Тун Хуа

Поразительное на каждом шагу

Пролог

2005 год, г. Шэньчжэнь[1]

На улицах зажглись фонари, по сравнению с днём они теперь выглядели более очаровательными и тёплыми. На Чжан Сяовень был одет голубой костюм, в тусклом свете искусственного освещения она выглядела несколько усталой. Она только-только вошла в дверь многоэтажки, как вспомнила, что лампочка в её ванной комнате перегорела, развернувшись, девушка отправилась в круглосуточный магазин, что находился рядом.

Открыв дверь, она одновременно включила свет, сняла обувь и бросила сумку. Выйдя на балкон, Чжан Сяовэнь взяла тяжёлую стремянку и перенесла её в ванную. Проверив её на устойчивость, девушка стала осторожно подниматься на неё, но внезапно её нога соскользнула. Вскрикнув: «Ах!» – она упала вниз, так и оставшись лежать на плитке без движения.

Цин, 43 год правления Канси[2], Пекин

В павильоне, что находился на берегу озера, встретились две барышни тринадцати-четырнадцати лет. Та, что была в бледно-жёлтом платье, уже вдоволь налюбовавшись озером, хотела спуститься вниз, а та, на которой была светло-синяя одежда, как раз направлялась в павильон, чтобы насладиться прекрасным видом. Однако лестница там была узкой и двоим людям там можно было разойтись, только если бы один из них уступил дорогу. Две барышни одновременно стали подниматься по лестнице и в конечном итоге столкнулись друг с другом. Девушке в синем платье из-за того, что она находилась ниже, было сложнее устоять, когда они обе упрямо пытались пройти вперёд, её нога соскользнула. Вскрикнув: «Ах!» – она упала вниз, так и оставшись лежать на земле без движения.

Глава 1

Был самый разгар лета, в отличие от начала весны, когда молодая зелень ещё только начинала познавать счастливые дни и потому представлялась яркой и весёлой, сейчас она была наполнена тяжестью осознания, что время роскоши уже достигло своего пика и дальше всё будет становиться только хуже. Вот так и я сейчас себя чувствовала. Уже десять дней я находилась в древних временах, но мне казалось, что это сон, и когда я проснусь, меня будут ждать кипы финансовой отчётности, что я вовсе не пребываю в сорок третьем году правления Канси, и что я всё ещё двадцатипятилетняя одинокая офисная работница, находящаяся в пору цветущей юности, а не достигшая четырнадцати лет маньчжурская девушка.

Десять дней назад, меняя лампочку, я свалилась со стремянки, а очнулась на кровати в чужом теле. По словам служанки, я упала с лестницы павильона и целые сутки не приходила в сознание. «Состояние больной» – полная потеря памяти; доктор сказал, что это следствие сильного испуга, но при тщательном лечении я постепенно всё вспомню.

– Вторая госпожа, давайте вернёмся, хотя уже за полдень, однако жар, поднимающийся от земли, очень вреден, а вы пока ещё полностью не восстановились! – уговаривала меня служанка Цяохуэй, стоящая рядом, которую забрала с собой моя сестра, когда вышла замуж.

– Хорошо! Старшая сестра уже должно быть закончила читать, – ответила я, развернувшись.

Теперь меня звали Маэртай Жоси. А эту старшую сестру, которую я приобрела, Маэртай Жолань, она вторая супруга восьмого брата, принца[3] Юньсы, известного в маньчжурской династии своей честностью. Но пока он ещё не получил титула принца, а лишь доро бэйлэ[4], кроме того ещё не было необходимости избегать употребления его имени, которое он будет вынужден изменить во время правления Юнчжэна[5].

У старшей сестры добрый и мягкий характер, так что такой её недостаток, как нерешительность, значения не имеет. Весь день или хотя бы половину она проводила за чтением канонических книг. Я боюсь, что она не пользуется благосклонностью восьмого брата, по крайней мере, за те десять дней, что я провела тут, я ни разу не слышала, чтобы он приходил. Но тем не менее старшая сестра хорошо обо мне заботится, она выполняет любое моё желание, от одежды до еды, не в зависимости от того, насколько оно значительное, и лишь волнуется о моём здоровье. Меня беспокоит, что, если я не смогу вернуться, то в этом времени я могу полагаться только на неё. В конце концов, меня не оставляет мысль, какая судьба в будущем ждёт восьмого брата, поэтому полностью рассчитывать на неё я не могу. Хотя прежде чем всё это случится, пройдёт много лет, и сейчас можно не волноваться об этом.

Когда я вернулась в полдень в комнату, старшая сестра действительно уже была там. Чинно восседая за столом, она ела пирожное. Заметив меня, она сказала слегка сердитым тоном:

– И не боишься получить солнечный удар.

Я подошла и села рядом с ней, а потом сказала с улыбкой:

– Разве я до такой степени изнежена? К тому же я вышла совсем на чуть-чуть, и я чувствую себя намного лучше, чем несколькими днями ранее.

Она взглянула на меня и сказала:

– Действительно, твой цвет лица стал несколько лучше, но теперешняя погода может пагубно сказаться, не выходи больше в это время на улицу.

Дунъюнь, неся перед собой таз, подошла и преклонила колено, ожидая, когда я умою руки. Я усмехнулась про себя, конечно, я всё это понимала, но исполнять это требование я вовсе не собиралась. Цяохуэй взяла полотенце и вытерла мои руки, да ещё нанесла на них чуточку янтарного крема.

Когда всё было сделано, я уже готова была взять со стола кусочек лакомства, но вдруг почувствовала что-то странное, подняв голову, я увидела, что сестра смотрит прямо на меня. Моё сердце бешено заколотилось и я, в свою очередь, вернула ей её вопросительный взгляд. Сестра неожиданно рассмеялась:

– В прошлом у тебя был очень дерзкий нрав, но теперь отец может не беспокоиться, после падения ты изменилась в лучшую сторону, стала послушной и вежливой!

Вздохнув с облегчением, я снова опустила голову, чтобы уделить внимание сладостям, и смеясь спросила:

– Неужели старшая сестра не хочет, чтобы я была грубиянкой.

Она выбрала моё любимое гибикусовое пирожное и передала его мне.

– Через полгода состоится отбор девушек в императорский гарем, и поэтому следует соблюдать некоторые правила. Как можно постоянно затевать ссоры?

Я подавилась куском пирожного и громко закашляла, старшая сестра передала мне воду, а Цяохуэй начала стучать по спине. Сделав несколько глотков воды, я пришла в себя. Жолань улыбнувшись сказала:

– Стоило мне только упомянуть о правилах, как ты тут же сотворила такое. Тебе не стоило так спешить!

Вытирая губы, я думала о том, что же мне теперь делать.

Сказать ей, что я не её младшая сестра Жоси? Абсолютно не годится!

Тысяча мыслей промелькнула у меня в голове, но ни одна из них не была похожа на план. Я только и могла успокаивать себя тем, что у меня есть ещё полгода.

В конце концов, мне только и осталось, что спросить старшую сестру как ни в чём не бывало:

– В прошлый раз ты говорила, что отец служит на северо-западе, а я приехала сюда только три месяца назад, неужели меня отправили сюда из-за отбора девушек в дворцовый гарем?

– Да! Отец говорил, что после смерти матери, ты не слушалась матушку[6], и чем строже к тебе относились, тем большей бунтаркой ты становилась. Думая, что ты, по крайней мере, немного будешь слушаться меня, поэтому они решили отослать тебя сюда, чтобы я могла обучить тебя этикету.

* * *

В последние дни после завтрака и ужина я отправлялась на прогулку. Теперь это был единственный доступный для меня способ тренировки. Хотя это и не требовало много усилий, но результат был очень не плохой. В отличии от тех дней, когда я только очнулась, испытывая слабость, сейчас я лучше ощущала это тело как своё собственное.

Однажды я уговорила Цяохуэй показать мне место, откуда упала настоящая Жоси. И когда я стояла на верхнем этаже, у меня несколько раз возникал порыв спрыгнуть вниз. Я надеялась, что так смогу вернуться в современный мир. Но я боялась, что таким образом вовсе не попаду в свою эпоху, а упав вниз головой, получу какое-нибудь увечье. К тому же я смутно догадывалась, что скорее всего случится последнее. В конце концов, такие события, как перемещения во времени, не могут же происходить так запросто? Иначе в истории уже давно бы наступил хаос? Будущее должно оставаться таким, как оно есть!

Прогуливаясь в компании с Цяохуэй, я обошла всё вокруг. Мы немного устали и поэтому направились к гладкому камню, что находился позади сада с декоративными каменными горками. Цяохуэй расстелила носовой платок, и я пристроилась на него, усадив рядом с собой девушку. Солнце только-только село, поэтому камень был всё ещё тёплыми, слабый прохладный ветерок дул в лицо, и я чувствовала себя очень хорошо.

Подняв голову, я взглянула на небо, оно постепенно темнело, его синий цвет становился всё более густым, но тем не менее оно оставалось всё таким же чистым. Казалось, что оно находилось так низко над землёй, что стоит только протянуть руку и можно его коснуться. Я подумала, что это действительно небо древней эпохи. В Пекине я лишь один раз видела его таким, когда стояла на вершине горы Линшань.

Находясь во власти грустных воспоминаний, я услышала:

– Вторая госпожа, вы действительно изменились!

В последние дни старшая сестра постоянно повторяла эту фразу, поначалу меня это волновало, но сейчас я не слишком придавала этому значения. По-прежнему глядя в небо, я спросила:

– Как я изменилась?

– Раньше вы не были такой тихой, говорили и двигались без отдыха, господин называл вас диким жеребёнком! До своего падения вы постоянно просили госпожу перестать читать канонические книги. Мы так радовались, что наконец-то нашёлся кто-то, кто может уговорить её, но теперь вы не поднимаете эту тему.

Я посмотрела на Цяохуэй, но она избежала моего взгляда, низко опустив голову.

– У старшей сестры сейчас всё хорошо, – предположила я.

Служанка, низко опустив голову, начала объяснять дрожащим голосом:

– Всё хорошо? Прошло пять лет, у тех, кто вошли в этот дом после неё, уже есть дети!

Неожиданно раздался смех, и со стороны сада с декоративными каменными горками показалось два человека. Тот что шёл впереди был сравнительно небольшого роста и немного полноватым, громко хохоча он сказал тому, кто был позади него:

– Эта маленькая девчонка интересная! Ей всего тринадцать-четырнадцать лет, а рассуждает, словно уже приобрела огромный жизненный опыт, это не соответствует её возрасту!

Цяохуэй взглянула на только что прибывших, сразу поднялась и поприветствовала их:

– Девятый брат, десятый брат, благополучия и счастья вам.

С тех пор как я оказалась здесь, я ещё не встречала посторонних, на одно мгновение я остолбенела, но увидев, как Цяохуэй здоровается с ними, пришла в себя и поспешила поклониться и поприветствовать их. Но из-за высказываний незнакомца, я начала нервничать. Я снова забыла, что мне теперь тринадцать, а не двадцать пять!

Тот что стоял впереди улыбался и ничего не ответил. Он лишь, поглаживая подбородок, оценивающе посмотрел на меня. Я решила, что это должно быть десятый брат, а тот, что стоял позади с прямой спиной, вероятно, девятый. Последний ничего не выражающим голосом сказал:

– Поднимитесь!

Я и Цяохуэй выпрямились. С одной стороны я подумала, что впервые увидела тех, кого прозвали невеждой и ядовитой гадюкой. А с другой, что если я сказала что-то недопустимое или говорила без почтительности? Даже если они и услышали мои слова, там ведь не было ничего такого?

– Ты из семьи Маэртай? – спросил смеясь десятый брат.

– Да! – ответила я.

Он хотел ещё что-то сказать, когда девятый начал его торопить:

– Идём, восьмой ждёт нас!

Десятый брат хлопнул себя по голове и поспешно прошёл мимо нас, крикнув:

– Да! Я так увлёкся, то забыл зачем мы здесь! Идём, идём, идём!

Эти двое ушли и я, подняв голову, посмотрела им вслед, не в состоянии забыть какая участь постигнет десятого брата «предки действительно не обманут меня» в самом деле похож на невежду. Не выдержав, я рассмеялась, но едва моя улыбка начала расползаться по лицу, как десятый брат обернулся, и я сразу застыла на месте.

Пока мы шли назад, Цяохуэй не сказала ни слова, я не знала то ли это от того, что она была испуганна, то ли от того, что была недовольна мной. Я также думала о произошедшем инциденте, если мои жалкие познания в истории были достоверны, то десятый простодушен, и поэтому я боялась, что он расскажет об этом событии восьмому брату, и я не знала, как тот на это отреагирует. Поэтому я решила, что прежде всего лучше рассказать об этом старшей сестре. Пусть это и незначительный инцидент, но лучше быть заранее готовой ко всему. Приняв это решение я заметила, что мы уже на месте, замедлив шаги, я сказала Цяохуэй:

– Безусловно, я желаю старшей сестре самого лучшего, так что не беспокойся!

Не дождавшись от неё реакции, я вошла в дом.

Старшая сестра лежала на боку на кушетке, в то время как служанка, стоя на коленях, растирала ей ноги. Сделав жест слугам, чтобы они молчали, я уселась на стул напротив сестры. Окажись она в современной эпохе, то боюсь, что женихи выстраивались бы к ней в шеренгу. Заострённый подбородок, убеждал, что к ней нужно относится с особой бережностью, а кожа была в особенности хороша, изысканная, белая и гладкая, на свету, казалось, что она сверкает чистотой.

Старшая сестра открыла глаза как раз в тот момент, когда я разглядывала её, служанка помогла ей подняться и она уселась, опираясь на подушки, а затем смеясь спросила:

– Ты становишься всё более тихой. Вернулась и ничего не сказала. Но что ты такого восхитительного увидела во мне?

Я тоже улыбнулась и ответила:

– Если старшая сестра не восхитительна, то не так уж и много в мире красивых людей.

Служанка подала ей воды, та, сделав несколько глотков, вернула чашку, а затем прикрыла глаза. Я сказала:

– Сейчас в саду я встретила десятого и девятого братьев.

Старшая сестра не дождавшись, когда я продолжу, открыла глаза и, встретившись со мной взглядом, сказала прислуге:

– Вы все ступайте и приготовите ванну для молодой госпожи.

Все служанки тотчас же ушли. Я встала, подошла к старшей сестре и, сев рядом, стала рассказывать, что случилось. Она молча слушала меня, разглядывая красивую ширму. Через некоторое время она вздохнула:

– Младшая сестра, ты действительно выросла! – она заправила мою выбившуюся прядь за ухо и, ласково взглянув на меня, сказала: – После падения ты словно повзрослела на десять лет и больше не кажешься тринадцатилетней девочкой.

Я подумала, что вот уж действительно упала и повзрослела!

Глава 2

Я вертелась, сидя на стуле, страдая от того, сколько одежды было на мне. Ужин должен был начаться рано, однако восьмой брат не торопился, и ощущение, что происходит, что-то новое и необычное постепенно начало угасать, поэтому мне всё больше не сиделось на месте. В конце концов, вскочив на ноги и выхватив из рук служанки веер, я начала яростно обмахиваться им. Сестра нахмурившись спросила:

– Что, настолько жарко?

– Если бы я только могла, то я тотчас же вернулась и переоделась. Это настоящее мучение! – ответила я, обмахиваясь веером.

Едва я произнесла эти слова, как увидела, что кто-то поднял занавес, и в комнату вошли три человека. Тому, кто шёл впереди, на вид было лет двадцать два или двадцать три, у него было стройное телосложение и он был одет в серебристо-голубой длинный халат[7], подпоясанный зелёным кушаком, на котором висела такого же цвета нефритовая подвеска. У него было красивое лицо, похожее на ясную звезду. Мне понравилось то, как выглядел восьмой брат, хотя он и был чуть-чуть женственным, всё равно он оставался красавцем-мужчиной.

Он увидел меня и его глазах промелькнуло удивление, но через мгновение его выражение лица стало обычным. Улыбаясь лишь уголками губ, он взглянул на старшую сестру. В это мгновение все в доме поклонились, и только тогда я вспомнила, что мне тоже надо это сделать. Увы! Я, кажется, пока ещё не привыкла кланяться, как это было здесь принято.

Он улыбкой разрешил старшей сестре подняться и сказал:

– Можете все встать! – а потом смеясь обратился к Жолань: – Я задержался, потому что с девятым и десятым братом совещался по одному делу, и потому мы вместе сюда и пришли. Так как это случилось неожиданно, я также не смог тебя заранее предупредить.

Старшая сестра улыбаясь ответила:

– Сейчас это уже неважно

После этого восьмой, девятый и десятый браться уселись, а прислуга начала вытирать им лица и руки. Старшая сестра вышла, чтобы отдать распоряжение евнуху, чтобы начали подавать еду. Я стояла в стороне и думала о Жолань! Как ты могла забыть обо мне? Девятый брат сидел с невозмутимым видом, а десятый был похож на хулигана, с тех пор как он вошёл в дверь, время от времени он бросал на меня взгляд, восьмой брат улыбался лишь уголками губ, он казался немного уставшим из-за того, что сидел, слегка прикрыв глаза.

Старшая сестра вернулась и с лёгкой улыбкой сказала:

– Еда сейчас будет подана.

Восьмой брат открыл глаза, взглянул на меня и улыбаясь спросил:

– Так это и есть Жоси? Мне говорили, что ты неважно себя чувствовала, но сейчас стало лучше?

– Мне уже почти хорошо! – ответила я.

Восьмой брат рассмеялся и сказал:

– Садись, нечего стоять!

Я бросила взгляд на старшую сестру, но та никак не отреагировала, и я присела.

В ходе встречи восьмой брат смеясь разговаривал с Жолань, девятый брат ел в молчании, зато десятый, который как раз сидел напротив меня, веселился от души, глядя на меня, и аппетит у него был прекрасным. Я же не хотела есть из-за жары и от того, что он постоянно наблюдал за мной, мне было всё труднее глотать. Я думала, что была бы еда вкуснее, если бы он не сидел напротив меня?

Я украдкой посмотрела на сидящих за столом и, заметив, что никто не смотрит на меня, тут же свирепо уставилась на десятого брата, который до этого весело ел. Но взглянув на меня, он вдруг застыл, забыв вытащить изо рта палочки для еды. Я несколько секунд полюбовалась его глупым видом, он выглядел забавно, а потом, тихонько улыбнувшись, я опустила голову и принялась за еду. Я сделала это как раз вовремя, потому что старшая сестра и восьмой с девятым братья посмотрели на меня. Моё сердце подпрыгнуло, а затем не поднимая глаз я начала быстро есть и подавилась. Опираясь на край стола и прикрыв рот ладонью, я одновременно махнула сестре, что всё в порядке. Десятый брат рассмеялся, однако я не осмелилась взглянуть на него. Притворившись, что ничего такого не случилось, я прочистила горло, а затем как ним в чём ни бывало принялась есть, и только моё пылающее лицо выдавало меня.

* * *

Недалеко от озера под большим деревом, прислонившись к его стволу, я читала суньские «цы»[8]. Накануне я специально попросила эти стихи у старшей сестры, так как раньше довольно часто их читала. Сравнивая «цы», которые я видела здесь и из своей памяти, я могла узнать довольно много традиционных иероглифов[9].

Если так подумать, то в современном мире я шестнадцать лет усердно учила письмо, и признаюсь, что считала себя образованной женщиной, однако здесь я превратилась в полуграмотного человека. Позавчера евнуха, ответственного за письма, не было, и тогда я вызвалась прочитать старшей сестре послание вслух. Однако вдруг обнаружила, что большую часть письма я не могу понять. Я то и дело говорила что-то вроде «и так далее и тому прочее», в конце концов ещё до того как я закончила читать старшая сестра мягко рассмеялась:

– Ты вызвалась прочитать письмо и я полагала, что за несколько тех лет, что мы не виделась, ты продвинулась вперёд в чтении. Не ожидала, что продвинулась ты совсем немного, настолько, чтобы заменять незнакомые слова «и так далее и тому прочее».

Старшая сестра смеялась так сильно, что могла говорить лишь короткими фразами, поэтому прошло много времени, прежде чем она закончила. Я остолбенела от стыда и досады и тут же приняла решение, что так не пойдёт, я должна избавиться от ярлыка неграмотной и твёрдо решила стать образованной женщиной.

Сейчас, вспоминая об этом, я посмеивалась над собой. К счастью, хорошо, что я оказалась в теле этой барышни, что живёт в достатке, потому что иначе умерла бы от голода. Я ведь ничего не умею и не в состоянии дать отпор людям. Краем глаза я заметила в траве несколько муравьёв и неожиданно вспомнила, как в детстве пыталась вырыть их из муравейника, и почувствовала прилив энтузиазма, сейчас оказавшись в этом теле я вновь вернула себе молодость. Взяв в руки веточку, я тут же начала блокировать муравьям путь, не давая им пройти. Стоило только им сделать два шага вперёд, я поворачивала их обратно.

Тихо хихикая, я внезапно услышала учащённое дыхание сбоку, и тут же увидела десятого брата, который сидел на корточках рядом со мной и тоже наблюдал за муравьями, я пристально взглянула на него и в этот момент заметила рядом ещё одни сапоги, подняв глаза вверх, я поняла, что это восьмой принц, его глаза слабо улыбались. Быстро вскочив, я отвесила ему поклон. Десятый брат неторопливо поднялся с нахальным видом и смеясь сказал восьмому брату:

– И я считал эту чертовку, какой-то особенной! По-видимому я чересчур считался с ней!

Я подумала, даже если и считался, не факт, что так есть на самом деле.

– Читаешь тексты «Цы»? – улыбаясь спросил восьмой брат.

Я бросила взгляд на книгу лежащую на земле:

– Да!

– Наблюдая за муравьями? – встрял десятый брат. – Чтобы быть образованным человеком, надо хотя бы читать!

Я, склонив голову, посмотрела на него, на вид ему было не больше семнадцати-восемнадцати, но он вёл себя передо мной словно какой-то дядя.

– Ты не знаешь «каждый цветок целый мир, каждое дерево – бодха[10]»? Я вижу муравья и в тоже время это не муравей, – ответила я.

Он остолбенел, не зная, что ответить, и посмотрел на восьмого брата. Тот смеясь кивнул:

– Десятый, ты должен больше читать! – и опять улыбнувшись спросил меня: – Ты читала сутры?

– Всего навсего слушала то, что читала вслух старшая сестра, – ответила я.

Он рассмеялся и повернувшись посмотрел на берег озера. Спустя некоторое время он сказал:

– Она часто читает их вслух.

Размышляя, что он имел ввиду, я посмотрела на него. Он всё ещё улыбался. Так и не поняв смысл его слов, я только и могла, что сказать:

– Она желает лишь спокойствия.

Он не ответил, только продолжал смотреть на озеро с улыбкой.

Десятый брат рядом с нами ждал целую вечность, казалось, что он ждал возможности, когда сможет принять участие в беседе, в конце концов он несколько разочарованно поднял книгу с земли:

– Ты знаешь здесь все иероглифы?

Его провокационный взгляд был вполне красноречив, так что мне хотелось сказать, что знаю, но, к сожалению, это было не так, так что мне пришлось ответить:

– Знаю, распознав их! Они знают меня, я не знаю их, но постепенно мы всё лучше узнаём друг друга.

Он опять взорвался в приступе смеха. Не знаю отчего, но всякий раз, когда я вижу десятого брата, я сразу же начинаю раздражаться и говорить всякую чушь, первое, что приходит мне в голову. Восьмой брат смеясь спросил:

– Тогда как ты узнаёшь их?

Я, подумав, ответила:

– Сама догадываюсь!

– И как это? Нам теперь не нужны учителя, мы и сами можем обо всём догадаться! – крикнул смеясь десятый брат.

Восьмой брат усмехнулся и сказал, покачав головой:

– Идём!

Он оправился первым.

Десятый брат поспешно бросил мне книгу и направился вслед за ним. Но едва он сделал пару шагов, как обернулся и спросил меня:

– Мы отправляемся в другую усадьбу покататься на лошадях. Ты не идёшь?

Я с волнением слушала его слова, я ещё ни разу не выходила за ворота наружу! Решив немного польстить ему, я подбежала к десятому брату.

– Я могу пойти? И что мне сказать старшей сестре?

– Почему ты не можешь пойти? Мы дадим тебе кроткую старую лошадь и прикажем слуге держать её. А твоя старшая сестра меня не волнует.

Я посмотрела на него, едва сдерживаясь, чтобы не сказать ему несколько колких слов. Однако я понимала, что настолько благоприятный случай выйти из дома ещё не скоро может выдастся, поэтому я только и могла, что стерпеть…

Десятый брат шёл быстро и поэтому мне тоже пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать от него. Неожиданно мне в голову пришло неплохая идея и я сказала:

– Моя старшая сестра вынуждена будет слушаться, чтобы не сказал восьмой бэйлэ.

– Тогда иди и скажи ему, – ответил он, лишь мимолётно взглянув на меня.

Я заскрипела зубами, он вообще может прочувствовать ситуацию?

– Это ты пригласил меня, и поэтому, в конце концов, должен взять за это ответственность. Или я не пойду, – раздражённо бросила я.

Он покосился на меня, словно проверяя, выполню ли я свою угрозу.

Я развернулась и пошла обратно, он сразу же остановил меня, схватив за руку, и сказал:

– Ладно! Ладно! Хорошо, я пойду и скажу ему!

Я тут же улыбнулась ему и, выхватив свою руку из его, бодро пошла с ним.

Когда мы подошли к воротам пришёл мальчик-слуга и сообщил, что повозка уже готова. Восьмой брат просто молча направился к ней, но десятый бросился вперёд и запрыгнул в неё раньше. Для того чтобы я могла подняться в повозку, мальчик-слуга встал на колени, чтобы послужить мне ступенькой. Ему было не больше двенадцати-тринадцати лет и его лицо ещё не утратило некоторую детскость. Я уставилась на его спину, так как ни как не могла заставить себя встать на неё.

– Чего медлишь? – крикнул десятый брат, что находился уже внутри.

Восьмой сидел как раз напротив меня и улыбнувшись, протянул руку. Я вздохнула с облегчением, а мальчик-слуга посторонился. И восьмой брат помог мне взобраться в повозку. Десятый брат закричал:

– Как же всё это хлопотно! – Но в то же время подвинулся и дал знак, чтобы я села рядом с ним.

Я, упёршись об окно, выглянула наружу: на улице бродили толпы людей, а лавки выстроились стройными рядами. Но перед повозкой все прохожие расступались, поэтому несмотря на то, что было много людей, наша скорость не замедлилась. Глядя на всё это, я удивлённо вскрикнула, но потом утвердительно качнула головой, словно что-то поняла.

Десятый принц тоже высунулся из окна и некоторое время осматривался вокруг.

– Что ты только что такого увидела? – с недоумением спросил он, повернувшись ко мне.

Я остолбенела, а потом усмехнувшись казала:

– Не скажу. – И снова принялась смотреть в окно.

Он зло взглянул на меня, потом попытался игнорировать, но в конце концов не выдержал и спросил:

– А почему ты так удивлённо вскрикнула?

Игнорируя его я уставилась прямо перед собой. Тогда десятый брат пару раз толкнул меня, и я сказала:

– Я могу тебе сказать, но что я получу взамен от тебя?

– Я ведь спрашиваю чему ты так удивилась! Почему за это я должен давать что-то взамен? – изумлённо вскрикнул он.

– Если уж зашёл об этом разговор, то, по-моему, я увидела что-то очень интересное. И естественно, если ты хочешь услышать что это, то ты должен дать мне что-то взамен. Неужто ты будешь слушать уличного рассказчика не платя ему?

Я замолчала и, опять подняв штору, принялась разглядывать улицу. Через мгновение я что-то ощутила в своих руках, взглянув, я поняла, что это банкнота.

– Теперь расскажешь? – спросил он.

– Гх! – я бросила банкноту обратно ему.

– Чего ты в конце концов хочешь?

Я рассмеялась и про себя подумала, что на самом деле хотела просто подразнить его, и кроме того на самом деле не знала, чего я хочу. И неожиданно вспомнила о романе «Меч небес и сабля дракона»[11]

– Сейчас я не могу решить, чего хочу. Давай так, ты исполнишь в будущем одну мою просьбу, – глядя на то как он раскрыл рот, я продолжила: – Я не собираюсь просить ничего невыполнимого. Кроме того, неужели для сына императора так трудно выполнить желание одной девочки.

Он некоторое время колебался, но в конце концов рассмеялся и сказал:

– Хорошо! Я даю тебе обещание!

– Помни об этом. Ведь у меня есть свидетель, – улыбаясь сказала я, захлопав в ладоши.

Едва сев в повозку, восьмой брат сразу же прикрыл глаза. Но сейчас, услышав мои слова, он взглянул сначала на десятого брата, а потом с улыбкой на меня и произнёс:

– Я буду помнить, можешь говорить!

– Хм… Хм… – я прочистила горло и сказала: – На улице очень много людей, однако они не мешают движению повозки. Я увидела, что прохожие уступают дорогу задолго до того, как она подъезжает к ним, однако на ней нет никаких опознавательных знаков того, что в повозке находится бэйлэ, меня это озадачило и поэтому я удивлённо воскликнула.

– И почему ты затем покачала головой?

Я продолжила:

– Затем я подумала, что такая повозка простому человеку принадлежать не может. К тому же живущие прямо под ногами сына неба[12] бедные люди так же довольно опытны, пусть даже они не знают, что за человек сидит в повозке, в конце концов, очевидно, что для них не будет ошибкой уступить ему дорогу. А покачала я головой потому, что подумала, что сама в итоге стала лисой.

– Лисой? – десятый брат озадачено посмотрел на меня, а потом взглянул на восьмого.

– Лиса пользуется могуществом тигра[13], – пояснил тот улыбаясь.

Десятый брат хотел уже было рассмеяться, но вдруг замер и закричал:

– Так вот что? И я за это должен исполнить твою просьбу?

Я взглянула на его раздосадованное лицо и не сдержавшись, опустила голову и рассмеялась. Взглянув на восьмого брата, я увидела, что он тоже посмеивается над десятым. И на этот раз его смех отличался от того, что я слышала раньше, я задумалась отчего. Восьмой брат покосился на меня, и его глаза встретились с моим изучающим взглядом. Некоторое время мы невозмутимо смотрели друг на друга, но в итоге я не выдержала и опустила голову. Я подумала, что он действительно сильный человек, не даром в будущем он станет великим человеком, способным манипулировать своим окружением. Я помнила, когда я смотрела на мальчиков в нашем классе, ни один не осмеливался поднять на меня взгляд.

Глава 3

Я сидела за столом и делала прописи иероглифов. Увы! Моя каллиграфия – это не то, о чём стоит упоминать. Я до сих пор не могла смотреть на неё без содрогания. Уж не знаю сколько раз в последние дни десятый брат дразнил меня из-за этого. И до недавнего времени я смущалась и краснела, но теперь уже могла стойко переносить его насмешки.

В тот день поездка на лошади была очень весёлой, конечно же, десятый брат сразу продемонстрировал как «маньчжур, сев на лошадь, завоевал мир и взошёл на престол». Даже слабый на вид восьмой брат показал свою ловкость. Я же, сев на лошадь, сразу почувствовала, что лучше уж я буду наблюдать за ними, стоя на земле. Когда мы возвращались, десятый брат всё посмеивался, говоря, что я похожа на девушку хань[14]. Я же думала про себя, что на самом-то деле я она и есть. Прежде чем мы вернулись домой, восьмой брат послал мальчика-слугу, чтобы предупредить мою сестру, поэтому та ничего не сказала по поводу моей прогулки, но её вид счастливым назвать было нельзя. И всё же я неплохо развлеклась и считала, что это того стоило.

После того дня десятый брат часто приходил, чтобы увидеть меня. Однажды я спросила, какими иероглифами пишется «тёмный угол», он затруднился ответить. Таким образом мы несколько раз насмехались друг над другом, пока нам это не надоело. Моя дружба с десятым братом становилась всё сильнее – и это было самое лучшее, что происходило в те дни. Как говорила Цяохуэй:

– Если десятый господин не видит барышню несколько дней, то сразу впадает в тоску.

Я тайком посмеивалась, как этот ребёнок может сравниться со мной? Тем не менее постепенно я перестала считать его невежей. Может он и слишком прямодушный, безграмотный, импульсивный да ещё и наглый, но он был очень похож на моих друзей из современной эпохи. Мне не нужно было искать скрытого смысла в его словах, и я всегда могла видеть его истинные чувства.

Я записала ещё несколько иероглифов. Но мне было трудно сосредоточится, и я решила отложить кисть, когда через унизанный жемчугом занавес увидела неясный силуэт сестры. Она что-то сказала старшему дворцовому евнуху, который после её взмаха руки поспешил прочь. Я вышла и приказала служанке подать мне чай.

– Вечером бэйлэ придёт отужинать с нами, – сказала мне старшая сестра.

– Десятый брат тоже будет? – спросила я, сделав глоток чая.

– Не знаю. Трудно сказать, – ответила старшая сестра и неожиданно приказала всем служанкам удалиться, а после села рядом со мной.

В этом было что-то необычное, но я не могла понять, о чём она хочет со мной поговорить, поэтому молчала. Старшая сестра взглянула на меня и уже хотела что-то сказать, но промолчала.

– Между нами есть что-то, о чём мы не можем свободно говорить? – спросила я, не сдержав своего любопытства.

Она кивнула головой и, наконец решившись, произнесла:

– Тебе нравится десятый брат?

– А! – я немного удивилась, но потом быстро ответила: – С чего это? Мы только играем вместе и не более.

– Это к лучшему, если вы не будете сближаться! – с облегчением сказала она, увидев, что я не притворяюсь, и тут же строго добавила: – Хотя у нас, маньчжуров, не такие строгие правила, как у ханьцев, но всё же ты – девушка, и тебе стоит соблюдать хоть некоторые нормы приличия.

Мне хотелось смеяться и в то же время я чувствовала раздражение. Я злилась, ведь, в конце концов, я и десятый брат всего лишь несколько раз играли вместе, к тому же мы никогда не оставались наедине. Мы ничего постыдного не делали. А смеяться мне захотелось из-за того, что сестра мне напомнила моего учителя из средней школы, который рассуждал об опасностях любви в подростковом возрасте.

Восьмой брат пришёл как раз в тот момент, когда я с Цяохуэй играла во дворе в ласточку[15]. Я уже ударила волан ногой сорок раз, это был как раз моим наивысшим рекордом, до сих пор побить его мне не удавалось. И я, заметив бэйлэ, притворилась, что не вижу его, продолжила играть. Цяохуэй с другими служанками хотела его поприветствовать, но восьмой брат жестом руки остановил их, поэтому все так и продолжили смотреть как я играю. Сорок пять, сорок шесть, сорок семь… увы! В конце концов, не выдержав этой странной атмосферы, я остановилась и сделала вид, что только сейчас заметила восьмого брата, торопливо поприветствовав его. Следом за мной и остальные служанки сделали тоже самое.

– Неплохо отбиваешь! – сказал улыбнувшись восьмой брат.

Я не ответила, просто улыбнулась в ответ. Но подумала: это же ложь! Даже служанки здесь настолько хороши, что могут играть в ласточку, отбивая волан любой частью тела, а я могу только правой ногой. Разве можно это назвать хорошо?

Пожилые служанки подняли занавеси, и восьмой брат вошёл в комнату, я последовала за ним, и, на ходу обернувшись к Цяохуй, сказала:

– Запомни, сорок семь раз.

И замерла, поняв, что стою как раз за восьмым братом, а старшая сестра, склонив голову, закатывает его рукава. Я осмотрелась, но так и не поняла, что мне делать дальше, поэтому так и осталась стоять, глядя на старшую сестру с бэйлэ.

Жолань, закатав рукава восьмому брату, подняла голову и поняла, что я наблюдаю за ними.

– Почему ты там стоишь? – спросила она, покраснев.

Чувствуя неловкость из-за того, что поступила неправильно, я смущённо пояснила:

– Я не знаю, что мне делать, потому и стою здесь.

– Здесь много стульев, ты не знаешь для чего они? – ответил смеясь восьмой брат.

Я подумала, раз уж мне разрешили сесть, надо поскорее это сделать.

– Ещё тебе надо умыться перед едой, – добавила старшая сестра.

Когда мы поели и прополоскали рот, служанки убрали стол и принесли чай. Я помнила, что в прошлый раз, когда восьмой брат обедал с нами, он очень быстро ушёл. Но сейчас он не торопился, и я предположила, что сегодня он будет ночевать здесь. Мои пустые размышления прервали слова бэйлэ:

– Через несколько дней у десятого брата будет семнадцатый день рождения. Так как это не очень важная дата, то во дворце она праздноваться особо не будет. Но мы, братья, хотим использовать эту возможность, чтобы собраться вместе и повеселиться. А так как у десятого брата ещё нет собственной усадьбы, я думаю, что мы можем отпраздновать здесь.

– У меня нет никакого опыта в этом деле, почему вы не попросите старшую супругу[16]? – немного подумав, спросила старшая сестра.

Восьмой брат отпил чая и сказал:

– Она сейчас не очень хорошо себя чувствует. К тому же праздновать здесь было идеей десятого брата.

Старшая сестра бросила на меня взгляд.

– Тогда я организую праздник.

– Поскольку это неофициальное мероприятие, то можешь сильно не усердствовать, нам всего лишь нужно место, где мы можем хорошо повеселиться и не более, – медленно произнёс восьмой брат.

– Наследный принц будет? – спросила старшая сестра.

– Мы послали ему приглашение, но я не могу сказать, придёт ли он.

Жолань кивнула головой.

Она замолчала и теперь сидела, опустив глаза. Восьмой брат тоже не разговаривал, просто смотрел вперёд. Я подняла чашку, решив сделать глоток чая, но обнаружила, что он уже закончился, и потому поставила обратно её на стол. Девочка-служанка подошла, чтобы наполнить её, но я махнула рукой, отказываясь. И чувствуя странную напряжённую атмосферу, и не в силах её больше выносить, я поднялась, сухо сказав:

– Если у бэйлэ нет других распоряжений, то Жоси выйдет.

Восьмой брат едва поднял руку, чтобы дать мне согласие, когда старшая сестра торопливо сказала:

– Ты так рано собираешься спать?

– Нет, я хочу заняться каллиграфией[17], – улыбнулась я в ответ.

– Ты только что закончила обед и сразу же решила заняться прописями? У тебя, может, разболеться живот! – снова быстро проговорила старшая сестра.

Я подумала, что так или иначе уйти сейчас у меня не получится, поэтому только и могла, что делано рассмеяться, и снова сесть. Я позвала служанку, чтобы та налила мне воды. Восьмой брат смотрел на нас, слегка улыбаясь. Я не могла понять доволен он или нет тем, что я осталась.

Тишина. Молчание. Непрерывное молчание. Увы, в этом я не столь совершенна, как эти двое, и не в состоянии это вынести. Я поднялась и сказала:

– Давайте играть в вейци[18], – и тут же спешно добавила: – Нет, постойте, я не умею в них играть, тогда давайте вместо них будут сянци[19].

– Я не умею в сянци! – покачал головой восьмой брат.

– Вот как! – ответила я, и, не зная, что ещё сказать, уселась обратно на стул.

И тишина, снова тишина, непрерывное молчание! Китайские шашки[20], военные шашки[21], карточные игры, офицеры и солдаты, ловящие бандитов[22], онлайн игра Китайский Паладин. Ни одна из моих идей не могла мне помочь.

– Давайте играть в вейци! – наконец сказала я, поняв, что ничего лучшего я придумать не смогу.

– Ты ведь не умеешь играть? – спросил восьмой брат.

– Я не могу научиться? – поинтересовалась я.

Он задумался, а потом улыбнулся – по-настоящему, а не так как раньше, едва заметно:

– Хорошо!

Я смутно припомнила, что так он улыбался, когда мы ехали кататься на лошадях. А потом до меня дошло там, в повозке, так же как и сейчас его глаза смеялись. Но обычно его улыбка не отражалась в них.

Восьмой брат кратко рассказал мне правила вейци, остальное он объяснил мне уже во время самой игры. Он разрешил мне ходить чёрными камнями. В детстве я была очень тщеславна и немного изучала вейци. Но в средней школе начала всё больше времени занимать учёба, да и интерес к ним поугас, и я бросила играть в вейци, где ещё надо было поломать голову, и перешла к более лёгким карточным играм. Немного подумав, я вспомнила высказывание: «Золотой угол, серебряный край и соломенный живот»[23]. И сразу же поставила свой камень в угол доски. Старшая сестра сидела рядом со мной. Я с самого начала хотела, чтобы она увидела, как я хороша, но игра ей была не очень интересна, и я бросила эту затею, сосредоточив все усилия на победе. Вскоре большая часть доски была занята белыми камнями. Но я была несколько подавлена.

– Почему вы сдерживается и поддаётесь мне?

– С чего ты решила, что я поддаюсь? – поинтересовался восьмой брат.

– Если вы не уступаете, то, что вы тогда делаете?.. – ответила я с кислым видом.

– Ладно, ты всё ещё хочешь продолжить? – спросил он.

– Да, – сказала я.

Я очень быстро начала терять свои позиции, и поэтому могла лишь сделать так, чтобы проиграть чуть с большим достоинством. Я позволила себе пожертвовать несколькими камнями. И теперь ломала голову, как наиболее эффективно защитить два оставшихся угла, где оставались мои белые камни. Не знаю, то ли сработала моя тактика, или он всё же немного мне поддался, но два эти моих угла держались.

– Ты раньше играла в вейцы? – спросил восьмой брат, глядя на шахматную доску.

– Я наблюдала, как играют другие, так что немного знаю. И как у меня получается? – сказала я.

– Так себе! – шутливо произнёс он. – Но знай «смелый муж отрубает себе руку»[24]. Ты не завязла в ненужной борьбе, сделав правильный шаг.

Я улыбнулась, ничего не ответив.

Видя, что уже становится поздно, и подумав, что безусловно восьмой брат будет отдыхать здесь сегодня вечером, я встала и сказала:

– Жоси уходит!

Восьмой брат согласно кивнул. Старшая сестра поднявшись, поручила служанкам приготовить для меня ванную. Я церемонно попрощавшись с ними, сразу же вышла.

Глава 4

Я очень крепко спала, а когда я открыла глаза, небо уже было светлым. Бэйлэ уже должен был отправиться во дворец. Я позвала служанку, чтобы она помогла мне умыться. После этого я пошла к старшей сестре, чтобы пожелать ей доброго утра. Найдя её безучастно смотрящей в окно, я присела рядом с ней. После вчерашних событий я тоже чувствовала себя удручённой.

В конце концов старшая сестра спросила, даже не взглянув на меня:

– Так что?

Я придвинулась к ней и сжала её руку.

– Старшая сестра, о чём ты думаешь?

Она ничего не ответила. Лишь продолжала смотреть в окно. Прошло некоторое время, прежде чем она произнесла:

– Это неважно.

Больше никто ничего не сказал. Я прижалась щекой к плечу старшей сестры и тоже начала смотреть в окно.

* * *

На склоне холма располагалась искусно сделанная беседка. С трёх сторон её окружал высокий бамбук, а с четвёртой – к ней шла крытая галерея

Я в одиночестве сидела в беседке на каменном стуле, склонив голову и держа в руках суньские «цы». Необразованный человек – глуп.

– Городские ворота в Сучжоу упрекаю,

Отчего же вместе войдя, один я их покидаю?

Половина фирмианы[25] мертва, лишь инеем засверкала.

И убелённая сединами утка одна с пруда улетала.

Когда на равнине трава росой все ещё сияет,

И старый дом, и новый холм – воспоминание вызывают…

Неожиданно кто-то вырвал мою книгу из рук и весело воскликнул:

– На что смотришь? Ты даже не заметила, что кто-то вошёл?

Я испуганно вскочила со стула. И увидела прямо перед собой десятого брата. Он радостно улыбался, думая, что смог удачно подшутить надо мной. Но заметив в моих глазах слёзы, сразу же огорчился и даже немного испугался. Весёлое выражение застыло на его лице. Рядом с ним стояли оторопевшие девятый брат и ещё какой-то молодой человек.

Я в знак приветствия поклонилась им и заодно постаралась взять себя в руки. Когда я подняла голову, на моём лице не осталось и следа переживаний. Десятый брат всё ещё выглядел ошеломлённым. И хотя девятый тоже был изумлён, к этому времени он уже успел придти в себя.

– Это четырнадцатый брат, – сказал он мне.

Всё это время я помнила о четырнадцатом! Но до сих пор я могла лишь гадать, как он выглядит. К сожалению, я не смогла по-настоящему порадоваться этому. Время для этого было неподходящим.

Все молчали. Видя, что десятый брат уже пришёл в себя, я спросила его:

– Что ты делаешь здесь?

– Мы пришли к восьмому брату, и издалека увидели, что ты сидишь здесь совершенно неподвижная. Поэтому решили сделать небольшой круг, чтобы посмотреть, чем ты таким занимаешься, – он замолчал и, взглянув на моё лицо, спросил: – Тебя кто-то обидел?

– Моя старшая сестра супруга бэйлэ[26] и госпожа этого дворца, – холодно улыбнулась я. – Кто может меня здесь обидеть?

Он свернул книгу в трубочку и начал хлопать ею об стол. Но едва он раскрыл рот, девятый брат сказал:

– Идём, восьмой брат уже заждался!

Десятый брат бросил на меня долгий взгляд, а затем положил книгу на стол, и с мрачным видом прошёл мимо. Девятый последовал за ним по крытой галерее. Но четырнадцатый брат улыбнулся и подошёл к столу. Взглянув на книгу, он вдруг спросил:

– Сколько тебе лет?

– Тринадцать, – озадаченно ответила я.

Он усмехнулся, кивнул и ушёл.

Я подождала немного, глядя как они удаляются, а потом взяла книгу и тоже покинула это место.

Все мои мысли занимал вчерашний разговор.

– Госпожа, до того как вышла замуж, была очень дружна с одним солдатом, он учил её ездить верхом. И хотя он был ханьцем, он превосходно управлялся с лошадью. И в казармах он был очень известен. Но затем госпожа вышла замуж за бэйлэ. После этого она почти перестала улыбаться, хотя со здоровьем у неё было всё в порядке. Спустя три месяца госпожа забеременела. Однако с севера долетели вести, что этот солдат умер. Услышав это, госпожа упала в обморок, она не смогла оправиться и через несколько дней слегла от болезни, а потом потеряла ребёнка. Впоследствии она выздоровела, но её тело очень ослабло! С тех пор госпожа каждый день читает сутры, а её манера общения с людьми становится всё более холодной. Хотя главная супруга вышла замуж за бэйлэ позже на пару лет, однако у неё уже есть ребёнок, а у госпожи всё по-старому…

Тогда я спросила:

– А старшая сестра не пыталась воспротивиться воли отца?

– Зачем? – горько рассмеялась Цяохуэй. – Госпожа говорила, что не стоит предаваться мечтам. Она была отдана бэйлэ, и ничего изменить не может.

– А как к этому относиться бэйлэ? – снова спросила я

– Он не знает об этом. Госпожа скрывает это, во всём дворце только она и я в курсе, – ответила Цяохуэй.

Однако я вспомнила, каким было выражение лица восьмого брата там, на берегу озера под большим деревом. И испугалась, что Цяохуэй ошибается.

Глава 5

Говорят, что даже самая чёрная тоска проходит со временем. Последние несколько дней старшая сестра была вся в хлопотах, хотя бэйлэ и говорил, что незачем чересчур стараться. Однако, в конце концов, праздник должны были посетить больше десяти отпрысков императора, да в придачу к ним наследный принц. Как тут не волноваться? Я была не в состоянии помочь старшей сестре в её хлопотах, и поэтому мне нечем было заняться. И вследствие этого меня одолевала тоска, из-за которой мне также ничего не хотелось делать. Весь день я сидела в комнате и предавалась пустым мыслям. Я переживала о старшей сестре. Думала о себе. Какой будет моя жизнь, после того как закончиться отбор девушек в императорский гарем? Хотя я знала дальнейший ход исторических событий, однако моя собственная судьба находилась в руках других людей. Сама же я ничего не могла контролировать.

Вошла Дунъюнь, неся перед собой тарелку супа с грибами «сереблянные ушки», и сказала с улыбкой:

– Когда вы болели, то и дело бегали на улицу, и никакие запреты не могли вас остановить. Сейчас вы здоровы, но не вылезаете из кровати.

Я поднялась, уселась возле стола и принялась пить суп. Не зря ведь говорят, что горе тонет в еде? Дунъюнь, глядя как я ем, продолжила:

– Завтра вечером десятый брат будет праздновать день рождение. У барышни уже есть подарок?

Я застыла. Как я могла забыть об этом? Я начала размышлять, что же мне подарить.

В конце концов старшая сестра, глядя на мои переживания, сказала с улыбкой:

– Я уже подготовила подарок вместо тебя.

Я засомневалась, будет ли правильно принять её помощь?

Но тем не менее, старшая сестра подготовила хороший подарок и мне теперь не надо больше беспокоиться об этом. Я с нетерпением стала ждать завтрашнего праздника, размышляя сколько же там будет исторически известных личностей! И все они соберутся вместе!

* * *

На следующий день, встав раньше обычного, я дала распоряжение Дунъюнь красиво меня одеть. А затем одно за другим я примеряла платья и украшения, и одно за другим отвергала. Вскоре кровать, стол – вся комната была завалена одеждой и аксессуарами. Старшая сестра сказала, что я ненормальная. А я подумала, что если не буду относиться к этому более легкомысленно, то действительно могу сойти с ума.

Старшая сестра после обеда сразу же принялась за дела. А я с Дунъюнь маялась с утра до второй половины дня, пока в итоге не украсила себя так, как хотела. Дунъюнь же продолжала моргать, словно она действительно сошла с ума. Раньше, перед тем как пойти на роботу, я всегда слегка красилась. И если сравнивать огромную сумку инструментов для макияжа, которые были у меня в современном мире, то здесь они были довольно просты. Но благодаря моим неустанным инструкциями и искусным рукам Дунъюнь и учитывая то, что Маэртай Жоси всё же была красавицей, мне удалось получить тот результат, который я хотела. Когда Цяохуэй увидела меня, она некоторое время смотрела на меня, а потом сказала со вздохом:

– Молодая госпожа настоящая красавица!

Я великодушно сдержалась и стыдливо опустила голову, скрывая улыбку.

– Боже! Молодая госпожа! Вы ли это? – закричала Цяохуэй.

Подняв голову и подмигнув, я рассмеялась и спросила:

– Ты сомневаешься?

– Это действительно вы! – весело ответила Цяохуэй.

К тому времени как солнце начало клониться к горизонту, я была готова. Как раз тогда старшая сестра прислала к нам старшего дворцового евнуха. И я вместе с ним и двумя девочками-служанками за спиной отправилась в путь, стараясь идти как можно изящнее.

Было начало осени. И хотя днём было всё ещё жарко, к вечеру наступала приятная прохлада.

Старшая сестра решила провести банкет на открытом пространстве у самого озера. Сцена была установлена прямо на воде. На берегу как раз цвело несколько деревьев османтуса. Всякий раз, когда с озера дул лёгкий ветерок, он приносил с собой едва различимый тонкий аромат.

Когда я прибыла, старшая сестра сидела на верхнем этаже павильона и просматривала деревянные дощечки, где было указано в каком порядке будет проходить театральное представление. Подняв голову и увидев меня, она застыла, и, ничего не сказав, оценивающе смерила взглядом, а потом наконец сказала со вздохом:

– Ты ещё красивее, чем люди на картинах!

– Теперь старшая сестра хвалит меня? Или всё-таки себя? Мы ведь на шестьдесят процентов похожи? – ответила я с улыбкой.

– Всё шутишь! – упрекнула она.

– Больше никто пока не прибыл? – спросила я.

– Слуга сообщил мне, что господин с девятым братом и остальными прибудут вместе, – ответила старшая сестра. – Должно быть, они уже в пути.

Едва она закончила говорить, как мы сразу увидели группу людей, идущих сюда. Старшая сестра быстро поднялась, и направилась к выходу из павильона, чтобы встретить их. Я последовала за ней и встала позади. Старшая сестра, глядя вперёд, сказала:

– С ними пришли одиннадцатый и двенадцатый брат, с которыми ты ещё не встречалась.

В этот момент группа людей подошла к нам. Старшая сестра вышла вперёд и поприветствовала их, а я последовала за ней. Увидев меня, восьмой бэйлэ, девятый брат и десятый остолбенели. Впрочем, так как с одиннадцатым и двенадцатым раньше я не встречалась, они никак не отреагировали на моё преображение, хотя и бросали на меня взгляды.

Все отправились в павильон и уселись, а я осталась стоять рядом со старшей сестрой.

– Сегодня мы собрались повеселиться. Нет нужды соблюдать формальности, садись! – сказал с улыбкой восьмой брат.

Я тут же уселась рядом со старшей сестрой.

– В прошлый раз, когда мы пили, тринадцатый брат сбежал! В этот раз этого нельзя допустить! – рассмеялся одиннадцатый брат.

– Именно его я как раз и жду! – добавил с волнением десятый.

– Ты не сможешь перепить «ищущего смерти тринадцатого господина», – улыбаясь сказал восьмой брат.

Все присутствующие громко рассмеялись.

Старшая сестра слушала улыбаясь. Но вскоре, когда увидела, что младший евнух просунул голову в дверь, она поднялась и сказала:

– Женщины пришли, я пойду разместить их.

Вместе со мной старшая сестра вышла. Я не могла разобрать, о чём говорят оставшиеся в комнате, но слышала как десятый брат что-то закричал, и следом раздался взрыв смеха. Я вздохнула, если бы можно было выбирать, я бы предпочла не знать дальнейших исторических событий и в блаженном неведении веселиться вместе с ними.

Глава 6

Здесь было два павильона. В южном отдыхали братья бэйлэ. А в северном расположились женщины. Старшая сестра отправила меня с Цяохуэй отдохнуть в северный, сказав, что позовёт, когда придёт время смотреть спектакль. После этого Жолань вместе со старшим дворцовым евнухом и девочкой-служанкой ушли.

Когда я вошла в павильон, там как раз смеялись две четырнадцати-пятнадцатилетние красивые девочки. Услышав, что кто-то пришёл, они посмотрели на нас. Одна из них, та что была в светло-зелёном платье, взглянула на меня с небольшим изумлением. Но потом она презрительно скривив губы, выражая всем своим видом неприязнь. Цяохуэй вышла вперёд и поклонилась им, приветствуя. Но девочка в зелёном проигнорировала её. Она просто продолжила беседу. Впрочем вторая немного виновато произнесла:

– Поднимись!

И когда это я успела с ними поссориться? Поднявшись на второй этаж, и присев у окна, я спросила у Цяохуэй:

– Что тут происходит?

– Молодая госпожа ввязались в ссору, а отдуваться приходиться мне, – с обидой ответила та. – Гололо Минъюй, которую так же называют гэгэ Минъюй[27] является младшей сестрой главной супруги бэйлэ.

Я подумала, что пожалуй теперь кое-что прояснилось. Прежняя Жоси зачастую не признавала никаких правил и боялась лишь того, что её старшая сестра не пользовалась благосклонностью. Поэтому она искала конфликтов с младшей сестрой главной жены. Вот только матерью её оппонента была знамённая принцесса[28] – дочь принца крови[29] и двоюродного брата императора Шуньчжи Юэ Юэ, а также она младшая двоюродная сестра императора Канси, её отец Миншан – муж принцессы, её старшая сестра – главная супруга маньчуржского князя. Может ли в чём-то Жоси превзойти её?

– Когда вы упали со второго этажа, гэгэ Миньюй также там была, – прошептала Цяохуэй. – Она сказала, что вы сами подскользнулись. Но мы все думаем, что это случилось по её вине.

Я кивнула, решив, что больше не позволю ей вредить мне, а ещё не стоит снова её провоцировать.

Приказав Цяохуэй принести несколько пирожных, я выглянула в окно. Как раз для того, чтобы увидеть, как старшие дворцовые евнухи и слуги окружили троих мужчин, направляя их в южный павильон. Среди них выделялся красотой четырнадцатый брат. Мужчина, что шёл рядом с ним, был почти одного с ним роста. На нём был ярко-синий халат. Его внешность также была незаурядна, однако по сравнению с четырнадцатым братом он казался более раскованным. Я решила, что это должно быть тринадцатый принц. Тот, кто шёл впереди этих двоих, был одет в тёмно-синий халат. Его лицо было несколько бледным. А от него самого исходила аура суровости. Должно быть это и был знаменитый четвёртый брат. Я поднялась и высунулась из окна, чтобы получше рассмотреть будущего императора Юнчжэна!

Восьмой брат вышел, чтобы встретить их. Он поприветствовал четвёртого брата, а потом отошёл в сторону, чтобы пропустить его. Четырнадцатый брат, идущий позади, вдруг остановился и посмотрел на меня. Тринадцатый, проследив за его взглядом, сразу же заметил меня, наполовину высунувшейся из окна. Я тот час же отпрянула в глубь комнаты и встала прямо. На лицах этих двоих мужчин совсем не отразилось эмоций, но они пристально уставились на меня. Я, стоя у окна поклонилась, приветствуя их. Уголки рта четырнадцатого брата изогнулись. Он смеялся надо мной. Тринадцатый брат тоже улыбнулся. А затем они вошли в здание.

* * *

Небо потемнело, один за другим стали зажигаться дворцовые фонари[30]. Хотя они светили не так ярко, как электрические, однако в тусклом свете всё словно было окутано дымкой и поэтому представлялось более прекрасным.

Все собрались на первом этаже. Только я с Цяохуэй осталась на втором. Снизу до нас доносился обворожительный смех. Я, опершись на подоконник, стала рассматривать усердно хлопочущих внизу слуг, одновременно кое-как поддерживая разговор с Цяохуэй.

– Барышня! – вдруг воскликнула она.

– М?

Повернувшись, я увидела, что она почтительно стоит позади, опустив голову. Я в недоумении оглянулась. И только тогда заметила в оконном проёме на противоположной стороне здания четвёртого и восьмого брата. В мерцающем огне свечи, казалось, что они словно то появлялись, то исчезали. Даже не осознавая этого, я поднялась на ноги, всё время думая, что эти привлекательные мужчины, подобные нефриту, сегодня стоят рядом, однако придёт день, когда они будут противостоять друг другу, не на жизнь, а насмерть. Поэтому, несмотря на красоту открывшегося зрелища, мне стало грустно. Цяохуэй, что всё ещё стоящая позади меня, потянула меня за рукав. И тут я поняла, что пялюсь на них, не сводя глаз. Я торопливо натянула на себя улыбку и приветственно поклонилась. Двое мужчин напротив синхронно подняли руки, я медленно выпрямилась. И встала рядом с Цяохуэй.

Молодой слуга подошёл к восьмому брату и что-то прошептал. Тот в свою очередь сказал несколько слов четвёртому, кивнувшему в знак согласия. Эти двое стали вместе спускаться. И вскоре девочка-служанка позвала меня на банкет.

– Наследный принц пока не пришёл? – спросила я.

– Только что наследный принц прислал сообщение, что он как раз завершил свои дела, но хочет сначала переодеться в другую одежду, – улыбаясь ответила она. – И он разрешил всем присутствующим не ждать его и начинать банкет!

Я кивнула и последовала за ней вниз по лестнице.

Моими соседками за столом оказались две девочки примерно моего возраста. Когда я прибыла, они как раз разговаривали и смеялись, но увидев, что я пришла, приподнялись и поклонились мне. А после этого уселись обратно. Я осмотрелась. За центральным столом, что стоял впереди, никто не сидел. И я предположила, что должно быть он оставлен для наследного принца. Слева по порядку сидели восьмой, девятый, десятый и четырнадцатые братья, а с правой четвёртый, одиннадцатый, двенадцатый и тринадцатый.

Вошёл старший дворцовый евнух, неся деревянный поднос, накрытый ярко-красным атласом, на котором лежала программа выступления. Он подошёл к столу четвёртого брата. Тот не глядя бросил евнуху несколько слов. Тогда он с блюдом подошёл к десятому брату, который выслушал до конца, но ничего не сказал, только кивнул головой, взял программу и небрежно просмотрел её. А после вернул её дворцовому евнуху, предварительно что-то начертав внизу кисточкой. Тот вернулся к столу четвёртого брата, который тоже что-то написал внизу. Потом дворцовый евнух с подносом подошёл к восьмому брату и попросил выбрать пьессу. Но он махнул рукой, говоря этим, чтобы тот ушёл.

В результате всех этих усилий, на сцене наконец-то начали петь. В это время пекинская опера ещё не появилась, и сейчас пели куньцюй[31]. Жаль только, что через триста лет, он уже не имел широкое хождение. Я была знакома с пьесами «Западный флигель»[32], «Пионовая беседка»[33], самыми известными из них, ну и вдобавок вчера ночью я познакомилась с «Желающей долгой жизни Ма Гу»[34]. Однако, глядя на театральные костюмы, я поняла, что сейчас показывают акт из пьесы «У Сун убивает тигра»[35]. Думаю, что её выбрал десятый брат, чтобы немного развлечься. Как раз начали показывать, как У Сун, сидя верхом на тигре, поднял кулак собираясь ударить, когда старший дворцовый евнух громко выкрикнул:

– Прибыл наследный принц!

И в считанные секунды все сразу, и актёры на сцене, и зрители, низко поклонились.

Я выглянула из толпы, склонившихся людей, и увидела человека одетого в халат из жёлтого узорчатого шёлка. Его черты лица были сдержаны и прекрасны. Он не спеша прошёл мимо.

После этого люди поднялись и снова уселись за свои столы. Старший дворцовый евнух вновь взял театральную программу и подошёл к наследнику престола.

– Сегодня день рождение десятого брата. Пусть именинник будет первым! – чётко произнёс тот.

– Я уже выбрал, – встал десятый. – И сейчас мы ждём второго брата.

Наследник престола взял театральную программу и стал внимательно её рассматривать.

На этот раз я не знала, что за песню начали петь на сцене. Но две девушки, сидящие рядом, со мной смотрели с восхищением.

Старшие сыновья императора перебрасывались шутками, и пили совсем немного. Однако у десятого и младших вино лилось словно река. Они подошли к столу тринадцатого брата, желая с ним выпить. Тот тоже не отказывался. И подняв бокал, произнеся тост, осушивал его до дна. А после громко говорил:

– Сегодня вечером мы обязательно должны преподнести ещё несколько чарок имениннику.

И все братья один за другим, повернувшись к десятому, поднимали свои бокалы! Я подумала, что вот уж действительно, он играет с огнём.

Я уже вдоволь наелась, к этому времени на сцене сменился акт пьесы, но я всё ещё не знала, что там пели. Тогда я и заметила, что десятый брат покинул банкет. Я взглянула на старшую сестру, та смотрела спектакль и одновременно разговаривала с фуцзинь[36]. Я сразу же поднялась и последовала за десятым братом. Цяохуэй хотела пойти со мной, но я сказала:

– Ты подожди меня здесь, я скоро вернусь.

Впереди шёл молодой евнух с фонарём, указывая дорогу. Десятый брат следовал за ним, виляя из стороны в сторону. Я подумала, что в выпивке ему никогда не угнаться за тринадцатым. Другие всё ещё бодры, а десятый брат уже совершенно пьян. Только увидев перед собой дом, я поняла, что он вышел помочиться. Я торопливо отвернулась и немного отошла назад.

Спустя какое-то время он вместе с евнухом вышел наружу. И увидел меня.

– Почему вы здесь стоите? – спросил он, подойдя.

– Хочу сделать подарок имениннику! – ответила я.

– Где он? – поинтересовался он, видя, что в моих руках ничего нет.

Я многозначительно взглянула на евнуха.

– Иди вперёд! – приказал десятый ему.

Молодой дворцовый евнух спокойно ушёл.

Я пошла впереди, указывая дорогу, десятый брат последовал за мной.

– Подарок? – опять спросил он.

Я проигнорировала его, продолжая идти вперёд, и вывела его к беседке на берегу озера. Нельзя сказать, что сцена отсюда была далеко, она была ярко освещена, и людей на ней всё-таки можно было разглядеть, но песни были чуть слышны, в конце концов, акустические колонки ещё не существовали. Я остановилась и указала на деревянную скамью у перил, сказав десятому брату:

– Садись!

Он выглядел озадаченным, к тому же ещё немного и его терпение готово было лопнуть, но всё же он, прислонившись к перилам, сел. Повернувшись к нему лицом, я серьёзно и официально его поприветствовала, пожелав благополучия. В беседке не было фонаря, она освещалась лишь полумесяцем. Десятый брат сидел в тени, и видеть его лицо я не могла. В этот момент я услышала, как он спросил:

– Только и не говори, что весь твой подарок заключается лишь в этом официальном приветствии.

В ответ я прочистив горло и нежно запела:

Поднимается вверх дым от курений,

И длинны тени от свечей дня рождения.

В нефритовом кубке вино долголетия,

А на блюде лежит персик бессмертия.

Долгих лет жизни желаю и счастья.

Пусть вместе Цин Лу и Юй Чжи и Жуй Цао[37]

Продлят твою жизнь, уберегут от ненастья.

В праздничном зале так много веселья.

Как бусы сплетаются в ожерелье,

Так сыплются тост за тостом бесконечно,

И в каждом слова о жизни долгой, беспечной.

Смех слышится всюду, здесь радость, веселье.

Состязаются гости в своих поздравлениях.

Едва затихло последнее слово, как я услышала аплодисменты, доносящиеся снаружи беседки.

– Мне было интересно, куда ушёл десятый брат! А оказывается, он устроил здесь индивидуальное представление, – сказал четырнадцатый брат, заходя в павильон и всё ещё продолжая хлопать. Позади него я увидела улыбающееся лицо тринадцатого брата.

Я поприветствовала их. Но мне было неловко, и не знала, что сказать в ответ. Десятый брат как ни странно не произнёс ни единого слова возражения. Он лишь встал и сказал:

– Винные пары несколько ударили мне в голову. Поэтому я решил немного отдохнуть здесь. Возвращаемся!

Четырнадцатый брат обошёл меня кругом, смерив оценивающим взглядом.

– Когда ты споёшь для меня?

– Когда у вас будет день рождение, и если вы не погнушаетесь, то, конечно, ваша раба споёт для вас, – я немного рассердилась на него.

Он рассмеялся и хотел ещё что-то сказать, но десятый брат предостерегающе крикнул:

– Четырнадцатый!

– Хорошо, хорошо, хорошо! Пойдёт тогда! – сказал тот с улыбкой, замахав рукой.

Трое мужчин один за другим покинули беседку.

Я села на скамью. И что же всё это значило?

Глава 7

Некоторое время я просто сидела на месте. Но потом решила, что если скоро не вернусь, то Цяохуэй может подумать, что случилось что-то серьёзное. Поэтому я встала и пошла обратно. Я старалась выглядеть весёлой, но в моей душе царила пустота. Мне казалось, что я смотрю спектакль на какой-то громадной сцене. И если трагедия, которую там разыгрывают, меня не растрогает, то для меня не будет иметь значения, как всё это закончится. Да вот только я уже полностью поглощена этим спектаклем и не в силах ничего уже исправить.

Опустив голову, я медленно шла, как вдруг я услышала крик:

– У тебя глаза есть? Ты мешаешь мне пройти!

Испугавшись, я поспешно остановилась. Подняв глаза, я увидела гэгэ из семьи Гололо. И если быть точнее, то она находилась в десяти шагах от меня. Сзади за ней стояла служанка. Не понимая логики этой гэгэ, я решила просто быстро пройти мимо. Но она, сделав два шага, преградила мне путь.

– Вот уж действительно «дикарка». У тебя нет никакого представления о приличиях, – сказала она с усмешкой.

Я отошла в сторону, решив обойти её. Она сделала шаг вслед за мной, по прежнему преграждая мне путь. Мне это уже начало несколько надоедать, и я, подняв голову, посмотрела на неё, чтобы понять, чего она от меня на самом деле хочет.

– Слышала, что ты повредила голову, – сказала гэгэ с самодовольным видом.

– Некоторым и этого не надо, у них и так с головой не всё впорядке, – ответила я с улыбкой.

– Бывает же, что у некоторых дикарок есть мать, которая их родила, но нет матери, которая привила бы им правила приличия, – выдохнула она и улыбка исчезла с её лица.

– Но бывает и так, что даже при наличии матери, которая их воспитывает, некоторые ведут себя хуже дикарок! – сказала я, взглянув на неё, и рассмеялась.

Она разозлилась. И чем больше я смотрела на неё, тем сильнее она сердилась. Однако мне всё это казалось очень забавным. Действительно, она вела себя как маленькая девочка! Всего несколько слов и она уже рассердилась! Как-то прошлом я поспорила со своей соседкой по парте. В ход пошли и бранные слова. С одной стороны я сыпала ругательствами, а с другой не прекращала спокойно улыбаться. Эффект в итоге получился потрясающий! Я продолжала смотреть на гэгэ, улыбаясь, и неожиданно у неё сорвалось с языка:

– И твоя сестра точно такая же! Ни у кого из вас нет даже представлений о хороших манерах!

Одно дело, когда принижали меня, в таком случае у меня просто пополниться словарь ругательных слов, и не более. Однако другое дело, когда это касалось старшей сестры. Когда я в этой эпохе впервые открыла глаза, она была рядом со мной. Она с внимательностью и любовью выхаживала меня. И понемногу, капля за каплей, я начала чувствовать кровное родство с ней. В этом времени она стала самым важным и единственным родным человеком для меня!

– И от кого вы услышали такое? – спросила я, холодно посмотрев на гэгэ.

– Неважно от кого, – самодовольно ответила она, сердито глядя на меня. – В любом случае это шлююхаа… – она умышленно растягивала слоги.

Я влепила ей звучную пощёчину.

– Гэгэ! – закричала молодая служанка, бросаясь к ней на подмогу.

А та, прикрыв ладонью щёку, посмотрела на меня, не веря в произошедшее. Я по-прежнему прямо смотрела на неё, спросив холодным тоном:

– Где вы такое услышали?

Она неожиданно оттолкнув служанку быстро замахнулась на меня. Жаль, что мой разум двадцатипятилетней девушки были помещён в тело тринадцатилетней. Поэтому следующую сцену можно было смело назвать «ужасающее зрелище» – эти два слова в полной мере описывали то, что произошло дальше.

Видели ли вы как дерутся школьницы? Они хватают, вонзают ногти, царапаются, цепляются, щиплются, и к тому же пытаются вырвать волосы. А так как мы были обуты в туфли «цветочный горшок», то практически сразу после начала драки упали на землю. И там уже помимо всего прочего принялись кусаться. В этот самый момент я услышала, как рядом навзрыд заплакала служанка:

– Гэгэ, гэгэ!

Она пыталась оттащить нас друг от друга. Но не знала как совладать с двумя девушками, сцепившимися на земле. В конце концов она начала громко звать:

– Кто-нибудь! Сюда!

Старшие дворцовые евнухи, слуги, служанки, услышав это и прибежав сюда, тоже начинали кричать:

– Перестаньте драться! Перестаньте драться!

Но куда уж там! Две хрупкие принцессы получали удовольствие от драки на земле. К тому же слуги не осмеливались применять силу, боясь поранить, и не желая для себя лишних проблем из-за этого.

В принципе банкет находился недалеко от этого места. И в конечном итоге происходящим оказались встревожены наследник престола, братья, фуцзинь и гэгэ. Несколько младших братьев сразу побежали узнать в чём дело и вскоре прибыли сюда. Старшие и наследник престола подошли следом. Женщины же, во-первых, не торопились, а во-вторых, с самого начала находились дальше остальных, поэтому они пришли последними. Тринадцатый и четырнадцатый братья оказались на месте раньше всех. За ними появились восьмой и девятый. Десятый брат, чувствующий себя не очень хорошо, не мог быстро бежать, поэтому он прибыл после них. Четвёртый и наследник престола старались вести себя сдержанно, а поэтому шли медленно.

Четырнадцатый брат, ещё не прибыл на место, но его голос уже был слышен:

– Что вы делаете? Быстро прекратили это!

Тринадцатый тоже закричал:

– Прекратите!

Думаете, мы послушались его? Мы продолжили! Четырнадцатому и тринадцатому осталось только попробовать растащить нас.

Внезапно раздалось «плюх», и множество людей в испуге в один голос вскрикнули. Драться мы начали на берегу озера. Сцепившись в гневе мы катались из стороны в сторону так, что перестали понимать, где находимся. И в конце концов упали в озеро.

Я, упав в озеро, втайне возликовала, вспомнив, что ещё когда я училась в университете, то сдавала экзамен на плавание брассом на двести метров. Но тут же вслед за этим поняла, как я ошиблась. Туфли «цветочный горшок», красивый придворный наряд, надетые на голову тяжёлые украшения для волос, а в добавок ко всему и ещё один человек вцепившийся в мою одежду, вот и получилось, умею я плавать или нет – никакой существенной разницы. Я только и могла, что задержать дыхание и ждать, когда меня спасут, думая, что поскорее бы. Однако время тянулось очень медленно. Мою грудь всё сильнее сдавливало, и я всё больше и больше волновалась. И в тот момент, когда я почувствовала, что больше уже не могу терпеть, какой-то человек прижался к моей спине, и подхватил меня подподмышки. Руки гэгэ, тянущие мои одежды вниз, тоже отняли. А потом мы медленно всплыли на поверхность. Едва оказавшись на воздухе, я сразу сделала глубокий вдох, а затем тяжело выдохнула. И только затем обнаружила, что человеком, вытянувшим меня, был тринадцатый брат. А четырнадцатый вытянул Минъюй гэгэ. Она, вероятно, наглоталась воды, её глаза были плотно закрыты, а тело неподвижно. Несмотря на то, что по сравнению с ней у меня было всё в порядке, я чувствовала физическую слабость. Опустившись на землю и опираясь на руки тринадцатого брата, я пыталась отдышаться. Десятый брат, бросившись ко мне и дернув к себе, спросил:

– Ты не пострадала?

Я, не имея сил, лишь слегка покачала головой. А со стороны Минъюй гэгэ уже все кричали в один голос, кажется, они изо всех сил надавили ей на живот. Я подумала, что если это не поможет, то мне придётся делать ей искусственное дыхание. Как раз в этот момент она выплюнула немного воды и медленно открыла глаза.

Только сейчас сюда дошла старшая сестра. Увидев, что я сижу на земле, она быстро приблизилась. Она лишь слегка коснулась меня. Её руки слегка дрожали.

– Со мной всё впорядке, всё впорядке! – сказала я, желая успокоить её.

Она, убедившись, что я в целости и сохранности, встала и направилась к Минъюй гэгэ, чтобы проверить, как она. Цяохуэй и Дунъюнь подошли и, забрав меня с объятий тринадцатого принца, помогли мне подняться и завернули в накидку. На застывшем лице восьмого брата не было улыбки. Служанка Миньюй гэгэ, опустив голову, как раз рассказывала ему, что случилось. Четвёртый брат с наследником престола молча стояли в стороне. Минъюй гэгэ, придя в себя, с силой оттолкнула от себя старшую сестру и, сев на землю, зарыдала. Жолань, пошатнувшись, упала на землю. Я, увидев это, вырвалась от Цяохуэй и бросилась вперёд, но старшая сестра строгим голосом спросила:

– Ты что удумала?

Я, услышав её резкий тон, остановилась.

– Что случилось? – громко спросила старшая сестра.

Я, завернувшись в накидку, замерла на месте, с презрением глядя на Минъюй гэгэ, ничего не говоря. Тьфу!

– Не надо плакать, вы должны поберечь себя, – мягко сказала старшая сестра, повернувшись к Минъюй гэгэ. – Если Жоси обидела вас, скажите, я накажу её.

Жолань достала носовой платок, желая вытереть её слёзы. Та с яростью оттолкнула руку старшей сестры и плача закричала:

– Вы все обидели меня! Вы все…

– А ну повтори ещё раз! – громко крикнула я.

Она со злостью посмотрела на меня, я тоже с крайней свирепостью уставилась на неё. Разве можно её взгляд сравнить с моим? В конце концов, проглотив слова, Минъюй гэгэ снова зарыдала в голос.

– Не плачь! – крикнула я, сделав два шага.

Она, сидя на земле, взглянула вверх на меня, открыв рот. Видимо, она никогда не встречала человека, который бы так отнёсся бы к ней, и немного обезумела от страха.

Однако остолбенела не только она, но и старшая сестра, десятый, тринадцатый, четырнадцатый – они все были потрясены; четвёртый, восьмой и наследник престола тоже уставились на меня в полнейшей тишине. Стояло такое гробовое молчание, что можно было услышать, как падает иголка.

– Не ожидал, что у «ищущего смерти тринадцатого брата» есть сестра! – в конце концов немного насмешливо сказал наследник престола.

Все тотчас отреагировали, а Минъюй, всё ещё плача, поднялась на ноги. Старшая сестра со злостью посмотрела мне в глаза и приказала Цяохуэй и Дунъюй помочь вернуться мне домой. А сама занялась Минъюй гэгэ.

* * *

С того дня, как я упала в воду, прошло пять дней. Однако как бы я не извинялась, не старалась быть нежной или как бы не старалась вызвать жалость, или же прикидывалась дурочкой, старшая сестра не разговаривала со мной. Служанки в доме тоже тихо приходили и безмолвно удалялись. Все вели со мной так, словно я была «человеком-невидимкой». Я могла бы запереться в комнате, но решила, что это не поможет мне заслужить прощение, и поэтому лучше будет выйти прогуляться.

Пока прохаживалась туда-сюда, то заметила, что по сравнению с обычным временем, евнухи, слуги и служанки, стоило мне лишь неожиданно столкнуться с кем-нибудь из них, стали относиться более учтиво и осторожно. Не слишком придавая этому значения, я продолжала по-прежнему прогуливаться по саду. И издали увидела десятого и четырнадцатого братьев, и поторопилась нагнать их.

Они повернувшись и, заметив меня, остолбенели, во все глаза глядя на меня. В ответ я, склонив голову, тоже окинула их взглядом, выражая всем своим видом беззаботность.

– Ну и что у тебя за манеры? – в конце концов фыркнул четырнадцатый брат.

– Я бью треснувший сосуд[38], – ответила я, скривив рот.

– Я полагал, что ты по отношению ко мне достаточно жестока, но сейчас вижу, что по-видимому, ты хорошо ко мне относилась! – бессовестно захихикал десятый брат.

– Когда я впервые увидел тебя, то посчитал очаровательной и нежной красавицей, – сказал со вздохом четырнадцатый брат.

– А теперь? – спросила я.

– Вы ведь знаете, что уже заслужили определённую «славу»? – задал он встречный вопрос, пряча улыбку.

Я подумала, что в то время в Пекине присутствовали самые уважаемые молодые люди и барышни, а значит, обязательно найдётся кто-то, кто будет рад посплетничать о моих поступках.

– Я догадываюсь об этом, – ответила я, поджав губы.

– В последнее время в запретном городе сыновья влиятельных лиц шутят о ищущей смерти тринадцатой сестре, – сказал он со смехом.

Я ахнула, а он продолжил:

– Даже император в шутку спросил тринадцатого брата, когда он успел обзавестись сестрой.

Не веря, я прикрыла рот ладонью и уставилась на четырнадцатого. О, боже мой! Даже император Канси уже наслышан обо мне. Четырнадцатый, увидев мою реакцию рассмеялся ещё сильнее.

Едва раздался смех, как тут же подбежал молодой старший дворцовый евнух. Вытерев пот со лба, он приблизился и поприветствовал нас, а потом с поклоном сообщил мне:

– Я наконец-то смог найти вас! Несколько раз пришлось обойти сад! Господин спрашивал о вас! Он ждёт вас в кабинете!

Я подумала, что наконец-то мне объявят о моём накаливании. И испугалась. Не за себя, я беспокоилась, что в результате пострадает моя старшая сестра. Десятый брат заметил тревогу, отразившуюся на моём лице.

– Внезапно ты поняла, что такое страх? – грубо спросил он.

Четырнадцатый, тем не менее, сдержал улыбку.

– Оставь опасения. Я помогу и попрошу за тебя, – мягко сказал он.

Я изумлённо посмотрела на него. Он слегка улыбнулся.

– Спасибо! – прошептала я.

Когда мы вошли, восьмой брат сидел за столом. Повернувшись к десятому и четырнадцатому, он кивнул им, а меня не удостоил даже мимолётным взглядом. Опустив голову, он продолжил писать. Десятый и четырнадцатый, каждый найдя себе стул, сели. Я же осталась стоять абсолютно неподвижно, подумав, что вот и ещё один человек относится ко мне, словно я «человек-невидимка».

Прошло довольно много времени, десятый и четырнадцатый успели уже выпить по чашке чая. И только тогда восьмой положил кисть и, запечатав письмо, сказал стоящему рядом евнуху:

– Возьми и передай непосредственно министерству чинов.

Евнух засунул письмо в рукав и ушёл. Восьмой отпил чаю и спросил у братьев:

– Как вы относитесь к обсуждению, что было сегодня утром, когда Чан Шоу обвинили в том, что он хочет привлечь на свою сторону пирата из Гуандуна Э Баовэя?

– Как-как? – ответил десятый. – Эти пираты всегда своевольничали в море! Как можно быть с ними настолько мягкими? Если одного не казнить в назидание сотне, они станут ещё более разнузданными!

Восьмой проигнорировал его, лишь взглянул на четырнадцатого.

– Хотя отец-император ничего не сказал, но я считаю, что на самом деле он уже обдумал, – тот ответил не сразу. – И боюсь, что он согласится на предложение помощника министра Чана. Эти все двести тридцать семь пиратов отважны и искусны в бою. Они хорошо знают окружающие морские районы. О каждом можно сказать, что он настоящий мужчина! Привлечь их на свою сторону в качестве солдат, уже усилит нашу реальную морскую силу, и остальные пираты будут опасаться, и наша Дайцин[39] будет держаться с достоинством. К тому же, тогда любой способный человек поймёт, что император даст шанс каждому, кто готов работать во имя нашей страны.

Восьмой, выслушав до конца, кивнул в знак согласия.

Что я, стоя позади них, могла добавить, если не имела понятия, о чём идёт речь? Только и подумала, что это политика и тонкий расчёт! К тому же, я всё продолжала стоять и стоять на ногах…

Небо уже потемнело, когда вошёл евнух и спросил у братьев, не желают ли они поесть.

– За разговорами я совсем забыл о времени! – сказал с улыбкой восьмой. – Уже так поздно, для вас уже, наверное, хлопотно будет возвращаться. Если у вас нет неотложных дел, то поешьте здесь!

Десятый и четырнадцатый согласились с улыбкой. И евнух, получив распоряжения, вышел.

Восьмой брат посмотрел на меня, барабаня пальцем по столу, и ещё раз улыбнулся. В комнате повисла тишина, лишь едва слышалось тихое постукивание. Я всё ещё стояла на ногах, опустив голову и не шевелясь. Благодаря строгой военное подготовке в школьные годы, я могла так стоять около четырёх часов.

– Вы можете идти! Я скоро буду за вами! – сказал с улыбкой восьмой, взглянув на десятого и четырнадцатого.

Четырнадцатый сразу поднялся и вышел, а десятый задержался.

– Пойдём вместе! – проговорил он, заикаясь.

– Иди вперёд, – рассмеялся восьмой брат, глядя на него.

Десятый, бросив на меня взгляд, в конце концов вышел.

Глава 8

С каждым днём жизнь моя становилась всё более тоскливой. Хотя за этот период произошло так много событий, но на самом деле рассказать мне нечего. Старшая сестра всё также продолжала игнорировать меня. И всё, чем я могла заниматься в резиденции бэйлэ – это прогуливаться по ней снова и снова. Потому я постоянно уносилась мыслями в Шэньчжэнь, где было столько удовольствий и развлечений. В этом же времени подобное было исключительно привилегией мужчин, а мне только и оставалось как сидеть на камне глядя на озеро.

* * *

– Эх!

– Эх!

– Эх!

* * *

– Я выиграл! – внезапно я услышала за спиной голос четырнадцатого брата.

Обернувшись я увидела девятого, десятого и четырнадцатого братьев и торопливо поприветствовала их.

– Ты почему без конца вздыхаешь? – громко сказал десятый брат. – Из-за этого я потерял двадцать лян серебром.

– Как и я свои двадцать лян, – добавил девятый брат.

Я с недоумением взглянула на четырнадцатого брата, который прямо-таки светился от радости.

– Мы побились об заклад на то, как много ты будешь вздыхать, – сказал он смеясь. – Девятый поставил на то, что число твоих вздохов не превысит двадцати. Десятый на то, что их будет не больше сорока. Я на то, что их будет больше сорока.

Немного поразмыслив, я спросила:

– Неужели я так много раз вздыхала?

– А разве нет? – ответили все трое в один голос.

Я, надув губы, не ответила им.

– Ты почему вздыхаешь? – спросил десятый брат.

Я как раз собиралась ответить, когда четырнадцатый сказал:

– Не говори, давай мы угадаем. Ещё двадцать лян серебром.

– Это уже превратилось дурную привычку! – ответила я с улыбкой.

– Пусть девятый будет первым! – быстро поговорил четырнадцатый.

– Ума не приложу почему, вы двое гадайте! – махнул рукой девятый брат.

Десятый, внимательно взглянув на моё лицо, сказал:

– Из-за скуки.

– По-видимому, я получу только сорок лян, – заметил четырнадцатый брат с улыбкой. – Я тоже думаю, что это из-за тоски.

– Это не из-за тоски! – сказала я, покачав головой.

Двое мужчин замерли, с недоумением посмотрев на меня.

– Тогда из-за чего? – спросил десятый брат.

Я с серьёзным видом ответила:

– На самом деле это потому, что мне очень-очень-очень тоскливо!

Едва я закончила говорить, все четверо рассмеялись.

– Скоро от твоей скуки ничего не останется, – заметил четырнадцатый брат улыбаясь. – Вот-вот наступит праздник середины осени[40], по случаю которого во дворце состоится торжественный банкет.

– Неожиданно я захотела увидеть праздник середины осени, – сказала я, подсчитав сроки, а затем добавила: – Вы все пришли увидеть господина бэйлэ?

– Да! – ответил десятый брат. – Только сейчас в его кабинете шилан Яо[41]. Я не горю желанием увидеть физиономию этого старикашки. Поэтому мы решили прогуляться по саду.

– Тогда позже я могу пойти с вами к господину бэйлэ? – сказала я немного поразмыслив.

– Не стоит так с нами любезничать, словно замышляешь что-то недоброе! – сказал четырнадцатый, подняв руки вверх.

Я пристально взглянула на него, не проронив ни слова.

На лице восьмого брата не отразилось никаких чувств, когда он увидел, что я вхожу в кабинет вместе с тремя братьями. Он только лишь лёгкой улыбкой дал знак, что я могу сесть.

– Я буду очень кратка и, закончив говорить, сразу уйду, поэтому лучше останусь стоять, – сказала я рассмеявшись.

Он откинулся на спинку стула и, вертя в руке нефритовое кольцо[42], сказал с едва заметной улыбкой:

– Если это дело касается недавнего инцидента, то я не в силах помочь. Развязать колокольчик у тигра может лишь тот, кто ухитрился его завязать.

Я остолбенела, а затем, совершенно пав духом, откланялась:

– В таком случае я ухожу!

– Иди! – сказал он улыбаясь.

И я вышла из кабинета.

Оказавшись в безвыходной ситуации, когда неоткуда больше ждать помощи, только и остаётся, что надеяться лишь на себя. В это время сестра всё ещё читала сутры в молитвенном зале. И поэтому вернувшись в дом, я принялась кружить по комнате, думая что же мне сказать. Старшая сестра вошла как раз во время этих размышлений, полностью проигнорировав меня, она прилегла на бамбуковую кушетку. Я торопливо остановилась. Мы молчали довольно долгое время, пока я не сказала:

– Мама умерла, дав мне жизнь. С детства я знала лишь одно, отец постоянно твердил, что я притягиваю беды, а мачеха испытывала неприязнь из-за моей глупости и упрямства. Другие братья и сёстры, хоть и можно считать, что у нас хорошие и дружеские отношения, на самом деле рождены не от матушки. Лишь старшая сестра и я вышли из одного чрева. Лишь старшая сестра всегда жалела меня. Если я совершила ошибку лучше бы старшая сестра ругала меня или била, я бы всё стерпела. Но старшая сестра проявила ко мне полное равнодушие, я… я…

Пока я говорила с одной стороны, я думала о том, что больше никогда не увижу своих родителей, а с другой действительно переживала, что старшая сестра равнодушно относиться ко мне. Слёзы покатились из глаз и я зарыдала, так и не сумев закончить предложение. Слушая меня, старшая сестра тоже начала плакать, она встала и крепко обняла меня. И мы обе стояли так долго, рыдая, пока Цяохуэй и Дунъюнь не успокоили нас.

Старшая сестра достала шелковый платок и вытерла мои слёзы.

– Ты должна научиться контролировать свой вспыльчивый характер. Иначе ты можешь потерять свою жизнь, даже не зная за что, – сказала она и помедлив добавила: – Ты считаешь, что можно бить Минъюй гэгэ из семьи Гололо? На этот раз бэйлэ вступился за тебя, и поэтому старшая жена тебя отпустила.

Выслушав до конца, я поняла насколько сильно переживала старшая сестра, поэтому я только и могла, что кивнуть головой.

После того дня, как мы обнявшись плакали, гнев старшей сестры испарился. И я снова пребывала в её нежной заботе. Скоро уже должен был наступить праздник середины осени, но главная жена плохо себя чувствовала, и поэтому все заботы о торжество во дворце пали на старшую сестру. Дни её проходили в хлопотах, и она становилась всё более занятой. Моё сердце успокоилось и настроение улучшилось, и я снова предалась тому, что обычно делают богатые и знатные бездельники. К тому же с тех пор, как я пожаловалась десятому и четырнадцатому братьям на тоску, они время от времени посылали мне всякие забавные безделушки. Благодаря этому мои дни перестали быть такими скучными, и мне нравилось угадывать, что они пришлют мне в следующий раз. Служанки были взволнованы вместе со мной. Смех не смолкал ни на минуту.

Глава 9

Не успела я моргнуть, а уже наступил праздник середины осени. Вся резиденция была охвачена радостным волнением. Из-за того, что надо было отправиться в императорский дворец на банкет, старшая сестра ежедневно пересказывала мне правила: куда можно сходить в туалет, где сидеть, как правильно поприветствовать других, в каком месте начнётся банкет, а в каком можно сделать перерыв – заставляя меня снова и снова повторять всё это. Она опасалась, что в тот день мои манеры будут неподобающими.

На пятнадцатый день после обеда, господин бэйлэ, старшая сестра – все нарядились должным образом, я тоже привела себя в порядок, и сразу же все каждый в своём собственном паланкине, направились в императорский дворец. Когда я училась в колледже, предмет, который я выбрала для изучения, была история живописи. В Запретном городе[43] часто проводились выставки картин, и поэтому я много раз там бывала. Но я знала лишь окрестности галереи живописи. Запретный город был слишком большим, и мне ни разу не удалось обойти его полностью. А сегодня я вот-вот могла полюбоваться императорским дворцом в период его полного расцвета. Сказать, что мне плевать на это, было бы ложью.

Из одних ворот в другие, от одной церемонии к другой, мимо стоящих рядами охранников – от всего этого у меня голова пошла кругом. Я постоянно боялась, что ошибусь в чём-то, что очень сильно давило на меня. Из-за этого я даже не могла осмотреться по сторонам. Единственное, что радовало, так это то, что моя сестра хорошо обучила меня. С трудом, мои ноги уже немилосердно гудели, но мне удалось добраться до места, где я могла наконец сесть. Немного отдохнув, я принялась осматриваться по сторонам: вокруг висело множество фонарей, поэтому было светло как днём, а снег отливал серебром, драгоценности играли различными красками, в треножниках сжигался императорский сандал, в вазы красовались вечнозелёные растения. Я вздохнула, подумав: императорский дворец по-настоящему прекрасен, современные сериалы показывают лишь одну десятитысячную этого великолепия.

Супруги, наложницы, сыновья императора, супруги князей, гэгэ – мало-помалу прибыли все и каждый уселся на своём месте. Пришлось не так уж и много ждать, когда появились старшие дворцовые евнухи, каждый быстро подошёл к своему определённому месту. И тут же до нас донеслось «Император прибыл!». Все присутствующие встали, а спустя непродолжительное время, я увидела среднего роста человека в жёлтом халате, его головной убор был украшен прекрасным нефритом. У этого мужчины было очень простое лицо. Он медленно шёл, слегка улыбаясь. Послышался шорох одежды, все присутствующие встали на колени. А я подумала, что это один из самых известных императоров!

Хотя все преклонили колени, однако никакой заминки не было. Прибыв, Канси уселся, и стоящий рядом старший дворцовый евнух громко закричал:

– Встаньте!

Все разом тотчас же поднялись. Канси счастливо рассмеялся, глядя на людей внизу, и сказал:

– Садитесь! Мы редко отмечаем праздники, поэтому обойдёмся без церемоний.

Все хором ответили:

– Да!

И каждый сел на своё место.

Но я заметила, что все продолжали ревностно соблюдали этикет, боясь допустить хоть какую-то оплошность. Вот она сила грозного сына неба, которому принадлежит вся поднебесная.

Только после третьей рюмки атмосфера за столами стала чуточку легче. Несколько младших братьев начали друг друга поддразнивать, один за другим они, подняв бокалы, произносили тост. Среди них десятый был самым шумным. Наследный принц, четвёртый, восьмой тоже разговаривали, смеялись и пили. Я оглянулась по сторонам и неожиданно увидела Минъюй гэгэ. Она злобно уставилась на меня. Я тут же ответила ей яркой улыбкой, подумав, ну попробуй выйти из себя! Она ещё с большей ненавистью взглянула на меня. Однако неожиданно до неё словно что-то дошло, её губы изогнулись, а потом она тоже очаровательно улыбнулась, и отвернулась. Меня обдало холодом и начало трясти. Я вздохнула, больше всего внушает страх улыбающийся тигр.

Поесть и выпить, пить и останавливаться, улыбаться и смотреть, путь никто на меня и не обращал внимания, однако я испытывала радость от того, что занималась тем, что хотела. Мне посчастливилось попасть на этот торжественный банкет, как можно совсем не наслаждаться всем этим? Опустив глаза, я улыбнулась. Неожиданно стало очень тихо. Я подняла голову, и увидела, что все присутствующие смотрят на меня.

– Маэртай Жоси, выйди вперёд! – сказал старший дворцовый евнух.

Я испугалась, некоторое время даже не могла отреагировать на это. Но затем неожиданно вздрогнув, я поторопилась встать, вышла из-за стола и пошла вперёд, после чего упала на колени. Опустив голову, я звонко сказала:

– Счастья и радости императору!

– Встань и говори! – сказал Канси.

Я поднялась, подумав, о чём я должна говорить?

– Так она и есть «сестра ищущего смерти тринадцатого»? – рассмеялся Канси.

– Вопреки ожиданиям это очаровательная девушка! – сказала с улыбкой, сидящая рядом, императорская наложница.

Все смотрели на меня, и из-за этого я нервничала.

– Ты взволнована из-за того, что увидела нас? – сказал Канси, взглянув на меня.

Я чувствовала, что дальше нельзя молчать. А потому мне оставалось лишь сказать:

– Да!

Канси похоже почувствовал в этом некоторое развлечение.

– Из-за чего? – спросил он.

– Я впервые предстала перед императором и потому, чувствуя его неограниченную власть, взволнована, – ответила я, немного подумав.

Канси удивлённо хмыкнул и спросил:

– Ты считаешь нас очень грозным?

Я подумала, о небо! Когда же это закончится? Я задумалась, боясь неправильно ответить и потерпеть неудачу.

– Ты боишься нас? – спросил Канси, видя, что я не даю немедленного ответа.

Я подумала, что только тиран будет хотеть, чтобы все люди его боялись. С древних времён все просвещённые государи старались, чтобы народ искренне уважал и принимал их. Я не осмелилась больше медлить и торопливо заговорила:

– Нет, как может ваша служанка испытывать страх перед мудрейшим императором этого века? Но ваша служанка впервые вошла во дворец и немного взволновалась, увидев величие сына неба.

– Мудрейший император? Я чего ты решила, что мы являемся мудрейшим императором? – спросил смеясь Канси.

Я мысленно тяжело вздохнула! Почему? Потому что так было оценено историей. Даже не стоит упоминать, что он в восемь лет занял престол[44], сверг Обоя[45], усмирил трёх «князей-данников"[46], захватил Тайвань, победил Галдана[47] … Но на склоне лет Канси и сам мог понять имеют ли ценность его достижения. Поэтому я не смела всё это сказать. Только и могла изо всех сил думать. Отбросив несколько мыслей, я в конце концов вспомнила из учебника средней школы стихотворение «Снег»[48]. И почувствовала, что эти слова очень подходят. Невозможно учесть всё, когда на кону жизнь. Поэтому я могла только отчётливо произнести:

Императоры Цинь Шихуан[49] и У-Ди[50] проиграли в литературном таланте. Основателям династии Тан[51] и династии Сун[52] не хватало мастерства в поэзии.

Во времена монголов Чингис-хан[53] только и умел, что натягивать лук да охотиться на великих орлов.

Всё это в прошлом. Хотите увидеть великих деятелей, смотрите в настоящее.

Канси выслушал до конца, кивнул головой в знак согласия и проговорил с улыбкой:

– Я привык слушать о Яо[54], Шунь[55], Юй[56] и Тан[57], но эти слова действительно оригинальны.

В душе я вздохнула с восхищением, и как я могла забыть о Яо и Шунь, Юе и Тан? Однако мои слова тоже произвели хорошее впечатление и мою лесть можно назвать вполне сносной!

– Кажется тебя зря назвали «сестрой ищущего смерти тринадцатого», ты знаешь как сражаться за жизнь, – сказал Канси, а потом взглянул на стоящего рядом евнуха: – Наградите!

Я снова упала на колени и, получив награду, отступила назад.

Вернувшись на своё место, я обнаружила, что мои ладони вспотели. Подняв глаза, я увидела, что наследник престола и четвёртый брат внимательно смотрят на меня, и я снова опустила голову.

Снова все зашумели. Настроение у Канси было приподнятое, супруги и наложницы императора тоже разговаривали и смеялись. Старшие братья один за другим выходили вперёд и говорили тосты, желая счастья и удачи Канси. Вскоре после того как девятый брат сел обратно на своё сидение, вперёд вышел десятый брат. Подняв чарку с вином, он сказал:

– Во имя отца-императора, все слова о счастье высказали мои старшие братья, и я же не смогу ничего добавить, только искренне пожелать отцу-императору благоденствия и здоровья.

Закончив говорить, он выпил вино.

– Не можешь вспомнить и цитаты из литературных произведений, потому и говоришь простыми словами, – покачал головой Канси.

– Хоть его речь и проста, но слова искренни! – рассмеялась сидящая рядом очаровательная наложница.

Канси кивнул и посмотрел на десятого брата, и задумавшись о чём-то сказал:

– Ему уже семнадцать!

– У девятого брата в этом возрасте уже была супруга, десятому тоже пора жениться! – улыбнулась императорская наложница.

Глава 10

Едва она закончила говорить, как все братья преисполнились вниманием. А десятый брат низко опустил голову. Вид у него был задумчивый.

– Действительно он уже достиг подходящего возраста! – сказал Канси.

– Как раз позавчера я и Цзин гэгэ говорили о том, что младшая дочь Минъюй тоже достигла подходящего возраста, – добавила императорская жена с улыбкой. – И она просила подыскать кого-нибудь ей в мужья. И, по-моему, десятый брат как раз подходит!

Десятый брат, услышав эти слова, внезапно поднял глаза на Канси. Его лицо было напряжено.

– Да, он подходит! – кивнул Канси.

Император на мгновение задумался.

– Тогда сразу объявляю, что Гололо Минъюй станет твоей старшей женой, – произнёс он, взглянув на десятого.

Тот раскраснелся.

– Отец-император, ваш сын ещё слишком молод… – торопливо и громко сказал он.

Он ещё не успел договорить, когда его перебил Канси словами:

– В семнадцать всё ещё слишком молод?

Десятый брат взволнованно почесал затылок, и глотая слова быстро проговорил:

– У четвёртого и восьмого брата сначала появились младшие супруги, так пусть и у меня сначала будут они!

– Безобразник! – сурово заметил Канси. – Ты считаешь для себя оскорбительным, что Минъюй станет твоей старшей женой?

Десятый брат, не зная, что ответить, торопливо упал на колени.

– Ваш сын не это хотел сказать! Ваш сын только лишь, только лишь… Ваш сын только лишь хотел…

Он не успел договорить, когда со своего места поднялся восьмой брат.

– Отец-император, ваш сын видит, что для десятого брата это было несколько неожиданно, – спокойно пояснил он с улыбкой. – Вскоре он придёт в себя. И тогда, боюсь, он будет слишком счастлив.

Десятый брат, резко обернувшись, уставился на восьмого. Его лицо приобрело фиолетовый оттенок. Разные эмоции словно перемещали вместе. Это было и переживание, и злость, и в большей степени жалобная просьба.

– Десятый брат, не медли с благодарностью! – глядя на десятого, воскликнул восьмой брат. Он всё ещё улыбался.

Десятый брат продолжал смотреть на восьмого, однако тот всё также стоял с почтительным видом, лишь глаза его потемнели так, что было непонятно, о чём он думает.

И постепенно с лица десятого брата сошли и жалобное выражение, и переживание, и гнев. Осталось лишь равнодушие. Он не торопясь повернулся и так же медленно отбил три земных поклона.

– Ваш сын благодарит отца-императора! – громко сказал десятый брат.

Восьмой брат не спеша сел.

Я почувствовала, как эти три поклона гулом отдаются в моей душе. Один, второй, третий – один за другим они оказывали невыносимое давление, так что я практически начала задыхаться! Я знала, что в прошлом брак зависел от воли родителей и посредничества свахи, когда у самих жениха и невесты не было права голоса. Но столкнувшись с этим в реальности, я ощутила всю бесчеловечность подобного положения вещей. Я с возмущением взглянула на Минъюй. Та тоже посмотрела на меня. На её лице можно было прочесть и грусть, и торжество, и не смирение, и досаду.

Но в конце концов горе, самодовольство и нежелание медленно исчезли с её лица, превратившись в улыбку. Под моим сердитым взглядом, она грациозно встала и, держа ровную осанку, вышла вперёд, чтобы отблагодарить за милость. Она была похожа на гордого павлина, что демонстрирует свои прекрасные манеры. Бросив взгляд на десятого брата, она встала рядом с ним на колени. А я лишь мысленно кричала: Почему? Почему? Разве у него нет наивысшего почётного положения? Почему его статуса отнимает самую драгоценную вещь – свободу! Вспомнив о старшей сестре, я ещё раз бросила взгляд на сцену, происходящую передо мной. А ведь дата отбора наложниц для императора тоже не за горами. Неужели Запретный город может так запросто вершить судьбы людей? Страх охватил меня, и я уже не могла его скрыть.

Я не могу сказать, что затем происходило, как и то, когда покинула дворец. В мою память врезалось лишь то, что когда, мой паланкин остановился перед входной дверью резиденции восьмого брата, я выскочила и побежала к входу, слыша, как мне кричат в спину.

Но я лишь бежала и бежала. Бежала изо всех сил. Единственное, что мне хотелось, это найти место, где я могла спрятаться. Мне казалось, что иначе и меня тоже непонятным образом выдадут замуж за какого-нибудь человека. Меня пытались нагнать служанки и слуги.

– Жоси, Жоси… – кричала старшая сестра, бежавшая позади.

Восьмой брат между тем шёл быстрым шагом и холодным голосом отдавал указания телохранителям, чтобы они поймали меня. Не могу сказать, сколько я пробежала, когда заметила, что один из охранников преградил мне дорогу. Я хотела уклониться от него, но он всё же успел меня схватить. Я изо всех сил начала вырываться, в моей голове была только одна мысль: «Я должна бежать, мне надо спрятаться». А затем я услышала голос восьмого брата, звучащий словно издалека:

– Оглушите её!

После чего я почувствовала удар по шее. Больше я ничего не помнила.

* * *

После середины праздника осени я практически перестала разговаривать. Цяохуэй и Дунъюнь приложили огромные усилия, чтобы расшевелить меня, но я оставалась равнодушной. Каждый день, если я сидела за столом за прописями, то просто в оцепенении смотрела в одну точку. Я впервые начала вспоминать известные исторические факты, которые могли затронуть меня. Я по-настоящему размышляла над тем, какая участь меня может ждать. И я вновь и вновь задавала себе вопрос, неужто мне так и придётся бездеятельно ждать своей судьбы?

Все служанки и слуги тайком бросали на меня удивлённые взгляды. Я догадывалась, что они сплетничают, что я обезумела из-за десятого брата. Но меня это не волновало. Старшая сестра, глядя на меня, молча переживала. Я с каждым днём я всё больше худела, как и она сама. Время от времени я слышала, как Цяохуэй тихо просила старшую сестру

– Госпожа, вы можете убедите барышню?

– Нет смысла её убеждать, – мягко отвечала она. – Только время поможет ей всё понять и примириться с судьбой!

Я думала, что это невозможно, такого не случиться. Я никогда не смогу понять, почему моя судьба должна зависеть от решения других людей? Я с самого детства знала, что только лишь от моих собственных усилий и решений зависит моё будущее. «Сегодняшние цветы завтра превратятся в плоды» – таким было моё любимое изречение. Я не могла принять, как моя судьба может зависеть от нескольких слов постороннего человека. Это невозможно! Такого я не допущу! Я ненавидела Небеса, из-за которых я оказалась здесь. Лучше бы я сразу родилась в это время, тогда мне проще было бы примириться с моей участью. Но я уже прожила двадцать пять лет в современном мире. Я привыкла, что моя судьба находится в моих собственных руках. И сейчас мне неожиданно сообщили, что такова моя участь, и мне стоит примириться с судьбой! Я не собиралась мириться с этим!

Была уже глубокая осень, листья один за другим опадали на землю. Я стояла под деревьями и наблюдала, как, следуя за дуновением ветра, кружа летели вниз листья. Каждый в отдельности и все вместе они исполняли танец. Ветер нёс их влево, вправо, вверх, вниз, снова и снова кружа их. Словно актёры в роли молодых девушек, они изгибались в талии, кокетничали, но в конце концов они не были в силах побороть земное притяжение, и ветер медленно и заботливо опускал их вниз.

Восьмой брат и четырнадцатый стояли рядом, за компанию со мной глядя на танец листьев.

– Они все опечалены, потому что не хотят падать на землю. Однако в конце концов им не избежать своей участи, – сказала я тихо.

– У тебя сейчас «при виде цветов льются слёзы из глаз, от печали разлуки такой и птица встревожит душу"[58], – мягко ответил четырнадцатый брат. – Через несколько ты будешь чувствовать себя лучше, и твои мысли изменяться.

Я ничего не ответила, только продолжила смотреть, как ветер носит листья.

– Ты словно высохла. Ты, правда, влюблена в десятого брата? – спросил через некоторое время четырнадцатый.

Я, ловко схватив падающий жёлтый лист, ответила:

– Да! Я очень любила его. Он яркий, живой и всегда был в хорошем настроении. И что важно, мне всегда рядом с ним было хорошо.

Я подбросила лист рукой и с надеждой взглянула, как ветер подхватил его и закружил.

– Но эта не та любовь, о которой думают остальные. Он был моим лучшим другом.

– В таком случае, почему ты так тяжело переживаешь свадьбу десятого брата? – изумлённо спросил четырнадцатый. – Все считают, что «ты обезумела из-за этого».

Я повернувшись взглянула на него и сказала:

– Я переживаю не из-за свадьбы, а потому что его силой принудили жениться! Он совершенно не хотел этого! – и, вздохнув, я добавила: – Я переживаю, что кто-то посторонний будет решать мою судьбу. Почему я сама не могу это сделать?

Едва я закончила говорить, я услышала, как четырнадцатый брат тяжело выдохнул и уставился на меня. Восьмой тоже взглянул на меня. Натянув маску холодности, он сказал:

– Твои слова можно посчитать за измену, никогда не говори так больше!

Уголки моего рта приподнялись. Это была холодная усмешка, и я отвернулась. Восьмой брат сделал два шага вперёд и, взяв меня за подбородок, заставил взглянуть на себя. Глаза в глаза.

– Ты поняла? – холодно спросил он.

Я повернула голову, желая вырваться, но с удивлением обнаружила, что его руки очень сильные, и возможности освободиться у меня нет. Я только и могла, что вновь взглянуть на него. Он, понемногу усиливая хватку, сурово добавил:

– Ты поняла?

Боль в подбородке становилась всё сильнее. Я со злостью взглянула на него и громко крикнула:

– Поняла!

Он посмотрел на меня и медленно отнял руку. А затем, взмахнув рукавами, сразу ушёл.

– Ты сошла с ума? – тяжело спросил четырнадцатый брат. – Это не кто-то посторонний, это сам император!

После этих слов он быстро повернулся и последовал за восьмым братом.

Я так и осталась стоять в оцепенении. А ветер всё так же, кружа листья в вихре, создавал свою собственную пьесу. Так меня и нашла Цяохуэй. Взглянув на меня, она вздохнула.

– Барышня, ветер слишком сильный, нам надо вернуться! – сказала она, ласково коснувшись моей руки.

И я в её сопровождении медленно пошла обратно.

Войдя в комнату, я увидела старшую сестру. Она торопливо поднялась и, взяв меня за руки, испуганно сказала:

– Почему они такие холодные!

Поддерживая, она помогла мне сесть, приказав Цяохуэй принести горячий чай. Старшая сестра, обхватив мои руки, начала их растирать. Её ладони создавали приятное ощущение, которое понемногу вливалось в мои руки и постепенно дошли до груди.

Я заметила, что лицо старшей сестры осунулось. И из-за переживаний, чувства тепла и обиды, я не сдержалась и, обняв её, заплакала. Старшая сестра обняла меня в ответ и, похлопав по спине, пробормотала:

– Поплачь и станет легче!

Я полдня проплакала в голос, пока совершенно не охрипла. Только тогда мои слёзы высохли. Но я совершенно не хотела вставать, лишь обнимала старшую сестру. Она тоже ничего не говорила, лишь нежно гладила меня по спине. В конце концов, всё ещё находясь в объятиях старшей сестры, я глухо спросил:

– Минъюй гэгэ выходит замуж за десятого брата, потому что я её ударила?

Старшая сестра помогла встать мне и, взяв носовой платок, помогла вытереть лицо. Она сказала:

– Нет, не потому что ты её ударила, – она вздохнула. – Для императора мы все не более чем шахматные фигуры! По-твоему, он спонтанно решил вопрос о женитьбе десятого брата? На самом деле императорская супруга просто догадалась о его замыслах. И ей ведь только надо было дождаться подходящее время, когда она с императором сможет разыграть свой спектакль!

Я молча её слушала и мысленно вздыхала. Я переоценила себя, полагая, что Минъюй гэгэ решила выйти за десятого брата, потому что он веселился со мной. И таким образом она решила свести счёты со мной. Хорошо, что это не так. Мои переживания насчёт десятого брата несколько уменьшились. Все эти люди из дворца!.. И в этот момент по всему моему телу пробежался холод. Я вспомнила, что говорила ранее, и крепко обняла старшую сестру, испугавшись. Больше я не должна произносить эти слова вслух, иначе это могло погубить старшую сестру.

Глава 11

На деревьях оставалось всё меньше листьев. И начала понемногу приходить в себя, по крайней мере, так казалось внешне. Временами я даже смеялась вместе со служанками, только лишь ела я всё ещё мало. Я не думала о том, как сбежать из дома. Однако, если бы я была обычной служанкой, то наверное попыталась бы это сделать. Некоторое время меня бы искали, а потом забыли. Однако я в Великой Цинь была дочерью генерала из северо-западного Китая и к тому же младшей сестрой жены бэйлэ, что был восьмым сыном императора. А ещё я должна была участвовать в императорском отборе наложниц. тому же я ожидала выбором во дворцовый гарем. Когда вся Поднебесная принадлежит к семье Айсинь Гёро[59], куда я могла сбежать? К тому же у меня была старшая сестра, которая вряд ли бы пережила мой подобный поступок.

Однажды, когда я как раз занималась каллиграфией, Цяохуэй сообщила о прибытии четырнадцатого господина. Я, отложив кисть, вышла из комнаты, и увидела, что он стоит в саду. Выйдя вперёд, я поприветствовала его:

– Почему вы не вошли в дом?

– Так мы сможем прогуляться по саду! – ответил он.

Я чуть заметно кивнула. Цяохуэй накинула мне на плечи парчовый с прекрасной вышивкой бледно-зелёный плащ и настойчиво попросила, чтобы я не стояла на ветру. Я кивнула ей и отправилась вместе с четырнадцатым братом на прогулку.

Мы шли молча. Но через некоторое время я сказала со смеясь:

– Что с тобой? До сих пор ни одного слова не сказал. Тут и мертвец со скуки помрёт!

– До того как я пришёл сюда, я о многом хотел с тобой поговорить, – ответил он, выдавив из себя улыбку, – но сейчас просто не знаю с чего начать.

Я остановилась и, наклонив голову на бок, сказала:

– Я уже пришла в себя!

Он тоже остановился и, вздохнув, произнёс:

– Ты, может, и пришла, а вот десятый брат нет!

Я ничего не ответила, лишь посмотрела в его глаза.

– Десятый брат после окончания банкета в честь Праздника Середины Осени ни раз не пришёл в императорский дворец, – он снова вздохнул. – Отец-император интересовался им уже несколько раз, восьмой брат отвечал, что десятый брат болен. Но если это будет продолжаться, то отец-император пошлёт к нему императорского лекаря.

Я, опустив голову, принялась рассматривать свои туфли и спросила:

– Ты думаешь, что я смогу что-то сделать?

– Повидайся с ним, ты сможешь его убедить, – ответил он.

Я кивнула, а потом спросила:

– Когда?

– Завтра утром я сам провожу тебя в его дворец, – сказал он.

– Хорошо! – согласилась я.

* * *

Я и четырнадцатый брат вместе сидели в повозке. Весь путь мы молчали. Когда я уезжала, старшая сестра ни о чём не спрашивала. Думаю, что восьмой брат уже обо всё её предупредил. Когда повозка прибыла к внешним воротам дворца, я сошла с неё, слуга меня уже там ожидал, и я пересела в паланкин, который остановился спустя долгое время.

Четырнадцатый провёл меня в усадьбу десятого брата и, указав на дверь, сказал:

– Я не пойду!

Я кивнула и уже собиралась сделать шаг, когда он добавил:

– Я не могу надолго задерживать дворцовых евнухов, так что поспеши!

– Угу, – сказала я.

Едва я вошла в дверь, как почувствовала шлейф запаха алкоголя наполнивший всю комнату. Однако здесь никого не было. Я заглянула ещё за одни двери, на которых был занавес из жемчуга. Я раздвинула его, и нитки бусин ударились друг об друга, создавая приятный мелодичный звон. Внутри комнаты лежал десятый брат, который, не открывая глаз, заорал:

– Я же предупреждал, чтобы не беспокоили меня. Убирайтесь вон!

Я сделала два шага вперёд и в упор взглянула на него. И задумалась, не зная с чего начать разговор. Внезапно десятый брат открыл глаза, его лицо излучало ярость. Но едва он увидел меня, как гнев сменился испугом. А потом десятый удручённо поднялся. Я подошла к столу и села на стул, что стоял рядом, а потом, взяв чайник для вина, потрясла его. Внутри ещё оставалось немного вина, и я поставила его обратно.

Как можно более спокойным голосом я спросила:

– Ты сколько ещё собираешься пить? Или ты думаешь, что так не сможешь жениться на Минъюй гэгэ?

Он помолчал немного, а потом ответил:

– Просто я немного переживаю.

– Из-за чего ты так переживаешь? – спросила я. Он опустил голову, а затем глухо ответил:

– А, по-твоему, из-за чего?

В настоящее время во мне уже не было того смятения, с которым я вошла в комнату, поэтому я ответила спокойным тоном:

– Во-первых, ты переживаешь, потому что не любишь Минъюй гэгэ, но, тем не менее, должен жениться на ней. А во-вторых, потому что испытываешь симпатию ко мне, но жениться на мне не можешь.

Он поднялся и тоже уселся за стол. Налив себе вина, он взял чарку и уставился на неё. Спустя долгое время он спросил:

– Ты согласишься стать моей второй супругой?

Я оцепенела. Готовясь к этой беседе, я заранее прокручивала её в мыслях на разные лады, но к подобному повороту не была готова. Я упустила из вида, что в древности мужчина мог иметь несколько жён.

Он поднял голову и, страстно взглянув на меня, хрипло сказал:

– Я буду хорошо к тебе относиться. Я определённо…

– Я не согласна! – торопливо перебила его я.

Он стиснул зубы и, мельком взглянув на меня, кивнул. А потом вдруг резко поднял чарку и осушил её.

– Я всё понимал. Даже если я сделаю тебя главной женой, ты не согласишься. Но я всё равно надеялся. Теперь же… – он горько рассмеялся, – я потерял и это.

Я взяла кубок со стола и начала вертеть его в руках.

– Раз уж ты всё уже понял, то должен знать, что делать дальше! Хватит переживать, да ещё гневить императора!

Он снова опрокинул чарку, а затем сказал:

– Я уже исполнил свои обязанности по отношению к отцу-императору. Неужели мне нельзя выразить своё огорчение?

Я взяла чайник и налила себе чарку.

– В большом деле ты уже уступил, но в малых делах «огорчаешь близких и доставляешь радость врагам».

Закончив говорить, я выпила.

Поторопившись, я поперхнулась и закашлялась. Прикрыв рот, я вытерла губы. И в этот момент услышала, как он мягко сказал:

– Жоси, я нравлюсь тебе?

Я посмотрела на него и увидела в его глазах одновременно и надежду, и волнение и страх. Склонив голову, я принялась разглаживать носовой платок и через некоторое время тихо ответила:

– Ты мне нравишься.

Он вздохнул, а потом, слегка улыбаясь, сказал:

– Жоси, я счастлив. Ты понимаешь? В последние дни я очень хотел поговорить с тобой, но боялся услышать то, что ты скажешь, поэтому не осмеливался спросить, – он снова выпил чарку. – Не беспокойся, я буду в порядке! В тот день, когда ты спела для меня, я был счастлив. Потом мне было тяжело на душе. Но сейчас я снова счастлив.

Замолчав на минуту, он пояснил:

– С самого детства, все считали меня глупым, бездарным к учёбе, неспособным продвинуться по службе. Однако они не знали, что я старался изо всех сил, старался, но всё равно не мог сравниться с четвёртым братом, с восьмым, и четырнадцатым братьями. Им достаточно было один раз прочитать, и они сразу всё запоминали. А я и после трёх раз не мог этого сделать. Чтобы отец-император ни говорил, они сразу понимали, а я думал, пока у меня не начинала болеть голова, но всё равно не мог вникнуть в смысл его слов. К тому же я часто горячусь, а потому постоянно навлекаю на себя несчастья. Все смеются надо мной. И лишь восьмой брат всегда защищал меня, лишь время от времени упрекая.

Он замолчал, а потом тихо добавил:

– Жоси, ты думаешь, что я глупый?

– Глупый! Иначе, почему ты позволял мне обижать себя? – ответила я, улыбнувшись. Умышленно сделав паузу, я продолжила: – Однако мне нравилось с тобой играть именно потому, что ты глупый. Я знала, что если ты радуешься, то действительно радуешься, а если грустишь, то на самом деле грустишь. Когда ты говоришь, что тебе кто-то нравится, то это так и есть. А если кто-то не по сердцу, то и этого ты не скрываешь. Поэтому перед тобой я тоже могла искренне радоваться или грустить. Ты понимаешь? Мне всегда с тобой было весело.

Пока я говорила, он смотрел прямо на меня. Но едва я замолчала, он опустил голову и тихо, словно сам себе, сказал:

– Мне тоже было весело.

Некоторое время мы просто сидели и молчали, а потом я услышала голос четырнадцатого брата:

– Пора возвращаться! Я встала и, взяв чайник, налила, две рюмки, выпив одну из них. Десятый брат посмотрел на меня и тоже выпил залпом. Я улыбнулась и поклонившись сказала:

– Жоси уходит!

А потом я, раздвинув занавеску, вышла.

* * *

Этой зимой выпал первый снег. Несколько дней не происходило ничего необычного, но однажды я проснулась у увидела, что весь мир стал белым.

После окончания университета я работала в Шэньчжэне. И сегодня за последние три года я впервые увидела его. Казалось, что всё превратилось в один искрящийся белый нефрит. Это вызвало у меня восторг и воодушевление. Преисполнившись радости, мне захотелось пройти по снегу. Цяохуэй ничего не оставалось, как позволить мне это, торопливо разыскав мою тёплую одежду. Я накинула на плечи ярко-алую муслиновую накидку, обитую песцом, и надела подходящий к наряду зимний головной убор и быстро выбежала к снегу.

– Побыстрее возвращайтесь! – крикнула Цяохуэй мне вслед.

Снег всё ещё продолжал падать. И хотя он шёл не слишком сильно, однако небо и земля словно смешались. Через десять шагов уже ничего не было видно. Я без задней мысли уходила всё дальше и дальше, куда вели меня ноги. Вокруг не было никого. Я оставляла на снегу то глубокие, то мелкие следы. Мне казалось, что во всё мире я осталась одна!

Гуляя, я вдруг услышала, скрип шагов на снегу. Кто-то шёл следом, а потом поравнялся со мной. Я повернула голову и увидела, что это восьмой брат. На нём была накидка из чёрного соболя, а на голове широкая бамбуковая шляпа, которые делали его облик ещё более сияющим, словно он был божеством. Я знала, что должна была поприветствовать его, но почему-то мне не хотелось это делать. И потому, отвернувшись, я просто молча брела вперёд. Он тоже не говорил, лишь шел рядом слева от меня по этому снежному полю.

Снег по-прежнему падал. Весь мир окутала тишина, лишь были слышны наши шаги. Мне казалось, что в этом необъятно-белом мире остались только я и восьмой брат. Вдвоём, путь мы и не разговаривали. И моё чувство одиночества потихоньку начало исчезать. Меня окутали умиротворение и безмятежность. Единственное, что мне хотелось, это только идти и идти вперёд.

Неожиданно я наступила на камень и, пошатнувшись, чуть не упала. Я уже мысленно вздохнула о своём невезении. Но рука восьмого брата поддержала меня. Я установила равновесие, но так и не проронила ни слова, лишь продолжила идти. Он тоже не говорил, лишь продолжал крепко сжимать мою руку. Я попыталась вырвать руку несколько раз, но он не отпускал, и я сдалась.

Он некоторое время держал меня за руку. Я совершенно не обращала внимания на окружение, только шла вслед за ним, уже давно потеряв ориентацию, вдобавок всё было заметено снегом. Так что я вообще не знала, где нахожусь. Как раз в это время восьмого брата заметил евнух Ли Фу, он направился навстречу. Увидев его, я хотела выдернуть руку. Однако восьмой брат стиснул её ещё сильнее.

– Пусть все покинут кабинет, – приказал он.

Ли Фу поклонился и быстро ушел. Я опять попыталась вырвать руку. Однако он по-прежнему не отпускал. Он тянул меня вперёд. Ещё немного и мы достигли кабинета.

Перед дверью стоял Ли Фу, очевидно ожидая, когда мы войдём. Он торопливо поклонился. Восьмой брат не обратил на него внимания, лишь втащил меня в кабинет.

Остановившись, он отпустил мою руку. Затем помог снять мне шапку, и протянул руку к моей накидке. Я испугалась и, торопливо сделав два шага назад, сказала:

– Я и сама могу!

Он улыбнулся и, не обратив внимания на мои слова, снял свою шляпу и накидку. В комнате горел огонь, и было тепло. Я повесила накидку и, не зная, что делать затем, просто стояла.

Восьмой брат всучил мне чашку горячего чая. Я машинально взяла её, чувствуя, как та греет мои руки. Он сел за письменный стол, взял несколько бумаг и принялся читать. Я, держа чашку чая, всё ещё стояла. Спустя долгое время он сказал с улыбкой:

– Похоже, тебе очень нравиться стоять?

Я испугалась и села на стул, который стоял как можно дальше от него.

Он рассмеялся и отрицательно покачал головой, а потом, больше не обращая на меня внимания, принялся что-то читать. После чего, взяв кисть, стал писать.

Я продолжала всё так же сидеть. Тихо вошёл Ли Фу. Он два раза подливал чай, подсыпал уголь, делая всё это уверенными отточенными движениями. Даже шороха не было слышно от него. А после он так же бесшумно удалялся.

Всё это время я не осмеливалась даже глаз поднять, лишь смотрела в пол. Но затем поняла, что восьмой брат сосредоточен на чтении документов, и совсем не обращает на меня внимание. Тогда, осмелев, я начала тайком подглядывать за ним. На нём была светло-голубая одежда, а лицо словно пронизанное светом. Блистательный облик. И он едва заметно улыбался. Занятый делами, восьмой брат порой хмурил брови, однако вскоре черты его лица снова разглаживались. Он что-то писал, и его манера держаться при этом была возвышенной и чистой. С моей точки зрения, невозможно было не сказать: что он изящный словно роса на бамбуке и свежий ветерок. И его манеры, и внешний вид сияли словно жемчуг и нефрит.

Он намного превосходил большинство людей. Я была не в состоянии понять, как Юнчжэн мог, (как он мог?), даровать ему имя Ацина[60]? Возможно, так Юнчжэн выразил свою ненависть к нему, которая была настолько сильна, что он не мог просто его убить!

Чем больше я смотрела на восьмого брата, тем больше он казался мне интересным, и тем чаще я вздыхала на всякие лады. Не знаю, как я долго сидела, но я уже начала чувствовать голод. Оглядевшись, я заметила на письменном столе блюдо с закусками. Немного помедлив, я всё-таки решилась. Я подошла к ним, выбрала закуску и начала её есть. Восьмой брат поднял голову и посмотрел на меня. Его лицо озарила улыбка.

– Если я не вернусь, старшая сестра будет волноваться, – сказала я. Он, всё ещё улыбаясь, опустил голову, и некоторое время молчал, затем снова посмотрел на меня и, помассировав свои виски, крикнул – Ли Фу!

Евнух быстро вошёл, и, склонившись, выслушивая распоряжение.

– Помоги второй барышне вернуться!

Ли Фу торопливо выпрямился и помог мне одеть накидку и головной убор. После того, как я привела себя в порядок, мы вышли.

Снег по-прежнему падал, и вокруг никого не было. Ли Фу шёл впереди, указывая дорогу. Я осторожно оглядывалась, он выбирал пустынные дорожки. И в обычное время тут мало на кого можно было наткнуться, а теперь и вовсе не было никого. Дорожка петляла, и через множество поворотов мы вышли на перекрёсток тропинок.

– Идите по этой тропинке и скоро попадёте к дому госпожи Лань, – сказал Ли Фу, склонившись. – Вашему рабу всё ещё нужно вернуться, поэтому я не провожаю вас дальше, барышня.

– Можешь идти! – кивнула я.

Он поклонился и быстро ушёл.

Глава 12

Последние несколько дней я часто в оцепенении смотрела на свою левую руку. Казалось, что с одной стороны было ясно, что восьмой брат проявляет ко мне интерес, а с другой не могла осмыслить этого. Когда я была в старшей школе, то у меня был бурный роман, но тогда чувства того юноши и мои были просты и понятны. А сейчас я не знала, о чём думает восьмой брат.

Любит? Равнодушен? Для него это просто игра? Или всё серьёзно? Он что-то задумал? Я не могла этого знать! Для придворных мужчин, которые погрязли во всех этих интригах, красивые женщины были не более чем способом приятно провести время, как если бы просто наслаждались прекрасным пейзажем, они были способом получить удовольствие, когда тебе скучно. Даже чистосердечный десятый брат считал, что возможно жениться и на мне, и на Минъюй гэгэ. И я уже не осмеливалась ожидать от мужчин этой эпохи чего-либо.

Когда я начала изучать геометрические доказательства, то у меня появилась привычка. Если передо мной появлялась задача, которую я не могла решить, то я откладывала её в сторону. Порой через некоторое время я могла найти её решение. Поэтому на этот раз, поняв, что не могу придти к какому-то выводу, то просто отбросила в сторону этот очень сложный вопрос. Возможно, время само даст мне ответ.

Сейчас самым главным событием было то, что через три дня должна была состояться свадьба десятого брата. Конечно, после того дня, когда я ездила во дворец, чтобы повидать его, прошло больше месяца. И с тех пор я не встречалась с ним. Я только слышала, что Канси даровал ему усадьбу. И сейчас я размышляла, стоит ли мне пойти на его свадебный банкет? Но я полагала, что лучше избегать ненужных неприятностей и не ехать.

Старшая сестра услышав, что я не хочу идти, безразлично ответила, что в таком случае и не надо! Но всё изменилось после слов Цяохуэй:

– Госпожа за исключением таких праздников как Новый год, когда обязана выйти наружу, чтобы справиться о здоровье старшей жены, в обычные дни этого не делает. И с той стороны уже очень недовольны этим. Если вы барышня не пойдёте поздравить новобрачных, то будут жаловаться на госпожу и говорить, что она не знает этикета.

После этих слов мне только и оставалось, что опять пойти к старшей сестре и сказать, что я иду. Она безразлично ответила, что хорошо, но тут же добавила, что я не должно ввязываться в ссоры. Я только и смогла, что улыбнуться и заверить, что не доставлю хлопот.

* * *

Не успела я моргнуть, как наступил день свадьбы. Я одела тёплую куртку персикового цвета с золотой каймой, решив, что в ней я буду выглядеть более радостно и это скроет уныние в моём сердце. Восьмой бэйлэ отправился чуть раньше. Немного опаздывая, я вместе со старшей сестрой отправилась в паланкине. Свадебный банкет десятого брата проходил в новой дарованной усадьбе. Когда мы прибыли, перед дверью уже было множество прекрасных повозок.

Эту усадьбу конечно нельзя было сравнить с резиденцией восьмого брата. Однако в моих глазах, как жителя современного города, она казалась великолепной. Весь путь был украшен фонарями и вымпелами, огни ламп сверкали, курился ладан, громко звучала музыка – всю роскошь и словами нельзя описать. Вокруг царила атмосфера счастья и удачи.

Смех, песни, разговоры – все гости веселились, каждый улыбался. Однако старшая сестра и я были молчаливы, а потому сразу бросались в глаза. Мы обе сильно выделялись среди царящей атмосферы. Я сидела, опустив глаза, но я знала, что раз я пришла сюда, то каждый умышленно или нет, тайком ли будет бросать на меня взгляд. Пока я сидела там, то чувствовала себя крайне неуютно, и постоянно думала, как бы мне встать и уйти. Однако я знала, что если я делаю это, то это сразу разрастётся в большой скандал. Так или иначе, но мне нужно было дождаться, когда новобрачная войдёт в ворота.

Вздохнув про себя, я решила, как только она появиться, я уйду! Я попробовала натянуть на лицо улыбку и поняла, что пока ещё могу это сделать. Я торопливо улыбнулась и, подняв голову, огляделась. Я встречалась со всевозможными любопытствующими взорами. Забавно, но находилось никого, что мог выдержать мой взгляд, все они поспешно отводили глаза. В глубине души я усмехалась, чувствуя себя всё лучше и лучше. И неожиданно встретилась глазами с четвёртым братом, настолько холодным, настолько ледяным. По его чёрным глазам ничего нельзя было прочесть. Я почувствовала, что мне трудно удерживать на лице улыбку. Было такое ощущение, что он вывернул наизнанку всю мою душу, все мои тайны. От его пронзительного взгляда невозможно было спрятаться. Я еле заметно выдохнула и заставила себя рассмеяться. И кроме того в порыве злости подмигнула ему. А потом, всё ещё улыбаясь, перевела взгляд на другого человека.

В этот момент торопливо вбежал молодой слуга и крикнул:

– Новобрачная вскоре прибудет к вратам дворца! Необходимо подготовить паланкин.

Множество людей тут час же обнаружили, что всё это время ещё ни разу не видели самого жениха. Я окинула взглядом главный зал, но так и не обнаружила восьмого господина. Я и сестра посмотрели друг на друга, мы обе занервничали. Я быстро скользнула к четырнадцатому брату, что как раз был недалеко, и шепнула:

– Что случилось?

Четырнадцатый так же был в недоумении.

– Вчера, когда я встречался с десятым братом, всё было в порядке!

Я начала нервничать ещё больше, подумав, о Боже! Старина десятый, ты не можешь в такой момент учинить скандал.

Четырнадцатый, видя, что я побледнела, торопливо сказал:

– Не волнуйся, восьмой брат разрешит эту проблему.

Я только и могла, что кивнуть в знак согласия.

В главном зале становилось всё более шумно. А я начинала всё сильнее переживать, когда услышала, что слуги у входа закричали:

– Десятый брат! Десятый брат!

Я взглянула туда и увидела, что десятый брат, одетый в свадебный одежды, стоит рядом с восьмым у порога. А затем десятый под натиском дворцовых евнухов направился к воротам усадьбы. Восьмой брат улыбаясь вошел в главный зал, приветствуя всех. Подойдя к наследнику престола, он поздоровался с ним. Тот спросил:

– Что случилось?

– Десятый брат был недоволен тем, как на нём сидит свадебный наряд, и потому медлил с тем, чтобы выйти, – с улыбкой ответил восьмой брат.

Гости, услышав это, дружно рассмеялись! А затем кто-то закричал:

– Десятый брат боится, что новобрачная отвергнет его и не согласится идти с ним в комнату новобрачных!

Множество людей рассмеялись ещё сильнее. Восьмой брат заложил руки за спину и, находясь рядом с наследным принцем, позволил себе лишь лёгкую улыбку. С одной стороны он, казалось, просто оглядывался вокруг, а с другой искал кого-то определённого. И в этот момент я встретилась с ним взглядом. Я опустила голову. После того дня, как мы гуляли по заснеженному полю, я впервые видела его. Но до того как я опустила глаза, я заметила, что хотя множество людей смеются, четвёртый брат по-прежнему стоит с равнодушным лицом и бесстрастно смотрит наружу главного зала.

Через некоторое время начали бить барабаны, и зазвучала музыка. Все устремились ко входу в зал. Я оказалась позади толпы и потому не очень хорошо видела десятого брата с красной лентой в руках, ведущего невесту со свадебным платком на голове. А затем эти двое под общий радостный смех вошли во внутренние покои.

После этого я тихо вздохнула. Побыв там немного десятый брат вскоре должен был выйти и, переходя от стола к столу, выпить с гостями по чарке вина На самом деле я не представляла, как я смогу поднять тост с ним. Я повернулась к старшей сестре, указывая на выход. Она чуть заметно кивнула. Я, оглядевшись, поняла, что никто не обращает на меня внимания, и незаметно выскользнула наружу.

В двенадцатом лунном месяце в Пекине очень холодно. Но так как и в моей душе сейчас бушевала вьюга, то подобная погода помогала утихомирить смятение в моём сердце. Я, обхватив себя руками, вжав голову в плечи и сгорбившись, отправилась на поиски какого-нибудь глухого уголка. Но остановилась, когда услышала чей-то голос:

– Раз уж настолько боишься холода, зачем вообще пришла сюда?

Я подняла голову и увидела тринадцатого брата. Он, усевшись на перилах, насмешливо смотрел на меня. Я испугалась.

– Ты почему не пьёшь вино в зале? – сорвалось у меня с языка.

– А ты почему здесь? – ответил он усмехнувшись.

На эти слова я ничего не могла ответить, а поэтому просто молчала. Внезапно я вспомнила, что так и не поприветствовала его.

– Да прибудет в здравии тринадцатый брат! – сказала я с поклоном.

– Оставь это для людей в общем зале, – ответил он с усмешкой.

Так как он не сказал, что мне можно подняться, я так и стояла согнувшись. Лишь через некоторое время я услышала, как он сказал:

– Поднимись!

Я медленно выпрямилась и застыла в неподвижности, ожидая, когда он уйдёт.

Долгое время он не двигался, а потом ни с того ни с сего сказал:

– Сегодня для нас обоих печальный день! А раз так составим друг другу компанию.

Я удивлённо взглянула на него. Однако он уже спрыгнул с перил и, быстро подойдя ко мне, взял меня за руку и куда-то потащил.

Его шаги были широкими и быстрыми. И вырвать свою руку из его я не могла. А потому мне только и оставалось, что бежать вслед за ним, одновременно требуя:

– Отпусти меня!

Но он продолжал тянуть меня, пока не вывел через боковой вход усадьбы. Слуга-привратник под его холодным взглядом, так и не осмелился ему ничего сказать. Тринадцатый брат свистнул, и я услышала конский стук копыт. К нам подбежал грациозный черный конь.

Я вскрикнула от страха, но в тоже мгновение, обнаружила, что уже сижу на лошади. Вслед за этим тринадцатый брат тоже вскочил на коня. И, обхватив меня за талию, натянул поводья. Едва он только крикнул: «Но!» – лошадь уже мчалась. Я никогда ещё не ездила на такой быстрой лошади. И мне стало дурно от сильной тряски. В душу закрался безумный страх, я только и могла, что откинуться назад, прижавшись к груди тринадцатого брата. Колючий ветер бил прямо в лицо, причиняя боль. Поэтому я отвернулась, спрятав лицо в плече тринадцатого.

Через некоторое время я почувствовала, что уже полностью замёрзла, словно превратилась в ледышку. Я подумала и чего же добивается этот тиран? Он собирается заморозить меня насмерть? Неужели он влюблён в Минъюй гэгэ? А иначе из-за чего ему горевать?

Скорость лошади постепенно снижалась, пока наконец она не остановилась. Тринадцатый брат соскочил с коня, а потом, обхватив меня, помог спуститься. Но на земле мне стало казаться, что холод пробрал меня уже до самых костей. Обхватив себя руками, я стиснула зубы, меня била дрожь! Тринадцатый неторопливо отвязал он седла флягу с вином и, открыв её, протянул к моим губам.

– Пей!

Я, трясясь от холода, сделала большой глоток и почувствовала, жгучее тепло спустилось в мой живот.

– Ещё пей! – сказал тринадцатый.

Я снова сделала глоток из его рук. Чувствуя, как тепло расползается по всему телу, это позволило мне немного придти в себя. Однако меня всё ещё продолжало трясти.

Тринадцатый брат, не обращая на меня внимания, направился в лес. Я решала окликнуть его, однако обнаружила, что мой голос меня не слушается. Небо уже было тёмным, а я осталась одна с лошадью. Меня всё ещё била дрожь, я была испугана, после всего этого я дала себе обещание, что больше не буду трогать Минъюй гэгэ. Справиться с этим тираном я не могла.

Через некоторое время тринадцатый брат вернулся, держа целую кучу веток. Очень быстро ему удалось разжечь костёр. Я при виде огня, тотчас же подошла к нему и уселась рядом. Тринадцатый снова передал мне флягу с вином. Я, не отказываясь, сделала ещё один глоток, а потом вернула ему. Два человека сидели у огня – мы пытались согреться у костра и по очереди пили вино.

Я подумала, что, несомненно, старшая сестра беспокоиться обо мне. Однако бросив взгляд на этого тирана, чьё равнодушное лицо озарялось светом костра, у меня не нашлось храбрости что-либо сказать ему. Я только надеялась, что он помнил о том, что Минъюй гэгэ вышла замуж за десятого брата по решению Канси, и что я не имею никакого отношения к этому, и что тринадцатый брат больше ничего такого не выкинет. А иначе я просто не увижу, как Юнчжэн вступит на престол. Моя жизнь и смерть были в руках этого тирана.

Я и он, по очереди выпили вино, пока оно не закончилось. Тогда тринадцатый брат встал и принёс ещё одну флягу. И мы продолжили пить. Мы пили и пили, пока я не почувствовала тоску по прошлому. Я вспомнила как друзьями пила в Ланькуайфоне Сянгана[61], или как в детстве выпила украденное шампанское и оказалась в стельку пьяна… А потом на меня напал приступ глупого смеха, после чего я в оцепенении уставилась на пламя. А затем? Я не помню, что делала затем. Но небо было по-прежнему темно, когда тринадцатый брат разбудил меня. Я, чувствуя головокружение, посмотрела на него, и поняла, что лежу на его коленях.

Он потушил костёр, и, подхватив меня, вскочил на лошадь. А потом опять началась бешеная скачка. И я снова пряталась в объятиях тринадцатого брата, и снова замёрзла до потери чувствительности. К тому времени, когда мы прибыли к резиденции восьмого бэйлэ, начало светать. Тринадцатый брат, помог мне спуститься. И, сказав, что ещё разыщет меня, чтобы выпить, ускакал прочь, оставив меня у порога усадьбы.

У меня одновременно кружилась голова и била сильная дрожь, когда постучалась головой в ворота. Почему я не использовала свои руки? Так как они слишком сильно замёрзли – это было не особо удобно. Ворота быстро открылись, и я вслед за ними упала на землю. Молодой слуга торопливо кинулся поднимать меня. Но, коснувшись моего тела, он закричал:

– О небеса! Почему вы настолько ледяная!

А затем меня сразу подняли и отвели в комнату сестры. Увидев меня, старшая сестра опрометью бросилась ко мне. После этого кто-то помог мне принять ванну, а потом меня укутали в одеяло. Время от времени старшая сестра спрашивала меня, что случилось, но у меня был настолько отупевший вид, что она в конце концов сдалась. И я после этого отключилась.

Когда служанки разбудили меня, уже было время ужина. Не считая того, что моя голова была тяжёлой, всё остальное было более-менее сносно. Я решила, что хорошо переношу алкоголь: напившись, я не плакала и не бушевала, всего лишь отключилась и всё.

Одевшись, я вышла в столовую и обнаружила там восьмого брата. Я только-только отошла от похмелья и поэтому реакция у меня была замедленной, к тому же с вчерашнего обеда до сегодняшнего вечера я ещё ничего не ела. Кое-как поприветствовав восьмого брата, я принялась есть, не обращая ни на что внимание.

Я ела и ела, и понемногу приходила в себя. А ещё я размышляла, как объяснить то, где я была прошлой ночью. И пока я обдумывала это, услышала, как старшая сестра сказала:

– Вчера, где ты была с тринадцатым братом?

Я остолбенела и наобум спросила:

– Ты как узнала об этом?

– Такой важный человек исчез, как я могу не знать об этом? – ответила старшая сестра.

Я подумала, действительно, для этого достаточно было расспросить караульного у ворот. Но как я могла рассказать о том, что делала? Я подумала, что прошлой ночью совершила много глупостей. Вспоминая произошедшее, я и невольно почувствовала, что это немного забавно. Когда я была юной девушкой, то любила читать рыцарские романы[62]. Тогда я представляла, как я и красивый сильный герой едем вместе на одной лошади, мчась стремглав сквозь зелёные луга. Он с чувством смотрит на меня, а я отвечаю ему нежным взглядом. Кто бы мог подумать, что эти розовые мечты воплотятся в жизнь пусть и в несколько видоизменённом виде. Я, конечно, ехала одной на лошади вместе с тринадцатым братом, но всё остальное было неправильно. Размышляя об этом, я чувствовала, что это довольно смешно. Я не могла сдержать улыбку, которая так и норовила явить себя свету. Но мне нужно было держать себя в руках, так как лицо старшей сестры не предвещало ничего хорошего.

А она, видя, как я мучаюсь, наконец разозлилась и сказала с раздражением:

– Хватит себя сдерживать! Хочешь смеяться? Смейся! Но после потрудись всё хорошенько объяснить мне!

Я наконец смогла счастливо улыбнуться от всего сердца. И сразу почувствовала, как две пары глаз холодно уставились на меня. Я испугалась, и захотелось опять спрятать свою улыбку. Приняв почтительный вид, взглянула на восьмого брата. Уголки его губ по-прежнему были приподняты, однако глаза были затянуты инеем холода. Чувствуя такое напряжение я больше не смеялась, а принялась есть, опустив голову.

Старшая сестра видя, что я перестала улыбаться, сказала:

– Говори! Что ты делала?

– Мы вышли выпить, – просто ответила я.

Старшая сестра в замешательстве спросила:

– С чего это ты с тринадцатым братом отправилась пить?

Я решила, что не стоит распространяться о личных делах тринадцатого брата, и поэтому ответила:

– Наверное, он увидел, что я чувствую себя скверно, и посочувствовал мне, вот и всё!

Старшая сестра лишь покачала головой.

– Ты незамужняя девушка, а тебя всю ночь не было дома. Что, мало тех слухов, которые и так ходят о тебе?

До меня только сейчас дошло, ясно же, что люди из Запретного города всё ещё тщательно наблюдают за мной. Моё волнение начало возрастать, Но тут я решила: и что с того, пусть наблюдают! Кто знает, что ждёт меня в в этом времени? Поэтому надо веселиться, пока есть возможность. И плевать, как посмотрят на мои поступки другие!

Я вздохнула и со спокойным выражением лица продолжила есть. Старшая сестра выждала минуту, но увидев, что я опять занялась едой, продолжила:

– Хорошо, что на этот раз всё обошлось. К счастью, господин вовремя обнаружил, что ты пропала, ещё в доме десятого брата. И он успел уладить эту ситуацию. Исключая нескольких слуг, никто не знает об этом. Мы хотели послать людей искать тебя. Однако если бы мы отправили много человек, это привлекло бы внимание. А посылать мало было бы бессмысленно. Мы решили, раз уж тринадцатый брат увёл тебя, то он и вернёт обратно. Поэтому послали надёжного слугу ждать тебя у ворот.

На некоторое время она замолчала, а потом снова продолжила:

– Однако тебе стоит запомнить этот случай и не делать подобного впредь!

Я подумала, неужели они считают, что я действительно так хотела всю ночь напролёт мёрзнуть там? Да этот тиран заставил меня! Но чувствуя, что я всё-таки перебарщиваю, я торопливо призналась сама себе: ладно, на самом деле тогда мне было невесело и просто захотелось немного развеяться.

После этого, закончив есть, восьмой брат и старшая сестра улыбаясь перемолвились парой слов. А затем он торопливо ушел. Внимательно взглянув в лицо старшей сестры, я заметила, что она не выглядит несчастной. Скорее она выдохнула с облегчением. В глубине души я вздохнула, размышляя, каким же был на самом деле её возлюбленный? Восьмой господин был настолько выдающимся человеком, но и он не мог заставить старшую сестру забыть того человека.

Глава 13

Несмотря на то, что сейчас была зима однако дни были поистине солнечными, так что под ласковыми и тёплыми лучами казалось прогревалась каждая косточка. Вдобавок ко всему вскоре должно было состояться конное состязание. Действительно в жизни человека случаются и радостные события!

За несколько дней до этого наследник престола разослал всем приглашения: сыновьям императора, их супругам, гэгэ, юношам и барышням. Там было написано: повеселимся все вместе на конном состязании и тому подобные длинные вереница слов. Фактически всё это я могла бы выразить одним словом: «Мне скучно, а поэтому составьте мне компанию и повеселимся все вместе».

Так же приглашении указывалось: не важно мужчина это или женщина, но если они покажут своё мастерство езды верхом, то их вознаградят. Хотя на самом всем участникам эта награда была не нужна. Главное, что все они могли повеселиться!

Старшая сестра с самого начала не думала туда идти. Но я докучала и подлизывалась у ней полдня, и в конце концов она согласилась. Хотя я не умела ездить на лошади, однако, как и все остальные, тоже надела верховую одежду. Это в некоторой степени увеличило мою решимость и глядя в зеркало я почувствовала удовлетворение. Старшая сестра тоже сказала, что я выгляжу достойно. Смотря на неё и на себя, я подумала, вздохнув, что у этих двух сестёр мать определённо была красавицей.

Большинство детей маньчжуров, и мальчики, и девочки, умели ездить верхом. А тех, которые принадлежали к императорской семье, этому обучали с малолетства. И теперь они группами по двое-трое катались на лошадях. Поэтому большинство мест в трёхсторонней палатке, в которую вошли я и старшая сестра, были пусты. Внутри как раз разговаривали тринадцатый и четырнадцатый братья. Они встали, чтобы поприветствовать старшую сестру. С моей точки зрения тринадцатый брат сегодня чувствовал себя очень хорошо. Но я не могла долго втихомолку наблюдать за ним. Он тотчас же что-то почувствовал и, слегка повернувшись ко мне, чуть заметно улыбнулся, подняв брови. Я торопливо отвела взгляд, однако обнаружила, что четырнадцатый брат внимательно наблюдает за нами. Хотя в моих действиях не было ничего такого, но я всё равно покраснела.

Неожиданно снаружи послышались восторженные крики вперемешку с аплодисментами. Мы все выглянули из палатки и видели всадницу, словно слившуюся со своей белой лошадью, что мчалась во весь опор. На девушке было ярко-красное платье наездницы, и её подол порхал, словно гонимый ветром. Время от времени всадница взмахивала своим хлыстом, чтобы сбить заранее установленные разноцветные флажки. Ни один удар плетью не был напрасным. Это заставило окружающих людей ещё сильнее одобрительно кричать. Я никогда ещё не видела такого мастерства в верховой езде, как у этой девушки. Я не могла отвести взгляда от неё. А люди всё сильнее хлопали ей. Она завершила круг и неторопливо спешилась. Но даже после этого ей продолжали аплодировать! Кровь прилила мне в голову, и я сказала старшей сестре, потянув её за одежду:

– О Небеса! Теперь я знаю, что значит иметь бодрый и отважный вид! Сегодня мы не напрасно приехали сюда, раз увидели такого человека.

Старшая сестра, улыбнувшись, убрала мою руку, а потом сказала:

– Если тебе так нравиться, почему бы и самой не научиться ездить верхом!

Я, вспомнив, как ловко та девушка управляла конём, сказала вздохнув:

– У каждого своё предопределение. Не стоит пытаться прыгнуть выше головы.

Услышав это, находящиеся неподалёку тринадцатый и четырнадцатый братья усмехнулись и вышли наружу.

Я как раз думала об удивительном представлении, которое я только что видела, когда красивая девушка в ярко-красном костюме для верховой езды с хлыстом в руке вошла в палатку. Одного взгляда на неё хватило, чтобы я смутилась от потрясения. Она! Это была она – Минъюй гэгэ. Хотя нет, теперь уже она супруга десятого брата. Я вздохнула, неудивительно, что в неё влюбился тринадцатый брат. Как такая чарующая красота не заставит героя склониться?

Войдя, супруга десятого огляделась. Тринадцатый и четырнадцатый братья поприветствовали её. Я почувствовала сочувствие к тринадцатому брату, теперь ему придётся называть её невесткой, как бы болезненно для него это для него не звучало! Супруга десятого брата, подняв подбородок, взглянула на меня и сказала:

– Ты всё ещё не знакома с этикетом!

Только сейчас я сообразила, что теперь её положение отличается, и я должна её поприветствовать. Но, поразмыслив об этом ещё, я поняла, что она всё ещё не поздоровалась с моей старшей сестрой. Так почему я должна её приветствовать? Поэтому я решила проигнорировать её! Но тут, вспомнила, что за нами наблюдает тринадцатый брат! Испугавшись, я подумала, что лучше не провоцировать этого тирана! Неохотно, но я всё же поклонилась жене десятого брата и сказала:

– Счастья супруге князя!

Она фыркнула, проигнорировав меня, а потом просто уселась. Я подождала её и тоже села.

Какое-то время все молчали. А потом сюда вошёл наследный принц, за ним следовали четвёртый, восьмой, девятый и десятый братья. Мы все поднялись и поприветствовали их.

– Все поднимитесь! – сказал наследный принц с улыбкой. А когда все уселись обратно, он обратился к супруге десятого брата: – Как-то отец-император говорил, что гэгэ из семьи Гололо больше всего походят на настоящих маньчжурок. Сегодня я убедился, что эта репутация действительно заслужена!

– Наследник престола перехваливает меня! – ответила супруга десятого с улыбкой. – Отец-император, конечно же расхваливал мою старшую сестру!

После свадебного банкета это было в первый раз, когда я увидела старину десятого, а потому мне было не особо весело. Едва он вошёл сюда, так сразу обратил на меня внимание, но я, нервничая, не могла поднять на него глаза.

Сейчас как раз выступал молодой мужчина. Я должна была признать, что он не был так хорош как супруга десятого брата. Так что я не очень внимательно следила за ним. Но в тоже время я с безразличием слушала разговор. И тут супруга десятого брата сказала:

– Маэртай Жоси, раз уж ты в верховой одежде, почему бы тебе тоже не выйти на поле и показать на что способна?

Я вздохнула, отвязалась бы она от меня! Однако волнуясь из-за тринадцатого брата, что как раз находился рядом, я не осмелилась сказать это вслух. Стерпев, я промолчала, и старшая сестра бросила на меня одобрительный взгляд.

– Говорили, что дочери генерала Маэртай выросли в казармах, и, конечно, там можно было обучиться искусной верховой езде. Так почему бы не воспользоваться этим днём и не показать всем свои умения?

Я со злостью подумала, не могла бы она замолчать? Искусство её верховой езды и рядом не стояла с навыками обычных людей. И она, конечно, хотела, чтобы я опозорилась.

С одной стороны я очень сильно злилась, а с другой просто смотрела на неё. И учитывая, что рядом всё ещё находился тринадцатый брат, я так ничего и не ответила.

Однако наследник престола произнёс с улыбкой:

– Маэртай Жоси выйди на арену и продемонстрируй своё умение!

Я торопливо поднялась, но не успела и проронить и слова, как десятый брат сказал:

– Она не умеет ездить верхом. В прошлый раз, когда мы ходили кататься на лошадях, она только и делала, что смотрела.

Я подумала, старина десятый брат, это ты так пытаешься меня спасти? Но на самом деле только делаешь хуже.

И действительно я тотчас же услышала, как супруга десятого сказала с усмешкой:

– Кажется, слухи неверны! Говорят, что в казармах Маэртай все отличные наездники, и большинство из них по-настоящему выдающиеся. Только похоже на сегодняшний день всё это просто болтовня!

Но стоило только ей замолчать, как встала старшая сестра. Слегка улыбнувшись, она сказала наследнику престола:

– Ваша служанка хочет продемонстрировать свои умения! Только у вашей служанки сегодня с собой нет лошади, поэтому она хочет позаимствовать её у супруги десятого князя.

Я подумала, что супруга десятого не упустит возможности плохо отозваться об ошибках старшей сестры. А ещё немного беспокоилась, не зная, насколько хорошая она наездница. Но всё, что я могла на данный момент, это смотреть.

После того, как наследник престола согласно кивнул, старшая сестра развернулась кругом и вышла из шатра. Беспокоясь, я выглянула наружу. Через некоторое время я увидела, как старшая сестра верхом на белой лошади мчится по полю. Впрочем, её скорость уступала той, которую демонстрировала супруга десятого. Однако иногда старшая сестра наклонялась в сторону, иногда, обхватив руками шею лошади, висла на боку коня, иногда она упиралась в седло лишь одной рукой, иногда сразу переворачивалась. Казалась, она не просто ехала на лошади, а исполняла прекрасный танец!

Аплодисменты следовали одни за другими, восклицания одобрения слились в единый гул! Несколько сыновей императора, хорошо разбирающиеся в верховой езде: старина десятый, тринадцатый, четырнадцатый – также одобрительно кричали! А я же как можно громче хлопала в ладоши.

В финале старшая сестра вертикально встала на лошади, и, подстёгивая ту, направилась прямо к шатру. Сегодня на сестре было платье с узкими рукавами и розовой атласной юбкой, жакет был обит горностаем, а вокруг талии завязан на бант длинный шнурок, заплетённый косичкой. Волосы сестры были собраны в простой узел, закреплённый двенадцатью крупными жемчужинами. Она сама стояла неподвижно, но её юбка, казалось, танцевала, а шелковая лента развевалась на ветру. Сестра и изначально была красавицей, а теперь её можно было назвать феей сошедшей с небес на землю.

Она приближалась к шатру, но её скорость не становилась меньше. Я немного забеспокоилась. Охранники тоже, заволновавшись, быстро подошли. Всё ближе и ближе, ближе и ближе. Напряжение присутствующих возрастало. Вокруг воцарилась тишина. Все затаили дыхание. Внезапно послышалось ржание, лошадь остановилась за десять шагов до шатра. Старшая сестра по-прежнему стояла на коне. Некоторое время вокруг царила тишина, но тут же вслед за этим все взорвались одобрительными возгласами.

Старшая сестра, спрыгнув с лошади, вручила поводья стоящему неподалёку охраннику и вошла в шатёр. Она поклонилась наследнику престола и сказала:

– Ваша слуга поступила безрассудно и просит наследного принца наказать её.

Тот громко рассмеялся и ответил:

– Такая превосходная верховая езда должна вознаграждаться. Какое наказание?

Я взглянула на супругу десятого. С одной стороны на её лице отражался стыд, а с другой уважение!

Наследник престола, разрешив старшей сестре подняться, сказал восьмому брату:

– Восьмой младший брат, у меня просто нет слов, чтобы выразить насколько прекрасная наездница твоя супруга.

Восьмой брат, изысканно и вежливо улыбнувшись, ответил:

– Похвала наследника престола незаслуженна.

Мне же стало его немного жаль, он ведь знает, как на самом деле обстоят дела?

Всем присутствующим после двух этих замечательных представлений, остальные выступления не показались сколько либо увлекательными, и наблюдали на ними не очень внимательно. А старшая сестра сидела позади и выглядела рассеянной. На её лице отражалась печаль, которую она не могла скрыть. Восьмой брат в задумчивости опустил голову. В его чуть заметной улыбке проскальзывала горечь. Я тоже чувствовала себя подавленной, и поэтому тихонько встала и выскользнула наружу.

Думая о верховой езде своей сестры, я шла, не особо заботясь о направлении. Человек, обучивший верховой езде старшую сестру, должно быть обладал ещё более превосходными навыками. Стало быть, это несомненно был бравый мужчина. Они должно быть были как пара соколов, парящих в северо-западной части пустыни Гоби. Однако теперь один уснул вечным сном, а вторая томиться в ожидании, заключённая в оковы!

Глава 14

Я была полностью подавлена, когда услышала за спиной насмешливый голос:

– В его доме уже есть жена, и переживания по этому поводу ничем не помогут!

Обернувшись, я увидела тринадцатого брата. Он смотрел на меня с ленивой едва заметной улыбкой. А позади него стоял большой чёрный конь.

Я взглянула в лицо тринадцатому брату. Кажется, он неправильно понял, из-за чего я грущу, но мне было лень оправдываться перед ним.

– Могу сказать про вас тоже самое! – и, развернувшись, я продолжила идти вперёд.

На лице тринадцатого брата отразилось непонимание. Он задумался на некоторое время. А затем я услышала его странный смех, который не останавливался. Он хохотал без остановки. Но потом подошёл и, указав на меня пальцем, сказал;

– Так в этом была причина? Только что в шатре казалось, что твой дурной нрав стал исправляться, но на самом деле… на самом деле ты вела себя так потому, что ты думала, я якобы влюблён в неё?

Закончив говорить, он рассмеялся ещё сильнее.

Изначально его странный смех меня немного разозлил. Но сейчас, услышав объяснение, я сначала впала в лёгкое недоумение. Когда же до меня дошёл смысл его слов, мне тоже захотелось рассмеяться. А подумав, как он мог истолковать мои слова, мне стало ещё смешнее, и я не смогла сдержаться и тоже расхохоталась.

Понадобилось время прежде наш смех утих. Но мы продолжали смотреть друг на друга с улыбкой. И благодаря этому враждебность между нами начала исчезать. Я направилась вперёд, тринадцатый брат шёл рядом, замедляя шаги, подстраиваясь под мою скорость, а большой чёрный конь следовал позади нас.

Я размышляла, как я умудрилась так оплошать? Улыбнувшись, я не смогла сдержаться, чтобы не сказать:

– Я тоже не влюблена в десятого брата.

Он замер и остановился и внимательно взглянул на моё лицо. А потом опять начал безудержно хохотать. Я, слегка улыбаясь, посмотрела на него. Отсмеявшись, он вздохнул:

– Теперь мы квиты.

Мы дошли до высокого склона. Я, выбрав более менее ровное место, села. Обхватив руками колени, я взглянула вдаль на ипподром. Он сел рядом и тоже взглянул на смутно различимых людей и лошадей. Чёрный большой конь остановился рядом, роя копытом землю.

Долгое время мы молчали. Но в конце концов не сдержав любопытства, я спросила:

– Из-за чего вы были опечалены в тот вечер?

Тринадцатый брат не ответил, лишь продолжал смотреть вдаль. Поэтому я тихо сказала:

– Если это тяжело, то не стоит об этом говорить.

Он ответил не сразу:

– На самом деле это тоже пустяки, в тот день были поминки моей матери.

Я, ахнув, взглянула на него. Но, не зная, что сказать, опять уставилась в даль.

Через некоторое время он натянуто рассмеялся:

– А ещё много лет назад в тот же день моя мать вышла замуж за моего императора-отца.

Я не могла не пожалеть тринадцатого брата. Жизнь одной женщины вот так вот закончилась. И боюсь что сейчас за исключением её сына, никто и не помнит когда эта красавица вышла замуж, и когда в самом расцвете ушла из жизни. Изначально всё это должен был помнить другой человек. Однако невозможно запомнить, когда ты снял у кого-то с головы красный платок[63], если таких красавиц было множество.

Я вспомнила день свадьбы десятого брата. Тогда тринадцатому не мог не броситься в глаза заполнивший весь зал красный цвет, тогда как на сердце у него был печальный белый[64]. Действительно подобное невозможно было стерпеть! Моё недовольство грубостью тринадцатого брата в тот день полностью исчезло. Осталось только сочувствие.

Мы долго сидели в тишине. Он улыбнулся и посмотрев на меня спросил:

– Ты не любишь десятого брата, тогда почему я видел, как ты пела для него? И почему все твердили, что ты обезумела из-за него?

Я задумалась на мгновение, а потом спросила:

– Когда Цю Жанькэ впервые встретил Хунфу Нюй, чем она занималась[65]?

Он на мгновение остолбенел, а когда вновь вернул способность думать, ответил:

– Хунфу расчёсывала волосы!

Я с улыбкой сказала:

– Между мужчинами и женщинами могут быть отношения как между Цю Жанькэ и Хунфу Нюй. Они заботились друг о друге, но без всякой любви. Это была просто искренность.

Дослушав до конца, он изменился в лице и уставился на меня, но я вернула ему взгляд.

Спустя долгое время он сказал:

– Хорошо «без всякой любви, просто искренность».

Кажется, он понял смысл слов сказанных мной, что не могло не обрадовать. В конце концов, в старину равная дружба между мужчиной и женщиной была чем-то новым. Большинство людей не были готовы признать её. Не удержавшись, я с тринадцатым братом с улыбкой обменялись взглядами.

Увидев, что люди вдалеке, кажется, готовы были уйти, я встав сказала:

– Пора возвращаться!

Он поднялся следом за мной и неожиданно спросил:

– Как насчёт того, чтобы выпить?

Я изумлённо взглянула на него. Он тепло улыбался, отчего моё сердце наполнилось теплотой, и я пылко сказала:

– Почему бы и нет?

Он взглянул на чёрного коня и сказал:

– И вместе прокатиться на одной лошади?

Я ответила с улыбкой:

– Не в первый раз!

Тринадцатый брат рассмеявшись вскочил на лошадь, а потом подхватив меня усадил позади себя. Он крикнул «Но!». И мы быстро умчались.

* * *

Когда наступил вечер, тринадцатый брат вернул меня назад в резиденцию бэйлэ. Небо уже было тёмным. И хотя тринадцатый на этот раз не так быстро гнал коня, и я набросила себе на плечи его плащ, всё равно было холодно. После того как тринадцатый брат помог мне сойти с коня, я сказала:

– Езжай первым!

Он подумав ответил:

– Всё-таки я хотел бы объясниться с восьмым братом.

– Таким образом ты мне не поможешь, – улыбнулась я. – старшая сестра не поймёт.

Он улыбнулся и, проигнорировав меня, шагнул вперёд и постучал в дверь.

Размышляя, почему же он так настойчив, я последовала за ним. Ворота быстро открылись. Двое молодых слуг, увидев, что я стою рядом с тринадцатым братом, испуганно поклонились. Тринадцатый брат равнодушно сказал:

– Поднимитесь! Известите господина, что пришёл поговорить с ним!

Один из слуг быстро убежал, а второй закрыл ворота, а затем провёл тринадцатого брата в передний зал. Я кивнула тринадцатому, и ушла в комнату старшей сестры.

Когда я вошла туда, там не было других служанок кроме Цяохуэй. Старшая сестра бледная как смерть, увидев меня, сказала:

– Надеюсь, что ты помнишь, что я говорила тебе, чтобы это было в последний раз и никогда больше не повторялось.

Я замерла, не зная, что ответить. В современной эпохе для меня было обычным делом отправиться веселиться вместе с друзьями куда-нибудь вне дома. Однако здесь, казалось бы такое обычное дело, вызывало бурную реакцию у окружающих. И я невольно вздохнула.

Я продолжала молча стоять, так как не представляла, как смогу всё объяснить старшей сестре. Между нами был более трёхсотлетний разрыв поколений. На лице старшей сестры отразилась беспомощность, и она с грустью посмотрела на меня.

Я молчала долгое время, так что сестра устало махнула рукой на то, чтобы услышать моё объяснение:

– Уходи!

Я посмотрела на неё, на душе было тяжело. Вот только я не чувствовала, что совершила какую-то ошибку. Здесь я уже много чего лишилась, и мне не хотелось, чтобы у меня ещё отняли и право иметь друга. Пусть даже это расстраивало мою сестру. Поэтому мне только и оставалось, что повернуться и молча выйти из комнаты.

* * *

На следующий день я проснулась поздно. Я долго валялась в кровати и вставать не собиралась, просто смотрела в потолок, размышляя о вчерашнем инциденте с тринадцатым братом…

Он подстёгивая коня, въехал в тихий переулок. А затем мы оказались перед изящными воротами во двор сыхэюаня[66]. Дверь открыла старушка-служанка. Сразу же поняв, кто перед ней, она торопливо поклонилась и сказала с улыбкой:

– Почему тринадцатый господин заранее не послал людей предупредить о своём визите? Барышня сейчас встречает гостя! Но я скажу ей, чтобы она быстро шла сюда.

Тринадцатый брат ответил:

– Незачем, сегодня я здесь лишь для того, чтобы выпить вина с другом, ты ступай и поставь на стол вина и кушанья, этого будет достаточно!

Старушка-служанка украдкой взглянула на меня.

Заметив мою дорогую одежду и то, что я прямо смотрю на неё, она торопливо опустила голову.

Тринадцатый брат хорошо знал этот сыхэюань. Он провёл меня в скромную, но изысканную комнату. Внутри стояли стол и стулья из палисандра, всё остальное было без лишних украшений. На столике у окна стояла белая фарфоровая ваза с зелёными стеблями бамбука. Оглядевшись, я села рядом с тринадцатым братом и сказала с улыбкой:

– Близкая подруга?

– Когда мне грустно, я обычно прихожу сюда выпить вина, – ответил он вернув мне улыбку. – И иногда поговорить.

Я кивнула, решив, что барышня, живущая здесь, должно быть куртизанка высокого уровня, и кто попало увидеться с ней не мог.

Вскоре старуха вместе с двумя молодыми служанками принесли вина и еды, и после этого они удалились прочь. Я и тринадцатый брат приступили к трапезе.

После пары чарок мы разговорились. Мы беседовали о незначительных случаях, что произошли во дворце, и старинных и сегодняшних забавных историях, о бескрайней пустыне Гоби, и моросящем дожде в Цзяннане, о поэзии, о горах и реках, о древних и нынешних мудрецах. И в конце концов выяснили, что нам обоим нравятся Цзи Кан и Жуань Цзи[67]. И, сошедшись характерами, очень жалели, что не познакомились раньше. Я очень сильно была взволнована из-за этого.

Идеи и культура Китая развивалась на протяжении нескольких тысяч лет. И в конфуцианском воззрении китайцев сложилось три непоколебимых правила, подобных незыблемой сети. При помощи политики и культуры человек неизменно оказывался скованным императорской властью, лишаясь своего индивидуализма. Однако родившийся в неспокойное время Цзи Кан неожиданно приятно удивлял. Он был подобен вспышке молнии в тёмном небе, короткой, но яркой и красивой. Он оставил потомству известное произведение «Разрыв отношений с Шань Цзюйюанем», где разъяснил основные принципы человеческого равенства. Его «не кипяток[68], а храбрость противостоять сложившимся порядкам и конфуцианству» утверждала, что конфуцианские ритуалы были созданы лишь группой верующих людей, и всем поголовно не обязательно им следователь. У каждого человека своё понятие о счастье, каждый имеет право достигать его так, как ему хочется. Можно сказать, что Цзи Кан по-современному мыслил о равенстве, свободе и индивидуализме.

И хотя я давно знала, что тринадцатый брат был незаурядным человеком, однако и подумать не могла, что он почитает Цзи Кана, особенно учитывая, что он из царствующего дома и находился на вершине пирамиды господствующего класса. Это было так неожиданно и радостно, что в древнем обществе нашёлся человек, способный понять мой образ мышления, что я была вне себя от восторга. И, не удержавшись, я начала всё больше и больше рассуждать. Но и тринадцатый брат тоже подумать не мог, что в этом веке, когда конфуцианская культура имело широкое распространение, он встретит женщину способную рассуждать о подобном, когда даже мужчины не осмеливались делать подобное. И в равной степени удивляясь, восхищаясь и радуясь, он говорил всё более свободно и легко.

В конце концов, я взяла чарку и сказала:

– На самом деле есть ещё одна причина, почему мне так нравится Цзи Кан.

Он, пологая, что я опять выскажу ещё какую-нибудь интересную мысль, стал внимательно меня слушать. Я, немного прищурив глаза, по-настоящему улыбнулась:

– Хотя в древней истории Китая очень много красавцев мужчин, подобно Сун Юю, Пан Аню[69] и подобным им, но все они были слишком женственными. Однако Цзи Кан отличается, он был мужественным и здоровым, подобно высокой ели под золотистыми лучами.

Закончив говорить, я не могла сдержать восхищённого вздоха, предаваясь мечтам об идеале. Тринадцатый внимательно слушал меня, а затем, когда я закончила говорить, долго не мог найти слов, глядя на моё выражение лица. Наконец он вздохнул:

– Действительно он был выдающимся!

На самом деле вначале я подружилась с тринадцатым принцем, лишь для того, чтобы осуществить своё эгоистичное желание. В конце концов, для всех я являлась человеком восьмого господина, а старшая сестра была его второй супругой. А согласно истории в борьбе за престол одержали победу именно четвёртый и тринадцатый братья. Я, несмотря на то, что не могла изменить события, которые должны были произойти, прилагала максимум усилий, чтобы оставить своим близким лазейку. Но сейчас я не могла не признать, что я и тринадцатый брат были родственными душами. В конце концов, только что мы же признали, что все люди равны от рождения? Признали, что даже сын неба не имеет права требовать, чтобы все люди исполняли его желания? Хотя тринадцатый брат всего лишь уважал Цзи Кана, он все же ставил под сомнения некоторые аспекты культурной системы. Одно уже это вызывало восхищение.

Даже в подобное древнее время вчера я смогла найти родственную душу. Я предавалась радостным воспоминаниям об этом, когда служанка за занавеской воскликнула:

– Барышня, господин бэйлэ приказал, чтобы вы пришли к нему.

Услышав это, я забеспокоилась и поспешно встала. Приведя себя надлежащим образом, я торопливо поспешила к старшему дворцовому евнуху, что ждал меня снаружи.

Стоило только мне подойти к кабинету, как Ли Фу толчком открыл дверь передо мной, и я вошла внутрь. Сам он остался снаружи. Вслед за этим дверь с хлопком закрылась. Я изо всех сил старалась сохранить хладнокровие, но моё сердце начинало стучать всё сильнее.

На восьмом брате был серебристо-голубой халат. Он стоял возле светло-зеленой в половину человеческого роста вазы, из которой торчало около десятка свитков. Услышав, что я вошла, восьмой брат никак не отреагировал, просто продолжал спокойно смотреть в окно. С моего угла обзора единственное, что я могла видеть, это лишь часть профиля. Солнечный свет через шестигранное окно ярко освещал лицо восьмого брата, создавая игру света и тени. И из-за этого понять его чувства было сложно.

Я не знала, о чём с ним говорил тринадцатый брат вчера вечером. Так же я не знала, о чём думал восьмой брат сейчас. Поэтому я не осмеливалась проронить ни слова. Только и могла, что в оцепенении стоять у двери. Спустя долгое время он обернулся, на его лице играла лёгкая улыбка:

– Ты почему вчера вечером ушла с тринадцатым братом?

– Он не сказал вам? – немного подумав, спросила я.

– Сейчас я об этом спрашиваю тебя, – ответил восьмой брат.

Я пришла в смятение. Но потом подумала, что хотя мои вчерашние разговоры выбивались из общепринятых рамок, скрывать мне нечего. Смело взглянув в глаза восьмого брата, я сказала:

– Тринадцатый брат и я ходили выпить вина.

Он никак не отреагировал на мои слова. На его лице всё также играла лёгкая улыбка. Он лишь заглянул в мои глаза, словно пытался увидеть самые потаённые уголки души. Некоторое время я и он смотрели друг на друга. Но, в конце концов, почувствовав себя смущённой, я отвернулась, притворившись, что ищу место, где бы сесть.

– Подойди! – тихо сказал восьмой брат, стоило мне только присесть.

Я недоверчиво подняла голову и посмотрела на него. Он тепло улыбался.

– Подойди! – тихо повторил он.

Уверившись, что он действительно серьёзен, я медленно встала. Опустив голову, я медленно направилась к нему. Когда между нами осталось три шага, я остановилась, и., потупившись, принялась рассматривать плиты на полу.

Он еле слышно вздохнул, и тихо сказал:

– Я настолько страшный? – говоря, он приблизился ко мне за пару шагов.

Я заметила, что каждый раз, когда оказываюсь с ним вблизи, у меня возникает чувство угнетения, растерянности и я переставало ясно мыслить. Он осторожно взял меня за руку и потянул к себе, но я неосознанно попыталась вырвать её. Он крепче сжал её, сказав:

– Не двигайся!

Он достал из-за пазухи прозрачный ярко-зелёный нефритовый браслет, посреди которого шла алая полоса, и принялся надевать его на мою руку.

Браслет был немного тесным. В какой-то момент я почувствовала лёгкую боль и нахмурилась. Восьмой брат успокаивающе сказал:

– Потерпи немного.

Он медленно надел браслет на запястье. Затем некоторое время просто держал мою руку, глядя на меня. Но в конце концов всё же отпустил, отошёл и сел за стол. Так как теперь он находился от меня далеко, мои мысли прояснились. Я начала задаваться вопросом, что всё это значит? Разве я пришла сюда не для того, чтобы выслушать нотацию? Пока я размышляла над этим, он мягко сказал:

– Шилан Яо из министерства вот-вот должен появиться. Тебе лучше уйти!

Я растерянно ахнула, а затем, попрощавшись, вышла. За дверью Ли Фу, увидев меня, торопливо поклонился. Но я за своими размышлениями проигнорировала его и ушла.

Стоило мне вернуться, как сестра сразу заметила, насколько я растеряна, и, вероятно, решила, что я такая из-за нотаций восьмого господина. Она едва заметно улыбнулась и безразлично сказала:

– Стоит следовать правилам.

Я ничего не ответила, а просто вернулась в свою комнату.

Вечером, когда мы ужинали, сестра заметила на моей руке браслет. Остолбенев, она спросила:

– Откуда он?

Я испугалась, не зная как следует ответить, и пока я была озабочена этим, старшая сестра слегка наклонила голову и сказала:

– Тринадцатый брат действительно щедр! Это редкий нефрит кровь феникса.

По-видимому старшая сестра всё неправильно поняла. Так или иначе я не стала ничего разъяснять, предоставив самому тринадцатому брату разобраться с этим.

После ужина, когда мы уже выпили по полчашки чаю, старшая сестра внезапно сказала:

– Некоторые вещи мы не можем изменить, потому лучше даже не думать об этом.

Я надолго задумалась, бездумно глядя в чашку, не зная, как правильно ответить. Мне в голову ничего не пришло кроме этих слов:

– Я позабочусь о себе.

Глава 15

Все с надеждой ждали китайский Новый год, который уже скоро должен был наступить! Но моя печаль с каждым днем становилась всё сильнее. Ведь когда пройдёт Новый год, а после него и праздник фонарей[70], начнётся отбор в дворцовый гарем. Если хорошенько подсчитать, то до этого момента осталось меньше месяца. Грядущий год был вовсе не тем, который я горячо ждала, наоборот, я надеялась, что он никогда не наступит. Однако в мире мы не всегда можем получить желаемое. И как бы то ни было, а поприветствовать сорок четвёртый год правления Канси мне пришлось.

Во дворце на Новый год устраивалось грандиозное празднование. Но за прошедшие полгода там уже проводились и большие и маленькие банкеты. Я тоже участвовала в нескольких. Поэтому для меня не было той новизны, которую я чувствовала, когда впервые посетила празднование Середины осени. К тому же сейчас я больше была занята своими переживаниями и оттого немного ленилась. В конце концов я позволила Дунъюнь нарядить себя так, как той хотелось, а потом последовала за бэйлэ и старшей сестрой во дворец.

Меня одолевала скука, так что окружающая роскошь совершенно не трогала. Когда кто-то кланялся, я тоже тоже кланялась, когда предлагали сесть, я садилась деревянная кукла, всеми управляемая. Но зато это уберегало меня даже от малейших ошибок.

По сравнению с праздником середины осени, сейчас присутствовало множество чиновников с их жёнами и роднёй, так что было довольно оживлённо. Я подумала, что теперь никто не обратит на меня внимания, и я могу спокойно сидеть, погрузившись в свои мысли.

Но что говорили древние? «Из десяти восемь-девять раз жизнь человека не соответствует его ожидания». Десятый брат и десятая супруга в полной мере подтвердили это изречение.

Началось всё с того, что десятый брат принялся откровенно разглядывать меня. И это невзирая на то, что рядом была его супруга. А затем на меня уставились четыре горящих глаза, из одних казалось извергалось настоящее пламя, а из других – лёд. От этого я чувствовала себя крайне неудобно и сидела словно на иголках. Окончательно потеряв терпение, я с такой злобой взглянула на десятого брата, словно хотела его сожрать. И он в конце концов опустил голову. Десятая супруга заметив, что её супруг больше не смотрит на меня, бросила ещё один презрительный взгляд и тоже отвернулась.

Наконец-то опять наступило спокойствие! Я вздохнула, а затем продолжила всё так же оцепенело сидеть, уставившись в одну точку. Но не прошло много времени, как я почувствовала, что кто-то снова смотрит на меня! Это разозлило. Старина десятый, ты опять за своё? Я подняла голову и злобно уставилась на смотрящего. Однако обнаружила, что это был тринадцатый брат. Вот только после моего страшного взгляда его сердечная и дружественная улыбка попросту застыла на лице. Я поспешила широко ему улыбнуться. Моё выражение лица так быстро сменилось, что даже заболели мышцы. После этой улыбки я послала ему ещё одну, сожалеющую. Не знаю, понял он или нет. Но, так или иначе, он вернул мне улыбку. А затем поднял чарку и протянул в мою сторону. Я торопливо и радостью подняла свой кубок. Выпили мы вместе, хотя и находились далеко друг от друга.

Едва я опустошила свою чарку, как опустила голову и опять уставилась в одну точку. Но тут заметила, что восьмой брат, натянуто улыбаясь, смотрит на меня. Я не знала, как мне следует вести себя с ним, и поэтому только и смогла, что торопливо налить вина и протянуть бокал в его строну. Он улыбнулся, взял рюмку и тоже выпил вместе со мной.

Опустив бокал, я подумала, а не пора ли сделать передышку? Но стоило только поднять глаза, как я увидела, что четырнадцатый брат задумчиво смотрит на меня. Я не знала, о его мыслях, да и разбираться в них мне было лень, поэтому я просто состроила ему рожицу. Четырнадцатый брат, увидев мою гримасу, улыбнувшись, тихонько качнул головой. Я улыбнулась в ответ.

Но тут, повернув голову я обнаружила, что рядом с четырнадцатым братом сидит четвёртый, который по всей видимости был свидетелем того, что только что произошло. И хотя на его лице не отражалось никаких чувств, в глазах можно было заметить. Я подумала, что не стоит вызывать его неудовольствие, в конце концов, я не знала, не приведёт ли тогда это в будущем к моей смерти. Поэтому прежде чем отвернуться, я мило улыбнулась четвёртому брату.

Вечерний банкет закончился, и я вернулась домой, чувствуя себя очень уставшей. К тому же я переживала о том, было ли разумно с моей стороны так заигрывать с чиновниками? Особенно если учесть, что некоторые из них являются драконами среди людей?

Вернувшись в комнату со старшей сестрой, я поспешно приказала служанкам помочь умыться. Старшая сестра посмотрела на меня так, словно я не видела кровати триста лет, и, сдерживая улыбку, сказала:

– Сегодня вечером нельзя рано ложиться спать, поэтому тебе придётся бодрствовать всю ночь!

Услышав это, я мгновенно остолбенела. Уже долгие годы в канун нового года я не выдерживала до двенадцать и шла спать. Но сейчас я попала в прошлое, а значит, мне придётся соблюдать эту традицию! Старшая сестра приказала служанке принести заранее приготовленные фруктовые пирожные. Вздохнув, я села рядом с Цяохуэй и Дунъюнь и принялась разговаривать с ними, ожидая, когда наступит новый год. Цяохуэй заметив, насколько я сонная, взяла цветную верёвку и вышла, чтобы поиграть со мной.

Мы прыгали со скалкой. А Дунъюнь и старшая сестра смеясь смотрели на нас, играющих с верёвкой. И внезапно услышали, как служанка вскрикнула:

– Желаю господину бэйлэ счастья!

Дунъюнь и Цяохуэй испуганно вскочили и поклонились. Я и старшая сестра изумлённо посмотрели друг на друга и тоже поднялись.

Восьмой брат с улыбкой приказал всем подняться. Цяохуэй и Дунъюнь отступили назад и вышли. Восьмой брат посмотрел на меня и старшую сестру всё ещё стоящих без движения.

– Не хотите, чтобы я с вами бодрствовал всю новогоднюю ночь? – спросил он смеясь

– Это было неожиданно, поэтому мы немного удивились! – торопливо ответили старшая сестра, одновременно усаживая восьмого брата.

– Вы тоже садитесь, мы редко вместе встречаем новый год, – сказал он с улыбкой.

Я молча села и, взяв немного пирожных, начала есть.

Восьмой брат и старшая сестра улыбаясь сказали друг другу несколько фраз. Но в конце концов из-за того, что старшая сестра стала всё меньше говорить и подолгу молчать, они замолчали. Мы сидели в тишине, и на меня навалилась тяжесть, а глаза начали сами собой закрываться. Старшая сестра увидев, что я слишком сонная, притянула меня к себе и сказала:

– Поспи чуть-чуть, я разбужу тебя позже!

Я привалилась к старшей сестре и уснула.

Лишь когда снаружи разорвалось несколько хлопушек, я проснулась и испуганно села, разрывая объятия старшей сестры. Она, погладив меня по голове, сказала:

– Новый год наступил!

– Да! – рассмеялся восьмой брат.

Я поднялась.

– Хорошо! Раз новый год наступил, я пойду спать!

И не дожидаясь их ответа, я побежала в свою комнату, запрыгнула на кровать и сразу же уснула!

На следующий день я поняла, что вчера я отпраздновала свой первый Новый год с тех пор как попала в прошлое, и ощутила небольшое сожаление. Но тут же подумала, что мы если сможем отпраздновать такой же Новый год ещё раз, то это будет своего рода счастьем.

Дунъюнь подошла ко мне сзади и принялась расчёсывать мне волосы.

– Господин бэйлэ прошлой ночью оставался тут? – спросила я.

Рука Дунъюнь замерла, и служанка со вздохом сказала:

– Вскоре после того как вы, барышня, вернулась к себе в комнату, господин тоже ушёл.

Я спокойно взглянула на себя в зеркало и больше ничего не спрашивала.

* * *

Новогоднее настроение ещё не развеялось, и уже наступал фестиваль фонарей. И хотя моё сердце всё ещё изнывало от переживаний, этот праздник мне был интересен. Он приходился на первое полнолуние нового года, в этот день каждая семья вывешивала красные фонари, а ночью исполнялся танец льва, танец дракона, загадывали загадки и устраивали фейерверки. Редко когда женщине было позволено выйти из дома, но сегодня вечером можно было в сопровождении спутницы любоваться фонарями и разгадывать загадки. Поэтому для девочек это был один из самых желанных праздников. Вдобавок в древних стихах это время описывалось как, когда достойный юноша и прекрасная девушка встречаются под луной. И я тоже против обыкновения ожидала этот праздник.

Небо ещё не стемнело, а я уже приказала Дунъюнь сделать мне причёску и надела жёлтую рубашку. И принялась подгонять Цяохуэй, чтобы она переоделась.

– Моя дорогая барышня, – сказала Цяохуэй, – любоваться фонарями и отгадывать загадки положено ночью!

Я не могла вразумить её. И поторопить смогла только благодаря своему положению. Цяохуэй, страдая от моей нетерпеливости, быстро переоделась. И, захватив две накидки, мы вышли из резиденции.

Мы не успели далеко отойти от резиденции, когда услышали позади чей-то крик:

– Сестра тринадцатого!

Я нахмурилась. В запретном городе каждый знал это прозвище. Но никто ещё не осмеливался называть им меня прямо в лицо. Что за наглость? Обернувшись, я увидела тринадцатого брата в одежде ученого бледно-синего цвета, рядом с ним стоял очаровательный слуга. Они спокойно подошли. Кажется, тринадцатый брат был очень весел.

– Какое совпадение! – рассмеялась я.

– При достаточном желании и причина для совпадений найдётся! – ответил он с улыбкой.

– Так откуда ты узнал, что я сегодня выйду наружу поразвлечься? – поспешно спросила я.

– Это время самых интересных развлечений, неужели бы ты усидела взаперти?

Я и тринадцатый брат шли плечом к плечу, а Цяохуэй и слуга позади.

– Я пригласил барышню Люй У полюбоваться фонарями, – сказал через несколько минут тринадцатый брат.

Я, подумав, спросила:

– Она из того дома, куда мы ходили в прошлый раз?

Он кивнул.

– Хорошо! – улыбнулась я. – Чем больше людей, тем веселее. К тому же в прошлый раз я одолжила у неё накидку, и до сих пор не поблагодарила!

Услышав это, тринадцатый брат остановился, и, рассмеявшись, повернулся к слуге:

– Я ведь оказался прав?

Я тоже остановилась и обернулась.

Слуга торопливо улыбнулся и шагнул вперёд. Соединив руки в знак приветствия, он сказал:

– Тринадцатый господин говорил, что барышня незаурядный человек! Я не верила, но сегодня убедилась, что он прав.

Я тоже улыбнулась и сказала:

– Ты должно быть старшая сестра Люй У! Я не знала, что сегодня вы придёте, иначе взяла бы с собой накидку.

В прошлый раз, глядя на то, как она украсила свою комнату, я поняла, что хотя она и куртизанка, однако у неё есть гордость. Она боялась, что её я буду презирать, и поэтому не хотела встречаться со мной.

Понемногу темнело, и на улице появлялась всё больше людей. По обе стороны улицы, по которой мы шли, висело огромное количество фонарей. И конца-краю им не было видно. Они были словно отражение звёзд в море. Повсюду мелькала богатая одежда, и не прекращался смех. Для меня многое казалось удивительным, даже девочки проходящие мимо. Я настолько увлеченно смотрела по сторонам, что мои спутники рассмеялись. Люй У поддразнивая сказала:

– Барышня, кажется, никогда не выходила на улицу!

Я вздохнула и качнула головой:

– А то? Весь день сижу взаперти словно в тюрьме.

Она была ошеломлена, но затем поджала губы и улыбнулась.

Так как до этого я никогда не отгадывала загадки, то просто любовалась на фонари. Тринадцатому и Люй У, похоже, это занятие тоже не очень нравилось. Поэтому мы только лишь осматривались по сторонам.

В конце концов тринадцатый брат привёл нас в трактир, в котором явно уже бывал прежде. Слуга хлопотливо разыскал нам место у окна, и мы сели.

– Скоро должен быть танец льва и дракона. С этого места вам прекрасно их будет видно. И в толпе не надо тесниться! – сказал слуга.

Мы смотрели вниз на бесконечный поток людей и временами перешучивались И тут услышали как кто-то громко сказал:

– Тринадцатый брат тоже здесь?

Обернувшись, мы увидели четырнадцатого брата в компании нескольких молодых людей, которые собрались торопливо поприветствовать тринадцатого брата. А я и Цяохуэй быстро вскочили, чтобы поприветствовать четырнадцатого. Сцена была очень яркой! Но тринадцатый и четырнадцатый, не дожидаясь, когда мы заговорим, а махнув руками, сказали:

– Все мы в повседневной одежде, не стоит следовать правилам!

Казалось, что все вокруг замерли. Люй У, что находилась рядом со мной, отвернулась к окну. Цяохуэй стояла, опустив голову. А я наблюдала за тринадцатым и четырнадцатым, что смотрели друг на друга. Их улыбки были очень разными. У тринадцатого она была безразличной. У четырнадцатого изысканной, но в уголках рта чувствовался холод. Четырнадцатый, заметив, что я смотрю на него, бросил один ледяной взгляд на меня. Я надув губы, опустила голову.

Я так и продолжала стоять, когда один худощавый юноша, что был с четырнадцатым, вскрикнул:

– А разве это не барышня Люй У?

Та тотчас же повернула голову и посмотрела на говорящего. А затем она побледнела и, ничего не сказав, опустила глаза.

Четырнадцатый только сейчас заметил что Люй У девушка, и невольно смерил её взглядом. Она ещё ниже склонила голову. Выражение её лица стало безразличным. Я взяла Люй У за руку по столом. Девушка взглянула на меня и улыбнулась. И только тогда я отпустила её руку.

В это время низкий полноватый молодой человек насмешливо сказал:

– Говорят же, если не кутил, молодость прожил зря. И должен заметить, что у тринадцатого господина с какой стороны ни посмотри, большой успех у женщин.

Он ещё не успел договорить, как лицо у тринадцатого брата стало жёстким. Но он не успел дать волю своему гневу. Четырнадцатый, холодно хмыкнув, сказал:

– Чача Линь, что за вздор ты несёшь?

Тот даже на мгновение замер, не понимая, как его подхалимство вызвало неудовольствие у четырнадцатого брата. Но из-за своей глупости он так и не смог понять причину. Некоторые из его друзей знали меня в лицо, но было уже поздно, они не могли ничего исправить.

Я, опустив голову и спрятав улыбку, спросила:

– Вы пришли полюбоваться праздничными фонарями? Или вас больше занимают другие люди?

Только теперь все расселись по местам.

Танец льва был неплох. Танец дракона тоже хорош. Но из всех присутствующих только я и Цяохуэй по-настоящему смотрели на них. Остальные либо просто сидели с задумчивым видом, либо тайком наблюдали за мной, а ещё некоторые неотрывно следили за Люй У.

А затем время удовольствия и веселья прошло. Уже наступила глубокая ночь, и надо было возвращаться домой. Четырнадцатый брат сказал первым:

– Я провожу Жоси домой.

После этого, воспользовавшись тем, что он отвернулся, я посмотрела на тринадцатого брата и пожала плечами. Тот улыбнулся. В конце концов тринадцатый ушёл с Люй У. Меня и Цяохуэй сопроводил четырнадцатый. Остальные разошлись сами по себе.

Было морозно. Хорошо, что Цяохуэй заранее прихватила с собой накидку. Я и четырнадцатый шли рядом, а Цяохуэй позади. Мы молчали всю дорогу пока не пришли в резиденцию.

Слуга, открывший ворота, увидел, что я с четырнадцатым братом, поспешно поклонился улыбаясь и сказал:

– Наконец-то вы, барышня, вернулись, хозяйка Лань уже много раз спрашивала о вас.

– Восьмой брат здесь? – спросил четырнадцатый брат, позволив ему подняться.

Слуга, увиливая, торопливо сообщил:

– Разве он не у главной супруги? Вы хотите послать сообщение?

Четырнадцатый брат, шагнув вперёд, сказал:

– Оповести восьмого брата, скажи, что я жду его в кабинете.

Я хотела уже вернуться к старшей сестре, когда четырнадцатый брат остановил меня, сказав с суровым лицом:

– Иди за мной в кабинет.

Немного подумав о том, зачем мне идти с ним, я кивнула в знак согласия. И, отправив Цяохуэй сообщить старшей сестре, о моём возвращении, пошла с четырнадцатым братом в кабинет.

Некоторое время мы молча сидели в там, а потом увидели, как Ли Фу поднимает занавеску. Восьмой брат медленно вошёл. На его лице играла улыбка. Увидев, что я тоже нахожусь здесь, он на мгновение удивился.

Четырнадцатый, пропустив приветствия, встал и сказал:

– Восьмой брат, угадай, с кем я сегодня увидел Жоси?

Тот, по прежнему улыбаясь, обернулся и бросил взгляд на Ли Фу. Евнух торопливо вышел и прикрыл за собой двери.

Восьмой брат сел и спросил:

– И с кем?

– И с каких пор она находится в приятельских отношениях с тринадцатым братом? – ответил четырнадцатый, взглянув на меня. – Она и старина тринадцатый были вместе, – вздохнув, он продолжил: – Но это не так важно по сравнению с тем, что она также находилась в компании куртизанки.

Услышав это, я рассердилась, за кого он меня принимает? И почему его заботят мои дела?

– Почему я была с тринадцатым братом? Да и ещё в компании с куртизанкой? – вместо ответа спросила я.

Четырнадцатый раздражённо взглянул на меня и сказал:

– Так почему? Ты когда нибудь видела, чтобы в запретном городе приличные девушки встречались с куртизанками?

Всё сильнее злясь я встала и посмотрела на него.

– Я лишь знаю, что Люй Чжу, что выбросилась из окна, чтобы сохранить свою любовь была куртизанкой[71], – с холодной улыбкой сказала я, – что Лян Хунъюй, которая била в барабаны борясь с Цзинь, тоже была куртизанкой[72], что Ли Шиши чтобы не обслуживать цзиньцев покончила с собой проглотив золотую шпильку, тоже была куртизанкой[73], что нежный полководец Линь Сынян, которая рисковала своей жизнью, чтобы спасти князя, была куртизанкой[74], что Юань Баоер была куртизанкой и обладающая прекрасным голосом с радостью умерла[75] …

Четырнадцатый явно не ожидал, что его несколько предложений вызовут такую бурю слов, да и ещё наполненных гневом. Он задумался над тем, как опровергнуть мои слова, но только и смог, что, стиснув зубы, кивнуть и ещё больше разозлиться на меня.

Восьмой брат, увидев, что мы уставились друг на друга подобно двум драчливым петухам, не выдержав, качнул головой и сказал с улыбкой:

– Хватит! Четырнадцатый брат, иди домой. Я сам разберусь с Жоси.

Четырнадцатый сначала посмотрел на меня, а потом обернулся к восьмому, хотел что-то сказать, но промолчал, лишь опять пристально взглянул на меня и, взмахнув рукавами, ушёл.

Я не испытывала никакого страха, противостоя четырнадцатому брату Но стоило ему уйти, и я оставшись наедине с восьмым, начала нервничать. Я не знала что делать, только и могла что, опустив голову, теребить ленту от накидки.

Восьмой брат взглянул на меня, а потом сказал с улыбкой:

– Наследный принц как-то пошутил, и тх его словах оказалось слишком много истины. На мой взгляд, ты не только ищущая смерти сестра тринадцатого брата, с которым вы вместе восхищаетесь периодом вэй-цзинь, но также у вас одинаковый свободный и лёгкий стиль поведения! – рассмеявшись, он продолжил: – Присядь уже!

Я послушно и неторопливо уселась на стул.

– Садись ближе, я хочу тебе кое-что сказать, – сказал он.

Я заволновалась, однако отказаться у меня не было возможности. Я только и могла что медленно подойти и, опустив голову, сесть рядом с ним.

Он взглянул на меня, когда я со вздохом села, а потом отвернулся. Он молчал, глядя вперёд.

Мы долго сидели в тишине.

– Боишься? – наконец спросил он.

Я замерла, не зная, что он имеет в виду. Я только и могла, что взглянуть на него в недоумении. Восьмой брат посмотрел на меня и пояснил:

– Боишься конкурса отбора наложниц?

Услышав эти слова я вновь занервничала, и молча кивнула, а затем, склонив голову, нахмурилась.

Прошло некоторое время когда восьмой брат неожиданно заговорил:

– Впервые я увидел твою старшую сестру, когда ей было пятнадцать.

Я торопливо отложила свои переживания в сторону.

– Тогда твой отец вернулся в столицу, чтобы доложить о служебных делах. Она приехала вместе с ним. Как раз была весна, и погода была необычайно хороша. Небо было словно омыто водой, а ветер разносил аромат цветов, проникая в сердца людей. Я отправился с двумя слугами прогуляться по окрестностям на лошади. И вдалеке я увидел девушку, которая тоже каталась верхом на склоне горы, – он улыбнулся и пояснил: – Ты тоже видела, как Жолань ездит верхом, так что должна понимать, почему я был сражён её красотой!

Я вспомнила, как в тот день сестра выглядела на ипподроме, и неосознанно кивнула головой.

– По сравнению с тем днём на ипподроме, тогда она была намного красивее, – продолжил он. – Её смех был похож на серебристые колокольчики, чей звон легко разносится над полями и лесами. Она настолько была радостной, что окружающие люди, тоже становились счастливыми и начинали смеяться.

Он замолчал на некоторое время:

– Я тогда не мог поверить тому, что видел. В запретном городе множество красивых девушек, однако Жолань отличалась от них.

Я подумала, что в то время моя старшая сестра была счастливой и влюблённой девушкой и считала, что она до конца своих дней будет счастлива со своим возлюбленным. Её радость шла из самого сердца. Конечно же, она отличалась от девушек из запретного города никогда не знавших любви.

– Возвратившись, я разузнал о твоей старшей сестре, – сказал восьмой брат. – А потом стал думать, как добиться разрешения отца взять её в жёны. Я использовал все средства, и в конце концов мать сказала мне, что отец-император желает, чтобы дочь Маэртай стала моей женой. Тогда я как никогда прежде почувствовал себя счастливым. Отец-император объявил указ на второй день и я сразу принялся искать по всей столице нефритовый браслет кровь феникса, но потребовалось более полугода, чтобы отыскать сделать это. Я собирался подарить его Жолань в день свадьбы.

Я, опустив голову, взглянула на браслет на своём запястье. Не удержавшись, я подняла руку и спросила:

– Это он? Тот, который вы хотели подарить старшей сестре?

Он посмотрел на браслет и крепко взял меня за руку, а затем сказал:

– Я был преисполнен надежд, пока не наступил день бракосочетания. Однако едва я снял свадебное покрывало с невесты, то понял, что всё совсем не так, как я себе представлял. Девушка из моих воспоминаний и та, что предстала передо мной, были словно два совершенно разных человека. Она больше не ездила на лошади и мало улыбалась. И я постоянно спрашивал сам себя, что же такого произошло? Неужто я ошибся и принял её за другую? последствии я послал людей на северо-запад и выяснил в чём причина.

Он горько улыбнулся, не собираясь рассказывать дальше.

Какая ирония судьбы! Моё сердце внезапно подпрыгнуло, когда меня посетила одна догадка. Боясь лишний раз вздохнуть, я взволновано спросила:

– Почему тот человек умер?

Восьмой брат некоторое время молчал, а потом глубоко вздохнул:

– Я послал людей к твоему отцу, чтобы всё разузнать, и его это встревожило. Он отправил его в передовой отряд, а затем…

Он прервался, не желая дальше говорить.

Моё сердце очень сильно забилось. Я уже собиралась снять браслет и отдать его восьмому брату, но тот, накрыв ладонью мою руку, сказал:

– Я не возьму обратно!

Я, опустив голову и уставившись на браслет, ответила:

– Он принадлежит старшей сестре.

Он, продолжая крепко держать мою руку, прошептал:

– Я собирался подарить его любимому человеку.

Он поднял мой подбородок и, заглянув мне в глаза, сказал:

– Обещай мне, что никогда не снимешь его!

Я утонула в его бездонных тёмных глазах. В них была мягкость, которой я никогда прежде не видела. Но также полны глубокой печали, что, казалось, вот-вот выплеснется наружу. Я не могла не проникнуться к восьмому брату и не посочувствовать и потому кивнула головой. Увидев, что я согласилась, он не смог сдержать свою улыбку и отпустил мою руку.

Спустя некоторое время он сказал:

– Не бойся! Я найду выход и рано или поздно отец-император дарует тебя мне.

Я ахнула и изумлённо взглянула на него. Он опять улыбнулся мне. Но я изо всей силы отрицательно покачала головой и сказала:

– Не надо!

Восьмой брат взглянул на меня. Его улыбка погасла, а лицо потемнело. Он резко спросил:

– Так ты хочешь стать женщиной отца-императора?

Я ещё сильнее растерялась и торопливо покачала головой. Всё что угодно, только не это! Я лишь хотела хорошо жить и найти человека, который действительно будет любить и заботиться обо мне, а не только ценить как женщину, с которой приятно на досуге провести время. И я не желала, чтобы меня кому-то даровали. Я человек, а не вещь.

Он посмотрел на меня и болезненно покачал головой, а потом внезапно обеими руками обхватил мою голову и сказал:

– Не надо!

Мои глаза наполнились слезами, и я еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Меня охватила грусть, и, широко раскрыв глаза, я взглянула на восьмого брата. Он некоторое время смотрел на меня, а потом закрыл глаза и вздохнул. Закрыв глаза он сказал со вздохом:

– Будь по-твоему! – и сделав паузу продолжил: – Я найду выход.

Он отпустил меня, а потом позвал Ли Фу и приказал проводить меня к старшей сестре.

Но едва я оказалась в дверном проёме, он сказал:

– Войдя во дворец, не одевайся как на день рождение десятого брата.

Я, не сразу поняв, что он сказал, остановилась и обернулась к нему. Он, глядя вниз, спокойно сказал:

– Такая красота ослепляет!

Только сейчас до меня наконец-то дошло. Я даже не смогла сразу понять вызвали ли эти слова счастье или грусть. Я только и смогла, что ахнуть. А потом я повернулась к Ли Фу и ушла.

Едва я вернулась в комнату, старшая сестра заметила бледный цвет моего лица. Полагая, что это из-за наставлений восьмого брата, она подошла и со вздохом мягко погладила меня по щеке, а затем приказала Дуньюнь помочь мне приготовиться ко сну.

Я, лёжа в кровати, не могла заснуть. Мне не давали покоя мысли и о старшей сестре, и о себе. Я всё снова и снова думала о том, знала ли старшая сестра о том, что восьмой брат её любит? Но потом почувствовала насколько была глупой, ведь было не сложно догадаться о чувствах восьмого брата к старшей сестре. Например, когда он впервые увидел меня, то был удивлён. Или, например, старшая сестра редко посещала главную жену, чтобы поприветствовать её. Однако та никогда открыто не противостояла Жолань. И даже самые снобистские евнухи не смели обидеть старшую сестру… Чем больше я об этом думала, тем больше фактов всплывало перед моими глазами, просто раньше я на это не обращала внимание.

Однако что насчёт меня? Я просто замена старшей сестры? Для чего он дал мне браслет? Почему не позволил вернуть? Лишь потому, что посочувствовал мне в тот момент?.. Я не могла заснуть.

Глава 16

Наступало лето. Уже многие цветы отцвели, и теперь в природе властвовал зелёный разных оттенков. С каждым днём становилось всё жарче, и лишь вечер приносил чувство лёгкой прохлады.

Я, опираясь о перила, смотрела, как в воде колыхалось отражение месяца.

– Казалось я только-только встречала Новый год, а весна уже заканчивается.

Шёл третий год тех пор, как я оказалась во дворце.

Я думала, что Канси лично отбирает девушек для своего гарема, но это оказалось не так. Сначала претендентки должны были встретиться с государевой супругой Тун из рода Цзя, которая на тот момент имела наивысший статус, и несколькими другими благородными наложницами. Они составляли именной список, который предлагался Канси. И уже из него император отбирал девушек. Я в своё время в этот список не попала.

Только потом я узнала, что когда матушки-государыни выбирали придворных дам в свои дворцы, неожиданное две из них пожелали на эту должность меня, мать старшего сына наложница Хуэй из рода Нала, и мать четвёртого и четырнадцатого сыновей наложница Дэ из рода Уя. Старший дворцовый евнух предстал перед дилеммой, чью просьбу удовлетворить. Именно тогда и доложили о прибытии государевой супруги из рода Цзя, которая обдумав проблему, отправила меня (я была в шоке) в Дворец Ясного Неба[76], назначив на должность придворной, в обязанности которой входило подавать чай.

На словах это кажется чем-то лёгким. Но всё, что было связано с императором, не может быть таким, потому что оно сразу превращается в сложное. И хотя я уже давно знала, что чаепитие – это целое искусство, однако я и не думала, что тут окажется так много правил. Начиная с азов надо было изучить все детали: различать сорта чая и качество воды, нагревать её до определённой температуры, правильно сервировать чайные принадлежности, пробовать на яд, положение рук должно было быть правильным, когда наливаешь чай, и правильно ходить, когда подаёшь чай, все предпочтения Канси нужно было запоминать. Право на ошибки у меня не было. Лишь после трёхмесячного обучения учитель одобрительно кивнул мне.

С одной стороны то, что меня направили во Дворец Ясного Неба, было событием небывалым, поэтому и евнухи, и дворцовые служанки боялись раздражать меня, и старались подружиться, а с другой я действовала и говорила осторожно, была приветлива, и вскоре окружающие люди приняли меня. Теперь же я уже во Дворце Ясного Неба отвечала за чай и взяла главенство над другими двенадцатью девушками.

Думая о прошедших трёх годах и глядя на лунные блики в воде, я вздохнула, а потом повернулась и направилась в дом. Завтра было моё дежурство!

* * *

Я как раз дала указания Юньсян и Ютань выбрать чай, когда молодой евнух Ван Си быстро вошёл, и, торопливо поклонившись, заговорил:

– Его императорское величество покинул тронный зал!

Я с улыбкой сказала:

– Его величество всего лишь покинул тронный зал! Отчего ты так спешил? Осторожно, если твой наставник увидит тебя, то сделает выговор!

Он, пытаясь выровнять дыхание, ответил:

– Но на этот раз меня послал сам учитель. Сегодня старшая сестра должна с особой осторожностью прислуживать. В правительстве кто-то выдвинул обвинение против наследного принца!

Я выслушала, а, затем погасив улыбку, сказала:

– Поблагодари от меня наставника!

Он снова поклонился и быстро ушёл.

Я повернулась к Юньсян и Ютань и сказала:

– Вы слышали? Сегодня нужно быть вдвойне осторожными!

Девушки торопливо ответили да.

Я подумала о том, что с тех пор как Сонготу[77] был обвинён в измене и заключён в тюрьму, а всё его имущество арестовано, внешне его племянника принца Иньжена это никак не затронуло. Однако его позиции как наследника престола уже были не та устойчивы. Хотя он был любимым сыном Канси, и с детства император сам обучал его, однако возможно из-за того, что с детства его чрезмерно баловали, по сравнению с другими старшими сыновьями, он ничем не выделялся. К тому же старшие братья алчно взирали на его титул наследника престола, который сейчас находился под угрозой.

Разум Канси теперь боролся с его чувствами. С одной стороны он уже видел, что Иньжен не подходящая кандидатура на трон, а с другой наследник престола был единственным из его сыновей, которого он лично воспитал. К тому же тут были замешаны чувства к его первой жене императрице Сяочэнжэнь из рода Хэшэри[78]. И теперь Канси колебался: забрать ли у Иньжена статус наследника. Думая об этом я не смогла сдержать вздоха, сегодня Канси опять придётся столкнуться с этим нерешённым вопросом.

Примечания

1

Шэньчжэнь – город в провинция Гуандун, КНР

2

Канси (девиз правления императора из династии Цин (собственное имя Сюанье 玄烨 (爱新觉罗) (1662–1722))43 год правления Канси – 1704 г. н. э.

3

В оригинале здесь было 亲王, что означает великий князь, принц, член императорской фамилии 1-ой степени.

4

Доро бэйлэ – 多罗贝勒 – князь, императорский родственник 3-ей степени

5

Юнчжэн девиз правления манчжурского императора Иньчжена 爱新觉罗·胤禛, 1723－1735

В 1677 года Канси издал эдикт о том, что все его потомки должны иметь один и тот же иероглиф в качестве первого иероглифа имени. В результате после воцарения Юнчжэна все сыновья Канси изменили свои имена, сменив первый иероглиф с «胤» (инь) на «允» (юнь) чтобы избежать использования табуированного иероглифа из имени императора.

6

Здесь матушка – 姨娘 yíniang устаревшее вежливое обращение к второстепенной жене в семье родителей.

7

Чанпао – долгополый мужской халат, который носили во времена династии Цин.

8

Сунские «цы» (жанр ритмической прозы сунской эпохи)

9

Традиционные (полные) иероглифы, иероглифы в полном (несокращённом, усложнённом, традиционном) начертании. Жоси же знает только упрощённые иероглифы.

10

Дерево Бодхи – в буддизме – легендарное дерево в роще Урувелла, медитируя под которым, принц Гаутама достиг просветления и стал Буддой. Предполагают, что в этом предании упоминается вполне реальное дерево, относящееся к виду Ficus religiosa.

Дерево Бодхи – один из главных символов в буддизме, он присущ всем буддам. В буддийских монастырях дерево специально культивируется и высаживается.

11

"Меч небес и сабля дракона" (рыцарский роман Цзинь Юн 金庸 и его экранизация)

12

Сын неба = император.

13

Означает пользоваться чужим авторитетом

14

Большая часть современного населения Китая относится к ханьцам. Но в тот период истории, о котором идёт речь в книге (династия Цин, начало XVIII века), страной правили маньчжуры. Дело в том, что в отличии от маньчжурских девушек, ханьские не ездили на лошадях. Из-за появившейся в начале X века традиции бинтования ног («лотосовых ножек») они и ходить-то нормально не могли. У маньчжуров такой традиции не было, и после того как они захватили Китай, император издал указ запрещающий их женщинам бинтовать ноги.

15

Ласточка – ножной волан. Смысл игры в том, чтобы отбить волан как можно больше количество раз ногой или другой частью тела.

16

Здесь 嫡福晋 (dí fújin) где dí главная старшая жена, а fújin маньчжурская княгиня, супруга маньчжурского князя (дин. Цин).

17

Использованное здесь слово 临 帖 означает прописи, когда имитируют каллиграфию великих и знаменитых каллиграфов. В Китае и Японии каллиграфия – это форма искусства, так же, как картины. Поэтому люди, как правило, начинают практиковать каллиграфию путем копирования стилей многих известных каллиграфов, прежде чем в конце концов, разрабатывают свои собственные стили.

18

Вейци (wéiqí 围棋) у нас больше известны как го или облавные шашки. В го играют на прямоугольном поле расчерченном вертикальными и горизонтальными линиями. Стандартная доска имеет разлиновку 19×19 линий, для обучения и коротких неофициальных игр могут применяться доски меньших размеров. Также для игры необходимы камни – специальные фишки двух контрастных цветов, чаще всего – чёрные и белые.

Играют два игрока, один из которых получает чёрные камни, другой – белые. Цель игры – отгородить на игровой доске камнями своего цвета большую территорию, чем противник.

Перед началом игры доска пуста. Первыми ходят чёрные. Затем белые. Далее ходы делаются по очереди. Делая ход, игрок выставляет один свой камень на доску в любую не занятую точку пересечения линий (пересечения называют пунктами). Камни, однажды размещённые на доске, не перемещаются, но могут быть захвачены противником и сняты с неё.

При игре заведомо более сильного соперника с заведомо более слабым традиция предписывает сильнейшему играть белыми.

19

Сянци (xiàngqí 象棋) китайская настольная игра, подобная западным шахматам, индийской чатуранге, японским сёги. Сянци часто называют китайскими шахматами. В сянци играют на прямоугольной доске, расчерченной линиями по вертикали и горизонтали. Размер доски – 9×10 линий, причём, как и в го, фигуры ставятся в пересечения линий, а не на клетки. Между двумя центральными горизонталями находится река (кит. 河, хэ), которая влияет на движение воинов и слонов (название шахматных фигур)

Квадраты 3×3, отмеченные двумя диагональными линиями, называются дворцы или крепости. Их не могут покидать генералы и советники (тоже название шахматных фигур).

Оба игрока получают одинаковый набор фигур, которые традиционно представляют собой деревянные фишки с китайскими символами. Изображение идентичных фигур для разных сторон может отличаться. Традиционно одна сторона имеет красные фигуры (реже белые), а другая чёрные (которые также могут изображаться синим или зелёным цветом).

20

Настольная игра Китайские шашки (tiàoqí 跳棋) стоит в одном ряду с такими известными традиционными абстрактными играми, как Шашки, Нарды, Шахматы. Она может быть вам известна под названием Халма или Уголки. Главная особенность Китайских шашек – поле в виде шестиконечной звезды, а также то, что игроков может быть двое, трое и даже шестеро.

В начале игры участники размещают свои фишки на лучах звезды (эта зона также называется двор или дом). Для победы фишки нужно перевести в противоположный дом.

21

Лучжаньци (陆战棋), также «Китайские военные шахматы» – популярная во всём Китае, однако довольно сложная для европейца (прежде всего из-за иероглифики) военная игра с неполной информацией для двух или четырёх игроков, похожая на странный гибрид игры «Джунгли», сянци, покера, маджонга и «морского боя». Название (Luzhanqi) означает буквально «Игра в поле боя». На особой доске со скелетной разметкой (она похожа издали, скорее, на микросхему какого-то приёмника) фишки разного достоинства ведут военную кампанию в попытке захватить фишку-флаг противника. Наверное, самой странной и необычной особенностью этой игры является то, что все фишки (они здесь больше похожи на тайлы для игры в маджонг) располагаются вертикально, разметкой к игроку и «рубашкой» к противнику. Игроки ведут бой практически вслепую, ориентируясь на сбитые фишки, при этом для игры обычно требуется третий участник, выступающий в качестве судьи.

22

Офицеры и солдаты, ловящие бандитов (官兵捉贼 гуань бин чжоу цзеи) – китайская игра. Участники обычно пишут на листках бумаги иероглифы такие как «гуань» (офицер), «Бин» (солдат) и «Цзеи» (вор), потом каждый их участников тянет по листку, не показывая другим, что там написано. Цель офицера, попытаться выяснить, кто вор или воры и поймать их.

23

«Золотой угол, серебряный край и соломенный живот» 金 角 银 边 草 肚皮. Это высказывание учат начинающие игроки вейци, для того, чтобы запомнить, самые важные по значению пункты (места, куда ходят камнями). Углы доски чрезвычайно важны, и зачастую лучше всего начать устанавливать ваши камни из угла к середине доски. В угле легче атаковать и защитить ваши камни. Поэтому его называют «золотой угол». Края или стороны доски также имеет важное значение, но не настолько как угол, поэтому они называются серебряными. И, наконец, средняя часть доски (живот) наименее важная по сравнению с двумя другими. Поэтому её описывают как «соломенный живот».

24

Смелый муж отрубает руку (укушенную змеей) обр. в знач.: предпринять решительные меры, пойти на крайний шаг; решительный, неотложный.

25

Фирмиана – это китайское зонтичное дерево

26

В оригинале здесь было фуцзинь 福晋 (fújin ист., маньчж. княгиня, супруга маньчжурского князя (дин. Цин))

27

Гэгэ – почётное родовое звание девушек из аристократических семей.

28

Здесь 和硕 (héshuò) – знамённый (почтительный эпитет к маньчжурским титулам принца)

29

Здесь 亲王 qīnwáng ист. великий князь, князь крови, принц крови, член императорской фамилии; один из высших официальных титулов при дин. Цин

30

Китайский расписной фонарь или дворцовый фонарь – это восьми- или шестигранный, расписной шёлковый или стеклянный фонарь.

31

Куньцюй (昆曲) один из локальных жанров традиционной китайской музыкальной драмы.

32

6 "Западный флигель" – сюжет пьесы разворачивается вокруг школяра Чжана Цзюньчуй, который влюбляется в красавицу Цю Инъин. На похороне отца бандиты требуют выдать в жену Цю Инъин, но Чжан Цзюньчуй хитростью не допускает такого развития событий. Сам он надеется, что жениться на этой девушке. Автор Ван Шифу

33

"Пионовая беседка" пьеса повествующая о силе любви, благодаря чему герой воскрешает умершую любимую. Автор Тан Сяньцзу.

34

Ма Гу – бессмертная фея, символизирующая долговечность для женщин.

35

У Сун персонаж романа "Речные заводи" (水浒传) (китайский классический роман XIV века, основанный на народных сказаниях о подвигах и приключениях 108 "благородных разбойников"). Автор Ши Найань.

36

Фуцзинь (福晋) маньчж. княгиня, супруга маньчжурского князя.

37

Цин Лу (бирюзовый олень – долголетие и здоровье), Юй Чжи (императорский древесный гриб – символ долголетия, счастья) и Жуй Цао (чудесная трава, появление её считается счастливым предзнаменованием).

38

Разбить треснувший сосуд – из-за недостатка или неудачи пустить все на самотек, перестать исправлять ошибки; признать себя безнадежным и поэтому совсем распуститься

39

Дайцин – официальное название Китая во время правления Цинской династии, 1644–1911 гг.)

40

Праздник середины осени или праздник Луны отмечается 15 числа 8-го месяца по лунному календарю. В современной городской традиции это вечер любования полной луной, сопровождаемый угощением «лунными пряниками». Ритуальная сторона празднества наиболее широко отображена в возжигании благовоний Чанъэ – мифической жительнице Луны. По своей значимости этот праздник уступает только Китайскому Новому году, знаменуя собой середину годичного цикла в представлении народов Восточной Азии.

41

Шилан – левый (правый) помощник министра

42

Имеется ввиду кольцо на большом пальце для стрельбы из лука.

43

Гугун или Запретный город – бывший императорский дворец в Пекине.

44

В Китае по традиции при рождении ребёнка сразу же начисляли год, а потом добавляли год каждый новый год по лунному календарю. Так что фактически по-нашему Канси стал императором в 6 лет.

45

Князь Обой стал регентом при малолетнем Канси в 1661 году. Он захватил всю власть в свои руки, создал при дворе сильную клику и самовластно правил империей восемь лет. Беспощадно истребляя своих противников, главный регент разжигал междоусобную грызню в верхних эшелонах власти, что привело к хаосу в государственных делах. В 1669 году молодой Канси и его дядя князь Сонготу (Соэту) свергли Обоя и разогнали его клику.

46

Война саньфань или Восстание трёх «князей-данников» (673–1681) – восстание трёх китайских вассалов Цинской империи против маньчжурского господства; на стороне восставших выступило также признававшее власть империи Мин государство семьи Чжэн. После подавления восстания маньчжуры установили свою власть над всем материковым Китаем.

47

Галдан Бошогту – джунгарский хан с 1671 года. В 1690 году началась первая ойратско-маньчжурская война. Китайский император Канси, обеспокоенный вторжением джунгарского хана в Халху, начал против него военные действия. В итоге к 1691 году. Под контролем Галдана оставалась небольшая часть Халхи, а вся остальная территория Северной Монголии была занята маньчжурскими войсками. Осенью 1695 года Канси, чтобы окончательно покончить с Галданом, организовал против него большой карательный поход. Три маньчжурские армии выступили на Монголию. Во главе главной цинской армии находился сам император Канси. 13 мая 1696 года пятитысячное войско Галдана Бошогту потерпело от 50-тысячной цинской армии разгромное поражение на Тэрэлже. Галдан потерял в битве жену Ану-хатун. 3 мая 1697 года Галдан Бошогту умер после непродолжительной болезни в урочище Ача-Амтатай (ныне сомон Тонхил аймака Говь-Алтай). По другой версии, он, отчаявшись вернуть утраченное, покончил с собой, приняв яд. Чтобы не допустить надругательства над трупом, тело Галдана было немедленно сожжено.

48

Литературный перевод всего стихотворения, которое цитировало Жоси императору Канси:

Мао Цзэдун «Снег»

Виды севера – той стороны,

Где на тысячи ли ледяной покров

И за далью бескрайней беснуется снег,

За Великой Стеной и внутри страны

Расстилается в дымке земной простор

И в верховьях и в устье Большой Реки

Застывает вода, прекратив свой бег.

А в горах пляшут кольца серебряных змей,

А равнинами мчат снеговые склоны,

Соревнуются с небом самим высотой.

Ясный день наступил –

Ты взгляни, как красива земля

Яркой краской узоров на белой одежде простой.

И за долгие годы – от древних людей и до нас –

Самых гордых героев пленяла прекрасная наша страна!

Только жаль,

Еле тлел устремлений высоких огонь

В первом циньском Хуане и в ханьском властителе У,

И ни в танском Тайцзуне, ни в сунском Тайцзу

Не блистал нашей древней поэзии дух.

Чингисхан в своё время был взласкан судьбой.

Что умел он? Орлов настигать стрелой.

Всё прошло.

Чтоб узнать настоящих людей,

Заглянуть надо в нынешний день!

Февраль 1936 г.

Пер. с кит. – Л. Эйдлин. Мао Цзэ-дун. Восемнадцать стихотворений. Под редакцией Н. Федоренко и Л. Эйдлина. – М.: «Правда», 1957.

49

Цинь Шихуан, настоящее имя Ин Чжэн – правитель царства Цинь (с 245 года до н. э.), положивший конец двухсотлетней эпохе Воюющих Царств. К 221 году до н. э. он установил единоличное господство на всей территории Внутреннего Китая и вошёл в историю как правитель первого централизованного китайского государства. Основанная им династия Цинь, планировавшая править Китаем на протяжении 10 тысяч поколений, была свергнута через несколько лет после его смерти. Правление Цинь Шихуана было основано на принципах легизма, изложенных в трактате «Хань Фэй-цзы». Все сохранившиеся письменные свидетельства о Цинь Шихуане пропущены сквозь призму конфуцианского мировоззрения ханьских историографов, прежде всего Сыма Цяня. В традиционном изображении облик Цинь Шихуана как чудовищного тирана тенденциозно преувеличен.

50

У-ди, личное имя Лю Чэ, полное посмертное имя Сяоу-хуанди или Сяоу-ди – седьмой император империи Западная Хань в Китае, правил со 141 года до н. э. до 87 года до н. э. Историки высоко оценивают период правления У-ди – признают увеличение территории, установление многих законов, которые потом поддерживались многие годы, укрепление конфуцианства. Была создана империя, превосходящая Рим. Были достигнуты значительные успехи в подрыве сил хунну, были найдены союзники на западе, началась китайская колонизация Сиюя. С другой стороны, У-ди критикуют за экстравагантность, тиранию и эксплуатацию населения, на плечи которого тяжёлым бременем ложились его проекты. Поэтому его сравнивают с Цинь Шихуаном. Он опирался на легизм, управляя с помощью жестоких наказаний. Практически все премьер-министры при У-ди были казнены или покончили с собой или были убиты после отставки. Кастрация также нередко применялась как наказание.

51

Тай-цзун имя, данное при рождении – Ли Шиминь (23 января 599 – 10 июля 649) – самый могущественный китайский император (с 627) династии Тан. Вместе с императором Гаодзу признан основателем династии Тан. Ли Шиминь был первым правителем в практике китайской истории, который помимо поддержки крупных землевладельцев (в данном случае – табгачских), выступил в защиту крестьян, ремесленников, купечества, интеллектуалов, не получивших доступ к конфуцианской правящей верхушке, а также мелким и средним феодалам. При Тай-цзуне завершается складывание феодального централизованного государства. Этому способствовали реорганизация государственного аппарата, введение обязательных государственных экзаменов для отбора на чиновничьи должности, укрепление армии, составление (с 631) кодекса законов.

52

Чжао (21 марта 927 – 14 ноября 976) – китайский император в 960–976 гг., основатель династии Сун. До прихода к власти – крупный военачальник царства Поздняя Чжоу. Участвовал в борьбе против объединённых сил киданей и государства Северная Хань. Во время похода 960 года при поддержке войск, которыми он командовал, провозгласил себя императором. Чжао Куанъинь успешно боролся против феодальной раздробленности. За 20 лет вновь подчинил Юг Китая, ограничил права военных наместников и крупных феодалов, назначая в округа и уезды чиновников из центра. Чжао Куанъинь сумел навести порядок в управлении и восстановить экзаменационную систему для чиновников; к власти снова пришли «мудрые министры» и «честные конфуцианские чиновники», знатоки поэзии и конфуцианской теории управления. Для крестьян была заметно снижена арендная плата за землю.

53

Чингис-хан (ок. 1155 или 1162 – 25 августа 1227) – основатель и первый великий хан Монгольской империи, объединивший разрозненные монгольские и тюркские племена; полководец, организовавший завоевательные походы монголов в Китай, Среднюю Азию, на Кавказ и Восточную Европу. Основатель самой крупной в истории человечества континентальной империи.

54

Яо (2353 год до н. э. – 2234 год до н. э.) – легендарный китайский император, 4-й из «Пяти Древних Императоров», сочетавший в своём образе божественные и человеческие черты. Носил также имена Ди Яо, Фан-сюнь, Тан Яо. Был вторым сыном легендарного императора Поднебесной Ди Ку, третьего из «Пяти Древних Императоров». Занял престол в 20-летнем возрасте и правил 100 лет (по китайской традиции 2356–2256 годы до н. э.). Одной из основных заслуг Яо перед человечеством было то, что он, построил многочисленные дамбы и каналы, с помощью которых сумел остановить и утихомирить мировой потоп, возникший вследствие разлива реки Хуанхэ и грозивший уничтожить на Земле всё живое. В китайской традиции Яо известен как воплощение личной скромности, заботы о подданных и жертвенности.

55

Шунь легендарный китайский император, согласно преданиям живший в XXIII веке до н. э., последний из «Пяти Древних Императоров». Шунь в Китае считается реформатором музыки и календаря, символом сыновней любви, преданности и почтительности. Шуню пришлось вести длительные и кровопролитные войны с племенами мяо и кунг, постоянно нападавшими на Китай. Согласно легенде, в этих войнах (с племенами кунг) китайцы впервые использовали оружие из железа. Умер Шунь в возрасте около 100 лет, из которых несколько десятилетий мудро правил страной. Любитель путешествий по стране, он скончался во время поездки на Юг. Согласно легенде, верные жёны Шуня, узнав о его смерти, тоже отправились на Юг. При переправе через реку Сянцзян лодка перевернулась, женщины утонули и превратились в фей этой реки.

56

Юй – легендарный китайский правитель, усмиритель вод потопа, основатель династии Ся 2205 г. до н. э.

57

Тан – то же, что Чэн Тан, титул основателя династии Шан, XVIII в. до н. э.

58

Это строки из стихотворения Ду Фу "Весной смотрю вдаль".

Вот полный перевод этого стихотворения от Евгений Захарова:

Страна погибает, а горы и реки целы,

весной города деревьями, травами скрыты.

Во время раздумий залил цветы слезами,

горечь такая, что страшен и птичий крик.

Костры сигнальные третью луну горят,

письма из дома любому богатству равны.

Седины свои расчесал, они все короче,

редкими стали – шпилькой не заколоть.

59

Айсинь Цзюэло, маньчж. Айсин Гёро – фамилия царствовавшего маньчжурского дома Цинской династии.

60

Ацина (阿其那) – транскрипция с маньчжурского, означает "собака".

61

Сянган нам известен как Гонконг. Ланькуайфон – популярный развлекательный квартал Центрального района Гонконга, в котором концентрируются бары, рестораны, ночные клубы и модные магазины (здесь проводятся ежегодные карнавалы и другие массовые праздники).

62

Имеются ввиду романы в жанре Уся – приключенческий жанр китайского фэнтези с демонстраций восточных единоборств.

63

Во время традиционной китайской свадьбы жених снимает красный платок с лица невесты/

64

Белый в Китае цвет траура.

65

Это танский рассказ "虬髯客传" за авторством Ду Гуантина (杜光庭) о трёх героях Хунфу Нюй? Ли Цзине и Цю Жанькэ, которые боролись с тираном династии Суй.

66

Сыхэюань – тип традиционной китайской застройки, при котором четыре здания помещаются фасадами внутрь по сторонам прямоугольного двора.

67

Цзи Кан (223–262) – китайский поэт и философ эпохи троецарствия. Жил в царстве Вэй. Казнен правящим родом Сыма. Одним из главных поэтических произведений Цзи Кана считается «Ода о цине» («Ода о лютне»). Жуа́нь Цзи (210–263) – китайский поэт и философ эпохи троецарствия. Представитель даосского философского учения сюань-сюэ. Жил в царстве Вэй. Входил в творческое сообщество Семь мудрецов бамбуковой рощи. ближайший друг и соратник знаменитого философа и литератора III в. Цзи Кана.

68

Эти слова имеют отношение к идиоме 赴汤蹈火 – плыть через кипяток, ступать по огню, то есть в огонь и в воду, не останавливаться перед опасностями/

69

Сун Юй (298 до н. э – 222 до н. э) – китайский поэт периода Чжаньго (Период Сражающихся Царств), один из основателей старинной китайской словесности. Пань Ань – литератор времен Западная Цзинь (247–300 гг.), олицетворение мужской красоты.

70

Праздник фонарей – один из самых важных традиционных праздников в Китае. Он отмечается в 15-й день первого месяца лунного календаря и завершает празднества, связанные со встречей китайского Нового года.

Традиционные фонари были большими и красочными, по форме похожими на древние китайские здания либо шары. Каркас изготавливался из бамбука, который затем обтягивался шёлком или цветной бумагой.

Загадки пишутся прямо на фонарях. Как правило, они состоят из трёх частей: загадка, подсказка (человек, предмет, качество или рассуждение) и ответ.

Чтобы правильно разгадать загадку, нужно понимать смысл каждого иероглифа в условии загадки. Тот, кто разгадает больше всего загадок, считается самым сообразительным человеком года в конкретном районе.

Танец дракона. В Традиционному танцу дракона больше 2000 лет, в настоящее время он регулярно исполняется во время праздника фонарей. Его исполняет группа людей, каждый из которых несёт какую-то часть дракона от хвоста до головы.

Танец льва – другая форма традиционного танца в китайской культуре. Его исполняют два человека, которые имитируют движения льва и одеты в специальный костюм. Этот танец часто включает акробатические элементы.

71

Люй Чжу (綠珠) – наложница Ши Чуна, выбросилась из окна, когда Ши Чун был обвинён в предательстве, в отместку за то, что не отдал Люй Чжу полководцу Сунь Тоу, влюбившемуся в неё. (из «Библиотека всемирной литературы. Том 16. классическая поэзия Индии. Китая, Кореи, Вьетнама, Японии»)

72

Лян Хуанъюй (梁紅玉) – Хань Шичжун, национальный герой династии Южная Сун (1127–1279) возглавлял войско в борьбе с захватчиками. Во время битвы жена Хань Шичжуна, Лян Хунъюй (знаменитая женщина-генерал) оставалась на холме Цзиньшань и била в барабаны, чтобы поднять моральный дух солдат. Так отрядам захватчиков был оказан отпор, и Хань Шичжун и его войска одержали победу.

73

Ли Шиши (李師師) (1062–1127) была куртизанкой (角妓/角伎) во время династии Северная Сун (960 – 1127). Когда Сунн пала под натиском государства Цзинь, Ли Шиши покончила с собой.

74

Линь Сысянь (林四娘) – носила прозвище Полководец Гуйхуа, что значит Нежная. Во главе женского отряда воительниц защищала город Цинчжоу.

75

Юань Баоэр – родилась на закате династии Мин. Своими песнями она призывала бороться против маньчжурских захватчиков (династия Цин). За что и была убита.

76

Палата Цзяньцингун или Дворец ясного Неба (Дворец небесной чистоты) – один из трёх основных залов Внутренних покоев (Нэйтин) Запретного города. Если коротко – это спальные покои императора.

Дворец представляет собой здание с двумя карнизами и помещён на одноуровневой платформе из белого мрамора. Он связан с Воротами Небесной чистоты, расположенными к югу от него, приподнятым проходом. В период династии Мин он был резиденцией императора. Однако, начиная с императора Юнчжэн династии Цин, императоры жили не в этом дворце, а в меньшем Зале Умственного развития дальше к западу – из уважения к памяти императора Канси]; Дворец же Небесной Чистоты стал императорским залом аудиенций. На крыше установлен кессон, украшенный извивающимся драконом. Над троном висит доска, на которой написано «Правосудие и Честь»

77

Сонготу (1636–1703 гг) – министр при дворе китайского императора Канси, фактический правитель Китая с 1669. В 1679 году император решил отстранить всесильного родственника от управления империей. Однако испытывал к нему чувство уважения. В 1680 году Сонготу лишился должности главы Императорского секретариата, верховная власть перешла в руки повзрослевшего Канси. И как видно из книги закончил Сонготу плохо, потеряв всё.

78

Императрица Сяочэнжэнь умерла в 20 лет 16 июня 1674 года в Запретном Городе через 10 дней после рождения своего сына. Император очень горевал. Несколько лет место императрицы оставалось вакантным.

Content

Тун Хуа
Поразительное на каждом шагу

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания