стал? Кем я становился? Кем я мог бы стать?

Я никогда не убивал прежде, ни на первой попытке, даже не бывал в ситуации, где такое могло случиться. А теперь это кажется привычным. На своей первой попытке я был только в одной драке после средней школы, и это всего-то была заварушка в пиццерии. А теперь я потерял им счет. Каким монстром я становлюсь? Что дальше? Серийный убийца? Был ли я таким раньше, только сдержанным?

Я сидел там, глядя на Иннер Харбор, пока мой мочевой пузырь не запротестовал. Я встряхнулся и увидел Мэрилин спящей на диване. Я похлопал ее по плечу и сказал:

– Пора идти в кровать.

Мэрилин поднялась и ушла в спальню, пока я сходил в ванную. Когда я вышел, она снова спала. Я лег спать без ответов, стало только больше вопросов.

На следующий день Мэрилин настояла на поездке в Хирфорд со мной, и она собрала Чарли вовремя. Спорить было бесполезно, так что мы выехали, она высадила меня у офиса и поехала дальше. Я не знал, куда она ехала, но она, должно быть, была на нервах, как и я тогда. К обеду она вернулась, припарковалась и привела нашего сына. Мисси и Грейс хотели поговорить с ней о том, через что она прошла, и практически все также поздоровались. Не все, конечно, поскольку у нас была пара новых лиц в департаменте, которые ее не знали. Она просто была женой босса.

С той скоростью, с которой мы развивались, нам требовался более обширный офис до конца года. Это было неплохо. Джейк и Мисси проводили какое-то время со мной последние пару дней, выделяя нашу нынешнюю финансовую позицию, и мы обсуждали будущие инвестиции. В наш первый год работы Бакмэн Групп достигла доли возвратов до почти 50 %, большинство средств из которых мы держали внутри фирмы. Я поверить не мог, что они говорили мне, но Джейк мне все объяснил. Наша инвестиция в Майкрософт в первый год удвоилась в цене, по крайней мере, на бумаге, и это было не единственным нашим вложением, которое резко возрастало. Даже Tusk Cycle стоил больше, чем изначально, и собирался расти еще быстрее. Таскер и Тесса просто пахали!

Джейк и Мисси подняли тему еще более быстрого роста, если мы станем действительно инвестиционной компанией. Сейчас мы просто вкладывали наши собственные деньги (по большей части мои, но остальные тоже понемногу вложились). Что, если бы мы продавали инвестиционное партнерство, или доли класса B с более низким уровнем голоса; мы могли бы заработать кучу денег и также начать брать процент за нашу работу. Я понятия не имел, как это работает, и был настроен скептически, но сказал, что они могут попробовать. Также я добавил, что, если мы действительно собираемся делать нечто подобное, то нам нужны люди, которые в этом разбираются получше нас, и вся процедура должна быть предельно чистой, чтобы я согласился.

Когда настало время обеда, Мэрилин продолжала вести, что меня удивило, ведь обычно она уступает вождение мне, когда мы вместе. Вместо этого, она вывезла нас на Маунт Кармел Роуд и к дому.

– Мы с Чарли приехали сюда утром и осмотрелись. Теперь твоя очередь.

– Я как раз думал, куда вы ездили утром. Не был уверен, что вы поехали в магазин, или еще куда-то, – ответил я.

– А еще тебе нужно взять твою другую машину. Мы не можем всё время делить эту.

Она была в настроении «Ты будешь меня слушать!», так что я просто сказал:

– Хорошо.

На дороге там стоял грузовик напольной компании, которая была одним из субподрядчиков этого дома. Мы выехали на дорогу и вышли. Я с необычайным трепетом смог вылезти из машины и вошел внутрь.

Мэрилин вела нас внутрь, неся Чарли, чтобы он не отбился по пути. Обстановка выглядела как бардак, но упорядоченный бардак. Очистная компания пришла и ушла, и они многое сделали. Кухня, что неудивительно, была в наихудшем состоянии. На стене, где был оторван и заменен гипсокартон, красовалась заплатка. Покрытие было не закреплено на полу, и линолеум также был оторван. Парень из напольной компании сообщил, что новый линолеум привезут завтра, помимо этого, у него также есть бригада ребят, которые его установят и потом починят кухню. Также нам повезло – чертовы следы от ботинок по всему дому оказалось возможно затереть и зачистить, хоть это и требовало доработки, начиная с завтрашнего дня. Только парочку ковров все же нужно будет выбросить.

Я прошел через дом с Мэрилин. Повреждения по большей части были косметическими. Копы осмотрели все, даже вещи Чарли, и все вещи были разбросаны. То же было и с моим столом в рабочем кабинете, и закрытые ящики были вскрыты ломом. Наши кухонные ножи, а также мои ножи из стола и спальни были изъяты. Я ума приложить не мог, почему, ведь Хэмильтон принес свой нож. Я позвонил ДеАнджелису и рассказал ему об общем состоянии. Он почти ничего не мог сделать, так как с таким поводом для обыска, как мёртвое тело, им даже не нужен был ордер. Он считал, что мог бы убедить полицейских вернуть мои вещи вместе с ножами и пистолетом.

Я прошел через дом обратно и увидел, как Мэрилин и Чарли прибираются в детской. Ну, Мэрилин убиралась, Чарли же играл со своими игрушками. По крайней мере, приоритеты он расставил. Я поцеловал жену на прощание и отправился в офис на 380-й. Тем вечером я снова встретился с ней в Балтиморе.

На следующий день мне позвонил Карстанс, он попросил меня прибыть к его офису. У него были мои вещи. Он не смог объяснить, почему штатные забрали мои ножи, но они передали их в дело вместе с моим кольтом. Судебная экспертиза сообщила, что пистолет совпадает с предполагаемыми результатами вскрытия. Выстрелы были произведены с расстояния около двух метров, совпали и баллистика, и уровень осадка пороха. Ничего удивительного. Я зашел после обеда, забрал все и поблагодарил его. Он был весьма порядочен на протяжении всего дела, даже при том, что полицейские вели себя как мудаки.

Мы вернулись домой в пятницу. Мэрилин и Чарли неделю убирали то, что разбросали копы, везде, кроме моего кабинета. Мы выписались из Хайятта тем утром и меня немного прихватило сердце от размера оплаты. Я начал складывать все затраты от того кошмара, и меня снова прихватило. Когда добавляешь еще расходы на охрану для Мэрилин и Чарли, их отправку на озеро Сакандага, на юристов плюс уборка и ремонт дома, это встало мне почти в две сотни тысяч из кармана! Один только счет ДеАнджелиса составил больше десяти тысяч! Когда я сказал об этом Джону, он просто пожал плечами и сказал мне заплатить, улыбнуться и сказать спасибо. Если бы я был арестован и началось бы разбирательство, количество нулей в чеке только росло бы! Я сказал ему, что я явно был не в том месте, он засмеялся и вышвырнул меня из своего кабинета.

Как обычные люди это делают? В большинстве случаев – никак. Если какие-то расходы по ущербу дома покрываются страховкой, хорошие адвокаты и охрана обычному человеку явно не по карману. В таких случаях, если их кто-то преследует, они в результате или страдают, или умирают. Если они убивают нападавшего, они отправляются в тюрьму. ДеАнджелис говорил мне, что этих денег было бы достаточно, чтобы меня обвинили в убийстве, так как могли бы придраться к факту, что мне нужно было бросить Хэмильтона иубежать. Дыра, а не система!

В пятницу я занимался уборкой своего кабинета, в то время Чарли играл с игрушечными грузовиками на ковре, а Мэрилин бродила по дому, заходя и выходя из кабинета и принося мне чай со льдом. Я собирался купить новый стол, но я смог все привести в нужный порядок и убрать. Я молча показал Мэрилин свой кольт, который я держал закрытым в моем столе. Больше это уже не было вариантом. Когда Чарли засмотрелся на что-то, я опустил пистолет в пластиковый пакет и положил наверх самого высокого книжного шкафа. Мэрилин не выглядела довольной, но пока я не мог закрыть его где-то еще, и это было лучшим, что пришло мне в голову. Я просто хотел убрать его подальше. Если бы мне никогда больше не пришлось бы его использовать, это было бы славно.

К восьми Чарли уже спал. Мэрилин оставалась со мной, пока я не пошел спать в одиннадцать, хотя обычно она ложилась раньше меня. Она последовала за мной в спальню, но, сперва, зашла в ванную. Ничего необычного, поэтому я снял покрывало и разделся до трусов. Когда Мэрилин вышла из ванной, мы поменялись, и уже я пошел отлить. К моему возвращению Мэрилин уже надевала сорочку с рисунком в виде красной вишни, которую я купил ей на день Святого Валентина. Я лег в кровать, и Мэрилин легла рядом.

Я выключил лампу на тумбочке, комната погрузилась во тьму.

– Спокойной ночи.

Мэрилин всегда целовала меня на ночь, но сегодня она положила голову мне на грудь. Я почувствовал ее руку на моей груди, рядом с ее лицом, и она начала медленно спускать ее вниз по моему телу.

Я не был с Мэрилин с тех пор, как отправил их с Чарли в Адирондак. На прошлой неделе, как только копы отпустили меня, я оставался в Хайятте, прячась от мира и ото всех, сидя допоздна и думая о мрачном. Сейчас казалось, что это было так давно.

– Мэрилин, я не знаю…

– Шшш… Не волнуйся, я знаю.

Я замолчал. Мэрилин начала целовать мою грудь, в то время как ее рука медленно опускалась вниз. Это заняло мгновение, а то и два, но когда ее рука приблизилась к резинке моих трусов, Карл-младший начал становиться приятно твердым. Я был счастлив, когда Мэрилин продолжала целовать меня в грудь, ниже и ниже опуская руку, когда она уже оказалась в моих трусах и начала меня надрачивать. Мэрилин остановилась, чтобы снять с меня трусы, и я приподнялся, чтобы ей было легче. Она снова начала меня целовать, двигаясь ближе к моему твердому члену, который уже хотел оказаться у нее во рту.

Я застонал, когда Мэрилин начала облизывать головку моего члена, и мягко качать мой стержень. Я знал, что она вкусит мою смазку, и Мэрилин слизывала ее, как будто это был рожок с мороженным. Мои руки лежали в ее волосах и двигали вверх-вниз, к ее плечам и обратно; также я начал двигать бедрами вверх, пытаясь проникнуть ей в рот. Мэрилин открыла рот и нагнулась ниже, и вобрала меня поглубже в себя. Я снова застонал.

При этом я шептал ей:

– Вот так… не останавливайся… вот так, соси меня, соси…

Мэрилин продолжала сосать и качать, и я почувствовал, что близок.

– Я сейчас кончу… Боже, я сейчас кончу… соси его, соси… не останавливайся…

Это случилось, я кончал, а Мэрилин продолжала двигать головой и сосать, глотая месячный запас спермы.

Мэрилин закончила со мной, и света из окна было достаточно, чтобы увидеть, как она облизывает свои губы и пальцы. Потом она начала подниматься ко мне. Я думал, что она поцелует меня и скажет что-то, но она продолжала подниматься, пока не оказалась сидящей на моем лице. Мэрилин не проронила ни слова, но ей и не было нужно. Я просто приступил. Я начал облизывать ее киску, и когда она начала постанывать и двигаться на моем лице, я приподнялся, ухватил ее за задницу и потянул на себя. Был ее черед стонать и всхлипывать, и я продолжал до тех пор, пока она не задрожала от оргазма.

Затем Мэрилин вздохнула и сползла с моего лица, и раз уж я снова был тверд, она решила оседлать не коня, а ковбоя. Я не был против. Она оседлала меня и стянула свою сорочку, так что я мог прильнуть губами к ее грудям в процессе. После того, как я кончил, мы рухнули, обнявшись, и уснули.

Я проснулся следующим утром, чувствуя себя лучше, чем за последние несколько недель. Я был в постели один, но мог слышать, как моя жена носится по залу и ухаживает за Чарли. Я поднялся и быстро принял душ, натянул первые попавшиеся штаны и старую майку, в которой обычно слонялся по дому. Я вышел, чтобы приготовить нам с Мэрилин завтрак. Это было похоже на начало обычного выходного. Что было необычно, так это то, что я увидел, выйдя на кухню. Мэрилин кормила Чарли, а на ней была блузка, завязанная под грудью и короткая джинсовая юбка.

– Мне нравится наряд, – сказал я, – Чарли может что-то сказать об этом?

Мэрилин покраснела, и ухмыльнулась мне.

– Он еще ничего не сказал.

– Ну, я точно одобряю, но есть ощущение, что недолго тебе так по дому ходить осталось. Жди, пока он не расскажет другим детям в детском саду, как мамочка бегает по дому полуголой.

– Ты же не расскажешь об этом, да, Чарли? – сказала она ему, пока он запихивал Cheerios себе в рот.

Он пробормотал что-то себе под нос и продолжил набивать рот. Обычно он начинал есть ложкой, но заканчивалось все с помощью рук.

– Может, позже он будет занят игрушками, – добавил я.

– Очень на это надеюсь! – Мэрилин повернулась ко мне с ухмылкой. – Уже почти два месяца прошло всухую, и такими темпами родню ему мы не сделаем.

Родню?

– Ээ, ро… родню? – запнулся я.

– Вспомни, как мы говорили об этом. Мы собирались заняться этим этой осенью? Так вот, милый, уже осень!

Ох, черт!

– Я думал, мы сперва устроим семейный отпуск, потом уже подумаем над этим, может, даже к зиме.

– Смена планов. Мы с Чарли уже решили, что две недели на озере Сакандага – семейный отпуск. Приступаем к следующему пункту!

Я посмотрел на своего сына.

– Чарли назвал это отпуском? С каких пор у него есть право голоса? Тут вам не демократия! Это благожелательная диктатура, и я диктатор! – запротестовал я.

Мэрилин выпрямилась и скользнула в сторону от Чарли, чтобы он ее не видел. Вывалила грудь из блузки, и затем задрала юбку к талии и начала водить пальцами по своей щели.

– Ты уверен в этом?

Я уставился на нее, внезапно голодный до кое-чего еще, помимо бекона с яйцами.

– Грязно играешь!

Она опустила юбку и начала поигрывать с сосками.

– Чарли нужен братик или сестренка.

Услышав свое имя, Чарли начал подвывать с едой во рту. Я закатил глаза, моля небеса о терпении.

– Братья! Девочки противны! У них вошки водятся и все такое! Только мальчики! – сказал я ему.

Мэрилин засмеялась.

– Посмотрим, получишь ли ты хотя бы парочку моих! Готовь завтрак!

– Да, мэм!

Я достал сковородки, яйца и бекон, и начал готовить. Мэрилин прибралась за отпрыском и отнесла его в манеж в комнате. Следом туда отправились и игрушки, и они вместе смотрели утренние мультики. Моя жена вернулась и чинно присела на барный стул, пока я готовил.

Я спросил:

– А ты на десерт?

– Звучит здорово, но только до этого вечера. Таскер и Тесса приедут на ужин.

– О?

– Вспомни, как ты приглашал их на ужин в Хайятте на этих выходных? Мы уже там не живем, поэтому они приедут сюда.

Я кивнул, вспоминая, как приглашал их.

– Хорошо. Я не виделся с ними с тех пор, как отправил вас на север. Думаю, мне стоит объяснить им, что произошло.

Мэрилин согласилась. После завтрака, который мы съели на кухне, Мэрилин проверила Чарли, который уже спал в манеже, и мы по-быстрому развлеклись на кухне. Тем же днем, сразу после обеда, мы сделали это еще раз в спальне. На этом было все. Приезжали Таскер и Тесса, так что нам нужно было вести себя прилично. Мэрилин переоделась к их приезду.

Таскер, Тесса и Баки приехали около пяти часов, и было удивительно здорово увидеть их снова. В последний раз я видел Таскера, когда звонил из его офиса позвать Большого Боба и Хэрриет, чтобы отправить семью в безопасное место. Тогда я не мог им ничего объяснить, но они многое узнали из телевизора за последние пару недель – конечно, пополам с ложью. Пока Баки играл с игрушками, а Чарли приставал к Баки, мы вчетвером уселись в гостиной, чтобы обсудить случившееся.

– Ты должен был сказать нам! Мы могли бы помочь! – воскликнул Таскер. Тесса кивнула вместе с ним.

– Это было слишком опасно. Мы не знали, кто это делал и зачем, и каждый раз становилось только хуже. Что, если бы этот кто-то начал бы преследовать моих друзей? Он пытался поджечь наш дом! Что, если бы это случилось с вами? – ответил я.

– Все-таки тебе стоило что-то рассказать, – уперся он.

– Полиция не хотела, чтобы кто-то что-то узнал, – ответила Мэрилин.

– Поскольку мы не знали, кто это, мы понятия не имели, как именно добывалась информация о нас.

– Как он узнал, где вы живёте?

– Скорее всего, через отдел выписки счетов телефонной компании. Вероятно, что также удавалось и отследить, кому я звонил, – ответил я.

Это была успокаивающая мысль.

– Господи Иисусе! – пробурчал Таскер.

Спустя какое-то время мы ушли от этой темы к чему-то поинтереснее, например, к делам в Tusk Cycle. Уже три месяца как они стали дилером Honda, и последний квартал показывал отличные цифры. Настолько отличные, что они только что купили дом!

– Поздравляем! Мы и подумать не могли! – сказал я за обоих.

– Ну, Баки не может вечно жить в столовой, и точно уж не с братиком или сестренкой, – сказала Тесса.

Нам нужна была буквально секунда, чтобы уловить намёк, а потом Мэрилин завизжала и подскочила, чтобы их обнять. Я пожал Таскеру руку и сказал:

– О, нам поздравлять или соболезновать?

– Очень смешно, болван! – ответил он.

– Конечно же поздравлять! – сказала Мэрилин, грозя мне пальцем. – Не забудь, мы тоже стараемся!

Тут уже завизжала Тесса. Таскер удивленно посмотрел на меня, и я тихо ему сказал:

– Думаю, мой вклад в общее дело куда приятнее, чем ее.

Он пробормотал в ответ:

– Вот уж точно!

– Ладно, давайте выпьем, – я вывел его на кухню, и открыл бар у пола.

– Это здесь вы… – спросил он.

Я указал на другую сторону.

– Вон там, и я был там, – я указал на проход, – У него был охотничий нож, господи! Кто с такими ходит? Это как маленький меч!

– Господи!

На ужин была курица в вине, моё фирменное блюдо, а также свинина и рис под винным соусом. Пока я готовил все это, мы открыли бутылку Пино Гриджо и разлили всем. Баки и Чарли продолжали бродить вокруг и получили крекеры. Мы все еще говорили о Хэмильтоне, о преследованиях и нападениях, и Тесса хотела узнать, почему их допрашивали копы.

– Думаю, это просто стандартная процедура. Этот детектив с кем только не говорил! Мы понятия не имели, кто это делал, а нас все равно заваливали вопросами? С кем в школу ходили? С кем дела ведете? Кто знает Мэрилин?

– И ты понятия не имел, что это твой дубина-братец?

Я покачал головой.

– Ни единого! Я не виделся с ним с мая, с выпускного моей сестры, – я указал большим пальцем в сторону жены. – Они с моей сестрой решили, что мне нужно воссоединиться с семьей. Да уж, это было сильно!

– Не вини нас! Мы просто хотели помочь тебе помириться с отцом, – запротестовала Мэрилин.

– И посмотри, что получилось! – фыркнул я.

– Что произошло? – спросил Таскер.

– Хэмильтон свихнулся и пошел в разнос. Отец вышвырнул его из дома, и когда мать вступилась за него, он выгнал и ее. Теперь Хэмильтон мертв, мама в психушке, родители разведены и моя сестра со мной не разговаривает. Пожалуйста, больше не пытайтесь помочь моей семье.

Мэрилин показала мне язык и издала неприличный звук, это заметил Баки и попытался повторить. За что легонько получил по голове от отца и был отправлен играть в гостиную с Чарли и собакой.

Тесса спросила:

– Так что было с Хэмильтоном? Он действительно свихнулся?

Все посмотрели на меня.

Я кивнул.

– В общем, да. У нас есть заключение психиатра, данное пару лет назад, где сообщается, что он был параноидальным шизофреником, с навязчивой идеей в виде меня. Я был источником всех его проблем. Я становился всё старше и успешнее, и ему чудилось, что я делаю всё это специально ему назло. Если бы я был просто обычным неудачником, он бы не обращал на меня внимания, скорее всего.

– Расскажи им про фотографии, – предложила Мэрилин.

– Какие фотографии?

Я пожал плечами.

– Эта часть действительно многое объясняет. Моя мать убрала все фотографии со мной по всему дому, как будто меня не существует, или что-то вроде того. Сьюзи и я думали, что она это сделала, чтобы успокоить его, как будто меня рядом нет. Наверное, поэтому он сорвался, когда увидел меня весной. Это и повлияло.

– И ты никогда не подозревал? – спросил Таскер.

Я покачал головой.

– Нет. Это не так, как будто все началось на следующий день. Его машины дома никто не видел еще месяц, при том, что это даже не его машина. Варварства начались только в июле. Мы понятия не имели, что он замышляет. Думаю, он либо набирался храбрости, либо просто еще больше сходил с ума. Никто не знает.

– Черт! – пробормотал он тихо.

Мы договорились, что наш следующий ужин пройдет уже в их новом доме после переезда, и если им нужна какая-то помощь, то они могут просто позвонить. Тесса предложила оставить у нас Баки на денек, на что мы со смехом согласились. В пять лет он больше мешался, чем помогал. И это у них еще нет собаки, чтобы добавить беспорядка!

Глава 83. Конец Года

Так закончился 1983-й год, важный по очень многим причинам. К Рождеству Таскер и Тесса уже перебрались в новый дом. Мы помогли им с переездом и присматривали за Баки по необходимости. К тому времени у Тессы уже был виден живот; она в целом стройнее Мэрилин, так что, когда она выходит – доходит до всех!

Мои надежды, что смерть брата, наконец, осталась позади, не оправдались. Моя мать подала иск на меня в гражданский суд, обвиняя в его смерти. Каждый уважаемый адвокат, уже зная, что произошло и против кого им пришлось бы выступать, отказал ей, но она нашла одного стряпчего, готового взять дело на случай непредвиденных обстоятельств, и он направил мне в офис письмо такого содержания:

Вопрос: В чем отличие между адвокатом и лабораторной крысой?

Ответ: За некоторые вещи не возьмутся даже крысы!

Я передал это Джону и ДеАнджелису. ДеАнджелис сразу же пригласил этого стряпчего в свой офис, и доходчиво объяснил, как устроена жизнь. Точнее, предоставил доказательства и сообщил, что мы можем подать ответный иск моей матери, потому что это она купила ему нож, с которым он пришел ко мне, и дала машину, на которой он нас преследовал. Жулик сразу же отказался от дела моей матери. А я получил очередной счет от ДеАнджелиса на пять тысяч.

Я все-таки придержал его на связи, так как мои родители начали уже судиться между собой, и я волей-неволей был в это втянут. Тогда же мы узнали, что мои родители от меня отреклись еще осенью 1978 года, незадолго после моей свадьбы с Мэрилин, оставив и меня и Джона Штайнера в неведении. Видимо, им очень не понравилась моя жена. Мы оба очень расстроились из-за этого. Я пытался оставаться на связи с Сьюзи, но она сообщила, что родители пытались науськать ее друг против друга и меня, и она перестала отвечать на их звонки, сменила номер и место жительства. Она сама позвонит, если захочет поговорить, но в остальное время ее лучше не трогать.

А Бакмэн Гроуп продолжала развиваться. Через полтора года после последней операции я начал замечать некоторые любопытные тенденции. Джейк Младший был весьма амбициозен. Он очень хотел стать важным и брать более серьезные дела, и даже хотел нанять специалистов с Уолл-Стрит в помощь. Я приглядывал за ним, но все-таки позволял ему продолжать. Я все еще занимался стратегическими направлениями, следил за компаниями, с которыми он хотел работать, и отмечал те, которые только добавят головной боли. Я дал ему пару компаний, которые не окупятся, чтобы он набил своих шишек. Роль Мисси тоже была любопытной. Технически она была всего лишь биржевым брокером, но ее связи были невообразимо обширны. Если нам нужно было найти кого-либо, скорее всего, она либо уже была с ним знакома, либо знала кого-то, кто с ним знаком. Очень полезно. После развала своего брака она тянула на себе троих детей. И она могла позволить себе достойный отдых и уход за ними. Как она налаживала общение с мужчинами, я не интересовался. И примерно раз в квартал мы ездили на западное побережье, совещаться с партнерами в Белвью и в Силиконовую Долину.

На Рождество я взял пару недель отпуска, и мы все вчетвером отправились в Ютику. Чарли с Пышкой остались у Лафлеров, а мы с Мэрилин ушли на отдых пораньше. Мы потратили кучу времени, объясняя родне Мэрилин, что случилось тем летом и осенью, и я поймал на себе пару косых взглядов. Одно дело знать, что я был в армии, а армия причастна к понятию убийства, и совсем иное – сидеть за обедом с парнем, пристрелившим своего брата. Я объяснил все; это всяко было лучше, чем неделю светиться в новостях.

Мэрилин позаботилась обо всех приготовлениях с Тейлор, просто сказав, что мы хотим нечто уединенное, как в нашу первую поездку на Багамы, но на острове побольше и с вечерними развлечениями. Все остальное должно было оставаться сюрпризом для меня, и Мэрилин впервые держала рот на замке. Через два дня после Рождества Большой Боб отвез нас к аэропорту Онайды, где нас уже ждал готовый к вылету G-II.

К тому времени уже отпала необходимость улетать в «отпуск для мамочки и папочки», чтобы сделать нового Бакмэна. Невероятная комбинация сперматозоидов Бакмэна и яйцеклетки Лефлер уже сделала свое дело, и Мэрилин забеременела в конце октября. Она настаивала на поездке, потому что (по ее словам) это был ее последний шанс надеть купальник, не выглядя при этом как выброшенный на берег кит. Я решил, что здесь нужно проявить такт, и просто сказал, что так просто будет больше ее для любви.

– То есть я могу перестать упражняться с тобой? – ответила она.

– Нет, если будешь снижать вес, то тогда будет больше любви на килограмм! – в ответ я и получил локтем под ребра.

Иногда быть математиком может быть проблемно.

Мэрилин своими дразнилками заставила меня снова заняться упражнениями и айкидо. Когда она была на озере Сакандага, я остался дома, не на виду, чтобы выманить преследователя. Не сказать, чтобы я был дряблым рохлей, когда это все закончилось, но мне стоило снова заняться собой. К тому моменту, когда я снова смог выходить из дома без переживаний, что столкнусь с каким-нибудь репортером на лужайке, прошел уже месяц.

Мы все еще планировали весной обустроить бассейн и оградить его забором, как только сменится погода. Тогда бы мы устроили еще одно большое барбекю, и совместили бы его с бассейной вечеринкой. Я вспомнил, как Большой Боб устраивал большие вечеринки для компании и семьи каждое четвертое июля, и каждый раз это было здорово. Может, мы тоже сможем устроить здесь подобное.

Большой Боб довез нас до аэропорта и помог загрузить вещи на борт, и тогда мы с Мэрилин стянули наши зимние куртки, забросили их в машину, и забежали в самолет. На улице было ужасно холодно! Как только мы оказались на борту, пилот закрыл дверь. Я никогда раньше не видел этого парня, и все, что он нам сказал:

– Добро пожаловать на борт. Пожалуйста, присядьте и пристегнитесь. В шкафчике есть шампанское и бокалы.

Он похлопал по встроенному шкафчику в верхней перегородке.

– Как только мы достигнем достаточной высоты, я сообщу вам, и вы сможете отстегнуться и передвигаться по самолету.

Единственная вещь, которую я узнал об этих маленьких самолетах, так это то, что они все разные, даже если это одна и та же модель. Когда покупаешь один, не важно, новый или подержанный, учти – существует целая индустрия, которая занимается только индивидуальной реконструкцией интерьера. Этот самолет слегка отличался от того, на котором я летал из Гавайев до Сиэттла и обратно. Тут также была ванна в задней части самолета, и дверь, отделяющая кабину от пассажиров, но расположение кресел немного другое. Здесь два кресла были развёрнуты в сторону кормы, и за откидным столом между ними можно было работать или играть в карты.

Мэрилин вела меня за собой, пока я не оказался в одном из этих кресел, и я сел по ходу самолета. Она же удивила меня, сев в кресле напротив меня, а не через проход от меня. Мы пристегнулись, и двигатели загудели, набирая скорость.

– Мне правда это нужно, – сказал я с улыбкой, – У меня есть ощущение, что следующий год будет беспокойным.

– Думаешь?

– Ну, давай будем честны, я имею в виду, что скоро у тебя будут немного другие приоритеты, ведь так? – сказал я, рассмеявшись.

– Сильно мои приоритеты не изменятся.

– Думаешь?

– Не изменятся. – ответила она.

И моя жена удивила меня, раздвинув ноги в кресле, глядя на меня. На ней был короткий сарафан по паркой, и я присмотрелся. Сарафан был без бретелек, с эластичным верхом и длиной по колено. Помимо этого на ней были сандалии с высоким каблуком, и я предположил, что еще и нижнее белье. Я ошибался. Она раздвинула ноги, и молча потянула сарафан вверх, пока не увидела, как я уставился на ее гладко выбритую киску.

– Не думаю, что мои приоритеты как-либо изменились.

Звук двигателя стал выше, пилот увеличил мощность, и мы стали удаляться от терминала.

– У тебя есть подходящий лифчик? – спросил я.

Мэрилин улыбнулась и спустила верх сарафана. Ее третий размер выскочил на вид, и я улыбнулся. Она начинала со второго размера, но после рождения Чарли расцвела до третьего. Я думал, к чему может привести еще один ребенок. Если она будет следить за своим весом, то я бы не стал жаловаться даже и на больший размер. Я бы с радостью обновил ей весь гардероб, если ее рубашки и блузки станут ей слишком малы.

Я должен сделать то, что должен, правда ведь?

– Думаю, этот отпуск мне понравится, – сказал я.

Мэрилин хихикнула.

– Будем надеяться, что дверь останется закрытой. Я сказала Тейлор, что нам нужен самолет, в котором дверь салона будет закрываться…

– Ты ей так и сказала? – выпалил я.

Это так не похоже на Мэрилин. Она снова хихикнула и кивнула.

– И что она сказала?

Превосходно. Если Тейлор хотя бы наполовину так же болтлива, как и Мэрилин, то большая часть северного Балтимора уже знает, что я любитель развлечься на высоте!

– Она подмигнула и попросила рассказать, как это было. А потом мы рассказали Грейс и Мисси.

– Да ладно!

Господи Иисусе!

– Боже! Нет, конечно! А говоришь, что Я доверчивая! Нет, я просто сказала ей достать самолет с дверью. А если она чего и додумала, так это значит, что у нее такие же грязные мысли, как и у тебя!

Я хлопнул себя по лбу. Я знал, что в офисе меня на этот счет обязательно будут подкалывать.

– Знаешь, если мы когда-нибудь купим дом на островах, я отправлю туда твоих родителей, если захотят. Можешь представить, как мы их так вот отправим? А что, если дверь салона в их самолете будет тоже закрыта?

– Ужас! Я даже не хочу об этом думать! Гадко, гадко, гадко! – громко возмутилась Мэрилин.

К тому моменту мощность двигателей еще больше возросла, и меня начало вдавливать в кресло, когда пилот отпустил тормоза и начал ускоряться. Мэрилин наклонилась вперед, так как сидела напротив меня, и это вызывало очень интересный эффект на ее грудь. Мэрилин дразнила меня, подтягивая низ сарафана еще выше, и опустив одну руку между ног, а второй поигрывая с сосками.

Несколько минут спустя самолет выровнялся, и по внутренней связи раздался негромкий звук. Мы уже могли отстегиваться, и пилот сообщил, что даст знать, когда останется пятнадцать минут до места назначения. К сожалению, он не сказал, что именно это за место, и Мэрилин все еще ничего не говорила. Я просто понадеялся, что этот парень везет нас на юг, а не на север. Я не взял с собой ничего теплого, и мне показалось, что Мэрилин тоже почти ничего не взяла!

Мэрилин отстегнула свой ремень безопасности, подтянула верх сарафана и потом встала. Потом она подошла к шкафчику в верхней перегородке и возилась с дверцей до тех пор, пока та не открылась, и, открыв холодильник внутри, достала оттуда бутылку шампанского. Она помахала ею мне и воскликнула:

– Вууу-хууу! – затем, немного пошарив в другом шкафчике, нашла там пару бокалов.

Затем она принесла их к нашим местам и протянула мне бутылку.

– Тебя разве не учили не встряхивать бутылку шампанского? – спросил я.

– Ну ты и ворчун!

Я закатил глаза и улыбнулся.

– Ладно, тогда я буду целиться в тебя.

Ее глаза широко раскрылись.

– Не смей!

Я уклончиво пожал плечами. Мэрилин села в кресло, и я очень аккуратно начал открывать бутылку. Пробка выскочила с громким хлопком и полетела по салону, но все получилось без пены и проливов, так что я записал это как успех. Я налил шампанское в бокалы, которые она держала, и поставил бутылку в очень удобную подставку у края салона. Когда-нибудь я смогу позволить себе свой собственный самолет, и в нем однозначно должно быть больше подставок для бутылок по всему салону!

Мы чокнулись бокалами и выпили.

– Ну, за тебя! – сказал я, подражая Богарту[18].

Она цитаты не поняла. Единственные фильмы, которые она знает, это диснеевские.

– Твое здоровье, – она снова улыбнулась и раздвинула ноги на кресле, слегка сползая, так, что ее сарафан начал задираться на бедрах. Я посмотрел на нее и одобрительно кивнул.

– Как бы мне не пролить шампанское на сарафан…есть идеи?

– Одна уже пришла на ум.

– Я так и думала. Подержи, – я взял ее бокал в левую руку, Мэрилин поднялась в кресле и стянула с себя сарафан. Теперь она сидела передо мной голая, на ней ничего не было, кроме ее сандалий и улыбки. – Лучше?

– Ну, если ты что-нибудь прольешь, дай мне знать, и может быть, я слизну, – предложил я.

Она окунула палец в бокал, и затем провела им по своему правому соску.

– Я это запомню, – она продолжала дразнить меня, пока потягивала свое шампанское.

Я был уже тверд как камень в своих брюках. Когда я допил шампанское, я отбросил пустой бокал на соседнее кресло и вытянулся. Мэрилин хихикнула и допила свой бокал, и тоже его отставила.

– Может, мне помочь тебе расслабиться? – спросила она.

– Пожалуйста!

Она снова хихикнула, затем опустилась на колени передо мной. Мэрилин расстегнула мои брюки, потянула их вниз вместе с моими трусами.

– Ты нарушаешь правила, помнишь? – сказала она, увидев трусы.

– Накажешь меня потом, если пожелаешь.

Медленный минет в исполнении Мэрилин уже был достаточным наказанием. Она облизывала и дразнила мою головку члена своим языком, попутно медленно качая мой ствол. Я притянул ее голову ближе и потребовал, чтобы она довела меня, и держал ее так, пока она не высосала всю сперму из моих яиц. Тогда я выдохнул, и Мэрилин потянулась за нашими бокалами, передала их мне, и я снова их наполнил шампанским.

– Это был хороший перекус, – сказала она, – но я же получу что-то более сытное через пару минут?

– Рад служить. Подойди и дай мне тоже закусить.

Мэрилин подошла и села мне на колени, и мы выпили еще по бокалу шампанского, пока я присасывался к ее груди и мой член снова поднимался. Как только я был достаточно тверд, мы допили наши бокалы и снова отбросили, и тогда Мэрилин подвинулась ближе и села на меня. Она скакала на мне, пока я водил руками по ее заднице и спине и присасывался к ее соскам. Она кончила по меньшей мере дважды, а поскольку я уже кончил до этого, то продержался еще довольно долго, прежде чем наполнить ее киску.

Мэрилин взглянула на мои часы и сказала:

– Не думаю, что мы успеем на еще один заход. Ты уже не так молод, как раньше.

– Эй! – возмутился я. – Ты старше меня!

– Я только приближаюсь к своему сексуальному пику. А ты уже далеко ушел. В любом случае, нам пора помыться и одеваться.

Она встала и, взяв свой сарафан, направилась в сторону ванной. Я поднялся и подтянул брюки. Когда она вышла, я пошел следующим. После душа я заправил рубашку и привел себя в приличный вид. Когда я вернулся к своему месту, Мэрилин уже сидела в соседнем от меня кресле, и мы допили бутылку. Потом она дремала, а я смотрел из окна на вид облаков и океана, пока пилот не сообщил, что до места назначения осталось пятнадцать минут и мы идем на снижение. И я все еще не знал, куда мы летим!

Мы приземлились на аэродроме, похоже, где-то в очень солнечном тропическом месте. Как только мы прибыли к терминалу и остановились, вышел второй пилот. Он прикрыл дверь и сказал:

– Вам необходимо оставаться на борту для таможенного осмотра, но добро пожаловать в Нассау.

Я выглянул в открытый люк.

– Надеюсь, вы не имеете ввиду округ Нассау в Лонг-Айленд, это было бы слишком большим разочарованием.

Позади меня засмеялась Мэрилин. Пилот недоверчиво спросил:

– А вы не знаете?

– Понятия не имею. Это все была ее идеи, – наклонившись к нему, я добавил: – Знаете, я не совсем ее муж. Так, больше игрушка, если вы понимаете, о чем я.

Мэрилин снова залилась смехом.

– Кажется, тут нужно возмещение! Это Багамы, дурачок!

Пилот засмеялся, и указал на дверь.

– Это уже им скажете. Вот как раз багамские таможенники прибыли.

Я достал наши паспорта, и мы прошли через эту волокиту, а затем высадились из самолета. У Мэрилин была шпаргалка от уже упоминаемой ей Тейлор, и в прокате автомобилей нас уже ждал кадиллак. Учитывая цены на бензин, наверное, он стоил своего топлива, но это явно было лучше того POS, который был у нас в Эльютере. Мы загрузили наши вещи в багажник, и Мэрилин сказала, чтобы вел я, пока она указывала направления к тому, что должно было быть офисом по аренде домов. Мы заплутали всего лишь дважды.

– Налево… нет, другое лево… направо, нет, не направо, налево… – ориентируясь по карте, Мэрилин начинает выглядывать из окна и искать на земле ту красную стрелочку, что прочерчена в путеводителе.

К счастью, наша затяжная прогулка закончилась всего восемь километров спустя у офиса на окраине Нассау. Когда мы оказались внутри, с нами поздоровался огромный черный мужчина по имени Пиперс, агент по аренде, на вид лет на двадцать старше нас. Он поздоровался с нами, взял пару бумаг и вывел нас наружу. Мы проследовали за ним до самой виллы.

Мы ехали на юг через остров к дороге, которая шла вдоль пляжа и далее поворачивала на запад на несколько километров, прежде чем выехать на дорогу, ведущую к водопаду. От видов просто захватывало дух! Пляж был очень длинным, на нем был белый песок, покачивались пальмы, и за пляжем была сама вилла в модернистском стиле из бетона и стекла.

– Добро пожаловать в Хугомонт, – сказал мистер Пиперс.

– Хугомонт? – переспросил я. – Разве это не место, где случилась битва при Ватерлоо?

– Что-то вроде того, думаю, – ответил он, – Мило, не правда ли?

– Это прекрасно! – не сдержалась Мэрилин.

Я молча кивнул. Я осмотрелся вокруг, и было похоже, что пляж занимал около километра или даже больше.

– Это все часть территории?

Пиперс улыбнулся.

– Извините, но нет. На самом деле, это первая из цепочки вилл вдоль пляжа, их около десяти, и это все уходит вон туда, – он указал рукой вдоль пляжа от востока до запада и затем на юг.

– Не хотите ли посмотреть на дом? – он пригласил нас рукой, и мы пошли по дорожке к дому. Я увидел место для парковки рядом с боковым входом в дом.

Дом был довольно современным, но не зализанным, как некоторые оформления. Стены были выполнены в белом цвете, с чем-то, похожим на стилистику Джексона Поллока. Очень современно. Шесть спален, пять ванных комнат, огромное количество окон с видом на пляж, с одной из сторон был выход на бесконечный бассейн, и дальше участок с еще одним бассейном, и дорога на пляж. Очень здорово. Я должен поблагодарить Тейлор за такой способ потратить мои деньги! Это место, должно быть, стоит целое состояние!

Мэрилин была в восторге от всего этого. Наверное, поэтому это того стоило.

Пиперс объяснил условия проживания. В отличие от Ля Валенсии, здесь нет охранной службы, хотя при необходимости он мог это устроить. Также здесь нет доставки еды, хотя, опять же, мы могли ее заказать. Я заверил его, что мы это переживем, и попросил карту и направления до ближайших магазинов. Я подписал пару бумаг, получил ключ, и он ушел.

– Не правда ли, это великолепно? – восхитилась Мэрилин.

– Великолепно, – ответил я, улыбнувшись ей.

Она бросила на меня хитрый взгляд.

– Здесь почти безлюдно. Никто не сможет увидеть, как ты гонишься за мной по пляжу.

Мои руки обвились вокруг нее.

– А зачем мне за тобой по пляжу гоняться? Это звучит как труд, а я на отдыхе.

– Будешь гоняться, чтобы заняться со мной сексом!

– А может, это я позволю тебе за мной бегать. Я все-таки хромой, как-никак, – ответил я.

Ответом Мэрилин было ухватить меня за промежность через брюки.

– А я так не думаю! – она оттолкнула меня и понеслась в гостиную.

Ну, посмотрим, чья возьмет! Я гонялся за ней по гостиной, оставаясь между ней и входной дверью, и ухитрился загнать ее в угол столовой. Мэрилин рванулась к двери, хихикая, но я ухватил ее за запястье и потянул к дивану. Она вроде бы сопротивлялась, смеясь, и я оказался на ней, Мэрилин лежала лицом вниз, и юбка ее сарафана задралась. Я быстро расстегнул штаны и сдернул их вместе с трусами вниз, раздвинул своей жене ноги и вошел в нее сзади. Потянувшись немного, я сдернул с нее верх сарафана и дальше мы бешено скакали на диване.

После этого я скатился с нее, и Мэрилин извернулась так, что она наполовину лежала на диване, и наполовину – на мне.

– Я же говорила тебе, что ты будешь за мной гоняться, – сказала она.

Я пошевелил свободной рукой и хлопнул ее по заднице.

– Не думаю, что ты сильно старалась убежать.

– А ты хотел бы?

– Будешь в таком ходить, буду постоянно за тобой гоняться, – сказал я, улыбаясь.

– Я проголодалась. Нам нужно что-нибудь поесть, – сказала она.

У меня на уме было иное.

– Сейчас я не слишком-то одет для такого, – я взял ее руку и положил на свой мягкий, липкий член, и держал ее там, пока он не начал твердеть, и тогда Мэрилин начала дрочить меня до полного возбуждения.

Как только я был готов, я закатился на нее, и мы снова занялись любовью на диване. После этого мы поднялись, помылись и снова оделись, я в какие-то штаны цвета хаки и спортивную футболку, а Мэрилин в другой сарафан.

Глава 84. Прогресс

Джон подменил меня в январе и вел себя, как и полагается строгому дяде. Как бы я ни пытался казаться обыкновенным провинциальным отцом, я уже им не был. Я был мультимиллионером, и с нашими темпами роста я уже мог претендовать на звание самого богатого человека в Балтиморе на ближайшие десять, а то и пятнадцать лет. Нужно было уже соответствовать образу, и задуматься о безопасности. А что, если следующий безумец, на которого мы натолкнемся, захочет похитить Мэрилин или Чарли? Я гнал от себя эти мысли, но мне это не удалось. Слишком много дерьма уже произошло, так что я снова встретился с главой охранной компании, чьими услугами мы уже воспользовались ранее.

Часть вопросов решалась просто. Поскольку я не собирался просто жить под замком, я мог бы поставить хотя бы забор вокруг участка. Въезд я перестроил таким образом, что сперва нужно было заехать через дальние от дома ворота, затем развернуться к дому. Хорошей новостью оказалось, что, поскольку в Мэриленде относительно тепло в любое время года, поэтому подрядчик мог установить забор даже зимой. А плохая новость – представляете, сколько могут стоить почти полтора километра забора? Даже самый дешевый забор из гальванизированной стали стоил бешеных денег, а нечто более крепкое и декоративное стоило целого состояния! Я предложил ему своего будущего первенца-мальчика, но подрядчик лишь рассмеялся и отклонил предложение. Этого явно не хватало!

Я также переделал дом. По всей внешней стороне дома был кирпичный фасад, и я заменил все окна на пуленепробиваемое стекло, и все двери заменил на стальные. А еще установил профессионального качества сигнализацию. Конечно, в дом все еще было возможно вломиться, но для этого уже пришлось бы изрядно потрудиться.

Я настоял на том, чтобы с нами жили вооруженные охранники, и приобрел небольшой участок на противоположной стороне дороги. Если это действительно понадобится, то я мог поставить там неприметную будку для охраны. Мы также условились, что Мэрилин будут продолжать охранять в поездках. Тогда я еще точно не решил, что буду делать, когда Чарли и еще один (или несколько) ребенок пойдут в школу. О том, что кто-либо может преследовать лично меня, я не переживал.

Мы не были в полной безопасности – это в принципе невозможно. Этого было достаточно, чтобы уберечься от обычного взломщика или похитителя. Чтобы забраться в дом, нужно уже быть профессионалом, и в любом случае требовало времени. Конечно, если профессионал заберется внутрь – это уже другая история. Пока что это было лучшее, до чего мы смогли додуматься – укрепиться, но держать ухо востро. Ведь даже Тайная Служба не может полностью обезопасить кого-либо, и лучшее, что мы могли сделать – поднять планку настолько, чтобы плохие парни не захотели соваться.

Буквально пару недель спустя после нашего возвращения у Мэрилин уже был весьма заметный живот, и ближайший год или даже больше можно было и не надеяться, что она снова влезет хотя бы в одно из купленных ей платьев. Любопытно для меня было то, что Мэрилин сказала, что через пару недель, ближе к концу февраля ей снова нужно показаться у акушера на ультразвуковое обследование. Я не сильно переживал на этот счет. До этого Мэрилин не проходила ультразвук, но это было в 1982 в маленькой клинике на севере Нью-Йорка. А сейчас на дворе 1984 и это уже относительно большой город.

Мэрилин была взволнована по этому поводу, и хотела, чтобы я поехал с ней.

– Мы узнаем, кто у нас будет – мальчик или девочка! Кого бы ты хотел, мальчика или девочку?

– Чтобы было по десять пальцев на руках и ногах, милая. А остальное не имеет значения, – я просто хотел здорового ребенка.

– Неинтересно с тобой! Кого бы ты все-таки хотел?

Я улыбнулся ей.

– Конечно же, мальчика! Девочки противные! У них вошки водятся!

Она высунула язык и, фыркнув, надула щеки.

– Я передам своей будущей дочери, что ее отец ужасный человек!

Я подавил смешок.

– Народ требует правды!

Чарли вообще не думал о том, кто у него будет. Ему было всего два с половиной года, и даже притом, что Мэрилин сказала ему, что у него будет братик или сестренка, это просто не запомнилось. Признаться, думаю, примерно в том же возрасте моя мать тоже говорила мне такое, и я тоже этого не запомнил. Если бы я знал, я бы утопил его еще младенцем и сберег бы кучу нервов!

И вот в последнюю пятницу февраля, двадцать четвертого числа 1984 года я обнаружил, что везу Мэрилин к врачу в Кокисвилль. Далее мы сидели с ней в окружении других беременных женщин, что доставило нам массу неудобств. В какой-то момент я даже прилег на нее и спросил, могу ли я сказать, что ее муж не смог приехать и что она приехала с другом. В ответ Мэрилин погрозила мне пальцем и довольно прямо, чтобы я «вел себя достойно».

Наконец пришла очередь Мэрилин. Появилась медсестра и пригласила ее пройти в кабинет. Затем она повернулась ко мне:

– Вы хотите тоже зайти?

Одно дело, когда я нахожусь в постели с женщиной, и совсем другое ощущение, когда она в акушерском кресле! Я нервно сглотнул и пробурчал:

– Ээээ… эммм… нет, наверное. Я подожду здесь.

Медсестра ухмыльнулась мне и увела Мэрилин по коридору. Мне тогда показалось, что все женщины в зале ожидания пялились на меня и догадывались, что я хотел пойти с ними.

Спустя двадцать минут медсестра вернулась одна.

– Мистер Бакмэн? Не могли бы вы пройти со мной? Доктор хотел бы видеть вас вместе с вашей женой.

Это полностью выбило меня из колеи! Доктора никогда не вызывают мужей пациенток, если только не случилось чего-либо страшного!

– Что случилось? Мэрилин в порядке?

– Ваша жена в порядке, мистер Бакмэн. Просто пройдемте со мной, доктор хочет с вами поговорить.

Это просто значило, что произошло нечто настолько ужасное, что об этом не принято говорить на людях! Мне никогда в жизни не было так страшно, как когда я шел по этому коридору. Медсестра открыла дверь кабинета и жестом пригласила меня войти. Моя жена лежала там на кушетке, а не в кресле, с раздвинутыми ногами и накрытая покрывалом. Она с улыбкой смотрела на меня.

– Что случилось? – выпалил я.

– Ничего не случилось, мистер Бакмэн, ваша жена в порядке, – ответила доктор Харрингтон.

Она была женщиной средних лет с волевым лицом и приятной улыбкой.

– Тогда в чем дело?

Доктор закатила глаза, вероятно, такие реакции для нее – частая ситуация. Мэрилин ответила:

– Ну, я подумала, что ты, наверное, хотел бы тоже посмотреть!

– Вот как… – я глубоко вдохнул, – Я уже испугался… ну да ладно. Да, хорошо, давай посмотрим.

– Звучит не слишком-то уверенно, – проворчала она.

– Нет-нет, все в порядке. Давай глянем.

Она лишь немного смягчилась, так что я придвинулся ближе к ней и взял ее за руку, когда доктор начала процедуру. Оборудование для ультразвука располагалось на тележке с колесами. Доктор нажала на несколько кнопок, включился лучевой катодный монитор, затем она помыла руки и спрыснула немного геля на датчик. А потом она сняла покрывало с Мэрилин, и приложила плоский конец датчика к ее раздутому животу.

Мэрилин подскочила от контакта. Она покраснела и сказала:

– Холодно!

Доктор Харрингтон засмеялась и сказала:

– Мы храним оборудование в холодильнике вместе со стетоскопами. Он сейчас нагреется.

Затем доктор начала водить датчиком по животу, и по экрану начали двигаться призрачные черные и белые образы.

– Ну, начали!

За всю свою жизнь я ума не могу приложить, как кто-либо может в этом всем разбираться. То же и с рентгеном, это для меня просто черное, белое и мутные оттенки серого, и ничего из этого не похоже на то, что я видел в учебниках по биологии когда-либо. В микроскопе, впрочем, я тоже ничего не различаю.

Доктор продолжала что-то говорить, что-то сама себе, а что-то Мэрилин. Я не обращал особого внимания на все это, просто стоял рядом с Мэрилин и держал ее руку. Я вслушался, только когда услышал от доктора:

– А вот это уже интересно! Только посмотрите на это!

Что?!

– Посмотреть на что? – переспросил я.

Я просто глазел на экран, и видел там только серые и белые пятна.

– Ваши дети.

Я онемел на пару мгновений, и только затем смог из себя выдавить:

– Простите?

Мэрилин ухмылялась во все зубы.

– Близнецы!

Доктор Харрингтон снова улыбнулась, и, продолжая держать датчик у живота Мэрилин, показала своей свободной рукой на экране.

– Вот одна голова, а вот и вторая.

Я не поверил своим глазам.

– Бог ты мой!

Я почти не услышал, как Мэрилин спросила:

– Мальчики или девочки!

– Девочки!

– Господи Иисусе! – воскликнул я.

Теперь уже Мэрилин держала мои онемевшие пальцы. Я просто в ужасе смотрел на монитор!

– Что-то не так? – спросила доктор, глядя на меня с беспокойством.

– Карл? Что с тобой? – повторила Мэрилин.

Я окинул их взглядом, сначала доктора, затем и Мэрилин.

– Близняшки? Вы точно уверены?

Доктор улыбнулась и кивнула.

– Ну, мы не сможем сказать точно до июля, но я бы предположила это на 90 %.

– Близняшки…? – внезапно голова моя опустела.

Медсестра подхватила стул и поставила его за мной. Я глубоко вдохнул и снова посмотрел на жену.

– Разве это не замечательно? – выпалила она.

Замечательно?! Это катастрофа! Все, о чем я мог думать тогда, это о том, какой была Мэгги в подростковом возрасте, и что было бы, если бы таких было сразу двое. Да, я знал, что Чарли и Паркер не были похожи, и понимал, что эти девочки не были бы как Мэгги, но все же! Мэгги не была дурным ребенком, но не очень радует, когда ваша дочь знает всех участковых в округе в лицо!

– Ты знаешь, что происходит, когда близняшки подрастают, ведь так? – спросил ее я.

Мэрилин улыбалась.

– Ну скажи мне, что?

– Две близняшки-подростка! Мэрилин, за что ты со мной так? Ладно, с одной проблем хватит, так тут двое!

– Вот вы гад! – доктор с медсестрой посмеялись надо мной, а Мэрилин с негодованием зашипела.

А потом она оживилась еще больше.

– Тогда жди, в следующий раз будут тройняшки! Раз, два, три!

Я хлопнул себя по лбу и издал тихий стон.

– Это арифметическая прогрессия – один, два, три, четыре. А если это будет геометрическая?! Один, два…четыре…восемь?! Боже, Мэрилин! Мы разводимся!

– Мэрилин просто усмехнулась, а доктор фыркнула и закатила глаза.

Я просто сидел там, качая головой, до конца обследования. Мэрилин была в восторге от идеи близняшек, а я просто качал головой, не веря до конца в это. В какой-то момент она вообще почти раздулась от счастья, и я спросил:

– А кто тогда отец? В семье Бакмэнов никогда не было близнецов!

– Вот ты ублюдок! – засмеялась она. – У Лефлеров были.

– Да? А еще вы женились на двоюродных братьях с сестрами!

За это она снова показала мне язык и фыркнула.

– Это все твои! – она обняла меня. – Это так волнующе!

– Древнее китайское проклятие – живи же в волнующие времена!

– А ты просто ворчун!

– Поехали, – я посадил Мэрилин в машину и поехал, но не в сторону дома Таскера и Тессы, чтобы забрать Чарли, а прямиком в дилерский центр Dodge в Тимониум.

– Куда мы едем? – спросила меня жена.

– Увидишь, – я заехал на парковку и припарковался перед выставочным залом.

– Выходи, – сказал я. Она спросила:

– Что мы здесь делаем?

Я улыбнулся.

– Ты действительно веришь, что сможешь уместить Чарли вместе с близнецами в свою карликовую машинку? Тебе уже нужно нечто побольше.

– Но мне нравится моя Тойота, – запротестовала она.

Я кивнул. Ей действительно нравилась ее Тойота, но давным-давно, после того, как она впервые села в Dodge Caravan – она прямо таки влюбилась в минивэны, и следующие тридцать с лишним лет покупала только их, даже когда дети потом выросли.

– Просто попробуй. Тебе понадобится место.

Мы вошли внутрь, где на нас почти набросилась стая жадных волков. Ну, по крайней мере, один точно был. Он окинул взглядом живот Мэрилин (который был намного больше, чем просто живот беременной!) и широко заулыбался. У себя в уме он уже прикидывал, на что потратит свои комиссионные!

Если говорить честно – когда компания Chrysler выпустила первый минивэн в середине 80-х годов – это был прорыв в сфере маркетинга. Это был универсальный автомобиль для рожденных после бэби-бума, которые в упор не хотели, чтобы их видели в машинах их родителей. Собранные по принципу автомобиля, они были удобными и просторными, легко управлялись, не были запредельно дорогими, и отлично справлялись с тем, что от них требовалось. Chrysler только пару месяцев назад начали продавать их, и ни у кого больше не было ничего подобного. В последующие тридцать лет мы, наверное, опробовали каждый из имеющихся типов минивэнов, и Chrysler в общем всегда были на уровне выше среднего. Они изобрели их, и весьма доступно показали, чем они могут быть, и что могут.

Мы уговорили Мэрилин опробовать тест-драйв, и, как я и предполагал, ей понравилось. Ей понравилось, что минивэн управлялся как автомобиль, а не как типичный грузовик. Тогда я попросил представителя показать нам какую-нибудь более продвинутую модель со всеми наворотами и побрякушками. Этот парень уже чуть ли ни истекал слюной к тому моменту. Я подписал бумаги, и он разве что от этого не кончил в штаны.

Оттуда мы поехали к Таскеру с Тессой, где наш сын терроризировал Тессу. Баки было уже почти шесть лет. Он уже был в школе в первом классе! Находясь в одном комнате с двумя беременными женщинами, я страдал от переизбытка эстрогена в воздухе. Тесса также, как и Мэрилин, воодушевилась тем, что у нас будут близнецы. Я задумался, как долго она будет радоваться, когда мы начнем просить «Тетю Тессу» и «Дядю Таскера» посидеть с детьми.

И так неспешно жизнь возвращалась в свое обычное русло. Я не знал, насколько обычным будет вот это «обычное» с двумя близнецами на подступах, но катастрофа моей семьи уже потихоньку покидала мои мысли. О нас уже не писали в газетах, я мог выбираться куда-либо с Мэрилин или Чарли без переживаний, что кто-то будет показывать на меня пальцем и шептаться за спиной, и уже не боялся, что репортеры станут меня выискивать. Что напоминает о том, что семья Бакмэнов основательно развалилась. Мои родители в разводе, мама винит во всем меня, и Сьюзи не разговаривала со мной с самого времени стрельбы. Она прислала мне письмо с извинениями за все доставленные неприятности (полагаю, она имела ввиду приглашение на выпускной), где также сообщила, что нашла работу в клинике Майо, и просила, чтобы я не искал ее. Отец? Кто бы мог подумать? Я убил его сына, и кроме как через адвокатов, он со мной не разговаривал. Вот же пиздец!

У Тасков снова родился сын, и родился он в пятницу, двадцатого апреля 1984 года. Я помню этот день, потому что мне пришлось присматривать за Баки пару часов. Он был уже дома после школы, потому что в тот день было учительское собрание, и Таскер позвонил мне в офис сразу после обеда. У Тессы были схватки, никому из их родителей дозвониться не удалось, как и до Мэрилин (ушла за продуктами), и он спросил, не мог бы я подъехать и присмотреть за Баки, пока кто-нибудь еще не приедет? Я посмеялся и согласился, после чего покинул офис. От Хирфорда до их дома было меньше пятнадцати минут.

Баки открыл мне дверь, когда я только подходил к их дому; наверное, он видел меня из окна гостиной.

– Привет, дядя Карл! Мама сказала, что ты будешь тут, пока бабушка с дедушкой не приедут!

– Да, мне так же сказали. Как дела, Баки?

– Хорошо.

– А мама с папой где? – обе машины Тасков на дорожке у дома, то есть они были еще дома.

– Они наверху. Они сказали, что им надо будет уехать, а мне нужно остаться здесь с тобой. Бабушка с дедушкой тоже поедут.

Он не выглядели сильно обеспокоенным. Я задумался, как много он понял из того, что происходит. Я был примерно того же возраста, когда родилась Сьюзи, но это прошло не так спокойно. Роды начались посреди ночи, уже после того, как мы с Хэмилтоном уснули, а, проснувшись утром, я увидел, что родители уехали, а с нами сидит сосед. Тогда мне было всего пять с половиной, я испугался и начал плакать. Баки же казался намного спокойнее, а может, это было так просто потому, что он не спал.

– Классно. Мы просто полентяйничаем, пока бабушка с дедушкой не вернутся. – я не знал, чьи именно родители сейчас подразумевались, но я был знаком с обеими парами, и с Баки все было бы в порядке.

Я услышал топот наверху лестницы, и появились родители Баки, впереди, охая, ковыляла Тесса, за ней следовал Такер, который нес небольшой чемодан. Он был намного спокойнее в этот раз, нежели во время рождения первенца. Он увидел меня и улыбнулся:

– Отлично! Огромное спасибо!

– Все в порядке, ребята. Мы с Баки просто развлечемся. Выпьем виски, поиграем в покер, посмотрим непристойных фильмов и скурим парочку сигар. Ну, вы знаете, мужские посиделки.

– Да-а, мужские посиделки! – вторил мне Баки.

Таскер заухмылялся. Тессе было не так смешно.

– Мужские посиделки?! Я ненавижу тебя, Карл! – она повернулась к Таскеру, – И тебя ненавижу. Я ненавижу всех мужчин. Ты меня теперь и пальцем не тронешь! – и после очередного стона Тесса направилась к двери.

Таскер только ухмыльнулся.

– Разве она этого не говорила до этого? – тихо спросил я.

– Я все слышала! И в этот раз я серьезно! – крикнула она.

– Дядя Карл, а что такое непристойный фильм? – спросил у меня Баки.

Он был слишком сообразителен.

– Это фильмы про свиней на ферме. Забудь, – ответил я.

– Ненавижу мужчин! – повторила Тесса, направляясь к выходу.

Таскер просто посмеялся, покачал головой и сопроводил жену наружу. Мы с Баки помахали им рукой из окна.

Ну, виски мы не пили, в покер не играли, фильмов не смотрели и сигар не курили. Вместо этого мы попили молока с шоколадным печеньем и поиграли в войнушку картами, которые нашел Баки. Бабушка с дедушкой оказались родителями Тессы, которые узнали обо всем первыми и отправились на спасение своего внука. Баки с гордым видом сообщил им, что у нас были «мужские посиделки», что изрядно их повеселило. Они остались с ним, а я отправился домой, чтобы передать Мэрилин хорошие новости.

Мы навестили крещение Картера Генри, названного в честь обоих дедов, в церкви Святого Павла, которую в нашем детстве посещала Тесса. Это было весьма неловко, поскольку в той же церкви были и мои родители, хоть и сидели они в другом ряду. Мой отец заплакал, увидев нас с Чарли и явно беременную Мэрилин, и неотрывно смотрел на нас, когда мы шли по проходу. Мэрилин разнервничалась, взяла Чарли на руки, крепко вцепилась в него, оставаясь позади меня. Она не допускала никого из них в свою семью! Благо, мама терпеть не может устраивать сцены, поэтому обошлось без срывов посреди церкви. Я слышал от Джона Штайнера, что она теперь регулярно посещает психиатра и принимает лекарства.

Еще одно интересное событие произошло в апреле. Я стал филантропом! Это случилось, когда я разбирался с налогами, которые мне нужно выплачивать раз в квартал. На самом деле, для этого я привлек бухгалтера из старой фирмы Джейка, поскольку при моем уровне дохода самая последняя вещь, которой я хотел – так это запороть налоговые выплаты. Он как раз изучал документы в офисе, и добавил, что я мог бы позволить себе увеличить вклады в благотворительность, учитывая, как это влияет на налоговую нагрузку. Когда я уточнил, сколько, по его мнению, я мог бы добавить, он призадумался, и потом сообщил:

– Ну, сотни тысяч было бы достаточно, может, даже больше.

Я ошарашенно осел. Сотню тысяч? Почти столько я заработал в свой самый успешный год. Не то, что бы я был скупердяем, я уже перечислял несколько сотен местному пожарному участку каждый год, вспоминая, как Мэрилин чуть не спалила наш дом в Файеттвилле, и я регулярно давал пожертвования в фонд Красного Креста и фонд Единого Пути, но это был несколько другой уровень важности. Я схватил телефон и позвонил Джейку Младшему для подтверждения.

Он вошел в дверь и спросил:

– Что случилось?

– Скажи ему то же, что только что сказал мне, – сказал я бухгалтеру.

Этот малый бросил на меня непонимающий взгляд, затем повернулся к Джейку и сказал:

– Ну, я только что сообщил мистеру Бакмэну, что при его уровне дохода увеличение объема пожертвований может положительно сказаться на уровне налоговой нагрузке.

Джейк кивнул и пожал плечами, затем повернулся обратно ко мне.

– И? И что такого?

– Назови ему сумму, которую мне озвучил! – добавил я.

– Сотня тысяч была бы вполне приемлемой суммой, и большие суммы тоже бы приветствовались, – добавил бухгалтер.

Джейк снова посмотрел на меня и повторил:

– И что такого?

Я уставился на него.

– Сотня тысяч долларов?! Вы серьезно? За что мне нужно отдавать сотню тысяч?

Джейк закатил глаза, потом взял стул и сел.

– Ох, блин! Хорошо, давай проще. Сколько ты отдаешь сейчас?

До этого я регулярно отдавал местным пожарным-добровольцам по двадцать пять или пятьдесят долларов в год, семьдесят пять или сотню на исследования, и бойскауты с Красным Крестом тоже всегда получали свое. В некоторые годы это било по бюджету, особенно после мирового экономического кризиса, но я всегда что-то отдавал. Мэрилин жертвовала по двадцать долларов в свою церковь каждую неделю, и думаю, что она продолжает жертвовать и сейчас. В последний раз я добавил по нулю в большинство из фондов. Я выделил, сколько я пожертвовал за прошлый год.

Он посмотрел на меня пару секунд, и потом сказал:

– И это все? Ты настоящий жмот, Карл!

– Что?!

– Карл, ты же знаешь, что пожертвования вычитаются из налога, да? Все, что ты отдаешь на благотворительность снижает твой общий доход, тем самым снижая твою налоговую нагрузку на тот же процент, на какой и начисляется налог. Если бы ты был в высшей налоговой категории, то ты бы платил по 50 %-ной ставке. Итого ты бы отдавал сотню тысяч на благотворительность, и это бы равнялось отдаче только пятидесяти тысяч.

– Я еще и не в высшей налоговой категории? – это же сколько денег нужно получать, чтобы там оказаться?

– И да, и нет. Большинство твоих доходов имеется в виде дивидендов, поскольку большинство твоих денег инвестированы, поэтому ты платишь 20 % налогов. И все же пожертвования сокращают твой доход на некий процент. Тебе бы стоило определиться с суммой и отдавать уже ее.

– А, это как своего рода бизнес!

– Именно, черт! Относись к этому как к бизнесу. Определись, сколько ты хочешь отдавать и кому, и проверь, чтобы квитанции поступали.

– И еще не раздавай по мелочам, кстати, – добавил бухгалтер, который и затеял этот разговор. Я с интересом повернулся к нему. – Предположим, что ты хочешь перевести деньги на изучение сердечно-сосудистых заболеваний. Ты принесешь больше пользы в долгосрочной перспективе, если выберешь один благотворительный фонд для этого, и будешь переводить всю сумму им, чем если переводить по немного в несколько фондов.

– Ага, – думаю, это имело смысл.

Джейк ухмыльнулся.

– Возможно, ты за это даже что-то получишь.

– Например? Бесплатную пересадку сердца? – переспросил я.

– Нет, но, например, если ты будешь переводить деньги симфоническому оркестру Балтимора. Пожертвуй достаточно, и, возможно, они будут присылать сезонные билеты, хм-м?

Я остановил его. Улыбаясь, я ответил:

– Вообще, я не против оркестра хотя бы иногда. Я подумаю над этим, – я повернулся обратно к бухгалтеру. – Одну сотню тысяч?

– Стоило бы попробовать так в этом году, а через полгода потом посмотреть, что получилось.

– Что-нибудь еще? – спросил Джейк, поднимаясь со стула. – Или я могу вернуться к работе, чтобы тебе было, что жертвовать?

– Пожалуй, да. Думаю, что в этом году деньги мне еще понадобятся, – сказал я ему.

– Вот как? И как много?

– Вероятно, что пару миллионов.

Джейк навострил уши.

– Даже так?

Я кивнул.

– Думаю, что да. Слушай, пару лет назад, когда мы с Мэрилин впервые побывали на Багамах после моего увольнения из армии, я сказал ей, что мы когда-нибудь могли бы купить похожее местечко. И так мы начали со временем шутить на эту тему, и я сказал, что, если мой оборот поднимется до сотни миллионов, то я сделаю это. Потом я не слишком об этом задумывался, но затем мы открыли эту компанию, и дела у нас идут. Думаю, к концу года мы же как раз подойдем к этой точке, не так ли?

– Возможно, что даже больше. Мы еще не включили стоимость твоих инвестиций в этого Майкла Делла – он действительно того стоит? Когда-то ты говорил никогда не покупать компании по аппаратному обеспечению! Так зачем покупать этого парня, который именно ее и строит?

Я кивнул. Я только-только услышал имя Делла от Билла Гейтса, который не хотел в него вкладываться, но вложиться захотел я сразу же, как услышал о нем. Я совершил быструю поездку в Остин и продвинул планы Делла как минимум на год вперед с помощью небольшого, но благоразумного вложения.

– Поверь мне на этот счет. Он строит не компанию по аппаратному обеспечению. Он строит новый вид системы производства. Он как Генри Форд сотню лет назад. Ты не будешь вкладываться в машину, ты будешь вкладываться в человека, который изобрел сборочный конвейер. Майкл Делл собирается изобрести совершенно новый способ покупки компьютеров.

– Как скажешь. – Джейк пожал плечами.

Сумма, которую мы вложили, была сильно меньше миллиона, и теперь мы владеем пятой частью от всей компании. Десять лет спустя этот кусочек стоил бы миллионы.

– Так что там насчет Багам?

– Так вот, я сказал Мэрилин, что мы купим местечко для отдыха, когда я дойду до сотни миллионов. Тогда я наполовину шутил, но, раз уж я пришел к этому, то мы уже серьезнее об этом думаем. Нужно решить, как это сделать.

– Уже выбрал место?

Был уже мой черед пожимать плечами.

– Может быть. Я еще не начал узнавать цены или что-то подобное, но последнее место, где мы были, было новым и в поисках покупателя. Я могу это узнать.

Джейк снова поднялся.

– Ладно, сделай пару звонков и узнай цену. Я же поговорю с Джейком и Мелиссой и выясню, как это сделать. Однако, сразу предупрежу, что выводить столько денег повлияет на твою долю как владельца. Не сильно, но на пару процентов точно.

– На налоги это тоже повлияет, – добавил бухгалтер.

Я понимающе кивнул. Если бы у нас была компания стоимостью в сто миллионов, и я бы владел 90 % от всей компании, тогда бы я стоил девяносто миллионов. Однако, если бы я взял десять миллионов из своей доли, и потратил бы их – тогда бы компания стоила уже только девяносто миллионов, и моей долей было бы восемьдесят миллионов, что означало бы, что я тогда бы владел только 88 % компании.

– Это наверняка изменится в будущем в любом случае. Твой сын и Мисси все еще говорят о создании инвестиционного резерва, и введении в них денег со стороны, используя таким образом деньги и других людей для вложений, а не только наших.

Джейк кивнул.

– Он определенно амбициозен. Что ты думаешь на этот счет?

– Я знаю, что такое возможно и другие таким образом зарабатывают. Никаких моральных возражений против этого не имею. Я бы предложил попробовать сначала небольшой объем, и посмотреть, что из этого получится. Если сработает, то мы можем это повторить уже с большим объемом. Что думаешь?

– Согласен. Если он облажается, то я его придержу, пока ты будешь его за это колотить.

– Тогда стоит ему сообщить, чтобы он подготовил и предоставил план на следующем совещании. Они с Мисси тогда же могут и решить, куда мне вложиться.

Джейк кивнул и ушел из кабинета, весело насвистывая. Я бы хотел в ближайшее время еще устроить встречу и с Джейком-младшим и обсудить его идеи по расширению компании. Я представлял, как открытие компании для сторонних вкладчиков могло сделать меня еще богаче, и разрастить компанию еще быстрее. Если бы я владел 90 % миллиардной компании – я бы стоил девятьсот миллионов; а владея 70 % двухмиллиардной компании – то миллиард и четыреста тысяч. Мне нужно было посовещаться с Мисси и выяснить, как крупные инвестиционные компании это проворачивали.

Той ночью я сказал Мэрилин, что нам нужно пожертвовать часть денег. Она была в восторге. Она хотела отдать все католической церкви! Я сразу же отклонил эту идею. Это были мои деньги, а не ее, и я не был ни капли таким же религиозным, как она. Если она хотела каждую неделю класть сотню в тарелку для подаяний вместо двадцатки, то ладно. Это получалось пять тысяч в год. И ни в коем случае я не отдам им сотню тысяч. Я все равно попаду в ад, а Мэрилин не смогла бы настолько нагрешить, даже проживи она десять жизней! Мы выбрали несколько инстанций, которым будем жертвовать деньги, включая местный пожарный участок, Красный Крест, наши колледжи, и тому подобные. Я хотел еще поговорить с Джоном и узнать, есть ли у него какие-либо идеи на этот счет. Идея о сезонных билетах в симфонический оркестр Балтимора тоже была занимательной. На первой своей попытке, когда я еще жил в Лютервилле, точнее, просто появлялся, выманить билеты у моих родителей мне не составляло труда. Мне нравятся спонтанные ночи классики. Так я казался солиднее, чем я есть на самом деле!

Глава 85. Растущая семья

Мэрилин разрасталась все больше и больше. Казалось, что каждый раз, когда я смотрю на нее – она становится еще больше, но она не соглашалась с этим, да мы и старались не поднимать эту тему. Она очень расстраивалась, если я хотя бы мельком упоминал об этом, то плакала, то кричала на меня. Я следил за тем, чтобы она упражнялась со мной по утрам, и она клялась мне, что набрала не больше, чем после рождения Чарли. Как она это определяла – я не мог понять, ведь она сама уже не видела ничего, что у нее ниже пояса!

Я и подумать не мог о том, что же случится дальше. На первой попытке у нас было трое детей, и Мэрилин набирала вес после каждого. После Элисон она набрала около трех килограмм, которые, впрочем, она и не сбрасывала до этого, и то же самое было после рождения Паркера. Когда родилась Мэгги – ее просто разнесло! Она набрала больше тридцати килограмм во время беременности, а после рождения почти ничего не сбросила. В последующие двадцать лет Мэрилин была тяжелее меня. Конечно, это так же повлияло и на ее здоровье. Годами она была на грани диабета, от тяжести веса у нее ослабли суставы, поднималось давление, и в результате она принимала почти по полдюжины таблеток в день, а то и больше.

Но в этот раз Мэрилин занималась вместе со мной по три-четыре раза в неделю, и была в общем в лучшей форме, чем тогда. Не то, что бы она была толстой, но тогда она почти полностью полагалась на свой метаболизм. Теперь же она была подтянутой и в форме. Может, если бы я подгонял ее заниматься дальше, она бы так не распустилась, хотя я не виню ее в этом. В тот раз я сам был не лучше, и заплыл даже больше нее.

Наверное, каждому отцу нужно иметь опыт воспитания близнецов. Отличное наказание за прошлые грехи, знаете ли. Мэрилин стала не только втрое шире, но и втрое сварливее. Я начал сомневаться, стоит ли еще раз ехать в Гондурас и Никарагуа.

Как только наладилась погода, подрядчик по установке бассейнов уже раскапывал наш задний двор. Это был такой заказ-середнячок. Я решил не беситься с жиру и не ставить бассейн олимпийских размеров; меня вполне устроил бассейн размером 20 на 40, глубиной около метра у одного борта и двух с половиной метров у противоположного. Конечно, обычно бассейн – нечто большее, чем просто сам бассейн. Нам нужно было еще провести дорожку к краю бассейна, проложить проводку для освещения, помп и фильтров, и поставить ограду, чтобы страховая компания не сошла полностью с ума. Подрядчик предложил еще установить беседку у бассейна, но, когда эта идея была озвучена – запас терпения Мэрилин уже подходил к концу, и я отложил это на год или два. Из плюсов было еще то, что все ее возражения ко мне тонули в звуке работающего экскаватора.

Частично причиной недовольства Мэрилин было то, что она забеременела посреди жаркого и влажного лета, и винила она в этом меня. Похоже, она думала, что если бы мы жили на севере Нью-Йорка, то лето было бы мягким и блаженным. А я вспоминал о том, что оно там было таким же убогим, как и в Мэриленде, только не таким долгим. Когда я сказал, что она могла бы забеременеть близняшками в мэрилендскую зиму – она просто швырнула в меня мокрой тряпкой для посуды.

Избежать самого страшного мне помогал Картер Генри Таск. Мэрилин частенько помогала его мыть и после этого болтала с Тессой и их общими друзьями. Таскер однажды мне пожаловался, что они сидели, проклиная всех мужчин на свете и предупредил, чтобы я взял Чарли и бежал куда-нибудь в безопасное место. Я предложил переделать карьер для бассейна в бункер, но его поймали прежде, чем он с Баки смогли сбежать.

Бассейн был готов только в начале июля, буквально за пару недель до рождения дочерей. Это уже точно выглядело, как дочери. Следующий ультразвук не показал ничего, похожего на бубенцы, ни у одного из зародышей. Тем не менее, бассейн был готов как раз до наплыва жары, и Мэрилин несколько дней просто болталась в бассейне, надев на себя рейтузы, как у бабулек и мою растянутую футболку. Мы отложили нашу барбекю-вечеринку до августа, потому что в июне или июле, как изначально планировалось, она мало чем могла помочь. И Тесса несколько раз приносила нам Картера, чтобы показать его нам и посочувствовать Мэрилин.

Баки одобрил своего братика. Он был братом, а это в разы лучше, чем сестра! Я был почти с ним согласен.

Предполагалось, что Мэрилин будут делать кесарево сечение вместо обычного способа родов. Это было разумно, учитывая, что, как я был осведомлен, в случае рождения нескольких детей многие врачи отказывались принимать роды без него. Я сказал Мэрилин узнать у врача, какого вида сечение ей будут проводить, традиционное вертикальное или сечение "бикини", которое идет ниже и идет в другую сторону. Говорят, что так меньше времени требуется на заживление, и остается меньше следов от разреза. Она пообещала спросить.

Таким образом ситуация обещала быть проще для нашего планирования. Да и она могла строить свои планы на будни, а не делать все посреди ночи, как это было в случае с Мэгги. Когда мы поехали в больницу, сперва я позвонил ее родителям, затем собрал Чарли и отвез его к Тессе, Баки и Картеру. Чарли очень любил проводить время с Баки. В свои шесть лет Баки был для него чем-то вроде божества. Не знаю, что думал сам Баки на этот счет, но справлялся он неплохо.

Тот самый день наступил в понедельник двадцать третьего июля. Схватки у Мэрилин начались в восемь утра, и по ее лицу было видно, что это не ложная тревога. У нее на первой попытке ни разу такого не было, да и в этой жизни, когда родился Чарли – я ничего такого не слышал. Она просто схватилась за кухонный стол, и обеспокоенно посмотрела на меня:

– Карл…

– Уже началось? – спросил я.

Она кивнула, затем отдышалась, пока шел спазм.

– Думаю, что да.

– Время сделать пару звонков?

– Да, будь добр, – она присела на барный стул, а я взялся за телефон, висящий на стене. Первым делом я позвонил на экстренный номер доктора Харрингтон, и она направила нас в клинику Грэйтер Балтимор. Следующий звонок был Большому Бобу и Хэрриет, они сообщили, что прибудут ближе к вечеру. Я сказал им, что оставлю ключ над задней дверью, если к их приезду меня не будет дома. Потом я набрал Таскам и сказал, что мы с Чарли уже едем.

За это время у Мэрилин уже дважды случились схватки, так что роды не будут долгими, подумал я. У меня было время, чтобы выгулять Пышку на заднем дворе, после чего я закрыл ее в кладовке, а затем отвел Чарли до минивэна и посадил в его кресло. Затем я собрал наши сумки и помог Мэрилин доковылять до выхода. Мы высадили Чарли и оказались в больнице около 9:15 утра.

В 9:16 у Мэрилин уже отошли воды. Ее посадили в кресло с колесами, и вместе со мной следом поспешили в родильное отделение. Доктор Харрингтон появилась через пару минут после и застала нас помогающими Мэрилин перебраться в кровать, после чего, быстро заглянув под платье Мэрилин, улыбнулась и сказала:

– Время действия!

Я позеленел, а Мэрилин, казалось, была в панике.

– Все с вами будет в порядке. Мы отвезем вас в родильную палату, я переоденусь и подготовлюсь, и после этого мы встретим ваших дочек.

Медсестра вскочила:

– Роды множественные?

Доктор Харрингтон кивнула.

– Близняшки.

– О, божечки! Позабочусь, чтобы все было готово.

Сомневаюсь, что тогда прошло всего двадцать минут, это ощущалось как несколько часов, прежде чем медсестра вышла вместе с дежурной и Мэрилин увезли. Я последовал за ними, но слишком долго идти мне не пришлось. Это была операция и мне не разрешено было присутствовать. Это не слишком меня расстроило; хоть я и не содрогаюсь от вида крови, желания присоединяться у меня так же не было. Операция Мэрилин была распространенной, так что она бы под наркозом в любом случае. Я нашел сидячее место в коридоре, и ждал, что случится дальше. Полагаю, это было так же, как и когда отец ждал, когда мать родит нас, хоть я и не выкурил две пачки за день, как это тогда сделал он. Я даже измерял шагами коридор какое-то время. Спустя полтора часа доктор Харрингтон вышла в коридор и нашла меня.

– Ваша жена и дочери в полном порядке, мистер Бакмэн. Все прошло как по маслу, – сообщила она.

Я впервые за эти три часа наконец смог выдохнуть.

– Дочери. Хех.

Она улыбнулась.

– Не нравится?

Я посмотрел на нее с перекошенной улыбкой.

– Я все еще свыкаюсь с мыслью о близняшках. Не то, чтобы я мог сдать их назад, так? По десять пальцев на руках и ногах? – здоровы ли мои дети?!

В ответ она ухмыльнулась.

– По двадцать пальцев!

– А, ну да, точно, – я встряхнул головой и улыбнулся. Близняшки же! – Могу я увидеть свою жену?

– Можете, но она все еще под наркозом. Ближайшие пару часов она еще точно не очнется. А девочки пока что в инкубаторе.

– Я могу их увидеть? Подержать их?

– Увидеть можете, но пока что не более того. Вы можете вернуться через пару часов, может быть, Мэрилин уже очнется. Вам стоило бы позвонить вашим семьям, – сказала она.

Это быстро вывело меня из ступора.

– У меня семьи нет, – сказал я. – Родители Мэрилин уже едут сюда, но они живут в Нью-Йорке, доберутся не раньше, чем через пару часов.

– Ну, сейчас она пока что находится в комнате отдыха, если хотите, вы можете подождать в ее палате. Или можете поехать домой, здесь вам пока что делать нечего.

– Спасибо, доктор. – она указала мне в сторону инкубатора, и я совершил ритуал "посмотри на детей через стекло". Даже в очках я не смог увидеть, как подписаны люльки, поэтому не смог их различить.

Затем я отправился в ее палату ждать, когда она очнется. Я допустил грубейшую ошибку, когда родился Паркер. Он пришел в этот мир поздним вечером, и Мэрилин выглядела так, будто ее протащили через игольное ушко. После того, как она увидела сына, она отправила меня прочь. Так я и ушел! Ранним утром на следующий день я вернулся и застал ее в ярости на меня, что я ее послушался! Она хотела, чтобы я с помощью своих способностей Джедая прочел ее мысли и понял, что не должен был делать так, как она сказала (примерно на том же уровне, что и "тебе не нужен список желаемого на Рождество. Если бы ты правда любил меня, ты бы знал, чего я хочу!")

Мэрилин очнулась ближе к раннему вечеру, к тому времени я успел пообедать в кафетерии и позвонить Тессе с хорошими новостями. Мэрилин спала почти до четырех, и проснулась очень слабой. Я держал ее за руку, пока она приходила в себя, затем зашла медсестра проверить ее состояние. Она хотела увидеть девочек, но снова уснула.

Я просто закатил глаза, повернулся к медсестре и сказал:

– Слушайте, я вернусь через пару часов. Я просто подберу ее родителей и сына, и привезу их сюда. Просто передайте ей, что я ее тут не бросил, хорошо?

Медсестра рассмеялась и выпроводила меня.

Дома я встретил Большого Боба и Хэрриет, а Пышка наворачивала круги вокруг них. Я выпустил ее наружу, и наконец смог пообщаться со своей родней.

– Добро пожаловать! Давно добрались? – спросил я их.

– Полчаса назад, – ответил Большой Боб.

Я глянул на свои наручные часы; должно быть, они добрались в половину четвертого.

– Быстро вы.

– Как Мэрилин? – спросила меня Хэрриет.

Я улыбнулся.

– В порядке. Когда я уехал, она спала. Пришлось делать ей кесарево, чтобы родить близняшек, так что сделали обычное сечение. Дайте мне пару минут принять душ и переодеться, и мы поедем, хорошо?

В это время в дверь начала скрестись Пышка, так что я впустил ее в дом и пошел в нашу комнату. Мы могли предоставить родителям Мэрилин свободную спальню. Все детские были разными по размерам. Изначально самой большой была комната Чарли рядом с нашей, но мы перевели его в комнату напротив, чтобы близняшки могли жить вместе. Чарли не был против, точнее, даже не заметил этого. Большому Бобу с Хэрриет досталась комната в конце коридора.

Я быстро принял душ и переоделся, поскольку я изрядно вспотел от нервов за весь день. Теперь же, свежий и благоухающий, я был готов ехать обратно. Я застал Большого Боба играющим с Пышкой, мы снова ее закрыли, и я усадил родственников в машину для поездок по городу. Я знал, что ближайшие пару дней, пока не покинем больницу, пользоваться минивэном мы не будем. Мы доехали до Тасков и забрали Чарли, с нетерпением желающего увидеть бабушку с дедушкой и маму. Я думаю, что Тесса тоже была ужасно рада наконец вывести его из-под своего контроля. Она пообещала навестить нас завтра, оставив детей с Таскером.

К больнице мы добрались ближе к шести, и я вел Чарли через парковку за руку. Он был на той стадии, когда у ребенка есть только две скорости – быстрая, и еще быстрее, и он рвался вперед. Мы как раз вовремя добрались до ее комнаты, и увидели, как внутрь ввозят две люльки.

Мэрилин уже проснулась и лежала, подпертая на кровати. Она была бледна, но в сознании, и глаза ее загорелись, когда мы все вошли. Она хотела что-то сказать, но в этот момент медсестра передала ей один сверток.

– Это первая. Вторую передать отцу? – спросила она, улыбаясь.

– Конечно! – ответил я, и получил второй сверток.

Я посмотрел на свою дочь, которая была очень похожа на свою мать, как показалось.

– Это какая? – спросил я.

– Вы не знаете?!

– Ну-у, и да, и нет. Они вроде бы похожи. Это первая или вторая?

Медсестра кивнула и указала на браслеты на запястьях младенцев.

– У вас номер один, у матери номер два. Уже придумали имена?

Я покосился на Мэрилин, которая уже расплылась в ухмылке и кивнула.

– Ты действительно хочешь так сделать? – спросил я.

– Ага!

– Когда они подрастут, они тебя проклинать будут. Последний шанс передумать, нет?

– Нет! – сказала она.

– Ладно, – я повернулся к медсестре. – Ручку приготовили?

Медсестра достала ручку из кармана и взяла планшет с листом, висящий на краю кровати. – Давайте!

– Старшая Ǿ Холли Мэри, – я продиктовал это сам, чтобы нам не пришлось слушать историю, как Мэрилин получила свое собственное имя. – И ее сестра Молли Линн. – второе имя я тоже продиктовал сам и посмотрел на Мэрилин.

– Все правильно сказал?

Мэрилин широко улыбнулась.

– Да!

Я обошел кровать и наклонился, чтобы поцеловать Мэрилин. Затем я поддержал свой сверток рядом с ее, чтобы сравнить. Не думаю, что есть тест для сравнения идентичности или братских черт, но выглядели они одинаково.

Чарли попытался вломиться.

– Дайте посмотреть! – сказал он.

– Привет, Чарли, – сказала ему мать, но он пропустил это мимо ушей.

Он пытался разглядеть, что это у меня там.

Большой Боб с Хэрриет обошли кровать с другой стороны, а я нагнулся, чтобы показать Чарли его сестру.

– Это твоя сестренка Холли. – сказал я ему.

– Это девочка, ведь так?

Я кивнул.

– Они обе девочки.

– А мальчика можно?

Большой Боб и Хэрриет расхохотались. Я просто бросил взгляд на Мэрилин. Затем, поворачиваясь обратно к сыну, я ответил:

– Тебе тогда нужно будет поговорить со своей мамой. Я отвечаю за менеджмент. А мама – уже за производство.

Чарли повернул голову к ней, и она выпалила:

– Вот уж спасибо! Вот и посмотрим, доберешься ли ты теперь до конвейера хотя бы раз!

– Как ты себя чувствуешь, милая? – спросил ее отец.

– Хорошо. Устала. Как добрались?

Мы все пообщались какое-то время, передавая младенцев из рук в руки, и подобающе охая и ахая. Медсестра вернулась где-то через полчаса, и хотела проверить, будут ли они есть. Поскольку Мэрилин планировала кормить грудью ближайшие пару месяцев, это требовало усилий. Большой Боб, Чарли и я вышли в коридор, пока Хэрриет помогала дочери. С одним ребенком женщина может прикрыть другую грудь покрывалом, но не в случае двоих! А может, Мэрилин собиралась кормить их по очереди, а не одновременно.

Мы оставались там до тех пор, пока нас не выпроводили, и затем я повез всех в Френдлис на ужин. К тому времени, как мы добрались домой, Чарли уже спал. Большой Боб и Хэрриет в этом от него не отставали. Во вторник я показал им, что изменилось в доме и новый бассейн, а затем показал им дорогу до больницы. Таким образом они не были привязаны ко мне на весь день. По пути мы заехали в офис, и я поделился со всеми хорошими новостями. Я также дал зеленый свет Джейку Младшему и Джону по нашему плану действия. Мы переросли наш офис, и собирались занять более обширное место в том же бизнес-парке, которое бы вместило в два раза больше, чем всех наших сотрудников. Я надеялся, что этого будет достаточно. Я заехал вместе с родственниками и показал нашу новую берлогу.

Лефлеры не стали надолго задерживаться в больнице тем утром, просто заехали поздороваться и передать новости из дома. Спустя полчаса Чарли уже заскучал и занервничал, так что они повезли его домой. Я же остался с женой и дочерьми. Ближе к полудню она захотела отдохнуть, так что я отправился с обещанием потом вернуться. Я перекусил, поехал в офис, проверил бумаги и почту, и к концу дня вернулся в больницу. Мэрилин уже начинала снова, хоть и с трудом, ходить, после того, как мы уехали в понедельник вечером, и теперь она могла передвигаться уже больше. Ночью во вторник ей собирались вынимать катетер, и если все пройдет хорошо, то уже в среду она смогла бы вернуться домой.

В среду утром зазвенел дверной звонок, и Чарли добрался до двери первым, мчась через весь дом и пытаясь обогнать Пышку. Он открыл дверь, и я услышал его голосок:

– Тетя Тесса! Привет! Мамы дома нет!

Дверь открылась и Тесса вошла внутрь, отгоняя Пышка от себя. Она держала детское автомобильное кресло с Картером, и огромную сумку для пеленок.

– Я знаю. Я зашла, чтобы присматривать за вами, пока папа забирает маму домой, – она подняла глаза, когда я и Большой Боб спустились в фойе. – Привет, Карл. Все еще в силе?

Я кивнул.

– Должно быть. Я звонил, и никто не сообщил о каких-либо проблемах, – я представил ее Большому Бобу и Хэрриет.

Тесса уже видела их на нашей свадьбе, но это было шесть лет назад, и тогда у нее на уме были совсем другие вещи.

Тесса сказала:

– Ну, езжай, куда хочешь. Чарли, Картер и я будем заняты. Мне нужно будет уйти не позже двух, иначе Таскеру придется ехать домой за Баки.

– Баки? Кто это? – спросила Хэрриет.

– Бакмэн Джеймс Таск, наш первый сын. Родился, когда мы добрались в больницу в Ютике, во время приема, – ответила она со смехом.

– Вы назвали его Бакмэн? В честь него? – с любопытством спросил Большой Боб, наклоняя голову в мою сторону.

Тесса засмеялась, а я просто замахал руками:

– Нет, это не совсем так!

– Карл и Таскер вроде как лучшие друзья, – объяснила Тесса, – И Таскер никогда бы не поступил в колледж или не попал бы в бизнес без поддержки Карла.

– И теперь мы дядя Карл и тетя Мэрилин, а они дядя Таскер и тетя Тесса, – закончил я. – Дай я надену туфли и заведу минивэн Мэрилин. Вам бы такой тоже не помешал, – сказал я Тессе.

– Может быть, осенью, посмотрим. Я поговорю с Мэрилин на этот счет, – она продолжила общаться с моей родней.

Я закончил собираться и вышел наружу посмотреть, нужно ли подготавливать минивэн. Я вычистил немного мусора после Чарли, затем вернулся внутрь. У меня был сюрприз для Мэрилин в виде новенькой прогулочной коляски для двойняшек, которую я спрятал в багажнике своей машины вместе с парой подходящих детских кресел. Коляску я убрал вглубь минивэна. На сборку и установку кресел потребовалось пятнадцать минут. Я с нетерпением ждал того дня, когда в минивэны добавят задние двери.

Глава 86. Осень 1984

Я вернулся домой из офиса в пятницу неделю спустя, и встретил сына на пороге дома.

– Привет, сынок, как дела?

– Мама плачет. – сказал он.

– Мама плачет? Что стряслось?

– Я не знаю.

– Ты что-то сделал? – спросил я.

– Я не знаю. – повторил он.

– Я что-то сделал?

– Я не знаю.

Я просто ему кивнул.

– Ладно, я поговорю с мамой. Я уверен, что мы что-то сделали.

Он направился обратно в гостиную, и я последовал за ним. Я положил свой чемодан в гостиной, и затем прошел по коридору в нашу спальню.

Как Чарли и говорил, Мэрилин сидела на кровати в своем пушистом халате, плача и выглядя очень подавленной. Я ослабил свой галстук и сел на кровати рядом с ней.

– Что случилось? – спросил я.

Я обхватил ее за плечи и прижал к себе. Мэрилин снова разрыдалась и уткнулась головой мне в плечо.

– Все же хорошо, что стряслось? – успокаивающе спросил я.

Я волновался, что моя жена может переживать пост-родовую депрессию. На первой попытке у нее такого не было, но тогда она и не рожала близняшек. Или это все же было что-то бытовое? Мэрилин выпалила всю историю в своей обычной запутанной манере, а я просто кивал и улыбался про себя. Она приучала Чарли к туалету, что в общем-то шло без каких-либо трудностей, но сегодня у него случилась пара происшествий. Девочки расшумелись и захотели есть одновременно. Пышка забралась в кладовку и начала есть свой корм прямо из мешка. Она пропустила два телефонных звонка. Бла-бла-бла, ничего опасного для жизни.

Но самым страшным было, когда она попыталась одеть что-нибудь из того, в чем ходила до беременности, и не смогла влезть в джинсы. Не зауженные джинсы, причем, а просто обычные штаны.

– Я все еще толстая и страшная! – всхлипывала она.

Я старался сдерживать свой смех, даже губу закусил. Затем в спальню зашел Чарли, и, наверное, он ее слышал, потому что он вошел, обхватил руками ее колени и сказал:

– Все в порядке, мама. Мы все равно тебя любим.

В этот момент я не сдержался и расхохотался. Снова обнял Мэрилин, и согласился:

– Да, мамочка, мы все равно будем тебя любить, даже если ты станешь толстой и страшной!

– Вы отвратительны! Обоих вас ненавижу! – взвыла она.

А я просто еще громче рассмеялся и откинулся на кровати, не отпуская от себя Мэрилин. И смеялся еще несколько минут, пока Мэрилин возмущалась по поводу мужчин, а Чарли все еще возражал, что все равно любит ее.

Спустя пару минут я поднялся, и улыбнулся сыну.

– Мама будет в порядке. Иди пока что в гостиную, пока папа поговорит с мамой.

– Хорошо! – и он выскочил из спальни.

Мэрилин тоже поднялась.

– Здорово! Он все равно будет любить меня, даже если я стану толстой и страшной! Мне его сейчас прибить или потом?

– Тебе нельзя его убивать. Не забывай, в один прекрасный день именно он будет забирать нас домой из дома престарелых!

– От тебя толку никакого! – все-таки она улыбнулась, говоря мне это.

– Давай, поднимайся, должна все-таки быть какая-то одежда по размеру. Заканчивай.

Мэрилин поворчала на меня еще какое-то время, но я потянул ее за собой и подтолкнул к гардеробу.

– Слушай, ты уже прошла через это с Чарли. Да, сейчас ты немного больше, чем раньше, но ты не сильно прибавила с девочками, и мы вернем тебя в форму.

Это действительно было правдой. Чарли родился весом всего в каких-то 4 килограмма, а его сестры вообще весили чуть больше трех каждая.

– Хм-м!

Мы стояли напротив зеркала на двери гардероба, и я обхватил ее руками сзади и прижал к себе.

– Ты знаешь, что нужно делать. Будешь разумно кушать и заниматься со мной каждое утро, и сама не заметишь, как вернешься в форму.

– А что, если я не сброшу весь вес?

Я ухмыльнулся ей.

– Смотря, что будет больше! – я пошевелил бровями, глядя на нее.

– Мужики! Можешь забыть об этом! Никогда больше этого не допущу! Никогда! – возмутилась она.

Я улыбнулся ей в зеркале и потерся об ее спину. Я знал, что в любом случае что-то такое может быть только через пару месяцев.

– Посмотрим. Думаю, тебе снова захочется испытать Карла Бакмэна уже совсем скоро!

– НИКОГДА!

Я рассмеялся и подтолкнул ее к шкафу.

– Ладно, одевайся. Ты снова можешь пить, так что я открываю бутылку вина. Никаких отговорок.

Мэрилин успокоилась после этого. Далее снова каждое утро она ходила по своей беговой дорожке, пока я работал с весами и прорабатывал ката. Чарли иногда тоже выходил и пробовал поднимать гири, как и его старик. Ему не очень это удавалось, но в любом случае это меня веселило. Иногда она ходила, пока кормила девочек. Я нашел это любопытным, но не возбуждающим. Это точно не будет моим заскоком. Она утверждала, что собирается переводить их на питание из бутылочки через пару недель, что меня вполне устроило. Я мог сдерживать свои порывы, а эти порывы я уже ощущал в себе, до тех пор, пока она не восстановится и не пройдет период лактации. Ее настроение резко улучшилось неделю спустя, когда она потеряла пару килограмм, и снова влезла в джинсы.

Мэрилин продолжала уверять меня, что порывы свои я больше никогда не удовлетворю. Это изменилось в конце сентября. На восьмой неделе проверки доктор Харрингтон сообщила, что и девочки, и Мэрилин полностью здоровы. Мэрилин не сообщила мне о своих планах, но той же ночью, уложив девочек спать, она ушла в нашу спальню и надела розовый пеньюар, купленный ей мной на Рождество. Я порадовался, что Чарли крепко спит, иначе бы он сильно удивился, узнав, чем занимаются родители на диване в гостиной!

С делами осенью все тоже шло в гору. Мы создали наш первый инвесиционный резерв для сторонних вкладчиков, Инвестиционный Резерв Бакмэна. Мисси не очень подходила на роль управляющего резервом, но зато она лучше всего подходила на роль того, кто найдет подходящую кандидатуру под нашим надзором. Она вместе с Джейком Младшим получили наше одобрение и благодарность. Они собрали двадцать пять миллионов долларов и мы вложили эти средства в несколько компаний в течение осени и зимы, часть из которых я смог вспомнить из истории, а каких-то нет. Это был уже совсем иной вид деятельности. Пока Бакмэн Групп вкладывалась в часть резерва Бакмэна, мы также продавали акции минимум за двести пятьдесят тысяч, взимали плату за управление, и также получали часть доходов партнеров. Здесь уже была совсем иная динамика, в какой-то мере, и мы больше были заинтересованы в продвижении этих вложений в первое публичное предложение, чтобы мы могли получить большие возвраты по инвестициям, хоть мы и сохранили у себя право держать акции после этого.

Харлан, Анна Ли, Роско и их младшая дочь Мэри Бет навестили нас в октябре. Харлан скопил себе весь годовой отпуск и свозил семью домой. Самая большая проблема в проживании в Гавайях – то, что полет откуда-либо с восточного побережья туда занимает весь день, и еще весь день полета обратно, что просто убивает сам отпуск и его время. Они приехали на все выходные с пятницы по понедельник, и мы разместили их в свободной спальне, Роско спала с Чарли, а Мэри Бет с близняшками. На пятницу выпало двенадцатое число, так что мы отпраздновали третий день рождения Чарли. В субботу мы поехали на мотокросс коротышек, и увидели первую победу Баки на гонках! Очень здорово, и Чарли подумал, что это просто восхитительно! Затем мы поехали к Таскам и устроили барбекю.

(Раньше я брал Харлана, который был большим фанатом футбола, на игру Кольтов на Мемориальном стадионе. Но той весной Кольты уехали в Индианаполис посреди ночи. Моя мать тоже болела за них, как и Харлан, и если тогда она не была повернутой на всю голову, то теперь уж точно! Ох, блин…)

В ноябре я договорился с Тейлор о еще одной семейной поездке на Багамы, и мы решили остаться в той же самое вилле, Хугомонте, в которой мы отдыхали весной. В этот раз мы взяли с собой детей, чтобы посмотреть, насколько это место подходит детям, и насколько практично брать детей туда и обратно. С Холли и Молли были трудности, с Чарли немногим меньше, но мы выжили. К середине недели я позвонил риэлтору в офис, и приглсил мистера Пиперса к себе, и мы начали спорить о цене. Я выкупил Хугомонт и еще два участка, по одному с каждой стороны. Это дало нам больше трехсот метров частного пляжа, и вполне достаточного личного пространства. Джон предоставил мне чек на миллион в качестве депозита, и я пообещал приехать незадолго до Рождества, чтобы закрыть сделку.

На Рождество Чарли получил велосипед и шлем. Он частенько падал, но продолжал пытаться, наворачивая круги по дорожке. Он издавал звуки мотоцикла, крутя педали и продолжая нестись. У Баки в будущем был бы серьезный соперник!

На самом деле, мы подарили велосипед за неделю до Рождества. Мы собирались в Ютику на Рождество, и взяли несколько недель отпуска для длительного семейного отдыха на Багамах. Через несколько лет дети уже пошли бы в школу, и такое расписание сохранилось бы надолго. А сейчас мы были более-менее гибкими в этом вопросе. Мы придержали Пышку в конуре на пару недель, и затем улетели.

Как я уже упоминал ранее, у Лефлеров есть традиция отмечать Рождество в Сочельник и после полудня, а не вечером. Поскольку теперь была целая уйма детей и внуков, взрослые теперь вытягивали имена из шляпы осенью, определяя, кто кому покупает подарки, так что не приходилось всем покупать на всех. Никто просто не мог позволить себе купить все для каждого! Хотя сегодня мы с Мэрилин собирались это правило нарушить.

Все в целом проходило как обычно. Санта появился где-то в час, проделал свое «Хо, хо, хо!» и передал подарки от Большого Боба и Хэрриет для всех детишек. Также нужно было с ним сфотографироваться. Даже взрослым нужно было усесться на его колени! После чего Санта отправился восвояси, и подарки были розданы детям, что обычно заканчивалось вихрем разорванной бумаги и какофонией шума. Обычно после этого для ужина доставались складные стулья и столы. Но перед тем, как это случилось, мы с Мэрилин вмешались в общее действие.

– Извините! Нам нужно кое-что сказать, – сказал я всем.

Все остались глухи к моим словам. Никто никого не слушал, кроме шумящих и бегающих детей.

– Прошу прощения! – никакой реакции.

Я посмотрел на жену. Может, она бы смогла как-то разобраться в этом хаосе. Как ни крути, это все-таки ее семья.

– Тебе нужно говорить громче.

– Я и так громко говорил.

– Что ж, тогда крикни!

Я закатил глаза. Великолепно! Я встал и замахал руками, затем заорал:

– ИЗВИНИТЕ! НАМ НУЖНО КОЕ-ЧТО СКАЗАТЬ!

В этот раз хотя бы взрослые уже посмотрели в мою сторону. Дети продолжали шуметь, но родители заметили, что я встал. Я повторил:

– ИЗВИНИТЕ! НАМ НУЖНО КОЕ-ЧТО СКАЗАТЬ!

Семья Мэрилин начала утихомиривать младших, и я повернулся к жене.

– Ладно, это твоя семья. Хочешь сказать сама?

Мэрилин отмахнулась.

– Это твоя идея.

– Хороша помощница! – я снова повернулся к остальным. – Итак, господа, дайте мне пару минут, пожалуйста.

Большинство кивнули, включая Большого Боба и Хэрриет. Мы до этого уже ввели их в курс дела, идея им понравилась, и теперь они говорили всем притихнуть и послушать.

– Благодарю вас. Как многие из вас знают, последние пару лет я работаю в бизнесе в Мэриленде, и в целом дела у нас идут в гору. В любом случае, в этом году я купил… э-эм, точнее, мы купили домик для каникул на Багамах. Ваша семья всегда была очень добра ко мне, и мы с Мэрилин хотели бы предложить вам всем заехать на какое-нибудь время. Если вы хотите пробыть там неделю, просто скажите нам, и мы все устроим. Все, что вам нужно будет сделать – так это прибыть в аэропорт.

Как и ожидалось, в комнате начался балаган. Дети почти ничего не поняли, но слово «каникулы» они поняли сразу! Подростки тоже заинтересовались, и хотели узнать, когда это возможно. В основе подробности хотели узнать старшие Лефлеры – Марк, Люк и Джон с женами и детьми.

Мы с Мэрилин заранее определились с правилами. Они могли позвонить Мэрилин, договориться о чем-либо, и Мэрилин могла составить расписание (или, что более вероятно, сообщить об этом мне, потому что я его не потеряю!). Мы оплачиваем вылеты из аэропорта Сиракьюс, потому что это ближайший крупный аэропорт. Я оплачивал не чартерный рейсы, а бизнес-класс. Сиракьюс связан с Нью-Йорком, и оттуда шли ежедневные рейсы на Багамы. Оплачивать еду и развлечения по прилету нужно будет самим. Мы условились, что те же правила применяются и к советникам в составе Бакмэн Групп тоже.

Если кому-то не нравится, можно не лететь!

Мы заметили, что как бы мы ни расставляли порядок, в результате получается от восьми до десяти недель в году, когда в доме там будут люди. Риски конфликтных ситуаций были очень малы. Кроме этого, я знал достаточно о семье своей жены, чтобы быть в курсе того, что все они довольно близки. Я бы не удивился, если бы несколько ребят или семей решили поехать туда вместе. Там было достаточно спален, чтобы вместить всех взрослых, а дети всегда могли спать и на диванах. Ну или прямо на пляже, мне было плевать. Если бы я их поймал там, я бы их посадил в тюрьму или оштрафовал бы!

Следующие несколько дней мы разговаривали со всеми детьми постарше об этом, озвучили правила и взялись за календарь. Марк и Лорен взяли неделю в апреле, а Люк и Джон с семьями решили поехать вместе в мае. Мы решили разобраться с вылетами уже по возвращению в Мэриленд. Я объяснил, на каких условиях мы заключили договор субподряда, и мы решили уточнить детали пару недель спустя. В свободное время мы были на отдыхе, и не собирались много об этом заботиться.

Мы также показали всем несколько фотографий с нашей прошлой поездки, когда мы были там. Кому-то это показалось нереальным. Хотя половину времени мне тоже это все казалось таковым. Большой Боб и Хэрриет так загорелись с этой идеей еще и потому, что они летели туда первыми. Когда мы вылетели в пятницу после Рождества, мы захватили их с собой. Их отдых также включал в себя и перелет на G-II, который для нас забронировала Тейлор. Впервые они оставили детей дома. Даже самому младшему из них уже было шесть, так что старших в доме было достаточно, чтобы неделю за всеми присматривать. Зима все равно была долгой для Домов Лефлер, так что они смогли улететь.

Думаю, самая большая причина, почему они согласились на наше предложение – посмотреть, правда ли все это. Были ли фото настоящими? Правда ли у нас есть дом на пляже? А может, враки это все? Очень долгое время Большой Боб и Хэрриет думали, что им придется обеспечивать своего зятя-идиота, который не смог получить настоящую работу и в результате оказался в армии. Мысль о том, что я владею инвестиционной компанией и полностью обеспечиваю Мэрилин сам, просто не приходила им в голову. Мысль о том, что я стою гораздо большего, у них даже не проскакивала!

Тейлор позаботилась, чтобы в самолете была пара бутылок шампанского. Большой Боб попробовал немного, но он больше тяготел к пиву. Хэрриет и Мэрилин немного захмелели, но не слишком сильно. Чарли был в восторге; близняшки же проспали весь полет. Это было само по себе благословение! У них начали прорезаться зубы, и когда начинала плакать одна, заводилась и вторая. Когда я помру и попаду в ад, там, наверное, кругом будут только дочки-близняшки с режущимися зубами! В аэропорту нас ждали минивэн и кадиллак, так что мы могли ехать раздельно, если хотели. Оттуда мы уже поехали до Хугомонта, и я достал ключи из кармана.

Ну, если мы пытались впечатлить родственников – нам определенно удалось! Это напомнило мне время с первой попытки, когда мы с Мэрилин жили на севере Нью-Джерси, и ее брат Марк с ее тетей Линнетт приехали навестить нас. Мы повели их тогда в Родс 1890 на ужин, в очень милое место, куда мы с Мэрилин любили заходить, с отдельным Пуллмэном для ужина с одной стороны, и двухэтажным баром с обеденной и открытой лестницей, соединяющей этажи. Они вытаращились на все это, как деревенщина, только выехавшая с фермы. Примерно такой вид был в этот раз у родителей Мэрилин.

Все шло приятно и здорово, как обычно и проходят отпуска, но я бы предпочел больше времени наедине с женой. Мы не выезжали на отдельный отдых почти до самого рождения дочек. Конечно, была пара ночей, когда мы хотели выбраться куда-то вдвоем, и ее родители корчили из себя нянек, но тоже выходили куда-то отдельно. Если мы и пытались удивить их, это сработало. Да, я помню, что они были в нашем доме в Хирфорде, но это выглядело просто как красивый пригородный участок. Хугомонт был куда более впечатляющим, и мы явно им владели. Однажды к нам подошли и хотели приобрести мебель, но мебель в доме была не наша, а просто демо-образцы с тех времен, когда дом был на продаже.

Мы с Большим Бобом несколько раз обсуждали бизнес и политику. Он был непрошибаемо закоренелым либерал-демократом, я же был более сдержанным республиканцем. Он был невысокого мнения о Рейгане. Думаю, что Большой Боб ожидал возвращения Рузвельта! Я же был противоположного мнения, и чаще всего держал рот на замке. Если хотите сохранить друзей, не говорите с ними о религии или политике. Что-то в действиях Рейгана мне нравилось, что-то – нет, и он был склонен внедрять то, во что он хотел верить. Может быть, это просто часть из того, что такое быть политиком.

В теме бизнеса я был более устойчив. Еще на своей первой попытке я пробыл в трейлерном бизнесе столько же, сколько и он, и мог с уверенностью об этом говорить. Я знал много из истории бизнеса, как все происходило и почему, мог разумно выражаться, а мое состояние убеждало его хотя бы прислушиваться к моему мнению.

Хотя это было странно. Еще тогда, на первой попытке, я начал работать на Дома Лефлеров летом 1984. Тогда у меня еще была степень промышленного химика, и даже мое MBA-образование склоняло к тому, чтобы управлять фабрикой. К несчастью, моей специальностью была органика и фармацевтика, так что я сразу же попал в промышленный кошмар.

Пару лет назад Конгресс принял решение, во всей своей бесконечной мудрости, что Пуэрто-Рико нуждается в увеличении рабочих мест, и что наилучшим выходом было снизить налогообложение фармацевтических компаний, которые возведут там фабрики. Ну, звучало немного на тот момент. Пуэрто-Рико же часть Америки, а работа – это хорошо, ведь так? Добро пожаловать в мир незапланированных последствий! Барабанная дробь…половина американских фармацевтических компаний построила свои заводы и фабрики в Пуэрто-Рико, запустила их, и затем закрыла все свои старые заводы на континенте! Новые заводы быстрее амортизировали расходы, и требовали меньших денег на обслуживание, а новые рабочие получали сущие гроши в отличие от старых (уже ныне безработных) профсоюзных рабочих на северо-западе.

Множество конгрессменов также получили бесплатные путевки в Пуэрто-Рико в благодарность от фармацевтических компаний. Это называлось поездкой с целью уточнения фактов. Удивительно, сколько всего там было найдено в песках пляжа и завода Бакарди.

Я шатался с завода на завод, от компании к компании, увольняясь из-за закрытия компаний. В конце концов я оказался в немецкой фармацевтической компании в качестве младшего бригадира, и дослуживался до верхушки отдела контроля качества. Я был там единственным парнем, у которого была хотя бы одна степень, уже не говоря о двух, но поскольку немецкие компании управлялись химиками с кандидатской, мне сказали, что выше старшего бригадира мне не подняться.

К тому моменту я умыл оттуда руки и ушел из бизнеса, какое-то время продавая страховки. Большой Боб предложил мне работу в своем офисе в Куперстауне, его первом филиале, и я набросился на это предложение. Я никогда об этом не жалел, по крайней мере, до мирового кризиса, и даже тогда знал, что если бы я был владельцем, а не рабочим, я бы там не продержался.

В первый год там я работал на Мэттью продавцом в офисе, изучая бизнес, с пониманием того, что если я буду вкалывать, то со временем смогу сам управлять офисом. Я работал лучше, чем от меня ожидали, и принял владение в январе 1985 года, по факту – сейчас. Мэттью вернулся к работе диспетчером и водителем. На этой же попытке Мэттью все еще владел офисом, и был этому совсем не рад. Трудность Большого Боба заключалась в том, что для управления делами он не доверял никому, кроме семьи (например, он мог без последствий относиться к ним, как к дерьму), и все мальчики постарше уже были ввязаны в доставку и иные части бизнеса. Только Марк пошел в продажи, и он управлял долей в Ютике. Следующими на очереди были Габриэль и Рафаэль, которые были в колледже, и Майкл, который еще был в старшей школе.

Большой Боб спросил меня, что ему следует делать, и я сказал, что ему нужно либо нанять профессиональных продажников со стороны, либо развивать уже имеющихся. Он кивнул и согласился, но я уже знал, что произойдет дальше. В результате он пойдет по обоим путям, не доверяя никому, и уволит всех в течении полугода. Со временем его младшие сыновья закончат школу, и он назначит их, обращаясь с ними по-скотски, и будет чувствовать себя отлично. Отличный способ управления!

Дома-трейлеры – не обязательно именно хороший или плохой товар. Как и многое в бизнесе, самым важным вопросом остается, с кем ты имеешь дело. В этом вопросе индустрии трейлеров винить некого, кроме самих себя! Какие-то дома были построены так же, как и любой обычный дом и продавались честными и доверенными продавцами. У Большого Боба была хорошая репутация в этом вопросе, и он продавал только трейлеры высшего качества. Но все же в большинстве своем были покосившимися капканами, которые продавали продавцы подержанных автомобилей, которым не хватало этичности продавать эти самые автомобили. Заводы обо всем этом знали, но им было плевать; они просто выпускали эти жестяные банки так скоро и так дешево, как только могли для кого-угодно, кто приедет с грузовиком и чеком. История с капканами закончилась, когда Конгресс начал контролировать этот бизнес и установил нормы изготовления, но дров уже наломали. И они все еще продавались нечистыми на руку жуликами, и это никак не изменилось.

Большей частью проблемы этого бизнеса был запредельно низкий порог вхождения в бизнес. Было полностью возможно стать трейлерным дилером, не делая вообще каких-либо вложений. Можно было арендовать собственность. Все дома уже были в собственности у банка или производителя, и все, что нужно было платить, так это аренду. Вы можете использовать один из этих домов как офис, и это тоже во владении банка. Нужно арендовать, или взять в лизинг также и все офисное имущество. Завод будет отгружать дома, и вы можете подписать контракт на субподряд на установку. В этом деле у вас практически ничего нет!

Решение существовало, но в этом мы с Большим Бобом не пришли к общему мнению. В индустрии следовало бы укрепить какое-то число крупных участников, и, что самое важное, начать брать ответственность за продукт вместе с покупателем. Сам завод не продает трейлеры напрямую покупателю, он продает дилеру, который уже реализует сделку с конечным покупателем. Но если при покупке дома оказывается, что это липа – дилер не обязан даже отвечать на телефонные звонки от покупателя. Гарантии давал производитель, а дилеру даже не нужно было иметь отдел обслуживания. И пришлось бы звонить уже некой компании, о которой вы никогда не слышали, чтобы попросить помощи, и они бы приехали, когда их машина будет в вашем городе. А поскольку вы можете жить в Нью-Хэмпшире, а большинство производителей базируется в Индиане или Пенсильвании, вы можете крупно зависнуть в ожидании на полгода, а то и больше! Это полностью сбивало всю динамику индустрии. Производители не хотели связываться с покупателями, а работали только через дилеров. Дилеры не хотели принимать участия хоть в каком-то обслуживании того, что сами же и продают. Покупатель полностью оставался в дураках, если не находил честного дилера, как Большой Боб. И это была только одна из массы проблем трейлерной индустрии.

Единственным способом изменить ситуацию было только изменить законодательство и регулирование, и в этом наши с Большим Бобом точки зрения не сошлись. Он считал, что нынешняя система хороша, и это меня просто повергло в ужас. Я знал, что случится дальше. Репутация всей индустрии в девяностые испортилась настолько, что, когда случился мировой кризис и банки начали закрывать кредиты, они перестали финансировать трейлеры. Отсутствие финансирования означало отсутствие покупателей, что, в свою очередь означало отсутствие продавцов, и так вплоть до производителей. Индустрия развалилась целиком. Часть дилеров начали продавать модульные дома, как мы, например, но бизнес по продаже домов независимо от этого оказался полностью слит в унитаз.

В любом случае, мы мирно пообщались на этот счет, и решили остаться при своих мнениях. Он задал весьма ненавязчивый вопрос, как именно я вкладывался в компании и индустрии, на что я не менее косвенно ответил, что мы выкупали владение, и не давали займов. Я подозревал, что он искал банковский займ подешевле (будем честны – кто этого не делает?), но я не банкир.

Итак, неделя в целом прошла отлично. Как хозяину, мне было намного легче с Большим Бобом и Хэрриет нежели, будучи их гостем. В любом случае домой они отправились с приятными впечатлениями о Хугомонте, и детям бы тоже понравился здешний отдых. Это было самое малое, что мы могли сделать для семьи Мэрилин, семьи, которая приняла меня с распростертыми объятиями на обеих попытках.

Глава 87. Обычная жизнь

Мне бы хотелось сказать, как в течение следующих пары лет каждый день был наполнен чем-то волнующим и интересным, но нет. Мы с Мэрилин были довольно скучными, и жизнь наша тоже была скучна. И обоих это устраивало! На самом деле мы самые обычные люди, только нам не приходилось беспокоиться по поводу денег. Мы жили на обычном пригородном участке. Да, он был несколько крупнее, чем обычный участок, и занимал 25 акров, но это не очень бросалось в глаза. Нас это устраивало. Никому из нас не нужен был целый замок, да и в замке тогда нужна была бы прислуга. Сама мысль о наличии прислуги вызывала у нас какое-то жуткое ощущение.

Если идея о прислуге была жуткой, то мысль о вооруженной охране пугала еще больше. Бакмэн Групп продолжала расти, и я становился все богаче. Все же, с того времени, как Мэрилин преследовали, мы усилили охрану в офисе с помощью профессиональной охраны в лобби. Теперь же после переезда в новый офис, мы уделили этому вопросу еще больше внимания. Дверь, отделяющая лобби от остальных офисов, всегда была закрыта, а в лобби сидели секретарь и охранник (одетый профессионально, а не как наемный полицейский). Охрана оставалась на посту даже после рабочего дня, поскольку часть наших дел содержала конфиденциальную информацию. Мы не могли позволить себе рисков взлома с целью шпионажа.

После заварушки с моей семьей я также оставил охрану у владения на Маунт Кармэл Роуд. Нет, будку для охраны мы не поставили, но, когда Мэрилин с детьми куда-либо выбирались, за ними всегда следовала черная GMC с затонированными стеклами. Например, если Мэрилин уходила за покупками, на расстоянии от нее всегда держался охранник в форме. Тесса однажды пошутила, что за ними следит Бронированный Фургон. У меня же личной охраны не было. Я беспокоился только за свою семью, а не за себя.

Мэрилин влюбилась в свой минивэн. Я оставил две машины, один большой кадиллак, как мы его называли, городская машина, в которой возил большие группы, и мой маленький Мерседес 380 SL, на котором я ездил либо сам, либо только с женой. Если мы с Мэрилин выезжали на ужин, я садился на 380. Если мы ехали всей семьей, мы брали ее минивэн. На кадиллаке (я заменил машину ближе к концу 1984 года) мы почти не ездили.

Мэрилин постриглась. Раньше у нее были длинные, почти доходящие до пояса волосы, но после рождения девочек она обрезала их так, что они теперь доходили только до плеч. Они все еще вились, но я думаю, что она осознала, что будучи замужней тридцатилетней женщиной, она уже не могла ходить с длинными волосами. Кто придумал эти правила? Приятным было то, что после того, как Мэрилин вернулась в былую форму после упорных занятий со мной, ее грудь выросла еще на один размер. Если мы будем продолжать в таком духе, то после еще одного ребенка они вырастут так, что она будет падать. Четвертый размер меня вполне устраивал!

Холли и Молли, как мы могли заметить, были идентичными близняшками. Хотя и я и Мэрилин могли их различить между собой. Все-таки у них было что-то с того времени, как они родились, что слегка их отличало друг от друга. Может, это было то, как у них вьются волосы, или легкие веснушки на носу. Их отличало только нечто, что могли почувствовать только мы с их матерью. Они как две капли воды были похожи на мать, как мы могли судить по фотографиям Мэрилин в их возрасте. Было жутковато, но мы впервые это заметили, когда тетя Линетт достала черно-белую фотографию Мэрилин из фотоальбома и показала нам. Они были одинаковыми!

Мэрилин была матерью-домоседкой, и обоих это устраивало. Чарли пошел в детский сад только к осени 1985 год, и девочки еще пару лет оставались бы дома. Мэрилин была домохозяйкой, заботилась о детях, уборке, и стирке. Я же работал и готовил ужин. Можно ли быть еще размереннее и скучнее? Я возвращался домой, играл с детьми и Пышкой, слушал о том, как прошел день у Мэрилин, а затем мы смотрели телевизор, уложив детей спать. Не самая плохая жизнь.

Во многих смыслах это было то, что мне и нужно от жизни. Осень 1983 была одним из наихудших периодов моей жизни, явно хуже того, когда подростком мне пришлось уйти из дома, даже хуже, чем моя вылазка в Никарагуа и необходимость уволиться из армии. Мэрилин и Чарли преследовали, на меня напал мой брат, последующий арест, публичность и развал семьи, для меня это был перебор. Я не хотел ничего больше, кроме как оставить это позади и просто тихо жить со своей семьей.

Работа в офисе дала мне порядок. Я мог бы просто откинуться в своей кресле и считать денежки, но этого мне не было достаточно, мне нравилось иметь влияние. Теперь мы вкладывали в те компании, о которых я никогда до этого не слышал, и они неплохо окупались. Это не были просто громкие имена, которые я знал с прошлой попытки, где я мог просто купить акции в день предложения, оставить у себя и ждать. Теперь же я помогал компаниям стартовать и развиваться.

Мой совет был одним из моих главных преимуществ во всем этом. Джон и Джейк-старший были осторожны и вели себя, как подобает взрослым. Джейк-младший продолжал расширять компанию. Они с Мисси организовали еще один финансовый резерв, Инвестиционный Резерв Бакмэна II (да, мы очень находчивы в этом деле), и поступили с ним так же, как и с первым. Но в этот раз мы позволили своим, а именно членам нашего совета, покупать акции напрямую, и оба они именно так и сделали. Я с радостью согласился на это, ведь лучше золотые наручники[19], чем золотой парашют, когда проводишь большую операцию!

Я так же дал знать об этом Харлану и Анне Ли, что они могут вложиться в нас без полного партнерства. Они вложили часть своих пенсионных накоплений в акции. Такими темпами через пару лет Бакмэн Групп могла стать крупным участником в бизнесе частного акционерного капитала.

Я заведовал и работал со всеми с определением целей для инвестиций, но затем отошел и позволил профессионалам делать свое дело. Если это значило, что я мог уходить с работы пораньше раз или два в неделю, никто не возмущался на этот счет. Я также позаботился, чтобы у нас была пара отпусков. Мы пытались взять хотя бы неделю отдыха на Хугомонте с семьей, и неделю только для нас. Летом мы взяли еще пару недель. Когда мне везло, мы иногда оставляли детей у Лефлеров, и я брал Мэрилин с собой в деловые поездки на западное побережье. Я представил ее Биллу Гейтсу летом 1985-го на совещании в Беллвью, и мы совершили быструю поездку по Сан-Франциско и покатались на трамвае. Я люблю города, в отличие от Мэрилин. Хотя она любит красивые рестораны и гостиничные номера, так что я позаботился, чтобы у нас был подготовлен лимузин для поездок. То же самое мы делали, когда за чем-либо ездили в Нью-Йорк. Мы оставались в Four Seasons, и я обязательно водил Мэрилин на парочку бродвейских выступлений. Кошки были восхитительны, но я с нетерпением ожидал увидеть Призрака Оперы, когда он впервые вышел через пару лет.

Мы начали жертвовать деньги на благотворительность в 1984-м. Большие деньги, по крайней мере, по моим старым меркам. По пять тысяч каждый год в добровольные пожарные части Хэмпстеда и Хирфорда для них было значительной суммой. Хоть мы и приписаны к Хирфорду в округе Балтимор, физически мы были ближе к Хэмпстеду через границу округа Кэрролл. Но мы берегли себя и отдавали обоим! На всякий случай мы также жертвовали в участки в Джексонвилле и Рейстерстауне. Большинство этих городов предлагало взаимную выручку, и было отличной идеей поддержать всех. Кроме того, эти сумасшедшие бегут внутрь горящих зданий, а не наоборот! Им явно нужны деньги на психиатрическое лечение! Так что добавим еще денег и в местную неотложку и компании скорой помощи.

Красному Кресту достался здоровый кусок. Если на кого и можно точно рассчитывать в случае катастрофы, так это на Красный Крест. Храни вас Господь, если вам придется уповать на государственную поддержку (конечно, если вы не падаете в остывающем воздушном шаре, и не можете заставить Конгресс говорить об этом. Они вам туда столько горячего воздуха надуют, и ничего больше!).

Ренсселеру тоже достался неплохой кусок пирога. Я всегда давал им какие-то деньги, теперь же я давал им больше. Мэрилин никогда особо не понимала, почему я ежегодно отправлял им деньги, но она и не очень понимала всего того, что дала мне школа – например, ее! Я бы никогда не встретил Мэрилин, если бы не поступил в Ренсселер. Я предложил жертвовать в MVCC и колледж Платтсбурга, но Мэрилин не заинтересовалась.

И еще пара фондов получала деньги. Я жертвовал Объединенной организации обслуживания вооруженных сил, и у 82-ой Воздушной части тоже был фонд, в который можно было отправить деньги. В общем, в армии ко мне неплохо относились. Ладно, Хокинс был мудилой, но большинство там было хорошими ребятами.

Интересным еще было то, что, чем больше денег ты кому-то отдаешь, тем лучше к тебе относятся. Не важно, колледж это, или Красный Крест, или Объединенный Фонда Какого-нибудь Мухосранска, результат везде один и тот же. Вы как рыбка на крючке, и вас хотят вытянуть.

0$ до 250$ – Вас расценивают как Гуппи. Большое спасибо, мы добавим Вас в список рассылки, и Вы получите квитанцию.

250$ до 500$ – Вы выросли до Пескаря. Вы получаете более милое благодарственное письмо и повышаетесь до нашего главного списка рассылки, так что мы с Вами свяжемся в течение полугода.

500$ до 1000$ – Любой, кто жертвует столько, должно быть, Большой Пескарь! Письмо с благодарностью распечатано, но подписано вручную, и в будущем с Вами по телефону может связаться Младший Рыбак.

1000$ до 5000$ – Вы выросли до Камбалы. Все теперь сделано собственноручно, скорее всего, Старшим Рыбаком, и Вы, вероятно, получите звонок и приглашение на обед от Главного Рыбака.

5000$ до 25000$ – Если Вы настолько богаты, Вы сразу же возрастаете до Мега Камбалы! Поздравляем! Вам будет предложен оральный секс от Главного Рыбака, Вас расположат в ежемесячной рассылке, и выдана медная бляшка в класс/кладовку/куда-нибудь из крупных помещений на Ваш выбор. Впрочем, продолжайте платить, не то эта безделушка будет перепожертвован другой Мега Камбале в будущем.

25000$ до 250000$ – Уау! Вы – Тунец! Ваша безделушка никогда не будет перепожертвована, по крайней мере, пока не сломается и не потребует замены. Главный Рыбак заменен Старшим Исполнительным Рыбаком, и оральный секс заменен на анальный, вставлять или принимать – на Ваш выбор.

250000$ и выше – Теперь Вы – Кит! Вам передадут ключи от фонда и предложат бесплатную студентку/интерна/ассистентку. Их количество напрямую зависит от того, сколько Вы выложили. С достаточным количеством нулей в чеке, фонд будет назван в Вашу честь. Вы достигли верхушки пищевой цепи!

В плане Ренсселера я был Мега Камбалой, рыбешкой, которую они подцепили здоровенным крючком, и собирались удерживать меня там годами. Им нужно было постараться, чтобы сделать меня Тунцом и далее. Знаки доллара сверкали в глазах Дэна Берга, президента института Ренсселера. Сам Берг, насколько я знал, был ничтожеством, но я надеялся, что он предложит студенточек и мне, и Мэрилин.

Когда я был в Ренсселере, прездидентом тогда был некто Ричард Грош. Честно говоря, я думаю, что он был неплохим парнем, и его собака его любила, но в плане влияния на студентов он был никем. В наш последний год обучения, в 1977-м его заменила настоящая звезда, Джордж Лоу. Лоу был выпускником Ренсселера, который пробился в высшую администрацию НАСА в годы Аполлона, что сильно прибавило ему уважения в институте. Даже больше, он был представителен, и частенько встречался со студентами, и даже читал лекции в стоячих залах на космические темы. Черт, а не мужик! К несчастью, он умер в 1984 от рака, и за ним вновь пошла цепочка ничтожеств на последующие пятнадцать лет, когда в должность вступил еще один тяжеловес науки, Ширли Джексон, физик мирового уровня. После него уже появился Берг и начал гоняться за мной и моими деньгами.

Мои переживания насчет геометрической прогрессии сбылись в начале 1985-го. Нет, Мэрилин не забеременела, но близняшки уже начали ползать. Проблем от них было не вдвое больше, чем от Чарли – а в четыре! Это были экспоненциальные отношения. В отличие от Чарли, они препятствий не пересекали, а влезали абсолютно везде, даже в места, которые мы обезопасили от детей. Мы поставили огромный манеж в гостиной, и прозвали его «Тюрьмой». По нескольку раз в день они влезали куда-то, куда не стоило, загонялись в угол и уже оттуда сажались в тюрьму.

Летом 1985-го Пышка подтвердила свою кличку.

(П. п: Dum-Dum – глупый)

Однажды ночью в августе она лаяла на шторм у двери во двор, так что мы вывели ее на привязь, где она с сумасшедшим лаем начала носиться вокруг. Это было чертовой ошибкой! Она лаяла, потому что через забор к бассейну проник скунс. Момент спустя Пышка, рыча, вернулась и начала проситься обратно. Мэрилин открыла ей дверь, а потом закричала и мы снова вытащили ее на улицу. Томатный сок должен был перебить вонь, и мы нашли банку, затем я вышел помыть собаку, но, Господи, как же она воняла! Я осмотрелся вокруг, но мертвого скунса нигде не увидел, так что я даже не мог позлорадствовать, что маленький ублюдок расплатился за свои грехи. И Пышка, и участок воняли несколько дней!

Осенью 1985 я возродил наше старое доброе времяпрепровождение, старое для меня с прошлой жизни, по крайней мере, но новое для Мэрилин. Я научил ее делать джем и желе. На нашем участке в Куперстауне у нас было по меньше мере 5 акров поросли, но там обильно росла ежевика и бузина, и даже была парочка яблонь. После того, как мы собрали ягоды, мы решили попробовать сделать джем. Науки в этом немного, все довольно просто, разве что занимает время, а также довольно дешево, и это практично. Каждый год мы заготавливали несколько партий ежевики с бузиной, и Мэрилин также покупала чернику с клубникой. Из яблок мы делали пироги, а ещё она научилась готовить из них яблочное пюре. Затем мы приготовили парочку тыкв и сделали начинку для пирога.

Мы прозвали это «Ягодами Бакмэна», закручивали полученное в банки и запасались этим, и часть заготовленного раздавали семьям и друзьям. Поскольку единственный способ приготовления требовал участия обоих из нас, это был отличный повод делать что-то вместе по вечерам субботы или воскресенья. Мы делали несколько партий, и разговаривали о детях или делах, или о школе, или еще о чем-нибудь, и просто работали вместе по несколько часов. Это было здорово тогда, и это здорово сейчас. Я уже знал все тонкости, потому что тогда мы этим занимались на протяжении почти сорока лет. Конечный результат выходил даже лучше, чем что-либо изготовления Смакера, потому что наше было приготовлено с любовью! На свадьбу Мэгги она заставила закрутить сто сорок банок клубничного джема в качестве оформления и отметок для мест, поэтому мы готовили джем за несколько недель до самой свадьбы!

А что касается пирога, нет на свете такой вещи, как плохой пирог!

Как и многие родители, самое большую радость мы находили в детях. Чарли нравилось, когда я возил его на гонки Баки, и Мэрилин была счастлива отпустить нас, чтоб не мешались. Девочки не любили шума и много капризничали от этого. Как только Чарли освоился с велосипедом, они с Баки начали гонять по дальней половине нашего участка. Мы заметили это летом 1985, когда Таски приехали к нам на субботнее барбекю. Сидя на задней веранде, мы наблюдали, как Отважный Дуэт убежал в лес вверх по холму, и вытащили оттуда упавшее дерево. Ну, тащил больше Баки, но Чарли правда пытался помочь. Когда мы, озадаченные, спросили, что они задумали, они сообщили, что хотят поставить рампу для прыжков. Мэрилин не впечатлилась, и пригрозила и мне, и Таскеру, если Чарли пострадает.

Мы с Таскером просто недоверчиво покачали головами. Это требовало еще пива, как минимум! Нам попались адреналиновые наркоманы.

В будущем стало четко понятно, что и Баки, и Чарли те еще сорвиголовы. Мы начали называть их Бэтмен и Робин. Баки приходила в голову какая-нибудь проделка, и Чарли сразу присоединялся. Баки даже не надо было его уговаривать, он сам шел добровольцем!

Это привело к головной боли в феврале 1986-го. В Мэриленде нечасто выпадает снег, но такое бывает, и в одну пятничную ночь набралось несколько сантиметров. На следующее утро мы позвонили Таскам и пригласили их покататься на санках. К десяти или около того они подтянулись на своем минивэне. Их дом был симпатичной моделью с уже готовым фундаментом, который использовался как игровая/тюрьма для их мальчиков, но они еще жили на стройке, и у них пока что была только четверть акра свободной площади. У нас, напротив, была небольшая горка, которая идеально подходила для санок.

Когда они приехали, мы быстро одели детей и вышли наружу. Мы пристегнули Холли, Молли и Картера к саням и Мэрилин с Тессой начали возить их по участку, Пышку же сняли с цепи и оставили в зоне бассейна. Они их так катали минут пятнадцать, пока не начали подмерзать и ворчать. В то же время Баки с Чарли исчезли где-то на холме со своими санками. Мы отвели младших в дом и оставили мальчуганов развлекаться. Рано или поздно они придут.

Они и вернулись. В полдень мы увидели их из уголка для завтрака, смотря сквозь заднюю дверь и потягивая горячий шоколад. Баки придерживал Чарли, который, как казалось, держался за руку и прихрамывал. Я посмотрел на Мэрилин, которая впихивала рисовую кашу в Холли и Молли, и спросил:

– Ну и во что теперь вляпались эти двое?

Она выглянула в окно и сказала:

– Не знаю, но это уже твои проблемы. Я отвечаю за девочек. А ты за мальчиков, помнишь?

Я охнул в подтверждение нашей договоренности о детях. Тесса встала и подошла к двери, чтобы впустить их. Было очевидно, что лицо Чарли скривилось от боли, и он опирался больше на правую часть и поддерживал левую руку.

– Что случилось? – спросила она.

Чарли поковылял к матери, и Баки ответил:

– Мы перевернулись.

– Вы перевернулись? – переспросил его отец.

– На трамплине, – ответил он, довольно кивая.

– На каком трамплине? – спросил я.

Как только я спросил это, я знал, что это самое глупое, что я мог сказать. О чем я вообще думал?! Это же мальчики! Естественно, они прыгали на трамплине!

Баки начал говорить и указывать, а я просто посмотрел на Таскера и сказал:

– Я должен это увидеть!

– Я тоже!

Мы встали и натянули наши сапоги и куртки, и я схватил поводок Пышки. Мы с Таскером следовали за Баки через заднюю дверь, Пышка рвалась с поводка, и мы пришли к основанию холма.

– Мы перевернулись здесь, – сказал Баки, указывая на здоровую кучу снега.

Мы с Таскером посмотрели на эту кучу, затем переглянулись.

– И как вы двое это смогли? – спросил его отец.

– Ну, мы съезжали оттуда, и здесь мы перевернулись, – это и было все объяснение с многочисленными жестами.

Мы продолжали допрашивать Баки, и затем отправили его домой. Я какое-то время все осматривал. План был очень прост и дерзок, но стоял на грани идиотизма. Мальчики навалили кучу снега и утрамбовали у подножия холма рядом с небольшой кочкой ближе к Маунт Кармел Роуд. Затем эта неустрашимая парочка схватила свои санки и поднялась на холм к началу леса за сотню метров от дома. План был таков: взять как можно больше разгона на холме, съехать вниз по холму и подняться в воздух с трамплина. Уже в воздухе они хотели проскочить сливную канаву, перелететь через забор и дорогу и мягко приземлиться на кукурузных полях Джона Кэплса, по моим прикидкам, это составило бы расстояния около тридцати метров.

Конечно, это было невозможно. Склон был слишком пологим, прыжок слишком низким, а расстояние – слишком большим. Даже Книвел бы с реактивным двигателем не смог бы так подскочить! В результате они съехали по склону, сбили эту самую кучу снега, проехались по канаве и в конце концов врезались в забор.

Я посмотрел на своего товарища.

– Ты в это веришь?

Таскер улыбнулся и покачал головой.

– Слишком легко!

Мы двинулись обратно, Пышка шла впереди. Мы зашли внутрь и я сказал:

– Милая, ты не поверишь, что эти двое учудили.

Мэрилин в это время надевала свое пальто.

– Я поверю в это позже. А сейчас мы едем в больницу.

– ЧТО?!

– У твоего сына сломана рука. – объявила она.

– Что?! – я повернулся к Чарли, сидевшему на кухонном столе с несчастным видом и держащемуся за руку, но он не плакал. Я присел на колени перед ним и спросил: – Что случилось, сынок?

– Рука болит, – ответил он, держась за руку.

– Так, дай папе посмотреть, – я протянул руку и осмотрел его руку, насколько мог, несмотря на все его театральные возражения. Было очевидно, что что-то не в порядке, на его запястье была большая шишка. Я посмотрел на остальных и кивнул:

– Думаю, ты права, – сказал я Мэрилин.

Она хмыкнула.

– Лучше запиши это. Я могу такого от тебя потом ввек не услышать! – она вышла в подсобку и взяла куртку Чарли.

– А когда Чарли сможет снова гулять? – спросил Баки.

Мэрилин выглядела так, будто она собирается на нем сорваться, но ее лицо потом смягчилось.

– Не сегодня, Баки. Чарли покалечился, и его нужно отвести к доктору.

– Ох, – он выглядел взволнованным. – У нас неприятности, да, тетя Мэрилин?

Она улыбнулась, а затем и мы все.

– Не больше обычного, Баки. Не больше обычного.

Мне же она сказала:

– Оставайся тут с девочками. Еще не хватало нас всех везти в больницу.

– Травмпункт в Грейтер?

Она кивнула.

– Отвечаешь за девочек.

Я посмотрел на дочерей, которые уже сидели в тюрьме, и прикидывал, кому из нас повезло больше. Мэрилин засунула правую руку Чарли в рукав, и застегнула куртку, не пытаясь проделать того же с его левой.

Тесса и Таскер в это время решили отвезти своих домой.

– Набери мне позже и сообщи, как все прошло, – сказала Тесса.

Они уехали и я помог Мэрилин усадить Чарли в его кресло, и они тоже уехали.

Несколько часов спустя они вернулись, на руке Чарли был огромный бинт, и он получил направление к ортопеду на понедельник. Да, он сломал руку, перелом лучевой кости ближе к запястью. В понедельник утром я поехал на работу, как и обычно, и Мэрилин оставила девочек со мной на пару часов, пока она ездила с Чарли. К обеду они вернулись, на Чарли уже был здоровый гипс, и улыбался он еще шире. Это было так круто! Он дождаться не мог, когда снова можно покататься на санках, и в следующий раз они точно прыгнут с трамплина!

Господи, помилуй!

Весь офис подписался на гипсе Чарли, и мы отправили их в Френдлис поесть мороженого. Я задумался, не позвонить ли Тейлор, чтобы она забронировала мне рейс в Томбукту. Я не уверен, что хочу быть поблизости, когда они начнут прыгать с трамплинов!

Идея прыжков с трамплина стала еще ближе следующим летом. На восьмой день рождения Баки отец купил ему гоночный мотоцикл побольше. Баки получил мотоцикл на шестьдесят пять кубов, и Таскер предложил мне с Мэрилин взять его старый пятидесятикубовый. Мэрилин не впечатлилась, но он бы не успокоился, если бы мы хотя бы не попробовали. Таскер отдал нам мотоцикл, и нам нужно было всего лишь купить одежду и шлем в его магазине. Таскер торговал и ими, и я думаю, что это все стоит дороже, чем сам байк! Tusk Cycle был полноценным магазином, и с радостью бы полностью опустошил ваш кошелек, а потом еще и продал бы вам кошелек гонщика. С другой стороны, поскольку я частично владел магазином, я получал деньги обратно. Ну, вроде того.

В любом случае Чарли от этого был на седьмом небе от счастья. Как только мы доставили его домой, он сразу же надел шлем, завел мотор и начал гонять. Как выяснилось, Баки учил его, пока родители не видели! За два дня Чарли обкатал весь участок, сводя Пышку с ума, и превратил наши 25 акров земли в трек для мотоцикла.

Мэрилин наблюдала за этим с нескрываемым беспокойством. Я знал, что в глубине души она хочет, чтобы у Чарли был несчастный случай, ничего слишком серьезного, но достаточно для того, чтобы он отказался от идеи кататься на мотоцикле. Я знал это. Я не был впечатлен больше ее, но в почти пять лет он уже гонял как дядя Таскер. К концу лета мы разрешили ему поучаствовать в его первой официальной гонке. Он приехал вторым, и все спрашивал, когда можно будет туда вернуться, потому что он хотел победить! Мы с матерью поздравили его, и затем обеспокоенно переглянулись. Мы создали монстра!

Глава 88. Известность

В июле 1986-го моя счастливая анонимная жизнь подошла к концу. Думаю, мне следовало этого ожидать, но сам я об этом никогда не задумывался. Это мой просчет, конечно, но я никогда не продумывал такого.

Я оказался на обложке журнала Fortune.

Если бы я просто сидел и считал денежки, никто бы обо мне и не узнал. Но нет же, я позволил своим друзьям, и тем, кому доверял, убедить себя стать бизнесменом, так что вина за это полностью лежит на мне.

Я должен был догадываться. Когда становишься успешным, люди хотят знать о тебе, и кто-нибудь начинает писать о тебе в газетах и журналах. В моем случае в Fortune решили написать статью о венчурном капитале и бизнесе частного капитала. Ну, именно этим и был наш бизнес, и мы были одной из небольших, но более успешных компаний в этой области. Наверное, это было неизбежно, что подобное случится рано или поздно, и лучше, что в газетах пишут об успехе, нежели о банкротстве.

Оглядываясь назад, мы поняли, что пресса впервые узнала о нас, когда мы оказались в списке желаемых инвесторов Майкрософт незадолго до их первичного предложения. Мы были указаны, как владельцы 6 % доли компании. К июлю вышел такой же список от Adobe Systems, и мы там тоже были. Нас уже до этого указывали в списке от Autodesk годом ранее, но нас самих тогда об этом никто не спросил. Три технологические компании раскрутились за год, с одним и тем же мелким и неизвестным инвестором частного капитала? Не слишком похоже на совпадение!

Мы в некоторой степени готовились к таким поворотам. Мы подготовили небольшие биографии всех пяти принципалов в компании, и для различных списков инвесторов, так же, как и для комиссии по ценным бумагам. Мы ограничились лишь профессиональной квалификацией и историей, и это было довольно пресно.

«Мистер Бакмэн выпустился из Политехнического Института Ренсселера в 1977-м году, и после этого четыре года отслужил в Армии Соединенных Штатов…» – примерно вот так. Мы проработали такие досье для всех нас.

Сначала Мелиссе позвонили из нью-йоркского офиса Fortune и запросили ответ и помощь в написании статьи о венчурном капитале и бизнесе частного капитала. Когда я спросил ее, почему она согласилась, ее ответом было следующее:

– Они в любом случае напишут статью. Хотите, чтобы они написали, что Бакмэн Групп неотзывчивы и скрытны?

Я скривил гримасу, но согласился с ней. В Голливуде говорят, что плохая публичность – это ее отсутствие, но это не очень подходило нам. В ответ от нас требовалась краткая история компании, и мы сообразили милую пресную историю, подтверждающие наши инвестиции в недавние первичные предложения. Больше я об этом не заботился. Я думал, что они сфокусируются на громких именах вроде Сэнд Хилл Роуд, например, Кляйнере Перкинсе или Секвойя Кэпитал, ну, возможно, еще на парочке нью-йоркских или бостонских фирмах. В лучшем случае нас удостоили бы одного параграфа где-нибудь на последних строчках.

Вышло немного не так. Они не объяснили, почему, но указали именно три крупные технологические компании подряд, благодаря котором о нас узнали. Мы-то им их не выдавали. Мы просто владели частью трех самых горячих предложений года. Кто мы такие? Откуда мы такие взялись? Как мы работаем?

И Мелисса, и Джон сошлись на том, что нам следует сотрудничать. Если не держать историю под своим контролем, то это может сделать кто-то другой, причем, не из лучших побуждений. Я не смог придраться к такой логике. Так что я просто напомнил, что нам нельзя говорить о сделках, о которых не следует знать, или выдавать конфиденциальную информацию. Вся связь должна проходить только с кем-то из нас пятерых.

Репортер появился чуть раньше десяти утра в среду. Мисси предупредила нас всех, что он прибудет утром, но я не сильно заботился на этот счет. В девять его еще не было, так что я решил, что как приедет – так приедет, и ушел на совещание с Джейком-младшим и парой юристов и бухгалтеров в своем офисе. В десять ко мне постучал Джон и вошел без ожидания реакции. Он застал нас за столом для совещаний, и мы дружно подняли головы, когда он вошел.

– Парни, быстрее! Босс пришел! Займитесь чем-нибудь! – крикнул я, поднял какие-то из бумаг и начал ими шелестеть. Мы так уже подшучивали над Джоном, так что все тоже подхватили бумаги и начали ими шуметь.

Джон повернулся к человеку, стоящему позади него, и сказал:

– Вот видите, что мне тут приходится терпеть? Вы уверены, что хотите кого-либо здесь интервьюировать?

Послышался приятный смех, и высокий, стройный мужчина вышел вперед Джона и вошел в офис.

– Пожалуй, попробую.

– На ваш страх и риск! – Джон подошел ближе, и сказал: – Карл, это Джофф Колвин из журнала Fortune. Веди себя достойно, или я расскажу Мэрилин.

Я положил бумаги на стол и поднялся. Обойдя стол, я подал руку.

– Мистер Колвин, добро пожаловать в Бакмэн Групп, – я повернулся к остальным. – Мы закончим с этим позже, но основную суть вы поняли. Соберитесь и за работу. Джейк, останься пока что здесь.

Джейк кивнул, наклонился к остальным, и они начали бормотать о чем-то. Я снова повернулся к Колвину. Почему-то он выглядел знакомым, хоть я и не был уверен. А потом вспомнил. Через какие-то тридцать лет или чуть больше он станет одним из главных редакторов Fortune, узнаваемой фигурой в бизнесе – и облысеет!

– Буду вести себя корректно. Он же и вправду расскажет! Чем можем вам помочь, мистер Колвин!

– Зовите меня Джофф. Кто такая Мэрилин?

– Я Карл. Мэрилин – это моя жена, и она уже убеждена, что мне еще нельзя играть с другими ребятами. Если Джон меня сдаст – я труп, – Джейк подошел ко мне, пока остальные собирали бумаги, и я представил его.

– Это Джейк Эйзенштейн-младший, наш вице-президент управления. Уверен, вы захотите обсудить вашу статью и с ним. Он на самом деле многое здесь решает.

– Обязательно пообщаюсь с ним, но, наверное, позже, – мягко ответил он.

Он не отступил, по крайней мере, пока что.

– На этой ноте, я, наверное, пойду и заработаю себе на хлеб. Рад знакомству с вами, мистер Колвин, – Джейк пожал ему руку и вышел, оставив меня с репортером наедине.

Я пригласил его в угол своего офиса, где у меня стоял диван и пара мягких кресел вокруг кофейного столика. Когда мы получили новый офис, я позаботился о том, чтобы у нас было рабочее место (стол для конференций), и для общения, помимо моего стола. Я мог встречать гостей с комфортом, если это необходимо. Я знал достаточно о Колвине, чтобы понять, что он очень умный малый, и мне не нужно было обострять.

– Как ваша поездка? Вижу, вы смогли нас найти, – начал я.

– Да, со временем. Мне сообщили, что ваша компания находится в Балтиморе, но, вижу, это не так? – сказал он.

– Не совсем так. Мы в округе Балтимор, а не в городе. Мы приблизительно в сорока минутах от центра.

– Итак, что же побудило вас создать компанию здесь?

– Очень просто. Мы все здесь живем. Вся моя команда из северного пригорода Балтимора, включая меня. Я живу даже дальше от города, так что мы открыли офис здесь в качестве компромисса.

– Балтимор – не то, что приходит на ум при упоминании венчурного капитала, – ответил он.

Я пожал плечами.

– Деньги изменчивы, как и идеи. Сотню лет назад вы могли бы быть правы. А теперь с каждым днем мир становится все теснее. Связь становится легче и дешевле. Как мы будем коммуницировать сотню лет спустя? Мы могли бы находиться в любой точке планеты и моментально связываться, даже не задумываясь о расстояниях.

– Так вы думаете, что в будущем мы все будем разделены и разбросаны по всей планете?

Я покачал головой.

– Вряд ли. Во-первых, исторически сложилось, что в долгосрочной перспективе будет разрастающаяся урбанизация. Где-нибудь в начале двадцать первого века большинство людей на планете будет проживать в городских зонах. Мы не разделяемся, а собираемся. Во-вторых, всегда будет существовать потребность встретиться с кем-нибудь за чашечкой кофе на ужин и обменяться идеями и веяниями. В этом аспекте мы находимся в невыгодном положении, но это очень приятное место для проживания.

Колвин был умным, начитанным и четко излагающим мысли собеседником, что неудивительно для журналиста высшего уровня. Мы некоторое время поговорили о будущих направлениях, и затем я спросил:

– Итак, Джофф, что привело вас в Хирфорд?

– Это вы и Бакмэн Групп. Я начал писать статью о лице венчурного капитала и частного инвестирования в развитых регионах, и в последние несколько лет всплывали вы и ваша компания. И я здесь, чтобы разобраться, почему, – ответил он.

– Ну, мы были бы рады пообщаться с вами на этот счет, но вы понимаете, что я не могу обсуждать нынешние или будущие сделки. Мы подписали договоры о неразглашении, и все такое. Но я представлю вас людям, которые на самом деле вершат здесь дела.

– Я понимаю это так, что это вы вершите дела. Все-таки на двери ваше имя.

Великолепно! Я просто отмахнулся на это и улыбнулся.

– Никто не может того, что вы приписываете мне. У меня есть несколько партнеров, и это командное дело, – я встал и добавил: – Позволь мне показать вам все.

Колвин поднялся, и я вывел его из своего офиса вниз по коридору. Я указал на дверь Джона, и сказал:

– Вы уже знакомы с Джоном. Он наш председатель совета, и один из назначенных старших.

– У вас их несколько?

– Номер два – это Джейк Эйзенштейн. Он наш казначей, – дверь офиса Джейка была открыта, и располагалась напротив офиса Джона. Когда мы заглянули внутрь, он смотрел на нас и почесывал затылок, правда, делал он это средним пальцем.

– Джейк не только старый, но еще и ворчливый, – я прошел дальше по коридору, и остановился у двери Мисси. Она была открыта, но я все равно постучал по косяку.

– Да-да? – ответила она, выглядывая из-за экрана компьютера.

Я вошел внутрь вместе с Колвином.

– Мелисса, я бы хотел представить тебе Джоффа Колвина из Fortune. Джофф, это Мелисса Талмадж, наш вице-президент по вложениям. Мелисса частенько имеет дело с вещами, касающихся Уолл Стрит.

Мисси поднялась и обошла свой стол.

– Здравствуйте. Добро пожаловать. Кажется, я уже общалась или с вами, или с вашим редактором раз или два.

– С обоими, в сущности. Сперва со мной, затем с ним.

– Ну, как вижу, вы точно добрались. Быстро нас нашли?

Он кивнул.

– Да, но я не знал, что вы настолько далеко от Балтимора.

Я добавил:

– Он перепутал город с округом.

Мисси улыбнулась и легонько пожала плечами.

– Да, это не совсем одно и то же. Вы сюда ехали?

– Вообще, я летел, но не знаю, хорошая ли это была идея. Должно быть, до аэропорта отсюда не меньше часа

Она кивнула.

– Если мне нужно в Нью-Йорк я обычно сажусь на Метролайнер от станции Пенн а затем беру или кэб, или лимузин в Манхэттэне. Таким образом в аэропорт просто не нужно, – я кивнул в подтверждение.

В прошлой жизни я частенько катался на поездах от Олбани до Нью-Йорка, а затем из Нью-Йорка до Балтимора. Я думал, что это сто очков вперед давало и автобусу, и самолетам.

– Я обязательно это учту, – ответил Колвин. – Что побудило вас работать именно здесь? Я думал, что бизнес-квартал – это центр Балтимора.

– Да, в какой-то мере так и есть, хотя очень многие выехали из города. Просто, это, мы все из районов Тоусон и Тимониум, и мы не хотели работать в городе. Когда мы только начали, Карл строил дом где-то в глуши, так что мы пошли на компромисс и оказались здесь. Да и аренда офиса намного ниже, кстати, – она перевела взгляд на меня и спросила: – Ты его всем представил?

– Да, хотя Джейка-младшего только мимоходом.

– Почему бы нам всем вместе не пообедать? Мы можем зайти в Чертово Колесо, – сказала она.

Я глянул на Колвина, он кивнул.

– Неплохо, как по мне. Сообщите остальным. Не думаю, что кто-то что-то уже запланировал на сегодня.

Она покачала головой.

– Ничего серьезного на этой неделе, но следующая неделя полностью забита. Мне нужно на пару дней поехать в город, а вы с Джейком-младшим летите на западное побережье.

– Подойди к нам во время обеда, и мы подтянемся, – и я сопроводил Колвина обратно в свой офис, и мы сели там. – Ладно, давай! – сказал я, начиная интервью.

До самого обеда Колвин задавал мне разнообразные вопросы по поводу наших сделок с технологической троицей. Он также интересовался, почему я отправлюсь на запад. На этот вопрос я отказался отвечать, поскольку планировалась встреча с компаниями, которых мы озвучить еще не могли. Отказ он воспринял тактично.

После полудня Мелисса просунула голову в дверь и сообщила, что все собираются в ближайший ресторан на обед, так что я поднялся и мы последовали за ними. Джофф ехал со мной, остальные же следовали за мамочкиным минивэном Мелиссы. Чертово Колесо на самом деле был больше в стороне Парктона, но все же хороший местный ресторанчик со множеством привычной еды, а их пироги были первоклассны.

За ланчем нас всех опросили на тему того, как мы впервые собрались вместе, и какова наша история. И тогда же после ланча я перебросил его на Джона, и дал ему пообщаться с каждым. Следующий день прошел примерно так же, только еще появился фотограф, который запечатлел каждого из нас по отдельности, и сделал еще несколько групповых фото. Единственный беспокойный момент был в среду после полудня, когда Колвин спросил, могу ли я познакомить его с Мэрилин. Я засомневался, а он же добавил:

– Вы знаете, познакомиться с вашей женой и детьми, узнать немного подноготной, и подобное.

Это было всего пару лет назад, но от мысли, что мои дети снова окажутся у всех на виду, у меня кровь застыла в жилах. Я ответил медленно, но четко.

– Я понимаю, что в какой-то степени я могу стоить внимания прессы, и частично моя жена тоже, но дети – нет. Они несовершеннолетние, и как я понимаю закон, их нельзя фотографировать или упоминать по имени без получения моего разрешения на это, и это разрешение я не дам. Не хочу причинять неудобств, но этот момент не обсуждается. Это ясно, или мне пригласить адвоката?

– Понимаю вас, сэр.

Я с благодарностью кивнул.

– Благодарю вас, но у меня есть свои причины.

Номер вышел месяц спустя. Я знаю это, потому что Мелисса вернулась с обеда с целой пачкой журналов. Она зашла в мой офис с широченной ухмылкой.

– Карл, могу я получить твой автограф? – она положила один журнал на мой стол, и я уставился на него.

Я думал, что мы можем быть там частью рекламы, максимум – один параграф рядом с темой частного капитала. Но моя фотография была на обложке, где я сидел на краю своего стола в хорошем сером костюме, закинув ногу на ногу. Обложка была подписана: «Новое Лицо Венчурного Капитала».

– О, Боже правый! – вскричал я.

– Вы знамениты, босс!

– Ты уволена! Это все ты виновата! Ты и Джон. Иди скажи ему, что он тоже уволен! Вы все уволены!

Мисси только хохотнула над этим и оставила копию на моем столе. Можно было слышать гомон по всем офису, когда все начали читать статью.

Я ничего не мог поделать. Это словно наблюдать, как машина разбивается на гонке. Не стоит на это смотреть, но глаз не оторвать. Я знал, что у меня полно работы, но все-таки мне нужно было это прочесть. Я поднялся и закрыл дверь в свой офис.

Первое, что сказал мне Карл Бакмэн, когда я представился, это «Представить не могу, почему кто-то может захотеть читать обо мне. Я, наверное, скучнейший человек на планете!»

Едва ли.

Бакмэн, 30 лет, Президент и управляющий Бакмэн Групп, практически неизвестной компании частного акционерного капитала. По крайней мере до тех пор, пока их не нашли капиталисты из трех крупнейших и наиболее известных технологических компаний последнего десятилетия. Теперь же они имеют владение и места в совете трех самых быстро развивающихся технологических компаний в Америке – Microsoft, Adobe и Autodesk, и они только начали.

Компания является детищем Карла Бакмэна, одного из самых таинственных и талантливых личностей за последние годы. В индустрии, которая полна бухгалтеров и юристов, он не является ни одним из них. Его личная история даже интереснее, чем история компании. Комбинация триумфов и трагедий, он один из необычнейших людей, которые всколыхнули Уолл Стрит.

Я задумался, закрасить ли это маркером, но потом пришел к выводу, что лучше замазать краской. И задался вопросом, сработает ли сигнализация, если я подожгу журнал. Но я продолжил чтение.

Физически Бакмэн чуть ниже 180 сантиметров ростом, крепкого и жилистого телосложения. Нос однозначно был сломан и не был окончательно вправлен. Он в отличной форме; каждое утро он уделяет час упражнениям и подъему гирь. Говорит он баритоном с легкой хрипотцой, и у него есть легкий южный акцент. Обычно он вежлив и красноречив, но это непостоянно. Когда я спросил, возможно ли познакомиться с его женой и детьми в целях предоставить более подробную историю, атмосфера в комнате резко застыла, и мне было доходчиво сказано, что детей трогать нельзя ни в коем случае. «А не то!» Бакмэн сверхъестественно защищает свою семью. И у него есть весомая причина для этого, но об этом позже.

[Заметка редакции: Fortune не публикует фотографии или имена несовершеннолетних без разрешения родителя или опекуна]

Осталось только дождаться, когда Мэрилин это прочтет! До конца жизни будет припоминать!

Похоже, что статья переключалась между частями о моей личной жизни и обсуждениями, что происходит в компании. Мистер Колвин явно постарался все разузнать. У него были цитаты и от Билла Гейтса, и от Джона Уорнока из Adobe о том, что я давал им, помимо средств.

Типичным параграфом было подобное:

Когда Гейтс спросил, почему Microsoft стоит принять вложение от относительно неизвестной компании, Бакмэн прямо ответил: – Из-за меня. Все, с кем вы будете иметь дело дальше – будут либо юристом, либо бухгалтером. Я единственный, кто действительно понимает, что вы делаете». Затем, при заключении сделки, после подписания всех бумаг, Бакмэн бесплатно вручил Гейтсу код для создания системы DOS, очень популярной системы для создания загрузочных меню, который он сам написал в свободное время. Код был практически без изменений встроен в DOS 2 и последующие версии. Система, позволяющая обычному пользователю создавать системы меню, была признана в Microsoft настолько же ценной, как и средства, вложенные Бакмэном.

Я только фыркнул на это. Единственное, что я сделал, так это указал Биллу, который писал недружелюбный к пользователю код, что этим нужно будет пользоваться не только технарям. Это сильно отличалось от моей первой попытки, когда мне нужно было этим пользоваться для Домов Лефлер и нашей сети. Итак, статья продолжалась.

То, что он мог такое сотворить, неудивительно для тех, кто его знает. Карл Бакмэн многими считается одаренным математиком. В 14 лет он принял участие в научной конференции в своей средней школе. Вместо одного из учителей его советником был профессор колледжа штата Тоусон, и в результате две его работы были опубликованы. В 16 лет он проводил по полдня в том же колледже. В 17 он читал прощальную речь. В 21 год он получил докторскую степень в Политехническом институте Ренсселара. Его советник, доктор Джон Райнбург, объяснил, что наработки Бакмэна предоставили теоретическую подоплеку для развития компьютерных сетей. Также Райнбург сообщил, что с ним связывались и Массачусетский Технологический Институт, и Стэнфорд с предложениями места для Бакмэна после его выпуска.

Любопытно! Джон Райнбург никогда не говорил мне ни о каких предложениях, хотя, возможно, что он сообщил им, что я уже занят.

А затем он отошел от всего. Когда он закончил старшую школу, он отказался от всех направлений, кроме одного. Он поступил в корпус подготовки офицеров запаса. Бакмэн часто добавлял, что в его семье есть традиция служить в армии еще с войны 1812 года. Каждое поколение воспитывало солдат или моряков, и теперь настал его черед. Даже больше, вместо того, чтобы поступить в войска связи, где его навыки математика пригодились бы больше всего, он прошел курс подготовки по прыжкам с парашютом и артиллерийской стрельбы, и поступил в элитную 82-ю Воздушную часть как офицер воздушной артиллерии.

По всем отзывам, Бакмэн был таким же успешным офицером, как и математиком. После трех лет он уже командовал батареей, которая считалась лучшей в части, и был повышен в звании дважды, причем оба раза это было раньше, чем ожидалось. Затем, на своей последней миссии, которая теперь под грифом Совершенно Секретно, он получил Бронзовую Звезду, что очень необычно для мирного времени, и был серьезно ранен, что послужило причиной его ухода из армии. У него до сих пор осталась травма, которая распухает к концу дня, и ему уже требуется трость. Никто никогда не слышал, чтобы он на это жаловался.

Как Колвин вообще узнал об этом? Ему что, удалось заполучить копию формы 201 моего послужного списка?

Когда мы спросили, как было получено первоначальное финансирование, Бакмэн казался оробевшим, а Джон Штайнер, Председатель Совета Бакмэн Групп, рассмеялся. Большинство остальных принципалов тоже засмеялось. По словам Бакмэна и Штайнера, все началось с драки на школьном дворе в его тринадцатый день рождения, когда трое хулиганов попытались отобрать у него деньги на обед. Когда драка закончилась, Бакмэн получил фингал, а хулиганы с увечьями оказались в больнице. Смеялись по двум связанным между собой причинам – что Карла Бакмэна можно запугать, и что трое нападавших думали, что смогут его побить. Среди своих друзей Бакмэн считается бесстрашным и смертельно опасным. У него есть несколько черных поясов по различным боевым искусствам.

Бакмэн отделался фингалом, но этим все не обошлось. Его арестовали и отчислили из школы. Тогда же он познакомился со Штайнером, который тогда был адвокатом его отца. Как они оба сообщили, ссылаясь друг на друга, они убедили полицию провести расследование, обвинения снять, восстановить Бакмэна в школе, хулиганов арестовать, а вишенкой на торте был поданный на них иск за побои. Он получил пятнадцать тысяч долларов за свои старания, и сразу же начал инвестировать в рынок. К 18 годам он стал миллионером.

Там же была и часть про создание компании, которую мы обсуждали за обедом.

Бакмэн создал Бакмэн Групп с помощью тех, кого он называет своим советом. Первым членом группы является Джон Штайнер, который изначально помог ему обзавестись деньгами. Второй и третий участники – это Мелисса Талмадж, его биржевик, и Джейк Эйзенштейн-старший, его бухгалтер. Самым новым членом команды стал сын Эйзенштейна, Джейк Эйзенштейн-младший, налоговый юрист, который недавно закончил юридический факультет и работал в бухгалтерской конторе отца.

– Никто из нас понятия не имел, что мы делаем, – комментирует Бакмэн за обедом со всеми в местном ресторане. – Джейк-младший был зелен и амбициозен, я только уволился из армии и без идей, старшие тоже никогда ничем подобным не занимались. Думаю, что у нас получилось, потому что мы не знали, что получиться не может.

– Карл по-настоящему верный, и это приятное ощущение. Заставляет хотеть оправдать эту веру, – сказала Талмадж. – Я не подходила ни по каким меркам. Я была биржевиком, даже больше продавцом, а Карлу нужен был биржевой аналитик. И он решил, что я подхожу.

Все остальные, включая самого Бакмэна, закивали, и добавили, что Талмадж отрабатывает свою зарплату с самого первого дня. Последние действия компании, такие, как создание и продвижение финансовых резервов для инвестиций завершились успешно только благодаря ее стараниям.

В статье было больше лести. Я ни на йоту не был таким интересным, каким меня увидел Колвин. Но некоторые отрывки были удивительно болезненными.

Если общественная жизнь Карла Бакмэна является чередой успехов, сперва в учебе, дальше в службе и затем в финансах, в его личной жизни все совсем не так гладко. Так быть не должно.

Старшему сыну семьи среднего класса в богатом пригороде северного Балтимора, Карлу Бакмэну была уготовано подобное будущее. Но это только так кажется. Его мать была ледяной и недобросовестной женщиной, привязанная к его младшему брату. Его отец был слабым человеком, любящим жену больше, чем своих детей. Его младший брат, Хэмилтон, страдал параноидальной шизофренией и зациклился на уничтожении Карла. Только его младшая сестра Сюзанна была в какой-то степени нормальной, а ее единственной целью было выжить и сбежать из семьи.

У матери Бакмэна была идеализированная мечта сделать сына корпоративным служакой с подробным планом действий. Жизнь Карла была расписана с самого его рождения – школа, где следовало учиться, колледж Лиги Плюща, который надлежало закончить, девушка, на которой надо было жениться, место, чтобы работать и даже дом, чтобы жить. Успехи Бакмэна не значили для его родителей ничего, потому что это были не те успехи, которых от него ждали. Он восстал, достигнув намного большего.

Хуже всего был любимчик, психованный братец. Чем старше становился Хэмилтон, тем более агрессивным и опасным он становился по отношению к Карлу. В 16 лет Карл жил, запирая имущество на ключ, и ночевал взаперти, просто, чтобы выжить. А позже родители решили вопрос, выгнав проблемного сына – Карла! Он переехал на съемную квартиру и содержал себя сам на доходы от вложений.

Если у Бакмэна и есть постоянство в жизни, так это только в лице его жены Мэрилин. Они познакомились на первом курсе на студенческой вечеринке, где, по словам присутствовавших там, он выиграл ее в конкурсе выпивки. Несмотря ни на что, с тех пор они были вместе. Они поженились в 1978-м году почти сразу после выпуска. Мэрилин была не той, на ком хотели женить его родители. Спустя пару недель после свадьбы они тайно отреклись от него.

В 1983 все достигло своего апогея. Уволившись из армии и проживая в Мэриленде, он создал Бакмэн Групп. Внезапно за его женой началось преследование, ее машину попортили, а затем подожгли. После попытки поджога их загородного домика Бакмэн подключил охрану и отправил семью в тайное место. Сам же он остался дома и держал наготове служебный пистолет. При расследовании полиция опросила почти сотню человек, друзей, коллег, семью, даже знакомых со старшей школы и бывших подруг. Ничего.

Как выяснилось потом, это был его брат. Хэмилтон вломился в дом Карла с четырнадцатисантиметровым охотничьим ножом, практически коротким мечом, с озвученным намерением убить Мэрилин и их сына. Вместо этого он застал Карла и напал на него. Карлу пришлось выстрелить и убить собственного брата на своей кухне. Судебная экспертиза определила причастность Хэмилтона к предыдущим нападениям. Это было признано самозащитой, но это еще не все. Его мать попала в больницу вскоре после этого. Родители развелись и попытались настроить свою дочь Сюзанну друг против друга и против Карла. Сюзанна, работавшая медсестрой в местной больнице Джона Хопкинса, была вынуждена бежать, и ныне работает в Калифорнии в неуточненной больнице.

Я сообщил Колвину, что она работает в Сан-Франциско. Незачем ему за ней гоняться. Я наводил справки о ней через охранную контору, но пускай она живет своей жизнью. Судя по отчетам, она говорит, что она сирота.

Я дважды прочел статью, стеная каждый раз. Мой день был полностью убит! Я взял свой чемодан и вышел. Если мне повезет, то Мэрилин не выйдет до почтового ящика, и не увидит журнал. Я выписывал Fortune, еще будучи подростком. Она никогда его не читала, но, думаю, этот номер бы прочла.

Я задержался на выходе из офиса, когда полдюжины человек попросили подписать их копии. Большинство я подписал «А ну работать! Карл Бакмэн», что вызвало смех. Джон окончательно добил мой день, сказав, что купит рамку и повесит номер журнала в ней. То, что нужно!

Когда я добрался домой, все выглядело, как обычно, но почтовый ящик уже был пуст. Чарли носился по заднему двору, прыгая в бассейн и вылезая из него, и Пышка тоже с лаем носилась и ныряла. Я не увидел Мэрилин, что необычно, но застал ее в доме, сидящей у кухонного стола, посматривая за сыном сквозь заднюю дверь и попивая кофе из чашки. Близняшки посапывали в тюрьме.

Моя копия Fortune лежала на столе, и была открыта на главной статье. Статья начиналась с нашего группового фото, где мы собрались перед моим столом и смеялись. Мэрилин посмотрела на меня и улыбнулась:

– Ты знаменит!

– Лучше бы я был неизвестен, – ответил я.

– Удачи с этим! – она вернулась к чтению, а потом подняла глаза и добавила: – Следи за сыном. А я хочу побольше о тебе узнать.

Я хмыкнул и положил чемодан. Затем я вышел через заднюю дверь к бассейну. Пышка моментально начала довольно лаять и взмыла по ступенькам у неглубокого края.

– О, черт! НЕТ!

Собака рванулась в мою сторону и попыталась заскочить на меня, когда же я оттолкнул ее, она в ответ начала энергично отряхиваться. Она весила не больше пятнадцати килограмм, но еще примерно столько же воды было в ее шерсти. Мой костюм однозначно отправится в чистку. Я почесал ее голову, и она вновь побежала к бассейну и запрыгнула в него. Чарли, не вылезая, помахал мне рукой и поздоровался.

Я помахал в ответ и вернулся в дом.

– Однажды нам надо бы изобрести сушилку для собак. В один конец запихиваешь мокрую Пышку после бассейна, и через пять минут из другого выходит сухая и пушистая Пышка.

Мэрилин улыбнулась мне.

– Я и не знала, что ты такой чудесный, – она поддразнила меня, постукивая пальцем по статье.

Я пробурчал что-то и пошел в спальню переодеться. Дочки еще спали. Я швырнул свой теперь мокрый пиджак и брюки к вещам для химчистки, и натянул плавательные шорты и спортивную майку, затем босиком прошелся обратно на кухню. Может, мне тоже стоит окунуться пару раз.

– С каких пор ты решаешь, с кем мне говорить, а с кем – нет? – спросила меня жена.

– А? Ты о чем?

Она помахала журналом.

– С каких это пор ты решаешь, могу ли я разговаривать с репортером?

– Что? Это было не про тебя, а про детей!

– Стоило у меня спросить!

В этот момент на кухню зашел Чарли, на линолеум с него капала вода. Я оглянулся и увидел Пышку спящей на лужайке.

– Деретесь-ругаетесь? Круто! – сказал он.

Я посмотрел на Мэрилин и просто закатил глаза. Она с легким смешком хмыкнула и сказала:

– Нет, не ругаемся. Займись своим.

– Хочешь подраться? Я покажу тебе драку! – сказал я, сжав руку в кулак и махая им в воздухе.

– Хочу подраться! – Чарли подошел и тоже сжал кулак, и со смехом попробовал меня ударить с разворота.

Я остановил удар кулаком, затем немного вытянулся вперед и ткнул его в нос. Он отскочил на несколько сантиметров, и побежал из комнаты до арки.

– Давай драться! – я сжал оба кулака и начал наступать, когда он крикнул: – Не поймаешь! – и со смехом и визгом побежал по коридору.

Дети! Я вернулся к Мэрилин и обхватил ее руками.

– Хочешь побороться?

– Нет!

– Уверена? Я слышал, после драки примирительный секс ох как хорош!

– От тебя больше проблем, чем толку! Думаю, настрою детей против тебя, посмотрим, как ты с этим справишься!

Чарли вернулся с криком:

– Не поймааешь! Не поймааешь!

Мэрилин оттолкнулась от меня и попыталась остановить сына.

– Если ты разбудишь сестер, то я тебя поймаю!

Я направился наружу.

– Пойду окунусь. Тебе бы стоило надеть тот тонкий купальник и присоединиться.

Девочки начали шуметь. Мэрилин ответила:

– Мечтай!

Я посмеялся и вышел, она же направилась к близняшкам. Чарли был выставлен наружу минутой спустя, и он прыгнул обратно в бассейн. Пышка продолжала спать на лужайке. Наверное, Чарли совсем ее загонял. Я стянул майку и прыгнул бомбочкой рядом с сыном, затем проплыл пару кругов, пока он смеялся и пытался меня удержать. Мы еще поплавали, и в следующий раз, как я увидел собаку, она лежала на спине, задрав все лапы, и, почесываясь, храпела. Чарли действительно ее загонял!

На ужин были гамбургеры на гриле, девочки ели порезанное мясо без булок, а мы с женой и сыном ели чизбургеры со всем прилагающимся. Девочки все вымазались в кетчупе и жире, и я предложил просто закинуть их в бассейн, на что Мэрилин обозвала меня варваром и унесла их в ванную.

– Пап, а что такое варвар? – спросил Чарли.

Я засмеялся.

– Полагаю, это я. Тебе лучше стоит спросить об этом у матери, – я еще посмеялся, когда он убежал за Мэрилин.

Момент спустя я услышал его тонкий голосок:

– Мам… – и я опять расхохотался.

Я еще немного поплавал, затем зашел в дом и открыл бутылку Пино Гриджо, и вынес ее вместе с парой бокалов наружу. Мэрилин в то время искала в бельевой чистые пижамы для близняшек, а я, держа вино и бокалы, головой указал в сторону заднего двора.

– Сперва уложу детей спать, – ответила она.

Двадцать минут спустя она вышла через заднюю дверь и рухнула рядом со мной на шезлонге.

– Напомни мне, почему я хотела детей? – сказала она.

Я хихикнул и налил ей бокал вина.

– Ничем не могу помочь. Я просто хотел тебя. А вот ты уже хотела детей!

– Ты бесполезен! – она взяла бокал и добавила: – Спасибочки!

– Что ты сказала Чарли про варваров?

Мэрилин расхохоталась так, что пролила немного вина.

– Если о варварах – то он один за целое племя сойдет! Жду не дождусь, когда он пойдет в школу – тогда его не будет весь ден ь, а не только по утрам.

Я взглянул на нее и заметил пятно от вина на ее футболке.

– Ты пролила вино. Снимай футболку.

Мэрилин закатила глаза.

– Забудь! У тебя явно есть задние мысли! Один раз я на это повелась, и смотри, что получилось! – я просто улыбнулся и наполнил ее бокал. После этого она выпила еще и добавила: – Нет, нет, нет! Этого не будет! Ты просто пытаешься меня напоить и сделать все то, что захочешь!

Я посмотрел на нее с самым невинным выражением, и просто разинул рот. Я наливал ей еще, и когда бутылка закончилась, я зашел в дом и открыл еще одну.

Мэрилин вытянула бокал для долива.

– Знаешь, это не сработает, – сказала она.

– Что не сработает?

– Напоить меня и думать, что я возбужусь!

– Даже не думал! – я не мог не посмеяться, потому что то, как она говорила, уже значило, что она пьяна и возбуждена одновременно! – Я в шоке, что ты так обо мне думаешь! – я налил вина в свой бокал. – Ты уверена, что не хочешь снять футболку? А вдруг еще прольешь?

Она фыркнула и отпила еще вина, но затем поднялась в шезлонге. Поставив бокал, она стянула с себя футболку и отбросила ее на стол. После чего она снова взяла бокал и откинулась в шезлонге. Она заметила, что я наблюдаю за ней, и сказала:

– Никаких мыслей! Тут жарко!

– Как скажешь, милая. А что насчет шорт?

– Не настолько жарко! – последовал ответ.

Я просто пожал плечами. Пятью минутами спустя она уже расстегивала и снимала шорты, оставшись только в трусиках и бюстгальтере. Она кинула на меня обвиняющий взор и добавила:

– Все еще жарко! Не выдумывай! – она допила вино и я налил ей еще.

– Я ничего не говорил – невинно бросил я и посмотрел на часы. Было почти восемь вечера, и, хоть еще было светло, дети уже были в кровати. Я искоса посмотрел на Мэрилин. Занятия со мной по утрам принесли ей море пользы. У нее была пара растяжек, но это не так страшно, и в целом она была стройной и подтянутой. Ее шрам у бикини почти исчез, а что осталось, было скрыто нижним бельем. На ней было «ежедневное» белье, но это выглядело тоже очень неплохо. Я чувствовал, как мой член твердеет при взгляде на нее. И потом я заметил, что она смотрит в мою сторону, и на ее лице блуждала призрачная улыбка.

– Знаешь, если все еще жарко, ты можешь окунуться в бассейн, – сказал я.

– Если я уйду переодеваться, то дети проснутся.

– Иди купаться так.

Мэрилин улыбнулась про себя, и потом добавила:

– Я не могу так! Это неправильно.

– Я никому не скажу.

Она снова улыбнулась и поднялась в шезлонге.

– Тут правда жарко! – она встала и пошла в сторону бассейна.

Я стянул с себя майку и через пару секунд последовал за ней.

Мэрилин пыталась от меня уплыть в сторону глубокого края, но она знала, что я прямо за ней, и не слишком пыталась. Я плыл за ней, и, в конце концов, начал загонять ее на мелкий край. Затем я поймал ее в ловушку у края бассейна, вытянув руки так, что она оказались прямо передо мной.

– Не думаю, что на самом деле так жарко, – сказал я.

– Думаешь?

– Я думаю, что жаркая здесь ты! – я вытянул руку и расстегнул застежку ее бюстгальтера, снял его и отбросил на край бассейна.

Затем я стянул ее трусики. Их я не поймал, но я не хотел тогда тратить время на это. Следующими оказались уже мои трусы, они болтали вокруг моей левой ноги, но хотя бы не уплыли.

Мэрилин опустила руки, раздвинула губы своей киски и направила меня внутрь, когда я прижался ближе. Я одним движением полностью вошел внутрь, и она заскулила, когда я вышел. Затем она обхватила мою шею руками и подняла ноги, чтобы обхватить ими мою талию, и я начал трахать ее у края бассейна. Если жесткая плитка и впивалась в Мэрилин, она не подавала вида. Из-за всего сопротивления воды и позиции я не мог полностью вдолбить ей, но волн мы наделали, прежде чем я заполнил ее киску своей спермой, и затем вытолкнул ее в окружающую нас воду.

Моя жена счастливо вздохнула, когда мы потом прижались друг к другу.

– Знаешь, недолго нам так развлекаться осталось!

– Э?

Она кивнула в сторону дома.

– Однажды мы оглянемся туда, и увидим кого-нибудь смотрящего в ответ!

Я улыбнулся от этой мысли.

– Еще один хороший повод уезжать отдыхать без детей. Думаю, мы скоро поедем на Багамы.

– Без детей?

– Кто же мы без них? – поддразнил я.

– Где белье?

Я помог Мэрилин выбраться из бассейна и отвел ее к лужайке, где еще оставалось расстеленным полотенце. Я подтолкнул ее на полотенце, затем она перевернулась лицом вниз, расставив ноги. Я встал сзади нее, снова вошел в нее, и начал двигаться. Я шептал ей в ухо:

– Думаю, нам стоит взять те два вечерних платья, которые тебе взяли. Может, посмотрим еще парочку.

Мэрилин издала стон и начала двигаться ко мне. Звуки наших хлюпающих тел только усиливались в ночной тишине. Громче были только ее выкрики:

– Трахни меня! Трахни! – и мой хрип.

Когда я начал шептать ей, как я буду трахать ее в задницу на пляже, это нас обоих довело до точки, и я снова спустил. Мы рухнули друг на друга, и лежали, пока не смогли перевести дыхание.

– Мне позвонить Тейлор и забронировать недельку, пока Чарли не пошел в школу? – спросил я.

Я сел прямо и затем только смог подняться. Мэрилин взяла меня за руку и тоже поднялась. Она поцеловала меня и хихикнула:

– А то!

Я побродил вокруг бассейна и собрал нашу одежду. Мэрилин спросила, озираясь вокруг:

– Где мое белье?

Я осмотрелся. Я уже нашел ее мокрый бюстгальтер, но трусиков не было.

– Может, в бассейне? Утром поищешь.

– Ну а если они забьются в фильтре?

– Еще один повод плавать голышом, – я взял ее за руку и повел от бассейна. – Утром разберемся.

Глава 89. Письма редактору

В середине августа мы отправились в Хугомонт без детей, и сделали практически все, о чем говорили той ночью у бассейна. Мы не взяли с собой никакого нижнего белья, ухватили несколько вечерних платьев для Мэрилин, и набаловались так, как это только было возможно. Мы даже поплавали с ней голышом, а потом я использовал лосьон для загара как смазку для анального секса на пляже. Это было классное разнообразие перед возвращением домой к обычному укладу.

Говоря к обычному, я имею в виду… обычное! Мы записали Чарли в местную начальную школу, Пятую Окружную Начальную Школу, которая, несмотря на лишенное воображения название, оказалась весьма неплохой. К тому же, самое важное для любой школы – хотят ли родители, чтобы их дети преуспели. Я мог бы отправить Чарли в самую крутую школу в стране, но, если я не буду следить за ним сам, он все равно все провалит. Ни я, ни Мэрилин не могли позволить нашим детям облажаться.

Мы обсуждали, не записать ли детей в приходскую школу, но я был против. Во-первых, Пятая Окружная была в пяти минутах ходьбы от нас, прямо по Маунт Кармел Роуд в сторону Апперко. А церковь находилась в Парктоне, на углу между Йорком и Миддлтауном, это около пятнадцати или двадцати минут пути отсюда. Во-вторых, я уже платил налоги на содержание общественных школ, и даже при том, что я в принципе мог выкупить обе эти школы за относительно небольшие деньги, это казалось слишком растратным.

И наконец, у меня просто предвзятое отношение к приходским школам. Я отлично справился в обычных школах на обеих попытках, и то, что католическая школа сделала с Лефлерами, меня вообще никак не впечатлило. А может, по тем остаткам веры, которые еще у меня оставались, я считал себя лютеранином, протестантом до мозга костей, и более чем скептично относился к католицизму и их учению. Ну, кроме иезуитов, за которыми прочно закрепилась репутация ученых, и у которых есть парочка первоклассных колледжей. Вы можете обратиться в другую религию, но зато научитесь думать!

Если же с Пятой Окружной и будут какие-то проблемы, мы всегда могли передумать. А пока что было намного ближе просто пройтись вниз по дороге. Чарли, казалось, было на все равно. Знаете эти рекламные ролики, где ребенок в слезах цепляется за родителей, только бы не садиться в школьный автобус? (В прошлом году Мэрилин сама возила его в детский сад). Забудьте! Чарли вприпрыжку выбежал к дороге, поднялся по ступенькам в автобус, и даже не обернулся! Мы вышли, чтобы понаблюдать за этим важным моментом. И в итоге м с Мэрилин лишь переглянулись и посмеялись:

– Разве это не должен был быть очень трогательный момент? Не должен ли он там, ну, расплакаться, например, и все такое? – спросил я.

– Вот так он скучает по маме с папой! – ответила она.

– Осталось дождаться, когда он начнет проситься поехать в школу на мотоцикле, – Мэрилин на это только закатила глаза.

Я постоял еще мгновение, наблюдая, как за автобусом двигался черный GMC. Он следовал за ним от самого гаража, парковался на школьной парковке, и затем двигался позади до дома. Пятый округ этим воодушевлен не был, но я быстро решил это покупкой новой компьютерной системы.

Я быстро поцеловал Мэрилин на прощание, и забрался в свою машину, чтобы поехать на работу.

– Я вернусь к половине шестого или около того.

Чарли пошел в первый класс, когда ему было всего пять, как и мне. В Мэриленде крайним сроком был конец года, так что, если к тридцать первому декабря ребенку исполнялось шесть, он шел в пять лет. Чарли был октябрьским, я родился в ноябре, а Хэмилтон был рожден в декабре, так что мы все пошли в школу в пять лет. Близняшки же, будучи рожденными летом, пойдут в школу в шесть. Хотя для Чарли это не было проблемой. В то время, как мы с Хэмилтоном были весьма малыми детьми, он был крупным для своего возраста.

Статья в Fortune вызвала смешанные чувства. Теперь, когда весь мир знал о нас, люди начали протаптывать к нам дорогу. Стало еще хуже, когда кто-то из Dell проболтался, что мы там тоже при делах. Майк Делл не слишком обрадовался, когда все открылось, но статья в Business Week недвусмысленно уточнила, что проболтался кто-то из Dell. И Business Week, и Forbes выпустили по статье о венчурном капитале и высоких технологиях, нас тоже указали вместе со всеми остальными компаниями, которые этим занимались. По крайней мере, на обложку меня не выставляли, хотя мои фотографии были в обоих журналах.

Я был немного смущен этим, но Мэрилин восприняла это все с юмором. После прочтения статьи Forbes она весь остаток ночи меня подкалывала на этот счет, а пока дети не слышали, она изливалась на тему, как ей удалось переспать со знаменитостью! В конце концов, я отвесил ей знатный шлепок по заднице, и вызвал этим лишь еще больше смеха, а уже потом, когда детей уложили спать, я наказал ее несколько иначе.

В деловом плане известность была в общем-то хорошим знаком. Это придало нам больше законности в индустрии, что также привело к нам и партнеров, и сотрудников. Мы начали обсуждать вероятность открытия офиса в Калифорнии, вероятно, в области Пало Альто, и думали о том, как нам этим управлять. Это бы значило еще больше командировок и для меня, и для Джейка-младшего, поскольку ни один из нас не хотел переезжать. Он приударил за девушкой из Перри-Холл, которая развелась с мужем и передала ему часть опеки над сыном, и которая тоже не собиралась переезжать. Одним вариантом было найти кого-нибудь из Сэнд Хилл Роуд и убедить их уйти и открыть новый филиал. Нам бы пришлось отдавать ему часть дохода, конечно же, но в этом могли быть и плюсы. К счастью, я вспомнил множество имен людей, которые добились успехов в бизнесе, и знал, кого обходить стороной, несмотря на все их родословные.

Что касается новых дел, что-то шло хорошо, большая же часть шла плохо, а какие-то предложения вообще были полнейшим бредом. С нами связался один парень, который просил у нас поддержки на развитие автоматов, продающих жареный арахис! Он был убежден, что люди по всей стране только того и ждут, чтобы постоять пять минут или больше у автомата, который пожарит им арахис. Самые странные идеи вывешивались на доске в комнате отдыха, и называлась «Позорным Холлом»! Это однозначно подходило.

В начале 1987-го открылась одна из самых странных возможностей. Я стал писателем! Ну, соавтором, скорее, и больше даже прославленным редактором. Это все случилось из-за одной из моих безобидных привычек. Проще говоря, привычка безвредная, и проблем никогда не доставляла. Большинство людей о ней даже не знает. Я особенно не распространяюсь, хотя ничего постыдного в этом нет.

Я пишу письма редакторам.

Начиналось все довольно невинно. Еще на первой попытке, когда мне было 14, я прочел статью в журнале Popular Science о гребле, и в своем письме им добавил от себя еще пару копеек о чем-то, уже даже не помню, о чем, но это было в печати две недели спустя! Я как будто накурился и подсел на это! Спустя годы я продолжал читать журналы и газеты, и втягиваться. Чего я не понял, когда это начинал, но осознал позже, когда редактировал рассылку компании, так это насколько отчаянны большинство издателей и редакторов в своих попытках чем-то заполнить белый лист.

Мои письма публиковались везде, начиная от местных газет и заканчивая крупными национальными изданиями. Статья о техниках продаже фармацевтических средств в Time получила ответ, который тоже вышел в печать. Две научные заметки об Иране и программе судостроительства опубликовались в Proceedings of the Naval Institute. Один из забавных случаев произошел, когда мост в округе Отсего был закрыт на реконструкцию и открыт только через три года. Я написал в Oneonta Daily Star, что не буду голосовать за сенатора штата, пока мост не отремонтируют, и призвал остальных читателей поступить так же. Два дня спустя меня включили в список рассылки от сенатора и каждую неделю получал отчеты о том, что происходит с мостом. Мэрилин согласилась со мной, что вышло весьма забавно. Однажды я также написал ответ на статью из журнала выпускников Ренсселера, которые написали о том, что KGS купили новый дом в 2010, который до этого был домом незамужних матерей. Мой ответ на это был весьма подходящим, поскольку многие Кеггеры изначально потратили кучу времени, чтобы помочь девочкам обжиться. Это принесло мне несколько гневных писем от того поколения Кеггеров и общие аплодисменты от всех остальных.

На этой попытке ничего не изменилось. Пишешь письмо, в котором либо высказываешься о чем-то, либо опровергаешь какого-нибудь идиота. В девяти случаях из десяти редакторы его сразу же выбрасывают. Но это не важно, поскольку просто само написание помогает почувствовать себя лучше, и дает повод сначала открывать раздел с письмами.

В данном случае The Baltimore Sun выпустили статью о стоимости обслуживания Бэй Бридж. Какой-то чудак написал о том, что стоимость неимоверно высока, и что деньги налогоплательщиков не должны уходить на поддержание моста, который изначально был неправильно спроектирован и построен, и что всех подрядчиков нужно засудить. Я ответил еще более длинным письмом о том, что стоимость не завышена, а вполне входила в рамки ожидаемых затрат при проектировании, и что обслуживание должно происходить на всех участках. Мой ответ подхватили и напечатали на справочной странице в виде гостевой поправки, что полностью меня ошеломило. Мое письмо получило массу ответов, как положительных, так и отрицательных, что, видимо, и ожидалось редакцией, и было причиной его публикации.

Один из этих ответов оказался наиболее интересным. Один профессор гражданского строительства из университета Мэриленда направил в ответ очень длинную диссертацию по обслуживанию инфраструктуры, письмо его было слишком длинным и витиеватым для публикации, и они перенаправили его мне вместе с примечанием, мол, может, я хотел бы с ним пообщаться. Я прочел его письмо и быстро ответил, сообщив, что письмо я получил от Sun, но уточнив, что публиковать его они не собираются. Я согласился со многими его тезисами, и поблагодарил за интерес.

Меня удивило то, что произошло дальше. Я получил второе письмо, в этот раз направленное уже сразу мне, с пачкой научных документов, часть от него, и еще часть от других людей, затрагивающих тему последствий ухудшения инфраструктуры и стоимости восстановлений. Это на самом деле было интересно. Основную часть дня я провел за бумагами, а затем узнал его номер телефона в колледже. После чего я созвонился с ним и поблагодарил, на что он пригласил меня на симпозиум в четверг вечером, в котором он принимал участие, на тему требований инфраструктуры к обслуживанию.

И вот так я познакомился с профессором Гарольдом Джонсоном. В среду ночью я сообщил Мэрилин, что, скорее всего, в четверг я буду дома поздно, и ужинать я буду в городе. Когда она спросила, почему, я рассказал о письмах.

– Смотрю я, ты возвращаешься к науке? – поддразнила она.

Я с самым надменным видом ответил:

– Напомню вам, что я всегда был ученым, и вы, низшие породы, должны признать мое неотъемлемое превосходство!

– О, правда? Может, тогда высшему существу стоит сегодня спать в библиотеке, так мысли из книг впитаются в вас?

Я обошел кухню и обнял ее за плечи.

– Нет, думаю, если я буду спать с тобой, то, может, мои гениальные идеи и мысли смогут впитаться в тебя!

– С таким поведением ничего не будет впитываться вообще! – ответила она.

– Хм-м-м… Может, я смогу придумать специальную технику для сна! – мы продолжали передразниваться после ужина.

Позднее той же ночью Мэрилин все-таки позволила мне спать в нашей кровати, и я усердно отрабатывал ту самую технику на ней.

Университет Мэриленда оказался в Арбутусе, ближе к юго-западной части Балтимора. Он расположен рядом с Катонсвилльским Общинным колледжем, более известным для жителей как Университет Южного Катонсвилля, или как Университет Катонсвилля левее Арбутуса. В зависимости от времени суток, это около сорока минут пути от Хирфорда в сторону Белтвэя и затем направо, вокруг города. Симпозиум начинался в семь, так что я заехал в Тоусон, поужинал в городе и затем направился в Арбутус.

Симпозиум проходил в аудитории в здании инженеров. Я припарковался с западной стороны здания и вошел внутрь. На Белтвэй была пробка, так что я запоздал на пятнадцать минут. Я проскользнул в дверь в конце аудитории и уселся на одно из мест в заднем ряду. На симпозиуме выступали профессора-инженеры, экономисты и политологи, и в целом в аудитории сидели некто, весьма похожие на выпускников части из них. Впрочем, неудивительно. Должно быть, я был единственным посетителем из широкой публики, и я бы там не оказался, если бы не был приглашен.

Ничего нового там не обсуждалось, хотя в целом мне все это показалось интересным. Большая часть обсуждений вращалась вокруг дорог и мостов, и как портится инфраструктура страны. Это было правдиво уже тогда, а дальше все будет становиться только хуже. Ко времени мирового кризиса огромное количество мест в стране останется гнить без всякого обслуживания. Если обрушится мост, то его так и оставят, а обитателям будет несладко. На дорогах огромное количество ям. Ставить сигнальные конусы дешевле, чем восстанавливать ограждения, если кто-то вылетит с дороги. Никто на симпозиуме не смог предложить каких-то решений проблемы, и в конце выпускники ушли, их посещение было отмечено.

Было только начала десятого, когда собрание закончилось, так что я поднялся из кресла и прошел к передней части аудитории. Доктор Джонсон был здешним экспертом по мостам и дорогам. Я переступил через небольшой порог у подмоста, и подошел к нему.

– Профессор Джонсон?

Он поднял на меня глаза:

– Да? Могу чем-то помочь?

Я улыбнулся и протянул руку.

– Карл Бакмэн, доктор. Вы пригласили меня на симпозиум, помните?

– А, да, спасибо, что пришли. Приятно, когда с нами здесь не только академики.

– Да, согласен с вами. Сам помню эти дни.

– Да? – спросил он.

Я протянул ему одну из визиток компании, где напротив моего имени была указана моя степень.

– Да, пару лет назад я сам был выпускником.

Его брови приподнялись.

– Где вы учились?

– Ренсселер. Я получил докторскую по прикладной математике около десяти лет назад. А кажется, как будто в другой жизни.

– Знаю про Ренсселер. Я получил бакалавра в Кларксоне.

– Еще болеете за хоккей? – спросил я.

Кларксон годами соперничал с Ренсселером в первом дивизионе.

Он ухмыльнулся.

– Уже несколько лет, как нет. Хотя это было здорово для свиданий. – я улыбнулся и кивнул, поддакивая. – Я должен был догадаться по вашему ответу тому идиотскому письму, что у вас математическое прошлое. Я просто хочу, чтобы люди больше внимания уделяли этому. А ничего не делается, пока не произойдет что-нибудь ужасное.

– Это природа, профессор. Когда все хорошо, мы не хотим тратиться. А когда все плохо – нечем. Пока вы не придумаете, как переделать людей, ничего не произойдет, если этому не поспособствовать, – ответил я и взглянул на часы. Мы единственными остались в аудитории, а время было уже больше девяти. – Думаю, нам пора идти. А то, похоже, что нас здесь и закроют.

– Хотелось бы пообщаться подольше.

Я уже было хотел попрощаться, но по какой-то причине отложил это решение.

– Думаю, я бы сейчас перекусил. А вы как, профессор? Здесь есть что-нибудь, где можно выпить чашку кофе или подобное?

Он казался пораженным.

– Не уверен. Думаю, большинство местных заведений уже закрыто. Можем найти магазин с сэндвичами, или что-то такое. Есть еще довольно неплохое место на Саут Роллинг Роуд в Фредерик, Расселс, но дороговато для чашки кофе.

Я с улыбкой отмахнулся.

– Я угощаю. Приятно вернуться в мир науки. – Джонсон странно на меня покосился, так что я добавил: – Я объясню, как доберемся.

Я подождал, когда профессор соберет чемодан и затем вышел с ним наружу. Пять минут спустя я въезжал за ним на парковку в Фредерике. Затем мы зашли внутрь. Очень милое большое место, со множеством столов и парой небольших столиков. К тому времени вечерний наплыв уже прошел, и мы оказались среди последней волны посетителей.

Хостесс усадила нас за столик и раздала нам меню, и молоденькая официантка подошла к нам.

– Добрый вечер. Меня зовут Гретхен, и я буду обслуживать вас. Вам принести что-нибудь выпить, пока выбираете, что заказать?

Я улыбнулся и кивнул.

– Это был длинный день. Могу я заказать джин с тоником? – я посмотрел на Джонсона и добавил: – Напомню, я угощаю.

Он улыбнулся в ответ и заказал Манхэттэн. Затем, когда Гретхен ушла, он сказал:

– Ну, я нечасто отказываюсь от угощений. Чем вы обычно занимаетесь? Кем работаете?

Я кивнул.

– Э-э, что я делал после получения докторской? – он кивнул в ответ, и я начал: – Ну, пару лет я работал на дядю Сэма. Я прошел курс подготовки офицеров запаса, и после выпуска ушел в армию. После увольнения из армии я создал инвестиционную компанию. Вот, чем я сейчас занимаюсь.

– Вы создали инвестиционную компанию? – недоверчиво переспросил он.

Я улыбнулся.

– Математика предлагает ряд очень выгодных карьерных вариантов, доктор.

– Полагаю, что так.

Мы пообщались несколько минут о Ренсселере и Кларксоне, и я признался, что в армии повредил ногу, поэтому я был с тростью. Когда вернулась официантка с нашими напитками, она спросила:

– Готовы сделать заказ?

Я бросил быстрый взгляд на меню, и уже знал, чего хочу.

– Крабовые пироги неплохи?

– Крабовые пироги восхитительны!

– Звучит здорово, – я передал меню Гретхен, и мы посмотрели на Джонсона.

– Весь ваш. Мне то же самое, пожалуйста.

– Две порции крабового пирога, – она ушла.

Я выпил немного джина, и это было то, что нужно.

– А-а-а, прямо в яблочко. Мне еще за руль сегодня, так что могу выпить не больше двух, но это был очень длинный день.

Джонсон отпил немного своего, и по-детски ухмыльнулся:

– Чувствую себя, как будто правило нарушил, выпивая на учебной неделе. Обычно мы с женой выпиваем по выходным.

Мы пообщались еще. Джонсон был на пару лет старше меня, возможно, ему было тридцать пять-тридцать шесть, женился на преподавательнице английского в колледже, две дочери, обе в средней школе. Он был крепким середнячком. Стереотип о рассеянном профессоре оказался всего лишь стереотипом. Незадолго до того, как принесли наши пироги, он спросил:

– Так почему вы все-таки пришли на симпозиум?

– Ну, думаю, потому, что вы пригласили меня. Сомневаюсь, что иначе бы я о нем вообще как-то узнал.

Он покачал головой.

– А я просто хочу, чтобы люди интересовались инфраструктурой, от которой сами и зависят. Ничего не происходит до тех пор, пока что-нибудь не обвалится и кто-нибудь не погибнет.

В этот момент появилась Гретхен с нашими заказами, так что я потянул с ответом. Я заказал по второму стакану, затем попробовал пирог (очень вкусный!), и, наконец, сказал:

– Без хорошей рекламы и пиара вы никогда никогда не заинтересуете людей инфраструктурой. Это не очень возбуждает, да еще и стоит денег.

Он пожал плечами.

– Я знаю, вы правы. Что вы думаете на этот счет?

– Точно не скажу, но могу сказать вам одно. Если то, что вы делаете, не приносит результата, не надейтесь на то, что когда-нибудь это внезапно выстрелит. Делайте что-то другое. Даже в мелочах.

– Например?

Благодаря тому, что я уже начал жевать кусок пирога, у меня была пара секунд на размышления. Я думал с закрытым ртом, но, подняв палец как призыв подождать, пока я дожевал и проглотил, смочив все джином с тоником.

– Хорошо, ну, что-нибудь простое. Я читал ваши бумаги. У них даже названия, например, «Неблагоприятные последствия окислений инфраструктуры требуют вариантов». Никто вне инженерского круга не будет это читать. Что будут читать обычные люди, политики и газеты, так это «Ржавые мосты стоят денег!»

– Ну, да, но технические бумаги так не пишутся! – запротестовал он.

– Я знаю. Я сам писал пару работ. О чем я говорю, так это о том, что если вы хотите внимания со стороны людей, не сведущих в технологиях, то не нужно писать техническим языком. Нужно писать словами, понятными для всех. Они не поймут «вариантов». Они поймут обрушение моста и рост их налогов. Вам нужно приспособить подачу информации для публики, – сказал я и продолжил. – Это во-первых. Есть еще варианты. Например, политики обожают фотографироваться, открывая мост, или вскапывая землю, или делая что-нибудь. Вам нужно убедить их, что это настолько же здорово, как и фотографироваться, заделывая яму на дороге или ставя конус. Скажите, что это показывает их практичными и экономными. Атакуйте их долларами, а не отчетами и журналами.

Он улыбнулся.

– Звучит так, будто вы не очень доверяете слугам общества.

– Я верю, что они сделают все, чтобы их переизбрали. Убедите их, что от задела ям их переизберут, и они будут их заделывать.

– Это весьма цинично.

– Это весьма правдиво, – ответил я.

Он подумал с секунду и сказал:

– Вам нужно избираться.

Я чуть не выплюнул свой напиток.

– Да ни в жисть!

– Тогда как вы что-то измените? Если не вы, то кто?

– Придумайте другой способ, профессор. Я еще не пал настолько низко, – ответил я.

После нашего позднего ужина я поблагодарил Джонсона за интересный вечер и отправился домой. Спать я лег около полуночи. Мэрилин уже дремала с Пышкой, отогревающую мою сторону кровати. Я вывел собаку по делам на задний двор, и, когда мы вернулись, она ушла в комнату Чарли. Я забрался в свою, уже отогретую, часть кровати и уснул.

В пятницу утром Мэрилин спала в моих объятиях. Как обычно, она проснулась раньше меня, и пошла в ванную, чтобы принять душ. Поскольку утренние занятия Мэрилин обычно занимают по полчаса с чем-то, я успел еще подремать. Спустя пару минут меня разбудила Пышка и принялась скулить, пока я не вывел ее на задний двор. Пока она справляла нужду, я пошел в ванную и поступил так же. Потом я вернулся, чтобы впустить собаку и затем отправился обратно в ванную, чтобы побриться и принять душ самому.

– Утречко! Как твоя лекция? – спросила Мэрилин.

– Интересно, и это был симпозиум, а не лекция.

– Только ты видишь в этом разницу.

Я мог только улыбнуться.

– Прости, что я так поздно вернулся. Мы разговорились с профессором. Ты долго меня ждала?

– Нет. Как только уложила детей, я уснула на диване.

– Прости.

В этот момент в ванную зашли девочки, бубня что-то про завтрак. Я быстро обмотал полотенце вокруг талии.

– Вы обе скоро однажды получите хороший урок по анатомии! – возмутился я.

– Урок будет довольно коротким, – добавила их мать.

– Ох, это было грубо, дамочка! Очень грубо!

Мэрилин высунула язык и затем прогнала девочек обратно через спальню и дальше по коридору. Я заскочил в душ, и проделал свое утреннее омовение почти в дважды быстрее, чем это делает Мэрилин. С другой стороны, большую часть ее времени занимает натирание всего тела лосьоном – я имею ввиду, всего тела. На отдыхе без детей я обычно любил за этим наблюдать. И я решил, что грех жаловаться на такое использование ее времени.

На этом, как я думал, и закончилось мое повторное погружение в мир науки. Я ушел с работы днем пораньше, и мы отвезли детей на озеро Дип Крик на выходные. Там очень живописно летом, и я помню это еще с первой попытки, Сьюзи с семьей частенько туда ездили в поход. Теперь же Сьюзи не станет туда ездить.

Сам я никогда бы не взял Мэрилин с собой в поход. Неважно, какое бы удовольствие мне бы ни доставляло наблюдать, как она шарится по лесу, это было бы несопоставимо с доставленными ею же неудобствами.

Я знал это как абсолютный факт, и какая-то темная сторона моей психики желала, чтобы настал день, когда Мэрилин захочет пойти в поход. Когда она была беременна в первый раз, мы договорились, что я буду на стороне мальчиков, а она на стороне девочек. Таким образом, я был бы старшим бойскаутом в команде с Чарли, а она была бы в команде с Холли и Молли. Чарли уже был Тигренком, а я был назначенным ему взрослым. Чарли считал это морем веселья, и с тех пор, как попал в Уибелос, не мог дождаться похода с ночёвкой. Я же ждал дня, когда Мэрилин придется пойти в поход с Брауни или какой-нибудь там другой группой девочек. Если повезет, кто-нибудь из других родителей это заснимет, и тогда бы я выкупил и себе копию. Я был готов выложить кругленькую сумму за съемку, где Мэрилин плутает в дикой местности!

На этих выходных, конечно, мы просто оставались в домике у озера, немного побродили и позанимались прочими обычными туристическими вещами. После полудня в воскресенье мы поехали обратно в Хирфорд, высадили детей и уложили их подремать. В понедельник Мэрилин должна была забрать Пышку из питомника, а я – вернуться на работу.

К концу недели мерзкий лик науки вновь дал о себе знать. Гарри Джонсон позвонил мне:

– Доктор Бакмэн, я просто хотел позвонить еще раз и поблагодарить за то, что посетили симпозиум, и за ужин после него. Надеюсь, вы не слишком поздно добрались домой.

– Ничего неожиданного. Спасибо, что позвонили.

– Вы помните, как мы говорили о том, что вы можете сделать, чтобы помочь мне? – спросил он.

У меня задергалась бровь. Или я забыл эту часть разговора, или Гарри Джонсон был продавцом получше, чем я ожидал.

– Я помнится, тогда сказал, что не собираюсь баллотироваться на должность.

Он посмеялся над этим.

– Да, я тоже это помню. Но нет, я говорю о других способах привлечь внимание общественности к проблеме.

Эту часть я помню.

– Да, я помню об этом. У вас уже есть какие-то идеи?

– Мы можем написать книгу!

Я уставился на телефон на мгновение. Я почти услышал, как будто Джонсон сказал что-то про написание книги.

– Простите?

– Я сказал, что мы можем написать книгу.

– Да, мне тоже так показалось. На секунду мне подумалось, что Тимоти Лири снова перестарался с ЛСД. Книгу?

Гарри засмеялся.

– Я серьезно. Позвольте объяснить. Прошлой осенью со мной связались Саймон и Шустер по вопросу книги об инфраструктуре. Я отклонил их идею. Я пробовал начать, но это был полный провал. Вы можете сделать ее лучше, намного лучше.

– Я точно уверен, что Тимоти все-таки перебрал.

– Дайте мне шанс. Позвольте мне обсудить это с вами. Пожалуйста.

Я закатил глаза до самого потолка, но согласился. Самое раннее, когда мы могли встретиться, это четверг после обеда. Гарри согласился приехать, учитывая, что в прошлый раз приезжал я. Я сообщил Грейс, что у меня назначена встреча.

В четверг профессор Джонсон появился в нашем офисе около часа пополудни. Я дал ему все указания, как добраться сюда, но не объяснил, как выглядит место. Телефон внутренней связи зазвенел и Грейс сообщила:

– Мистер Бакмэн, к вам прибыли.

Я нажал на кнопку и сказал:

– Секунду.

Затем я поднялся и вышел из кабинета. Я застал Джонсона в лобби, озирающегося с озадаченным видом.

– Гарри! Рад видеть тебя снова!

– Спасибо, Карл. Что это за место? Что ты здесь делаешь? – спросил он.

Я улыбнулся.

– Помнишь, как я говорил, что у меня степень в прикладной математике? – он кивнул, и я продолжил: – Ну, приложением стали деньги! Мы частная компания венчурного капитала!

– Уолл Стрит? Нечто такое? И компания названа в твою честь? Тогда, должно быть, ты очень важная шишка.

Я улыбнулся на это.

– Можно и так сказать. Я основной владелец. Пройдем в мой кабинет.

– А почему секретарь не назвала тебя Доктором Бакмэном?

Ученые очень переживают насчет обращения. В одном местечке, где я работал еще на первой попытке, была научная лаборатория, где напрямую от полученной степени зависел размер стола. У лаборантов не было стола, у лаборантов с дипломом колледжа была ручная стойка, степень бакалавра обеспечивала стол размером в метр с полочками с одного края, магистрам давался стол в полтора метра, а докторам полагался почти двухметровый стол с полочками по обоим краям.

– Мне повезло, что она сказала «Мистер». Обычно это «Карл», или «Эй, ты!». У нас здесь неформальная обстановка.

Оказавшись в моем кабинете, я указал Гарри на зону отдыха, где у меня стояли кресла и диван.

– Ладно, рассказывай. Что там по поводу книги?

Гарри объяснил свою идею. В прошлом году – 1986-м – к нему обратилось издательство Саймона и Шустера с идеей написать книгу об инфраструктуре и экономике на основе статей, которые он написал. В то время он отклонил их предложение, потому что очевидно, что они хотели нечто, что было ему не по силам написать. Как я сказал той ночью, им было нужно что-то в доступном для понимания виде. К нему они обратились, потому что он был ведущим в сфере.

Они снова объявились в прошлом месяце, незадолго после того, как смыло мост Шохари-Крик на автостраде штата Нью-Йорк. Для книги был самый подходящий момент. Я на самом деле знал, о чем речь, потому что с прошлой жизни я знал про мост. К несчастью для книги, мост обвалился не из-за недостатка обслуживания, а из-за неожиданного наводнения, которое снесло опоры моста. Десять человек погибло.

Чем больше Гарри говорил, тем больше я проникался идеей. Это чем-то напомнило мне мою речь на выпускном, которая была перечитана на воссоединении пару лет назад. Мы платим налоги для того, чтобы у нас были мосты, дороги, вода, канализация и так далее. Это скучно, дорого, никто и слышать об этом не хочет, но это также важно!

Я сидел и слушал, и когда Гарри начал уже повторяться, я поднял руки и жестом показал, что время взять перерыв.

– Ладно, думаю, я ухватил основную суть. Теперь, какой ты видишь эту книгу? Раздели ее на тематические разделы. Что сделает это книгу особенной? Почему кто-либо должен купить ее?

Гарри Джонсон не привык к такому ходу мысли. В его научном мире, ты пишешь толстую кипу с непонятными вещами для таких же специалистов, публикуешь ее в специальных изданиях, и обсуждаешь все это с другими специалистами. Я сам никогда не писал книгу, но моя жизнь не состояла только из науки и инженерии. Гарри начал расписывать какие-то идеи и в моей голове начал медленно формироваться образ книги.

В рабочей области моего кабинета, рядом с моим столом для конференций, у меня была целая стена с белыми досками. Я жестом указал Гарри проследовать за мной, взял маркер и начал выделять разделы книги.

– Во-первых, мы не можем писать только о мостах с дорогами. Инфраструктура являет собой множество всего – дамбы, канализацию, системы водоочистки, каналы – очень многое. Никто не будет читать только об одном, но, если мы уделим каждому разделу по главе или по две, мы можем выпустить книгу-исследование для общественности.

– Я не владею информацией по всем этому. Моя специализация – это мосты и дороги, – не согласился он.

Я просто пожал плечами.

– И что? Ты в курсе, кто этим занимается, можешь найти документы и техническую информацию по теме, и позаботиться о том, чтобы мы указали всех, кто приложил руку. И тогда нам нужно будет найти подходящие и нынешние примеры проблем, и расположить в соответствующей главе.

– Пару лет назад в Италии прорвало дамбу. Мы можем вставить это в главу про дамбы, – предложил он.

Я покачал головой.

– Нет, нам нужны примеры в Америке. Не пойми неправильно, я понимаю, что это была трагедия, но американских читателей не волнуют происшествия где-то еще. Нам нужны примеры в тех местах, о которых слышали и знают читатели. Им плевать, что происходит за морями.

– Это невероятно черство! – возмутился он.

К сожалению, он был прав. Я сел на стол для конференций и кивнул ему.

– Я знаю. В этой ситуации мы оба правы. Вопрос в том, что я говорю о книге, ориентированной на американского читателя. Люди могут быть очень ограниченны в такие моменты. Во-первых, как я уже сказал, у них будет хотя бы какое-то представление о том, где это в Штатах, и, возможно, они даже слышали об этом в новостях. Во-вторых, скажи любому прохожему на улице, что где-то за границей обрушился мост, он сразу ответит: «Конечно, он обрушился! Его строила кучка иностранцев!». И не важно, что весь отряд строителей учился в Массачусетсе, например.

– Это ужасно…

– Да, ужасно, но так по-человечески. Посмотри на наши новости по телевизору. Затонувшая рыбацкая лодка с тремя людьми получит больше времени в эфире, чем паром в Филиппинах, который потонул и унес тысячу жизней! – я просто пожал плечами и развел руками. – Это нечестно и неправильно, но ты знаешь, что такое случается.

– Так ты видишь книгу привлекательной для обычного читателя?

Мне нужно было это обдумать.

– Знаешь, я просто не знаю сам. Нам нужно поговорить об этом с издательством. Думаю, что она заинтересует больше интеллектуалов, закончивших колледж, чем тех, кто закончил только школу. Для ребят, которые читают Scientific American, а не Field and Stream. И еще, наверное, читатели книг о политике.

– Почему о политике?

Профессор Джонсон действительно был, как дитя в лесу.

– Инфраструктура значит деньги, а деньги – значит политика.

– А, точно.

– Ну что, еще заинтересован? – спросил я.

– Да. А ты?

– Да, на самом деле, да. Мне нужно будет еще обварить это дома, или позже, но у меня есть еще время в запасе по графику. Хорошо, что ты помогаешь. Как считаешь, кому что делать?

– Тебе придется писать большую часть, я же предоставлю всю документацию.

– Ладно, но тебе тоже нужно будет это все подправлять, затем уже мне нужно будет править твои правки, а потом издательство, скорее всего, выкинет это в мусорное ведро и заставить нас писать все заново, – ответил я.

Это улыбнуло Гарри.

– Делим пополам?

– Можешь даже взять большую часть, – я протянул руку, и мы обменялись рукопожатием. Затем я подошел к двери кабинета, и распахнул ее. – ЭЙ! У НАС ТУТ АДВОКАТ ЕСТЬ? – заорал я из дверей.

Несколько человек в коридоре остановились и уставились на меня, и затем из дверей высунулись головы Джона и Джейка-младшего.

– Чего ты теперь натворил? – спросил Джон.

– Как раз тот кто нужен, – Джейк только закатил глаза, улыбнулся и вернулся к себе. Джон прошел по коридору и вошел в мой кабинет. – Джон, это профессор Гарольд Джонсон из университета Мэриленда. Гарри, это Джон Штайнер.

– Рад знакомству. Я председатель совета, также известен, как адвокат Карла и его поручитель под залог. Что он теперь натворил?

– Обижаешь, Джон, обижаешь, – не согласился я.

Джон пропустил это мимо ушей и посмотрел на Гарри с улыбкой.

– Мы собираемся написать книгу. Я не знаю, зачем он вас позвал, – ответил профессор.

Джон посмотрел на меня:

– Вы собираетесь написать книгу?!

– Да, наверное. Знаешь что-нибудь о написании или издании? – спросил я.

– Нет. Мне нужно найти кого-нибудь?

– Это может быть хорошей идеей, – я повернулся обратно к Гарри и сказал: – Свяжись с кем-нибудь, кого знаешь, у Симона и Шустера, и скажи, что ты заинтересован. Только, несмотря ни на что, ничего не подписывай, пока это не увидит наш юрист.

– Понял! Хорошо.

– Мэрилин в курсе, что ты собрался книгу писать? – спросил Джон с ноткой веселья.

– Нет, еще нет.

– Это хорошо. Слушай, я найду кого-нибудь, кто разбирается в книгах, а ты пригласишь меня на очень дорогой обед и расскажешь обо всем.

– Договорились.

Джон отправился восвояси, и Гарри тоже ушел, пожав мне руку. Я же только покачал головой. Во что я теперь ввязался?

Глава 90. Ешь свой горох!

Вот так все и началось. На следующей неделе Гарри связался со своим контактом в Саймон и Шустер, и на обед к нам приехал литературный агент. Мы выделили свои идеи, он рассказал об идеях издательства, и в целом мы нашли компромисс. Он оставил нам предварительный контракт для ознакомления, там же были указаны предполагаемые сроки для публикации, и мы пообещали вернуть им его через неделю. Я также убедился, что за документальную литературу предлагается намного меньше нулей в чеке, чем за художественную.

В любом случае, это не было нашей главной целью. Да, деньги – это здорово, по крайней мере, для Гарри – точно, но его главной причиной было рассказать о необходимости лучше следить за инфраструктурой, а моей – вернуться в науку, хоть и таким обходным путем. Я решил, что мои навыки общения и понимание, как устроен мир, дополнят его способности к анализу и инженерии.

Реакция Мэрилин была совсем не той, какой я ожидал. После того, как я объяснил нашу идею, она только кивнула и сказала:

– Хорошо! Тебе нужно заниматься чем-то другим.

– Что?

– Карл, ты начинаешь скучать, постоянно занимаясь одним и тем же. Тебе уже начинает приедаться твоя фирма, я это вижу, – я не знал, что на это ответить, а она продолжила: – Серьезно, ты не просто деньги зарабатываешь. Я знаю, что иногда ты задумывался, что было бы, если бы ты пошел преподавать вместо армии. Просто попробуй.

Ну, на самом деле я знал, что такое преподавание на уровне общинного колледжа, когда был помощником, но мне было интересно преподавание в качестве профессора на уровне четырехлетнего колледжа на полной ставке. Я не собирался этим заниматься, но это была любопытная мысль. Смог бы я написать книгу, или только половину? Я крепко обнял жену и чмокнул, что привело в ужас Чарли, затем позвонил Гарри и сказал, что жена одобрила. Неделю спустя друг Джона, издательский адвокат, одобрил все, мы подписали пару бумаг и стали авторами.

Сроки были установлены. Как только начались каникулы в школе, мы взяли детей и полетели в Орландо на отдых в Мышиный Дом. Пока мы отдыхали, Гарри занимался поиском технической документации и журналов по темам, которые мы выделили для каждой главы. По возвращению я уже собрал бы все воедино и начал бы писать «популярную» версию. Я позаботился о том, чтобы у нас был одинаковый текстовый редактор, WordPerfect 4.2 для DOS, так что мы легко могли редактировать текст и обмениваться дискетами.

Диснейуорлд для меня лично уже устарел, поскольку я бывал там несколько раз в прошлой жизни, но Мэрилин не была там ни разу, а дети тем более. Единственное, чего я никогда не делал – так это никогда не оставался в тамошнем отеле на территории, и я подумал, что так будет намного проще. Чарли было почти шесть, а девочками было почти три, они уже приучены к горшку. Я попросил Тейлор забронировать нам номер в современном отеле Диснея, гигантском здании в форме буквы А, сквозь который проходит монорельсовая дорога. Он настолько дорогой, что там остаются только люди, у которых денег больше, чем здравого смысла, и в этот раз я точно подошел под это описание.

Если вы когда-либо были в Диснее, то вы уже знаете, что это такое. Если же вы никогда там не бывали, то это невозможно описать. Когда начинаются каникулы, полчища семей с детьми заполняют там все. Если вы можете поехать в любое другое время, поступите именно так. Мы уже не могли. Хорошим же моментом было, что пребывание в диснеевском отеле позволяло обогнать все толпы к главным воротам парка по утрам, так как туда шел прямой маршрут монорельса. В некоторые дни можно было позавтракать с Микки, и там так же был клуб Мышкетеров, который оказался сервисом по присмотру за детьми, если родителям понадобится отдых от своего любимого потомства.

В 1987-м Диснейуорлд состоял только из двух тематических парков, Волшебного Королевства и Общества Будущего. Уже начали застраивать комплекс Дисней-MGM, но он не откроется еще несколько лет. И все-таки всего этого было более, чем достаточно для нас. Мы с Мэрилин менялись, один из нас вел коляску с близняшками, а второй в это время пытался удержать Чарли, когда он все-таки был на доступном расстоянии. Я уже потерял счет тому, сколько раз я сидел в маленькой лодке с Холли и Молли, когда мы проплывали через «Этот маленький мир» – к концу отдыха я знал эту чертову песню наизусть! Она им так понравилась! Я один раз изобразил себя повешенным, когда, проплывая одно место, Мэрилин меня фотографировала. С другой стороны, девочки были с ней, когда мы с Чарли исследовали Земли Приключений и Пограничные Земли. Поскольку я не катаюсь на русских горках, я позволил Мэрилин взять Чарли на Космическую Гору. Он заставил ее прокатиться с ним трижды!

(Я однажды прокатился на Космической Горе, еще на первой попытке, с младшим братом Мэрилин, Полом, когда он был того же возраста, что и Чарли. Это было в новинку и я понятия не имел, что это были за здоровые серебристые конфеты. Когда мы слезли с них, я обильно потел и дрожал, Пол поднял на меня глаза и сказал, что он был так напуган, что чуть не расплакался. Я только приобнял его за плечо и сказал: – Я тоже, дружище…Я тоже.)

Я не знаю, кто был больше измотан к концу дня, дети, или же взрослые. Мы провели два дня в Волшебном Королевстве, и один день в Обществе Будущего, смотрели на салюты каждый день, и еще один день провели в Морском Мире. По возвращению домой я был уже изрядно сыт по горло этими парками.

И тогда Мэрилин стала глупо подшучивать:

– А представь, если так ездить с четырьмя детьми? – спросила она.

Я нервно сглотнул и посмотрел на нее.

– Ты сейчас пытаешься что-то мне сказать?

Она испуганно посмотрела на меня.

– Нет! Я просто говорю, а что если бы у нас был еще ребенок…

– Подойди-ка на секунду. Давненько я тебя не поколачивал, кажется, самое время!

Мэрилин рассмеялась в ответ и проигнорировала меня. Господи Иисусе! Четверо детей?! Это даже не смешно!

Когда мы вернулись, я занялся написанием книги. Почти каждый день после полудня и по несколько часов вечером я писал книгу, хотя большую часть составляло прочтение различных отчетов с выделителем текста, и попытки перевести этот жуткий научный жаргон в более удобоваримую и мало-мальски интересную форму для обычного читателя. Обычно, к концу дня я созванивался с Гарри, прося его найти примеры случаев из этой страны, а не где-либо еще.

После введения у нас начиналась глава про дороги и систему шоссе. Дальше мы двигались в сферу мостов, от них затем к водным системам, которые переходили к системам очистки, далее шли канализации с контролем уровня воды, потом дамбы, и так далее, и тому подобное. Частью каждой главы был небольшой урок истории, почему эта сфера важна и как это влияет на развитие и процветание Соединенных Штатов. Еще мне сильно помогло, что еще с первой попытки я был заядлым зрителем Исторического канала и канала Дискавери, которые на этот момент еще не были придуманы. Удивительно, сколько всего странного мне удалось тогда запомнить.

Большая часть книги была готова в середине августа. Самая большая трудность заключалась в том, как ее назвать. Документальным книгам нужно два названия, главное, чтобы привлечь внимание читателя, и дополнительное для уточнения, о чем книга на самом деле. Например «Похотливые шлюхи в действии: Последствия контроля рождаемости на продуктивность американской экономики». Никто не обращает внимания на продуктивность, все читают только про похотливых шлюх. (Ладно, это может быть немного сильно, но это правда!) Наше дополнительное название было довольно прямо говорящим, «Рассыпающаяся инфраструктура Америки и необходимость ее перестроения». Что нам было нужно, так это нечто в духе этого названия, и мы оба с Гарри были абсолютно без идей.

Сперва мы думали назвать ее «Грядущий Кризис», затем «Грядущее Разрушение», потом мы встали в тупик на какое-то время, и вернулись к «Кризису», а потом к «Надвигающаяся Катастрофа». Последнее название продержалось около недели, а потом мы оба сошлись на том, что оно паршиво. К тому моменту надвигающейся катастрофой казалась уже сама книга. Издательство прислало нам первый черновик, и книга была меньше, чем количество красных правок. Благо, что большинство правок требовало от нас просто поменять какие-то места между собой, и вырезать и переставить какие-то отрывки.

А потом все сразу стало легко, потому что издательство само назвало ее. Наш агент редакции прошелся по второму черновику, признал его приемлемым, и взял кое-что из введения.

Ешь горох!

Вот, что вам говорили, когда вы были маленькими. Ешь горох, и вырастешь большим и сильным. Может быть, это говорила мама, или бабушка, или даже тетя Тилли, но все они говорили вам есть горох. Если это был не горох, то это могла быть кукуруза, или морковь, или даже бобы. Не важно, что это было, вам нужно было это есть, чтобы вы выросли большими и сильными.

Нет смысла говорить, что вы не хотели! Эта штука противная! У нее странный цвет, и это невкусно, и похоже на какую-то кашу! Вы не собирались это есть, и никто не мог вас заставить. Нет, нет и еще раз нет!

На самом деле вы хотели есть десерт. Десерт – это здорово! Десерт – это вкусно! Десерт три раза в день – отличная идея!

Но все было немного иначе. Мама, или бабушка, или та же тетя Тилли заставляла вас есть эти овощи – а не то! Никакого десерта, пока тарелка не будет пустая. Возможно, вы иногда пытались скормить часть овощей вашей собаке, но наверняка вас ловили за этим делом и заставляли есть по два боба за каждый, оброненный на пол. Наконец-то вы добирались до десерта.

А потом вы выросли. К подростковому возрасту вы поняли, что овощи могут быть довольно вкусными, и вы знали, что они полезны, и вы были уже достаточно взрослыми для того, чтобы спокойно их есть. Маме, бабушке или тете Тилли уже не нужно было на вас кричать, и они могли начать передавать свою мудрость вашему младшему брату или сестре.

Инфраструктура – как те же овощи. Никто не хочет их есть, но это нужно, чтобы стать большим и сильным. Все хотят десерта и разных веселостей, на которые мы тратим деньги – снижения налогов и увеличения прибыли. Разница только в том, что, хоть мы уже и взрослые и знаем, что овощи есть полезно, мы не всегда это полностью понимаем. Дома мы понимаем, что, если есть только десерт, рано или поздно у нас выпадут зубы, мы станем слабыми и немощными, и в конце концов заболеем. Точно так же это и с инфраструктурой, мостами и дорогами, канализациями и очистными сооружениями. Если не обращать на них внимания, рано или поздно нация ослабеет.

Так что читайте эту книгу и ешьте овощи! Вырастете большим и сильными!

Так книга была названа: «Ешьте свой горох! Рассыпающаяся инфраструктура Америки и необходимость ее перестроения». Мы отправили свой последний черновик вместе с электронной копией в издательство Саймона и Шустера, и после того, как его приняли, мы с Гарри взяли жен на ужин в Иннер Харбор. Мы ощущали себя уставшими, но счастливыми. Я никогда не делал ничего подобного, как и Гарри.

Оказалось, что следующий шагом являлась печать и издание, никаких действий от нас уже не требующие. Нам даже не нужно было кого-то искать, чтобы оставить отзыв на книгу, так что они могли придумать любую чушь для задней обложки. У Саймона и Шустера уже были некоторые знаменитости для такого. Я обмолвился с Гарри, что, скорее всего, нас попросят в будущем сделать то же самое для чьей-нибудь еще книги. Он только пожал плечами и кивнул в подтверждение. На обложке была изображена тарелка, полная горошка и вилка. Вероятно, намечался еще и книжный тур к поздней осени, но что для этого будет нужно, никто из нас не имел представления.

В то же время мне нужно было заработать денег! Серьезных, причем, денег! Мы были в преддверии крупнейшей рыночной волны, начиная с самого основания бычьего рынка в 1982-м году. Теперь же, спустя пять лет, рынок собирался обвалиться, и это бы назвали Черным Понедельником. Проблема была в том, что я не смог вспомнить, когда это случится! Я вспомнил только название, Черный Понедельник, так что я был убежден, что это случится в начале недели, и что это точно будет осенью.

Так что с этим можно сделать? В первую очередь, придумать убедительную легенду для оправдания! Здесь не только я в одиночку вкладывался в серебро, или нефть. Теперь за мной же наблюдало целое управление. На протяжении весны я начал говорить некоторым, особенно тем, кто напрямую участвует в операциях на бирже, что рынок начинает перегреваться, и что ожидается коррекция. Летом я уже упоминал это громче, и в один июльский вечер мы с Мисси, Джейком-младшим и нашей командой трейдеров, разработали несколько стратегий.

Что будет, если рынок потонет? Как много предупреждений будет? Что нам с этим делать? Что с деньгами? А с деньгами клиентов? Что делать после того, как все рухнет, и мы достигнем дна? Мы выделили несколько вероятных сценариев, и я начал пристально следить за рынком. Я знал, что это произойдет осенью, но для меня это означало период с сентября по ноябрь. А это довольно большой период.

Это случилось в середине октября, девятнадцатого числа, и команда трейдеров увидела это сперва на зарубежных рынках. Сначала рухнул рынок в Гонг-Конге, почти незамедлительно рухнули и Австралия с Новой Зеландией. Волнения пошли на запад, захватив следом Лондон и другие европейские рынки, прежде чем перескочить через Атлантику и навалиться на Штаты. Хорошей новостью было то, что американские рынки и обменники получили большинство предупреждений, и поэтому пострадали меньше всех. Гонг-Конг потерял около 45 % рынка, и ситуация немного смягчилась, когда волна пошла на запад. Как показал Dow, американский рынок потерял только 22 %, все же это ощутимая потеря.

Почему все рухнуло? Никто не знает, почему, но было очевидно, что после пяти прибыльных лет подряд что-то должно случиться. Рынок однозначно ослаб с самой весны, и становился нестабильным. Американский флот уже несколько дней торговал снарядами с иранцами в Персидском заливе, и это привело энергетические рынки в ужас. Были и прибыль, и общая коррекция рынка, и автоматические трейдерские программы сходили с ума, слишком остро реагируя и сподвигая всю систему на то же.

Впрочем, Бакмэн Групп справилась довольно неплохо. Мой девиз – на дне можно заработать столько же денег, сколько и на вершине. Разница была только в том, что все только подозревали о проблеме, и только я знал это, как факт. Это позволило нам реагировать быстрее. Мисси с трейдерами проработали несколько стратегий для одновременного получения прибыли и вывода части акций, когда я объявил «Код Красный». Затем, когда рынок осел, мы могли сменить тактику, объявить «Код Зеленый», укрепить позиции, и ловить подъем. Еще одним фактором было, что это не было долгим моментом. Дальше рынок начал расти на протяжении всей декады и прямо до конца девяностых.

В воскресенье в полночь восемнадцатого числа Мисси позвонила мне домой с новостями, что Гонг-Конг рухнул. Я сразу понял, что это то, чего я ждал. Я сказал ей собрать всех и быть в офисе в четыре утра. Я выскочил из кровати и сказал Мэрилин, что отправляюсь в офис. Я принял душ, оделся, налил себе горячего чая и выпил его, и потом поехал в Хирфорд. Мисси прибыла в половину четвертого, волоча пончики из круглосуточного Dunkin’ Donuts.

Остальные прибыли к половине пятого, заспанные и никто не был в своих обычных костюмах. Мне было плевать на это. Все вышли в сеть рынка и мы наблюдали сумятицу в Лондоне. Все нервно обернулись ко мне. Я только кивнул и сказал:

– Все. Объявляю «Код Красный».

Затем я вышел в комнату отдыха, налил себе еще чаю, и ухватил одну сливочную булочку. Дальше от меня ничего не зависело.

У нас было небольшое трейдерское управление, где Мисси руководила тремя трейдерами. Мы не трогали наши технические позиции, и точно обходили стороной те компании, где мы были в совете. Мы только работали с теми, где наши доли ликвидны, и я не доверял автоматическим программам – я хотел, чтобы решения принимали люди. К восьми часам начали подтягиваться ранние пташки, и для них было очевидно, что что-то происходит. Ко времени, когда появились Джон и оба Джейка, новости рынка кипели, и мне пришлось потратить на их успокоение практически столько же времени, сколько я потратил на Мисси и её трейдеров. трейдерами. Никто из них такого ещё не видал. Я бродил вовнутрь кабинета трейдеров и обратно, сохраняя улыбку и спокойствие в своем образе и поведении. Хотя я сам был на нервах: один неверное движение на «Кодах» – и мы потеряем все!

Ну, будем честны на этот счет. Я никогда сам через это не проходил, но, по крайней мере, я знал, чем это закончится. К концу дня Dow потерял 22 %, но Бакмэн Групп получила 10 %. Во вторник рано утром я объявил «Код Зеленый», и мы подняли еще 20 %. К концу недели мы подняли еще 20 %, и тогда я уже отозвал операция, и мы вернулись к обычному режиму работы.

Мисси и трейдеры тогда изрядно нервничали, и я работал сверхурочно, чтобы держать их адекватными и сконцентрированными, и это сработало. К закрытию торговой пятницы я указал полученную прибыль на стене, и затем вместе со всеми сотрудниками дружно поаплодировал им. Я также поднял им годовую премию вдвое, и выделил каждому по неделе отдыха в Хугомонте. А затем я вернулся домой и выпил несколько бокалов!

За одну неделю Бакмэн Групп стала компанией-миллиардером.

В остальном все шло, как и обычно. Чарли пошел во второй класс, а близняшек отдали в ясли. К концу дня дом гудел чуть меньше, чем основной этаж трейдеров Нью-Йоркской фондовой биржи! Я приходил домой, целовал Мэрилин, чесал голову замученной Пышке, махал рукой Чарли, который в это время уже направлялся навстречу неприятностям из дома, и пытался определить, которая из дочерей пытается по мне взобраться. Пребывание в шезлонге только облегчало им с Пышкой эту задачу. Мэрилин приносила чай со льдом.

Это была хорошая жизнь. Я знал, что когда-то это все закончится, но это не значило, что непременно закончится плохо. Это напомнило мне прошлую жизнь, когда я ходил в походы с Паркером и бойскаутами, и юная Мэгги приводила своих подружек. Я мог наблюдать такое же развитие и сейчас. Тогда я считал это почти неконтролируемым хаосом, но потом, когда они выросли и ушли в колледж, а далее по своим собственным дорогам, я осознал, что скучаю по этому.

А сейчас я просто смаковал это.

Глава 91. Опра

В конце октября позвонил наш литературный агент. Наша книга «прошла тест» (понятия не имею, что это означает), и первичная публикация ускорена. Теперь они хотят провести книжный тур и хотели бы подключить нас к нему. Хоть мы и общались по конференц-связи, но я почесал голову и попросил агента подождать с деталями. Затем я перезвонил Гарри в университет и спросил его, что он обо всем этом думает.

– Ну, я не могу! Конец семестра, и я не могу так просто взять и исчезнуть на несколько недель! – протестовал он.

– Предполагал, что ты так и скажешь? – ответил я. – Давай еще раз поговорим с этим малым и разберемся, что он предлагает. Может, я смогу вырваться на пару дней. Ты до этого чем-нибудь таким занимался?

– Нет, никогда? – признался он.

– Я тоже.

На следующий день приехал агент, и мы все встретились в кабинете Гарри в университете. Официально издание книги запланировано на вторник двадцать седьмого октября, и в конце той же недели мы бы поехали на книжный тур. Мы с Гарри переглянулись и дружно закатили глаза. Без каких-либо предупреждений! На следующей неделе! Тур планировался длительностью в две недели, начиная с восточного побережья по направлению на запад.

– Это безумие! У меня занятия! Я не могу просто так взять и уехать на две недели! – возмущался Гарри.

Я кивнул. Я взял календарь со стены кабинета и начал его изучать.

– Вы хотите, чтобы мы начали тур в пятницу тридцатого числа, и ездили две недели, – это затянулось бы до тринадцатого ноября, хотя, если все пройдет успешно, то, возможно, тур бы растянули еще.

– Эээ… – замялся агент.

– Покажите мне ваше предполагаемое расписание, – попросил я, и он передал его мне, я прочел его и сказал: – Насколько это точно?

Интервью по телевизору и радио запланированы в Бостоне, Нью-Йорке, Кливленде, Чикаго, Сент-Луисе, Денвере, Сиэттле, Сан-Франциско и Лос-Анджелесе, и была еще пара мест, указанных карандашом. Еще как возможные в конце списка были указаны Сан-Антонио, Атланта и Майами.

– А что насчет Балтимора и Вашингтона? – спросил Гарри. – Если время позволит, я мог бы присутствовать там.

– Это вторичные рынки, – ответил агент.

– Вторичные для издательства, возможно, но Вашингтон как раз является первичным рынком для тех людей, кто будет эту книгу читать, – ответил я. – Позвольте спросить, как проходит типичный день для таких туров?

– Ну, обычно за ночь до интервью вы летите в город. На следующее утро мы пробуем устроить вас на утреннее ток-шоу на радио. После этого идет подписание книг в местном книжном, чем больше, тем лучше, затем, возможно, еще одно выступление на радио, или интервью с кем-то из местных на местном телеканале. Потом, возможно, еще одно подписание книг. В Нью-Йорке и Лос-Анджелесе мы попробуем организовать вам интервью в каком-нибудь вечернем шоу. Затем после всего этого вы летите в следующий город.

– И кто это делает? Нам обоим обязательно надо быть? – спросил я.

Я понимал, что это действительно может помочь в продаже книги, но у Гарри была настоящая дилемма со временем.

– О, нет, нужно только по одному в каждой точке. В вашем случае, мы можем разделить вас и направить по разным точкам страны.

– Ладно. Так вы летите с нами? Нас кто-нибудь встречает в каждой точке? Как это работает? – продолжил выяснять я.

Агент начал расписывать весь процесс. Нет, с нами никто не ездит. Это слишком дорого и времязатратно. Мы получаем расписание, и летаем из города в город, берем такси из аэропорта, и остаемся в местной гостинице. Правило – путешествуй недорого и сохраняй чеки. Нам было положено жалование и суточные деньги.

Я потер рукой лицо и посмотрел на Гарри.

– Оставлю тебе ближайшее или Вашингтон. Я разберусь с организацией путешествия, но даю срок две недели. После того уже можешь ездить, – я снова повернулся к агенту: – Доработайте расписание, и отправьте мне как можно скорее, и я договорюсь со своим агентом по поводу организации вылетов. Если повезет, то в Нью-Йорке и на западном побережье я смогу запланировать несколько встреч с партнерами по работе. Можете мне единовременно выдать всю сумму на основе суточного жалования?

Это застало его врасплох.

– Это очень необычно! А что, если затраты будут меньше?

Я выдавил смешок.

– Поверьте, не будут.

– Как вы можете быть так уверены? – переспросил он.

Я покачал головой и улыбнулся.

– Потому что чартерные рейсы стоят больше, чем ваше суточное жалование, и я не буду ловить такси или оставаться на ночь в Бест Вестерн. Я делаю это все не ради денег, а для того, чтобы книга вышла, и ее заметили. Это важно, – забавно, насколько я сам в это верил.

Я всегда верил в важность инфраструктуры, и теперь, изучив работы Гарри и другие отчеты, это стало для меня значить еще больше.

– Деньги для вас не важны? – ошеломленно переспросил он.

Я покачал головой.

– Не думаю, что я упоминал это в начале, но вся моя часть прибыли пойдет на пожертвование в Красный Крест. Я думаю, вы же это можете?

– А чем конкретно вы занимаетесь?

Я бросил на него удивленный взгляд. Я предоставил издательству ту же поверхностную автобиографию, как и всем, но до него явно не дошло.

– Я президент Бакмэн Групп. Мы инвестиционная компания. Я думал, вы в курсе.

– Ну, да, но вы указаны как Доктор Бакмэн вместе с доктором Джонсоном.

– Все верно, у меня есть докторская по прикладной математике. Я думал, что это вы тоже уже знаете, – я покосился на Гарри, который в ответ только пожал плечами.

– И что же это за Бакмэн Групп? Семейный бизнес, или что-то такое?

О, Боже!

– Давайте упрощу для вас. Мы инвестиционная фирма и работаем с частным капиталом и вложениями. Моя стоимость сейчас составляет около трех четвертей миллиарда долларов. Я договорюсь со своими сотрудниками для обеспечения поездок. Если повезет, то я еще и смогу встретиться с несколькими клиентами и инвесторами в свободное время.

– Ты стоишь три четверти миллиарда?! – недоверчиво переспросил Гарри Джонсон.

– Можешь не кланяться, Гарри. Поцелуй кольцо, и этого хватит, – я развернулся обратно к агенту, который просто уставился на меня. – Делов-то. Я договорюсь со своим транспортным агентом о предоставлении мне небольшого самолета для перелетов, машину с водителем в каждом из городов, и хороший номер в гостинице. Если будут какие-либо изменения в графике, передавайте их ей. Я дам ей знать, когда вернусь в офис.

– Как же получилось, что никто о вас никогда не слышал? – спросил агент.

– Потому что я не распространяюсь. Мы не публичная компания. А очень даже частная, – порой это меня забавляло.

Я за последние три года подходил под все требования, чтобы оказаться в списке Forbes 400, но они никогда меня не трогали. Скорее всего, долго так продолжаться не сможет, но пока все было так, и я мог наслаждаться анонимностью. Да и в любом случае, я был бы почти в самом низу списка. Мой друг Билл Гейтс был намного выше.

Агент вышел, качая головой, и мы с Гарри еще немного пообщались. Он видел наше управление, но не был в курсе того, какие суммы были задействованы. Он спрашивал, как можно вложиться, но я сказал ему, что минимальный порог начинался от пятидесяти тысяч, и мы не были так систематизированы, как, например, Меррилл Линч или другие биржевые брокеры. А потом я добавил, что это не такое уж и серьезное дело. Во многих аспектах я все еще считал себя математиком.

Той ночью за ужином я рассказал Мэрилин, что происходило. Естественно, она знала о книге, поскольку я частенько по несколько часов проводил за написанием в своем кабинете. Она также знала, что мы закончили и отправили ее, была знакома с Гарри и его женой.

– Когда все это начинается? – спросила она.

– В следующую пятницу, думаю, или же в понедельник. Не могу представить, чтобы мы все это успели за выходные.

– И тебя не будет две недели?

Я пожал плечами.

– Думаю, да. Я никогда этим не занимался. Даже не знаю, будет ли это весело, или заноза на булках. Ставлю пока на последнее.

– Что такое булки? – спросил Чарли.

– Это то, что отделают, если будешь перебивать взрослых, – с улыбкой ответил я.

– Что такое отделают? – спросила Холли.

– Это когда папа шлепает вас обеих за то, что вы девочки, – сказал ей Чарли.

От этого близняшки завизжали, Мэрилин расхохоталась, а Чарли соскочил со своего стула и с широкой улыбкой побежал в сторону кухни, пока я бормотал себе под нос что-то про сына-умника.

– Господи? И ты хотела детей? – спросил я у Мэрилин.

– Ну, я знаю, чего хотел ты!

– Позже об этом поговорим! – ответил я. – Знаешь, из него получился бы идеальный солдат. Он просто обожает отрывать чеки с ручных гранат и разбрасывать их вокруг, – в ответ она только фыркнула.

С одной стороны, я был рад убраться из города. Службы безопасности и Биржевая Комиссия решили расследовать "чудесную" прибыль Бакмэн Групп в Черный Понедельник и на последующей неделе. Это была наша крупнейшая прибыль за день или неделю с момента основания компании. Естественно, они заинтересовались и хотели "неформально" поговорить. Конечно, если пожелаете, всегда можно отказаться. Они просто окажутся такой занозой в заднице, что легче будет сдаться.

Когда я заработал свой первый миллион, поставив во время Войны Судного Дня на рост нефти, я был настолько мелкой сошкой, что никто даже не знал, как меня зовут. Когда я снял еще один большой куш на событиях с братьями Хант и рынком серебра, я все еще был мелким и незаметным. Они ставили миллиарды, а я – всего пару миллионов. Самой большой кучей денег я распоряжался уже в частном капитале, вкладываясь вместе с Биллом Гейтсом и Майклом Деллом, и занимаясь несколькими другими прямыми вложениями. Черный Понедельник просто вернул меня к моей старой тактике, только в этот раз уже с сотнями миллионов долларов. И кто-то заметил.

Я не собирался из-за этого откладывать тур. Разбираться с этим было поручено Мелиссе. У нее были какие-то полномочия Комиссии. А самое важное, что она могла сидеть, и, поклявшись на стопке Библий, свидетельствовать, что мы целую весну и лето обсуждали ослабление рынка и продумывали контрмеры. И она, и трейдеры могли поклясться, что мы обсуждали это задолго до самих событий, что это она вызвала нас в офис, и как мы реализовали стратегии "Кодов", основываясь на поведении и реакциях рынка. Пока они не могли доказать, что я путешественник во времени, мы были в безопасности.

До какой-то поры я убеждал себя зарабатывать больше, но это привлекло бы внимание федералов. И все же я не мог не учитывать, что это был бы доход не от одной компании. Волна, обвалившая множество гигантов с Уолл Стрит, была чисто внутренней торговлей, где какой-нибудь Иван Боски или Марта Стюарт знали кого-то, и делали упор на одни акции. Мы же торговали по всему рынку в целом. Никто не мог связать это с какой-то конкретной компанией или фондом. Мы были бы в безопасности.

В воскресенье ночью, первого ноября, я поехал в Вестминстерский аэропорт, где меня уже ожидал забронированный Тейлор Beechcraft King Air с пилотом. Я направлялся в Логан в Бостоне, что занимало бы полтора часа полета. А если бы я летел на коммерческом самолете, как предполагалось издательством, это заняло бы полдня. В прокатной конторе меня уже ждал лимузин, и через пятнадцать минут я прибыл в отель Ritz-Carlton. Если и есть что-то чудесное, что связано с большими деньгами, так это возможность летать частными рейсами.

На следующее утро я уже был в студии канала WBZ на «Новостном Радио 1030», готовясь продавать книгу. Очаровательно, хотя, нет, совсем нет. Маленькие помещения, стесненная обстановка, приходилось половину времени слушать балабольство каких-то идиотов. У меня было десять минут эфира с 7:46 и до 7:56 с рекламой посредине. Затем я убрался оттуда, и отправился на «Разговорную станцию Бостона» и повторил всю процедуру с 8:31 до 8:41. Темой разговора был Большой Бостонский Тоннель, новый тоннель, пересекающий гавань, являющийся частью программы федерального строительства, которая была принята, несмотря на запрет президента Рейгана. Кто-то был за постройку, кто-то был против. Я же только сказал, что, если мы не будем ухаживать за мостами и дорогами, они обвалятся. Я не стал им говорить, что Большой Тоннель на самом деле был просто колоссальной тратой времени впустую. Это было не столько из-за того, что это плохая идея, а сколько от того, что у бостонских политиков в крови такое количество взяточничества, что другим политикам и не снилось!

После того я провел две встречи с подписанием книг, на которую пришло четыре человека, из которых только двое ее купили, а затем отправился на Пятый канал, местный филиал ABC на небольшое обсуждение. Оно могло бы быть сокращено до шестидесяти секунд и проскочить в эфир, если это день был не богат на новости. Темой разговора опять же был Большой Тоннель.

Оттуда я поехал в отель, упаковал свое барахло и отправился в аэропорт. Я не знал, да и не интересовался, попадет ли это все в новости. Единственной мыслью было только то, как кто-то вообще может терпеть все это дерьмо, называемое книжным туром! Это был первый день, и нам оставалось еще девять, не считая выходных.

В понедельник ночью я улетел в Нью-Йорк, и две ночи провел там. Во вторник я поездил по радиостанциям, и провел еще встречу с подписанием книг, и ничего не планировалось после полудня. Мелисса приехала на поезде, так что мы могли поговорить с кем-нибудь на Уолл Стрит. Я подремал после полудня, затем мы поужинали с несколькими людьми из Prudential and Bain. Утром в среду я оказался на местном ток-шоу на WNBC после окончания шоу Сегодня, и снова отправился на подписание. Значительное событие произошло позже тем же днем, я получил пятнадцать минут на шоу Поздней Ночью с Дэвидом Леттерманом. Это уже было довольно большое событие!

Перед тем, как мы с Гарри отправились в тур (и я уже желал, чтобы у меня была часть поближе и покороче), нам сказали, чтобы мы попытались найти способ «связаться» с местными аудиториями. В Бостоне это были разговоры о Большом Тоннеле, в Нью-Йорке же я сосредоточился на ином. Если можешь делать все с юмором, тем лучше. Это своего рода «очеловечивание новостей». Нацепи улыбку, когда сообщаешь, что где-то обрушился мост и убил две дюжины монашек и детей.

Леттерман: Так вы говорите, что лучше перекрывать дороги, когда заделываешь ямы?

Я: Что я говорю, так это о том, что если ямы не заделывать, рано или поздно дорога рассыплется, и дорогу все равно перекроют.

Леттерман: Но разве они не должны держаться дольше?

Я: Должны, но их все равно нужно ремонтировать. Ничего нового здесь нет; мы давно уже этим занимаемся. Например, ну, я не очень хорошо ориентируюсь в Нью-Йорке, но мне сказали, что где-то на востоке здесь есть небольшой городишко. Я сам там никогда не бывал, но звался он, кажется…Бруклин? Может, слыхали о таком?

(закадровый смех!)

Леттерман: Да, слышал о таком.

Я: В любом случае, этот городок – опять же, я немного о нем знаю, но там есть этот мост, и мне сказали, что он хорош.

(еще закадровый смех!)

Я: Серьезно. Бруклинский Мост – яркий пример хорошо обслуживаемой инфраструктуры, он может стоять вечно. Ему уже больше сотни лет, и это достопримечательность для всего мира. Это то, чем граждане [я указал рукой на зрителей в студии] могут гордиться, причем полностью оправданно. Заменить его стоило бы миллиарды долларов, так что пару миллионов в год на обслуживание – это недорогая перестраховка!

Из Нью-Йорка я отправился в Кливленд, и оттуда я собирался в Чикаго, но план изменился. Вместо этого я полетел в Сент-Луис, и Чикаго оказался последним городом тура. Я провел выходные в Редмонде с Биллом Гейтсом, где большую часть времени просто валяя дурака. Он поверить не мог, сколько времени я потратил впустую за время этого тура. Ночью в воскресенье я прилетел в Сан-Франциско. Во вторник я отправился в Лос-Анджелес, где провел два дня, и в среду побывал на шоу Сегодня Ночью с Джонни Карсоном.

Это было интересно! Вживую увидеть легенду! Той ночью он был в образе Карнака Великолепного, и это было потрясающе. Я сидел в Зеленой Комнате и смотрел, не веря своим глазам – я познакомлюсь с американским богом! Как мне и сказали, Карсон не сюсюкался с гостями, ни до их выхода, ни после, и он сделал все очень плотно. Я спросил, могу ли сфотографироваться рядом с ним, на что получил отказ, но фотограф смог сделать пару кадров, где мы вместе, и мне этого было предостаточно. Я уже точно не помню, о чем мы говорили, и наверняка это было не лучшее мое выступление, но он меня не выгнал, что было вполне в его духе.

Но это не важно. Я встретился с Джонни Карсоном!

В четверг был Хьюстон, и уже затем я полетел в Чикаго, чтобы завершить книжный тур. Я бы больше никогда не хотел за это браться. Хотя Чикаго казался интересным. Издательство Саймона и Шустера было довольно реакцией и продажами (даже если никто не приходил на подписание – вот же трата времени!), и меня записали в качестве гостя на шоу Опры Уинфри. Это был единственный раз, когда меня направили на объединенное национальное дневное ток-шоу.

В ноябре 1987 она все еще выходила в эфир из студии WLS в Чикаго. Пока еще она была там же, но я знал, что спустя несколько лет она где-то возведет комплекс Арпо («Опра», читая задом наперед). Хотя в тот день я оказался в студии WLS.

Опра еще не была тогда такой именитой, какой стала потом. Она была всего на год младше меня, и всего год выходила в эфир по всей стране. Ночные шоу, на которых я побывал, имели совсем иной формат. Это были обычно стенд-ап выступления, где зачитывался материал, и общались со всеми гостями по очереди в духе «бум, бах, бам!» Они записывались поздним днем или ранним вечером, и выпускали запись в эфир позже той же ночью. Опра чаще записывалась за неделю и две ранее, в ее студии присутствовали преимущественно женщины, и зрителями являлись тоже они. Сама она являла пример американской истории успеха. Родившись в нищете где-то в селе у Миссисипи в жестокой семье, она прорвалась в школу, затем в колледж и со временем достигла небывалых высот.

У нее были глубокие познания и эмпатические навыки интервьюирования, почему ей и удавалось ладить с женщинами и отлично справляться с «Происшествиями недели», которые она освещала в своем шоу. Она не считалась сильным интервьюерам, но никого это не волновало. Она также была очень начитанной, и была единственным интервьюером, который действительно прочел нашу книгу! Все остальные обычно получали основные моменты и предложения от самого издательства, но было сомнительно, что кто-то это читал. Опра прочла нашу книгу, и выделила мне целых полчаса, чтобы поговорить!

Я никогда особенно не интересовался ее передачей на первой попытке просто потому, что это была женская передача. Слишком много слез, бульварной чепухи и очень много «происшествий недели». С другой стороны, я знал, что Мэрилин и Элисон она нравится, и нельзя сказать, чтобы она не добилась успеха. Она уже была «важной шишкой», и становилась еще важнее!

Вживую она была довольно располагающей к себе и умной. Первую половину шоу там был какой-то знаменитый шеф и сюжет о том, как приготовить что-то из овощей. После того, как он закончил, студию проветрили и увезли всю кухонную технику, и далее были только мы вдвоем перед аудиторией.

Опра представила меня, сказав:

– А теперь я бы хотела пригласить автора новой книги «Ешь свой горох! Рассыпающаяся инфраструктура Америки и необходимость ее перестроения». Это книга – занимательный взгляд на то, что происходит с нашими дорогами, мостами и дамбами. Пожалуйста, позвольте мне пригласить доктора Карла Бакмэна!

Поднялись аплодисменты, ассистент дал мне сигнал к выходу, и я вышел из-за ширмы. К несчастью, у меня последние несколько дней сильно отдавало в колене, и мне нужна была трость, поскольку уже даже с утра я прихрамывал.

Я вышел, перехватил свою трость левой рукой и протянул Опре свою правую.

– Благодарю вас за приглашение на вашу передачу.

Мы уселись в наши кресла, и она начала:

– Итак, доктор, объясните нам, что вы имеете в виду словами, что нам нужно есть наш горох?

– Ну, сперва, зовите меня Карл. Я почти не пользуюсь этим обращением. Во-вторых, я должен сказать, что я не совсем автор, скорее, соавтор. Второй человек, который написал саму книгу, и чья это была идея изначально, это профессор Гарри Джонсон, и сейчас он преподает у себя инженерию студентам, чтобы наши дороги и мосты оставались безопасными.

На это в ответ прошла еще волна аплодисментов.

Опра улыбнулась на это.

– Ну, это достаточно важно. И все же, какое отношение это имеет к поеданию гороха?

Я провел несколько минут в объяснениях, как родители всегда пытались заставить детей есть их овощи, что привело нас к обсуждению трюков, которые мы использовали на детях, и что заставляли нас делать наши матери. Это хорошо сыграло на большинстве женской аудитории. Затем мы перешли к более глубоким деталям, например, что, питаясь овощами, становишься сильнее, и как инфраструктура делает нашу нацию сильной.

– Вы упоминали в книге, что Нью-Йорк стал таким, какой он сейчас, благодаря каналу Эри. Но как же так? Ведь сам канал находится почти в двухстах пятидесяти километрах от Нью-Йорка, – сказала она.

– Все верно, но реальным выходом к каналу является не Олбани или Скенектади, а конец реки Гудзон, а это Нью-Йорк. Это немного уходит к истории Америки. Если вы посмотрите на карту, там есть, по меньшей мере, полдюжины крупных портов на восточном побережье, – я начал пересчитывать их по пальцам: – Бостон, Нью-Йорк, Филли, Балтимор, Норфолк, Чарльстон и Саванна, например. В каждом из них есть хороший порт и якорная стоянка. Так почему же Нью-Йорк стал крупнейшим морским портом на восточном побережье?

Затем я продолжил:

– Давайте вернемся на пару сотен лет назад. Тогда не были ни автомобилей, ни поездов, ни нормальных дорог, а парой сотен километров на западе стоит вот этот горный хребет. На самом деле довольно сложно пересечь Аппалачские горы по суше. А если вы, например, фермер из Огайо, то оказывается намного дешевле направлять зерно вниз по Огайо и Миссисипи в Новый Орлеан, загрузить на корабль, и направить его в Нью-Йорк, а уже там везти его на мулах.

В ответ на это послышались недоверчивые шепотки, но я только улыбнулся и кивнул. Лошади и мулы в процессе транспортировки на такую дистанцию съедали бы все зерно, которое сами и везут. Опра сказала:

– И канал Эри решал эту проблему?

– Было невероятно дешево грузить все на баржи. Стоимость перевозок упала до одной двадцатой части от стоимости перевоза по суше. Канал Эри был крупнейшим инфраструктурным проектом той эры, как Межштатная Система сейчас. Совершенно внезапно появилась возможность дешево и быстро перевозить кукурузу, пшеницу, или руду из Среднего Запада на восточное побережье. В течении девятнадцатого века торговля выросла до невероятных объемов. Так же и в обратную сторону. Теперь восточное побережье могло перевозить ткань, плуги, стекло и много всяких других дорогих и экзотических вещей на Средний Запад. Одним из важнейших товаров была соль! Чтобы получить соль, нужно морская вода, а все озера и реки на западе Аппалач пресные. И все это доставлялось по каналу Эри на Средний Запад.

– И это было здесь в Чикаго? – спросила она. – Почему не любой другой город на Великих Озерах?

– Ну, им это тоже помогало. К тому времени все крупные города на Великих Озерах основывались или разрастались. Кливленд, Детройт, Милуоки – все они разрослись после открытия каналом пути на Средний Запад. То, что собирались сделать в Чикаго, находится всего в паре километров отсюда, реки прекращали течь на север и восток, и начинали течь на юг. Люди в Чикаго очень умны! Они увидели, что везде происходит, и какая торговля идет с Нью-Йорком. Они осмотрелись вокруг и прикинули, что, если у них будет свой канал, они смогут перевозить товары с Великих Озер вниз по Миссисипи, и это открыло им доступ ко всему центру страны.

– Это как концы гигантского моста между восточным побережьем и Средним Западом, – добавила она.

– И вот почему это все так важно! Это не просто так, что у нас есть дороги, мосты, или каналы. Все эти вещи формируют рост и развитие страны, и если этому не уделять внимания, то рост прекращается. Мы сейчас наблюдаем это с Межштатной Дорожной Системой.

– Как же?

– Ну, Межштатка сейчас, как каналы в прошлом веке. Посмотрите, как изменилось общество за последние тридцать лет, на расширение пригорода, увеличение количества грузовиков, и изменений ближе к центру. Дорожная система была разработана в конце пятидесятых годов, и большинство дорог и мостов имеет ресурс в сорок лет. И если мы сейчас не начнем уделять им внимания, то будем наблюдать завораживающие их обрушения в ближайшие десять лет! – сказал я ей.

– Что пробудило в вас интерес к этой теме? Вы же математик, а не инженер, – спросила Опра.

Я на это только улыбнулся.

– Просто так получилось. Гарри, который профессор Гарри Джонсон, мой соавтор, и я оба писали письма в редакцию The Baltimore Sun, так мы познакомились.

Глаза Опры широко раскрылись:

– The Baltimore Sun?!

Я ухмыльнулся и кивнул.

– Все верно. У нас там есть нечто общее, не так ли? Вы работали в Балтиморе пару лет, прежде чем прорвались в большую лигу здесь, в Чикаго. Я помню, как иногда видел вас в новостях.

Она возбужденно добавила:

– Да, я работала в WJZ!

– Я помню вас с тех времен. Мы с Гарри оба балтиморские парни. Он преподает в Арбутусе в университете Мэриленда, а я живу и работаю в Хирфорде.

– Это поднимает другой вопрос, – сказала она.

Я с любопытством посмотрел на нее, и она подняла вопрос, которого, я надеялся, можно было избежать:

– У вас интереснейшая биография! Вы поступили в колледж и получили доктора наук по математике в 21 год, все верно?

Я кивнул.

– Да. Я поступил в институт Ренсселера в Трое в Нью-Йорке, и получил свою степень там.

– Но вы не пошли в науку или преподавание! Вы поступили в армию.

Я снова кивнул, улыбаясь и пожимая плечами.

– Ну, я поступил в колледж по подготовке солдат, и в какой-то момент дядя Сэм собирался призвать к долгу.

– Что математику делать в армии? – немного недоверчиво спросила она.

– О, множество всего! Коды, криптография, сигналы, инженерия – я сам был в артиллерии, и там нужен огромный объем расчетов! – ответил я.

– Там вы повредили ногу?

Я не был в курсе, как много информации обо мне направлялось. Но среднему ведущему обычно было плевать.

– Я очень часто прыгал, и неудачно приземлился.

– Прыгали? Вы были в десанте?

Я опять улыбнулся и кивнул.

– У меня была сто пятая батарея в 82-ой.

– Не знаю, что это означает.

– Прошу прощения. Я командовал батареей Браво, первый батальон 319-го Воздушного полевого артиллерийского полка в 82-й Воздушной части. По крайней мере, пока не произошло это, – сказал я, пожав плечом. – Никогда не выпрыгивайте из совершенно исправного самолета!

Это вызвало слабенькую волну аплодисментов. Лет десять назад меня бы освистали, поскольку война во Вьетнаме не обсуждалась. И все-таки мы так безумно не интересовались нашими солдатами, как это было в пору «Бури в пустыне». Я просто кивнул и улыбнулся публике, когда они вежливо похлопали.

– И сейчас вы работаете в инвестиционной компании? Или владеете ей? Я понимаю, что вы часть Бакмэн Групп. Что это такое?

– Мы работаем в частном капитале и инвестициях. Мы маленькая частная компания.

Опра завершила интервью парой вопросов о моей семье, и затем мы ушли на рекламу, на этом все и закончилось. Меня попросили удалиться, и она закончила передачу, говоря с публикой и на камеру, и, к счастью для меня и Гарри, она дала книге хороший отзыв.

После передачи, прежде чем я смог отправиться на вылет домой, Опра попросила меня задержаться и задала несколько вопросов о Бакмэн Групп. Я дал ей свою визитку и сообщил, что ее специалист по вложениям может связаться с Мисси на этот счет. По нескольким причинам, связанным с Биржевой Комиссией, я не мог сам выступать в роли продавца.

После этого я выбрался из Доджа и отправился домой. К тому времени, как я приземлился в Вестминстере и поехал в сторону дома, ужин закончился, а девочки уже были в пижамах. Дети вместе с Пышкой радостно окружили меня, а Мэрилин подарила поцелуй, сулящий нечто хорошее на эту ночь.

– Ну, как все прошло? Повеселился? – спросила она.

– В следующий раз, когда меня кто-то попросит написать книгу, достань мой пистолет и пристрели меня! Прошу!

Она только засмеялась.

Глава 92. Всё тоже, всё те же

Я вернулся домой за неделю до Дня Благодарения в 1987-м. Было наслаждением просто снова вернуться к обычному укладу. На День Благодарения я сам проделал весь ритуал с индейкой, хоть и очень скучал по устричным украшениям мамы. Мэрилин просто запретила мне приносить домой «эти отвратительные штуки» (устрицы). Я иногда задумывался, что делается в моей семье, но после всех разбирательств я просто игнорировал их. За Сьюзи я присматривал, но никогда с ней не связывался. Она сменила фамилию на Бакнер незадолго после приезда в Рочестер. Я не знал, как это может повлиять на ее безопасность (по сравнению с фамилией Бакмэн).

Чарли шел седьмой год, а девочкам было около трех с половиной лет. Он был очень буйным, но не в плохом смысле этого слова. Он был просто мальчиком. Один из его учителей посоветовал нам проверить его на наличие расстройства дефицита внимания и гиперактивности, но мы с Мэрилин сразу отодвинули эту идею! Чарли был просто мальчиком, и занимался тем же, чем и другие мальчики. Его не нужно было накачивать таблетками. Чтобы угомонить, достаточно было схватить его за шкирку, и периодически шлепать по корме. Еще одним плюсом было полное отсутствие фраз в духе «Ну, дождешься, вот отец сейчас вернется!». Мэрилин сама отлично справлялась с тем, чтобы утихомирить детей.

Иногда он творил глупости. Однажды он ввязался в драку со своим школьным одноклассником, Джонни Паркером, и эти двое закончили обычным детским «Мой папа может побить твоего!» Нас вызвали в школу, где мы встретились с Паркерами, которые в той же мере рассердились на отпрыска. Я встал, пожал руку отцу Джонни и добавил:

– Мистер Паркер – мой друг, а друзей я не бью! после чего заставили мальчиков сделать то же самое.

После того я записал Чарли на занятия каратэ в додзе, где занимался сам. Мэрилин не одобряла эту идею, полагая, что так он наживет только больше неприятностей. Мне же было лучше знать, потому что в первую очередь в любом боевом искусстве учат самодисциплине. Потом я сказал сыну, что если он когда-нибудь опробует то, чему научился на занятиях каратэ, в школьной драке – то его следующий спарринг будет со мной. Его глаза расширились от ужаса.

Близняшки были самим очарованием. Они постоянно носились по лужайке, принося в дом одуванчики, кузнечиков, саламандр и тому подобное. В этом плане они очень напоминали Мэгги, которая тоже таскала домой всякую живность, которую только могла удержать в руках. Я знал, что это ненадолго. Очень скоро, когда им стукнет двенадцать, начнут просыпаться гормоны, и мои сладкие ангелы превратятся в отпрысков Сатаны.

Вы когда-нибудь задумывались, кто придумал приданое? Если нет, то у вас никогда не было дочерей! Приданое – это когда один мужик платит другому, чтобы второй забрал дочь первого. Чем дольше она находится поблизости, сводя его с ума, тем больше он готов заплатить. Это также чем-то похоже на развод, когда муж платит жене, чтобы убраться подальше. Я однажды указал на это Мэрилин, но она не оценила. Так что делайте выводы сами.

Мы пытались жить обычной жизнью, как любые родители в пригороде. Мы просто не колоритная пара. Ну ладно, во время путешествий мы летаем на частном самолете, и обычно нас ожидает лимузин или просто машина, но дома я за рулем сам, и Мэрилин также сама водит свой минивэн. В то же время мы и не отшельники. Каждое лето мы устраивали большое барбекю с бассейной вечеринкой, и любой, кто мог придумать повод, мог присоединиться. У нас были и коллеги, и учителя, и соседи, и друзья поблизости. После того, как Чарли присоединился к футбольной команде, каждую осень в середине футбольного сезона, мы устраивали еще одну вечеринку для всей команды и их родителей, и потом, когда девочки подросли и тоже смогли играть, вечеринка разрослась еще больше.

До тех пор большинство людей знало, что деньги у меня водятся, хоть и не ведали, что я безумно богат. После того, как мое лицо напечатали в Fortune, все узнали об этом, а когда половина домохозяек увидела меня на передаче Опры, все стало еще хуже. В общем, все было не так плохо. Даже не повредило то, что нас легко могли найти местные сборщики средств. Но все же некоторые думали, что раз уж я мистер Толстосум, то должен за все платить сам, и они не должны были вкладываться.

Единственный раз, когда это переросло в проблему случился на встрече скаутов. Чарли был уже во втором классе, и был Волчонком. Это произошло в раннем 88-м году перед ежегодными Голубым и Золотым Ужинами. На самом деле собрать отряд или стаю весьма недорого. Все лидеры – добровольцы, чаще сами родители скаутов, и работают бесплатно. Частой шуткой в любом отряде или стае являлось «Сделаешь то-то и то-то – заплачу вдвое больше!», что было бессмысленно, ибо ничего не платили с самого начала! Были затраты на походы и подобное, но это обычно уходило на еду, бейджи, и, может, на один поход тратилось по пять или по десять долларов, и мальчики (читай – родители) выкладывали за каждый поход.

Можно было работать с отрядом, наверное, за тысячу или за две в год. На моей первой попытке, в Нью-Йорке мы иногда выезжали на сбор бутылок, собирали бутылки и банки, а затем сдавали их в пункты приема. Мальчик с родителем вместе проводили субботу, катаясь и собирая все это добро, а затем сортируя и сдавая его, пачкаясь и пропахивая всем этим в процессе. Всем было весело. В Мэриленде не было пунктов приема никеля, так что мы продавали бойскаутский попкорн, аналогично с девочками и их печеньем, только не так организованно. Опять же, всем весело и все объедаются попкорном.

Мы были на одном собрании отряда, обсуждая это, и одна женщина возразила, почему это некоторые родители не вкладываются! Она не должна ездить куда-либо, ей нужно работать, а не продавать попкорн, когда некоторые родители, которых она называть не будет, очевидно, могут позволить вложиться больше! Я только посмотрел на жену и мы дружно закатили глаза, но промолчали. Руководитель отряда не замедлил объяснить, что налога на родителей вводиться не будет, что помощь в сборе средств положительно влияет на уверенность и гордость мальчиков, и что им самим все нравится. Она издала громкое «Ааааааах!» и села обратно, бросая на нас косые взгляды до самого конца собрания.

После собрания руководитель отряда отошел с этой женщиной, и доступно объяснил ей, как все устроено. Вскоре после этого она забрала сына из отряда. Жаль его. Мне нравились скауты, Паркеру в свое время тоже. Теперь же был черед Чарли, и он был там, как рыба в воде. Мальчику никогда не повредит поучаствовать, и он в общем научился парочке полезностей. Я был с ним все время, пока он был в Тигрятах, и было похоже, что эта тенденция продолжится.

Что-то из этого требовало времени, и еще с тех пор, как я начал работать над книгой, я сократил себе время в офисе. Теперь же я урезал его еще больше, и перестал приходить по пятницам. Большую часть времени я выслушивал болтовню от клиентов и посещал совещания в компаниях, в совете которых мы состояли, в остальном же поручил все Джейку-младшему. И заодно Мисси, поскольку она действительно влилась в работу с вложениями. В какой-то части я гордился ей больше, чем Младшим. Джон тоже начал урезать свой рабочий график, но ему уже шел седьмой десяток, и он заслужил отдых.

На Рождество мы взяли пару недель отпуска и отправились в Ютику, а затем уже в Хугомонт. Сейчас же отличие было в том, что южнее Ютики мы сели в Вестминстере и захватили с собой Тасков. В доме у нас было достаточно места для всех, и мы насладились отдыхом. Мы проводили время, гоняясь за близняшками и Картером, которые бегали за чайками, и удерживая Баки с Чарли от попытки заплыть на другой остров. Было очень удобно иметь готовых сиделок на случай, если кто-то из нас захочет выбраться куда-то без детей. Мы с Мэрилин также хотели пригласить и Бакминстеров на недельку, но Харлана повысили до майора, и он был в Германии в качестве командующего батальона. Мы можем их не увидеть еще год или два!

Я пропустил десятую встречу выпускников Ренсселера в 87-м. Почему-то это казалось странным. Это все казалось таким давним, как будто в другой жизни. Тогда я был ученым, и пошел на подготовку в запас, чтобы встретить Мэрилин. Жизнь была такой простой. Я просто хотел снова найти Мэрилин, и осесть без каких-либо финансовых трудностей. Вместо этого я получил доктора наук, сделал карьеру в армии, стал миллиардером и написал книгу. Я ни о чем не жалел, но временами это казалось так странно!

У наличия денег был один плюс – было легко найти сиделку! Как я уже рассказывал Мэрилин в 1983-м, в ночь встречи выпускников моей школы, когда Хэмилтон впервые начал выслеживать нас и напугал бедняжку Бекки Девлин, она не собиралась молчать о том, какую сумму я заплатил ей! Бакмэны были известны своими щедрыми чаевыми, и у нас всегда был большой выбор девушек, чтобы следить за ребенком.

Раз в месяц мы выбирались на ночное свидание, обычно на ужин и в кино, или иногда отправлялись в Мейерхофф на выступление оркестра. Свидание всегда подразумевало чулки, а не колготки, и Мэрилин также была в фтуболке без бюстгальтера, и мы частенько меняли маршрут по пути домой, чтобы «припарковаться». Если кто из сиделок и замечал, что мистер Бакмэн всегда возвращался домой улыбчивым, а миссис Бакмэн непрестанно хихикала, никто ничего не говорил.

Я изумился, когда мне ранней весной позвонили из издательства Саймона и Шустера. Они получили деньги за «Ешь свой горох!» и хотели, чтобы я написал еще книгу. Я сам себя изумил, что не положил сразу трубку! Они хотели еще одну книгу, аналогичную нашей, но по другой теме. Тема эта касалась политической экономики, которую мы затрагивали в «Горохе». Точнее говоря, они хотели, чтобы я расписал свои мысли о том, как политики постоянно разрабатывают какие-либо программы, не имея представления о том, как это оплачивать, например, различные программы по социальной безопасности/здравоохранения и подобные. Назовите любую сферу, и там уже есть программа, продвинутая политиком без какого-либо понимания, сработает ли это, или как это оплатить.

Я был заинтригован. Одной из основных идей «Гороха» было то, что у наших политиков не хватает дисциплины закончить, что начали и заставить это работать. Их нужно было постоянно контролировать. Когда я был еще ребенком, Демократы постоянно продвигали свои сумасшедшие программы как часть «Великого Общества» Джонсона[20], а Республиканцы постоянно за это их травили, потому что Демократы не могли все это оплачивать. Республиканцы, впрочем, сами были не лучше, так как снизили налоги во время Буша-младшего, а расходы увеличили.

Я сообщил им, что мне нужен соавтор в помощь, или даже два, чтобы добывать информацию, возможно, экономист. Плюс академиков в том, что у них всегда есть студенты, которым нужна бумажка, зачет или диссертация, и их можно подключить к поиску информации. Если бы они нашли мне кого-то для работы, мы могли бы написать книгу, и она была бы готова уже к осени. Когда я сказал об этом Мэрилин, она только расхохоталась и спросила, когда именно ей нужно достать мой пистолет и пристрелить меня.

Тесса с Мэрилин заставили меня прийти на пятнадцатую встречу выпускников старшей школы в июне 1988-го. Было славно, но не так захватывающе, какой была десятая встреча. Если честно, то это вызвало в памяти множество воспоминаний о Хэмилтоне и моей семье. Весь сыр-бор начался в ту ночь. Ну, точнее, это началось месяцем ранее, на выпускном Сьюзи, но Хэмилтон начал нас преследовать именно той ночью. Все закончилось тем, что я объяснял нескольким людям, включая Шелли Талбот и ее мужа, что произошло. Копы допрашивали их, но они опрашивали почти всех, кто знал меня в старшей школе, и она была далеко не единственной девушкой, с которой они общались. Что было еще хуже – некоторые люди, которых я почти не знал, начали вести себя со мной по-панибратски, и даже предлагали мне вложиться в их бизнес. В конце я не пожалел, что мы ушли, и мы просто уехали домой. Я не думал, что поеду на двадцатую встречу.

В то же время мы просто продолжали жить обычной жизнью. Чарли серьезно втягивался в мотокроссы и вождение байка! Множество выходных мы возили его вместе с байком куда-то на гонку. Он был весьма неплох, и даже выигрывал какие-то гонки и поднимался в турнирных таблицах. Он завершил сезон на втором месте, что только раззадорило его кататься еще лучше.

С этим начиналась настоящая комедия. Близняшки побороли свой страх толпы и шума, и теперь сами с нетерпением хотели поехать и посмотреть. Но поскольку они были еще слишком малы, мы сажали их к себе на плечи, чтобы смотреть. Я брал одну девочку, а Мэрилин – другую. Это все еще было проблемой, потому что я был почти на двадцать сантиметров выше Мэрилин, так что одна всегда сидела выше другой. Если бы пол был разной высоты, мы могли бы встать так, чтобы Мэрилин была выше меня, но в середине июня мы были недалеко от Хагерстауна, и наше место было ровным. Девочки продолжали суетиться, и мы менялись ими вперед и назад. Наконец Холли, тогда сидевшая на моих плечах, сказала:

– Пап, тебе нужна мама повыше!

Я изо всех сил пытался сдерживать улыбку, посмотрев на Мэрилин, которая начинала закипать. Молли подлила масла в огонь, добавив:

– Нам нужна мама твоего роста, пап!

Я, стараясь сохранять серьезное выражение лица, сказал жене:

– А ты знаешь, они правы! Я вот думаю, может, блондинка…голубоглазая… – и держал руки перед собой, как будто бы держал в руках два шара для боулинга.

– Очень смешно, троица! – и я начал хохотать, и до конца дня, каждый раз, когда мы меняли девочек местами, я заливался смехом.

Все стало еще хуже той ночью, когда мы вернулись домой. После ужина, когда все дети уже были умыты и накормлены, и мы с Мэрилин лежали в откидных креслах, в гостиную вошли девочки и направились к ногам своей матери. Я заметил, что Чарли слонялся за аркой, так что я знал, что он что-то затеял. Мэрилин лежала босиком, и смотрела новости со мной, когда девочки добрались до нее, разделившись, и каждая из них подошла к одной из ног. Потом они обернулись к старшему брату.

– Каждой по ноге. Вам нужно тянуть одновременно, – сказал он.

Холли и Молли ухватились за щиколотки матери и начали тянуть. Мэрилин взглянула на все это и спросила:

– Чего это вы двое удумали?

– Чарли говорит, чтобы ты стала повыше, нам надо тебя растянуть! – ответила Холли.

Невероятно! Я хлопнул себя по лицу и повернулся, чтобы посмотреть на сына, который ухмылялся до ушей и побежал вниз по коридору. Потом я начал беспомощно хохотать, глядя на то, как дочки тянут ноги Мэрилин. Она тоже хохотала, и велела им прекратить, но это не действовало!

– Лучше сработает, если вы еще и начнете щекотать пятки, – добавил я.

Это возымело эффект на девочек, и Мэрилин, которая до ужаса боится щекотки, начала вскрикивать!

– Нет, нет, нет! Хватит! Не щекочите… Нет! Хватит! – она начала болтать ногами вверх-вниз, а девочки пытались ухватиться за ее ноги.

– Хватит! – она посмотрела на меня. – Заставь их прекратить!

Я лишь хохотал, пока не закололо в боках и не потекли слезы. Мэрилин пришлось потянуться за ними, и потащить к себе, после чего она начала щекотать их в ответ. Годы спустя я дразнил ее по поводу роста, говоря ей, что попросим девочек еще раз потянуть ее за ноги.

Потом в конце июня Мэрилин подбила меня на то, чего я не был уверен, что хочу. Ну, может, подбила – не совсем то слово. Вымогательство тоже не очень подходит. Принуждение, вот что это было, именно принуждение! Я был абсолютно не готов к этой идее. Мои трусы были на полу, а Мэрилин делала мне минет, и в тот самый момент, когда я должен был счастливо вздохнуть от блаженства, когда она проглатывает, она вдруг остановилась и сказала:

– Дорогой, я тут все думала, может, нам стоит завести еще одного ребенка…

Все предложенные соглашения, когда обе стороны без белья должны признаваться недействительными! Все предложенные соглашения, когда обе стороны обмениваются флюидами – особенно! Я даже не мог возразить ей тогда, поскольку мы были в позе 69, и Мэрилин сидела на моем лице, когда сделала это заявление. Меня душили и одновременно сексуально мучили. Это просто нечестно!

В этот раз я сразу не уступил. Сперва я заставил ее кончить, а уже потом мы осознанно и разумно это обсудили. Под этим я подразумеваю, что я согласился. Мэрилин согласилась на условие, что если не забеременеет сразу, то будет делать мне минет и давать трахать себя в задницу, когда у нее будут критические дни. И договор мы закрепили миссионерской позой.

Я полностью не уверен, что все это подходит под описание действительного соглашения. Кажется, я помню что-то из уроков бизнес-права о составляющих контракта, и не припомню там в списке орального секса.

В любом случае к концу августа Мэрилин пропустила свой последний цикл, о чем она с энтузиазмом поведала мне той ночью. С тем же рвением Пышка была изгнана из спальни и были извлечены наручники и смазка. Она ожидала нашего следующего ребенка в мае 1989-го.

Мы решили назвать новую книгу «Платить по счетам: Нужда Америки в сбалансированном бюджете». При том, что я лично сам социально либерален, без сомнений, я также и финансово консервативен. Эта новая книга описывала историю политической экономики Америки, указывала на следствия роста прав, и эффект на политику правительства. Я не питал почти никаких надежд на то, что с проблемой можно что-либо сделать, потому что люди просто не хотят ее решать.

Большинство из этого уходило корнями к сроку Рузвельта, который просто подкрутил печатные станки, чтобы заплатить за Новый курс. Одной из его программ была Социальная Безопасность, которую многие посчитали просто пожизненным долгом правительству. Вы платите в страховой фонд, и затем в конце уходите в отставку и забираете все, что накопили. В реальности же Социальная Безопасность была на самом деле огромнейшей схемой Понци. Она никогда не пополнялась, и политики регулярно повышали процент обязательного вычета, и не менее регулярно снижали суммы для ее пополнения. Никогда там не было требования, что вы можете получить только то, что заплатили сами. Это была пирамида, которая зависела от растущего количество молодых работников, которые платили за ушедших в отставку.

Это было только начало. Великое Общество принесло нам программы медицинского страхования, таких как Medicare и Medicaid, которые работали точно так же. Проданные публике как программы страхования, они были чем угодно, только не ими, пополняясь за счет доходов и налогов. В восьмидесятых годах эти цифры выросли достаточно большими, чтобы забеспокоиться. В девяностых цифры стали страшными, и к концу века были полностью неподъемными. По каким-то расчетам, большая часть американских налогов и долгов должны были быть потрачены на мандатные программы.

«Платить по счетам» подробно описывала эти проблемы. Ничего нового в это не было, но это было важным. Среднестатистический политик хотел всего двух вещей: снизить налоги и увеличить траты. За это их обычно переизбирали. Американская публика не хотела слышать правды, что нельзя одновременно иметь все. А они хотели всего и сразу! Политик, который обещал им и деньги, и качество, избирался. Мало кто из президентов мог сохранять баланс казны, и в большинстве случаев это были просто трюки и чудеса бухгалтерии. Какие-то из них мы раскрыли, а где-то просто описали проблемы.

Основной же проблемой было само американское общество. Они знали, что им вешают лапшу на уши, но для них это было лучше, чем столкнуться с правдой и заплатить по счетам. Каждый опрос показывал, что американцы хотели всех этих программ вместе с любыми государственными субсидиями и выплатами. Они просто не хотели оплачивать эти программы, по крайней мере, в полной мере. Это бы требовало введения налога с продаж, или налога на добавленную стоимость, и размеры налогов бы существенно выросли, поскольку вероятно, требовалось бы увеличение вдвое, а то и больше.

И как же это все оплачивалось? Просто! Сначала просто подкрутить печатные станки и напечатать больше долларовых купюр, но это вызывало инфляцию, и создавало проблему увеличения дефицита. Второй способ, более губительный – занять денег. Кредитный рейтинг Соединенных Штатов был самым высоким в мире, но со временем даже Америка не может занять слишком много, пока люди не поймут, что она не в состоянии все это вернуть. Это было главной проблемой и причиной Мирового кризиса. Экономика циклична, и кризисы с депрессиями происходят регулярно, но есть разница между тем, чтобы к их наступлению иметь деньги в кармане, и тем, чтобы в этот момент быть должным хренову тучу денег банку. Страны в этом вопросе не были исключением.

«Платить по счетам» вышла в свет сразу после Дня Благодарения, и стала сенсацией, хоть и не в том виде, как мы ожидали. Тогда шел год президентских выборов, и Джордж Буш-старший с легкостью победил Майкла Дукакиса, одного из самых неэффективных кандидатов, когда-либо выдвигаемых Демократами. В течение всего нескольких дней после выхода книга попала в список документальных бестселлеров в New York Times, и была темой для обсуждения политическими классами по всей стране. Либералы осуждали книгу, говоря, что она завышала стоимость этих чудесных программ, и что я просто хотел скинуть всех слабых, больных и немощных c выгодных условий. Консерваторы, напротив, превозносили мои идеи, но так же говорили, что я завысил стоимость поддержки – а нам не нужно было поднимать налоги, а наоборот! Президент Буш дал свою известную (и очень идиотскую) клятву «Читайте по губам! Никаких новых налогов!», а тут я говорил, что он неправ.

Джо Троттлмейер, мой соавтор, экономист университета штата Пенн, не смог совладать со всей этой чепухой и свалил все вопросы на меня. В этой книге мое имя было указано первым, и я с радостью его «поблагодарил» за то, что он выдал мой номер. Спустя две недели после выхода книги, наш агент от Саймона и Шустера позвонил мне и сообщил, что воскресные ток-шоу хотят меня. В этот раз я воздержался от книжного тура, но я не мог отказаться от «Этой Недели с Давидом Бринкли». В субботу ночью я поехал в Вашингтон и снова переночевал в Хэй-Адамсе, но уже без Мэрилин. Мы провели ночь там, когда я получил награду от Багамского правительства много лет тому назад. Она осталась дома с детьми и пообещала записать передачу.

Добро пожаловать в большую лигу! Дэвид Бринкли ничуть не походил на Опру Уинфри! Он был находчивым интервьюером, и уже был в игре Вашингтонских новостей еще до моего рождения. Он не собирался мямлить и задавать пустых вопросов. Что хуже, я не был единственным приглашенным гостем. Он пригласил меня вместе с «Львом Сената», сенатором Массачусетса Тедом Кеннеди, возможно, самого либерального Демократа в Сенате. Кеннеди уже цитировали в его пренебрежении книгой. Можно было не ждать дружелюбной публики, которая вызывала теплые и приятные ощущения.

К счастью, гримирование я прошел быстро. Я чувствовал себя идиотом, еще когда выходил на передаче у Опры, и сейчас я ощущал себя так же. По крайней мере мы с Кеннеди были не в одной комнате. Это точно было бы неловко. В любом случае не знаю, зачем нам нужен был грим. Если вы смуглый, то вас осветляют, в противном случае затемняют, и не таким блестящим, и камера добавляет еще около пяти килограмм, и еще куча разного дерьма происходит. После грима меня отправили в зеленую комнату. Готов поспорить, что у Кеннеди отдельная гримерка. Опять же, у него был дом в Вашингтоне в квартале Дюпон. Может быть, он бы появился уже вылизанным и готовым.

Наконец меня вызвали во время перерыва на рекламу, и поставили кресло за столом напротив Бринкли. Я неуверенно осмотрелся, примечаяя, где расположены камеры. Улыбаясь, в зал вышел Кеннеди, поздоровался со половиной съемочной группы по именам, и сразу же расположился в своем кресле, примерно в полуметре от меня. Наверняка он все это уже сотню раз делал. Меня же игнорировали, я был в тени великого человека. Идея была в том, чтобы делать акцент на каждом из нас по отдельности без кого-либо лишнего в кадре.

Бринкли начал с представления темы диалога, дал быструю оценку книге, и был удивительно честен в ней. Затем он повернулся ко мне и спросил:

– Доктор Бакмэн, на протяжении всей книги вы утверждаете, что множество программ, учрежденными правительством стоят намного больше, чем было сказано несколькими людьми, и для того, чтобы оплачивать их, нужно существенно поднять налоги. Вы же не предполагаете, что налоги будут увеличены вдвое, как сами же и предлагаете в вашей книге?

– Не имеет значения, что именно я предполагаю, поскольку это основные факты, и нам необходимо признать их, если мы надеемся хоть как-то стабилизировать финансовую ситуацию в стране. Если вы идете в магазин и берете что-то, рано или похдно за это придется заплатить. Конгресс же набрал кучу вещей. Пенсии, чем является Социальная Безопасность, медицинскую страховку, которые Medicare и Medicaid, и дороги, и дамбы с водоочистными сооружениями. Кому-то придется за это все платить. Сейчас же мы пока просто идем к этому, говоря всему миру: «Да, мы справимся», но рано или поздно за все это придет счет, и счет весьма немалый.

– Сенатор, ваш ответ?

Сенатор Кеннеди дал длинную речь о том, что стоимость и рядом не стояла с теми цифрами, которые я дал в книге, и что это была просто республиканская мантра для уничтожения необходимых социальных программ. Он мог продолжать продолжать это до конца передачи, но Бринки прервал его.

– Доктор Бакмэн, вы действительно предлагаете закрыть эти социальные программы? Как вы представляете, что тогда будут делать люди, которые напрямую от них зависят? – спросил он.

– Я ни разу не сказал, что их нужно закрыть. Мы уже сделали много добра, например, той же Социальной Безопасностью и Medicare. И все-таки я хочу сказать, что за них нам нужно платить. Мои работники имеют пенсию и страховку, но плачу за них я, причем полностью. Если я перестану платить, они их не получат. Как все обстоит сейчас, мы платим только часть от всей стоимости, и обещаем миру, что мы заплатим когда-нибудь в будущем, но это будущее все отдаляется и отдаляется, а сумма, которую надо платить, становится все больше и больше. В какой-то момент в следующие тридцать лет – в нашей жизни, причем! – цифры станут такими, что мы просто не сможем этого выплатить, что бы мы ни делали! – ответил я.

– Это неправда! – перебил Кеннеди. – Доктор Бакмэн наверняка знает, что вычеты из зарплат направляются в целевой фонд, который полностью оплачивает все будущие пенсии!

– А сенатор Кеннеди точно знает, что деньги взаимозаменяемы. Выплаты в фонд сразу автоматически используются для покупки облигаций казначейства, так что средства сразу же переходят в общие доходы, а облигации только увеличивают дефицит, – парировал я.

– Просто изумительно, что в такое время, казалось бы, умный человек вроде доктора Бакмэна бы рассматривал закрытие важных социальных программ, которые держат на плаву наших самых слабых и беззащитных граждан! Это просто бессовестно и неописуемо бессердечно!

– Ваш ответ? – предложил Бринкли.

Я улыбнулся.

– Ну, моя жена бы точно согласилась, что я бессовестный и неописуемый, и бессердечный, но это совсем другой вопрос. Говорить, что я хочу закрыть Социальную Безопасность или Medicare, будет полнейшей чепухой. У нас богатая и сильная нация, и нет причин не обеспечить прочную защиту для всех наших граждан. Чего я хочу, так это чтобы наши политические лидеры прямо объяснили, как они собираются все это оплачивать. Сейчас мы не платим за это, и не собираемся это делать.

– Что просто не является правдой. Социальная Безопасность, Medicare и Medicaid жизненно необходимы для миллионов людей, и эта жалкая попытка уничтожить эти программы просто ужасна в современном обществе.

Бринкли перевел взгляд на меня, и я ответил:

– Повторюсь, я не имею желания закрыть эти программы, а просто платить за них. Послушайте, я не юрист, не экономист, и не политик. Я математик, и основное, чему учат математиков – это складывать и вычитать. Когда я говорю вам, что два плюс два равно четырем, это равно четырем. Не пяти, не шести, и уж точно не двадцать два. Здесь что-то не складывается, и пока мы не разработаем способ оплачивать эти программы, мы обанкротимся уже в этой жизни. Если бы я так управлял своей компанией, компания бы обанкротилась, а я бы сидел в тюрьме!

Бринкли признал спор закрытым в этот момент, и мы ушли на рекламу. Для меня это был конец. Меня выпроводили из съемочного зала и отправили в гримерку, чтобы смыть грим. Кеннеди тоже куда-то исчез, и больше я его не видел. Я привел себя в порядок и отправился домой.

Я вернулся в Хирфорд незадолго после обеда, и меня встретил мой сын, который побежал ко мне со словами:

– Ты был по телевизору! Я видел тебя по телевизору!

Я ухмыльнулся ему.

– Правда? Ты уверен, что это был я?

– Мама сказала, что это ты! – он схватил меня за руку и потащил из прихожей в гостиную.

В это время из кухни вышла Мэрилин и посмеялась:

– Звезда ТВ вернулась! Ну как?

Я поцеловал жену, затем потянулся за Холли, которая проходила мимо. Она хихикнула и вырвалась, и затем побежала по коридору с Молли и Пышкой. Я фыркнул, и затем сказал Мэрилин:

– Абсолютно ни о чем.

– Ты был великолепен! Не думаю, что сенатор Кеннеди понял, что это было.

Я только покачал головой.

– Готов поспорить, что твой старик мной не горд. Как мог я перечить великому человеку?! – Большой Боб был большим поклонником Кеннеди.

– Ну, мой великий – это ты, так что плевать, что мой отец подумает. Ты уже пообедал?

Я снова покачал головой и последовал за ней на кухню. На обед была свинина и сэндвичи с сыром и чаем со льдом, и иногда мимо проносились дети с собакой. После обеда Мэрилин потащила меня в гостиную и включила телевизор с видеомагнитофоном. Я слишком устал, чтобы делать что-то еще, кроме как овощем валяться в кресле, пока Мэрилин проматывала кассету и запустила ее снова.

– Эй! Ты опять по телевизору! – завопил Чарли, забираясь на диван.

Я фыркнул, – Наверное, магия. – Он продолжал трепаться, и наконец нам пришлось сказать ему замолчать – а не то! Это заставило его притихнуть, но также и наскучило, так что он снова ушел.

Первая половина передачи прошла ровно так, как я ее и помнил, в моем споре с Кеннеди. Я продолжал говорить ему, что цифры не сходятся, а он все твердил, какой я бездушный монстр, что хочу выкинуть всех старых и больных на свалку. Интересная же часть была на второй половине передачи, когда Бринкли устроил дискуссию Круглого Стола с другими журналистами. Сегодня в составе были Джордж Уилл, Сэм Дональдсон и еще кто-то, кого я не узнал. Если бы я знал, что будут они, я бы остался, чтобы посмотреть. Я смотрел воскресные передачи на протяжении множества лет, и в первой, и во второй жизни. Я только не узнал третьего персонажа у Бринкли, так что наверняка он не выбился, но я просто обожал Уилла и Дональдсона. Дональдсон был на стороне либералов, а Уилл был правым, но оба были умны, красноречивыми и просто интересными!

Обсуждение акцентировалось на двух вопросах, кто победил в споре – я или Кеннеди, правы ли мы, и какой эффект, если он вообще будет, это возымеет на будущее президентство Буша. Ответ к первой части – на моей стороне факты, когда Кеннеди давил на эмоции, так что Кеннеди проиграл спор, но выиграл выборы, если уж говорить так. Что по поводу второго вопроса, было общепризнано, что политикам плевать на факты, и никакого эффекта на правительство это не возымеет.

Это заставило меня задуматься, для чего я тогда вообще писал эту чертову книгу.

Глава 93. Крушение

Конечно же, это был не конец. Меня нашли и Time и New York Times, поскольку «Платить по счетам» вышла очень удачно к их статьям об идеях для подарка и списка документальной литературы. Times указала меня как "одного из ведущих молодых интеллигентов на финансово консервативной повестке", что заставило меня задуматься, а сколько их вообще. Если я был главным, то очевидно, что их немного. Time выпустил напыщенную статью, и позволил себе немного подразвязать язык. Они утверждали, что Кеннеди проклинал меня, миллиардера, который хочет оставить за бортом всех старых, больных и немощных, так что я ответил. Одними из самых запоминающихся цитат были "Я заработал деньги сам. Деньги Кеннеди были заработаны его отцом", и "Семья Кеннеди дала ему миллионы. Мне показали шиш, выставив из дома в шестнадцать". В заголовках мелькало: "В тот день, когда я начну ориентироваться на Теда Кеннеди, замерзнет ад!". Да, последняя фраза была уже слишком, но Кеннеди был пьяницей с муравьями в штанах, и откупался от проблем больше, чем я сам могу припомнить. Я слышал об этом от разных людей, включая родителей Мэрилин.

Джон посоветовал мне приберечь колкости. Не то, что бы он не был со мной не согласен, но мне стоило бы быть осторожнее со словами. Мои слова могли повлиять на наши деловые отношения с партнерами, и не все наши клиенты и инвесторы могли бы с нами согласиться. Мисси фыркала в мою сторону, потому что сама была добрым и верным Демократом. Я пообещал вести себя пристойнее в будущем. Но долго обещание не продержалось. Незадолго до Рождества меня пригласили выступить на собрании Союза Консерваторов в Вашингтоне, и это тоже стало заголовком, когда, стоя на подиуме, я сказал, что при том, что консервативен я финансово, но не социально, и если Республиканская Партия хочет и дальше быть уместной, то им стоит перестать совать свой нос в веру и спальни людей. Это попало в Time и National Review.

Но жизнь не была только работой да политикой. Через две недели после Дня Благодарения мы с Мэрилин отправились на выходные в Хугомонт. Таскер и Тесса взяли на себя близняшек. Чарли с Пышкой мы оставили Паркерам (да-да, тем самым Паркерам, отцу которых Чарли хотел, чтобы я дал в нос или что-то такое. Теперь они с Джонни были лучшими друзьями). Мы вылетели в пятницу утром, и вернулись в понедельник после полудня, и летели налегке. Беременная Мэрилин стала очень похотливой, и большую часть времени носила только очки да туфли на каблуке.

Если реально смотреть на вещи, то это был бы наш последний ребенок. Нам уже было по тридцать три года, и мы уже заполнили дом детьми. К тому времени, как Мэрилин захотела бы еще одного, это уже было бы невозможным. После тридцати пяти лет плодовитость женщины резко снижается. К сорока годам она уже не может рожать. Забудьте про все статьи о женщинах, рожающих в пятьдесят и позже. Таких случаев один на миллион, и требуют массы медицинского присмотра.

Я несколько раз поддразнил жену насчет того, что наш сын думает о всей той атлетической деятельности, которая вокргу него происходит. Она ответила, что я старею, и атлетическая деятельность замедляется! Почему, так потому что я мог заниматься любовью только дважды подряд, а ее это только разогревало! Мой ответ? Качеством перекрываю количество! Это сошло как очень приятный спор, и в те выходные мы пытались решить его множество раз.

Да, у нас был мальчик. Ультразвук показал, что младший Бакмэн – мальчик! Это заставило нас задуматься о подборе имени. Я предложил Карлинга Паркера-третьего, как начало династии. Мэрилин забраковала идею! Затем на Рождество в Ютике она нашла у матери книгу по истории святых, и предложила выбрать какое-нибудь имя святого, как было с ее братьями. Я закатил глаза и взял книгу у нее из рук. После того, как я пробежался по оглавлению, я предложил Николаса Кайетано.

– Николас Кайетано? Это еще откуда взялось? – спросила она, забирая назад книгу.

– Покровитель проституток и азартных игроков, – с каменным лицом ответил я.

– Карл! Это не смешно! – проворчала Хэрриет.

– Абсолютно. Веди себя пристойно! – приказала Мэрилин.

Я пожал плечами и заулыбался. Потом я повернулся к Марку, сидевшему на диване рядом.

– А кто был покровителем торговцев трейлерами? – спросил его я.

Он захохотал, а Мэрилин закипала.

– Это был бы святой Большой Боб!

Я тоже засмеялся.

– Извините, это имя уже занято.

Вторым именем Чарли было Роберт.

Мэрилин возмутилась, и потом поискала имя святого покровителя торговцев, оказалось, ей была Святая Люси. Пока младший Бакмэн не оказался бы любителем надеть платье, Люси не подходила. Следующие несколько минут мы провели, перебирая всех странных святых (Святой Дрого, покровитель уродцев, вызвал бурю комментариев за кухонным столом, где каждый уверял, что вот этому вот брату, или вон тому бы точно подошло), но к ответу не пришли. Мы отложили это занятие на потом.

После Рождества мы снова поехали с детьми в Хугомонт. Наверное, это было бы последней нашей поездкой до самых родов. В январе мы сошлись на Джеймсе Райане, хотя я и настаивал на Николасе Кайетано.

В январе мы все также пошли на зимний концерт в школу, где Чарли выступал в хоре. Его сопрано ничем не отличалось от голосов девочек. Я шепнул об этом жене, на что услышал хихиканье и получил локтем в бок. Хотя я был рад, когда мы ушли, потому что погода начинала портиться. В Мэриленде выпадает немного снега, но он выпадает, и местные с этим не справляются. Для закупки снегоуборочной техники не выпадает достаточного объема, как, например, на севере. Когда же выпадает слой около сантиметра толщиной, штат потихоньку закрывается. В нашем же случае было уже около двух сантиметров, когда мы покинули концерт, и уже пошли объявления, чтобы все водили осторожно, потому что становится скользко. Веселье!

На Маунт Кармэл Роуд было скользко, словно по соплям ехали. Дорога составляла около восьми километров, и я ехал очень медленно. Мы позаботились, чтобы дети были пристегнуты, Мэрилин ворчала, что ремень безопасности жмет на ее расширяющуюся талию, но тоже была пристегнута. Мы медленно ехали домой.

А потом была вспышка света, раздался металлический грохот и все потемнело.

Я пришел в себя с резким неприятным ощущением от яркого света, и запаха, который не услышишь больше нигде, кроме как в больнице. Мне потребовалась пара секунд, чтобы понять, что произошло, после чего я попытался сесть, но я был привязан к кровати, и мог только болтать конечностями. Я успокоился и попытался окончательно понять, что происходило вокруг, и в палату вошел некто в белом одеянии.

– Мистер Бакмэн! Пожалуйста, успокойтесь. Успокойтесь!

Я улегся обратно и кивнул, затем спросил:

– Где я? Что произошло? Где Мэрилин? Где мои дети? – по крайней мере, я мог говорить.

Когда я очнулся в Гитмо, я был настолько обезвожен, что не мог даже говорить. Сейчас же у меня только темнело в глазах от головной боли.

– Успокойтесь, мистер Бакмэн. Доктор сейчас придет, – ответил женский голос.

– Что произошло? Была авария? ГДЕ МОЯ СЕМЬЯ?

– Сохраняйте спокойствие, мистер Бакмэн…

– Мне нужно знать, что с моей семьей! – завопил я.

Занавеска открылась, и подошел доктор. Он положил мне руки на плечо и вдавил меня обратно в кровать. Я даже не заметил, как поднялся.

– Они в порядке, мистер Бакмэн! – сказал он мне.

Это меня немного успокоило.

– Где они? Что произошло?

– Вы попали в аварию в шторм. Ваши дети в порядке, только пара синяков да ссадин. Вы можете повидаться с ними позже.

– Мэрилин! ЧТО С МЭРИЛИН? – потребовал я.

– Успокойтесь, мистер Бакмэн. Ваша жена сейчас в операционной, но она жива и с ней все в порядке. А теперь вам нужно успокоиться! С вашей семьей все будет в порядке!

Я рухнул обратно в кровать, и мое сердце перестало колотиться. А потом я задумался. В операционной? Что стряслось?

– А ребенок?

Голос доктора на этом дрогнул, и я заметил, как он бросил взгляд на медсестру. Прежде, чем он начал говорить, я уже знал ответ.

– Простите, мистер Бакмэн. Мы ничего не могли сделать.

О, черт! Черт, черт, черт! Я начал рыдать о маленьком Джеймсе Райане, и о Мэрилин. Она никогда мне этого не простит! Машину вел я, и я в ответе за все. Это все была моя вина.

Я лежал на кровати, всхлипывая несколько минут, пока не вспомнил, что доктор с медсестрой все еще стояли там. Я открыл глаза, и посмотрел на них с глазами на мокром месте.

– Где наши дети? – спросил я скрипучим голосом.

– Они здесь, в больнице. Мы оставим их на ночь. Мы приведем их через пару минут, если хотите.

Я только кивнул. Они, должно быть, до ужаса перепуганы.

– Что произошло?

Доктор обернулся и поднял руку, давая кому-то знак. Подошел патрульный штата Мэриленд.

– Патрульный Маргулис может с вами это решить.

– Мистер Бакмэн, мне жаль, что встречаюсь с вами таким способом. Могу я задать вам несколько вопросов?

Патрульный был невысоким и смуглым мужчиной с густыми вьющимися волосами. Выглядел он так, будто имел средиземное происхождение.

– Да, конечно. Что произошло? – я вытер лицо.

Должно быть, я выглядел ужасно.

– Это я вас хотел об этом спросить. Вы помните, что произошло? – ответил он.

Я покачал головой, что меня чуть не убило. Затем я позвал медсестру:

– Эй, можно мне морфина или чего-нибудь? Голова просто раскалывается!

Она подошла и только покачала головой.

– Может быть, позже, у вас было сотрясение. Сейчас пока что не можем рисковать. Может, позже.

– Черт! – пробормотал я.

Я снова посмотрел на патрульного, медленно двигая головой.

– Простите, но нет. Ничего не помню. Я увидел яркий свет, а потом пустота. Что произошло?

Он пожал плечами.

– В вас врезались недалеко от Пятой Окружной школы. Вы ехали домой, так?

– Да.

Он кивнул.

– Это произошло в паре километров на западе от школы по направлению к вашему дому. Мы поговорили с другим водителем. Он сообщил, что, когда он приближался к перекрестку, он потерял управление. Как бы то ни было, на дорогах было много черного льда. Там было множество происшествий.

– Так он врезался в нас? Куда? Со стороны Мэрилин?

– Мэрилин – это ваша жена? – уточнил он, заглядывая в блокнот.

– Да.

– Да, сэр. Он врезался в вашу машину со стороны переднего правого крыла. Это вытолкнуло вас с дороги на обочину. Ваша машина несколько раз перевернулась и приземлилась на крышу.

– Господи Иисусе! – выдавил я.

На первой попытке я попадал в мелкие аварии, но ничего серьезного не бывало. Как, черт возьми, мы выжили?

– Первыми, кто добрался до вас, были другие родители, которые ехали после вас. У них был мобильный, и они смогли позвонить. Я прибыл минут пять спустя, и мы сразу вызвали скорую. Выдвижная дверь оторвало, но все ваши дети были вниз головой в своих сидениях. Вы все были в таком положении.

– Боже! Где мы? – спросил я.

– Больница Кэррол, Вестминстер. Это был ближайший пункт приема скорой.

– Я хочу увидеть детей. – я медленно повернулся к медсестре. – Эй, я бы хотел сейчас увидеть детей, – я обернулся обратно к полицейскому. – Что со вторым водителем?

Он пожал плечами.

– Он где-то в другом месте. Он сломал руку, и разбил лицо. Его имя я вам не скажу, точно не сейчас, – он остановился, когда медсестра ввезла кресло на колесах. – Мистер Бакмэн, я бы не хотел, чтобы вы его искали. Это был несчатный случай, ничего больше. Вы не виноваты. Он тоже не виноват. Погода была отвратительной. Он не лихачил, и не был пьян. Это был просто несчастный случай.

– Ага. – устало ответил я.

Было около четырех утра. Медсестра выдала мне больничную пижаму; я носил наряд из которого на сквозняке торчала моя задница. Я понятия не имел, где моя одежда. Патрульный помог медсестре усадить меня в кресло, и сказал, что пока что закончит с оформлением бумаг. К моему креслу была прикреплена держалка для капельницы, и присоединенный ко мне мешочек с физраствором висел на ней. Меня вывезли из палаты вниз по коридору. Пару минут спустя я уже был в палате с моими детьми. Дочки спали, а сын плакал.

Его голова резко повернулась, он увидел меня.

– Папа!

– Дружок, как ты? – Чарли выглядел испгуанным и помятым, в остальном же все было в порядке.

У него была пара ссадин на лице, правый глаз был перебинтован, все остальное выглядело в полном порядке. Как только кресло остановили, я встал и взял его за руку.

– Пап! Был несчастный случай. Где мама? – он, вцепившись, обнял меня.

Я просто похлопал его по спине и обнял.

– Все хорошо. Врачи сейчас ухаживают за мамой. Я пока побуду с вами, хорошо?

– Да!

– Тогда приляжь и не шуми. Не разбуди сестер. Я буду с вами.

Чарли лег на кровать, и я держал его за руку, пока он не уснул. Я оставался с ним до самого утра. Около восьми утра пришел доктор. Чарли и девочки еще спали, так что я вышел из палаты, таща за собой капельницу. Медсестра ее уже заменила, так что с постоянной гидратацией я мочился, как скаковая лошадь. Я с нетерпением ждал, когда избавлюсь от этой чертовой штуки.

– Где я могу увидеть мою жену? – спросил я.

– Мистер Бакмэн, ваша жена в палате для отдыха. Она отдыхает и скоро сможет с вами увидеться.

– Как она? Что произошло? – снова спросил я.

– Вы уже знаете, что она потеряла ребенка? – я кивнул, и он продолжил: – Удар пришелся как раз по ее стороне. Еще страшнее то, что ремень безопасности вдавился ей в живот, когда она висела вниз головой. Это было слишком. Миссис Бакмэн сломала правую локтевую кость, – он показал левой рукой место перелома на правом локте. – Также было несколько внутренних повреждений, поэтому и нужно было провести операцию. Поэтому, и удалить…

Я поднял руку.

– Да, моего сына, – это не просто мертвый зародыш.

Он пожал плечами и кивнул.

– Да, вашего сына. Вашим детям повезло больше. У ваших дочерей пара ссадин, но они были практически прикованы в свои кресла. Вы нашли действительно крепкие. Вашего сына… – он взглянул на меня на секунду, и затем добавил: – Вашего старшего сына, Чарльза, потрепало немного больше. Несколько ушибов, пара порезов над правым глазом, и раздробление левой лучевой кости. Гипс не потребуется, но пару недель ногу нужно будет держать забинтованной. В остальном с детьми все будет в порядке.

– Когда я смогу увидеть Мэрилин? Она уже знает о ребенке?

– Она была без сознания.

– Мне нужно быть там.

Доктор оглянулся в палату, где спали дети.

– Есть кто-либо, кто может приехать и побыть с детьми? Можете позвать кого-нибудь из семьи?

Если бы!

– Доктор, у меня нет семьи, а семья Мэрилин в Нью-Йорке. У вас есть телефон? Я могу позвонить друзьям.

Он указал мне, где находится телефон, и я позвонил Таскам. Ответила Тесса, и пообещала, что они приедут, но это может занять несколько часов. Им нужно найти сиделку, и затем выехать. Шторм уже прошел, но никто точно не знал, в каком состоянии были дороги. Я же только повторил, что мне нужен кто-то, кто посидит с детьми, пока я буду с Мэрилин. Она пообещала приехать как можно быстрее. Затем я позвонил в охранное агентство. Они тоже предоставят несколько человек.

Я услышал, что девочки начали шуметь, и вернулся в палату. Чарли еще спал, так что я сидел с девочками, которые были очень напуганы и плакали. Они не спали, когда случилась авария и последующее спасение, и были в ужасе. Я влетел головой в стекло водительской двери, отчего потерял сознание и получил сотрясение, и Мэрилин тоже была в отключке. Я представить не мог, как дети висят в машине вниз головой, пока их родители были рядом без сознания. Я просто сидел на кровати и держал их, пока они плакали и всхлипывали. Со временем проснулся Чарли, но, увидев меня со своими сестрами, он успокоился и улыбнулся.

Я хотел пойти увидеть жену, но как только я пытался двинуться, девочки начинали шуметь. Меня спасли где-то через час, когда появилась Тесса вместе с командой охраны.

– Я приехала, как могла! Дороги сейчас в порядке. Таскер ждал соседей, чтобы они посидели с мальчиками, и затем отправился домой, чтобы взять какую-нибудь одежду для вас.

– О, бог, я об этом даже не подумал! – ответил я.

Один из охранников сказал:

– Мы можем взять это на себя, мистер Бакмэн.

Я посмотрел на него и кивнул.

– Хорошо, или кто-то один поедет домой, или позвоните в офис, чтобы кого-нибудь послали. Можно?

– Да, сэр, мы справимся, – он вышел из палаты и достал мобильный телефон.

Тесса обернулась ко мне.

– Как вы? Что произошло? Где Мэрилин?

Я глубоко вдохнул. С чего бы начать?

– Прошлой ночью в нас врезалась машина на Маунт Кармел Роуд, и мы вылетели в кювет. Детей потрепало, но они в порядке.

Тесса подошла и села на кровать Холли, девочка инстинктивно обхватила ее руками. Ни у кого из детей не стояло капельницы, так что я поднял Молли и посадил рядом с Тессой.

Тесса обняла детей и посмотрела на Чарли.

– Как у тебя дела, Чарли?

– Хорошо, тетя Тесса. А где мама?

– Твой папа собирается это узнать. Если хочешь, тоже иди сюда.

Он слез со своей кровати и забрался к Тессе. Она посмотрела на меня и тихо спросила:

– А Мэрилин?

– Жива. Ей досталось хуже всех, и она была в операционной. Я не мог оставить детей, чтобы пойти к ней, – я наклонился и шепнул ей на ухо: – Она потеряла ребенка.

– Вот дерьмо!

На это Молли подняла голову и сказала:

– Это плохое слово. Мама ругает папу, когда он так говорит.

Тесса улыбнулась девочкам:

– Ой, простите меня, – она плакала, но снова посмотрела на меня и добавила: – Иди! Найди ее и будь с ней. Я присмотрю за детьми.

Когда я вышел в коридор, появилась весьма официозная медсестра:

– Она родственник?

– Да, тетя. Попозже подъедет и дядя. Я могу сейчас увидеть жену? И когда уже можно вынуть эту капельницу?

– Когда можно вынуть, должен сказать доктор. Вы не можете сейчас увидеть жену, она еще в комнате отдыха, – ответила она.

Ее тон был таким, будто пациенты и их семьи были для неё главной неприятностью в жизни. Она была больше бюрократом, чем медсестрой.

Я начал выходить из себя, и постарался взять себя в руки.

– Медсестра, позовите доктора сейчас же, или найдите себе адвоката. У вас десять минут!

– Вы не можете так со мной разговаривать! А теперь вернитесь в палату, пока я не позвала охрану!

– Тогда зовите ее сейчас. Время идет. Мне нужен доктор и я хочу увидеть свою жену. Сейчас же! – я просто стоял и ждал.

Ну, еще бы она не позвала охрану! Появился крепкий охранник, секунду послушал медсестру и схватил телефон. Он набрал старшей сестре, которая появилась моментально и позвала доктора. Охранник с первой сестрой обменялись ненавидящими взглядами и он исчез.

Доктор появился через десять минут, взглянул на мою карту и сказал вытащить капельницу. Эти доктор с сестрой получили мою благодарность. Затем он достал пару тапочек (до этого я все время ходил босиком) и указал мне в сторону лифтов. Старшая сестра поднялась со мной на этаж выше, и проводила меня по коридору к палате Мэрилин.

Мэрилин была в сознании, выглядела она ужасно, но все же смогла посмотреть на меня. Как только я ее увидел, то понял, что она знает о потере ребенка. Она просто начала рыдать; выглядело так, будто она уже рыдала и до этого. Я подошел к ней и просто взял ее за руку. Я не мог сесть на кровать, не помешая ей, и в голове у нее роились бесчисленные мысли. Я тоже плакал.

– Дети? – спросила она.

– Они в порядке. Сейчас Тесса с ними. Пара синяков да ссадин. С ними все будет хорошо. Как я очнулся, я пробыл с ними всю ночь. Они меня не отпускали к тебе до этого.

– О, Карл, я потеряла ребенка! – всхлипнула она. – Прости меня, мне так жаль!

– Я знаю, знаю. Ты не виновата. За рулем был я. Это все моя вина. Прости меня! – я приблизился настолько, насколько мог, наклонился и обнял так крепко, как только мог.

Мэрилин то и дело вздрагивала от всхлипов, и я плакал вместе с ней.

Где-то через час Мэрилин перевели в обычную палату, к счастью, кроме нее, в ней никого не было. В половину десятого появился хирург и поговорил с нами. Он подтвердил все, что сообщали другие. С Мэрилин все будет в порядке, но она потеряла ребенка, и ее пришлось оперировать, чтобы остановить кровотечение и обработать все повреждения. Она будет в больнице до понедельника или вторника. Дети могут прийти позже, но только на несколько минут.

Я проследовал с ним до выхода.

– Доктор, – спросил я тихо, – как скоро Мэрилин снова сможет забеременеть? Это должен был быть наш последний ребенок.

Он только покачал головой.

– Мне жаль, мистер Бакмэн, но повреждения были слишком серьезными. Ваша жена не сможет больше родить.

У меня внутри все упало, как свинцовый шар.

– Когда мы можем забрать нашего сына? Нам нужно организовать похороны.

Он с ужасом посмотрел на меня.

– Мне очень, очень жаль, мистер Бакмэн, но мы не смогли сохранить…ваш сын не… не будет похоронен, сэр.

Дерьмо! Он был всего лищь медицинским отходом, и подлежал утилизации. Я снова заплакал, но поблагодарил его и отпустил восвояси. Он был не виноват.

А вот я был.

Не думаю, что мне когда-либо было так тяжело. Своим дрянным вождением я убил нашего сына. Думаю, что если бы не нужно было заботиться об остальных детях, я бы нашел какой-нибудь пустующий угол больницы и тихо вскрылся бы там. Может, Мэрилин нашла бы кого-нибудь получше. Она не могла сделать хуже.

Я вернулся в палату к Мэрилин и сидел с ней, держа ее за руку. Она рыдала дл тех пор, пока не уснула, и я почувствал, как ее хватка ослабла. Я сам был заплаканным в тот момент, и, когда я поднял голову, я увидел стоящего в дверях Таскера. Я поднялся, поправил свой халат и направился к нему. Мы вышли в коридор.

– Эй, ну как ты? – тихо спросил он.

– Бывало и лучше.

Он передал мне сумку с вещами.

– Я только что видел Тессу. Она в палате с детьми. Я им тоже одежды взял. Она рассказала про Мэрилин.

– Я убил нашего сына, Таскер.

– Нет, не убивал. – я начап спорить, но он остановил меня. – Нет, не убивал. А теперь заткнись. Ты не виноват. Ты сейчас оденешься, потом мы отвезем детей домой, а потом наступит завтра, и завтра ты уже будешь думать немного меньше о том, что это ты виноват. Затем ты проживешь тот день, и на следующий день ты будешь думать об этом еще меньше. Лучше не станет никогда, но ты справишься, так день за днем, пока не осознаешь, что это не твоя вина.

– Я правда облажался в этот раз, Таскер.

– Да-да, конечно, но сначала проживи день, – он осмотрелся вокруг и нашел медсестру.

– Здесь есть место, где он может принять душ и привести себя в порядок? – нам указали на ванную в конце коридора; в индивидуальных палатах не было душа.

Он подтолкнул меня в ту сторону, а затем и в саму ванную с сумкой с вещами.

– Приведи себя в порядок и одевайся.

Когда я вышел, я застал Таскера сидящим на скамейке. Я положил больничное одеяние в корзину, но на мне все еще были тапочки. Я подошел к сестринскому посту, где до этого была взбесившая меня сука, но ее там не оказалось. Наверное, смена закончилась. Подошла другая сестра.

– Не подскажете, где моя одежда? – спросил я.

– И Мэрилин тоже! – добавил мой друг.

Она пожала плечами.

– Не уверена. Они направили вас напрямую в больницу, или только в неотложку?

Настал мой черед пожимать плечами.

– Думаю, только неотложка.

– Возможно, вещи там.

– Скорее всего, и моих детей тоже? – спросил я.

Она развела руками.

– Либо там, либо на этаже, где их принимали.

Я вернулся в палату Мэрилин, и застал ее снова бодрствующей. Моя голова все еще болела, но уже не так сильно, как раньше. Когда она увидела меня, то уже не была такой мрачной. Таскер вошел вместе со мной.

– Я уж подумала, что ты оставил меня, – сказала она.

Я сглотнул и постарался не показать своего изумления. Для нее я уже так низко пал? Она увидел мое выражение, и ее глаза широко раскрылись.

– Я просто пошутила! Я знаю, что ты бы меня не оставил!

– Прости. Я приводил себя в порядок.

Она взяла меня за руку.

– Все в порядке! Мы справимся. Как дети?

– С ними Тесса. С ними все будет хорошо, – сказал Таскер.

– Иди к ним. Им нужно повидаться с отцом, – ответила она.

Таскер взял у меня сумку с вещами.

– Иди, найди детей. Скажи им, что виделся с мамой.

– Да, – тихо сказал я.

Я направился из комнаты к лифту. Та паршивая медсестра вернулась на место и злобно на меня посмотрела. Я спустился в палату к детям, и застал их сидящими с Тессой, которая читала им сказку доктора Сьюза, «Зеленые Яйца и Свинина», которая была одной из их любимых. Должно быть, в педиатрическом отделении была тележка с книгами.

Они дружно подняли головы, когда я вошел, и загалдели о том, как там Мэрилин.

– Мама проснулась и хотела, чтобы я еще раз проверил, что тут у вас. Ей придется остаться здесь еще на пару дней, но если вы приведете себя в порядок и оденетесь, может быть, я смогу вас тихо провести к ней.

Чарли уже оделся. Тесса задвинула занавеску вокруг кровати девочек, и я спросил:

– Одежду детей не видела?

– Нет. Может, спросишь у медсестры?

Я кивнул и направился к сестринскому посту. Здесь ребята были куда дружелюбнее. Одежды у них не было, но одна медсестра позвонила в неотложку, и узнала, что все лежит там. Они отправили дежурную, чтобы она забрала вещи оттуда. Все, кроме одежды Мэрилин, поскольку она вся в крови и ее уже нужно утилизировать. Мы с детьми могли уехать, когда появится доктор и выпишет нас – около полудня! Пока мы ожидаем, дети могли одеться и пойти со мной к матери, но только по очереди.

Я вернулся в палату. Тесса уже мыла девочек, а Чарли сидел на кровати, перечитывая книгу. Я сел рядом и начал читать вместе с ним.

– «Воот! Я люблю зеленые яйца и свинину! Люблю! Я их люблю, Сэм-ай-эм!» – по мне, звучит вкусно, – добавил я.

Чарли ухмыльнулся мне.

– Звучит как-то гадко!

Я засмеялся.

– Следи за языком, или когда-нибудь приготовлю их на завтрак!

– Закрыть глаза! – приказала Тесса, и я прикрыл глаза ладонями.

Чарли поступи также, и двойня визжащих девочек захихикала и побежала за занавеску на их кровати. Десять минут спустя занавеска распахнулась, и они вышли.

– Пойдем к маме! – сказала Тесса, беря каждую из них за руку.

Мы с Чарли шли во главе, а Холли и Молли по очереди то тянули Тессу вперед, то назад, это было одной из их игр с ней. Мои дети, живые, потихоньку возвращались к своему обычному поведению.

Этажом выше суковатая медсестра выглядела так, будто ей хочется вышвырнуть нас всех отсюда, но думаю, что она уже получила по шапке, потому что она только сказала:

– По одному!

Я проигнорировал ее, и поманил детей ко входу. Тесса с Таскером остались снаружи. Дети закричали:

– Мама! – и попытались рвануться к ней, но я удерживал их, как мог. Мэрилин была приподнята в кровати, и лицо ее засветилось, как рожденственская елка, когда она их увидела.

– Нельзя прыгать на маму! Ей не очень хорошо, – сказал я им.

– Нет, но если осторожно залезть, то обняться и поцеловаться я не прочь! – добавила она.

Чарли был первым, он забрался на ее кровать, обхватил ее руками и поцеловал в щеку. Мэрилин поморщилась, но поцеловала его в ответ. Я подумал, что девочек лучше поднять самому, и сделать это аккуратнее, чем Чарли. Сначала пошла Холли, а затем и Молли.

– Вы в порядке? Испугались?

Я улыбнулся, когда девочки сказали, что очень испугались, а Чарли сказал:

– Нет! Это было как тогда, когда я перевернулся на байке в Эндикотте прошлой осенью!

Я только закатил глаза, и попытался сдержать смешок. Поверишь тут маленькому мальчику, когда он говорит, что не испугался, когда знаешь, что он был в ужасе.

Я позволил им пробыть там около десяти минут, а затем выпроводил их из палаты. Затем я остался с ними в коридоре, пока заходили Таскер с Тессой. Таскер вышел первым, когда они начали обсуждать «женскую чертовщину» (как он шепнул мне). Тесса вышла десять минут спустя.

Тесса сказала:

– Ладно. Мы забираем детей в их палату и ждем, пока доктор их отпустит. Иди повидайся с женой, потом присоединяйся к нам.

Я зашел в палату и увидел Мэрилин, которая дала мне те же указания. Я поцеловал ее на прощание и спустился к детям.

И у Тессы, и у Таскера было по детскому креслу в каждой машине, так что мы разделили близняшек, и посадили Чарли к Таскеру, и они уехали, сопровождаемые охраной. После этого я вернулся обратно наверх. Мэрилин ждала в своей кровати, и протянула ко мне руку. Я взял ее за руку, и она потянула меня к себе, чтобы обнять. Затем она отстранила меня.

– Тебе нужно ехать домой и присматривать за детьми.

– Мне нужно быть с тобой, – ответил я.

Она покачала головой.

– Я никуда не денусь. У Таскера с Тессой есть и свои дети. Они не могут следить сразу за всеми. Тебе нужно домой и вернуть их в режим.

Я знал, что она права, но все равно спорил:

– А что насчет завтра?

– Когда доберешься домой, позвони моим родителям. Может, они смогут приехать. Если же нет, то позвони кому-нибудь из списка сиделок на стене рядом с телефоном. Одна из девушек после церкви придет. Они могут посидеть с детьми, а ты можешь приехть сюда.

– Но…

Она погрозила мне пальцем.

– Никаких «но»! Я никуда не денусь ближайшие несколько дней. Тебе нужно так сделать, и ты об этом знаешь. А теперь, тебе пора домой. Ты выглядишь ужасно!

Я просто осел на стул. Я знал, что она права, но я не мог быть в двух местах одновременно. Следующие полчаса мы просто держались за руки, пока не пришла медсестра. Меня выгнали и Мэрилин велела мне ехать домой.

Я спустился в приемную и понял, что я не мог ехать домой. Минивэн Мэрилин был весь разбит и его больше не было. Второй охранник довез меня домой на своей машине.

Дома меня ждал Таскер с детьми; Тесса поехала домой сидеть с мальчиками и спасти соседа. Как только я оказался дома, Таскер также уехал, и я смог угомонить детей и вернуть в обычное русло. Затем мне нужно было сделать несколько звонков. С родителями Мэрилин было тяжело. Мне пришлось им сказать, что мы потеряли ребенка. Они пообещали приехать в воскресенье после полудня. После этого я прошелся по списку сиделок, пока не нашел кого-то, кто согласился прийти в воскресенье после церкви. Наконец после всего этого я отправился в спальню, принял душ и раскопал старую пачку тайленола с кодеином, и запил это все пивом. Если я и мог пережить этот день, то огромная доза аспирина или тайленола бы очень помогла.

Остаток дня я проболтался на автопилоте. Я почитал близняшкам, уложил детей спать и заснул в кресле с Пышкой на коленях. Мы пропустили воскресную школу и церковь на следующее утро, и я дождался, когда Джейни Марокоски приедет с мамой и останется с детьми. Я забрался в свой кадиллак и поехал обратно в больницу. Моя головная боль ослабла до мерного гудения, и я мог его заглушить тайленолом. Я просидел с Мэрилин до вечера, и пообещал вернуться утром. К тому моменту ее выпишут.

Родители Мэрилин прибыли ровно тогда же, как и я вернулся домой. Они сидели с детьми, пока я отвозил Джейни домой и расплачивался с ней. Я добрался домой как раз к ужину, где Хэрриет приготовила что-то теплое и ужасное. Ее кулинарные навыки ничуть не стали лучше. Детям было все равно, да и я просто улыбнулся и съел все. После ужина я рассказал им о происшествии.

Самое главное, что я им сказал, это то, что Чарли и девочки не пострадали, потому что были пристегнуты. На первой жизни, в 1990-м году Марк и Лорен поехали зимой отдыхать во Флориду. Посреди ночи они ехали по гололеду в Пенсильвании, не справились с управлением и перевернулись на обочине. Это было жутко похожей ситуацией. Но было два основных отличия. Во-первых, были пристегнуты только сами Марк и Лорен. Четверо детей, пытавшихся уснуть, были не пристегнуты. Когда минивэн перевернулся, их болтало по всему минивэну, как шарики в пинбольном автомате. У каждого из них были многочисленные переломы, и двоих нужно было переносить на воздухе в травмпункт. Хуже всего было то, что их старшая дочь, Никки, вылетела через стекло боковой двери, и сломала шею, врезавшись в дерево.

Второе отличие было в том, что была уже ночь, и Марк с Лорен поменялись местами. Марк был на пассажирском месте, когда Лорен выехала на лед. Не важно, какие бы предрассудки не водились у нас с Марком, я всегда уважал то, как он справился после происшествия. Было невероятно легко и разрушительно просто обвинить во всем жену, но он ничего ей не сказал.

И так я уговаривал Большого Боба и Хэрриет сообщить всем остальным, чтобы пристегивали детей, несмотря ни на что. Может быть, они могли научиться на нашей трагедии, как я научился на той. Было ли это другое место, или другое время? Я не смог определить причинно-следственную связь. Очень странно.

В воскресенье я позвонил в полицеский участок и выяснил, куда отвезли минивэн. Затем я приехал туда и забрал оттуда все, что смог. Все вещи из бардачка, например, все документы и страховой полис, вместе со всем тем, что можно было забрать, я взял с собой. Кресла я проверять не стал; я просто купил бы новые. Машина была полностью разбита. Даже моя трость, которую я оставил между сидениями, была сломана.

В понедельния после полудня врачи выписали Мэрилин, и ей нужно было отдыхать уже дома. Несмотря на то, что родители Мэрилин были у нас, я поехал за ней сам. Большой Боб абсолютно бесполезен в домашних делах, как например, сидеть с детьми, так что Хэрриет осталась дома, а он никогда никуда не ездил без нее, даже в магазин. Так что они остались дома с близняшками, и после того, как я посадил Чарли на школьный автобус, я отправился в больницу.

Мы могли уехать сразу после обеда. Мэрилин была обмотана бинтами в области живота, и вокруг этой области было много отеков. Она ходила медленно и осторожно, но смогла дойти от коляски до машины, когда я ее подогнал. Я медленно повез ее домой.

Большому Бобу пришлось держать Пышку, когда мы приехали домой. Я посадил жену в откидное кресло, и накрыл ее пледом. Пышка начинала сходить с ума, и мне пришлось дважды ее шлепнуть, чтобы успокоить. Потом я уже позволил ей забраться на кресло к Мэрилин, отчего она окончательно успокоилась. Мэрилин морщилась, пока животное топталось, вылизывая ее лицо прежде, чем улечься у ее ног. Затем я осторожно отпустил к ней дочерей. Это была бы милая маленькая сцена, если бы не факт, что она чуть не была к чертям убита моим вождением. Спустя какое-то время девочкам надоело и он ушли, но на кресло к ней забрался Чарли, вернувшись со школы.

Родители Мэрилин остались до среды, потом они уехали. Я взял неделю выходных, пока Мэрилин восстанавливалась. Также звонили и приезжали несколько друзей Мэрилин с работы и из церкви. Пару раз Тесса привозила мальчиков после школы.

Ситуация стала напряженнее в среду. Тем вечером, после того, как детей уложили спать, Мэрилин попросила помочь сменить ей бинты. До этого этим обычно занималась либо ее мать, либо Тесса. Отеки начали уже проходить, но жуткие красные шрамы на ее животе было не скрыть. Они были больше, и не так аккуратно зашиты, как ныне почти невидимый шрам от кесарева, когда она рожала девочек. Как указано в инструкции, я намазал ее антибиотической мазью, прежде чем приложить новую марлю и бинт.

Когда я поднял глаза, я увидел, что Мэрилин плакала.

– Что случилось? Я сделал больно?

Мэрилин молча отвернулась и начала плакать в подушку. Я подобрался ближе по кровати, и попытался подтянуть ее к себе, но она сопротивлялась.

– Мэрилин, что не так? – она же просто рыдала.

Я ничего не мог сделать, только пытаться держать ее, но это было, как будто она не хотела, чтобы я ее трогал. Я просто сидел там. Я не мог понять, что я сделал не так, но потом я осознал, что она на меня злится. Из-за меня случилось происшествие, из-за меня она потеряла ребенка, из-за меня она пострадала. Конечно, она на меня злилась! Я отпустил ее и откатился от нее. Ни за что она теперь не захочет, чтобы я ее трогал!

– Завтра я вызову медсестру. Прости меня. Я не буду тебя трогать.

Это только сделало хуже! Она села и дала мне жесткую пощечину, и попыталась сделать это еще раз. Я только поймал ее руки и держал, чтобы она не сделала себе хуже.

– Мэрилин! Что не так? Я же сказал, что я вызову медсестру! Так тебе не придется меня терпеть! Чего ты хочешь?

– Ты не хочешь меня! Я теперь испорченный товар! Ты не хочешь меня трогать! – ревела она на меня, и пыталась освободить руки.

– Мэрилин, это бред! Конечно же я хочу тебя! Это ты сейчас от меня отстранилась! Я просто думал… ну, я думал… Я хочу сказать, это из-за меня все это случилось. Я думал, ты не хочешь, чтобы я тебя трогал!

Она продолжала реветь, и ухитрилась дать мне еще одну пощечину.

– Это не про тебя вообще! Терпеть не могу перед тобой такой показываться! Чувствую себя противной! – взвыла она.

О, Господи Иисусе! Никогда о таком не слыхал! Кто бы мог быть настолько бессердечным, чтобы так думать? Я только обхватил ее руками и держал так, укачивая, как ребенка.

– Я люблю тебя! Тебя просто немного потрепало. Я все равно люблю тебя. Тебе скоро станет лучше, – я только повторял эту мантру, пока она не успокоилась.

– Так, теперь мы можем поговорить? – добавил я. Она молча кивнула. – Ладно. Кажется, я понял. Ты больше не можешь иметь детей, и это делает тебя меньше женщиной?

Она кивнула.

– Да! Разве нет? Разве ты не хотел еще ребенка?

Я пожал плечами и улыбнулся.

– Да, но этого уже не произойдет. И это никак не влияет на то, как сильно я тебя люблю. Если ты хочешь еще ребенка, мы всегда можем усыновить, полагаю.

– Нет! – сказала она, тряся головой. – Это будет не то. Я имею ввиду, пока ты не захочешь.

Я покачал головой в ответ.

– Нет, это не то. У нас уже есть трое замечательных детей. Ты уже была достаточно женщина, чтобы родить их. Ты переживаешь, что я больше не буду считать тебя привлекательной? – Мэрилин отвернула лицо и не отвечала, так что я понял, это тоже было так. Частично это было и моей виной, поскольку из-за упражнений со мной она сбрасывала лишний вес, и в общем выглядела лучше, чем в той жизни. Я снова обнял ее. – Сейчас ты выглядишь дерьмово, потому что плачешь и расстроена. Мне плевать на шрамы или ссадины. Ты и должна сейчас паршиво выглядеть. Дай этому пару недель.

– Ты уверен?

Я с облегчением выдохнул. Она снова начала говорить, как обычно.

– Да, давай подождем пару недель. Сейчас ты ужасна. Если шрамы не заживут полностью, мы сможем найти пластического хирурга, чтобы их обработать.

– Пластического хирурга?

– Да, почему бы и нет? Может, он сможет скрыть шрамы, если какие-то останутся, – я снова подал плечами. – Серьезно, если тебе для этого, или для чего-то еще будет нужен врач, мы об этом позаботимся. Я знаю, что мы ничего не можем сделать, пока ты не восстановишься, но ты все еще моя жена и я все еще люблю тебя. Мы вытащим тебя из этого. Может быть, тебе нужен кто-то, ну, знаешь, психиатр или терапевт, или что-то такое?

На это она фыркнула.

– Как делал Хэмилтон?

– Как он не делал! Может быть, он бы изменился, если бы мама показала его доктору.

– Может, нам обоим стоит сходить, – сказала она.

Я только кивнул.

– Может быть. Давай выждем пару дней, посмотрим, как пойдет.

В конце концов терапевт нам не понадобился. За следующие несколько дней Мэрилин пошла на поправку, и она все это время поддерживала меня. Около месяца спустя она почувствовала себя настолько лучше, что она очень неловко потянулась ко мне в кровати одной ночью. Свет был потушен, и думаю, что это помогало ей чувствовать себя немного увереннее. Это не имело значения. Карл-младший месяц был без дела, и он быстро откликнулся. Мы любили друг друга дважды той ночью, один раз она была сверху, второй раз – я, и, кажется, это убедило ее в том, что я все еще интересовался ей как женщиной. Хотя я очень забежал вперед.

Глава 94. Семейное дело

Следующие несколько недель мы все восстанавливались. Чарли носил эластичный бинт на руке пару недель, пока рентген не показал, что рука не отвалится. Он не был очень впечатлен, ибо хотел большой гипс и очень крутой шрам, чтобы хвастаться в школе, но не получил ничего из этого. Мальчишки! У Холли и Молли ничего не было, они были в порядке.

На неделе отпуска я изображал из себя медсестру и повара. К следующему понедельнику все гостеприимство подошло к концу. Как только Мэрилин стало легче передвигаться, она погнала меня на работу и с глаз долой. Я оставил ей свой кадиллак и взял свой 380-й, пообещав достать кресла для близняшек. На следующих выходных мы собирались в магазин автомобилей, чтобы взять ей другую мама-тачку.

Одной ночью я подсел к жене после того, как мы уложили детей спать. Со мной были копии наших завещаний.

– Я хочу поговорить о них, – сказал я ей.

– О чем?

– О наших завещаниях.

– О! В эти дни ощущаешь себя смертным, Карл? – подшутила она.

Я кивнул, но смешно мне тогда не стало.

– А ты нет?

Мэрилин пожала плечами.

– Может, совсем чуть-чуит. Что у тебя на уме?

– Ну, на настоящий момент мы являемся взаимными наследниками. Если я умру, то ты получишь мои деньги, и наоборот, помнишь?

– Ну, учитывая все твои деньги, лучше мне тебя прибить, чем тебе меня, – засмеялась она.

– Я это учту. Я заберу от тебя подальше все острое, – почему-то я не сильно был этим обеспокоен. Мэрилин могла заболтать меня до смерти, но это была самая опасная ее способность. – Так о чем я – мы составляли эти завещания сразу после свадьбы. Тогда я был нищим по сравнению с тем, какой я сейчас. Я имею ввиду, ты же даже не знала, сколько у меня денег, ведь так? Это просто обычные завещания.

Она кивнула.

– Да, и что? В чем проблема?

– А что, если мы оба умрем? Все останется детям, так? Я стою миллиард долларов! Ты хочешь оставить маленьких детей играться с миллиардом долларов?

Мэрилин с любопытством посмотрела на меня, но затем ее глаза раскрылись так, что я мог разглядеть там внутри маленьких бурундуков, которые бешено крутили педали, пока она обдумывала все это. Никто еще не слышал о Пэрис Хилтон, но всегда найдется какой-нибудь напыщенный ребенок с папиной кредиткой и денег у него больше, чем смысла в газетах. В то же время ни у кого бы не было столько же денег, сколько у наших детей, если мы все сложим! Самое близкое, что я смог вспомнить, это Глория Вандербилт, которая стала мультимиллионером в восемнадцатимесячном возрасте, и погрязла на годы в судебных тяжбах об опеке.

– Уау! Я хотела сказать, я никогда об этом не думала! И что нам делать?

Настал мой черед пожимать плечами.

– Я задумывался об этом, но тебе нужно это одобрить. Сейчас опекунами назначены Таскер и Тесса, и не вижу смысла это менять, так?

– Нет, это было бы отлично, – согласилась она.

– Так что, если дети останутся под присмотром, я думал, что я просто раздам деньги.

Мэрилин выпучила глаза:

– Что? Раздашь? Раздашь миллиард долларов?

Я ухмыльнулся в ответ.

– Конечно, почему бы и нет? Не то, чтобы мы могли забрать их с собой? – моя жена просто уставилась на меня, выпучив глаза и раскрыв рот. – Ладно, может, не все, но как минимум девяносто процентов. Если мы оставим им по десять или двадцать миллионов на каждого, они смогут делать в жизни все, что захотят, и это даже не десятая часть моих сбережений. Мэрилин, ты понятия не имеешь, сколько у меня денег. Я зарабатываю в день больше, чем мы тратим в год. Если мы купим полдюжины мест для отдыха и будем летать из одного места в другое, мы даже не начнем реально трогать все те деньги, которые у нас есть. Давай раздадим их, сделаем что-нибудь хорошее!

Она просто вытаращилась на меня и качала головой, не веря своим ушам.

– Это безумие! – ответила она. – Ты серьезно? Ты просто отдал бы миллиард долларов?

– Возможно, больше. Нам сейчас только по тридцать три. А что, если доживем до шестого десятка, а то и седьмого? В какой-то момент мы будем одними из самых богатых людей в мире. Как много денег нужно нашим детям? Я могу представить очень мало хорошего, что произойдет, если дети резко станут миллиардерами!

– Вот черт! – выдохнула она и встряхнула головой. – Мне нужно подумать над этим! – тут я понимающе кивнул. Это действительно сильно. – Хочешь выпить?

– Пожалуй, – я поднялся и проследовал за ней на кухню. Я был в своих обычных штанах и гавайской рубашке. Мэрилин была в пижаме под своим халатом. Она все еще поправлялась, и мы не проверяли, насколько прочны швы, так что она не пыталась меня напоить и делать со мной, чего захочет, по крайней мере, не сейчас. Она села на барный стул и выжидающе посмотрела на меня.

Я уставился на нее в ответ.

– Погоди-ка минутку! Ты зовешь меня сюда выпить, и еще и хочешь, чтобы я наливал? – воскликнул я.

– Спасибо, дорогой.

– Христос распятый! – я достал бутылку полусухого Рислинга с полки. – Вино пойдет?

– Да, спасибо.

Я закатил глаза, достал штопор и открыл бутылку. Я налил два бокала и сел на углу стола лицом к ней.

– Ты действительно знаешь, как испытывать удачу!

– А раздавать деньги своих детей не испытание твоей удачи? Они без тебя помрут с голоду! – шутливо сказал она.

– Это мои деньги, а не деньги детей, и если они не смогут выжить на двадцать миллионов, то они слишком глупы, чтобы передавать свои гены следующему поколению! – фыркнув, ответил я.

Мэрилин погрозила мне пальцем:

– Тебе бы лучше быть подобрее ко мне. А что, если я решу развестись с тобой и забрать свою половину от твоих денег?

– И насколько добрым мне нужно быть? – похотливо спросил я, пошевелив бровями.

Мэрилин покраснела.

– Мужики! – она покачала головой, – Ты знаешь, это один из самых странных разговоров в моей жизни! Мы обсуждаем раздачу миллиарда долларов! Что бы ты сделал с этими деньгами?

Я улыбнулся ей. Сам факт того, что она это спросила, заставил меня думать, что она согласится с идеей.

– Без понятия. Мы говорим о неких серьезных деньгах, например, излечение рака или малярии или чего-то такого. Абсолютно без понятия. Я имею ввиду, это просто ошеломительная цифра! И я не говорю о том, чтобы сделать школы немного лучше. С тем, сколько я могу потратить, я могу купить все школы в штате, а на остатки докупить все школьные автобусы! А что ты думаешь, что нам стоит сделать?

Мэрилин просто ошарашенно уставилась на меня. Не думаю, чтобы она хотя бы как-то осознавала мои денежные ресурсы на тот момент. Да, я ходил на работу, и у меня всегда были деньги на хорошие подарки на Рождество, у нас был домик для отдыха и красивая машина, но единственная экстравагантная вещь, которую я себе позволял – это частные полеты и заказывал лимузины в странных местах. В этом на меня сильно повлиял Уоррен Баффет. Его дети ходили в обычную школу, и ел он в местных ресторанчиках, и был обычным скучным парнем – и одним из богатейших людей не планете! (Он также любил летать на частных самолетах; он сказал, что это одна из его главных прихотей). Год назад он также сообщил о своих планах раздать почти все свои деньги. Мне показалось это весьма интересным.

Если собираетесь стать миллиардером, есть примеры для подражания куда хуже, чем Уоррен Баффет. Черт, да если вы человек, есть примеры для подражания куда хуже, чем Уоррен Баффет!

– Я не знаю. Мне нужно подумать над этим, – прокомментировала Мэрилин. – Ты можешь так? Просто взять и раздать все в своем завещании?

– Да, думаю, что так. Думаю, мы можем создать благотворительный фонд, и потом, когда я умру, большая часть средств пойдет туда. И потом попечитель, возможно, что даже ты сама, будет решать, что делать с этими деньгами. Некоторые такие фонды существуют годами, и выделяют миллионы каждый год. Фонд Говарда Хьюза стоит миллиарды, а он умер в семидесятых. Они каждый год жертвуют миллионы на медицинские исследования.

– Ага. Я просто не знаю, что сказать.

– Ну, как минимум ты подумаешь об этом? – спросил я. – Не думаю, что по закону я могу это сделать без твоего соглашения. В любом случае, не стану пробовать, – я снова наполнил бокалы. – Нам в любом случае надо что-то делать. Как все обстоит сейчас, если мы сейчас не позаботимся об имущественном планировании, то, когда мы умрем, государство вмешается, как бандиты. Налоги на наследство все равно это все перебьют.

– Ну, дай мне время. Это все просто нереально! – ответила Мэрилин.

Мы допили вино, и разговорились о фондах, которым можно передать деньги. Я предложил дом для матерей-одиночек, пока я буду отцом. От этого она подавилась вином, пока я хохотал над ней. Она хотела жертвовать в фонд для безработных продавцов трейлеров, от чего я тоже чуть не поперхнулся вином. Мы уходили спать, смеясь над всем этим.

Парой недель спустя я пригласил ее в офис обсудить это с Джоном и Джейком-старшим. Они доканывали меня на эту тему годами, а теперь им нужно было заняться серьезным имущественным планированием. Мисси тоже вложилась, и воспользовалась своим бездонным списком контактов, чтобы найти агента по недвижимости в Нью-Йорке, чтобы присоединиться.

Так создавался фонд Бакмэна. Мы вложили пару миллионов сейчас, деньги, которые я так и так отдавал на пожертвования, и разобрались с идеей. Мэрилин стала попечителем, но не имела никакой власти, пока я был жив. Она была рада позволить мне управлять всем этим, потому что сама не могла ухватить всех этих нулей. А их было очень много!

В середине марта я посадил Мэрилин в самолет и отправил ее в Майами, взял пару недель отпуска, чтобы побыть папочкой. Я заказлал ей лимузин в аэропорт, который отвез ее в клинику по пластической хирургии. Нам посоветовал эту клинику доктор из болницы Джона Хопкинса. Кажется, все лучшие пластические хирурги в Голливуде или Майами там. У Мэрилин не было очень серьезных шрамов на животе, но она стала от этого очень застенчивой, и там пообещали, что они могут значительно его уменьшить. Я сказал ей попросить скидку на увеличение до пятого размера и подтяжку лица, но она отказалась.

Мэрилин вернулась с маленьким красным следом на животе, который должен был затянуться и быть практически невидимым. Она была в экстазе от проделанной работы, и рассказал мне о самых удивительных штуках, которые они творят с пересадкой волос. Нет, я не был лысым, еще нет; ну да, я немного облысел на затылке. Я ответил вопросом, сделала ли она грудь, и потом сам лично проверил это. Это были все еще ее приспособления, но после пары недель без них я не жаловался.

В июне мы полетели в Ютику, оставили детей и Пышку на родителей Мэрилин, и затем на неделю отправились в Хугомонт, после чего поплыли на гидросамолете с вещами в Пуэрто-Рико, и проплыли по южным Карибам. Мы не были в круизе с нашего медового месяца, и мы с Мэрилин заслужили отдых подольше. Мы не стали брать огромных яхт за двадцать тысяч в неделю, а только один сравнительно большой однопалубный лайнер. В Хугомонте мы позаботились о полном загаре Мэрилин, но на корабле я уговорил ее надеть парочку очень маленьких закрытых купальников около бассейна. Результаты работы клиники были настолько хороши, что она уже не чувствовала себя неловко.

После круиза мы полетели обратно в Ютику, и попали в другой вид семейных проблем. Тем летом ее родители купили новый дом в одной из более симпатичных частей Ютики, недалеко от Парквэй, и снесли старый домик, и поставили новый модульный офис на его месте. Мы поехали посмотреть (я уже видел его в прошлой жизни, но все это было в новинку для Мэрилин). Ей было немного грустно от того, что ее старый дом был разрушен. Я же подумал, что это похоже на огненную ловушку и рассадник для крыс, и желал, чтобы у меня были фотографии! Хэрриет отвела нас в сторонку и сказала, что Большой Боб хотел бы увидеть меня в своем офисе. Я бросил взгляд на Мэрилин, пожал плечами, и побрел туда.

Мне стоило оставаться на Багамах! В офисе Большого Боба был второй человек, высокий, лысый и нездорово худой, кого я тоже помнил из прошлого. Это был Марк Фалвелл, бухгалтер Большого Боба, и его присутствие могло означать только одно.

Большой Боб хотел занять у меня денег.

Большой Боб был чудесным парнем. Он был превосходным отцом, щедрым жертвующим в церковные фонды, и о нем хорошо отзывались в Ютике. Он был отличным бизнесменом семейного уровня, продающим качественный продукт, честно относясь к покупателю, всегда отдающим долги, и обслуживая свои продукты намного лучше, чем средние по индустрии.

И он был абсолютной катастрофой в управлении большим коммерческим предприятием.

Я знал его десятилетиями, и безмерно его уважал. Не считая каких-то стычек и проверок в начале, когда мы только познакомились, Лефлеры приняли меня, и были для меня куда большей семьей, чем моя собственная. Но все же у Большого Боба были свои тараканы, и все они ыли связаны с Домами Лефлеров.

Большой Боб управлял своей компанией с несколькими приоритетами. В самую первую очередь он выжимал оттуда деньги, как в последний раз. Если бы это была корова – он бы ее так выдоил, что она на ногах стоять бы не смогла, не то, что пастись. Во-вторых, в семейном кругу шутили, что ему нужно расширять компанию, чтобы устроить туда всех своих детей. Он относился к Домам Лефлеров как к гигантской конторе по трудоустройству для нанятия своих же детей. В-третьих, он прилагал все усилия для того, чтобы снизить свою налоговую нагрузку, что в целом хорошо, пока бизнес-решения не вредят развитию и деятельности компании.

Последним приоритетом было управлять компанией в сторону расширения и увеличения прибыли. Этот приоритетом был практически в самом низу списка важнейших целей. Это был настолько низкий приоритет, что по факту его компания едва приносила прибыль. Марку Фалвеллу была поручена незавидная задача по решению всех этих задач. Хотя ему стоит отдать должное. Если Марку и нужно было плясать вокруг бухгалтерских норм, он плясал как Фред Астер.

Приоритет по выкачиванию денег исполнялся всеми возможными способами. До того, как я познакомился с Большим Бобом и узнал больше о его компании, я слышал о всех этих хитростях, конечно же, легальных, но никогда не видел, чтобы одно предприятие использовало их все. Например, на протяжении несколько лет, когда на территории стоял дом, вся электрическая проводка офиса была присоединена к домашнему электрощитку. Таким образом компания оплачивала семейный счет за электричество. Так же он поступал со счетами за телефон, проведя линию связи в дом через офис. Все машины, на которых они ездили, были служебными. Летний домик на озере Сакандага считался филиалом компании, так что вся оплата за него шла через компанию. Каждый раз, когда Большой Боб и Хэрриет выезжали на ужин, что происходило по три или четыре раза в неделю, все счета шли через компанию.

Самая удивительная техника, которая вместе с выкачиванием денег еще и снижала налоги, включала в себя и приоритет о трудоустройстве детей. Поскольку все его дети ходили в приходскую школу, за которую ему нужно было платить из своего кармана, у него было два простых варианта. Если шестеро детей учились в приходской школе, и если оплата в год требовала три тысячи триста долларов, то ему нужно было платить по двадцать тысяч. Вариант первый – платить себе достаточную зарплату, чтобы после вычета налогов у него оставались эти двадцать тысяч. Вариант третий – нанять всех шестерых детей на свободный график за ту сумму, которая бы покрывала их обучение! Налоговой ставки на это не было.

Мэрилин была самой первой, кто под это попал. Дальше больше. Со временем дети начали получать в год по пять тысяч долларов, и предполагалось, что они могут сами обеспечить себя едой, одеждой и прочим. Если они поступят в колледж, все продолжилось бы так же с оплатой обучения. Это снижало объем, который Большой Боб должен себе платить для ухода за детьми, и перевело доход с его большей налоговой ставки на более низкую ставку его детей. Насколько я знал, дети денег никогда не видели, Большой Боб с Хэрриет контролировали все. Это была самая удивительная мошенническая схема.

Другой семейной проблемой было то, что Большой Боб заставлял всех детей работать. Ладно, множество семейных предприятий это делает. Большой Боб не изобретал кумовство. Он просто раскрутил его до предела, и сделал это очень плохо. Он управлял компанией, как своей семьей. Так, поскольку в хорошей семье (в отличие от моей) все дети получают одинаковое недельное жалование, введите этот принцип на предприятие. Все члены семьи получают одинаково. Марк, работавший главным управляющим Большого Боба, получал ровно столько же, сколько и Рут, которая была функционально абсолютно бесполезной, имела IQ в лучшем случае 80, и стоила нам куда больших денег, чем мы ей платили. Продавцы, как Габриэль и Майкл, получали оклад – а никогда нельзя платить продавцу оклад! Им нужно платить проценты, и мотивировать их получить больше, но это бы значило, что они могут получить больше, чем их братья. У вас секретари, водители, стажеры и продавцы получают ровно столько же денег, сколько и главный управляющий фирмой.

Тогда это была только общая корпоративная структура. Дома Лефлеров на самом деле были объединением любого числа компаний. Изначально фермой владела Хэрриет, которая затем сдала землю Домам Лефлеров (по ставке, превышающей обычную в три раза). Домами Лефлеров владел Большой Боб, а не Хэрриет. Потом мы открыли еще предприятие в Куперстауне, которым я управлял в восьмидесятых, и он создал новую корпорацию, Акры Куперстауна, так что если мы и нашли бы какие-то радиоактивные отходы на владении, никто бы не взялся за Дома Лефлеров. Дома Лефлеров сдавали владения Акрам Куперстауна. Чтобы сделать все еще интереснее, Большой Боб разделил акции Акров Куперстауна всем тринадцати детям. Он проделывал этот трюк каждый раз, когда мы открывали новую точку продаж, создавал новую корпорацию, а затем через одну из существующих компаний давал займ новой компании. Одним из эффектов было то, что это позволяло ему через оплаты аренды перебрасывать деньги членам семьи, которые не работали на компанию.

Сказать, что это все было невообразимо сложно – значит, ничего не сказать! После его смерти нам потребовалось пять лет и три семейных иска, чтобы во всем разобраться. Некоторые из детей потом годами не разговаривали друг с другом.

Было настоящим открытием, когда я выяснил, насколько Большой Боб опустошал казну. В восьмидесятых я управлял офисом в Куперстауне, и я был первым, кто вел отчеты о доходах и расходах филиала. До этого такие отчеты велись только на уровне всей корпорации. Большой Боб был настолько впечатлен, что в девяностых меня перевели в офис в Ютике и я был возведен в контролеры. Это была идея Большого Боба, поскольку я ненавидул бухгалтерию, но я должен был это делать, чтобы не уходить с неплохо оплачиваемого места. Так что я занялся составлением отчетов по доходам и расходам по филиалам всей компании – включая общие и административные расходы и стоимость управления главным офисом.

Нельзя рассчитать точную стоимость, пока не знаешь все общие и административные расходы, потому что часть этих расходов должна быть распределена по каждому из филиалов. Как только Большой Боб узнал об этом, он в четких формулировках сообщил мне, чтобы я не лез. Мне запрещено было изучать документы в главном офисе! И все же я подчинился, поскольку был послушным маленьким контролером.

Это не было так сложно. Если знаешь все суммы, назначенные филиалам, суммы для всех, кто работает в офисе, и остальные суммы, которые можно разобрать, то можно вычесть их от общих затрат компании. Что останется – затраты Большого Боба и Хэрриет, единственных людей, по которым до этого не велся бухгалтерский учет. Это очень просто объяснение, но если внимательно всмотреться в цифры, это можно разобрать.

По моим подсчетам, о чем я рассказал Мэрилин и еще парочке ее ответственных и взрослых братьев, к середине девяностых Большой Боб и Хэрриет вытягивали из компании около пятидесяти тысяч в месяц, или в среднем около полумиллиона в год. Было неудивительно, что они могли позволить себе дом на берегу озера Сакандага, две лодки и четырнадцать недель отдыха в Орландо (одну неделю для них и по неделе на каждого из детей, независимо от того, пользовались они этим или нет). Мы с Мэрилин использовали эту возможность только трижды за тридцать лет.

В конечном счете это постоянно оставляло компанию без денег. Все, что можно было увидеть или потрогать, было полностью под залогом, в некоторых случаях даже под несколькими, и банки беспрестанно подталкивали Большого Боба укрепить свои позиции, и накладывали строгие кредитные соглашения. Похоже, что в этом году они были строже, чем обычно, и Большой Боб хотел достать где-то денег без таких досаждающих ограничений.

Например, у зятя-миллиардера!

Ни в коем случае я бы не дал ему легких денег – он бы просто спустил их. Единственные обязанности, которые он выполнял – это наложенные банком.

Я просто держал рот на замке и выслушал предложение Марка о том, чтобы Бакмэн Групп дала Домам Лефлер займ на чертову тучу денег. Большой Боб был амбициозен, признаю. Он хотел четыре миллиона депозита, что позволило бы ему увеличить количество домов на витрине, перезаложить имущество в офисах, и предоставить еще два миллиона на кредитную линию на деятельный капитал. Проще говоря, как я сопоставил в голове, он хотел, чтобы Бакмэн Групп покрыла его старые долги и предоставила новые на общую сумму в восемь миллионов долларов. У компании продажа в год не превышает двадцати! Я приложил все усилия для того, чтобы не рассмеяться и не разрыдаться. Это явный пример наглости!

Все на самом деле было еще хуже. Поскольку его любимый зятек не будет настолько грубым, чтобы всерьез потребовать возмещения за что-либо, Большой Боб сможет также занимать средства и из других источников. Я мог бы просто положить деньги на его стол и сразу поджечь.

С другой стороны, отказ ему может подорвать мой брак. Это как строчка в Венецианском Торговце – «Моя дочь! Мои дукаты!». Мне наверняка нужно было что-то сделать, но что же?

Я выслушал и задумался на секунду, и затем попытался ответить очень, очень осторожно.

– Я должен признаться, Боб, это застало меня врасплох.

– Карл, мы с Хэрриет уже говорили тебе, называй нас Мама и Папа, – с улыбкой ответил он.

Я только покосился в ответ.

– Если мы о деле, то это уже мистер Лефлер, хм-м? – Большой Боб не выглядел довольным от этого, хотя Марк казался удовлетворенным. – В первую очередь – Бакмэн Групп – это не банк. У нас нет полномочий давать бизнес-займы, и мы никогда их не давали. То же самое относится и к депозитам. У нас нет никого, кто мог бы проводить ежемесячные проверки ни в одном из случаев

Заемщики депозита раз в месяц выезжают на место компании, чтобы убедиться, что дом, или машина стоят на месте, и не были проданы без уплаты долга. Если не вернуть долг, когда имущество исчезает, тогда вы «вне доверия», и это считается мошенничеством. Банк закроет вас в мгновение ока!

Марк понимающе кивнул.

– Возможно, есть альтернатива для предоставления гарантии погашения для иного источника депозита с условием, что заложенное уже будет у них, – сказал он, немного слишком гладко.

Он уже понял, что депозит мы не предоставим.

– Угу, – небрежно ответил я. – Как я уже сказал, мы не являемся банком, и какая-либо подобная деятельность может потребовать одобрения от нашего совета директоров, и это не гарантия. Бакмэн Групп приобретает доли компаний, и акции. Мы сейчас ведь об этом говорим? О продаже нам части акций? – это был отличный выстрел.

Большой Боб его так и принял. Он выглядел так, как будто я помочился в его чашку с кофе.

– Это было бы нечестно по отношению к другим детям.

Я не ответил, и только пожал плечами. Затем я развернулся к Марку.

– Что здесь происходит? Вы пытаетесь заменить все финансирование. Почему? Что не так с нынешним?

– GE развели шумиху, как будто они перестают давать депозиты, или как минимум изменяют ставки и условия. Очень мало кто из местных банков будут заинтересованы в финансировании домов, – объяснил Марк.

– А что насчет Greentree или Conseco? Tammac? GMAC? – все эти имена в какие-то моменты светились в этом бизнесе.

Большой Боб выпучил глаза, когда я отбрехался от них. Не думаю, что он понял, как много я знаю о его делах. Марк же воспринял это спокойно. Во многом он был куда более опытным бизнесменом, чем Большой Боб.

– Большинство из них не хочет возглавлять сферу, так что нам нужно будет разделить их займы, и это может повлечь еще и изменения в дополнительных соглашениях.

– Другими словами, они хотят более строгих договоренностей, так?

Заемные обязательства – это требования о возврате долга, на которые заемщик соглашается целиком и полностью. Типичные договоренности подразумевают собой установку максимальной доли долга от общего капитала, запреты на иное финансирование или его использование, требования на независимую проверку финансовой отчетности, минимальные потоки денег, и так далее. Даже если вы стабильно выплачиваете займ, если вы нарушаете обязательства, то вы технически считаетесь неплательщиком, и займ может быть затребован назад. Это как пушка, которую банк приставляет к вашей голове, чтобы убедиться, что вы не спустите их деньги.

Марк слегка перекосился, а Большой Боб выглядел так, будто ему скормили сэндвич с дерьмом.

– Были некоторые намеки, что заемные обязательства могут ужесточиться, – ответил Марк.

Я кивнул.

– Ну, могу это понять. Могу представить себе, что любой новый заемщик захотел бы построить положительную историю, прежде чем расслабиться насчет обязательств. Скорее всего, если бы Бакмэн Групп работала в этой сфере, и к нам пришел бы новый клиент, мы бы ожидали похожих изменений, – еще один выстрел с намеком – мы были бы также требовательны, как и банки.

Всё шло не так, как Большой Боб предполагал. Он смотрел на это, как отец, а я смотрел на это с точки зрения бизнеса. Он представить себе не мог, будто кто-либо из его детей не пошел бы у него на поводу в чем-либо, связанном с бизнесом, и у него не было никакой власти надо мной, кроме того, что он мог настроить свою дочь против меня. Он пытался рассказать мне о чудесах бизнеса, а я просто спросил, что было такого в обязательствах, что ему не понравилось. Эмоции против логики, но я был тем, у кого деньги.

Через пару минут я жестом предложил взять перерыв.

– Дайте мне пару минут. Я хочу сначала поговорить с Мэрилин, – я поднялся и покинул кабинет, и Большой Боб сразу же наклонил голову и начал перешептываться с Марком.

Если бы я делал ставку – я бы поставил на то, что Марк уже сказал ему, что это хреновая идея и я не соглашусь. Если я был достаточно умен, чтобы зарабатывать самому, то я был слишком умен для того, чтобы вложиться в Дома Лефлеров!

Я вышел из офиса и нашел Мэрилин, болтающую с матерью, на кухне в новом доме. Я подошел к ней сзади, и легонько похлопал по плечу.

– Нам нужно поговорить, – сказал я.

Ее лицо просияло, когда она увидела меня.

– Мама только что сказала, что ты вкладываешься в компанию!

Я взглянул на Хэрриет, но не улыбнулся.

– Да? Как я уже сказал, нам нужно поговорить.

Они обе перестали улыбаться. Мэрилин поднялась и я проводил ее наружу. Я пошел в сторону от офиса к дому, и сел на ступеньку. Мэрилин села рядом.

– Что стряслось? Ты не выглядишь довольным.

– Я и не доволен. Ты уже об этом знала?

– Нет, мама рассказала, что происходит уже после того, как ты ушел к папе.

– И никаких наводок не было? – продолжал я.

– Нет! Как я уже сказала, она рассказала мне только после того, как ты ушел. Почему? Что случилось? Ты не хочешь вкладываться в компанию? – спросила она.

Я вздохнул.

– Да ни в жисть! Они не хотят, чтобы я вложился в компанию. Они хотят, чтобы я занял им восемь миллионов без каких-либо ограничений на то, что они будут с ними делать! Мы не банк! Мы покупаем и продаем акции и доли компаний! Мы не даем займы! Это безумие!

– Мама объяснила это не так. Восемь миллионов? Что за бред? Ты не хочешь давать им в долг?

– Как я уже сказал, мы не даем займы. Мы покупаем доли компаний, и только тех, которые хорошо управляются и развиваются. Если бы я был владельцем этой компании, первым делом я бы уволил твоего отца, и затем еще и половину твоих братьев и сестер! Они ужасны!

– Карл!

– Мэрилин, я люблю тебя всем сердцем, но это правда перед лицом Бога. Твой отец, безусловно, отличный отец, и настолько же отвратительный бизнесмен. Избавиться от него, перестать использовать компанию как контору по трудоустройству твоей семьи, и можно вырастить компанию в три раза! Запросто! Это было бы легко!

– Карл! Это ужасно!

– Да, я знаю. Так что ты мне скажи. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Она в замешательстве посмотрела на меня.

– Что ты имеешь ввиду?

– Я имею ввиду, что ты для меня важнее восьми лимонов, – сказал я.

Ее глаза от этого широко раскрылись.

– Он правда хотел занять у тебя восемь миллионов долларов? Зачем?

Я пожал плечами.

– Затем что банки хотят, чтобы он перестал разбрасываться деньгами и держал их в компании, и они не будут давать ему займы, пока он не начнет вести себя как взрослый. И он думает, что его старый добрый зять может дать ему денег и не заметить, что он валяет дурака.

Настал ее черед вздыхать.

– Я хочу возразить, но не могу. Это в его духе. Ты можешь что-нибудь для него сделать?

– Дорогая, ради тебя я мог бы дать ему денег, но не могу рисковать своей компанией. Там не только я, ты же знаешь. Если я это и сделаю, то это должны быть деньги из моего кармана.

– Это просто бред какой-то. И он ждет, что я заставлю тебя под него прогнуться, так?

Я кивнул.

– Ты любящая и покорная дочь, а я просто идиот, за которого она вышла.

– Ну, ты мой идиот! Хочешь, чтобы я сказала ему нет?

– Нет, просто будь со мной, когда я откажу ему, – я поднялся. – Пойдем рискнем.

Мэрилин взяла меня за руку, и я помог ей подняться на ноги. Мы возвращались обратно к офису, держась за руки. Я постучался в дверь кабинета Большого Боба и застал его там вместе с Марком Фалвеллом. Я представил ему Мэрилин.

– Я попросил Мэрилин быть здесь во время обсуждения. Может, ты хотел бы, чтобы здесь была и Хэрриет?

Он странно на меня покосился. Хэрриет была женщиной, и таким образом на бизнес-встрече ей было не место. Тем не менее он пожал плечами, подошел к двери и крикнул:

– МАТЬ!

В спешке примчалась Хэрриет. Она застала нас всех сидящими, и тоже присела.

– Я хочу обсудить свое встречное предложение. Во-первых, Бакмэн Групп не будет давать никаких займов. Как я уже ранее сказал, мы не банк, мы приобретаем капитал. Если вы хотите продать нам свою компанию, тогда мы можем это обсудить, но мы не будем давать займов. С другой стороны, вы мой тесть, и я очень забочусь о семье. Боб, я не знаю, зачем тебе деньги, и знать не хочу, но, если тебе нужны деньги, я могу их дать. Я сегодня же выпишу чек на миллион или два, или на сколько захочешь, без вопросов, как подарок. Или могу заказать пересылку чека на завтра. Делай с ними, что захочешь. Твой выбор. Но я не буду давать взаймы тебе, или твоему бизнесу, или вкладываться в него. Это будет от меня лично, но не от Бакмэн Групп.

Думаю, все были в шоке от такого. Мэрилин выглядела счастливой, а ее отец – не очень. Он начал распаляться, что, мол, подачки ему не нужны, и насколько здорово было бы вложиться в Дома Лефлеров. Я же только сидел и позволил ему выпустить пар, после чего он встал и направился к выходу вместе с женой. Остались только я, Мэрилин и Марк. Я бросил взгляд на дверь, через которую они вышли и тихо сказал Марку:

– Ну, раз уж дети ушли, может, сможешь предложить что-нибудь вразумительное, чем я могу помочь?

– Я уже говорил ему, что ты не согласишься.

Я пожал плечами.

– У Большого Боба последняя стадия расстройства избирательного слуха. Он слышит только то, что хочет слышать, – Мэрилин хихикнула.

Марк сдержанно улыбнулся и кивнул.

– Что есть, то есть. Небольшой гарантии по займу было бы достаточно. Мы можем оформить займ в банке Rome Savings, если положить на счет сумму, которая была бы задействована как дополнительный взнос. Таким образом займ будет получен, и ему нужно будет просто соблюдать обязательства.

– Что он хочет сделать с другими деньгами? – спросил я.

– Целый флот новых лодок и четвертый дом в Бингемтоне.

Я закатил глаза. У него уже было три дома, третий был Сиракьюсе; дом на Сакандаге не считался.

– Скажи ему, пусть купит пересобранные самосвалы и грузовики, это ему обойдется всего в полбакса, и лучшим местом было бы где-то на север в сторону Лоувилля. Там больше движений из Уотертауна и Адирондаков. – Бингемтон оказался денежной ямой на первой попытке. – Черт, банки просто хотят, чтобы он просто работал! Это так сложно?

Марк ничего не ответил, да и я просто отмахнулся.

– Придумай что-нибудь приемлемое, и я вложусь из своего кармана, и я не могу ввязывать в это свою компанию. В отличие от Большого Боба, мне нужно смотреть своим клиентам в глаза, даже если это мелкие партнеры.

– Я тебя услышал.

Мы встали и пожали друг другу руки, после чего обменялись визитками. Затем мы с Мэрилин вышли. Мы поехали обратно в новый дом ее родителей, пока Марк объяснял Большому Бобу, как устроена жизнь. Я на самом деле был рад тому, что на следующий день мы возвращались домой. Мы с Марком могли обсуждать все условия по телефону, и пересылать все документы туда и обратно. Большому Бобу оставалось только смириться с тем, что мы с Марком решили.

Никогда не совмещайте бизнес и семью. Это никогда не работает.

Глава 95. Званый ужин

Невзирая на свое стремление оставаться в тени и тишине, у меня есть очень надоедливая привычка раскрывать свою варежку каждый раз и начать трепаться о чем-либо. Это проявилось в том, что я был соавтором двух книг, и оказался в наделавшем шуму споре с сенатором. Я обещал Мэрилин, что буду спокойнее, на что она только кивнула и погрозила мне пальцем, и тут же я согласился выступить перед Союзом Американских Консерваторов. Думаю, что тогда Мэрилин оставила попытки заставить меня быть спокойнее, и просто заострила внимание на моей вежливости.

Я продолжал выступать, планируя встречи, когда это было удобно. Меня пригласили выступить на «Встрече с Прессой» в конце марта, и Мэрилин настояла, чтобы я пошел туда, просто чтобы не мешался у неё под ногами, пока она восстанавливалась. Я поехал в Вашингтон за ночь до встречи, и прошел уже привычные процедуры подготовки, и оказался на групповом обсуждении, с одной стороны сидели трое журналистов, с другой стороны был я с кем-то, кого звали Гровер Норкист, мы обсуждали выравнивание бюджета. Да, с тем самым Гровером Норкистом, парнем, собственноручно загнавшим Вашингтон в тупик, убедив республиканцев распотрошить федеральную налоговую систему и уничтожить федеральный бюджет. В 1989-м он просто казался интересной мошкой. Весь тот ущерб, который он нанес системе, станет явным намного позже. Меня же пригласили, потому что «Платить по счетам» недавно цитировалась несколькими Демократами как пример того, что не так с Республиканской партией. Это спровоцировало новый тираж, и больше интереса со стороны СМИ. Нас считали «новыми, молодыми лицами Республиканской партии».

Ведущим тогда был Гаррик Атли, с ним были Тим Рассерт и еще двое неизвестных мне журналистов. Позиция Норкиста заключалась в том, что государство просто было слишком большим, и съедало большую часть прибыли от налогов, и единственным способом сделать его меньше было уменьшить налоги. Если зверя не кормить, то он похудеет. Эта речь, которую он толкал еще со времен своего обучения в колледже в конце семидесятых (он был на год младше меня) попала прямо в мировоззрение Рональда Рейгана – «Государство не решение проблемы, а ее источник!» Во многом он был интересной личностью, и несмотря на то, что о нем говорили, он не был радикалом. Трудность заключалась только в том, что мир был намного сложнее, чем он говорил. Есть пословица, что для каждой серьезной проблемы есть простое и быстрое решение – и оно неверно! Это был как раз такой случай.

Дискуссия началась с того, что Атли дал Норкисту высказаться пару минут о всех тех чудесах, которые мы получим, урезав налоги и посадив государство на такую своеобразную диету. Он дважды использовал выражение «не кормить зверя». Затем Атли повернулся ко мне.

– Доктор Бакмэн, в вашей книге «Платить по счетам» вы утверждаете, что налоги должны оставаться на том же уровне, что и сейчас, а возможно, даже подняться, чтобы удовлетворять бюджетные требования. Это весьма необычно для республиканца, не так ли?

– Это не совсем то, о чем мы говорили в книге. Мы говорили о том, что нынешняя схема бюджета не работает. Доход не покрывает издержек. Таким образом нам нужно выбрать один из двух вариантов – либо увеличить доход, либо уменьшить издержки. Если издержек не снижать, а учитывая то, что Конгресс или Президент не собираются делать ничего подобного, то тогда нужно поднимать доход на достаточный уровень, чтобы покрывать затраты.

Норкист незамедлительно отреагировал:

– Но это только усугубляет проблему. Мы не можем постоянно скармливать Вашингтону деньги, надеясь на то, что проблема решится. Нам нужно перекрыть этот кран, чем скорее, тем лучше!

Рассерт, который был одной из восходящих звезд NBC, повернулся ко мне:

– Так почему же снижение дохода, или, как говорит мистер Норкист, «перекрыть кран», не сработает?

Я повернул к нему голову:

– Потому что это слишком просто и нереально. Представьте себе ситуацию. Завтра утром вас вызовут на совещание с руководством в NBC, и они скажут вам: «Тим, ты знаешь, что камера внешне добавляет тебе пять килограмм? Мы увидели тебя вчера утром, и ты выглядел немного щекастым! И у нас есть решение. Мы урезаем твой оклад на десять процентов, таким образом ты сможешь купить меньше еды, и, соответственно, будешь меньше есть!» Думаете, сработает?

Журналисты разразились хохотом, хотя Норкисту было совсем не смешно. После этого Рассерт добавил:

– Пожалуйста, не подавайте им идей! – и он с широкой улыбкой повернулся на камеру: – Марин, это неправда! Не подавай на развод!

Я продолжил:

– Как видите, это не сработает. Ваш доход урезан на десять процентов, но вам все еще нужно выплачивать ипотеку, обслуживать автомобиль, откладывать на обучение детей, а теперь еще и адвокату, потому что ваша жена тоже считает, что у вас щечки. Так что же вам делать? Если вы такой же, как и большинство из нас, вы начнете расплачиваться кредитной картой.

Норкист перебил меня:

– Нет, вам просто нужно будет подстроиться и сократить ваши расходы! Издержки нужно сокращать из-за меньшего дохода!

– Никогда такого не будет! Что произойдет – вы будете оплачивать все кредитной картой. Теперь же и вы, и я, и предполагаю, Тим, сидящий там, рано или поздно мы исчерпаем весь кредитный лимит, и затем банк выжмет из нас все, и мы обанкротимся. То же относится и к Соединенным Штатам. Сейчас мы платим облигациями и ценными бумагами, занимая, полагаясь на доверие государства, но что будет, если дефицит бюджета возрастет с миллиардов до триллионов? Что случится, когда весь мир поймет, что мы не можем вернуть все те деньги, которые заняли?

Из того, что я говорил, ничего не было из ряда вон выходящим, для меня, по крайней мере. Это была история политической экономики около 2020-го года. В 2010 году Китай, будучи главным заемщиком Америки, проводил внешнюю политику таким образом, что мы оказались заложниками их условий. В 2020-м они начали скупать американские компании за гроши, покрывая ими американский госдолг. Именно так GE стал китайской компанией, а Мэгги оказалась в Канаде.

Норкист продолжал спорить, что такого не произойдет, и что это вынудит политиков снизить цены и свернуть свои программы. Я же просто ответил:

– Опять же, звучит здорово, но этого не будет. Политики тратят деньги, вот, чем они занимаются! Рыба плавает, птичка летает, а политик тратит. Это могут быть налоги, займы, что угодно, но они это тратят. Нет ни одного законного или конституционного требования, запрещающего им тратить. Единственный для них способ выравнять бюджет – это проследить за тем, чтобы каждая новая программа имела достаточно средств, чтобы полностью ее финансировать с самого первого дня.

Мы обсуждали это еще несколько минут, пока Атли не закрыл тему. После этого я из-за кулис наблюдал за передачей, хотя Норкист сразу же убрался из студии. Атли, Рассерт и Некто обсуждали нашу дискуссию, и подшучивали над Рассертом, обсуждая новую диету для «Щекастого», и как его будет бросать жена.

Когда передача закончилась, и в зале остался только Атли, который читал завершающую речь, Рассерт вышел и застал меня там. Увидев меня, он рассмеялся:

– Это теперь никогда не кончится! Это все ты виноват!

Я только и мог рассмеяться в ответ:

– Тогда тебе стоит уже сесть на диету. Либо так, либо руководство может и урезать оклад!

Он еще раз засмеялся.

– Не думаю, чтобы ты сильно понравился Гроверу.

Я пожал плечами:

– Он зациклен на том, что налоги это все, и хочет оборвать всю фискальную политику. Это очень простой подход, что позволяет ему предлагать это всем, кто хочет простого подхода. Это хорошо звучит. И не важно, правильно ли это.

– И когда будете баллотироваться? – спросил он, включив своего журналиста.

– Ни за какие коврижки! Не могу позволить сокращения зарплаты, – смеясь, сказал я.

– Ну, было приятно познакомиться, даже если теперь мне нужно мчаться домой и спасать свой брак, – добавил он, протянув мне руку для рукопожатия.

Я со смехом пожал ему руку.

– Слушай, если когда-либо будешь в Балтиморе, свяжись со мной. Мы достанем сиделку, я возьму свою жену, а ты свою, и все вы можете на меня поорать. Уверен, наслушаюсь я об этом от Мэрилин!

– Так и сделаю.

Я поехал домой, и Мэрилин подколола меня насчет того, что я за десять минут обеспечил бедному Тиму Рассерту сокращение зарплаты и развод. Что в свою очередь, заставило меня задуматься. Тим бы умер в возрасте пятидесяти восьми лет от сердечного приступа, причиной которого стал тромб в коронарной артерии. Маленький кусочек жира бы перекрыл одну из его артерий и заставил бы его упасть камнем. А что, если бы я смог убедить его следить за собой, и сбросить килограмм или два? Прожил ли он бы от этого дольше? В случае с Мэрилин это работало, и она была в намного лучшей форме, чем в первой жизни. Рассерт был слишком хорош как журналист, и не менее хорош, чтобы умереть в таком возрасте.

Я знал так много о том, что плохого произойдет в мире. И было очень заманчиво вскочить на коня и завопить: «Казармы в Лебаноне разбомбят!», или «Над Локерби взорвется самолет 103-го рейса!», и это бы ни на что не повлияло. Как только бы кто-нибудь спросил бы, откуда я это знал, что бы я ответил? «Я путешественник во времени из 2022-го года, который отправился в альтернативную реальность». И это обеспечило бы мне билет в один конец в Шеппард Пратт. Может, даже общий билет с мамой.

В конце концов мы все-таки поужинали в Балтиморе тем летом, хоть и без своих жен. Он приехал повидать меня после публикации статьи в The Economist в апреле. У меня оставалось достаточно материала после выпуска книги, который я мог использовать для большущей статьи по общественным профсоюзам. Я показал статью в издательстве Саймона и Шустера, и, хоть они сами ее и отклонили, но статья была передана в The Economist, которые выпустили ее как главную. Это поразило меня, и «Получите Забастовку!» наделала шуму среди говорящих в Вашингтоне.

Моим тезисом было то, что, хоть профсоюзы в целом и были полезны на частных предприятиях, но если дело касалось общественных предприятий, то это был настоящий кошмар. У политиков не было ни единого повода выполнять требования профсоюзов. В частном же секторе, например, если у Форда слишком много платили и помогали профсоюзам, рано или поздно траты бы возросли настолько, что они будут проигрывать своим более умным и бережливым конкурентам, таким как GM или Chrysler. В общественном секторе же обычно не было альтернатив (если все полицеские забастуют, кого вызывать в случае ограбления?), и политики, которые прогибались под непомерные требования, особенно в случае с пенсиями и долгосрочным здравоохранением, скорее всего, не доживут до того, когда нужно будет разбирать все последствия.

Я предоставил несколько цифр и показал, что произойдет в будущем, когда ныне трудоустроенные бэби-бумеры начнут уходить на пенсию после 2000-х годов. К 2010-му году в некоторых городах начались бы массовые увольнения городских работников, чтобы выплачивать пенсии. Это я видел в случае с полицией, пожарными и учителями. Самый пагубный эффект возымела повышенная пенсия, связанная с опасными для жизни условиями труда. Подразумевалась идея, что если у кого-то опасная работа, например, у полицейского, то он получит прибавку за выслугу лет, когда уйдет на пенсию. Если он уйдет на пенсию после двадцати лет работы, то он получит прибавку еще за пять лет, и таким образом будет получать пенсию за двадцать пять лет работы. Или иначе он может уйти после пятнадцати лет работы и получать пенсию за полные двадцать лет работы. Идея была в том, что поскольку их работа опасна и требовательна к физическому состоянию, то они изматывались на пять лет вперед. А получилось так, что другие профсоюзы начали требовать таких же прав, хоть они и не имели такого же основания. Так и полицейские секретари начали получать прибавки, потому что их должность требовала их пребывания в полицейском участке с преступниками, даже при том, что они никогда не пересекались. Конечным результатом было обширное увеличение пенсий и обязательств по здравоохранению.

Когда статью опубликовали, я снова побывал и на «Встрече с Прессой» и на «На Неделе с Дэвидом Бринкли». Мэрилин пошутила, что мне нужно достать апартаменты в Вашингтоне, раз уж я собирался так часто там бывать. Я отшутился в ответ, сказав, что это было бы идеальное место, чтобы спрятать там любовницу, на что получил порцию свиста и улюлюкания от нее. Той же ночью я показал ей все то, чего бы требовал от любовницы. Меня также упомянули на «Часе Новостей с МакНилом и Лерером», где показали мое выступление на Общественном Телевидении Мэриленда в Оуингс Миллс, которое я провел еще во время суеты после выхода «Платить по счетам». Тогда меня дважды приглашал к себе Луи Рукейсер на передачу «Неделя Уолл Стрит с Луи Рукейсером», которую он там вел.

Не все статьи были связаны с экономикой или политикой. Осенью 89-го года за нами снова следовали Fortune, от которых не отставали Forbes. В 1986-м году, пока нашими успехами с Microsoft, Autodesk и Adobe интересовалась общественность, мы ухитрились выдернуть сделку со Staples прямо из-под носа Митта Ромни и Бэйн Кэпитал. Теперь же, когда Staples раскрутились, мы ухватили большой куш. Даже лучше, оказалось, что Бэйн предлагали вложиться по большей части средствами инвесторов, а наша сделка, напротив, почти целиком состояла из наших собственных вложений с небольшой долей от вкладчиков. Их предложение предполагало меньше риска, но у нас было больше доходности. Самым лучшим, по крайней мере, для самой фирмы, было то, что я сам практически никакого отношения к сделке не имел, поскольку больше внимания уделял технологическим сделкам. Это было полностью проектом Джейка-младшего и Мелиссы.

Fortune первыми собрали всю картинку целиком, разузнав об этом от кого-то из Staples и очень недовольного младшего вице-президента из Бэйн, потерявшему со сделкой и работу. Наша команда держала рот на замке, что неудивительно, учитывая, что мы были выигравшей стороной. Теперь же, когда сделка обнародована, и акции Staples взлетели к облакам, мы могли об этом говорить. Большую часть разговоров я позволил вести Джейку и Мисси. Fortune интересовались сделкой, Forbes же интересовались именно мной. Их статья сделала акцент на росте Бакмэн Групп и мой подъем в списке Forbes 400, что я нашел весьма отвлекающим. Пусть говорят о Джейке и Мисси, они это заслужили. В день выставления предложения я заказал в офис огромное ведро с охлажденным шампанским (вместе с поездкой домой на лимузине!)

К концу октября Джон пригласил меня и Мэрилин на вечеринку к себе. Что показалось мне любопытным, так это то, что он уточнил, что мне нужно прийти в костюме, а это несколько официальнее обычного.

– Ладно, хорошо. Мэрилин тоже прийти в платье? То есть, она не может прийти в своем спортивном костюме? – уточнил я.

– Я передам и ей, и Хелен, что ты так сказал, и ты от обеих получишь!

Я засмеялся.

– Наверняка они бьют как девчонки! – что вызвало смешок уже у Джона.

И так в третью пятницу октября мы с Мэрилин поехали к Штайнерам. Когда я был маленьким, Джон жил в Тимониуме, в среднем одноэтажном домике в стиле Кейп-Код за Тимониум Роуд. Теперь же, после того, как его вложение в Бакмэн Групп окупилось, они купили новую постройку в Долине Хант. Очень мило, большая территория и больше дом. Не совсем McMansion, но близко. Мы приехали туда к семи, как он и сказал, к началу раздачи коктейлей.

Мы были не первыми. Оба ребенка Джона и Хелен, Аллен и Рэйчел, покинули родное гнездышко несколько лет назад, так что я знал, что на парковке не их машины. Мы подошли и позвонили в дверь, и нам открыла Хелен. К ее уху был прижат беспроводной телефон, и она казалась явно отвлеченной.

– О, прекрасно, вы приехали! …Нет, людям в дверях… – сказала она, добавив по телефону.

Я улыбнулся Мэрилин. Хелен так и продолжала такое двухканальное общение, пока не пришел ее муж, и не взял телефон у нее из рук.

Он сказал:

– Это чудесные новости, Тыковка! Приезжай на следующей неделе домой, и твоя мать распланирует за тебя всю жизнь. Пока! – он нажал кнопку обрыва связи.

Хелен разразилась:

– Звонила Рэйчел! Она помолвлена!

– Поздравляем! Теперь мы знаем, на что ты потратишь деньги в следующем году, Джон? – сказал я с ухмылкой.

– Не смешно! У тебя самого двое? – ответил он.

Я пожал плечами:

– Может, мне повезет и они просто будут жить в грехе.

За это я получил локтем от Мэрилин. Я с улыбкой повернулся к ней, и увидел, как она грозит мне пальцем:

– Мои дочери будут обвенчаны в церкви!

– Да, но это точно мои дочери? Откуда мне знать, что ты не ушла на субподряд на первую половину дела? Я только знаю, что был там на второй. – ответил я, что вызвало смех Штайнеров и шипение Мэрилин.

Джон проводил нас через прихожую в гостиную.

В гостиной было еще пятеро человек, пара в возрасте около шестидесяти, еще пара в пятом десятке и молодой человек, на пару лет моложе нас с Мэрилин. Джон представил всех. Старшей парой были Боб и Милли Дестрир, пара помоложе – Рич и Рене Миллер. Молодого человека звали Брюстер МакРайли, известный как «Брю». Я не вспомнил никого из них в чем-либо, связанным с бизнесом, и удивился, почему я вижусь с ними здесь.

Джон смешал мне джин с тоником, Мэрилин получила виски сауэр, и мы немного пообщались с остальными гостьями. Казалось, они обо мне знали, хоть я не знал никого из них. Дестриры были из Фредерика, и Боб владел предприятием по снабжению ферм. Миллеры и МакРайли были из Александрии, в Вирджинии, и я не очень понял, где они работали. Боб заметил мою трость, которую я оставил у прохода в прихожей, и спросил:

– Позвольте вас спросить, как вы повредили ногу?

– Ничего страшного, – ответил я. – Я раньше был десантником, и часто прыгал. Однажды я неудачно приземлился, и мне пришлось оставить службу.

– Правда? Вы были в армии? – переспросил Рич.

Я кивнул.

– 82-я Воздушная. У меня была батарея 105-ых.

– Вы были офицером?

– Капитаном. Батарея Браво, первая из 319.

– Я был во флоте, – ответил Рич.

Мы немного поговорили о службе. Он служил на миноносце в Норфолке после колледжа во времена Вьетнама. Я упомянул службу своего отца во время Второй Мировой.

Было также и несколько вопросов от Рича Миллера и Брю МакРайли о двух книгах, которые я написал, вместе со статьей в The Economist. Также было и несколько вопросов о моих появлениях на воскресных утренних ток-шоу, и паре выступлений, которые я дал за последние два года. Через пару минут я понял, что меня допрашивают! Это было вежливо и аккуратно, но я отвечал на вопросы намного больше, чем задавал их сам.

Во время перерыва я отвел Джона в сторонку у его бара.

– Джон, кто эти люди? Что происходит?

– Ты о чем? – переспросил он. – Добавки?

– Благодарю, – я передал ему свой бокал, и Мэрилин тоже подтолкнула ему свой через стол.

Он начал готовить напитки.

– Это просто мои друзья. Я уже годы знаком с Бобом и Ричем. С молодым парнем, Брюстера, я только познакомился. Его привели Миллеры.

Я отпил немного.

– Да, но ты не совсем ответил на мой вопрос, не так ли? – я улыбнулся ему и пустил ситуацию на самотек.

За ужином было немного больше вопросов – о политике! Я попытался отделаться от них, сказав:

– Я давно уже запомнил, что нельзя говорить о двух вещах – это религия и политика! Иначе наживешь проблем.

– Ну, возможно и так, но, кажется, мы все видели вас по телевидению. Обожаю ваш спор с Тедом Кеннеди! Он выглядел так, будто сейчас лопнет! «Кто этот юнец, и как он смеет со мной спорить?» – сказал Боб.

– Спор с Гровером тоже был интересным. Он сказал мне, что вы ему не очень пришлись по душе. Он думал, что это он был приглашенным спикером, а вместо этого вы с журналистами его обсмеяли, – добавил Брю.

Я взглянул на МакРайли.

– Вы знаете Гровера Норкиста?

– Я знаком с ним уже несколько лет, – без объяснений признался он.

Мы продолжали в том же русле весь ужин. За десертом и кофе Боб Дестрир спросил:

– А вы слышали что-нибудь о том, что Энди Стюарт снова баллотируется в Девятом Округе Мэриленда?

Я только пожал плечами. Энд Стюарт был давнишним представителем Демократов в Девятом Округе Мэриленда, куда входили округа северный Балтимор, Кэрролл и Фредерик.

– Полагаю, что будет. Он ни разу не озвучил, что не будет. А что, вы что-нибудь об этом слышали?

– Нет. Последнее, что я слышал, так это то, что он опять собирается баллотироваться, но он, скорее всего, нацелен только на первичные выборы. Он очень уязвим, – ответил я.

– Хорошо. Он явно не лучший конгрессмен в мире, – по моему мнению, он просто был корыстным пройдохой. В этом он по всем меркам был таким же, как и большинство в Конгрессе. – И кто будет выставлен против него? Дженкинс или Блусински? Или у нас будет соревновательный первый тур?

Тим Дженкинс был подрядчиком из Фредерика, который проиграл Стюарту в 1988-м году. Тед Блусински был комиссаром округа в Кэрролле, который заявил о своем интересе в участии.

Любопытно, что все переглянулись между собой, прежде чем ответить, так что я должен был догадаться, что что-то не так. Или я идиот. Вместо этого Миллер покачал головой.

– Ни то, ни то. Тиму Дженкинсу недавно поставили диагноз – рак легких. Он не будет участвовать.

– Проклятье! Он хороший парень. Я познакомился с ним пару лет назад, когда он предложил мне пожертвовать в местную клинику в Фредерике, – ответил я.

– Да, он мне говорил, – сказал Миллер.

– А что насчет Блусински? – Теда я бы другом не назвал, но он был комиссаром, и я знал его.

Я виделся по меньшей мере с каждым из местных политиков, потому что они все приходили с протянутой рукой. Я отказался финансировать их предвыборные программы, но меня знали как щедрого жертвователя для местных пожарных станций, или клиник с полицейскими участками.

На этот вопрос ответил Джон:

– Никому ни слова об этом, но у Теда Блусински будут другие заботы в следующем году. В Аннаполисе присяжные уже ожидают обвинения. Похоже, что его бухгалтерия немного сдала в плане определенных требований для разрешений на строительство в Вестминстере.

Я только закатил глаза, особенно, когда Боб добавил:

– Может быть, он попадет в бывшую камеру Теда Агнью.

Тогда я огляделся на всех присутствовавших.

– И так, Тим и Тед вне игры. Я-то что здесь делаю? Кто вы все? Я знаю, что Джон состоит в республиканском комитете округа Балтимор, но я всегда думал, что каждому человеку позволен один порок.

За это я получил еще один тычок от Мэрилин, и Брюстер хихикнул. Джон фыркнул и спросил:

– И какой же твой?

Я ухмыльнулся и посмотрел на жену, пошевелив бровями. Присутствующие в комнате разразились смехом, а Мэрилин залилась краской. За это я получил еще раз локтем, от чего рассмеялся.

– Итак, повторю – кто вы? Организаторы республиканцев? Собираете взносы?

Мне ответил Рич.

– Ну, Боб является главой республиканского комитета в округе Фредерик. Джон, как ты уже знаешь – глава комитета в Балтиморе в девятом округе Мэриленда. Я же являюсь представителем национального комитета Республиканцев из Вашингтона, как и Брюстер, и я занимаюсь поиском и подбором новых кандидатов на выборы в Конгресс.

Я понимающе кивнул.

– И вы хотите, чтобы я назвал вам несколько имен кандидатов? Думаю, я это могу.

МакРайли засмеялся, а Джон хлопнул себя по лицу и забормотал что-то. Рич ответил:

– Да нет же! Мы здесь, чтобы завербовать вас!

У меня кровь забурлила в ушах с секунду, а потом я встряхнулся. Я еще раз огляделся. Мэрилин сидела с изумленным лицом, а остальные выжидающе смотрели на меня. Я потряс головой и улыбнулся.

– Наверное, меня начинает подводить слух. Мне послышалось, что вы сказали, что хотите, чтобы я избирался в Конгресс.

– Вы все верно услышали, – подтвердил Боб.

Я громко расхохотался.

– Это самая нелепая идея, которуя я услышал, а я их слышу каждый день! Что может заставить кого-то думать, будто я хотел быть политиком?

Поднялся гомон. Всех перекричала Рене Миллер и высказалась. До этого она все время сидела молча, но теперь она сказала:

– Вы уже национальная фигура, и не важно, заметили вы это или нет. Ваши книги, ваши речи, ваши появления на телевидении – все это уже поместило вас в центр внимания. У вас уже есть история борьбы за закон и порядок, даже с риском для себя – да, мы знаем о вашем захвате банды на Багамах. Не важно, хотите вы этого или нет, вы уже один из нового поколения республиканских мыслителей. Это ваше время для действия.

Рич согласился с ней.

– Это ваш черед. Если не сейчас, то когда? Вы так и собираетесь просто нести правду к власть имущим, или же собираетесь стремиться к этой власти, чтобы, получив ее, использовать и построить лучшую страну?

Я уставился на них на секунду.

– Кем вы были до того, как стали политиком? Продавцом подержанных автомобилей?

– Карл, это неуместно! – прокомментировал Джон.

Я повернулся к нему.

– Джон, это бред. Тогда Стюарту даже кампанию проводить не нужно будет! Все, что ему нужно будет сделать – так это распечатать десять тысяч постеров с моей фотографией и припиской «Миллиардер-убийца!» ниже. И я ничего не смогу с этим сделать. У меня больше шансов победить с фотографией в нацистской форме в Освенциме! – я откинулся в кресле. – И теперь, скажите же мне, как миллиардеры-убийцы проводят избирательную кампанию?

Тогда ответил молодой человек, Брю МакРайли:

– Думаю, вы очень преувеличиваете. Разделите этот тезис на две части. Во-первых, ярлык миллиардера. Нет ни одного конгрессмена, который бы уже не был миллиардером или не собирался таковым стать. Джефферсонский идеал о слуге народа не существовал даже во время Джефферсона. Во-вторых, вы не убийца. Вы оборонялись под крышей собственного дома против диагностированного психа, и этим попали под вторую поправку.

Я уставился на этого парня на секунду. Ему не могло быть и тридцати, он был гладко выбрит, он был небольшого роста, и у него были коротко постриженные волосы.

– Дамы, простите за мой французский, но, сынок, ты, блядь, вообще кто?

Он глазом не моргнул.

– Я тот, кто будет вашим руководителем кампании.

– Ну, вы проделали весь путь зря. Почему я бы вообще захотел заниматься такими глупостями?

– Потому что я слушал вас. Потому что я прочел ваши книги и статьи. Потому что я был на вашем выступлении в Союзе Консерваторов в прошлом году. Я верю в вас, мистер Бакмэн! Почему нет?

Это немного остудило меня. Кем бы он ни был, этот парень явно не какой-то подхалим, коих было много среди всех политиков, с которыми я сталкивался. Я недоверчиво покачал головой:

– Это все равно будет не важно. Демократы могут выдвинуть хоть самого черта на выборы, а постеры все равно будут читаться как «Миллиардер-убийца!». Зачем мне окунать свою семью в канаву с грязью, если сама идея изначально безнадежна? – я бросил взгляд на Мэрилин, но она просто сидела, ошеломленная.

Боб Дестри спросил:

– И вы хотите, чтобы Стюарт сидел в Конгрессе еще два года?

– Нет, но…

– Думаете, сможете лучше, чем он?

– Да, но…

– Тогда в чем проблема? В том, что вы миллиардер, или в том, что вы убийца? Мы знаем, что первое – правда. А вторая? В тот день там были только вы. Было ли это убийством? – надавил он.

Я поднялся, не ответив, и направился к бару, чтобы налить себе стакан виски. Все молча сидели позади. Мне вспомнился тот ужасный день 1983-го. Я выпил стакан, и развернулся к ним.

– Да, там был только я. Я подстрелил своего младшего брата – господи, младшего брата! И очень многие будут утверждать, что я просто взял и убил его. Думаете, проблема в постерах? Дождитесь, когда они покажут, как моя мать называет меня убийцей на камеру! Господи, от меня отреклись собственные родители! Не думаете, что вот это станет самой чудной рекламой семейных ценностей?

После этого я подошел к углу, где стояла моя трость, и взял ее. Я вернулся к жене и подал ей руку:

– Милая, думаю, что нам пора домой.

Мэрилин молча взяла меня за руку и поднялась. Я посмотрел на остальных:

– Господа, жаль, что приходится так обрывать, но нам пора. Благодарю вас за интересный вечер.

Джон проводил нас до двери.

– Мы еще обсудим это в понедельник, – сказал он мне.

– Ох, думаю, соглашусь, – не слишком любезно ответил я.

Мы почти всю дорогу домой ехали молча, а если и говорили о чем-то, то все сводилось к каким-то пустым и безобидным словам. Я никак не мог выкинуть из головы воспоминания о том дне в 1983-м, где Хэмильтон, истекая кровью, лежал на кухонном полу. Этот ублюдок все еще не отставал от меня, даже спустя шесть лет после того, как этот сукиного сына похоронили!

Мы приехали домой, и я рассчитался с сиделкой. Она приехала на своей машине, так что мне не нужно было ее подвозить. Девочки уже были в кровати, и Чарли тоже уже направлялся спать. Я пожелал ему спокойной ночи, а Мэрилин ушла, чтобы его уложить. Я уселся в кресле и просто пустыми глазами уставился на выключенный телевизор. Пышка запрыгнула мне на колени и вылизывала мне лицо.

В гостиную вернулась Мэрилин и села в свое кресло, подманивая Пышку к себе.

– Ну, такого я не ожидала от вечера.

– Поверить не могу, что Джон меня так подставил! Именно – подставил. Поверить не могу, что они думают, будто я хочу баллотироваться! – согласился я.

– Меня не это удивило, – сказала она.

Она чесала Пышку, и та довольно поскуливала от такого внимания.

– Хм-м?

– Что меня удивило – это то, как ты сбежал.

Я в изумлении повернул голову и уставился на нее.

– Что?!

– Ох, я не совсем то имела ввиду. Просто… слушай, если ты этого не хочешь, тогда просто скажи, мол, благодарю вас, но нет, я не хочу этого делать. Не пытайся просто улизнуть от этого.

Я только покачал головой.

– Мэрилин, ты понятия не имеешь, насколько это паршиво. Погоди еще, и Стюарт придет за тобой и детьми! Дождешься, как Чарли вернется со школы с фингалом, пока другой пацан будет называть его отца убийцей. А что насчет девочек? Они об этом все еще даже не знают!

– Я уже взрослая женщина! Не пытайся спрятаться за мной и детьми. Если ты не хочешь этого по каким-то своим причинам, хорошо. Но не смей говорить, что это все из-за нас. Я это все переживу, и это будет не единственный фингал, который Чарли когда-нибудь получит. Он слишком похож на тебя. Нет, спроси сам себя, не думаешь ли ты, что можешь сделать что-то хорошее? Ты уже знаешь ответ! Я тоже читала твои книги и слушала твои выступления.

После этих слов Мэрилин поднялась, а Пышка вернулась к моему креслу. Затем моя жена подошла, наклонилась и поцеловала меня в затылок. Я попытался дотянуться до нее руками, но не смог. Она хихикнула и сказал:

– Уже поздно, и я устала. Я пойду спать. Просто помни, я люблю тебя, и не важно, что ты решишь.

Я просто сидел, пока моя жена направлялась в спальню по коридору. Затем я подошел к кухне, открыл там полку с алкоголем, и налил себе стакан виски. Я уселся на барный стул, пока Пышка засыпала на моем кресле. Я посмотрел на стакан. Я убегал? Мог ли я сделать какой-то вклад? Мог ли я правда сделать что-то такое?

Моей жене было стыдно за меня?

Я ничего этим не доказал бы, а мог от этого только потерять. Пройти через всю это волокиту, чтобы баллотироваться, и потом постыдно проиграть было бы почти невыносимо. И было бы наивно считать, что после этого я бы смог просто вернуться к обычной жизни. Это точно бы повлияло на бизнес. В таком случае мне стоило бы просто уехать на Багамы и начать все с самого начала.

Моей жене было стыдно за меня?

Мог ли я это сделать? Я бы мог потратить год на все это и потом узнать, что я проиграл, в процессе подмочив свою репутацию. Зачем кто-то в здравом уме вообще на это идет? Как говорится, пенка поднимается, но потом сворачивается. Энди Стюарт наверняка тоже начинал идеалистичным придурком. Где он свернул не туда? Как бы это повлияло в моем случае?

Моей жене было стыдно за меня?

Я допил стакан, смакуя жжение виски, пока оно проходило через мою глотку. Я налил еще стакан и убрал бутылку. Допив второй стакан, я поставил его в раковину. Затем выключил везде свет, и побрел в спальню. Мэрилин уже спала. Я зашел в ванную и затем забрался в кровать.

На следующее утро Мэрилин вела себя как обычно, и я попытался отогнать все произошедшее в дальний угол. Мы взяли детей на футбол, и потом отвезли их поесть мороженого в Френдлис. На ужин были гамбургеры, и мы больше не поднимали эту тему. Казалось, будто Мэрилин уже забыла обо всем этом, но я не забыл.

«Ты сбежал», – эхом звучало в моей голове.

Я смотрел воскресные утренние ток-шоу до полудня, возмущаясь всем увиденным бредом. Я знал, что нужно сделать, и что я мог, но я не мог заставить себя взять и сделать все это. Я пялился в телевизор, затем схватил свою куртку и поводок, и повел Пышку гулять по участку. В голове сидела только одна мысль.

Моей жене было стыдно за меня?

Когда мы вернулись внутрь, я снял Пышку с поводка, и она начала гоняться за близняшками по кухне. Я бросил взгляд на Чарли, смотревшего телевизор, а затем на Мэрилин, которая ставила посуду в посудомоечную машину. Затем я доковылял до телефон, и набрал номер, который знал наизусть.

– Алло? – ответил Джон Штайнер.

– Джон, это Карл. Я согласен.

Глава 96. В гонке

После того, как я повесил трубку, Мэрилин посмотрела на меня:

– Я думала, ты сказал мне, что не хочешь избираться в Конгресс.

– А я думал, ты сказала мне, что хочешь, чтобы я избрался!

– Я этого не говорила! Да и ты все равно никогда не слушаешь, – улыбаясь, ответила она.

Я уставился на жену на мгновение, и прежде, чем успел ответить, мимо пробежали близняшки. Я уцепился за Холли, и спросил:

– Вы знаете, где мама держит камеру?

– Нет.

– Ну, сходите с Молли и поищите. Я собираюсь придушить маму, и, хочу, чтобы в тюрьме, у меня была при себе фотографию.

Девочки захихикали и умчались из кухни. Мэрилин удивленно посмотрела на меня и сказала:

– За такое голосов семей тебе не видать!

– Вы испытываете судьбу, милочка!

На это она рассмеялась и кинула мне в голову полотенцем для посуды.

– Вытрите посуду и поставьте на место, господин Конгрессмен! – я же только скрутил полотенце и шлепнул ее им по заднице.

– Теперь ты потерял еще и голоса от женщин! – добавила она.

– Правда? Зато я набрал голосов от угнетенных мужей, так что я покрылся.

Во вторник утром Джон собрал совещание в моем кабинете. Когда мы говорили в воскресенье, он сказал мне ни с кем больше не обсуждать это, кроме как с Мэрилин, и что ей тоже нельзя распространяться. Ни семье, ни даже кучке левых коммуняк, если такие есть! Это его слова, если что.

Во вторник в моем кабинете были Джон, Брю МакРайли, Боб Дестрир, Рич Миллер и Джек Нерштейн, и мы закрыли все двери, опустили все жалюзи, и накрылись колпаком тишины. Джек был равным Джону по округу Кэрролл, он был главой республиканского комитета девятого округа Мэриленда. В пятницу его не было в городе. Настало время поговорить о политике.

Диалог начал Джек:

– Я слышал, что вы отклонили предложение в ту пятницу. Что же заставило вас передумать?

Хороший вопрос.

– Я обсудил это с Мэрилин, моей женой, на выходных. Она сказала мне не переживать за нее и детей, и сделать это, если я думаю, что могу что-то изменить. И думаю, что я могу.

– Что же изменить? – переспросил МакРайли.

Я улыбнулся ему.

– Я думал, что это вы предлагали мне баллотироваться?

– Я серьезно. Тут нам нужно что-то большее, чем просто приятные банальности. Нам нужно разобрать, чем же вы выделяетесь, и почему вы правы. Ответьте на вопрос.

– А ты нахальный засранец, не так ли? Ладно, во что я верю? Моя главная позиция заключается в том, что необходимо выравнивать бюджет. Финансовая политика в этой стране – это сущий кошмар. Если в этом мы не сможем провести черту между Стюартом и мной, то тогда нам всем надо пересмотреть все!

– Есть и множество другого. Что насчет социальных вопросов? Что вы думаете о вопросе контроля оружия? А про аборты? Может, вы пролайфер? Оборона? Что насчет Республиканской программы? – спросил Рич.

– Если мы сконцентрируемся на социальный вопросах – нам конец! Мэриленд – это один из пяти или шести самых либеральных штатов в стране. Если мы начнем давить Демократам на больное – они нас закопают, – ответил я.

– Мы не настолько либеральны, Карл, – ответил мне Джон. – Мэриленд проголосовал и за Рейгана, и за Буша, вспомни.

Я пожал плечами.

– В Мэриленде голосовали за Рейгана в 84-м. В 80-м все голосовали за Картера. В 84-м Рейгану проиграл бы даже Иисус, а в 89-м даже мой восьмилетний сын мог бы победить Майка Дукакиса. Тебе меня не переубедить, Джон. Мы не можем давить Демократам на больное. Мы погорим синим пламенем!

Какое-то время мы обсуждали Республиканскую программу 1988-го года. У кого-то нашлась копия программы, и мы отмечали мою позицию по каждому из пунктов. В каких-то местах это было забавно. МакРайли спросил:

– А что насчет ношения оружия?

– Одобряю ношение оружия. Когда стреляю – всегда попадаю! – сказал я, что вызвало у всех приступ смеха, и эту цитату записали.

Мне же показалось это слишком беззаботным, особенно учитывая, что последним, что я подстрелил, был мой брат.

Когда добрались до пункта про аборты, было уже не так весело. Пролайф или за аборты?

– Я за свободный выбор, ребята, – сказал я.

Это ошеломило Дестрира и Миллера. Дестрир проговорил:

– Карл, этого точно нет в программе.

Я снова пожал плечами.

– Ну, тогда это не в программе. Хотите кандидата-пролайфера, хорошо. Найдите такого и посмотрите, как он справится. Вы разозлите три четверти женщин округа и половину мужчин, но эй, откуда же мне знать? Поэтому буду повторять это до посинения. Если вы хотите выиграть эту гонку, то нужно делать акцент на экономических вопросах. Хотите проиграть – делайте ставку на социальщину. Это Мэриленд, а не Арканзас.

– Что это значит? – переспросил Миллер.

– А то и значит, это не Библейский пояс! Да, здесь много сельских районов в округах Балтимор, Кэрролл и Фредерике, но эта местность все больше походит на пригород. Все перебрались из Балтимора и Вашингтона. Здесь больше футбольных мамочек и фосиных папаш, чем фермеров. Начните говорить всем про Библию, и вас никто не услышит! Нам нужно сыграть на том, чего хочет большинство, а именно на том, как Республиканцы помогут сохранить их кошельки полными, а не будут учить их молиться и вести себя.

Миллер выглядел так, будто сейчас взорвется.

– Это христианская нация! Вы вообще христианин? По словам не очень-то похоже!

От этого все с удивлением покосились на Рича Миллера.

– Так вот к чему все это? Мне еще нужно одобрение церкви, чтобы баллотироваться? Ох, блин, такими темпами далеко мы не зайдем! – сказал я ему.

Миллер слегка подуспокоился.

– Нет, но мы не можем позволить вам так пренебрежительно высказываться на публике.

Я в очередной раз пожал плечами:

– Хорошо, не буду так. Тогда что будет, если кто-то встанет во время моей речи и спросит о каком-нибудь социальном аспекте? Аборты, религия, или контроль рождаемости или что-нибудь такое? Что вы тогда хотите, чтобы я сказал?

– Ну, мы просто можем заранее подготовить список нейтрально звучащих фраз, которые не будут противоречить программе, – ответил он.

– Угу, – я посмотрел на остальных.

Джон выглядел немного испуганным, МакРайли закатывал глаза, а Дестри с Нерштейном выглядели так, будто хотели утопить Миллера в какой-нибудь речушке. Я понял общую мысль, что они хотели, чтобы он прекратил.

Я был прав. Нерштейн аккуратно вставил:

– Ну, давайте запишем это все. Мы можем разработать ответы, которые больше устроят аудиторию, – мы все только кивнули.

Мы все взяли небольшой перерыв, и когда Миллер вышел в туалет, я наклонился к Джеку Нерштейну и тихо спросил:

– Как думаете, мне стоит ему сказать, что моя жена ярый Демократ и католик?

Мы уже виделись с Джеком пару раз на сборах средств для местных пожарных участков в Хэмпстеде и Вестминстере. Он ухмыльнулся и покачал головой:

– Нет! Он евангелист до мозга костей. Он ее просто засмолит и облепит перьями.

– Отлично! Мы просто обязаны собрать их вместе! – ответил я.

Тут вмешался Дестрир:

– Просто держите рот на замке, пока мы не отошлем его домой. Позвольте нам все проработать с вами.

Я утвердительно кивнул.

Когда мы снова собрались, темой обсуждения было сказанное мной на вечеринке. Не важно, во что я верил или не верил, нам нужно было решить вопрос об агитационных постерах «Миллиардер-убийца». Все считали, что часть про миллиардера вообще не является проблемой.

– Стюарт сам миллионер, – сказал Джон, – а сам он даже в штате не живет!

Я с удивлением взглянул на него.

– Не живет? Разве это, ну, не обязательное требование?

Он пожал плечами.

– Ну, не совсем, но во многом его местожительство сомнительно. В основном он проживает в Александрии, штат Вирджиния, и у него есть квартира в Кокисвилле, прямо рядом с границей. Он никогда там не бывает, но он ей пользуется для утверждений, будто он живет здесь. А ты и вправду живешь здесь, все время, круглый год!

– Кстати, говоря о деньгах, во сколько мне все это обойдется? – спросил я.

В ответ я поймал на себе пару взглядов.

– Ну, при обычных обстоятельствах, я бы сказал, что полмиллиона, но учитывая, что попытается предпринять Стюарт, то вдвое больше. Если мы не вложим хотя бы миллион долларов, то у нас нет шансов, – ответил Брюстер.

Я на это только пожал плечами.

– Ладно. Полагаю, что нам нужно открыть некий счет в банке. Я могу начать с полмиллиона, или мне нужно положить сразу всю сумму? – уточнил я.

Воцарилась гробовая тишина. Челюсть Миллера отвисла к полу, а остальные просто уставились на меня, не веря своим ушам. Ответил мне МакРайли:

– Вы собираетесь заплатить за кампанию?!

– Э-э, да, почему бы и нет? Это незаконно, или что? – возможно, это нарушало какие-то правила, касающиеся финансирования кампании, но я об этом не подумал.

– Бог ты мой! Нет, это законно, но это просто невероятно, черт побери! Вам нужно собирать взносы на кампанию! – ответил он.

– Угу. Давайте тогда еще раз проясним этот момент. В следующем году я буду заниматься тем, что продаюсь любому, кто выложит мне денег. И затем после того, как меня изберут, я обещаю оправдывать их голоса, чтобы они продолжали раскошеливаться. Это так работает, все верно?

– Ну-у, да! Вы не слышали выражение, что честный политик – это тот, который всегда куплен? – ответил он.

– Вы почти такой же циник, как и я сам. Мне это нравится, – отметил я. – Именно так Стюарт и сколотил состояние, не так ли? Взносы на кампанию, и часть их прилипла к нему, так?

Остальные кивнули. Дестрир добавил:

– Все не настолько просто, но по сути, да. Он – человек от народа, разве вы не знаете?

Джон добавил:

– Сейчас это незаконно, но какое-то время все деньги, которые были собраны сверх планки стоимости кампании, можно было взять себе как прибыль. Вот это действительно липко!

Рич Миллер вернул нас на прежние рельсы.

– Если не собирать взносы, а оплатить всю кампанию из своего кармана, вас обвинят в покупке выборов.

– Переверните это суждение, – сказал я. – Наоборот, скажите, что меня нельзя купить! Какой же пожертвователь мог бы позволить купить мой голос о чем-либо?

– Господи Иисусе! – пробормотал он под нос.

У меня появилось ощущение, что мистер Миллер начал сомневаться, мудро ли было направлять меня на этот путь. Но я не очень ему сочувствовал.

– Давайте пока это запишем. Мы можем еще продумать, как разобраться с взносами на кампанию. Может, мы сможем перевести это все прямо к Национальному Комитету Республиканцев, – добавил МакРайли.

Национальному Комитету Республиканцев всегда были нужны деньги. Они сами частенько предоставляли дополнительное финансирование намного выше, чем мог собрать кто-либо своими силами, и, как я понял, кандидат мог также направлять средства им. Некоторые известные политики, которые владели наибольшими средствами, и которые были убеждены в своем переизбрании, частенько направляли деньги в национальные организации, и в ответ получали множество услуг, к которым могли прибегнуть в будущем. Глаза Миллера заблестели от мысли направить средства в Комитет. Ему бы тоже перепало.

– Это было бы лучше всего, – прокомментировал Дестрир. – Принимая взносы на кампанию, вы обещаете вкладчикам, что вы их выслушаете, независимо от того, согласны ли вы с ними или нет. Вам понадобится их поддержка.

Тут вмешался Брюстер:

– Вы работаете с вложениями. Когда вам жертвуют, они покупают акции политика Карла Бакмэна. Они хотят, чтобы вы победили, так окупятся их вложения. После того, как вы принимаете их деньги, вы просите их время, что даже важнее.

Миллер сказал:

– Вы когда-нибудь слышали выражение, что, схватите кого-либо за яйца, и их сердце и разум тоже последуют за ними? Так вот, это для дилетантов. Ухватите их за кошельки и они душой и сердцем последуют за вами!

Я понимающе кивнул.

– Смысл в этом есть. Никогда не задумывался о подобном. Мне многому следует научиться, ведь так?

– Многому, так что учись быстро. – сказал мне Джон, что вызвало пару смешков.

МакРайли хотел вернуться к теме моего брата.

– И насколько же вам повредит часть про убийцу? – спросил меня он.

– Достаточно. Вы достаточно взрослый, чтобы вспомнить это? Это случилось шесть лет назад, в 1983-м. В каком классе вы тогда были? – переспросил я.

– Очень смешно, – ответил он, – тогда я был на юридическом факультете, в Йеле, если интересно.

– Правда? Знаете, чего не хватает адвокату, когда он по шею закопан в песке? – спросил я.

– Да – хороший старт. Мы теперь весь день будем шутить про юристов? Поверьте мне, я все их слышал! – быстро парировал он.

– Карл, прежде, чем ты взбесишь оставшихся пятерых в кабинете, большинство из которых, кстати, юристы, почему бы тебе не рассказать, что произошло тогда. Раскрой все, здесь и сейчас. Тогда я уже все услышал, но они – нет, и нужно, чтобы они увидели ситуацию с твоей стороны, потому что ты прав. И мы точно услышим, как это выглядит со стороны, – сказал мне Джон.

Мы прервались ненадолго, и я передал своему ассистенту принести кофе и чай себе. После того, как мы снова собрались за столом, я сказал:

– Ладно, это займет какое-то время, но выслушайте меня. Джон уже обо всем это знает. Он был моим адвокатом еще с моего детства, и я говорю буквально. Я знаю его с тринадцати лет, – я указал на Брюстера. – Хотя вы ведь ничего не знаете, так?

– Я читал вашу биографию. Самую лучшую я нашел в Fortune. После обеда мы ее рассмотрим. Как только мы объявим о вас, можете ручаться, что команда Стюарта сделает то же самое.

Я кивнул и повернулся к остальным.

– Вы знаете о происшествии?

И Боб, и Джек признались, что читали об этом в газетах и видели по телевизору, когда это произошло. Миллер не знал ничего сверх той биографии, на которую сослася МакРайли.

– Хорошо. Ну, тогда позвольте мне начать с того, что если вы будете искать значение слова «дисфункциональный» в словаре – вы найдете там фотографию моей семьи, – начал я.

Рассказ о моей семье занял около пятнадцати минут, и я сделал акцент на том, что моему брату был поставлен диагноз «параноидальная шизофрения», и что моя мать страдала от депрессии, о чем мы с Джоном узнали через охранное агентство.

Затем я добрался до последнего срыва Хэмилтона:

– Итак, это все предыстория. После того, как я уволился из армии, я вернулся домой, и мы с Джоном основали компанию. Это было в 82-м году. Не думаю, что моя семья знала о том, что я в городе. Мы встретились снова весной 83-го, когда моя сестра пригласила нас на свой выпускной в колледже. У Хэмилтона случился приступ, серьезный, и они с матерью и отцом серьезно поскандалили. Отец вышвырнул их из дома, и так моя мать с братом оказались в однушке в Тоусоне. Хэмилтон подумал, что все это моя вина, и решил отправиться за моей женой и сыном, тогда Чарли не было даже двух лет. Через несколько месяцев он начал выслеживать Мэрилин, несколько раз попортил ее машину, и даже пытался сжечь наш дом.

– Вы не могли обратиться в полицию? – спросил Миллер.

– О, да, мы обратились к ним. Мы обратились к ним почти сразу же. В конце концов, они проверили алиби почти у сотни человек, но Хэмилтон ускользнул, – вставил Джон.

– Верно. В тот момент мы уже наняли охрану для Мэрилин и нашего сына, и я отправил их в безопасное место. Сам я оставался дома, и держал при себе свой армейский пистолет в надежде, что, кто бы за нами ни следил, совершит еще одну вылазку, и он ее совершил. Мы понятия не имели, что это мой брат, но однажды он вломился в дом с огромным ножом, и когда обнаружил, что в доме только я, решил напасть на меня. Мне пришлось его пристрелить.

– Боже! – прошептал Брюстер.

Он осмотрелся вокруг. Оставшиеся трое кивнули. Миллер выглядел немного напуганным. МакРайли на мгновение потер челюсть, и взял слово.

– Ладно, но позвольте задать вам несколько вопросов. Вы законно хранили ваш пистолет?

Я пожал плечами.

– Это был мой сорок пятый еще с армии. Копы не допытывались на этот счет, и армия не требовала его обратно, – ответил я.

– Хм, любопытно. Где вы были, когда застрелили его?

– Мы были в моем доме. Если точнее, на кухне, на расстоянии пары метров друг от друга. Все это копы уже расследовали, – сказал я.

Джон вмешался, сказав:

– Было весьма очевидно, что произошло, и Карла даже не вызвали на суд присяжных. Дело было закрыто как самооборона.

МакРайли только отмахнулся, и продолжал с вопросами:

– Вас когда-либо арестовывали или обвиняли в чем-либо, даже если обвинения потом снимались?

– Никогда. Меня никогда ни за что не арестовывали. Я имею ввиду, на меня надели наручники, и повезли в участок, но там меня только опрашивали, затем отпускали домой.

Технически это было правдой, хотя на самом деле я на своем веку повидал достаточно полицейских участков.

– Был еще случай в колледже, когда меня и еще пару ребят забрали за то, что мы уснули на пляже в Флориде? Это считается?

– Вы уснули на пляже? – недоверчиво переспросил Брюстер.

– Да, – пожимая плечами, ответил я. – Знаете, летняя поездка и все такое? В любом случае, мы все один раз уснули ночью на пляже, и парочка копов растолкали нас и по своему плану по задержанию зашвырнули нас в клетку на ночь. Мы оплатили штраф и отправились к чертям подальше. И не говорите мне, что за это исключают из Конгресса. Ради всего святого, это были годы колледжа! Нам было по восемнадцать!

– Нет, но я бы этим тоже не хвастал на вашем месте, – проговорил он, а я снова пожал плечами.

Я годами об этом не вспоминал.

– Я сейчас вспомнил эту историю, – вставил Дестрир. – Она попала во все газеты и на телевидение. Тогда это наделало шуму, ну, знаете, как Каин и Авель, нечто в таком духе, но это все утихло еще годы назад. Преступления не было, даже скандала не разгорелось. Как я помню, ваша мама не смогла с этим справиться.

Я покачал головой.

– Она неделю болтала только обо мне, и в конце концов попала в больницу. В результате родители начали судиться между собой, и меня в это втянули, и дело в конце концов закрыли. Моя сестра покинула штат, чтобы сбежать от всего этого.

МакРайли вслушивался дальше, в то время как Миллер выглядел так, как будто наглотался воды из сточной канавы. Полагаю, что он просто повелся на общую биографию, не выясняя подробностей. Он уже видел, что за катастрофа получится. МакРайли высказался.

– Ну, да, это уже серьезнее, но не самой страшное. Все зависит от того, как мы это обыграем.

– И как же мы это обыграем? – переспросил я.

Он кивнул.

– Переверните ситуацию. Вы не убивали своего брата, вы защищали свою жену и ребенка, и поддержали святость Второй Поправки.

Остальные только медленно кивали головами. Брюстер продолжил:

– В обычном случае я бы предложил рассказать об этом сразу, но не в этот раз. Дайте Стюарту распространиться об этом. Самым хитрым решением было бы молчать об этом прямо до самих выборов, и вывалить все это до того, как вы успеете среагировать. Это было бы слишком бурно. Кто-нибудь все равно расскажет обо всем раньше. И это даст нам время все затушить. Что тогда сделает ваша мать?

– Черт. Она опять съедет с катушек.

– Сильно?

Я встал и начал ходить кругами по кабинету. Этот наемный засранец собирался использовать мою помешанную мать, чтобы отвести вину от меня. «Неудивительно, что его братец был помешан! Посмотрите на мать!» Что за напасть! С другой стороны, а должен ли я что-либо своим родителям? Они годами превращали мою жизнь в ад.

– Черт! Я не знаю. Она может ничего и не сказать. Единственные люди, которых она ненавидит больше, чем меня – это католиков и Демократов. Вот почему она от меня отреклась. Мэрилин католичка, еще и Демократ. По мнению родителей, невеста Франкенштейна казалась бы даже лучшим выбором. Она сорвется, узнав, что осуждая меня, она помогает Энди Стюарту.

– Господи, Карл, я об этом даже не задумывался! – воскликнул Джон.

– Вы серьезно? – переспросил Джек.

Джон пожал плечами.

– Это не Кливеры[21]. Карл ушел из дома, когда ему было шестнадцать. И все же, от напоминаний, что он убил ее любимого Хэмилтона, она может потерять рассудок, и она решит заговорить с репортерами. Ты сам знаешь, что они ее найдут, Карл.

– Я знаю. Вспоминая, что было в прошлый раз, если она чего и скажет, то просто на стенку полезет и начнет обвинять меня во всех грехах вплоть до падения западной цивилизации. И после этого у нее случится очередной нервный срыв, скорее всего, на камеру, и ее увезут в Шеппард Пратт на отдых. Я просто… не знаю, – признался я.

Брю продолжил давить:

– А что насчет вашего отца?

– О, это просто. Первый подошедший репортер, попавшийся ему на глаза, получит в нос. Как и в прошлый раз. Скорее всего, опять же – на камеру.

– А сестра?

Я покачал головой.

– Вообще не вариант. Она сменила фамилию и уехала в Миннесоту. Она годами не возвращалась домой. Всех допытывающихся я отгонял словами, что она в Калифорнии, – она все еще работала медсестрой в больнице в Рочестере, штат Миннесота, вышла замуж за тамошнего полицейского, и у них уже было несколько детей, один был у него от предыдущего брака. Она не знала, что я в курсе, но я раз в несколько месяцев наводил справки через охранное агентство.

МакРайли скорчил гримасу.

– Это не пройдет. Люди Стюарта найдут ее за десять минут.

Я уставился на него на мгновение.

– Как? Я думал, что люди меняют имена и фамилии, чтобы избавиться от своего прошлого?

Все юристы в кабинете дружно закатили глаза.

– Забудьте. Отследят ее кредитные карты, ее медицинскую лицензию, даже найдут документы о смене фамилии. Дождитесь, и они вытащат ее на камеру. Что бы она сказала? – сказал Дестрир.

– Понятия не имею, – вздохнув, сказал я. – Мне тогда нужно будет с ней связаться. Я не разговаривал с ней с тех пор, когда она ушла.

– И что-нибудь хорошее-то в этом есть? – спросил Миллер, человек из Комитета Республиканцев.

– Конечно же! – ответил Брю. – Это сыграет на нескольких уровнях сразу. У вас уже есть пункт про защиту собственной семьи, который я уже упомянул, вместе с нюансов про Вторую Поправку. Когда его семья съедет с катушек, мы сыграем на его способности преодолеть свое прошлое, как Карл достигал каждой своей новой вершины. Это подходит для создания истории. Все же знают историю Энди Стюарта. Теперь мы можем придумать ее и для нашего парня.

Мы взяли перерыв на обед, что означало, что мы заказали сэндвичи и остались в кабинете. Я настоял, чтобы за обедом мы дела не обсуждали. Обед же закончился довольно быстро, поскольку все хотели начать допытывать меня по моей биографии. Эти господа были еще и подготовлены. Вместе со статьей из Fortune они имели при себе еще и копии биографии, которые мы готовили для Биржевой Комисии, и записи о моей службе в армии. Мне также пришлось подписать еще несколько бумаг для получения копий записей из моей школы и колледжа.

В современном кандидате ничего хорошего не найти, только же разнообразные пороки. Даже Иисус Христос бы не прошел проверку. «Выгоняете торговцев из храма? Это гражданское нарушение! Вы усиливаете регулирование малого бизнеса! Ну, создателей рабочих мест!»

Мы начали с самого начала.

– Расскажите нам о той драке, которая случилась, когда вам было тринадцать, – потребовал Миллер.

Я пожал плечами и объяснил, что произошло. У всех, кроме Джона, были вопросы.

– Что произошло с теми тремя? Как их звали? Где они сейчас? Вы что-нибудь о них слышали? Были ли еще драки? С кем? Что стало с ними потом? Были ли свидетели?

«Без понятия. Не помню. Не знаю. Это было двадцать лет назад!)»

Мы добрались до невероятно личных деталей в опросе.

– Вы употребляете наркотики? А употребляли? Какие? Когда? Почему перестали? Вы когда-нибудь снимали проститутку? У вас был гомосексуальный опыт? Вы изменяете жене? У вас когда-нибудь была интрижка на стороне? А у жены? У вас есть какие-нибудь записи или фотографии, где вы или ваша жена наги?

Миллер снова погрузился в тему религии. Где я посещал церковь? Нигде. Мэрилин и дети были католиками, а я был лютераном. Пару раз в год я ездил с ними на мессу, но я бы не присоединился к другой церкви. Он на это скривил лицо, но взгляды от остальных удержали его под контролем.

Никто не был доволен фактом, что в колледже я был в составе общины.

– Все общины – причины пьянства и разврата.

«Эй, я поэтому вступил!» – мне намекнули, что я не очень этим помог делу.

Когда добрались до моих характеристик, их тоже предельно изучили, а записи о службе чуть не растерзали. Я отказался рассказывать, что произошло на последней миссии в Никарагуа, и просто напомнил о национальной безопасности и грифе «Совершенно секретно».

– Получите письменное разрешение от Министерства Обороны и я с удовольствием вам расскажу. А пока что это «Совершенно секретно».

Но имена командующих мне все-таки пришлось повспоминать. Когда мы добрались до Бакмэн Групп, от меня потребовали налоговые выписки. Я знал, что это произойдет, но предоставить данные отказался.

Проверяли и семью Мэрилин. Мне нужно было предоставить имена и домашние и рабочие адреса.

– Был ли кто-нибудь из них в тюрьме?

– Вообще не проблема – Хэрриет бы прибила любого сразу после освобождения!

У меня не было адресов братьев, но поиск и проверку оставили на частных следователей.

Я очень многого не смог вспомнить. Часть вопросов относилась к моим подростковым годам. Можно было не беспокоиться, они бы наняли следователей прошерстить всю мою жизнь.

На протяжении всего диалога мне постоянно напоминали, что если мне самому что-то кажется плохим, то не стоит ждать, пока это все раскроет Стюарт. Забудьте о частной жизни. Запечатанные документы распечатают, все личное будет вскрыто, будет перерыт весь мой мусор, будут прослушаны все мои телефонные разговоры, пробиты все кредитные карты, изучены все мои записи по вождению и задержаниям. Если я где-то превысил скорость – это окажется на первых страницах. Забудьте о всех обещаниях и конфиденциальности, это не имеет смысла. Все государственные записи также могут быть отправлены прямиком в штаб Стюарта.

Конечно, мы могли бы ответить тем же, но Энди был в этом деле уже давно, и знал, как спрятать то, что не хотел показывать.

Так стоит ли удивляться, что порядочные не хотят баллотироваться?

Мы работали до ужина и даже после, и мне сказали, что это только начало. Никто не нашел ничего, что работало против меня как кандидата. А это значило, что им нужно копать глубже. Но это все требовало еще пары дней, прежде чем мне снова могли задавать какие-либо вопросы, и мне нужно было в это время связаться с сестрой.

Все, кроме Джона, ушли, и он остался со мной в кабинете.

– Добро пожаловать в публичную жизнь, Карл, – сказал он мне. – Ты действительно этого хочешь? Ты был прав тогда. В какой-то момент все станет паршиво. Энди Стюарт не станет вежливо обходиться. Это будет больше похоже на то, что тебя с криками и пинками волочат по сливным ямам. Он будет играть грязно.

Я достал бутылку виски, и налил нам по стакану. Я подтолкнул один стакан к нему через кофейный столик, сел и начал пить сам.

– Джон, я все это время плясал вокруг собственной семьи уже больше двадцати лет. И когда у меня уже появится возможность жить свою жизнь, не оглядываясь на них? Господи, они отреклись от меня! Я большую часть жизни провел, пытаясь достичь чего-либо, чтобы они гордились мной. Все, что я сделал – стал лучшим учеником, получил докторскую, прошел службу, получил медаль, основал компанию – и всего этого недостаточно! К черту все – я сделаю это для себя!

Он же только повесил голову, но затем встряхнулся.

– Мне жаль, Карл. Я никогда их не понимал. Как так получилось? Я просто теперь вообще их не понимаю, – настал его черед выпить.

– Они сами виноваты, Джон. А я просто умываю руки.

– Мне жаль, Карл.

На следующий день я встретил МакРайли в своем офисе, и мы прошлись по некоторым законным и бумажным моментам в моем участии в выборах. Моим первым вопросом было, значит ли это, что все остальные одобрили мое участие. Он только отмахнулся от этого. В какой-то мере моя способность оплатить самому свою кампанию означала, что у меня есть шанс. Это было бы недешево, а Республиканцы никогда не могли собрать очень много денег по этому округу.

Я также спросил его, занимался ли он до этого чем-то подобным, потому что он казался мне уж слишком моложавым. Как выяснилось, это была уже его вторая кампания по Конгрессу, но на предыдущей он был ассистентом, это было в прошлом году в Восьмом Округе Мэриленда, для Конни Мореллы.

– И так, выходит, сейчас ты это все пытаешься сделать сам?

– Что-то вроде того, да.

– Слушай, ничего личного, но мне обязательно работать именно с тобой? Не пойми неправильно, но на этот счет есть какие-нибудь правила? Я обязан использовать именно назначенного мне менеджера по кампании? – спросил я.

Он только фыркнул на это. Он откинулся в своем кресле и закинул ноги на угол моего стола.

– Нет, вы можете взять для этого кого вам будет угодно. И, чтобы сразу все прояснить, я тоже это делаю не по доброте душевной. Я буду оплачиваемым участником кампании, – и он назвал причину, от которой у меня глаза заслезились, но после размышления, я понял, что это не так уж и беспричинно для чисто наемного человека, чья работа могла испариться в любой момент.

– Любопытно. Как кто-либо становится менеджером кампании? Я никогда таковых не встречал.

Он пожал плечами.

– Я всегда интересовался политикой и законами. Я был в клубе Юных Республиканцев в Гарварде, когда готовился поступать. Я сам их Хагерстауна, если поверите. Я изучал политологию в Гарварде, затем поступил в Йель, где снова был активным членом Республиканцев. На том уровне это было бесплатное волонтерство. После выпуска я работал на судью в Тоусоне, и сотрудничал с местными партиями, опять же, бесплатно. Два года я выслуживался до помощника менеджера, и за это мне уже платили. Когда Миллер начал искать кандидатов, он попросил меня заняться вами. Так что сейчас я пока еще делаю это все за свой счет, но в какой-то момент это изменится.

Он изложил мне свой план действий. Срок подачи заявления был в январе, и до этого мы документов подавать не будем. Первый тур будет в апреле. Никто больше не собирался участвовать, по крайней мере, как все знали, хотя теоретически и было возможно, что кто-нибудь еще решит. Конечно же, никто не разнюхивал ничего о важных партийных шишках. Случаи и с Тимом Дженкинсом и с Тедом Блусински случились слишком поздно, чтобы их кто-то заметил и задумался о них. Их проблемы еще даже не получили огласки.

Еще одной оплачиваемой позицией было место финансового менеджера кампании, или бухгалтера, который бы вел учет всех взносов и трат. Опять же, это была специализированная область, и хороший бухгалтер недешево бы нам обошелся, но ему можно было бы платить из бюджета кампании. У нас также должно было быть несколько юристов-консультантов, тоже наемных. И был еще вопрос о поиске места для штаба кампании. Самым лучшим вариантом было бы свободное место где-нибудь в торговом центре. Я дал ему номер Андре, поскольку она лучше всех справилась бы с этой задачей.

Наконец, он спросил:

– Итак, мы сделаем это или нет? И если да, я с вами, или нет?

– Господи, помилуй меня, но да, и да.

– Хорошо. В течение недели я вернусь с финансовым менеджером. Я хочу, чтобы вы постриглись и сбрили ваши усы с бородой к тому моменту.

– Вы хотите, чтобы я побрился? – непонимающе переспросил я.

– Вы выглядите, как пират. Никто не избирает пиратов, – сказал Брю.

– Да? Недавно проверяли Сенат? – на самом деле, жизнь была бы намного интереснее, если бы мы избирали пиратов, но, полагаю, такого не случится.

– Вы уезжаете куда-нибудь на Рождество?

– Да, у нас есть домик для отдыха на Багамах.

– Тогда лучше езжайте туда на Рождество, потому что потом времени у вас не будет до седьмого ноября, – приказал он.

– Знаете, последний раз я получал приказы вроде этого только в армии, – улыбаясь, ответил я.

– Если думаете, что это плохо сейчас, дождитесь официального начала. К следующей неделе подготовьте чек на сотню тысяч, и мы начнем официально все устраивать. Заведем счет для кампании, и начнем подготавливать документацию, – он поднялся. – Мы победим! Вы не пожалеете.

Я только улыбнулся ему.

– Кажется, я уже пожалел.

Глава 97. Роттингены

Я совершил несколько звонков в охранное агентство, чьими услугами мы пользовались. Мне нужно было обновить информацию по состоянию Сьюзи. Брюстер и Джон слегка напугали меня словами о том, что Сьюзи могут использовать против меня. Я также сказал Мэрилин, что собираюсь поехать в Рочестер повидаться с ней и поговорить. Она спросила меня, нужно ли ей ехать со мной, а я просто ответил, что было бы лучше, если первый визит я нанес бы в одиночку. Я не хотел ее ошеломлять. Я просто не знал, как еще.

Отчет поступил также, как и обычно. Теперь же, после разговоров с несколькими юристами, я понял, сколько всего можно узнать, не прилагая усилий. В отчете был ее адрес и неуказанный номер телефона, расчет ее дома из записей окружной налоговой, и ее зарплата в клинике Майо. Точно такая же информация была предоставлена и по ее мужу, офицеру полиции штата, включая его послужной список и общие детали по его первому браку и последующему разводу. Также были указаны и имена их детей вместе с названиями школ, где они учились.

Помимо всего этого, также были предоставлены их рабочие графики, и это были обычные дневные смены. Я собрал вещи и оформил вылет в Рочестер на пятницу. Зная мою удачу, они могли проводить выходные на пикнике или чем-то подобном, но мне нужно было попробовать. Мне нужно было сделать это лично, а не по телефону. По телефону Сьюзи могла просто улизнуть, если захочет. Прежде, чем я покинул дом в то утро, Мэрилин остановила меня и сказала:

– Передавай сестре мои наилучшие. Скажи ей, что мы были бы рады ее визиту.

Я кивнул.

– Я сообщу, как все прошло.

Я снял местечко в Калере в центре Рочестера, прямо по соседству с клиникой Майо. На секунду мне показалось заманчивым зайти туда, но это, скорее всего, создало бы больше проблем. Нет, лучше всего было бы застать ее дома. Я заказал себе водителя и небольшой лимузин, так что после заезда и распаковки вещей, я перекусил и затем мы поехали к дому Сьюзи. Я был счастлив, что догадался надеть плотное пальто и перчатки! Зимой в Миннесоте было зверски холодно! Я в очередной раз вспомнил, что было мудрым решением вернуться в Мэриленд, а не поехать в Нью-Йорк. Здесь было даже холоднее, чем на севере Нью-Йорка! Как кто-то вообще может хотеть жить среди снега, оставалось для меня загадкой.

Водитель вывез меня в окрестности и свернул в лабиринт из множества улиц. Пару минут спустя он подъехал к домику средних размеров и остановился. В доме горел свет, и я мог даже разглядеть несколько теней за занавесками.

– Мы приехали, сэр, – сообщил мне водитель.

Я взглянул на номер дома и сверил с номером указанным в досье. Затем я спрятал его в карман и натянул перчатки.

– Благодарю вас. Я не знаю, как надолго уйду. Это может быть довольно долго.

– Вас понял, сэр. Думаете, есть какие-то риски вашей безопасности, ну, больше обычного?

Я чуть не рассмеялся.

– Скорее всего, нет. Дама внутри – моя сестра. У вас есть семья?

Он расхохотался.

– Да, сэр. Это самая опасная из всех ситуаций.

– Правдиво. Ну, если я пойму, что я надолго, я выйду и сообщу об этом дополнительно, – я вышел из машины и направился к парадной двери. – Ну, ни пуха. – пробурчал я себе под нос.

Я нажал на звонок рядом с дверью, и мог услышать его звон внутри дома. Затем я услышал топот маленьких ножек и мгновение спустя я увидел маленькое лицо, смотрящее на меня через боковое окно.

– Кто-то стоит у двери! – услышал я крик.

В ответ прозвучал более низкий и громкий голос:

– Отойди. Я открою. – я снова услышал топот ножек, и пару секунд спустя дверь открылась.

Это был крепкий мужчина, чуть ниже меня, с бритой головой и полным отсутствием шеи, он выглядел, как штангист.

– Здравствуйте, – сказал он.

– Здравствуйте. Сержант Роттинген?

– Верно.

– Я могу увидеть миссис Роттинген, пожалуйста?

Он с любопытством взглянул на меня, но затем в полоборота развернулся в коридор. Я снова увидел то маленькое лицо, оно уставилось на меня сквозь окошко из-за угла. Я только улыбнулся в ответ, и малой быстро исчез. Это заставило меня снова улыбнуться. Бритоголовый позвал:

– Сюзанна!

В ответ послышался знакомый мне голос:

– Кто там?

– Это к тебе.

– Подожди.

Послышался топот с противоположной стороны дома, и появилась женщина, блондинка с короткой стрижкой, она направлялась к нам по коридору, слегка отчитывая ребенка и вытирая детскую бутылочку. Через мгновение она повернулась лицом к своему мужу, и потом уже, приближаясь, повернулась ко мне.

– Сколько лет, сколько зим, Сьюзи, – сказал я.

И будь я проклят, если она не уронила бутылочку и не потеряла сознание! Бритоголовый легко обхватил ее за спину и поднял на руки.

Я посмотрел на него и сказал:

– Наверное, мне стоило заранее позвонить.

Я бросил на меня тяжелый взгляд и потом выдавил:

– Должно быть, вы – Карл Бакмэн.

– Да, это я.

– Ну, проходите. Я все гадал, когда же мы вас увидим. Проходите, – он немного отступил и я вошел, закрыв за собой дверь.

Он проводил меня в переднюю гостиную, где я ощутил на себе взгляды троих мальчиков, старший из которых требовал объяснения, что происходит. Их отец повелел им выйти из комнаты и уложил Сьюзи на диван. Затем он легонько похлопал ее по щеке, пока она не очнулась.

Она в недоумении огляделась вокруг, и затем она увидела меня, стоящего в паре метров от нее. От этого она снова побледнела, как простыня. Она что-то зашептала, но разобрать, что именно она говорит, было невозможно.

– Сьюзи, почему ты не даешь мне возможности поговорить с твоим мужем? – спросил я.

Ее муж кивнул и поднял ее.

– Иди наверх и приди себя в порядок. Я хочу немного поговорить с твоим братом, – сказал он ей.

Она в шоке уставилась на него:

– Ты знаешь?!

– Я годами это знал, Сюзанна. Просто дай нам пару минут.

Моя сестра изумленно уставилась на нас обоих, и затем ушла. Ее муж указал мне на кресло и приказал:

– Садитесь.

Затем он уселся в похожее кресло в паре метров от меня.

Я сел и сказал:

– Спасибо. Вы знаете, кто я такой?

Он пожал плечами.

– Единственные люди, кто мог вызвать такую реакцию у Сюзанны – это ее семья. И вы не настолько стары, чтобы быть ее отцом, поэтому, должно быть, вы ее брат. Вы же Карл Бакмэн, так?

Я кивнул и повторил:

– Да, это я. Сьюзи не знает, что вы в курсе?

– Сьюзи… Я всегда знал ее, как Сюзанну. Странно, не так ли? – я же только с легкой улыбкой пожал плечами. – Кстати, меня зовут Джон. Я познакомился с Сюзанной почти сразу, как она переехала в Рочестер и устроилась в клинку Майо, и у нас почти сразу все завертелось. В то время она сказала мне, что была единственным ребенком, а ее родители погибли в автокатастрофе. В любом случае, мы продолжали встречаться, и все становилось серьезнее. Я хотел узнать больше о ней, но все выглядело так, как будто до ее появления в Рочестере в ее жизни абсолютно ничего не произошло. Я слишком долго уже был копом, чтобы понять, что что-то тут нечисто.

Я кивнул, и он продолжил:

– И так, прежде, чем я попросил ее руки, я попросил знакомого детектива проверить ее биографию. Я хочу сказать, а вдруг я собираюсь жениться на женщине-киллере или нечто подобное? День спустя он сообщил мне, что ее родители живы, а она сменила имя и покинула дом после того, как один ее брат убил другого. Нас обоих это удивило и мы с местными полицейскими все перепроверили.

– И ты ничего ей не сказал об этом?

Он покраснел от смущения.

– И рассказать ей, что я влез в ее жизнь? Не важно, что тогда случилось, это ее не касалось, так что я закрыл на это глаза. Мы поженились зимой 84-го.

Я улыбнулся на это.

– И теперь нам обоим надо объяснить ей, что ее тайна раскрыта. Не дави на нее слишком. Это не ее вина, что ее семья была сплошным несчастьем. Она была единственной нормальной в семье! И она просто пыталась сбежать.

К этому времени из-за угла начали выглядывать дети. Старший из них, которому на вид было лет десять или одиннадцать, спросил:

– Пап, с мамой все хорошо?

Лицо Джона смягчилось и он сказал:

– Маме сейчас не очень хорошо, и она прилегла. С ней все будет хорошо. А теперь, ребятки, брысь. Мне нужно поговорить здесь с мистером Бакмэном.

Двое старших с любопытством взглянули на меня. А младший, двух лет, пополз к отцу. Джон поднял его и сказал:

– Фуууу, кто-то воняет! Джек! Иди сюда!

Старший мальчик подошел и с ужасом взглянул на отца:

– Нет, папа, нет!

– Тебя только что повысили! Ничего и слышать не желаю! – в ответ раздалось очередной протест, и последний приказ «Иди!»

Мы переглянулись.

– Это мой сын от первого брака. Сюзанна для него стала большей матерью, чем настоящая. У меня полная опека над ним, и Сюзанна предложила усыновить его, но настоящая мать и слышать об этом не хочет.

– Зуб даю, что Сьюзи регулярно слышит шуточки про злую мачеху!

Джон широко ухмыльнулся.

– Чаще, чем думаешь! Все же, расскажи мне больше про ее семью.

Мы говорили еще где-то пятнадцать минут или больше, пока к нам снова не спустилась Сьюзи. Она все еще была бледна, но теперь держала в руках какую-то небольшую коробку. Она выглядела напуганной, но все же вышла в гостиную, за ней шел младшенький, который подбежал к ней и обхватил руками ее коленки. Остальные двое встали за углом и просто смотрели на нас. Старший, Джек, спросил:

– Мама, что происходит? Что случилось? – и он недовольно взглянул на меня.

– Ничего не произошло. Я… все в порядке.

– Кто это? Он что-то тебе сказал?

– Джек! Со старшими так не разговривают! – рявкнул его отец.

Сьюзи потянулась к своему пасынку и обняла его, притянув к себе.

– Все в порядке. Он просто меня удивил. Это твой дядя Карл.

Он в недоумении покосился на меня:

– У меня нет дяди Карла.

– Это мой брат, Карл, поэтому он твой дядя.

– Но ты сказала нам, что у тебя нет ни братьев, ни сестер.

– Я знаю. Прости. Я не хотела врать, но… когда-нибудь ты поймешь. Джек, это твой дядя Карл.

– Приятно познакомиться, Джек. Ты назван в честь отца?

На это он угрюмо ответил:

– Да, сэр, – но никто не обратил внимания.

Мне также представили Алекса, которому было четыре, и Гарри, малыша. Я уже знал весх их из досье, но было ни к чему об этом упоминать.

Сьюзи отправила детей из гостиной, так что остались только мы втроем. Она повернулась к своему мужу:

– Так ты знал?

– Знал еще до того, как мы поженились.

– Ты знал, и не сказал мне?

Он пожал плечами:

– Сказал тебе что? Что я знал, что ты врала мне? Что я не поверил и провел расследование? Это все было не так важно, так что я просто закрыл на это глаза. Ты можешь рассказать все и сама.

– И даже после своей прошлой жены, ты все-таки женился на мне? – Сьюзи уже тихо плакала.

А я был под впечатлением, что первый брак Джона Роттингена был не самым приятным событием.

– Похоже, меня привлекают ненормальные женщины, – пошутил он.

Сьюзи издала тихий стон, и продолжила рыдать. Он передал ей салфетку.

Она вытерла глаза, высморкалась и затем посмотрела на меня.

– Карл, почему ты здесь? Как давно ты знаешь, что я здесь?

– Я знал с самого твоего переезда. У моего охранного агентства есть следственный отдел. Они отследили тебя по моей просьбе и иногда следили.

Полицеский штата Миннесота холодно посмотрел на меня:

– Вы вели за нами наблюдение?

Я примирительно поднял руку.

– Ни в коем случае! Я просто периодически запрашивал обновления отчетов, таких, как номера телефонов и адреса, нечто в таком духе. Примерно так же, как и твой друг-детектив с тобой отследили прошлое Сьюзи, – уточнил я.

Затем я снова повернулся к сестре:

– Сьюзи, я могу не понимать, почему ты решила, что тебе нужно так сбегать, но мы вместе с Мэрилин уважаем и ценим твое желание. Но сейчас мне нужно поговорить с тобой. Времена меняются.

– О чем ты?

– Я хочу сказать, что твой маленький секрет скоро всплывет. В бизнесе всем плевать, кто моя сестра. Но не в политике. В следующем году я буду избираться в Конгресс, и люди будут копаться в моем прошлом. Тебе стоит об этом знать, прежде чем на вашем участке соберутся журналисты и начнут задавать вашим детям уйму вопросов, – сказал я.

Они оба широко раскрыли глаза в удивлении.

– О, Боже! Ты серьезно? – спросил Джон.

– Абсолютно. Эксперты с моей стороны, похоже, уверены, что мой противник ни перед чем не остановится, чтобы меня очернить. Мое убийство Хэмилтона будет только началом. Они думают, что он будет разыскивать и маму с папой. Я говорил всем, что ты уехала в Калифорнию, но перестал, когда мои юристы сообщили мне, что это все обернется не лучшим исходом. Он и за тобой пойдет.

Сьюзи закатила глаза.

– И что он хочет, чтобы я сказала? Что тебе следовало позволить Хэмилтону вас всех перебить?

– Ему все равно, что ты скажешь. Ты ушла, так что за этим всем должна крыться большая и жуткая тайна. Если в меня швырнуть достаточно грязи, то избиратель может и решить, что я нечист.

– Никто не будет торчать на моем участке! – взревел ее муж. – Не знаю, как с этим в Мэриленде, но дойми жену полицейского в Миннесоте, и очень быстро узнаешь границы свободы прессы, черт побери!

Я кивнул, пожимая плечами.

– Меня устраивает. Они меня достали еще с прошлого раза.

В другой гостиной поднялся шум, и Сьюзи поднялась и вышла, чтобы угомонить детей. Спустя мгновение она вернулась.

– Детям пора спать. Дайте мне пару минут, и я вернусь, – с этими словами она ушла обратно.

Я же повернулся к Джону.

– Здесь есть место, где я могу посадить водителя? Он снаружи в машине.

– У тебя есть водитель?

– Просто телохранитель. Когда я выезжаю, обычно держу при себе охрану. А, еще он вооружен, если это важно.

Мой шурин пробормотал себе под нос:

– Ему лучше бы иметь при себе лицензию. За эту ночь мне уже хватило игр и забав.

Я вышел и привел с собой охранника-водителя, и мы посадили его в другой гостиной с чашкой кофе. Я вернулся в переднюю и мы еще пообщались с Джоном.

Спустя некоторое время вернулась Сьюзи, и села к нам. Она была молчалива, и затем взяла ту коробку, которую принесла ранее, и позвала:

– Джек! Иди сюда!

Он примчался:

– Да?

– Иди сюда. Я хочу показать тебе несколько фотографий. Я сохранила их, но я не буду больше врать. Это фотографии из моей молодости, – она открыла коробку и начала пересматривать фотографии со своим пасынком и мужем, который затем передал их мне.

Это было мучительным взглядом в прошлое. Не все было так плохо, на самом деле! Особенно, когда мы были маленькими, и до того, как мы с Хэмилтоном стали подростками, мы часто улыбались. Маленький Джек был потрясен, увидев фотографии, где Сьюзи прыгала в тандеме в Файеттвиле, от чего я вновь рассмеялся. Было несколько фотографий из ее колледжа, и на спонтанных поездках к нам. А потом они резко кончились. Она собрала фотографии и убрала их обратно.

– А почему ты сменила имя? – спросил Джек.

Она вздохнула:

– Я сама иногда задаюсь этим вопросом. Мне нужно было уехать. Дома все было слишком сумасбродно. Может, когда-нибудь ты лучше это поймешь.

Он повернулся ко мне и спросил:

– Это все из-за тебя, да?

Сьюзи ахнула, а Джон грозно на него посмотрел. Я же просто ответил:

– Да, из-за меня, – я предупредительно поднял руку вверх. – Это будет сложно понять, но, когда ты подрастешь, станет яснее. У моего брата была болезнь, душевная болезнь…

– Ты имеешь ввиду, он был сумасшедшим!

– Да, это самое простое объяснение!

– Как по телеку, да? По телеку братья всегда сумасшедшие!

Я только издал смешок.

– Через пару лет я передам твоим братья, что ты так сказал, – в ответ я получил ухмылку. – Итак, мой брат был очень болен, и в один день он пришел в мой дом и пытался убить мою жену и моего ребенка. Я имею ввиду, ты можешь представить себе, что кто-то пытается войти в твой дом и убить маму и твоих братьев?

Джек широко раскрыл глаза:

– Уооо! Серьезно?

– Серьезно. Их не было дома, но был я, и тогда он попытался убить меня. Мне пришлось его остановить.

На это мы все услышали еще одно:

– Уооо!

– Джек, думаю, тебе уже пора спать. Мы еще завтра поговорим, хорошо? – сказала Сьюзи.

Он взглянул на меня.

– Так это из-за тебя, но в то же время нет? Ты это хотел сказать?

– Ты умный парень, Джек. Мы еще поговорим, – сказал я ему.

Мальчик направился к выходу из комнаты. Отец посмотрел ему вслед, затем бросил взгляд на нас с Сьюзи, и затем направился за ним.

– Почему ты ушла? – спросил я ее.

– Мне пришлось сбежать от мамы с папой. Ты это все знаешь. Они сошли с ума, как и Хэмилтон, все это касалось тебя, и меня преследовали юристы по этому поводу, заставляя выбрать сторону. Было намного проще просто сбежать и начать все с нуля.

Я кивнул.

– Я это знаю, но почему сменила имя и больше никогда не звонила? Никому из нас это не далось легче, чем тебе.

– Карл, это ты был сильнейшим в семье! И ты сделал меня сильной, а не наоборот! Мне пришлось уйти! – рыдала она.

– И ни строчки не могла написать? Даже племяннику?

Тогда она сорвалась и разрыдалась. Я сел рядом с ней, обнял ее одной рукой, и она уже рыдала мне в плечо. В таком положении нас и застал ее муж несколько минут спустя. Когда он вошел, она подняла на него глаза, подошла к нему и продолжала рыдать уже там. Я просто бросил на него взгляд и пожал плечами. И что теперь?

Она в последний раз всхлипнула и сказала, больше ему, чем мне:

– Я запуталась во всей это лжи. Как только я сменила имя, было легко прикидываться, будто у меня началась новая жизнь. Каждая ложь приводила к следующей, и дальше, и дальше – безвозвратно! И мне стыдно было это признать. Прости меня, прости! – и она снова разрыдалась.

Джон Роттинген кивнул мне в сторону двери, так что мне было пора идти.

– Я могу заехать к вам завтра, прежде чем поехать домой?

Сьюзи молча кивнула.

– Приезжай завтра после обеда, – сказал ее муж.

Я кивнул, зашел за водителем и мы отправились обратно. Было уже поздно звонить жене, так что я просто лег спать. Я долго спал, и потом позвонил Мэрилин утром.

– Как все прошло? – спросила она.

– Думаю, в порядке. Она потеряла сознание, когда увидела меня в дверях, но ее муж уже знал, что она врала о своем прошлом, но все равно женился на ней. Думаю, это хороший знак, – ответил я.

– Это значит, что он ее любит, дурачок!

Я только усмехнулся.

– Полагаю, что да. Я вернусь после обеда, – и я рассказал ей о вчерашнем разговоре, на что Мэрилин напомнила, что мне нужно пригласить ее со всей семьей к нам как можно скорее.

Я пообещал, что сделаю это, передал наилучшие пожелания, затем повесил трубку. Я привел себя в порядок, оделся и затем спустился вниз. Я смог потренироваться в комнате Наутилус, затем поднялся обратно, принял душ, побрился, и затем оделся. Я позвонил водителя и сказал ему, что у меня запланирован обед, и что хочу, чтобы к часу он заехал за мной к главному входу.

К половине второго я уже был у Роттингенов. Сьюзи казалась намного спокойнее, хотя не думаю, чтобы она много спала сегодня. Она сама сказала мне, что они с мужем потом еще полночи разговаривали.

Годы были довольно милостивы к моей сестре. Она все еще была блондинкой, хотя казалось, что некоторые пряди были подкрашены. Она поправилась на килограмм десять, но это более-менее равномерно распределилось. У нее было немного пухловатое лицо, но это могло быть еще и от того, что она много плакала за вчерашний день.

Сегодня меня пригласили в большую гостиную. Сьюзи показала мне первый этаж их дома. Я мог с уверенностью сказать, что она гордилась своей жизнью и своей семьей. Джон тоже немного потеплел ко мне, особенно после того, как я спросил, как они с Сьюзи познакомились.

– Я врезался на катере, и сломал руку, и в конце концов оказался на ее этаже. Она была моей медсестрой.

Я улыбнулся.

– Звучит как в дешевых фильмах! – сказал я.

– Весьма! – согласился он. – Я позвал ее на свидание, и она согласилась.

– Это было в 1983-м?

– В марте 1984-го. В декабре мы поженились.

– И ребенок уже следующей осенью? – прокомментировал я, глядя на Алекса. – Шустро!

Он кивнул и улыбнулся ей.

– Это того стоило.

Сьюзи густо покраснела. Затем она повернулась ко мне и сказала:

– Поверить не могу, что все еще не спросила о твоей семье. Как там Мэрилин и Чарли? У вас есть еще дети?

– Мэрилин в порядке. С каждым годом все цветет и пахнет. Чарли уже восемь. Гоняет на мотоциклах, если поверите?

– Бог ты мой? И ты разрешил? – ахнула она.

Я засмеялся.

– Помнишь моего друга-байкера, Таскера? У него теперь есть пара магазинов для мотоциклистов, и его сын тоже на них ездит. Они втянули Чарли в это. В 1984-м у нас родились близняшки, Холли и Молли… – я достал свой бумажник и передал им пару фотографий.

– Близняшки! Ох, смерть как хотела бы девочку! – воскликнула она.

– Конечно, приезжай и я подпишу все бумаги, – ответил я.

– Забудь! – выдал Джон. – Одна еще кое-как, но двоих – ни за что!

– Всегда есть старинный способ, – поддразнила его жена.

– Трое детей – уже трижды как многовато! – ответил он.

В этот момент Алекс громко огласил, что от Гарри воняет, отчего мы все рассмеялись. Сьюзи решила эту проблему, и затем вернулась к нам.

– Как мама с папой? Ты с ними видишься теперь?

Я покачал головой.

– Нет нужды в этом. Ты в курсе, что после моей свадьбы они отреклись от меня? Я ничего о них не слышал после того сумасшествия, когда я подстрелил Хэмилтона. Мама пыталась меня засудить, но, думаю, ты уже это знаешь.

– Я не знала, что они от тебя отреклись. Думаю, поэтому ты и не получил от них подарка на свадьбу, – ответила она.

Сьюзи пришлось объяснить все своему мужу, который просто уставился на нас в ужасе.

Я свернул с этой темы, сказав:

– Мэрилин настояла на том, чтобы вы заехали навестить нас, всем составом. Я думал, может, вы сможете приехать к нам на праздниках. Тебе все равно еще нужно бумаги подписать.

– Какие еще бумаги? – переспросила она.

Я сдержанно улыбнулся.

– Давным-давно, еще задолго до того, как все полетело к чертям и даже дальше, я выкупил долю акций Бакмэн Групп за тебя. Я всегда думал, что смогу передать все тебе в качестве свадебного подарка, но ты испарилась раньше, чем я успел это сделать.

– Акций? Я владею частью компании? – смущенно спросила она?

– Ну, на то время они стоило пятьдесят тысяч долларов. Я точно не помню, сколько тогда акций было. С тех пор они несколько выросли в цене, – улыбаясь, продолжил я. Мне стоило взять с собой финансовый отчет. – Я перешлю тебе отчет. Тебе только нужно подписать несколько бумаг, прежде чем ты сможешь их обналичить или нечто подобное.

– И сколько они стоят сейчас? – переспросила она.

Я посмотрел на троих детей. Нет нужды озвучивать им удивительно большие цифры.

– Могу просто сказать, что вам не придется урезать семейный бюджет и откладывать на образование и ипотеку.

Сьюзи медленно повернулась к мужу.

– Господи! – ее челюсть отвисла, и она глотала воздух ртом, как рыба.

Он в ответ уставился на нее, а затем повернулся ко мне.

– И что это, акции твоей компании?

Я кивнул.

– Когда вы изучали историю Сьюзи, мое имя должно было всплыть.

– Да, инвестор или что-то такое. И кто ты, миллионер или что?

Я указал пальцем на потолок.

– На самом деле, миллиардер. Если еще точнее – в моем владении около полутора миллиарда.

Настал его черед разинуть рот.

– Так тогда охрана…

– Для этого тоже повод. У нас дома за Мэрилин и детьми всегда следует охрана. Когда я выезжаю – я беру охранника. Дома я обычно в безопасности. Вот что я имел ввиду, предлагая вчера охрану. Я могу ее вам предоставить, если считаете, что это необходимо, когда набегут журналисты, – ответил я.

Джон покачал головой.

– Их просто перестреляют мои друзья.

– По мне – звучит неплохо, – я немного поразмыслил о своем графике, – Слушайте, лучше всего будет заехать к нам на праздники. Почему бы вам не полететь с нами на Багамы?

– На Багамы?!

Я кивнул.

– Мы прикупили там местечко пару лет назад. Эй, вам это ни во что не обойдется. Я оформлю вам самолет. Мы также на пару дней привезем туда родню Мэрилин, чтобы поделиться новостями и с ними. Они Демократы, так что, может, они тоже отрекутся от дочери.

Сьюзи бросила на меня острый взгляд.

– Это не смешно, Карл!

Я пожал плечами.

– А может, и не отрекутся, – я осмотрелся на детей и на дом, затем повернулся обратно к ним. – Слушайте, мне пора уезжать, и дать вам время, чтобы все обсудить, – я достал визитку и написал наш домашний номер на обратной ее стороне. – По этим номерам вы можете дозвониться до моего офиса, или дома до Мэрилин. Мы живем там же, только у нас теперь еще и есть бассейн. Позвони Мэрилин. Она до смерти хочет тебя услышать. Я сообщу вам, когда подам заявление на выборы. И обязательно дайте мне знать, если рядом начнут ошиваться журналисты.

Я поднялся, попрощался, затем забрал водителя и мы уехали. К раннему вечеру я вернулся в Вестминстер.

Глава 98. Власть имущие

На следующий день я сбрил усы и бороду, и направился к своему парикмахеру в торговом центре, чтобы постричься перед работой. В офисе все уставились на меня, и я собрал совет в своем кабинете.

– А где усы с бородой? Выглядишь так, будто собрался обратно в армию! – прокомментировал Джейк-младший.

– Именно поэтому и созвал вас всех сюда. Присядьте, – мы все уселись вокруг кофейного столика. – Ладно, мне нужно кое-что сообщить вам всем. Джон уже в курсе, но сейчас вам тоже нужно это услышать.

– Ты же не болен, так? – встревоженно спросила Мисси.

Джон выдавил смешок, а я бросил на него косой взгляд.

– Разве что головой. В следующем месяце я подаю заявление на участие в выборах в Конгресс по Девятому Округу Мэриленда, как кандидат от Республиканцев.

– Господи Иисусе! – воскликнула она.

Реакция Джейка-младшего была примерно такой же.

В лице не изменился только отец Джейка.

– Не могу сказать, что я удивлен. С твоими книгами, речами и выступлениями по телевизору, я подумал, что это только вопрос времени, когда тебя попросят участвовать. Это был Джон?

Я кивнул.

– Да, мы уже пару недель все это планировали. Меня готовили разные окружные комитеты и Национальный Комитет Республиканцев из Вашингтона.

Он только понимающе кивнул.

Джейк-младший и Мисси переглянулись. Следующим заговорил он, и я знал, что он скажет еще до того, как он открыл рот:

– Итак, что же будет с Бакмэн Групп?

Я кивнул. Это был серьезный вопрос, и независимо от того, что случится, изменения неизбежны.

– Да, очень хороший вопрос. Сперва главное. Выборы состоятся только шестого ноября, так что у нас есть еще почти целый год, чтобы разобраться с этим. Пока я готовлюсь, я остаюсь во главе, но примерно так же, как и сейчас. Другими словами, вы работаете, а я собираю выручку.

Обычно эта фраза вызывала смешки, но не сегодня. Думаю, слишком серьезно.

Я пожал плечами.

– Ладно, не смешно. Слушайте, есть два возможных исхода. В первую очередь, я выставляю свою кандидатуру как Республиканец в демократическом округе в демократическом штате. Более вероятно, что я погорю таким синим пламенем, что Хинденбург покажется свечкой на торте. Седьмого ноября, возможно, мне придется сбежать из города, чтобы не подняться на смех!

Джейк-старший задумчиво кивнул.

– Может, так, а может, и нет. Ты не настолько консервативен, и ты, вероятно, умнее, чем Энди Стюарт. У тебя есть шанс.

– Ладно, вариант второй – я побеждаю. Тогда нам нужно внести некоторые изменения. Я не могу управлять компанией и быть конгрессменом одновременно. И это не значит, что это место нужно закрыть. Компания слишком хороша, чтобы просто ее развалить. Нет, я сложу полномочия, но оставлю свою долю, а вы уже будете у руля. Мы не будем закрывать компанию! Мы все слишком упорно трудились, чтобы ее развить.

Послышались облегченные вздохи, и кто-то закивал. Я повернулся к Мисси, вероятной темной лошадке.

– Что ты думаешь на этот счет? Я знаю, что ты Демократ, – затем я повернулся к Джейкам. – А вы, ребята?

Джейк-старший признал, что он был Демократом, а младший сказал, что он Республиканец. Ответом старшего было:

– Ты не будешь хуже тех идиотов, которые уже там. Черт, я проголосую за тебя.

Мисси улыбнулась:

– Я немного более убежденная, но перед твоими дверями вести протестов не стану. Но тебе лучше бы быть добрее. Я знаю, где мы храним все дурацкие фотографии!

Это вызвало волну смеха, и затем мы вернулись к работе. Нам нужно было сочинить ответы для запросов СМИ, и Джейк-младшей был назначен ответственным «попугаем». Нам нужно было высказывание, которое и успокоит наших вкладчиков и клиентов, и покажет корпоративный нейтралитет. Затем мы проработали мою сферу ответственности. Мисси уточнила, что поскольку я был директором Microsoft, Dell, и Adobe (на тот момент я оставил должность в Autodesk), я был обязан сообщить им обо всем и, вероятно, уйти в поста главы. Я знал, что мне нужно будет сделать несколько звонков тем днем. Я задумался, что бы подумал Билл из Microsoft.

Мне позвонил Рич Миллер и сообщил, чтобы на следующей неделе во вторник я был в Вашингтоне. Причина – встретиться с власть имущими! Мне нужно было выступить перед лидером меньшинства и его организатором. Это были Боб Мишель и Ньют Гингрич. С одной стороны, я ожидал увидеть их раньше времени, с другой же, я был ошеломлен. В Конгрессе было четыреста тридцать пять мест, большинством из которых были Демократы. Они всех участников бы встречали один на один? Это было бы тогда ощутимо больше двухсот встреч. Может, они как-то их разделяли? Или, может, эта встреча была настолько важной, что они уделили ей больше времени? Я просто не знал.

Я опросил Брюстера об этом, и он сказал, что было важно, чтобы я приехал. Он мог там не присутствовать, но там был бы Миллер, так сказать, для моей поддержки. Я мог предположить, что там была бы представлена моя история, предоставленная либо Миллером, либо кем-то, кто связан с Девятым Округом. О Мишеле я практически ничего не знал; к слову, он уже был на выходе. Через пару лет он бы ушел в отставку. А вот о Ньюте я знал прилично! Он только занял должность организатора, получив ее, когда Дик Чейни был выбран Бушем в качестве своего Министра Обороны. В ближайшие десять лет он бы поднялся до статуса одного из самых влиятельных людей в Вашингтоне, а затем бы самоуничтожился и был низвержен.

Я добрался до места во вторник утром, и мы с Ричем отправились на обед. Наша встреча была назначена на 2:15. Я спросил:

– Итак, я встречаюсь сразу и с Мишелем, и с Гингричем? Вместе? Или сначала с одним, затем с другим? Это групповая встреча?

Рич покачал головой.

– На самом деле будет только Ньют. Этим утром я узнал, что Бобу пришлось вернуться в Чикаго на похороны.

– Ну, главное, чтобы это были не его похороны, – сострил я, на что Рич улыбнулся. – Какой он, Гингрич?

На это он слегка пожал плечами.

– Умен, очень умен, это уж точно. Он может включить свой деревенский шарм, когда ему это нужно, но не дай этому тебя обмануть. У него докторская степень по истории, и он преподавал в колледже, прежде чем баллотироваться. В этом вы сойдетесь. У тебя тоже есть акцент. Кстати, как бы это у тебя сработало?

Я ухмыльнулся.

– Городские девочки просто обожают деревенских парней, не так ли, – ответил я, растягивая слова как можно дольше.

На это он улыбнулся и фыркнул:

– Зуб даю. В любом случае он один из острейших политических умов в городе. И память у него, как у слона, а эго даже больше. Никогда его не раздражай. Чтобы от него отделаться, нужно загнать ему кол в сердце и пристрелить серебряной пулей.

В приемной Гингрича нам пришлось подождать около десяти минут, прежде чем мы смогли увидеть его, но у меня не сложилось впечатления, будто он хотел покрасоваться нам своей властью. Когда дверь открылась, оттуда выбежало несколько человек, и нас пригласили внутрь только спустя минут пять.

Ньют встал и обошел свой стол, улыбаясь и протягивая руку.

– Доктор Бакмэн, рад познакомиться с вами, – он повернулся и затем пожал руку Ричу Миллеру: – Рич, здорово снова тебя видеть.

– Благодарим за встречу, Ньют.

– Я ценю эту возможность, господин Конгрессмен. Кстати, вам не обязательно называть меня Доктор. Я почти никогда не пользуюсь этим титулом, – сказал я.

Он указал нам, где мы можем присесть, и мы сели.

– Почему же так, мистер Бакмэн?

– Пожалуйста, зовите меня Карл. Это просто потому, что я не был в научной сфере с конца семидесятых годов. Я указал свою степень на визитке потому, что некоторым людям подобное нравится, но сейчас это уже почти другая жизнь, – объяснил я. Затем я склонил голову набок и спросил: – А как вы к этому относитесь? У вас даже больше научного прошлого, чем у меня. Я, например, никогда не преподавал. Вам понравилось?

– Да, по крайней мере, какая-то часть. Не думаю, что кому-нибудь понравилось бы читать некоторые курсовые, которые мне попадались, – отозвался он. – Вы когда-нибудь хотели преподавать?

– Я никогда особо об этом не задумывался. Может быть, и преподавал бы, если бы не прошел курс подготовки в запас, но это перекрыло все. Мне нужно было отслужить несколько лет, прежде чем бы представилась возможность.

– Сам я никогда не служил. Иногда я задумываюсь, упустил ли я что-то от этого. Вам понравилась ваша служба в армии?

Я кивнул.

– Вполне. До того, как я получил травму, я планировал выслужиться. Но когда я выбил колено, от этого плана пришлось отказаться.

– Выслужиться? С вашими деньгами? Это было бы довольно необычно, не так ли? – прокомментировал он.

– Вы в курсе об этом? Ну, да, необычно, но не слишком редкое явление. Ведь были же и другие офицеры и солдаты при деньгах. Вспомните тех же Кеннеди, например.

– Это были деньги их семьи, а не их собственные. Я должен признаться, что мне любопытно, почему вы решили избираться в Конгресс. Я видел ваше имя в списке Forbes. Вы можете купить весь Конгресс! Зачем же вы хотите оставить позицию влиятельного бизнесмена, и стать младшим представителем?

Я рассмеялся.

– Я сам задаю себе этот вопрос уже несколько недель. Самый простой ответ – меня уговорили некоторые друзья и жена, и когда-нибудь я смогу им на это ответить, – на это раздался смешок, но Гингрич внимательно на меня смотрел. – Более точным ответом будет то, что деньги – это не все. На самом деле я довольно простой парень. У меня нет десятка домов, или яхт, или спортивных машин. Моя семья живет славно, но скромно. У меня больше денег, чем я когда-либо смогу потратить, и я прошел через этот момент несколько лет назад. К тому времени я начал задумываться, в каком направлении движется наша страна. Если мы будем продолжать весело мчаться, как и сейчас, то, думаю, нас как людей, и как нацию, ожидают серьезные проблемы впереди. Я уже писал об этом, и даже дал несколько выступлений на этот счет. Друзья, о которых я уже упоминал, и жена же сказали мне, чтобы я либо действовал, либо заткнулся. Чтобы действительно что-то изменить, мне нужно было вмешаться, и не только деньгами. Мне нужно было сделать свой шаг вперед, – я развел руками. – И вот я здесь.

– Это не такое приятное и чистое занятие, если сравнивать с ведением бизнеса, – отметил он.

– Это просто означает, что вы никогда не управляли бизнесом, – парировал я. – Если вы хотите сказать, что это не похоже ни на что, чем я когда-либо до этого занимался, то здесь я согласен. Я думал, что много знаю о политике, но прямо сейчас я получаю мастер-класс, – я улыбнулся ему. – Есть какие-нибудь советы?

– Возможно. В чем ваши главные задачи? Вам стоит поговорить с кем-либо, кто может посодействовать.

Это заставило меня снова улыбнуться.

– Думаю, во многом. Моя главная задача – сбалансировать бюджет. Мы не можем продолжать в таком духе. Сейчас он неустойчив. Думаю, что единственный способ, как можно этого добиться – это снова взять под контроль Палату. Конечно же, вместе с Сенатом, но основа бюджета находится в Палате. Если мы не сделаем это в 90-м, то сделаем это в 92-м, а если не удастся и тогда, то сделаем это в 94-м. Мы не остановимся, пока не получим контроль и не уравняем бюджет. А затем мы разберемся со всем остальным.

Вот так это и было. Я возложил себя на алтарь Ньюта. У него было две основные цели – сбалансировать бюджет, и, что наиболее важно, вернуть контроль над Палатой Представителей. Сказав ему, что это и моя цель, я только что заручился поддержкой одного из самых влиятельных Республиканцев в Вашингтоне. Я знал, что это правда. Внезапно его глаза заблестели, и можно было чуть ли ни увидеть, как у него встал!

Больше мы почти не говорили в тот день, поскольку у него было назначено еще несколько встреч, но я за одну поездку достиг того, что мне было нужно. Связавшись с Гингричем, я связался с самым влиятельным лидером Республиканцев на всю следующую декаду. Оставалось бы только удержаться под его защитой так долго, как только смогу, но оторваться от него, когда он подорвется, что он сделает обязательно. Хитрый трюк, если бы я смог такое провернуть.

А, да, и победить на выборах в процессе!

Глава 99. Изменения

В конце 1989-го года мы жили как обычно, прежде чем жизнь резко изменилась в 1990-м. Чарли уже пошел в третий класс, отчего стал скаутом-Медвежонком. Он подумал, что это круто, но все никак не хотел ждать до следующего года, чтобы пойти в поход.

Холли и Молли ходили в детский сад, и Мэрилин записала их в местный отряд «Дейзи». Мне было любопытно, что из этого выйдет. Ни Элисон, ни Мэгги не нравились скауты в Куперстауне. Конечно же, они тоже продавали печенье в свое время, и они мне нравились. Мятное печенье и песочное были моими любимыми, но Самоа тоже были неплохи.

Зимой мы две недели провели в Хугомонте. На первую неделю мы пригласили Большого Боба и Хэрриет, и взяли с собой детей. Там мы уже сообщили им новости о моем участии в выборах в Конгресс, что их изрядно ошарашило. Хоть они и были горды за меня, все-таки они были Демократами, а я Республиканцем, то есть их недругом. У нас было несколько оживленных дискуссий с пивом у бассейна в ту неделю. По крайней мере, они не грозились лишить наследства свою дочь.

В конце недели Большой Боб и Хэрриет полетели домой. Затем самолет должен был вылететь из Ютики в Рочестер, заправиться и переждать ночь, а потом забрать Роттингенов и вернуться в Нассау. Они должны были прибыть на следующее утро.

Весь следующий день мы просто бродили по пляжу и смотрели, как играют дети. Мы также ужасно много обсуждали, чего может касаться предстоящая кампания. Брю в свое время также упомянул, что во время кампании любой отдых должен проводиться где-то в пределах округа, и, скорее всего, это будет запечатлено на камеру. И никаких мультимиллионных отпусков на островах. Нам следовало заниматься какой-либо семейной активностью в своем районе. Ну, как обычные люди. Невообразимо богатые обычные люди.

Мы не думали, что это будет большой проблемой. Детям нравилось в Хугомонте, но девочки были еще слишком малы, чтобы об этом думать, а Чарли был уже в том возрасте, когда он начинал становиться занятым. Если бы мы не уехали, это бы означало, что он мог погонять на еще одной гонке, и он становился хорошим гонщиком. Не знаю, пойму ли я когда-нибудь ту систему оценки, но, похоже, что он разобрался, и стабильно занимал место в первой тройке в каждой гонке, и, вероятнее всего, завершит сезон где-то на первых позициях. Ему удавалось гонять в своей возрастной группе лучше, чем в свое время удавалось Баки.

Моя сестра с семьей прилетели на следующее утро. Я встретил их в аэропорту с забронированным для них минивэном; Мэрилин же осталась с детьми в Хугомонте. До этого Мэрилин и Сьюзи несколько раз уже довольно долго побощались по телефону, и Мэрилин несколько раз сказала моей сестре, что они могут взять с собой абсолютно все, что посчитают нужным. Им не пришлось бы беспокоиться об ограничении количества багажа.

Я поторчал какое-то время у терминала, общаясь с Багамским таможенником. Прежде, чем мы смогли загрузить их вещи, ему нужно было принять их в страну. Как только открылась дверь самолета и подогнали трап, он поднялся на борт. Через минут он вышел и, улыбаясь, кивнул мне. Следом вышла Сьюзи, держа Гарри на руках, и она казалась ошарашенной.

– Я только осознала, что это все взаправду! – крикнула она мне.

Я рассмеялся.

– Ладно, надо пересадить вас с вещами в минивэн. Я взял парочку детских кресел, мы с Мэрилин их поставили, но вам нужно будет их подрегулировать, – и я помахал Джеку, который выбежал через дверь и начал спускаться по трапу. – Привет, Джек! Привез чего-нибудь? – последним вышел Джон, держа Алекса за руку. – Добро пожаловать на Багамы! Пора взять ваш багаж!

– Это просто нереально! Это твой самолет? – спросил он.

– А? Нет, это просто прокатный. Хотя я об этом уже задумывался, – и я пожал ему руку. – Хочешь правду? Самое классное в том, чтобы иметь кучу денег? Это не дома с отпусками, и не машины, и не прочее барахло. Это возможность летать частными рейсами! Никаких ожиданий в аэропорту, никаких ограничений по багажу, никакого втискивания в миниатюрные сидения, ничего такого, что из сказки бы превращало перелеты в кошмар.

Сьюзи назначили усаживать детей в машину, а мы с Джоном и пилотами вытащили их багаж и загрузили в багажник. Они поймали нас на слове, и взяли с собой просто тонну вещей! Ну, по крайней мере, так казалось. Наши дети уже выросли из малышей, а здесь было огромное количество детских вещей! Наконец, мы все упаковали и я помахал на прощание пилотам.

– Готовы начать свой отдых? Отлично! Сейчас поведу я, но потом, если будет нужно, можете воспользоваться минивэном и сами. У нас здесь еще один есть. Следующая остановка – Хугомонт! – я завел машину и переключил передачу.

– Хуго-что, говоришь? – переспросила Сьюзи.

Она сидела в середине, таким образом следя за детьми.

– Хугомонт. Это название участка.

Джон с удивлением посмотрел на меня.

– Ты дал своему участку имя?

– Ээ, не совсем. Оно уже так называлось, когда мы его купили. Хугомонтом называлось место, где произошла битва под Ватерлоо. Понятия не имею, почему этот участок так назвали. Это имя больше подходит для поместья. Когда приедем, увидите, – ответил я.

Пару минут спустя я выехал с дороги и подъехал к дому. Мэрилин уже в восторге припрыгивала снаружи. Чарли с девочками ей вторили, но были поспокойнее, чем их мать. Им было просто любопытно. Они не очень понимали моих семейных… проблем.

Я подъехал к дому и сказал:

– Конечная! Все на выход!

Я едва успел припарковаться, когда Мэрилин распахнула боковую дверь:

– СЬЮЗИ!

– Боже мой! Мэрилин?! Поверить не могу! – моя сестра немного повозилась с ремнем безопасности, и наконец ей удалось его отстегнуть.

Она выскочила из машины, и две женщины, расплакавшись, обнялись.

– Боже правый! – пробормотал я.

Джон спросил:

– И что, они так всю неделю теперь будут?

Я мог только пожать плечами.

– Скорее всего, нет. В какой-то момент в них кончится жидкость. Ладно, давай разгружаться. Они отвечают за детей.

Джон повернулся и сказал старшему:

– Ты помогаешь. Возьми часть вещей и отнеси… хм, иди за нами.

Я тоже заставил Чарли помочь, и мы внесли первую половину багажа в дом. Мы сами заняли только три комнаты (девочки были в одной комнате, как и дома – им нравилось быть вместе), так что комнат хватило бы всем. Из оставшихся комнат мы самую большую спальню с ванной выделили для Сьюзи и Джона, Джеку досталась отдельная комната, а Алекса и Гарри поселили вместе. Если Алекс и Гарри не уживутся друг с другом, то мы могли расселить их и поселить вместе Чарли и Джека. Мы пошли за второй половиной багажа, а Мэрилин и Сьюзи все еще не просыхали. Мэрилин держала Гарри, а Холли и Молли повели Алекса в сторону пляжа.

– Ладно, дамы, проходите внутрь, и захватите еще чего-нибудь, – сказал я.

Мы подождали пару минут, пока они подхватят детские вещи, и затем я проводил их внутрь. Мэрилин показала невестке, где что лежит, а я просто поставил багаж. Я повернулся к Джону и спросил:

– Выпить чего-нибудь не хочешь? Пива? Вина? Коктейль, может?

Он улыбнулся мне:

– Рановато еще для этого, не находишь?

Я посмотрел на часы. Время было немного после полудня.

– Где-нибудь сейчас уже пять. В любом случае, надо покормить детей, – я проводил его на кухню.

Затем я открыл холодильник, достал оттуда пару бутылок Red Stripe, и вопросительно взглянул на него. Он кивнул, и я открыл бутылки. Затем я подтолкнул одну из бутылок к нему по столу.

– Что ваши дети едят? Как я сам знаю, малые могут быть привередливыми.

– Джек и Гарри в порядке. А Алекс ест только отварные сосиски!

Я фыркнул, открыл морозильник и достал пачку сосисок.

– С этим мы справимся. Когда я был в его возрасте, я ел только брауншвейги и сэндвичи с яблочным пюре! Мать от этого годами с ума сходила.

Он странно на меня покосился:

– Буквально?

Я моргнул и улыбнулся.

– Это был такой речевой оборот. Мамины проблемы мне не понятны.

– Твоя сестра мне немного об этом рассказывала.

Я сел на барный стул, и отхлебнул пива.

– Джон, я понятия не имею, насколько сильно она пострадала. В то время я сам пробирался через сущий ад, но я не видел, через что проходила она.

Он сел напротив меня.

– Какой она была?

Я пожал плечами.

– Обычная. Она всегда была среди нас обычной. Хэмилтон был сумасшедшим. Мама во всем потакала ему, а папа во всем потакал маме. Я был дома гением, но считался никчемным. Сьюзи же была нормальной. Она младше меня на пять с половиной лет, так что нельзя сказать, чтобы она всегда была рядом со мной. Мы ходили в разные школы. К тому моменту, когда она начала взрослеть и встречаться с кем-то, я уже сбежал. Я позаботился о том, чтобы быть с ней на связи, пока она была в старшей школе и в колледже, просто, чтобы быть уверенным, что с ней все в порядке. Я решил, что у нее все хорошо; она была любимицей отца, а Хэмилтон за ней не гонялся так, как за мной. Может, я и ошибался все это время. Перед выпуском из колледжа она сказала мне, что уже собралась снимать квартиру, и переедет сразу же, как окажется дома, – я отпил еще пива. – Может быть, если бы я тогда был с ней, ей не пришлось бы сбегать.

– Ее побег привел ее ко мне, – ответил он.

Я улыбнулся на это.

– Тогда, пожалуйста, сделай ее счастливой. Она уже большая девочка, но я никогда ничего другого ей не желал.

Я вывел его через боковую дверь на участок и показал ему окрестности. Может, я уже пресытился всем этим, но Джон был изумлен. Он не мог поверить, что мы владеем почти полукилометровым участком у самого моря. Немного спустя мы зашли обратно в дом.

К тому времени все остальные тоже зашли. Мэрилин держала племянника на руках, Сьюзи подгоняла Алекса перед собой, а Холли и Молли семенили позади. Через окно было видно, что Чарли показывает Джеку участок.

– Я должна была догадаться, что вы двое будете пить! – возмутилась моя сестра.

– Злоба? Или зависть? – отреагировал я.

Сьюзи отказалась отвечать, а Мэрилин просто достала еще две бутылки из холодильника.

– Бокал?

Моя сестра пожала плечами и улыбнулась:

– Мне и бутылка сойдет.

– Все-таки ты Бакмэн, варвар до мозга костей! – и Мэрилин налила себе пива в бокал.

Я же просто скорчил рожу и показал язык, надув губы и дунув. Все рассмеялись, Мэрилин показала язык в ответ, и затем уже мы приготовили обед. Отварные сосиски. Покреативить мы могли позже.

Сестра с семьей остались у нас на неделю. Мы посидели с детьми пару ночей, позволив Сьюзи с Джоном провести время наедине в городе, и одной ночью они вернули должок. Оставшееся время мы разговаривали. Нам нужно было многое наверстать. Близняшки много играли с младшими Роттингенами, хотя к концу недели постоянные брожения Алекса за ними начало изрядно выматывать, и Чарли с удовольствием показал Джеку несколько мест, где можно спрятаться наряду с просто любопытными уголками. В конце недели мы все загрузились на самолет и полетели обратно в Вестминстер. Они переночевали у нас дома, и посмотрели, как мы обычно живем. В последний раз Сьюзи была здесь годы назад, но, по мнению всех остальных – ужасающе нормально! Мы с Мэрилин были довольны вердиктом и отпустили их на следующий день.

Было здорово вернуть сестру в свою жизнь, и я вправду был рад, что она нашла хорошего парня и хорошую жизнь. Но все же многое было уже не таким, как раньше. Может быть, прошло слишком много времени. Может, мы оба слишком изменились. Я не был уверен в том, как все повернется в будущем.

Примечания

1

Решением Верховного суда по "делу Эскобедо" против Иллинойса было разрешено присутствие адвоката во время допроса.

2

Дело Миранды" создало прецедент, обязавший все полицейские управления информировать задержанных о наличии у них прав на адвоката и молчание. Эти предупреждения получили название Правило Миранды.

3

"Линия Мэйсона – Диксона" (англ. Mason – Dixon Line) – граница, проведённая в 1763–1767 годах английскими землемерами и астрономами Чарльзом Мэйсоном и Джеремайей Диксоном для разрешения длящегося почти век территориального спора между британскими колониями в Америке: Пенсильванией и Мэрилендом. Линия чётко определила границы современных американских штатов Пенсильвания, Мэриленд, Делавэр и Западная Виргиния. До гражданской войны линия Мэйсона – Диксона служила символической границей между свободными от рабства штатами Севера и рабовладельческими штатами Юга.

Ссылка на вики – https://goo.gl/a14FdB.

4

Лига плюща (англ. The Ivy League) – ассоциация восьми частных американских университетов, расположенных в семи штатах на северо-востоке США. Это название происходит от побегов плюща, обвивающих старые здания в этих университетах. Считается, что члены лиги отличаются высоким качеством образования. Ссылка на вики – https://goo.gl/mxzg7z

5

Рудбе́кия (лат. Rudbéckia) – род однолетних, двулетних и многолетних травянистых растений семейства Астровые, или Сложноцветные (Asteraceae), включающий около 40 видов. Естественная область распространения растений этого рода находится в Северной Америке, многие виды произрастают в прериях. Первые поселенцы Северной Америки, обратив внимание на красивые цветки, ввели растение в культуру как декоративное и дали ему поэтичное название «Черноглазая Сюзанна» (англ. Black-eyed Susan), из-за тёмно окрашенных сердцевин соцветий.

6

'Mas cervezas, por favor!' – "Ещё пива, пожалуйста!".

7

SAT Reasoning Test (а также «Scholastic Aptitude Test» и «Scholastic Assessment Test», дословно «Академический оценочный тест») – стандартизованный тест для приема в высшие учебные заведения в США.

8

Advanced Placement (AP) – программа, разработанная компанией College Board, которая предназначена для обучения учащихся старших классов на уровне университетов. Эта программа подготавливает выпускников к поступлению в вуз. Оценки, полученные в результате программы, могут быть использованы для получения бонусов (credits) при поступлении в университет. Также, сдав экзамены по программе на высоком уровне, можно сократить срок обучения и сэкономить время и деньги. Вдобавок высокие баллы за тесты дают некоторые дополнительные возможности при обучении в вузе (какие именно – зависит от университета. Например, студенту могут засчитать один из предметов, за счёт чего есть возможность выбрать дополнительные интересные курсы не в ущерб расписанию.

9

«Дикарь» («Бунтарь», англ. The Wild One) – фильм режиссёра Ласло Бенедека с Марлоном Брандо в главной роли. Фильм оказал сильное влияние как на развитие «байкерского кино», так и на само байкерское движение.

10

Турнир по баскетболу среди мужчин I дивизиона NCAA, также известный под маркой NCAA March Madness, представляет собой турнир с одним отборочным турниром, который проводится каждую весну в Соединенных Штатах.

11

Ри́чард Ми́лхауз Ни́ксон (англ. Richard Milhous Nixon; 9 января 1913, Йорба-Линда, Калифорния – 22 апреля 1994, Нью-Йорк) – 37-й президент Соединённых Штатов Америки (1969–1974), 36-й вице-президент США (1953–1961). Первый и единственный президент США, ушедший в отставку до окончания срока.

12

https://www.google.com.ua/search?q=Marty%27s+1970+Buick+LeSabre&client=safari&rls=en&dcr=0&source=lnms&tbm=isch&sa=X&ved=0ahUKEwjpo56cgcHXAhVNEVAKHY_WBBsQ_AUICigB&biw=1280&bih=739

13

https://ru.wikipedia.org/wiki/Volkswagen_Käfer

14

лошадиное дерьмо, сленг: брехня.

15

Перестрелка у корраля О-Кей (Gunfight at the O.K. Corral) – одна из самых известных перестрелок в истории Дикого Запада. Вики – https://goo.gl/C3PCqo

16

Персональные и линейные – названия, данные разным типам функций организации.

17

https://goo.gl/niDfZP

18

Актер Хамфри Богарт, цитата из «Касабланки», автор вообще частенько оттуда цитаты берет

19

Золотые наручники – условия, при которых сотрудник получает больше выгоды, оставаясь в компании. Золотой парашют – обратное условие, когда человеку предлагают поощрение за то, что он покинет компанию

20

Вели́кое о́бщество (англ. Great Society) представляло собой набор внутренних программ, предлагавшихся или принятых в США по инициативе президента Линдона Б. Джонсона в целях построения «Великого общества», в котором не будет бедности. Двумя важнейшими целями «Великого общества» являлись проведение социальных реформ с целью искоренения бедности и расовой сегрегации. В это время были также запущены новые и крайне важные программы по реформированию образования и системы медицинского обслуживания, а также по решению проблем урбанизации и транспорта. «Великое общество» в целом напоминало «Новый Курс» Рузвельта, но главное отличие заключалось в принятых программах.

21

Кливеры – семья из старого популярного американского ситкома «Leave It To Beaver»

Content

С чистого листа
1-99 глава

Пролог. Вторник, 14 Июля 2022

Глава 1. Вторник, 5 Ноября 1968

Глава 2. Тяжелые времена в доме со множеством дверей

Глава 3. Планирование

Глава 4. Обратно в школу

Глава 5. Планы на будущее

Глава 6. Планирование финансов

Глава 7. Рост

Глава 8. Девятый Класс

Глава 9. Далекая наука

Глава 10. Химия, экспериментальная наука

Глава 11. Работа у Шейли

Глава 12. Сентябрь 1970

Глава 13. Продвигаясь

Глава 14. Год старшей школы

Глава 15. Опыт Карла Бакмэна

Глава 16. Будь осторожнее с желаниями

Глава 17. Независимость

Глава 18. Открыть подарок

Глава 19. Счастливого Рождества и Нового Года

Глава 20. Планы на учебу

Глава 21. Выпускной класс

Глава 22. Конец Года

Глава 23. Первый курс

Глава 24. Каппа, Гамма, Сигма

Глава 25. Рандеву в полночь

Глава 26. День Благодарения

Глава 27. Очень важная встреча

Глава 28. Дуэль

Глава 29. Полярные медведи и детеныши тюленей

Глава 30 – Второй семестр

Глава 31. Поездка

Глава 32. Знакомство с родителями

Глава 33. Что я делал во время летних каникул

Глава 34. Оушен-Сити

Глава 35. Знакомство с родителями

Глава 36. Лефлеевские Дома

Глава 37. Второй курс

Глава 38. Последствия

Глава 39. Город Грехов

Глава 40. Время, что летит мимо

Глава 41. Летний Лагерь

Глава 42. Юниорский Год

Глава 43. Лето тревоги нашей

Глава 44. Диагнозы – братские и свои

Глава 45. Дедовщина

Глава 46. Выпуск

Глава 47. Теперь ты в Армии, юнец!

Глава 48. Возвращение в Форт-Брэгг

Глава 49. Холостяцкая жизнь

Глава 50. Пора мне под венец

Глава 51. Незапланированный гость

Глава 52. Круиз

Глава 53. Женатая жизнь

Глава 54. Планы и изменения

Глава 55. Делаем детей

Глава 56. Международные отношения

Глава 57.»Анабасис» Ксенофонта

Глава 58. Под откос

Глава 59. Полковник Физерстоун

Глава 60. Начало конца

Глава 61. Переезд

Глава 62. Назад домой

Глава 63. Джентльмен без определённых занятий

Глава 64. Отпуск

Глава 65. Выезд на Багамы

Глава 66. Ля Валенсия

Глава 67. Осложнения

Глава 68. Герой

Глава 69. Дома

Глава 70. Как стать предпринимателем

Глава 71. Бакмэн Гроуп

Глава 72. Microsoft

Глава 73. Работа и Дом

Глава 74. Гавайи

Глава 75. Снова дома

Глава 76. Выпускной Сьюзи

Глава 77. Воссоединение

Глава 78. Опыт Карла Бакмэна

Глава 79. Проблемы

Глава 80. Больше проблем

Глава 81. Последствия

Глава 82. Возвращение на круги своя

Глава 83. Конец Года

Глава 84. Прогресс

Глава 85. Растущая семья

Глава 86. Осень 1984

Глава 87. Обычная жизнь

Глава 88. Известность

Глава 89. Письма редактору

Глава 90. Ешь свой горох!

Глава 91. Опра

Глава 92. Всё тоже, всё те же

Глава 93. Крушение

Глава 94. Семейное дело

Глава 95. Званый ужин

Глава 96. В гонке

Глава 97. Роттингены

Глава 98. Власть имущие

Глава 99. Изменения

Примечания