Практик

Часть первая

Глава 1

Практик

Часть первая: Легализация

Глава 1

Суббота не задалась. Нет, на самом деле не задались у меня февраль, март и вся первая половина апреля, но сегодняшний день — особенно.

— Сходил на мизер, называется… — проворчал я, отсчитывая тридцать пять рублей, которые с меня причитались по итогам партии в преферанс.

Не столько расстроился из-за досадного проигрыша, сколько злился на себя из-за одного-единственного просчёта, разом сломавшего всю игру. Всё ж хорошо было, но нет — рискнуть решил! Азарту поддался, сильных впечатлений захотелось!

Ну да — захотелось. Волей-неволей дефицит положительных эмоций испытывать начинаешь, третий месяц кряду в заведении закрытого типа пребывая.

— Ну что — ещё пульку распишем? — спросил господин средних лет с чуть одутловатым лицом и короткой профессорской бородкой.

Я поднялся из-за круглого стола и покачал головой.

— Пожалуй, без меня, Василий Никанорович.

Профессор Чекан пожал плечами и начал собирать выигрыш.

— Да брось, Пётр! — рассмеялся горбоносый и черноволосый Вахтанг Рогоз. — Надо же как-то убить время!

— Слишком накладно для кошелька получается, — усмехнулся я и перебрался в глубокое кресло у негромко мурлыкавшего незнакомую мелодию радиоприёмника.

Партии в преферанс традиционно проходили в просторной гостиной, не менее традиционно пустовавшей по утрам. Контингент центра собирался здесь преимущественно во второй половине дня — научные сотрудники пили кофе и чай, а по вечерам и что покрепче, читали свежую прессу и книги из местного библиотечного фонда, обсуждали последние новости и просто сплетничали. Но это всё позже, это всё ближе к вечеру, а сейчас в гостиной царили тишина и спокойствие.

Увы, «царили» — уже в прошедшем времени.

Последний из нашей четвёрки картёжников ехидно улыбнулся и спросил:

— Что же — сексотам не компенсируют карточные проигрыши?

Я вернул закладку в детектив о таинственной смерти племенного быка, отложил книгу и повернулся к доценту Яниковскому, который холёным лицом и напомаженными волосами напоминал скорее представителя богемы, нежели серьёзного научного деятеля. Неприязнь у нас была взаимной, поэтому отшучиваться не стал.

— Для настоящего учёного, к коим вы себя, Сергей Харитонович, изволите относить, — произнёс я с печальным вздохом, — вы чрезвычайно небрежны в формулировках. — И пояснил свою мысль, произнеся по слогам: — Сек-сот. Секретный сотрудник. А о какой секретности может идти речь, если я официально состою на службе в научном дивизионе и всем вам об этом прекрасно известно?

Яниковский дёрнул плечом.

— Ох, простите-простите! Надо было сказать — надсмотрщик!

Я покачал головой.

— Если проводить аналогии с академической греблей, я — ваш рулевой.

— Который нужен команде, как собаке пятая нога!

Профессор Чекан оторвался от раскуривания трубки и попросил:

— Довольно, господа! Хватит! — В этот момент начался выпуск новостей и диктор завёл разговор о северной кампании Оксона, поэтому Василий Никанорович досадливо поморщился. — Прошу, избавьте меня от политики!

Вахтанг Рогоз сделал вращательное движение кистью, настроечная ручка находившегося метрах в пяти от него радиоприёмника повернулась, недолгое шипение помех сменилось музыкой.

— Пётр Сергеевич, может, всё же присоединитесь к нам? — предложил профессор, расчерчивая очередной лист.

— Воздержусь, — отказался я, достал из внутреннего кармана пиджака записную книжку и начал демонстративно листать её, делая вид, будто выискиваю нужную страницу. — К слову, о пятой ноге… Категорически не согласен с этим утверждением и готов прямо сейчас доказать свою полезность. Вот супруге вашей, Сергей Харитонович, раз за разом отказывают в свидании, а некая гражданка Зарянец посещает вас каждое воскресенье…

Яниковский резко встал.

— Это по работе! — заявил он. — Ольга Зарянец — мой аспирант!

— Ну разумеется! — улыбнулся я. — Работа — это святое, но и о семье столь откровенно забывать всё же не стоит. Так давайте, я визиту вашей супруги поспособствую? Не думаю, что она занятиям с гражданкой Зарянец помешает. Согласны?

Доцент ожёг меня бешеным взглядом, развернулся и выскочил из гостиной, ещё и дверью напоследок хлопнул.

Вахтанг Рогоз озадаченно потёр лоб.

— Неужто Сергей Харитонович и вправду полагал, будто никто не знает о его романе с Оленькой?

Профессор Чекан пыхнул ароматным дымком и улыбнулся.

— Для настоящего учёного он имеет весьма смутное представление о звуконепроницаемости стен. Так, Пётр?

— Под дверью я не подслушивал, если вы об этом, — покачал я головой. — Чистая дедукция.

— Или индукция?

— Или она.

Вахтанг кинул на стол колоду карт и поднялся на ноги.

— Пётр, у нас всё в силе? — уточнил он. — Не одному Сергею завтра с аспиранткой работать!

— Сделаю, — пообещал я. — Василий Никанорович, о вас тоже помню.

Профессор благосклонно кивнул.

Именно что на тюрьму научный центр нисколько не походил и куда больше напоминал самый обычный ведомственный санаторий. Никаких стен с колючей проволокой, решёток на окнах и караульных вышек с прожекторами, никаких надзирателей и собак. Ограда присутствовала, разумеется, как и охрана, но без забора и вахтёров не обходилось и в простых домах отдыха.

Выстроенный в классическом стиле главный корпус вмещал в себя немалых размеров библиотеку, спортзал с парными и сауной, столовую и кинозал, а ещё оборудованную по последнему слову науки и техники медчасть, аудитории и даже бар. Ну а жили постояльцы в двухэтажных зданиях поменьше. На территории — сосны, скамейки и беседки, амфитеатр, термальные источники, крытый бассейн и купальни на открытом воздухе. Лесной воздух, тишина, красота.

Живи и радуйся, сплошное благолепие кругом. Но это если на первый взгляд. А так и неизбежное ограничение свободы передвижения раздражало, и в отношениях с контингентом некоторая напряжённость присутствовала. А самое главное — близость Эпицентра. Научный центр находился от него в полусотне километров к северо-западу, интенсивность активного излучения здесь была чрезвычайно высока, и адаптивную технику приходилось задействовать едва ли не сутки напролёт.

Честно говоря — достало.

Никакого жёсткого распорядка дня у меня не было, да только и бездельничать было не с руки: кураторы — оба-двое, не сговариваясь! — поставили задачу не просто наверстать отставание от программы второго семестра, но и сдать экзамены экстерном. На кой чёрт — объяснить не удосужился ни тот, ни другой.

Альберт Павлович посоветовал ловить момент, Георгий Иванович велел не расслабляться. Но это перед заселением, сюда они не приезжали ни разу.

Я сходил в библиотеку и сдал учебник по теории сверхэнергии, взамен получил заказанный ещё на той неделе двухтомник «Основ создания энергетических структур». Штудировать его не стал и просто ознакомился с оглавлением, ибо сей монументальный труд требовал крайне вдумчивого изучения, а сейчас было уже не до того.

Заскочив к себе, я переоделся в трико и майку, прихватил полотенце и отправился в медчасть, которая разнообразием тренажёров ничуть не уступала второй лаборатории РИИФС. Имелись там и силовые установки, и резервуары с грязью, привезённой прямиком из Эпицентра, и настоящие соляные пещеры. Я привычно обнулил счётчик генератора, обратился к сверхсиле и принялся выдавать электроэнергию, взвинчивая мощность и давая себе отдых по предварительно рассчитанному графику.

Пропущенные в январе-феврале тренировки сказались на динамике способностей не так уж и сильно, пиковую мощность удалось довести до восьмидесяти киловатт. Поработав с силовой установкой, я взмок и сходил в душ — сполоснулся, заодно оценил состояние пулевых отметин. Плечевая кость и рёбра до сих пор ныли к перемене погоды, а вот рубцы рассасывались ускоренными темпами и в глаза уже особо не бросались. Происходило это, разумеется, не само по себе, а моими неустанными стараниями по подстёгиванию процесса регенерации тканей.

На выходе из медчасти столкнулся с Валентиной, которую перевели сюда из институтского дома отдыха. Светловолосая дамочка в своём банном халатике была чудо как хороша, но в отличие от большинства постояльцев я сблизиться с ней не пытался, более того — по мере сил выдерживал дистанцию. И отнюдь не только лишь из-за того, что мы в какой-то мере были коллегами. Пофлиртовать с фигуристой блондиночкой не помешали бы даже кое-какие аспекты её личной жизни, но нет, нет, и нет. Очень уж сильное впечатление произвёл разговор с Андреем Донцом. Я ведь не абсолют, ко мне тоже можно ключик подобрать. Как говорится, вода камень точит.

— О, Петя! — обрадовалась Валентина. — Встретишь Яну?

— Само собой! — улыбнулся я и отклонил предложение посидеть в сауне, отговорившись желанием проветриться после утомительной работы на силовой установкой.

И проветрился — да. Посещениям спортзала я предпочитал походы на открытую спортплощадку, отправился туда и сейчас.

Середина апреля, до Эпицентра рукой подать, воздух днём прогревается самое меньшее до плюс восемнадцати. Плохо разве? Опять же это профессора и доценты физкультурой пренебрегают, а младшие научные сотрудники и аспиранты из числа молодых да перспективных, коих сюда вахтовым методом на стажировку отправляют, штанги потягать и поработать с гирями-гантелями завсегда готовы. Плюс йога и прочие секции. В спортзале иной раз не протолкнуться бывает, а на уличной площадке — тишина и спокойствие.

Позанимался, поколотил боксёрские мешки, посидел чуток в купальне с тёплой водой, а потом ещё добрых полчаса безостановочно плавал от бортика к бортику.

Плохо разве? Да вот ещё!

Ровно в час пополудни я отметился у помощника коменданта и отправился в столовую, где занял свой привычный столик, за который вскоре подсели аспирант Вахтанг Рогоз, младший научный сотрудник Гарик Лиховец и лаборант Нурик Камай. Мы и обедали обычно таким составом, и бока друг другу время от времени на тренировках мяли. Вроде как кружок по интересам образовался из борца, двух боксёров и меня — нахватавшегося по вершкам и того, и другого.

— Идём сегодня в зал? — уточнил Нурик.

— Сегодня не могу, другие планы на вечер, — мотнул головой Вахтанг и с раздражением отложил нож. — Эскалоп как подошва!

Гарик хохотнул и указал на меня вилкой.

— Петю благодари, что он тебя сюда законопатил! Обедал бы сейчас в «Гранд-отеле»!

Рогоз задумчиво потёр щёку, на которой уже проявились чёрные точечки щетины, и задал резонный вопрос:

— За чей счёт?

— Да мало ли!

— Вот именно что мало, — буркнул Вахтанг. — А тут — полный пансион! К осени точно на машину накоплю. Чекан обещал, как проект закроем, о премии похлопотать.

— О-о-о! — удивился Нурик. — Амбициозно! А что брать думаешь? «Капитана»?

— Нет, родстер какой-нибудь. Верх откину, с ветерком прокачусь. Блеск!

— Все красотки твои будут! — усмехнулся Гарик.

Вахтанг немного оскорбился даже.

— И так не жалуюсь! — Он решительно отодвинул от себя тарелку и поднялся из-за стола. — Петя, я на тебя рассчитываю.

— Петя тебе барышень через ограду переправляет? — развеселился Гарик.

— Зачем — барышень? Вино!

Нурик фыркнул.

— А в буфете купить?

— Э-э-э! — свысока глянул на него Рогоз. — Какое там вино! Бурда там, а не вино! Петя мне настоящее достаёт.

Гарик вытер губы салфеткой, кинул её на стол и вопросительно посмотрел на меня.

— Так нельзя же проносить спиртное! Нарушаешь?

Я развёл руками и улыбнулся.

— Оно как-то само собой получается! — Я за цепочку вытянул карманные часы, отщёлкнул крышку и тоже поднялся из-за стола. — Счастливо оставаться!

В газетный киоск уже завезли свежую прессу, тут и там шелестели на лавочках желтоватыми листами научные сотрудники, к палатке с газводой и мороженым выстроилась небольшая очередь. Кто-то играл на свежем воздухе в шахматы, кто-то просто нежился под лучами весеннего солнышка, и вот уже последнее было как по мне откровенным перебором. И без того излучение Эпицентра пропекает, в теньке и то потом обливаюсь.

Транспорт на территорию санатория не запускали; когда я по центральной аллее подошёл к воротам, пассажиры остановившегося на подъездной дороге автобуса уже набились в павильон, где происходила регистрация посетителей и досмотр ручной клади.

Я шагнул во внутреннюю дверь и объявил:

— Сдаём контрабанду!

Какая-то барышня презрительно фыркнула, Яна тоже поглядела без всякой приязни, но не преминула вручить мне сразу пяток перетянутых шпагатом коробок конфет «Медный всадник», формально запрещённых к провозу из-за начинки с коньяком. Следом через толпу протолкался Яков Беляк. Заместитель председателя студсовета вручил свёрток с пачками трубочного табака, а Миша Попович привёз в научный центр бумажный пакет с парой бутылок красного вина.

— Как дела? — поинтересовался он.

— Лучше всех! — усмехнулся я в ответ. — Получится сегодня с высшей геометрией помочь?

— Да, время будет.

Миша пристроился в хвост стихийно образовавшейся очереди, а я вперёд всех лезть не стал и примостился на подоконник. Личного досмотра посетителей не проводилось, на проходной проверялась только ручная кладь, но контролёры то и дело требовали сдать запрещённые к проносу предметы, и окончательно опустел павильон только минут через двадцать.

Тогда я предъявил пропуск, выставил на прилавок пакет с бутылками и улыбнулся.

— Ну-с, приступим! Вино!

— Не положено! — ожидаемо заявил незнакомый мне контролёр. — Алкогольные напитки проносу на территорию не подлежат!

Я вздохнул и достал утверждённые комендантом научного центра правила.

— Читаем! «Запрещается проносить спиртные напитки». Спиртные, не алкогольные!

— Не положено!

— Старшего смены позови.

А вот старший смены меня уже знал.

— Вино и что ещё? — спросил он с обречённым вздохом.

— Трубочный табак.

— Не положено! — немедленно встрепенулся контролёр.

— «Запрещается проносить сигареты и папиросы», — немедленно срезал я его очередной цитатой. — О табаке и махорке в правилах нет ни слова. Хотите — распотрошите.

Старший смены глянул в ответ в высшей степени неодобрительно, поскольку при отсутствии нормального личного досмотра посетителей такого рода проверка ничем иным кроме как профанацией быть не могла.

— Дальше! — буркнул он.

— Конфеты, — подсказал я. — Шоколадные.

И вот тут уже пришлось развязывать шпагат и вскрывать коробки, демонстрируя их содержимое. Столь любимые Валентиной конфеты с коньяком запросто могли не пропустить по чисто формальным основаниям, но со мной контролёры связываться не стали.

И не в силу служебного положения, просто я знал свои права и готов был их отстаивать. А вот служебного положения — нет, такового у меня на текущий момент не имелось. В закрытом научном центре я не работал, а числился одним из его постояльцев. Как чуть подлатали после перехода через границу и переправили в Новинск, так в этом чудесном заведении и пребываю. Реабилитацию прошёл, отставание от учебного плана наверстал, теперь к досрочной сдаче экзаменов готовлюсь.

Что дальше?

Дальше — полная неопределённость.

Первым делом я отыскал Вахтанга, от которого получил за две бутылки вина четырнадцать рублей семьдесят шесть копеек, после наведался в медчасть и отдал конфеты Валентине, а дальше и до профессора Чекана очередь дошла, поскольку табак предназначался именно ему. Нет, при желании профессор вполне мог договориться с администрацией о снабжении примерно чем угодно, но по идейным соображениям встал в позу и особых условий для себя требовать не стал, предпочтя решить дело через Якова Беляка, научным руководителем которого являлся.

Покончив с делами, я дошёл до газетного киоска и купил свежий выпуск «Новинского времени», а только глянул на заголовок передовицы и досадливо поморщился

«Поступь социалистической законности!» — было пропечатано во всю полосу, а чуть мельче набрали: «Конец правовой раздробленности!»

Конец, конец, конец…

Зараза! Как явствовало из статьи, республиканский комиссариат внутренних дел вновь распространил свою юрисдикцию на особую и прочие закрытые научные территории. На второй странице газеты был опубликован текст соответствующего постановления соврескома, говорилось там и об открытии отдела госбезопасности по Новинску. Не знать об этом мои кураторы никак не могли, но предупредить не удосужился ни тот, ни другой.

И как сей факт расценивать? Им сейчас просто не до того?

Чушь собачья! Было время меня предупредить и стратегию дальнейшего поведения выработать! Было!

Или нечего уже вырабатывать? Списали подчистую?

Но — нет, вновь не сходится. Слишком серьёзные усилия до сих пор прилагались, чтобы оградить меня от преследования со стороны госбезопасности, слишком большой резонанс могли вызвать мои показания. Наверное, могли. Три месяца назад. А как сейчас?

Захотелось наведаться на узел связи и позвонить в Новинск, но взял себя в руки и этот опрометчивый порыв переборол. Купил пломбир в вафельном стаканчике, сел на лавочку, откинулся на спинку.

Поживём — увидим.

Приехали за мной следующим утром. Приехал Георгий Иванович Городец в новенькой форме с петлицами научного дивизиона и тремя угольниками капитана.

— Собирай вещички и сдавай комнату. У тебя полчаса, — объявил он официальным тоном, предъявив вызов на допрос в Новинское отделение РКВД. — В одиннадцать надо быть в городе.

— Воскресенье же! — проворчал я, продолжая внимательно изучать пестревший резолюциями ответственных лиц документ.

Запрос пришёл на имя полковника Серебрянца, тот отписал его начальнику контрольно-ревизионного дивизиона, далее вопрос поручили взять на контроль некоему майору Э. Л. Сычу, который и переправил вызов в дивизион научный. А уже там Б. Е. Штык поручил обеспечить мою явку Г. И. Городцу. И вот он здесь…

— За повестку распишись и собирайся! — с нажимом повторил Георгий Иванович.

Я выполнил распоряжение куратора и глянул на его нашивки.

— Разрешите спросить?

Городец перехватил взгляд, хмыкнул и постучал пальцами по левому запястью.

— Никаких вопросов! Время!

Я пожал плечами и отправился к себе. Сборы много времени не заняли, поскольку большую часть личных вещей заранее держал в чемоданчике. Спустил его вниз, сдал ключ дежурному, после отнёс в библиотеку стопку книг и заглянул в столовую, где накупил в дорогу жареных пирожков с картошкой.

— Угощайтесь! — протянул кулёк с ними курившему у легкового вездехода Городцу и в реакции не ошибся.

— Вся машина теперь провоняет! — скривился тот.

— Режим питания нарушать нельзя! — парировал я.

Шофёр-сержант принял у меня чемоданчик и уместил его в багажнике, а мы с Георгием Ивановичем забрались на задний диванчик автомобиля. Я намеревался прояснить ситуацию в дороге, но не тут-то было.

— Не выспался из-за тебя! — проворчал Городец, откинулся на спинку и смежил веки.

— Георгий Иванович! — возмутился я.

— Нормально всё будет, — усмехнулся тот. — Расслабься!

— Вам легко говорить!

Городец открыл глаза и посмотрел на меня.

— Нет! — веско произнёс он и вновь потребовал: — Расслабься! — Затем принял прежнюю позу. — Это приказ!

Но я расслабляться и затыкаться не пожелал.

— А вы можете? — насмешливо фыркнул я вместо этого. — Приказывать мне, в смысле?

Георгий Иванович страдальчески вздохнул, но всё же расстегнул кожаную папку и протянул паспорт.

— Угомонись уже. По-хорошему прошу. Ночью глаз не сомкнул, только и подремал, что в дороге…

Паспорт оказался моим собственным. Настоящим, а это со всей определённостью говорило о том, что в бега пока что срываться не придётся. Наверное.

Я хотел было справиться на этот счёт, но Георгий Иванович уже начал тихонько посапывать. Вездеход подкатил к воротам и остановился, караульные наскоро проверили багажник и заглянули в салон, а вот предъявить документы не потребовали, и уже пару минут спустя мы затряслись на узенькой лесной дороге. Думал, Городец проснётся, но нет — он так и продрых всю дорогу до Новинска.

А вот я — нет. Я весь просто извёлся.

Ну а как иначе? Вспомнил завершение предыдущего допроса, и сразу челюсть заломило. Пирожки в итоге остались нетронутыми.

Когда машина затормозила у нового-старого здания Новинского управления РКВД, я сразу приметил на парковке перед ним среди обычных легковушек вездеход с опознавательными знаками ОНКОР. При нашем появлении из него выбрался Эдуард Лаврентьевич.

Его мундир отмечали майорские нашивки, и невольно подумалось, что у них с Городцом случилась натуральная рокировка, но от комментариев на сей счёт я воздержался, лишь поздравил представителя контрольно-ревизионного дивизиона:

— С повышением!

Тот кивнул и распорядился:

— На провокации не поддавайся. Сиди и помалкивай.

— На допросе помалкивать? — скептически хмыкнул я.

— Именно, — подтвердил Георгий Иванович и взглянул на часы. — Всё, идём!

Я посмотрел на самое обычное кирпичное здание в четыре этажа высотой и ощутил, как покрылась испариной спина. Заходить внутрь не хотелось категорически.

Страшно! Допрос допросу рознь — всё так, но как бы мне вскорости не очутиться в подвале с наручниками на запястьях и дозой блокиратора в крови. Гипотетическая поездка в столицу и вовсе пугала практически до дрожи в коленях.

Расслабиться! Ха! Легко Георгию Ивановичу такие советы давать!

— Пётр, идём! — позвал Городец и то ли поторопил, то ли приободрил меня, хлопнув ладонью по спине. — И не дрейфь! Всё будет хорошо!

Интересоваться, у кого именно будет всё хорошо, я не стал, предпочтя поверить куратору на слово. А для себя решил, что по доброй воле в камеру не пойду. У нелегалов жизнь не сахар, но всё же — жизнь! Со всеми ногтями на пальцах и штатным количеством зубов.

Мы поднялись на крыльцо и зашли в приёмную управления. Я готов был к тому, что беседовать со мной возьмётся сам Ефим Суббота, если его вдруг вернули на прежнюю должность, но реальность преподнесла новый отнюдь не самый приятный сюрприз.

— К Зимнику на одиннадцать! — сказал Эдуард Лаврентьевич дежурному и протянул служебное удостоверение.

Меня всего так и перетряхнуло.

К Зимнику⁈ Что значит — к Зимнику⁈

Георгий Иванович выдернул из моей руки паспорт и передал его дежурному вместе со своим удостоверением, после негромко произнёс:

— Расслабься, Пётр! Он здесь в командировке, а не по твою душу.

Эдуард Лаврентьевич получил три бумажных квитка-пропуска, отвернулся от окошка и недобро усмехнулся.

— Но возможности повидаться он, конечно же, не упустит.

В голосе майора почудился намёк на полное удовлетворение подобным развитием событий, и я бы непременно задумался об этом, но уже распахнулась дверь и к нам выглянул помощник дежурного. Плакат у входа во внутренние помещения гласил: «Обнули потенциал!», и хоть мои спутники сделать этого не удосужились, претензий к ним со стороны караульных не возникло. И дело было точно не в вопиющей небрежности здешних аналитиков — их внимание я уловил предельно отчётливо, — скорее уж требование не распространялось на начальствующий состав корпуса. У Эдуарда Лаврентьевича даже содержимое кейса не проверили.

Мы поднялись на второй этаж — по лестнице, никаких лифтов! — и зашагали по коридору. Там вовсю шёл ремонт, напротив лишённой таблички двери приёмной двое дюжих парней белили потолок. Ну или делали вид, будто белят, такого тоже исключать было нельзя.

Помощник дежурного сдал нас с рук на руки молодому оператору в пошитом на заказ костюме, а тот сразу разрешил проходить.

— Вас ожидают!

Угловой кабинет оказался просторным и светлым, но ещё толком не обихоженным — с голыми стенами и лишённой абажура лампочкой под потолком. Паркет был застелен брезентом, а из всей мебели имелись только два стола и стулья. Больше — ничего.

Ещё внутри не оказалось ни Зака, ни Ключника.

Хорошо. Иначе мог бы не сдержаться даже без всяких провокаций с их стороны. К Зимнику я тоже тёплых чувств отнюдь не испытывал, но неприязнь существенно отличается от лютой ненависти. И не лютой даже — бешеной.

Из всех дожидавшихся нас сотрудников комиссариата я знал лишь Субботу и Зимника, да ещё с одним товарищем средних лет пересекался в Зимске при посещении тамошнего отделения РКВД прошлым летом. Помимо них за столом у окна расположились стенографист и весьма симпатичная барышня.

— Майор Сыч, майор Городец! — Поднявшийся при нашем появлении со своего места Зимник поздоровался с Эдуардом Лаврентьевичем, протянул руку Георгию Ивановичу и осёкся. — Георгий Иванович, да вы снова капитан! Как же так? Не оправдали доверия?

— Всего лишь последствия перехода на новое место службы, — сухо ответил Городец.

— И куда же, если не секрет? — уточнил Леонид Варламович. — Вы здесь в каком статусе?

— Я отвечаю за кадры научного дивизиона, а это, — указал на меня Георгий Иванович, — наш сотрудник.

— Как интересно! Оформлен официально?

— Всенепременно, — подтвердил Городец и помимо моего паспорта вручил Зимнику ещё и какое-то служебное удостоверение — очевидно, тоже моё.

Тот мельком глянул их и передал стенографисту для оформления шапки протокола допроса, а Городец и Сыч поздоровались с Субботой и вторым представителем местного отделения РКВД, после чего мы заняли предназначенные для нас места.

Зимник выложил из папки несколько листков, пробежался по ним взглядом и недобро улыбнулся.

— Итак, приступим! — начал он, уставившись на меня. — В июле тридцать восьмого при посредничестве тогдашнего коменданта распределительного центра Волынского гражданин Линь был завербован неустановленным представителем одной из иностранных разведок и по его наущению неоднократно…

— Один момент! — перебил Эдуард Лаврентьевич заместителя начальника третьего отдела управления госбезопасности. — Доказательства этого имеются?

Зимник нахмурился и легонько встряхнул листы.

— Всему своё время, товарищи! Я бы предпочёл для начала огласить весь список обвинений!

— Уж не сочтите за труд, — улыбнулся в прокуренные усы Городец.

Леонид Варламович смерил его пристальным взглядом, и я окончательно уверился в своём подозрении, что во время совместной работы в комендатуре отношения у этой парочки были не из лучших. Георгий Иванович — человек непростой, точно не раз и не два излишне амбициозного подчинённого осаживал. Наверняка и выражений при этом не выбирал.

— Второе! — вернулся к оглашению обвинений Зимник. — В феврале тридцать девятого гражданин Линь вошёл в сговор с тогдашним заместителем директора Общества изучения сверхэнергии Горским и за денежное вознаграждение в две тысячи рублей дал ложные показания, что позволило избежать уголовной ответственности сыну видного деятеля эмигрантского движения Феликсу Стребинскому! У нас имеются показания лица, передавшего взятку, упомянутые протоколы, выписка о внесении обвиняемым в означенный месяц в счёт оплаты процедур одной тысячи рублей, а также квитанция о денежном переводе семисот рублей гражданке Паль, которую он склонил к даче ложных показаний. Вопросы? Возражения?

— Продолжайте! — разрешил Городец. — Вы же собирались огласить весь список, не так ли?

При этих словах Ефим Суббота как-то разом поскучнел, посмотрел в окно, кинул взгляд на часы, вздохнул. Но промолчал.

— Третий эпизод не столь серьёзен, но ярко характеризует образ действий обвиняемого, — продолжил Зимник вколачивать гвозди в крышку моего гроба. — В мае тридцать девятого года гражданин Линь по собственной инициативе помог избежать ответственности за нарушение общественного порядка ряду слушателей Общества, за что получил вознаграждение в размере двухсот рублей. Показания студентов и лица, передавшего деньги, прилагаются.

Георгий Иванович посмотрел на меня и покачал головой.

— Ай-ай-ай, как нехорошо! Плохой мальчик!

— Не паясничайте, капитан! — потребовал Зимник и даже пристукнул ладонью по столу. — Это только цветочки! Ваш сотрудник длительное время состоял в интимных отношениях с некоей Юлией Карпинской, племянницей небезызвестного Фёдора Карпинского!

— Дело молодое, — беспечно пожал плечами Георгий Иванович.

Раньше я бы точно смутился и покраснел из-за перетряхивания на публике моего грязного белья, а сейчас даже неловкости не испытал, ещё и взялся разглядывать затесавшуюся в нашу мужскую компанию барышню. Та оказалась чудо как хороша.

Кудрявая брюнеточка со скуластым лицом, вздёрнутым носиком и миндалевидными, самую малость раскосыми глазами уловила моё внимание и ответила строгим взглядом, но я глаз не отвёл и подмигнул. Тогда красотка поджала губы и отвернулась.

Можно подумать, можно подумать…

— По наущению Карпинского обвиняемый свёл другую его племянницу с сотрудником аналитического дивизиона ОНКОР Львом Ригелем. При этом он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что целью данного знакомства будет выуживание служебной информации!

Зимник сделал многозначительную паузу, и Георгий Иванович не преминул отпустить в его адрес очередную колкость:

— Серьёзное заявление! Доказательствами интересоваться не буду. Продолжайте!

Заместитель начальника третьего отдела управления госбезопасности РКВД к подобному обхождению определённо не привык и потому даже побагровел от возмущения, но быстро совладал с эмоциями и заявил:

— Ещё обвиняемый подозревается в краже уникального штамма сверхбактерий и причастности к организации побега Волынского, а также мы имеем бесспорный факт дезертирства! После выполнения задания в тылу врага гражданин Линь нарушил воинскую присягу и добровольно сдался в плен, дабы выйти на связь со своими зарубежными хозяевами. Какое задание они тебе дали? Отвечай!

Леонид Варламович даже кулаком по столу хватанул, но на сей раз отнюдь не от избытка эмоций, просто попытался спровоцировать меня на необдуманное высказывание.

Я промолчал, зато Городец с нескрываемой издёвкой уточнил:

— И это всё?

— А этого мало?

— Вы, уважаемый Леонид Варламович, — едко ухмыльнулся Георгий Иванович, — как не умели работать, так работать и не научились. Даже половины эпизодов не раскопали, а что раскопали, то переврали!

Зимник не сдержался и вскочил на ноги, но разгореться перебранке помешал Эдуард Лаврентьевич.

— Товарищи! — повысил он голос. — Предлагаю перейти к рассмотрению вопроса по существу! В связи с этим попрошу покинуть помещение лиц, не имеющих допуска к информации категории «совершенно секретно»!

Леонид Варламович мрачно глянул на него сверху вниз, потом улыбнулся.

— Засекретить дело решили? Не выйдет! Новые времена на дворе, неприкосновенных больше нет!

— Лично я ничего не решал, — спокойно произнёс представитель контрольно-ревизионного дивизиона и достал из папки листок, синевший сразу несколькими гербовыми печатями. — Так решил генеральный прокурор. Ознакомьтесь!

Зимник принял листок и вперился в него взглядом, потом резко бросил:

— На каком основании?

— По ходатайству ОНКОР, комиссариата иностранных дел и главного разведуправления армии.

— Читать обучен! — отчеканил Леонид Варламович. — И повторю свой вопрос: на каком основании принято решение придать делу столь высокий уровень секретности?

Эдуард Лаврентьевич откинулся на спинку чуть скрипнувшего стула и объявил:

— С основаниями вы будете ознакомлены после того, как помещение покинут лица, не имеющие соответствующего допуска. Или можем переместиться в прокуратуру. Мы и так пошли вам навстречу, приехав сюда!

Георгий Иванович точно хотел отпустить очередную ехидную реплику на этот счёт, но перехватил взгляд коллеги и ситуацию обострять не стал. Я и вовсе молчал в тряпочку, не понимая примерно ничего.

Зимник внимательно изучил содержимое листка, положил его на стол и покрутил шеей.

— Товарищи, обождите в приёмной, — попросил он. — Ефим Яковлевич, останьтесь. — он перехватил озадаченный взгляд барышни и кивнул. После вновь опустился на стул и сказал: — Слушаю!

Эдуард Лаврентьевич проследил взглядом за покидавшими кабинет сотрудниками комиссариата, а когда последний из них притворил за собой дверь, предупредил:

— С вашего позволения я приму меры к предотвращению фиксации секретных материалов записывающими устройствами.

Энергетический фон на миг потерял стабильность и сразу пришёл в норму, только наметились вполне ощутимые искажения, характерные для задействования акустических экранов. А ещё к ним будто бы электромагнитное излучение добавилось.

— В этом не было нужды, — с укором произнёс Ефим Суббота.

— У меня инструкции, — вроде как извинился Эдуард Лаврентьевич, раскрыл лежавшую перед ним папку и задумчиво протянул: — Итак, с чего начнём…

— Начни с того, как я завербовал Линя, — подсказал Георгий Иванович.

Зимник кинул на него быстрый взгляд, а вот Субботу такой поворот вроде бы нисколько не удивил. Ну или он просто не подал виду.

Контрразведчик кивнул и объявил:

— В июле тридцать восьмого года капитан Городец привлёк гражданина Линя к сотрудничеству в качестве внештатного сотрудника контрольно-ревизионного дивизиона, что подтверждается документально.

На стол легла тоненькая стопочка пожелтевших листков, Леонид Варламович наскоро их проглядел и с презрительной улыбкой кинул обратно.

— Это ни о чём не говорит! — объявил он, скрестив на груди руки.

— Движемся далее, — как ни в чём не бывало продолжил Эдуард Лаврентьевич. — В январе тридцать девятого года Пётр Линь был зачислен на курсы младшего начальствующего состава контрольно-ревизионного дивизиона. Вот приказ. В феврале того же года руководством ему была поставлена задача дать ложные показания относительно инцидента в ресторане «Гранд-отеля». Вот распоряжение. А вот приказ о привлечении к сотрудничеству гражданки Паль. Помимо снижения напряжённости в отношениях с полицейским управлением, что не является темой нынешнего разговора, это требовалось для установления нашим агентом доверительных отношений с монархистскими кругами. Что касается полученного вознаграждения, то курсант Линь сдал его в установленном порядке. Вот расписка о получении средств. Далее триста рублей ему выдали на оперативные расходы, а ещё тысячу он получил для оплаты процедур, и на эту же сумму был увеличен его образовательный кредит.

В иной ситуации известие о столь существенном увеличении долга меня бы точно не порадовало, но сейчас я заплатил бы вдесятеро, лишь бы только полюбоваться мимолётным выражением растерянности, промелькнувшим на лице Зимника.

Он тут же совладал с эмоциями и начал проглядывать бумаги, а Эдуард Лаврентьевич протянул очередной листок.

— Вот расписка на двести рублей и докладная о работе с администрацией Общества изучения сверхэнергии.

Леонид Варламович кинул документы на стол и презрительно усмехнулся.

— Даже если Линь действительно был когда-то сотрудником контрольно-ревизионного дивизиона, это не освобождает его от ответственности по другим эпизодам!

— Не освобождает, — кивнул Эдуард Лаврентьевич. — Вот распоряжение о внедрении в окружение Фёдора Ильича Карпинского путём налаживания отношений с его племянницей Карпинской Юлией Сергеевной. Документ датирован началом февраля тридцать девятого года, имеется отметка об ознакомлении.

— Я таких бумажек… — вызверился Зимник, но контрразведчик и бровью не повёл.

— Разумеется-разумеется, — спокойно сказал он, после чего извлёк из кейса тоненькую папочку. — Прошу расписаться за ознакомление с выдержками из материалов по операции «Гадкий утёнок». Проводил её аналитический дивизион, мы оказывали посильное содействие. Петру Линю было поручено познакомить своего одноклассника с некоей Софьей Карпинской. Разумеется, тот был своим руководством об этом заблаговременно предупреждён. Документы по инструктажу прилагаются…

Лицо Леонида Варламовича явственно потемнело, но он всё же поставил свою подпись в соответствующей графе протянутого бланка, после чего взял папку и начал бегло просматривать её содержимое.

— Ефим Яковлевич, распишитесь! — попросил контрразведчик. — Здесь, да…

Но Суббота одной только этой подписью не ограничился, заодно проставил свои закорючки и за ознакомление с выдержками из материалов операций «Зелёнка», «Василиск» и «Медная пуговица».

— Что с похищением штамма сверхбактерий? — поинтересовался Зимник и покривил уголок рта. — Надо понимать, вы заявите, будто всё это была одна сплошная мистификация?

— Распишитесь, — передвинул ему бланк Эдуард Лаврентьевич, дождался проставления автографа и достал из кейса новую папочку. — Нет, это была не мистификация. Все десять ёмкостей со штаммом были возвращены в институт. Результаты соответствующей экспертизы прилагаются. Мы подменили похищенные образцы и планировали задержать гражданина Вдовца в момент их передачи сотруднику иностранного посольства, но в дело вмешалась трагическая случайность.

— И вы не уведомили об операции нас!

— Не уведомили, — признал контрразведчик. — Что там дальше?

— Добровольная сдача в плен! — отчеканил Зимник. — Давайте! Докажите документально, что этот субчик не перебегал на сторону врага!

На стол легла очередная папочка и к ней сразу присоединилась следующая.

— Прапорщик Линь вообще не попадал в плен. После выполнения задания его группа в полном составе перешла линию фронта. Прапорщик был госпитализирован с контузией. Плен — это легенда, разработанная для заброски в Ридзин по линии комиссариата иностранных дел. И это всё подтверждается документально.

Городец чуть подался вперёд и объявил:

— По итогам операции «Василиск» прапорщик награждён Республиканским крестом, а за работу в Ридзине его удостоили «Знаком Почёта»!

И он выложил на стол две уже знакомых мне коробочки, потом ещё и руку протянул.

— Поздравляю, Пётр!

— Служу республике! — отозвался я.

Зимника аж передёрнуло, но он взял себя в руки и со всем тщанием изучил предоставленные материалы, после этого помассировал пальцами виски и произнёс:

— Допустим, допустим… Но у нас ещё остаётся организация побега Волынского и подрыв служебного автомобиля комиссариата! Отслеживание состояния внутренней энергетики при предыдущем допросе показало несомненную причастность Линя к обоим инцидентам! Что и было отражено в протоколе!

Эдуард Лаврентьевич порылся в своих бумагах и выложил на стол несколько скреплённых листков.

— Ознакомьтесь с результатами медицинского освидетельствования прапорщика, произведённого сразу после его возвращения с означенного допроса. Обратите внимание на очерченное красным, а именно: превышение предельной дозы блокиратора сверхспособностей, следы спецпрепарата в крови, признаки ментального воздействия и диагностированное сотрясение мозга вкупе с многочисленными ушибами внутренних органов и мягких тканей. Всё это однозначно свидетельствует о том, что энергетика прапорщика в момент допроса находилась в состоянии далёком от нормального. Это делает любые результаты её анализа ничтожными и с юридической, и с медицинской точек зрения.

Зимник бросил листки на стол и улыбнулся.

— Не беда! Проведём повторный допрос. Для этого мы здесь и собрались, не так ли?

— Ничего не имею против, — спокойно заявил контрразведчик, начиная складывать документы обратно в кейс. — Но согласно распоряжению генерального прокурора любые допросы этого носителя секретной информации, — указал он на меня, — должны проводиться исключительно в присутствии уполномоченных на то представителей надзорного и контрольно-ревизионного дивизионов ОНКОР, а все манипуляции медицинского характера отдаются на откуп сотрудникам медслужбы корпуса, имеющим соответствующие допуски.

Зимник ещё раз изучил бумагу из прокуратуры и веско обронил:

— В случае организации следственных мероприятий в Новинске!

— Именно так.

— Тогда… — Леонид Варламович поднялся из-за стола и усмехнулся. — Мы будем ходатайствовать о задержании и этапировании обвиняемого в столицу в рамках уголовного дела, возбуждённого в связи с убийством Казимира Мышека!

Я всякого ожидал, но тут прямо-таки впал в ступор.

Столько лет прошло и вот же — то давнишнее убийство всё же аукнулось! Пусть доказательств моей виновности нет и быть не может, достаточно просто из Новинска выдернуть, а дальше — выпотрошат!

Но Георгий Иванович остался совершенно невозмутим, он себе даже скучающий вздох позволил, прежде чем объявить:

— Совершенно невозможно! На текущий момент прапорщик не имеет возможности покинуть пределы особой научной территории, поскольку проходит свидетелем по другому делу. Надзорный дивизион решил возобновить расследование гибели некоего распространителя наркотиков. Январь тридцать девятого года — припоминаете? Кстати, вам повестка!

Городец вынул из внутреннего кармана сложенный надвое листок, развернул его и протянул Зимнику. Тот с каменным выражением лица разорвал повестку раз и другой, клочки желтоватой бумаги кинул в мусорное ведро и предупредил:

— Мы ещё потолкуем об этом в другой обстановке.

— О, да! — ухмыльнулся в усы Георгий Иванович. — Всенепременно!

Часть первая

Глава 2

Здание комиссариата я покинул с коробочками в обеих руках. В левой был зажат Республиканский крест, в правой — «Знак Почёта».

— Ты сильно-то губу не раскатывай, — усмехнулся Городец. — Это не ещё один «Знак Почёта», мы просто старый легализовали.

— Вы сейчас в штаб? — уточнил Эдуард Лаврентьевич.

Георгий Иванович взглянул на часы и покачал головой.

— Нет, сначала пообедать куда-нибудь завернём.

— Тогда я побежал. Завтра в столицу улетаю, возможно что и с концами уже, поэтому не пропадай.

Контрразведчик распрощался с нами и забрался на заднее сидение служебного вездехода, а когда тот вырулил на дорогу и запылил прочь, сзади к нему пристроился ещё один, только открытый, с установленным на турели крупнокалиберным пулемётом.

Однако, серьёзная охрана!

— А-а-а… — начал было я, но куратор ничего и слушать не стал.

— Сядем где-нибудь и поговорим, — заявил он и скомандовал шофёру: — Давай на Февраля!

Как выяснилось немного позже, ни в какое конкретное место Городец не собирался, мы прошлись по тенистому бульвару и расположились в кафе, где оказалось чуть меньше посетителей, нежели в заведениях по соседству. Георгий Иванович заказал первое, второе и чай, а вот у меня аппетита не было, поэтому ограничился порцией шоколадного торта. Сладкого хотелось просто до сведённых пальцев.

— Друг твой не умеет держать язык за зубами, — заявил вдруг Городец, нахмурившись. — Ничего хорошего, знаешь ли.

Я быстро перебрал предъявленные мне обвинения и уточнил:

— Вы о Льве Ригеле? А почему думаете, что это именно он донёс?

Георгий Иванович покачал головой.

— Помяни моё слово: он язык за зубами не удержал.

Спорить я не стал и чуть подался вперёд, спросил:

— И что дальше?

— А что дальше? — вроде как даже удивился куратор. — Восстанавливайся в институте, выходи на работу. Необходимые справки получишь в канцелярии штаба, я уже распорядился на этот счёт.

— Да не об этом речь! Комиссариат же просто так не отступится!

Городец пожал плечами.

— Предъявить им тебе нечего. А попробуют — получат отказ в возбуждении уголовного дела по любому из озвученных эпизодов. Самое большее — тебя по убийству Мышека под спецпрепаратом опросят. Но это ведь не проблема, так?

Я не очень уверенно кивнул.

— Наверное. — И поделился своими опасениями: — Комиссариат большую власть набрал, вот уже и в Новинск они вернулись. А если продавят моё этапирование в столицу?

— На твоём месте я бы больше о негласной разработке беспокоился, — хмыкнул Георгий Иванович. — Соблюдай… — Он на миг запнулся. — Социальную гигиену.

В этот момент начали накрывать на стол, и в разговоре сама собой образовалась пауза, потом я спросил:

— Вы специально всё к приезду Зимника подгадали? Хотели на его физиономию полюбоваться?

Городец недобро усмехнулся.

— Да нет, просто и дальше тянуть уже не получилось бы.

— А почему вообще тянули? Я за эти два месяца все нервы себе измотал!

— Пока Зимник думал, что они вот-вот тебя сожрут, он другие подходы к Альберту искал не так активно, как мог бы. Ну и заодно мы пытались выяснить, какая именно по тебе информация в Оксон ушла.

— И выяснили? — заинтересовался я.

Георгий Иванович кивнул.

— Выяснили. — И тут же огорошил меня неожиданным заявлением: — Никакая не ушла.

— Но как же… — опешил я. — А в Ридзине…

Куратор развёл руками.

— Не знаю, — признался он и занялся солянкой, потом вздохнул. — И никто не знает, каким образом тот дезертир мог узнать о твоей причастности к изобличению Резника.

— Но как же… — повторил я. — Антону сказал об этом Маленский, а Маленский узнал от фон Винека!

Городец кивнул и отложил ложку.

— А сам фон Винек откуда это взял? Ты не упоминался ни в одном из отчётов — ни нами, ни аналитиками. Медаль тебе по совокупности заслуг дали, Альман и Скомороха провели как погибших при задержании Резника. Это, во-первых. Ну а во-вторых, нет ни малейших признаков того, что и в самом деле имела место утечка информации.

Я отодвинул от себя пустое блюдечко и покачал головой.

— Ерунда какая-то! Наверняка проболтался кто-то из посвящённых!

— Мы не нашли подтверждений этого. Правда, тут никаких гарантий быть не может. Случай наделал много шума, а шила в мешке не утаишь. Кто-то что-то видел, кто-то что-то слышал, кто-то что-то кому-то сказал. — Георгий Иванович пожал плечами. — Зато нам удалось прояснить причины интереса к тебе со стороны айлийской разведки.

— Дайте угадаю, — усмехнулся я, поскольку успел составить собственное мнение на этот счёт. — Аукнулась операция «Василиск»?

— Именно, — подтвердил куратор. — Из генштаба ушёл список исполнителей, вот тебя и попытались взять в оборот. Вы там знатно выступили, ты так и вовсе прихлопнул какого-то баронета с родословной, уходящей во времена короля Артура.

— Вот как? — хмыкнул я. — Забавно.

— Не сказал бы, — буркнул Георгий Иванович, посмотрел на часы и занялся картофельным пюре со свиной поджаркой.

Я допил чай и спросил:

— Как Альберт Павлович?

Городец неопределённо повертел ладонью.

— С переменным успехом. Отцом стал — слышал уже?

— Мальчик, девочка?

— Мальчик.

— А почему тогда с переменным успехом? — уточнил я.

Георгий Иванович усмехнулся в прокуренные усы.

— Комиссариат его покуда не сожрал. Это плюс. Мимо повышения он пролетел. Это минус.

Я озадаченно глянул на куратора.

— Подождите, он ведь заместителем заведующего кафедрой давно уже стал!

— Так это когда было! — добродушно рассмеялся Городец. — Альберт под себя должность проректора по кадрам пролоббировал, а на это место в самый последний момент кузину одного из функционеров комиссариата науки поставили. Тётенька звёзд с неба не хватает, но политическая целесообразность, ничего не попишешь.

Я покачал головой и какое-то время куратора от трапезы не отвлекал, а когда он уже расправился и со вторым, спросил:

— А чем мне в научном дивизионе заниматься придётся?

Георгий Иванович вновь взглянул на часы и поднялся из-за стола.

— А вот сейчас задачи и поставят. Поехали!

Он полез за бумажником, перехватил мой взгляд и вздохнул.

— Спрашивай уже! — разрешил после этого.

— Это вам ликвидация Гросса аукнулась? — уточнил я. — Или просто с новым начальником не сработались?

— Новая метла по-новому метёт, — усмехнулся в ответ Городец, ничего не ответив по существу. — Ещё вопросы?

— На черта Зимник ту девицу к участию в допросе привлёк?

— А сам не понял разве? Это ясновидящая была. Лёня в ногу со временем идёт, поэтому карьеру в комиссариате и сделал, — пояснил Георгий Иванович и поторопил меня: — Всё, идём! Опаздывать нельзя.

В штабе нас принял руководитель научного дивизиона подполковник Штык.

— Борис Евграфович! — коротким кивком поприветствовал начальника Городец.

— Георгий Иванович! Пётр Сергеевич! — Подполковник поднялся из кресла, подошёл и поздоровался за руку сначала с капитаном, а затем и со мной. — Как всё прошло?

— Без осложнений, — коротко доложил Гордец, а потом всё же счёл нужным добавить: — Но за пределы научной территории Петру пока что выбираться противопоказано.

— Надеюсь, такой необходимости и не возникнет, — улыбнулся Борис Евграфович и только принялся отпирать сейф, как в кабинет заглянул Герасим Сутолока.

— Не опоздал? — уточнил он.

— Как раз вовремя, — отозвался начальник научного дивизиона. — Заходи.

— Извини, что так и не сподобился тебя навестить, просто не было времени, — заявил Герасим, пожав мне руку. — Да и Георгий Иванович делать этого не рекомендовал.

— Скажи прямо: запретил! — усмехнулся в усы Городец, отодвинул стул от стола для совещаний и опустился на него. — Это было бы неуместно.

— Совершенно верно! — поддержал капитана Борис Евграфович, положил на стол папку с моим именем на обложке, вынул заполненный машинописным текстом листок и протянул вместе с автоматической ручкой. — Ознакомься с приказом о переводе и назначении на должность.

Перевели меня в научный дивизион, тут обошлось без неожиданностей, а вот назначение на должность начальника второй экспедиции зарубежного отдела удивило несказанно.

— Прям — начальником? — поразился я.

— Да у тебя всех подчинённых — четыре человека, — со смешком пояснил Георгий Иванович и перечислил: — Чешибок, Клич, Балаган и Кол.

Я кивнул и спросил:

— И чем будет заниматься вторая экспедиция?

— Источником-девять, — объявил подполковник. — Конкретные задачи поставит Герасим Матвеевич. Он возглавил зарубежный отдел.

— Весь отдел, а не первую экспедицию? — уточнил я, принимая у Городца офицерскую книжечку и служебное удостоверение.

— Увы мне! — улыбнулся Герасим. — Я просился, не взяли.

Вновь расположившийся в своём кресле Борис Евграфович строго стукнул пальцем по краю стола.

— И речи об этом быть не может! — объявил он. — Не начинай даже!

Герасим вздохнул, а я осторожно поинтересовался:

— А первая экспедиция чем занимается, если не секрет?

— Секрет, — усмехнулся Городец, подтянул к себе папку с моим личным делом и вынул из неё несколько листков. — Поэтому подпиши обязательства о неразглашении. И остальное тоже подпиши. Давай! Во всём должен быть порядок! С тебя ещё отчёт о стажировке.

— Так это стажировка была? — хмыкнул я, начав разбирать документы и проставлять подписи в предназначенных для того местах.

— Именно. В отчёте изложи своё мнение о контингенте, персонале и организации рабочего процесса. Денежное довольствие за два месяца получишь в кассе. Табель уже подписан.

Заявление капитана меня если и не воодушевило, то совершенно точно порадовало, но куда сильнее поразил хозяин кабинета.

— Первая экспедиция зарубежного отдела будет заниматься нашим приоритетным на текущий момент направлением: источником-двенадцать, — заявил он, откинувшись на спинку кресла. — Состав её на текущий момент окончательно не определён.

Я едва удержался, чтобы не присвистнуть.

— Так информация об источнике-двенадцать подтвердилась? — спросил и лишь в самый последний момент прикусил язык, не став упоминать архив Барини.

— Подтвердилась, — кивнул Борис Евграфович. — Нам даже известны его примерные параметры и приблизительное расположение.

Городец остро глянул на меня и покачал головой.

— Нет, в тех бумагах, что ты раздобыл в Ридзине, ничего этого не было. На основании их лишь сделали вывод о том, что Оксон и в самом деле отыскал источник-двенадцать.

Я нахмурился.

— А параметры и местонахождение?

— Информацию получила разведка СЭЗ, — пояснил капитан Городец. — Василий Архипович своё дело знает туго, недаром его в генералы прочат.

Честно говоря, мне стало немного даже обидно. По самому краешку ведь прошёлся и что же — всё впустую? Ведь колоссальной значимости сведения раздобыл, а на деле практической ценности у них никакой.

— На тот момент фурор произвёл сам факт существования источника-двенадцать, — вроде как приободрил меня подполковник и предупредил: — Пётр Сергеевич, вопрос привлечения перспективных сотрудников из числа старшекурсников и выпускников РИИФС своей актуальности не потерял. По этому направлению будете работать с Георгием Ивановичем. На этом всё.

Я поднялся из-за стола, и Герасим сразу меня предупредил:

— Ты как с оформлением документов закончишь, подожди на проходной. Докину до института, тоже в ту сторону еду.

Лично я сегодня в институт отнюдь не собирался, но говорить об этом не стал, вместо этого кивнул, попрощался со всеми и покинул кабинет. Первым делом спустился в канцелярию, где и завис на добрых полчаса, а потом ещё и в кассе перед закрытым окошком минут пятнадцать проторчал. Плюс пришлось сбегать за оставленным в служебном вездеходе чемоданчиком. В итоге не я дожидался Герасима, а он меня.

Покинув штаб-квартиру корпуса, мы уселись в тёмно-синий спортивный родстер, и Герасим спросил:

— Сам-то не хочешь машину взять? С наградными-то хватит и ещё останется.

Я вытянул из кармана не столь уж и толстую стопку сложенных надвое купюр и повертел ею перед лицом товарища.

— Да прям!

— С наградными! — повторил Герасим. — Их тебе сразу на счёт зачислили. И ещё за ранение. Плюс премиальные и командировочные. Куча денег!

Я припомнил забитые валютой картонные коробки, не выдержал и рассмеялся.

Герасим достал из перчаточного отделения солнцезащитные очки, надел их и в своём пошитом по последней моде костюме сразу стал напоминать какого-то зарубежного киноактёра.

— Зря смеёшься. Если получишь меньше… — он подался ко мне и театральным шёпотом озвучил на ухо кругленькую сумму, — скажи. Я наших бюрократов потормошу.

Смеяться как-то сразу расхотелось, ибо пусть даже сумма и близко не дотягивала до моей оставленной Кеше доли, но всё равно внушала уважение. И в самом деле впору о покупке машины задуматься. Только не нужна она мне. Некуда на ней ездить. Но вот мотоцикл…

Я кивнул, соглашаясь со своими мыслями, и сказал:

— Мотоцикл лучше возьму. Электрический.

— Это дело, — одобрил мой выбор Сутолока и вырулил со двора на проезжую часть. — Они в свободную продажу не поступали, но я поговорю с людьми. В счёт квоты научного дивизиона оформим.

— А так можно?

— Орденоносцу-то? Запросто! — Теперь уже рассмеялся Герасим. — И на субботу-воскресенье ничего не планируй. Занят будешь.

Я проводил взглядом террасу какого-то кафе и вздохнул.

— Чего опять? Мне же только в понедельник на работу!

— В бардачке глянь. Да, именно конверт. Открой.

В незаклеенном конверте с моей написанной от руки фамилией обнаружился пригласительный билет на бракосочетание Герасима и Лии; я совершенно искренне улыбнулся.

— Поздравляю! Вы большие молодцы! Только… а там из моего круга хоть кто-нибудь будет?

Герасим фыркнул.

— Вот не тебе о каких-то там кругах говорить!

— А если серьёзно?

— Одноклассники ваши придут. Инга и… Аркадий? Да! Аркадий!

— О! — обрадовался я. — Как он? Восстановился после ранения?

— Восстанавливается. Я попросил Рашида Рашидовича им заняться. Говорит, всё хорошо будет. Ещё Марину Дичок позвали, она со своим кавалером прийти обещала. Ты его знаешь, мощный такой. Василия Архиповича сложением здорово напоминает.

Я кивнул.

— Карл, он же Мефодий. Точнее даже, наоборот. Не в курсе, как он в столицу съездил?

Герасим покачал головой.

— Чего не знаю, того не знаю. — Он вдруг улыбнулся. — Ника с Викой тоже в числе приглашённых. Интересовались тобой, между прочим.

— Думаю, не интересовались, а интересовалась, — поправил я его. — Вика, так?

— Без комментариев.

В этот момент автомобиль подъехал к служебным воротам РИИФС и после недолгой, но весьма тщательной проверки нас запустили на территорию студгородка. Как оказалось, часть помещений в одном из новых корпусов выделили научному дивизиону — там разместилась рекрутинговая служба, ну и Герасим под предлогом более тесной работы с преподавательским составом выбил зарубежному отделу два кабинета с общей приёмной.

И да — «зарубежный отдел» было эвфемизмом разведотдела. Заниматься нам предстояло получением информации из открытых источников, привлечением к сотрудничеству иностранных специалистов, промышленным шпионажем и даже организацией диверсий и прочими выездными мероприятиями. Последнее как раз и было в компетенции «экспедиций».

Пока что мебелью обставили только приёмную и кабинет начальника, вот к себе Герасим меня и пригласил.

— А чего людей нет? — отметил я.

— С понедельника полноценно работать начинаем. Хочешь место выбрать?

— А мне зачем?

Сутолока кивнул.

— Ну да, лучше аналитиков здесь посажу. Их, правда, ещё набрать надо, а то нам до последнего штатное расписание не утверждали. Есть несколько аспирантов на примете, но их пока Городец проверяет. — Он достал из шкафа бутылку содовой и два стакана, налил себе, предложил мне.

Я отказываться не стал и спросил:

— Так чем конкретно придётся заниматься?

— Подготовкой людей для ведения подрывной деятельности в районе источника-девять, а в перспективе и для полного выдавливания оттуда нихонцев.

— Ого! Амбициозно! — поразился я и предположил: — Подготовка — это в сверхэнергетическом плане?

— Именно. Люди либо уже проходят обучение в особом дивизионе, либо их отберут для этого в самое ближайшее время. Контрольных групп будет пять. Первые две набраны из операторов. В одной наши, в другой уроженцы Джунго. Ещё две сформируют из соискателей. В пятую войдут бойцы корпуса. Операторам поставишь адаптивную технику с точной настройкой на гармонию источника-девять. У соискателей будешь контролировать закалку тела и проработку внутренней энергетики. Вопросы?

Я развёл руками.

— Множество, но для начала дай с мыслями собраться.

— Как соберёшься, займись подготовкой плана мероприятий. И ориентируйся на два дня в неделю. В понедельник будешь ездить на Кордон, вторник проводить в учебном центре. Но если проект утвердят, придётся переходить на полную занятость, так что учёбу не запускай. Экстерном сдай всё, если возможность есть.

— Само собой!

Лично я полагал, что после двух месяцев интенсивного штудирования учебников, доступа к закрытым библиотечным фондам и общения с ведущими профильными специалистами, восстановление в институте и досрочная сдача экзаменов не вызовут ровным счётом никаких затруднений, но всё оказалось не так просто.

До пятницы только тем и занимался, что оформлял необходимые для возвращения к учёбе документы, собирал подписи, получал допуски к зачётам и обходил преподавателей. Список долгов по рефератам, докладам, контрольным и курсовым меня нисколько не порадовал, так что в итоге плюнул на всё и вторую половину пятницы посвятил личным делам.

Написал письмо домой и отправил его уже как самый обычный гражданин, а не путём передачи в незапечатанном конверте особисту. Посетил баню, а после заглянул в парикмахерскую, где подстригся под бокс. Сходил и в банк, дабы оценить состояние своего счёта, и убедился, что Герасим размер причитающихся мне выплат нисколько не преувеличил: баланс составил без малого девять тысяч рублей. Разумеется, что-то лежало у меня и до того, но…

Зараза! Да я богат! Ещё ведь заначка в тайнике припрятана!

И если прежде о покупке мотоцикла я шутил, то сейчас задумался об этом всерьёз.

Ну а почему бы и нет? Вот куда мне столько денег? Солить их что ли? Чай, курс экономической теории прошёл, об инфляции наслышан.

Отправить родителям? Тоже не вариант. Во-первых, не смогу объяснить происхождение эдакого богатства. Не по причине секретности, просто ни к чему им лишнего знать. Во-вторых, папа на новой должности зарабатывает не в пример больше прежнего — и на жизнь хватает, и откладывать получается. В последнюю нашу встречу деньги под предлогом новогодних и рождественских подарков втюхивать пришлось, а там совсем о других суммах речь шла.

После банка я прошёлся по магазинам: купил пару сорочек, новые туфли, одеколон и всякую прочую мелочёвку. Задумался, не наведаться ли к кому-нибудь в гости, но Карл наверняка проводил пятничный вечер в компании Марины, а встречаться тет-а-тет с Ингой мне пока не хотелось.

Ничего! Завтра со всеми повидаюсь. И со Львом — тоже.

Как вести себя с бывшим одноклассником я пока не решил и, честно говоря, это напрягало даже больше, нежели неопределённость в отношениях с Ингой. Какие там отношения, право слово? Так — приятельствовали. О чувствах даже речи не шло.

В субботу встал по звонку будильника. Быстренько отключил железное чудовище, прежде чем то успело своим дребезжанием разбудить Мишу и Милену, после тихонько пробрался на кухню и наскоро позавтракал. Побрился, нарядился в свой лучший костюм, надел новенькие туфли, сунул в карман выкидной стилет, прихватил кепку и отправился в институт.

Пока шагал по тихим улочкам, внимательно поглядывал по сторонам. Хотелось бы сказать, будто исключительно по привычке, но нет — на деле я отнюдь не исключал того, что Зимник попробует сыграть вне рамок правового поля. И пусть Городец уверял, будто подобных эксцессов опасаться не стоит, как говорится — бережёного бог бережёт.

За последние пару дней я успел немало помотаться по центру города, каких-либо кардинальных изменений не отметил, разве что стала чаще попадаться на глаза символика объединённой соцпартии, да ещё горожане теперь заметно активней использовали в быту сверхспособности. О бесконтрольности речи не шло, просто такое впечатление сложилось. Ну и комендантских патрулей поубавилось, на смену им пришли сотрудники горотдела милиции.

Фасад главного корпуса РИИФС украшал огромный плакат, на котором студент держал в одной руке опору ЛЭП, а в другом лишь немного уступавший той размерами гаечный ключ. Надпись снизу гласила: «Даёшь индустриализацию!». Шёл митинг, мелькали республиканские знамёна и стяги соцпартии, активисты раздавали прохожим какие-то листовки.

Времени у меня было в обрез, так что задерживаться там я не стал и поспешил в ректорат, а после начал обход преподавателей и согласование графика закрытия долгов. Так пробегал до без четверти одиннадцать, дальше выдул стакан газводы и поспешил к трамвайному кольцу. На венчание Герасима и Лии с последующим торжественным подписанием акта гражданского состояния пригласили только узкий круг близких родственников, нас должны были доставить непосредственно в загородный ресторан. Нас — это студентов.

На условленном месте встречи я никого не обнаружил, но опоздать никак не мог, поэтому уселся на лавочку и развернул номер «Февральского марша» с недочитанной со вчерашнего дня статьёй о подготовке мирного договора с Суомландией и грядущей демаркации изрядно отодвинутой от столицы госграницы. А там и мои одноклассники объявились. Заметили мы друг друга одновременно. Инга помахала ладошкой, Аркаша и вовсе вскочил из кресла-каталки, которое она толкала перед собой, и поспешил ко мне с раскинутыми руками. На лацкане его пиджака светилась красным розетка ордена «Славы».

— Петя!

— Аркадий! — крикнула ему вдогонку Инга. — Сядь немедленно!

Не тут-то было. Тот облапил меня и долго хлопал по спине, лишь после этого нехотя вернулся в кресло. Скованности в его движениях почти не ощущалось, правда, я предельно чётко улавливал создаваемые бывшим одноклассником искажения энергетического фона. Помимо дублирования сигналов нервной системы энергетическая структура явно задействовалась и для снижения нагрузки на повреждённый позвоночник.

— Мне доктор двигаться рекомендовал! — напомнил Аркадий надувшейся Инге.

— Ты сегодня уже достаточно двигался! — отрезала та и обратила своё внимание на меня. — Привет, Петя! Где пропадал?

— Лечился, — сказал я. — Простыл. Кхе-кхе.

— Мне Никита рассказывал, как ты ему лицо поправил, — улыбнулся Аркаша. — Привет тебе передавал.

— Как он?

— В порядке. В отпуске сейчас.

Подъехал и остановился у тротуара легковой вездеход.

— Сказали пятерых забрать, — предупредил шофёр, когда Аркадий самостоятельно забрался в салон, а я пропустил вперёд Ингу и уместил меж двух диванчиков кресло-каталку.

— Уже бегут! — указал я на спешивших к автомобилю Марину и Карла, после в свою очередь спросил: — А что же Лев?

Инга позволила себе раздражённую гримасу.

— Да он совсем пропал, — заявила она и выглянула в открытую дверцу. — Марина, давай к нам! Карл, садись вперёд!

Стоило нам разместиться в салоне, здоровяк немедленно извернулся на сидении и протянул мне руку.

— Привет! Ты когда вернулся?

— А ты? — задал я встречный вопрос, заметив на лацкане пиджака товарища розетку Республиканского креста.

— На той неделе.

— А я на этой.

— И не зашёл?

— Не поверишь, ни минуты свободной не было.

— Точно! Не поверю! Научный факт!

— Потом поговорим.

Карл кивнул и протянул руку Аркаше. Они были уже знакомы друг с другом — как выяснилось из дальнейшего разговора, Инга умудрилась подселить одноклассника к себе в комнату, вот в общежитии и пересеклись. Меня это обстоятельство откровенно порадовало. Даже чуть менее неловко себя ощущать начал.

— Да! — встрепенулся я тогда. — Инга, а разве не ты подружка невесты?

— Нет, я взяла самоотвод, — ответила та.

— Не желаешь потакать буржуазным традициям? — предположил я.

Инга рассмеялась.

— Ты просто не представляешь, сколько времени на подготовку к свадьбе уходит, а у меня и так ни минуты свободной нет. Учёба, работа в институтской ячейке Февральского союза молодёжи и теперь ещё чуть ли не одной вечерней школой на Текстильке заниматься приходится!

Марина фыркнула.

— Да перестань ты! Мне кровь из носу надо до конца месяца курсовую по экономике сдать, а то до сессии не допустят!

— У меня тоже сессия на носу!

— И ещё я на шее сижу! — рассмеялся Аркаша, своей шуткой весьма своевременно сгладив неловкость момента.

— И ещё ты! — подтвердила Инга. — Глаз да глаз нужен! Как маленький, право слово. Никакой ответственности.

Марина захихикала.

— Ты прямо мой случай описываешь!

Карл что-то неразборчиво пробурчал с переднего сидения, но возмущаться не стал и спросил у шофёра:

— Мы куда едем вообще?

— За город, — сообщил тот, нисколько этим ответом ситуацию не прояснив.

Как оказалось, загородный ресторан «Причал» располагался на западном берегу водохранилища. Там обнаружился небольшой дачный посёлок с выстроенными прямо меж высоченных сосен домиками — преимущественно одноэтажными с мансардными надстройками, но попадались на глаза и куда как более внушительные особняки.

Обеспечение безопасности местных жителей тоже оказалось на высоте: на въезде дежурили бойцы ВОХР. Караульные попросили предъявить документы и сверились со списком гостей, лишь после этого подняли шлагбаум и дали отмашку проезжать. С учётом забора и патрулирования периметра случайному человеку на территорию было не попасть.

Хорошо устроились!

Ресторан, как и явствовало из названия, располагался прямо на берегу. Его просторная терраса примыкала к песчаному пляжу, на другом краю которого в воду вдавались длинные мостки с яхтами.

Нас встретили на входе и проводили к столу в углу зала, прилично удалённому от помоста, где предстояло разместиться молодым. Аркадий оставил кресло-каталку вахтёру и самостоятельно дошёл до своего места. Инга поглядывала на него с некоторой обеспокоенностью, но от замечаний на сей раз воздержалась.

— Надо выпить! — объявил Карл.

— Мефодий! — немедленно одёрнула его Марина. — Веди себя прилично!

Тот передёрнул мощными плечами.

— Да ты погляди только, какая тут публика! Я себя не в своей тарелке чувствую!

— Публика как публика, — фыркнула барышня, но от бокала белого вина со льдом не отказалась и сама.

Инга присоединилась к ней, ну а мы, благо на столах уже стояли тарелки с закуской, решили выпить водки. Мы — это я и Карл, Аркаша только тяжко вздохнул.

— Мне доктор запретил, — пожаловался он.

— Совсем? — удивился я.

— Имею право на пятьдесят капель. Но! Исключительно перед сном.

— Ну хоть что-то! — усмехнулся я и лёгким усилием охладил бутылку с водкой до околонулевых температур. Заиндеветь стекло не заиндевело, но запотело вмиг.

Мы выпили, закусили, и я огляделся. Как верно подметил Карл, публика собралась солидней некуда. Некоторых персон я знал по институту, с другими пересекался по службе. Наших ровесников набралось не так уж и много — едва ли четверть от приглашённых, — и в основном им отвели столы в той же части зала, куда посадили и нас.

Выходит, никакой дискриминации. Выходит, всё как надо. Это мы студенты непонятные, остальные-то сплошь золотая молодёжь.

Карл тяжко вздохнул и указал взглядом на бутылку, Марина погрозила ему пальцем.

— Да мне рюмка, что слону дробина! — пробурчал здоровяк.

— О Пете подумай! Видишь, он похудел как! Одна кожа и кости!

На деле я не только восстановился после ранения, но ещё и наел в санатории пару-тройку лишних килограмм — немудрено, что Карл не нашёлся с ответом, растерявшись от возмущения.

Ну а дальше пожаловали молодожёны. Прибыли они по воде на небольшом прогулочном пароходе, и сразу началась суета, забегали официанты, хлынули сначала на улицу, а затем и обратно приглашённые.

Свидетелем со стороны жениха, к моему немалому удивлению, оказался проректор РИИФС по развитию, а вот подружки невесты я не знал. Сразу начали поднимать тосты за молодых, их родителей и всех-всех-всех причастных к торжественному событию, я выпил ещё одну рюмку водки, а после наполнил фужер для вина содовой и прикладывался уже к нему.

Карл в сердцах обозвал меня дезертиром и совершенно напрасно, поскольку вскоре заиграл оркестр и Марина с боем увела его танцевать — если кто и дезертировал, так это он! Я отыскал взглядом Нику, но меня опередил молодой человек, опознанный как «восходящая звезда дипломатии».

Как его — Кирилл? И что он в Новинске позабыл, спрашивается? Он же назначение в Джунгарию получил!

Зараза!

Приглашать на танец Ингу показалось как минимум неуместным, да и в любом случае к ней почти сразу подкатил какой-то прилизанный хлыщ. Прежде чем уйти, барышня выразительно посмотрела на Аркадия, а после тот поглядел на меня ещё даже выразительней.

— Ну и чего ты ждёшь? Наливай!

— По одной, — сразу предупредил я. — Мне с Ингой потом объясняться не хочется.

— Представляешь — мне тоже! — ухмыльнулся в ответ Аркаша.

Мы чокнулись и выпили.

— Зеленью закусывай, — посоветовал я и спросил: — Как у вас вообще?

Аркаша неопределённо пожал плечами.

— Ты же знаешь Ингу! Она сначала надо мной шефство взяла, ну а потом закрутилось как-то само собой. Мы ж ещё со школы вместе. Теперь… Опять всё серьёзно, короче.

— Поздравляю, — искренне порадовался я за товарища. — А сам как?

— Комиссовали вчистую, — махнул он рукой. — Меня по квоте корпуса в институт отправили, сейчас к экзаменам готовлюсь и на курсы хожу. Льготы и всё такое, но могу и не пройти.

Я задумчиво кивнул, взял тарталетку с красной икрой и отправил её в рот. Прожевал и уточнил:

— А на кого поступать думаешь?

— Пока даже не знаю. Не определился. — Аркадий посмотрел на полупустую бутылку, но лишь вздохнул и наливать себе не стал.

— У тебя ведь по оксонскому твёрдая пятёрка была? — припомнил я. — Ты там даже что-то в оригинале читал?

— Читал, было дело.

Я задумчиво хмыкнул.

— А не думал службу продолжить?

— Петя! Меня комиссовали! — напомнил одноклассник и припечатал к столу кулак. — Вчистую!

— И что с того? — пожал я плечами. — Кабинетные работники тоже нужны. Будешь сидеть и научную литературу в своё удовольствие и для пользы дела почитывать.

Аркаша остро глянул на меня, зажевал веточку петрушки и спросил:

— И кому именно нужны кабинетные работники?

— Научному дивизиону, например. Думаю, через них и путёвку на реабилитацию в санаторий выбить получится. Сразу вам с Ингой на двоих. Плюс у тебя будет четыре года, чтобы восстановиться и пройти медкомиссию, если вдруг захочешь в загранкомандировки ездить. На симпозиумы всякие и конференции.

— Вот прямо на симпозиумы?

— Ну это уж как получится, — многозначительно усмехнулся я.

— Где подписываться кровью? — рассмеялся Аркадий.

К столу уже возвращалась Инга, а я ещё до конца не определился, как мне себя вести в обществе этой парочки, поэтому воспользовался поводом ускользнуть.

— Погоди. Я тебе сейчас собеседование организую.

— Да ты чего! Не горит же!

Но я и слушать ничего не стал, поднялся из-за стола и поискал взглядом среди танцующих пар Герасима и Лию, не углядел их и вышел на террасу, где самоорганизовалось нечто вроде курительной комнаты. Вот только очень уж важные товарищи дымили на свежем воздухе сигаретами и дегустировали марочный коньяк. Все в цивильном, а на деле штатских нет, сплошь — руководство корпуса. И тут — я.

Ретироваться не успел. Начальник особого дивизиона углядел меня и требовательно махнул рукой.

— Пётр… не помню, как тебя по батюшке… Подходи! Что ты как неродной?

Начальник дивизиона научного немедленно вручил рюмку коньяка и покровительственно похлопал меня по спине.

— Вот, Архип Макарович, переманиваем лучшие кадры!

— Наслышан, наслышан, — улыбнулся полковник Серебрянец и протянул руку. — Племянник о тебе высокого мнения. Говорит, не без недостатков, зато везучий!

Все кругом рассмеялись, я не нашёл ничего лучше, чем, ответив на рукопожатие, приложиться к рюмке.

— Герасима ищешь? — уточнил полковник. — Он сейчас подойдёт.

И точно — минуты не прошло, как тот выскочил на террасу и смерил присутствующих пристальным взглядом.

— Не вы? — строго спросил он после этого.

— Невесту украли? — догадался кто-то. — Эх, проворонил!

Герасим скрылся в ресторане, а я поставил на стол пустую рюмку и попытался откланяться, вот только мне без промедления налили снова. Пить наравне с присутствующими я совершенно точно не смог бы, да делать этого и не хотел, к счастью и не пришлось. Почти сразу к нам вышла светловолосая женщина средних лет в длинном платье, с жемчужной ниткой на шее.

— Архип Макарович! — обратилась она к полковнику. — Совещания будешь на работе устраивать!

— Уже иду, сестрица! — отозвался тот.

Дамочка обманчиво мягко улыбнулась и удалилась, не стали задерживаться на террасе и руководители корпуса. Начальник научного дивизиона тоже вернулся в ресторан, но к своему столу не пошёл, встал чуть наособицу и принялся следить за танцующимися парочками. Я решил воспользоваться моментом и обратился к нему:

— Борис Евграфович, подскажите, а возможны послабления по состоянию здоровья для принятия на службу, если человек отлично знает оксонский?

— А со здоровьем что?

— Служил в егерях, был ранен, комиссовали. Специалисты говорят, со временем восстановится.

Борис Евграфович недолго поколебался, потом кивнул.

— Рассмотрим кандидатуру. Хорошо его знаешь?

— Мой бывший одноклассник. В одной ячейке Февральского союза молодёжи состояли, вместе инициацию прошли. Сейчас в институт поступает.

— Одноклассник, говоришь? Он здесь, получается?

— Так точно.

— Ну давай побеседуем. Где ваш стол? — Борис Евграфович проследил за моим жестом и кивнул. — Сейчас подойду.

Я этому обещанию особого значения не придал, вернулся на своё место и одним махом осушил фужер с содовой. Карл и Марина так и не появились, да ещё прибежала в белом платье Лия, расцеловала всех и утянула за собой Ингу. Мы с Аркашей снова остались вдвоём.

Но — ненадолго. К моему несказанному удивлению, начальник научного дивизиона о своём обещании не забыл и появился уже минут через пять. Я представил ему Аркадия и наоборот, а после мешать разговору не стал и направился к столу, за которым веселилась шумная компания. Пара рюмок коньяка придали решительности, вот и нацелился на Нику.

— Добрый день, — обратился ко всем сразу и улыбнулся уже одной конкретной барышне. — Благодарю за фотографию.

Посмотрели на меня… ну примерно, как на заговорившее вдруг домашнее животное. В душе заворочалось глухое раздражение, но я обуздал эмоции и никак злости не выказал.

Какая свадьба без драки? Нет. Не в этот раз. С этим точно не ко мне.

Ника вздёрнула брови, потом чуть приподняла уголки губ и сказала:

— Пустяки.

— Позвольте пригласить вас на танец, — сказал я, проигнорировав взгляды окружающих.

— О, нет! — рассмеялась барышня. — У меня ещё после предыдущего голова кругом идёт!

— Тогда в следующий раз, — бесстрастно произнёс я, но так сразу уйти не получилось.

И дело было даже не в том, что приметил краешком глаза самодовольную улыбку товарища второго секретаря первого класса республиканского посольства в Джунгарии, просто со своего места подскочила Вика.

— А пригласи меня! — заявила она. — Ты мне должен!

Может, я и отказал бы настырной девчонке, только очень уж не понравились смешки и ухмылочки. Так что улыбнулся, протянул руку и сказал:

— Прошу! — А когда мы уже удалились на достаточное расстояние, предупредил: — По правде говоря, я ужасно танцую.

— Это тебе Ника сказала? — догадалась Вика. — Очень на неё похоже. Но она не такая ледышка, как пытается казаться. С институтскими приятелями совсем другая!

— Конформизм или мимикрия? — с усмешкой уточнил я.

— Просто умная. Она даже с мачехой ладить умудряется, а та просто невозможный человек!

Оркестр заиграл какую-то медленную мелодию, я положил левую ладонь на талию барышни, и эта вертихвостка немедленно придвинулась ко мне чуть ближе, чем то полагалось приличным с точки зрения общественной морали. И пусть своей грудью она в меня совсем уж откровенно не утыкалась, но и так стало не по себе.

Вот зараза! Ещё и глазки строит!

— Так, значит, ты учился с Лией в гимназии? — спросила Вика.

— Учился.

— И, говорят, был в неё влюблён?

Врать не хотелось, поэтому отшутился.

— Я был влюблён во всех своих одноклассниц!

— Ты такой влюбчивый? — округлила глаза барышня. — А влюбись в меня! И только давай без отговорок!

Эта младшая из сестриц ледышкой определённо не была, и поскольку я понятия не имел, что именно она выкинет в следующий миг, то испытал немалое облегчение, когда музыка наконец смолкла. Такого со мной, пожалуй, прежде ещё не случалось.

Пригрозив… — то есть, конечно же, пообещав! — пригласить меня на белый танец, Вика отправилась к своему столу, я огляделся по сторонам в поисках Карла. Его не заметил, зато на глаза попалась Марина, которую вёл к эстраде с оркестром какой-то крепко сбитый молодой человек. В итоге я решил подышать свежим воздухом и вышел на террасу, а там наткнулся на принимавшего поздравления Герасима. Компанию ему составляли супруги Вран и Хариус, да ещё несколько незнакомых товарищей в возрасте, поэтому подходить я не стал и облокотился на ограждение террасы, но меня заметили и так.

— Пётр! — позвал вдруг молодожён.

Я поздоровался со всеми, пожал руку Герасиму.

— Подарок в понедельник вручу, — предупредил я его. — Сюда бы меня с ним не пропустили.

— Даже так? — рассмеялся тот и ослабил галстук-бабочку. — Заинтриговал! Ты, кстати, ещё не передумал покупать мотоцикл?

— Да нет, пожалуй.

— Иван Тарасович! — немедленно повернулся Герасим к одному солидного вида товарищу — высокому и не столько толстому, сколько просто упитанному. — Выделите нам мотоцикл?

Внимание присутствующих немедленно сфокусировалось на мне, но если все глазели с ленивым любопытством, то Иван Тарасович посмотрел с нескрываемым осуждением.

— Молодой человек! — сварливо произнёс он. — А вы имели дело с подобной техникой прежде?

Я кивнул.

— Доводилось. Перегонял с механического завода на Кордон и обратно, когда в бронетанковом дивизионе служил.

Герасим с довольным видом рассмеялся.

— Так-то вот! Не все мои друзья из золотой молодёжи!

— И в мыслях такого не было! — пробасил Иван Тарасович и вновь обратился ко мне: — И какие впечатления остались?

— Мне мотоцикл очень понравился. Правда, сам я обкаткой не занимался, но на трассе он очень хорошо себя показал.

Герасима потянули в ресторан и вскоре оттуда донеслись крики «горько», а чуток подвыпивший Иван Тарасович вцепился в меня будто клещ. Толковали мы с ним о мотоциклах производства новинского мехзавода никак не меньше получаса, но зато по итогам разговора мне вручили визитную карточку и велели непременно позвонить в понедельник.

— Распоряжусь лучший аппарат выделить! Лучший! — пообещал новый знакомый, оказавшийся ни много ни мало директором завода.

Когда вернулся за стол, Инга и Аркадий уже собрались уезжать — на ночь в гостевом домике они решили не оставаться. Я вызвался их проводить и помог загрузить в вездеход кресло-каталку, вот тогда-то Аркадий и спросил:

— А что за Городец с военной кафедры? Знаешь такого? Меня к нему на собеседование отправили.

— В понедельник с утра зайду за тобой и познакомлю, — пообещал я, вспомнил о необходимости составить отчёт о своей двухмесячной стажировке и не удержался от тяжёлого вздоха. Понедельник — это уже послезавтра, а домой я разве что только завтрашним вечером попаду.

Возник соблазн догнать машину и укатить на ней в город, но переборол этот порыв и отправился на поиски Карла. Вот куда он в самом деле запропастился?

Карла я отыскал уже только поздней ночью, после того как отгрохотал и отсверкал на берегу фейерверк. Заметил фигуру здоровяка на причале, подошёл и спросил:

— Ты где Маринку потерял?

Тот махнул рукой.

— Да они на яхте поплыли.

— А ты чего?

Карл пожал плечами.

— Не мой круг общения. — Он вдруг достал из кармана початую бутылку коньяка и предложил: — Выпьем?

Я большую часть вечера пробавлялся содовой, поэтому сохранил ясность мысли, вот и указал товарищу на террасу ресторана.

— Непременно выпьем, только с нормальной закуской.

— Да хороший коньяк! — запротестовал Карл. — Амброзия! Научный факт!

— Идём, идём, идём!

Несмотря на поздний час, в ресторане продолжали гулять разбившиеся на отдельные компании гости, но их заметно поубавилось, так что мы без всякого труда отыскали свободный столик на террасе, где и расположились. Моментально оказавшийся рядом официант справился о наших предпочтениях, и Карл заказал лимон, а я мясную нарезку.

— Ну, рассказывай! — сказал я, разливая коньяк по рюмкам.

Здоровяк немедленно возмутился.

— А чего это я? Ты рассказывай!

— Три пули, два месяца реабилитации, Республиканский крест. Конец истории.

— За здоровье! — провозгласил Карл, мы чокнулись и выпили, а после он подцепил вилкой кусок балыка и вздохнул. — Ну ты же помнишь, меня Маринкин папенька на собеседование пригласил?

— Ну и?

— Ну и вот! — невпопад ответил здоровяк и разлил нам по новой. — Меня в канцелярию бумажки перекладывать определили — вроде как на время оформления допусков к секретным материалам, а там — война. Я добровольцем вызвался, неделю промурыжили, потом в штурмовой отряд перевели. Там два месяца и отвоевал.

— Ну ничего себе!

Я ослабил узел галстука, Карл последовал моему примеру и распустил узел своего.

— И — ни царапины. Представляешь? А значит, за что надо выпить?

— За здоровье! — провозгласил я и добавил: — Ну и за удачу, конечно.

— Научный факт! — поддержал меня здоровяк.

Потом выпили, не чокаясь, и Карл окончательно загрустил.

— Вернулся, а тут… непонятно как-то. Маринка свою ненаглядную вечернюю школу забросила и всё больше с золотыми мальчиками и девочками общается, а меня с них воротит. Так и набил бы морду! Умом понимаю, что не за что, а кулаки чешутся. Наваждение какое-то. И не ревную ведь, просто… Просто…

Он не закончил фразы и махнул рукой, а я покопался в памяти и прищёлкнул пальцами.

— У тебя это… Травматическое расстройство психики. Тревожность, нарушение сна, раздражительность. Надо…

Карл потянулся за бутылкой.

— Выпить?

— На йогу походить. Но и накатить тоже не помешает.

— Научный факт! — объявил Карл и разлил по рюмкам остатки коньяка. — Давай!

Мы выпили и помолчали, потом я спросил:

— Практику ты прошёл, так? А дальше куда?

Здоровяк пожал мощными плечами.

— А бог его знает! В июне распределят куда-нибудь. Наверное, обратно в СЭЗ. Мне Маринка уже все уши прожужжала, чтобы в аспирантуре оставался, а я не хочу чужое место занимать! — Он подался ко мне. — Ну не моё это, понимаешь!

Я окончательно опьянеть не успел и решил в понедельник поговорить о Карле с Городцом, но в относительно трезвом состоянии продержался недолго. Честно говоря, так и не понял, откуда вторая бутылка взялась. Это всё Карл. Чисто — волшебник.

Спать мы в итоге не пошли, так и проторчали на террасе до самого утра. И ладно бы вдвоём сидели — так нет же! Кто-то подходил, приносил выпивку, травил байки, уходил и возвращался. Или это уже подходили новые припозднившиеся гуляки. Никого не запомнил. Никогошеньки. А случайных людей на свадьбе не было. Самые случайные тут — это мы.

Зараза!

Следующий день вплоть до самого обеда я отпаивался содовой, отвечал на кивки вроде бы незнакомых товарищей, кому-то жал руку. Не могу сказать, будто в памяти зиял один сплошной провал, но и всех событий ночи припомнить не получалось. Ладно хоть ещё костяшки без ссадин и одежда в полном порядке.

Впрочем, Карлу приходилось и того хуже — его пилила и строила Марина. Как оказалось, он клятвенно пообещал дождаться её возвращения на пристани, а вместо этого заявился в гостевой домик уже под утро чуть тёпленьким.

— Вали всё на меня! — разрешил я.

— Да вот ещё! — отмахнулся Карл. — Они сами только на рассвете приплыли!

Но окончательно убил меня разговор с проректором по развитию. Тот перехватил нас на входе в ресторан и объявил:

— Пётр! С тебя трофейный «Парабеллум»! Ты обещал! Не забыл?

Я враз покрылся испариной, но в голове будто что-то щёлкнуло и вспомнился ночной разговор, поэтому изобразил беспечную улыбку:

— Юрий Арнольдович, как можно? Всё будет!

— Юрий, просто Юрий. Договорились же! — напомнил проректор и вручил рюмку. — Штрафная!

Тёплую водку я терпеть не мог, но тёплую пить и не пришлось.

Предварительно охладил.

Часть первая

Глава 3

Вернулся в Новинск я воскресным вечером отнюдь не в том состоянии, чтобы писать отчёт о стажировке, не стал даже мучить себя. И вставать ни свет ни заря, дабы наскоро накидать тезисы, тоже не посчитал нужным. Ничего это изменить уже в любом случае не могло, нагоняй мне был обеспечен. Да и не дело халтурить.

Вот только и опрометчиво входить в клетку со львом безо всякой защиты мне откровенно не хотелось. Городца на свадьбу Герасима приглашением не удостоили, а это что-то да значит. По всем раскладам Георгий Иванович сегодня будет сильно не в духе. Мне требовался громоотвод, и я потянул с собой на военную кафедру Аркашу.

Сработал сей манёвр лишь отчасти. Отчитать меня Георгий Иванович конечно же не преминул, но пропесочил как-то без огонька.

— Завтра сделай! — потребовал он под конец. — И зайди в канцелярию за документами: ты со среды на две недели в командировке на Кордоне. Сам будешь подопытных отбирать.

— Прям уж подопытных! — фыркнул я. — И чего сразу не предупредили? Я уже на эти дни долги сдавать договорился.

— Всё течёт, всё меняется, — пожал плечами Городец, дошёл до сейфа и достал папку, которая оказалась личным делом Аркадия Пасечника. — Ладно, приглашай!

Я поднялся со стула и спросил.

— А Мефодия Карлушу, знаете такого? Его тоже к работе можно привлечь. У него распределение в июне.

Георгий Иванович закурил и пыхнул дымом.

— Ты группу Малыша не трогай. Это особый случай.

— Первая экспедиция? — предположил я, озарённый неожиданной догадкой.

— Возможно, — уклонился Городец от прямого ответа. — И хватит уже тренировки пропускать! Сегодня чтоб был как штык!

Я фыркнул.

— А смысл? Со среды в командировке!

— И на Кордоне филонить не будешь, не сомневайся. А то совсем расслабился в санатории!

Пререкаться с Георгием Ивановичем сейчас определённо не стоило, и я совсем уж было собрался ретироваться, когда сообразил вдруг, что он весьма изящно ушёл от предложения привлечь к работе Карла, позволив мне экстраполировать свой ответ на всю группу Малыша разом.

— Мефодий Карлуша, — повторил я, — его кандидатура рассматривается?

— Рассматривается, — подтвердил Городец.

— И вы его возьмёте?

Георгий Иванович рассмеялся.

— Ох и въедлив ты стал, братец! Нет, его мы не возьмём.

Я опустился обратно на стул.

— И почему же?

— Его в СЭЗ забирают. За ними право первой ночи.

Что-то мне такое почудилось в интонациях капитана, что я решил на него чуток надавить.

— А если Карлуша напишет заявление с просьбой зачислить его в научный дивизион?

— Приоритет запроса СЭЗ выше! — отрезал Городец.

Это могло говорить о том, что Карл за два месяца боёв в штурмовом отряде зарекомендовал себя наилучшим образом, но я всё же решил окончательно прояснить ситуацию:

— А если он поступит в аспирантуру?

— Не поступит, — ответил Георгий Иванович, откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы. — Ещё вопросы?

Тон собеседника ясно давал понять, что злоупотреблять его терпением не стоит, и я поднялся на ноги.

— А если бы? Ну чисто теоретически? Если бы он перестал быть интересен СЭЗ? — всё же уточнил я напоследок.

Городец молча кивнул, потом сказал:

— Пасечника пригласи.

Я распахнул дверь и велел Аркаше заходить, а сам вышел на улицу и задумчиво ругнулся. Разговор с Городцом подарил немало пищи для размышлений, но сейчас мне было откровенно не до того. Глянул на часы и отправился в представительство научного дивизиона. Получил у делопроизводителя командировочное удостоверение, ордер на заселение в общежитие и необходимые для длительного пребывания на Кордоне допуски, заодно решил заглянуть к Герасиму и едва не разминулся с тем — столкнулись мы уже в дверях.

— У меня медовый месяц! — объявил он. — И законный отпуск! На неделю меня ни для кого нет!

— Да я не возражаю, меня самого на две недели ни для кого не будет.

— Для меня будешь — в следующий понедельник на Кордон загляну, проведаю.

— Свадебный подарок там тебе вручить?

Герасим усмехнулся.

— Нет уж, прямо сейчас вручай! — Он встрепенулся. — Да! С мотоциклом вы что решили?

— Сегодня созвониться договорились.

— Созвонишься ты! — фыркнул Сутолока, вернулся в кабинет и придвинул к себе телефонный аппарат. Он прижал трубку к уху плечом, принялся крутить наборный диск и сказал: — Ну чего тянешь? Выкладывай подарок!

— Не так сразу, — покачал я головой. — Я его на проходной оставил.

Герасим хотел было что-то спросить, но тут его соединили, и он отвлёкся на телефонный разговор. В процессе общения делал какие-то заметки на перекидном календаре, а попрощавшись и опустив трубку на рычажки, вырвал листок и протянул его мне.

— Где завод знаешь? Спроси на проходной вот этого товарища, он всё организует. В кассу внесёшь четыре тысячи семьсот тридцать пять рублей либо три двести сорок, если выберешь облегчённую модель, но её не советуют — с трассы уже не съедешь. А тяжёлых нет в наличии, они все корпусом зарезервированы. Их сразу с колясками поставляют.

— Спасибо! — поблагодарил я Герасима.

— А что за подарок-то, если ты его на территорию пронести не смог? — поинтересовался тот.

— Увидишь! — усмехнулся я. — Ты на машине? Тогда поехали.

Подарил я Герасиму «Парабеллум». Не трофейный, но близко к тому: его мне вручили при возвращении в республику непосредственно перед рывком через границу. Сдать оружие на нашей стороне никто не потребовал, вот я и оставил оба пистолета себе.

Почему — оба? Потому что предусмотрительный и запасливый. Два ствола с Ивана Николаевича стребовал, не один.

— Здорово! — обрадовался Герасим. — У меня почти такой нихонский есть, впору коллекцию заводить!

Я вынул из портфеля второй свёрток и предупредил:

— А этот Юрию Клесту передай. Я ему обещал. И проконтролируй, чтобы зарегистрировал, а то мало ли.

— Да, Юра своего не упустит! — рассмеялся Герасим. — Ты куда сейчас? Может, подкинуть?

— Нет, в банк зайду. Счастливого медового месяца!

Герасим укатил, а я снял пять тысяч рублей, отметив для себя, что огромная вроде бы сумма как-то даже особо и не впечатлила. И это было неправильно. Тут не заграница, тут банк не ограбишь.

Пришла мысль проявить благоразумие и вернуть деньги обратно на счёт, но нет, нет и нет. Очень уж загорелось купить мотоцикл. По пути на завод завернул домой и переоделся. Натянул оставшиеся со службы в бронетанковом дивизионе кожаные штаны и сапоги, надел плащ, убрал в вещмешок шлем, мотоциклетные очки и краги. С утра небо хмурилось, а ночью и вовсе шёл дождь, так что по пути на промзону нисколько не вспотел. А как вышел из трамвая и зашагал по обочине меж высоченных заборов фабрик и заводов, на меня ещё и пялиться перестали. Если и глядели вслед, то скорее с одобрением или даже завистью.

На мехзаводе всё прошло без сучка, без задоринки. Нужный человек оказался на месте, пропуск на моё имя уже был выписан, а на складе готовой продукции имелись в наличии мотоциклы нужной модели.

За два года в конструкцию внесли достаточно серьёзные изменения, в том числе стали мощнее рессоры, ещё немного увеличился просвет и уменьшился вес. Плюс всё те же шины с агрессивным рисунком протектора и кардинальное отсутствие глушителя и всего прочего ненужного за неимением двигателя внутреннего сгорания.

— Только учтите, — предупредил мастер в пестревшем пятнами машинного масла комбинезоне, — аккумулятор оставили только на самой тяжёлой модели. Тут убрали. Мощность — двадцать пять лошадиных сил.

Я кивнул и отошёл посмотреть на лёгкую модель, но та показалась какой-то совсем уж несерьёзной. Одно сиденье, более узкие шины — ни пассажира сзади не устроить, ни с дороги не съехать. Даже на трассу в распутицу на таком страшновато выехать. А вот по городу — да, по городу — милое дело.

— И у этого переключения передач нет, — подсказал мастер.

— Понял. — Я вновь кивнул. — Опробовать где-то на территории можно?

На заводе имелся полигон, я сделал по нему круг и перепачкался в грязи с ног до головы, но мотоциклом остался всецело доволен.

— Отличный агрегат! Где касса?

Пока выписывали документы на отпуск, пока вносил деньги, подошло обеденное время, и я перекусил в заводской столовой, а уже после этого покатил на своём новом приобретении в комендатуру, дабы зарегистрировать там транспортное средство, получить номерные знаки и разрешение на поездки по трассе Новинск-Кордон. Без зазрения совести задействовал служебное положение, но и так провозился до пяти часов, а потом ещё пришлось договариваться об аренде сарая во дворе дома, точнее — одной из каморок, на которые сарай был разделён.

Немного отдышавшись, ужаснулся потраченной за день сумме, но сразу выкинул сомнения и отчасти даже сожаления из головы, наскоро умылся, переоделся и поспешил на тренировку. Опасался, что за два с половиной месяца от группы серьёзно отстал, но — нет. Пока разминался и трепался с парнями, узнал, что это их первое занятие с февраля.

Малыша, Клевца и Полушку отправляли на охрану тыла, вернулись в Новинск они только на прошлой неделе. Матвей Пахота в штурмовой роте при горуправлении милиции тоже не скучал, его даже произвели в старшины и назначили замкомвзвода.

— Растёшь! — похлопал я громилу по плечу.

— Куда нам до вас! — усмехнулся тот в ответ и тяжко вздохнул. — Опять на курсы отправляют. Уже шарики за ролики с этой учёбой заходят!

— Варька дома сидит?

— За детьми присматривает. Квартиру дали, как второй родился. Третьего заводить она наотрез отказывается, но уломаю ещё. Семья должна быть большая!

Появился Малыш, скомандовал:

— Стройся!

Ну и пошло-поехало, погонял он нас на славу. Под конец тренировки даже Матвей едва шевелился.

— Расслабились! — с осуждением произнёс Малыш. — Пока в форму не вернётесь, заниматься будем каждый день!

Я откашлялся.

— Меня на две недели в командировку отправляют.

— В курсе, — кивнул Малыш. — Не проблема. На Кордоне тоже есть, где заниматься.

Улыбнулся он при этом на редкость многозначительно, поэтому я ничуть не удивился, когда Матвей хлопнул меня по спине.

— Мастер сейчас на Кордоне. Просись к нему.

Просись? Надо понимать, всё решено уже. Тут бы от этой чести отвертеться как-нибудь…

— Петя! — окликнул меня Митя Жёлудь и указал на тяжело отдувавшегося Сергея Брака. — Дело есть. Давай «Под пальмой» посидим, обсудим.

Мне и самому хотелось вызнать последние новости, поэтому отказываться я не стал, только предупредил:

— Через полчаса подойду. — И сразу прикрикнул: — Карл! Стой ать-два!

Тот обернулся.

— Чего ещё? Я с Маринкой в кино собрался!

Я подошёл к нему и ухмыльнулся.

— Сильно проштрафился, да?

Тот неуверенно пожал мощными плечами.

— Есть немного. Но мы уже помирились. Давайте сегодня без меня.

— Так я тебя пиво пить и не зову. Пошли, на сверхйогу устрою.

— Да прям! Нормально со мной всё!

— Идём-идём! Внутреннее равновесие само себя не обретёт!

Не тут-то было. Карл наотрез отказался тратить время на эту ерунду, и я бы его точно не переспорил, но мы так и так направлялись в спорткомплекс, а там от нашей раздевалки до зала было рукой подать. Затащил как-то.

Приглядывавший за неофитами Яков Беляк поприветствовал нас коротким кивком, я ответил ему тем же и подвёл товарища к Федоре Васильевне, поздоровался и вкратце объяснил ситуацию. Та смерила Карла пристальным взглядом и вздохнула.

— Господи, как запущено-то всё! — произнесла она скрипучим голосом и объявила: — Жду завтра в час в первом корпусе горбольницы. Двести пятый кабинет.

— Да всё со мной в порядке! — запротестовал здоровяк.

— Не придёшь, через ректорат вызову, а медкомиссию при распределении даже не надейся пройти! — отрезала Федора Васильевна и хмуро глянула на меня: — Тебя, Линь, это тоже касается!

— Я в командировке до мая!

— Я тебя предупредила!

Мы покинули зал, и Карл пихнул меня локтем в бок.

— Получил, да?

Только и осталось, что обречённо вздохнуть.

В кафе «Под пальмой» оказалось не протолкнуться — пока выискивал Митю и Сергея, перездоровался едва ли не с десятком знакомых по учёбе на военной кафедре или работе в дисциплинарном комитете студсовета. Кто-то интересовался моими делами, а у Кости-боксёра я и сам спросил:

— Ты где сейчас?

— В ОББ стажёром взяли, — пояснил жилистый и подвижный будто капля ртути приятель Карла.

— Ого! Серьёзно!

Отдел по борьбе с бандитизмом создали только в конце прошлого года, но даже за это короткое время сыщики из него успели заработать репутацию настоящих волкодавов, мало в чём уступающим столичным ищейкам из секции-пятнадцать. Оно и немудрено — костяк там подобрался из оперчасти комендатуры.

— Ну так! — Костя сдвинул кепку на затылок и предложил: — Мы в кино собираемся — давай с нами?

— Дела, — отказался я, заметил Митю и помахал ему рукой. — Иду!

Мы разошлись с Костей, и я едва не наткнулся на Северянина. Тот скривился так, будто я ему в пиво плюнул, а у самого ведь даже пива не было: нёс два бокала белого вина.

Завернув к буфету, я заказал чайничек и порцию медовика, после чего присоединился к занявшим столик в дальнем углу зала парням, но те сразу из-за него поднялись.

— Идём, в кабинете поговорим, — сказал Митя. — Здесь спокойно не посидеть.

Они с Сергеем взяли себе ещё по пиву, а я попросил принести заказанный чай и десерт наверх. Пусть после злоупотребления коньяком уже и отошёл, но алкоголя категорически не хотелось. На кружки с пивом даже смотреть противно было.

— Трезвенник-язвенник? — немедленно подколол меня Жёлудь.

— Что-то вроде того, — подтвердил я, не поддавшись на провокацию.

Кабинет оказался тем самым, где я общался с Юлией Сергеевной, и я невольно задумался, как она и где. Прикончить её лошадиная доза успокоительного вкупе с блокиратором сверхспособностей никак не могла, да и Карпинский не тот человек, чтобы ситуацию на самотёк пускать. На случай передозировки точно кто-то с антидотом наготове был. При этом я почти не сомневался, что племянницу он разыграл втёмную, ни о чём таком заранее не предупредив. Впрочем…

Я выкинул Юленьку из головы и спросил:

— Чего хотели-то?

Сергей Брак хлебнул пива и, проигнорировав мой вопрос, в свою очередь поинтересовался:

— Куда запропал?

— Три пули, два месяца реабилитации, — коротко ответил я. — Ну чего мнётесь? Случилось что?

— Да так, — неопределённо махнул рукой ассистент Альберта Павловича.

— Что — так? — зло глянул на него Митя и обратился ко мне: — В курсе, что у нас новый проректор по кадрам?

— Ну.

— Та ещё стерва! — ругнулся Жёлудь. — Настропалила дружинников, чтобы они студенток с юбками выше колена за аморальное поведение задерживали. Нас протоколами уже завалили просто!

— Угу, — кивнул Сергей и вновь приложился к запотевшей кружке.

Я посмотрел на одного, перевёл взгляд на другого.

— Вы двое нормальные вообще, нет? Девчонки с длинными ногами и короткими юбками — и вам их даже искать не нужно, они сами приходят. Достаточно просто симпатичных отобрать…

— Иди ты в жопу, Петя! — в сердцах послал меня Митя. — Завал у нас! Завал! Работа парализована! Мне по ночам нормальные дела разбирать приходится, потому что на эту ерунду всё время уходит. А за сроки как и раньше спрашивают!

— Я со своей законной невестой не помню, когда последний раз в кино ходил, — поддержал его Брак, — а ты о каком-то отборе говоришь! И вообще — что за аморальная позиция?

— Позиция моя соответствует курсу партии по увеличению рождаемости в среде операторов! — срезал я оппонента. — Стыдно такие вещи главе дискома не знать!

— Ты ещё и на повышение рождаемости нас кинуть собрался? — опешил Митя. — Без меня!

— Это к Матвею! — хохотнул ассистент Альберта Павловича.

Принесли чай и медовик, я занялся ими и сказал:

— Ближе к делу! Чего позвали?

— Помнишь, мы киноплёнку изъяли? — уточнил Сергей. — Ещё перед самым твоим отъездом разговор был?

— Ну.

— Мы вроде вычислили фотомастерскую, где её сварганили. Куда следует, — парень указал на Митю, — сообщали. А дальше — тишина. Самопальные гипнокоды продолжаем изымать потихоньку, но столь профессиональных больше не попадалось.

— Засветились, думаете?

Митя поморщился.

— Вряд ли, но примелькались — это точно. Хорошо бы тебе там покрутиться.

Я покачал головой.

— Вы же слышали — до мая меня в Новинске не будет!

— Ну и нормально. Приедешь и сходишь. Нам просто твоё мнение интересно.

— Нашли специалиста! — Я развёл руками. — Нет, мне не сложно — схожу. Но вам-то что насчёт фотомастерской ответили?

— Подозрительной активности не зафиксировано, — явно по памяти процитировал Митя. — Так мы на тебя рассчитываем?

— Должны будете.

Жёлудь надулся, а Брак легкомысленно махнул рукой.

— Сочтёмся!

«За язык тебя никто не тянул», — мысленно усмехнулся я, доел медовик, допил чай и отправился восвояси.

Во вторник погонять на мотоцикле не получилось, и на следующий день я даже засомневался немного, стоит ли ехать на нём или поискать попутный транспорт. Но именно что — немного.

При наличии собственного мотоцикла трястись в автобусе или кузове полуторки?

Да вот ещё!

Быстро собрался, прихватив с собой не только табельные ТТ и автомат, но и оба револьвера, облачился в кожаный плащ и вывел из сарая железного коня.

Эх, прокачусь!

Но по городским улочкам я гнать конечно же не стал, более того — ехал медленно и аккуратно. Движок же не ревёт, так мало ли какой ротозей под колёса кинется? Отвечай за него потом. Потенциал-то не набран, моментально остановиться не получится.

На контрольно-пропускном пункте я честь по чести отметился у дежурного, и тот передал информацию о мотоциклисте не только всем постам и мобильным группам, но на всякий случай ещё и сопровождающим колонны патрулям.

Всё! Можно ехать!

Я нахлобучил на голову танковый шлем, надел мотоциклетные очки, обратился к сверхсиле и запитал движок в двадцать пять лошадиных сил. Ходу!

Мотоцикл стремительно набрал скорость, и я вмиг оставил позади выехавший незадолго до меня на трассу грузовик, потом обогнал автоколонну, во главе которой пылил броневик и ушёл в сторону, легко разминувшись со встречным автобусом. Потянулся памятный подъём, и лихачить я не стал, заранее притормозил, дабы оглядеть дорогу с вершины холма. Там — никого.

А-ха! Погнали!

Загудел ветер, я пригнулся и помчался вниз, всё набирая и набирая скорость, стремясь как можно сильнее увести стрелку спидометра вправо, но дорога толком не просохла после ночного дождя, на ста двадцати километрах в час меня чуть занесло, и пришлось замедляться. А дальше я так уже не разгонялся.

На Кордон прикатил усталым, довольным и мокрым как мышь. В дороге обошлось без происшествий, и прибыл я на место за час до встречи со Звонарём, поэтому успел заселиться в общежитие, принять душ и переодеться. Заодно прополоскал рот, а то пыль на зубах так и скрипела. Автомат и ТТ сдал в оружейную комнату, мотоцикл оставил на заднем дворе, решив пройтись пешком, благо тут до госпиталя было рукой подать.

Макара Демидовича на месте застать не получилось, и конопатая Нюра проводила меня в особый отдел, где и предстояло работать с медкартами и личными делами претендентов. Предварительный отсев уже провели, но людей отобрали в пять раз больше требуемого, дабы я имел возможность самолично определить тех, с кем возьмусь работать.

Я засучил рукава и со всем рвением начал вникать в медицинские описания, но очень скоро понял, что впустую трачу на это своё время. Занимались оценкой кандидатов специалисты высочайшего класса, мне теперь на людей вживую смотреть надо, иначе толку не будет.

Так я об этом доценту Звонарю в итоге и заявил, чем того нисколько не удивил.

— С завтрашнего дня начнёшь вывозить их к Эпицентру, — решил он, сделав какую-то пометку в бумагах. — Оценишь воздействие гармонии источника-девять в условиях предельно интенсивного излучения. Базовый уровень достаточно высок, отберёшь самых перспективных.

— С кем по выезду договариваться?

— Это Рашида вотчина. У него полный допуск ко всем материалам проекта, имей в виду. И тебя сегодня в пять ждут в комендатуре.

Я без всякого энтузиазма пообещал быть и отправился в общежитие, дабы проверить, как там разместились новоявленные сотрудники второй экспедиции зарубежного отдела научного дивизиона ОНКОР. У Балагана при моём появлении загорелись глаза.

— Нам бы по пиву, командир! — взмолился черноволосый живчик. — Пока ехали, пыли наглотались!

— И жарит — сил никаких нет, — присоединился к этой просьбе Иван.

Я покачал головой.

— Жарит — душ примите. — После обратился к Унтеру: — Андрей Мартынович, талоны на питание получили?

— Получили, — подтвердил седоусый старшина.

— Тогда до пяти свободны. В пять встречаемся в комендатуре.

— А пиво? — жалобно протянул Алик.

— После вечерней тренировки по кружке выпьете. Но только по одной — завтра с утра едем к Эпицентру.

Иван страдальчески вздохнул.

— Час от часу не легче!

А вот Глеба Клича волновало совсем другое. Он машинально прикоснулся к шраму на щеке и спросил:

— А мы здесь прям на две недели зависаем?

— В воскресенье в лагерь перебросят на денёк, — успокоил я его, прекрасно поняв подоплёку вопроса.

— Да не сомневайся, дождётся тебя медсестричка! — рассмеялся Иван. — Погляди лучше, какие здесь крали ходят! Лови момент!

Глеб тяжко вздохнул.

— Душно мне здесь. Давит.

И это было действительно так: активное излучение Эпицентра ощущалось на Кордоне куда сильнее, нежели в Новинске. Это отвлекало и мешало, создавало раздражающий дискомфорт.

А ещё на Кордоне уже стояли совсем летние погоды. Я надел рубаху с коротким рукавом и прогулочные брюки, нацепил лёгкую кепку и отправился на стрельбище. Там, спалив полкоробки патронов, пристрелял револьверы. Бахали те просто адски.

Пострелял бы ещё, но пополнить боезапас не представлялось возможным, так что отправился в госпиталь, где отыскал Леонида и потрепался с ним немного обо всякой ерунде, а заодно получил приглашение на футбольный матч.

— Обязательно приходи! Я же Васю к себе перетащил — он нашу команду тренирует, мы всех рвём!

— В субботу? Приду, если по работе ничем срочным не озадачат.

Вот только опасаться мне следовало отнюдь не высокой загруженности по работе. Если моих подчинённых отправили на совместные тренировки с егерями, то меня самого взял в свою группу Мастер.

— Давай-ка пробегись двадцать вёрст для начала, — с усмешкой произнёс Анатолий Аркадьевич, — а потом поглядим, чему тебя Малыш научить успел.

И вроде бы двадцать километров — не так много, особенно если не в полной боевой выкладке с запасными дисками для пулемёта за спиной, но только не в случае, когда заданы весьма и весьма жёсткие временные ограничения. Прибежал с языком на плече.

Дальше размялся, поколотил боксёрские мешки, вышел против наставника и моментально оказался на земле. Пришлось создавать структуру, дублирующую прохождение нервных импульсов, и до предела взвинчивать рефлексы. Стало проще, вот только двигался Анатолий Аркадьевич ничуть не медленней моего, а техникой рукопашного боя превосходил на голову. Повалял он меня по земле знатно. Не особо даже утешил тот факт, что остальным в группе пришлось ничуть не легче, а были они куда опытней моего.

В результате я едва ли не до полуночи медитировал и подстёгивал восстановительные процессы, утром встал разбитым и с гудящей головой. Принял душ, без всякого аппетита позавтракал и почувствовал себя самую малость лучше, но именно что лишь самую малость.

Сегодня мне предстояло работать с кандидатами из числа соискателей. Точнее — с кандидатами из числа соискателей, отбракованных для инициации в Эпицентре. Проведя перекличку и проконтролировав их распределение по автобусам, я оставил в помощь наставникам своих подчинённых, а сам оседлал мотоцикл.

Хоть развеюсь, право слово!

Замыкал автоколонну из двух автобусов легковой вездеход с крупнокалиберным пулемётом, во главе катил мотоцикл с коляской. Я же вроде как взялся проверять дорогу, но больше конечно же просто гнал в своё удовольствие по трассе.

В своё удовольствие — это километров двадцать, дальше интенсивность активного излучения стала столь высока, что мне буквально приходилось проталкивать себя через перенасыщенное энергией пространство. Пожалел даже, что решил добираться самостоятельно. Если б не адаптивная техника, то и не доехал бы.

Непосредственно к выезду на Спираль автобусы подруливать не стали и свернули с трассы на обустроенную площадку с навесами примерно за километр до внешней границы Эпицентра. Никто из претендентов не спёкся — для них подобные выезды были делом обычным, а вот мне пришлось минут пятнадцать медитировать, прежде чем сумел ощутить гармонию источника-девять, потом ещё столько же времени потребовалось, чтобы полностью абстрагироваться от близости Эпицентра и нивелировать его воздействие на внутреннюю энергетику. Но зато дальше уже всё прошло быстро и чётко, без заминок и осечек.

Записи вёл один из подчинённых Рашида Рашидовича, а мне оставалось лишь генерировать гармонию источника-девять и делиться ею с претендентами. Кто-то не замечал воздействия вовсе, кто-то жаловался на головокружение, в отдельных случаях приходилось вмешиваться санитарам, но в целом обошлось без серьёзных осложнений. Из полусотни человек сразу отсеялось только семеро, да ещё пятерым стало плохо на обратном пути. Сам я от них недалеко ушёл: до Кордона еле доехал. Всё же столь интенсивно работать с гармонией источника-девять в непосредственной близости от Эпицентра мне прежде ещё не доводилось.

Ладно хоть ещё дальше соискателей отправили в госпиталь, и удалось отлежаться. После обеда я просмотрел результаты обследований и оценил изменения в состоянии внутренней энергетики претендентов, отметил десять наиболее перспективных кандидатов и выделил столько же запасных, но и на остальных крест пока ставить не стал, решив отложить окончательное решение до следующего выезда этой группы к Эпицентру. Дальше — вечерняя тренировка, ужин и отбой.

Вот в таком режиме остаток недели и прошёл. Устал — жутко. Воскресному вылету в учебный центр радовался едва ли не больше соскучившегося по знакомой медсестричке Глеба. На месте, к моему немалому удивлению, нас встретил Герасим.

— А как же медовый месяц? — поинтересовался я, поздоровавшись.

— Сегодня родители Лии уезжают, она их провожает и меня отпустила, — пояснил Герасим и подмигнул. — А нам нового нихонского оператора добыли, надо выжать из него всё возможное.

Ну мы и выжали. Обновили гармонии.

Когда уже отработали обычный комплекс упражнений, я задержался на полигоне и принялся генерировать энергетические выбросы, придавать им гармонию источника-девять и прошивать вибрациями пространство. Раз за разом, раз за разом. Быстрее, быстрее, быстрее!

Наблюдавший за мной Герасим только головой покачал.

— Какой смысл так изощряться? Ты и так на пределе возможностей действуешь!

Я припомнил, с какой лёгкостью вышиб из меня потенциал подручный Отто Риттера, и продолжил свои экзерсисы.

— Не уходи! — разве что попросил Сутолоку. — Мне бы защиту от таких атак отработать.

Герасим сцепил свои длинные пальцы и ухмыльнулся.

— Ну давай!

Если прежде я всегда нападал, а он неизменно оборонялся, то теперь мы поменялись ролями, и выяснилось, что моя техника энергетических экранов далека от идеала, а схема продвинутого заземления при такого рода воздействиях и вовсе оказалась практически бесполезна. Разделал меня Герасим под орех.

— Завтра список профильной литературы подготовлю, — заявил он. — Надо этот твой пробел закрывать.

— Там, поди, всё на задействовании автономных структур основано? — предположил я.

— В основном, но не только. А теперь создай малую полусферу искажения!

— Да ну…

— Давай-давай!

Я искренне полагал такое попросту невозможным, но за полтора дня Герасим умудрился примирить меня с вылазками к Эпицентру и тренировками по рукопашному бою у Мастера, после которых приходилось по нескольку часов медитировать или сводить синяки и восстанавливать потянутые связки. Достал — просто сил никаких нет. Впрочем, на Кордоне жизнь тоже была не сахар, и я давно так ничему не радовался, как окончанию первоначального этапа отбора, после которого мне разрешили убыть в Новинск.

Случилось это четвёртого мая, в воскресенье. В город я прикатил только поздним вечером, загнал мотоцикл в сарай, поднялся к себе и уже в коридоре столкнулся с принарядившимся Мишей Поповичем, который собрался уходить куда-то один, без Милены.

— Тебя Карл спрашивал, — предупредил он, выскользнув за дверь.

Я озадаченно глянул на соседку.

— Куда это он на ночь глядя намылился?

Милена определённо пребывала не в самом лучшем расположении духа, но всё же пояснила:

— Да рыжий их из учебного центра вернулся. С понедельника сие знаменательное событие отмечают.

— Антон, что ли? — удивился я и принялся загибать пальцы. — Февраль, март, апрель… А, ну да! Три месяца прошло.

Милена махнула рукой и ушла к себе в комнату, а я принял душ и завалился на кровать, перед тем включив пластинку с ритмом источника-девять, даже ужинать не стал.

В понедельник встал в семь утра и застал на кухне Нигилиста, жадно присосавшегося к носику чайника. Судя по наряду, он то ли только что заявился домой, то ли просто не рискнул попасть Милене под горячую руку и в комнату ночью не сунулся.

— На занятия не опоздаешь? — поинтересовался я.

Попович от неожиданности подавился и закашлялся, затем приложил к губам указательный палец.

— Тише ты! — шикнул он на меня. — Мою разбудишь!

— Так и так проснётся.

— Не, я зубы почищу и в институт.

— Меня подожди.

Ничего готовить себе на завтрак не хотелось, но желудок подводило от голода, и по дороге я затащил Мишу в кафе. В отличие от меня, из еды тот ничего заказывать не стал, зато с превеликим удовольствием выдул сразу несколько стаканов чая.

— Трубы горят? — усмехнулся я, когда мы вышли на улицу.

Попович потянулся, вдохнул полной грудью и улыбнулся.

— Хорошо-то как! Почти лето уже! Эх, сейчас бы на пляж!

— Опять барышни с педагогического факультета на огонёк заглядывали? — предположил я.

Нигилист вздрогнул и поглядел на меня с укором.

— Ну ты при Милене только ничего такого не ляпни! Я ж по секрету тогда! И вообще не о себе!

Я посмеялся и хлопнул соседа по плечу.

— Могила!

Миша Попович передёрнул плечами.

— Да просто Антон из учебного центра вернулся. Мы чисто мужской компанией собирались.

— Верю-верю.

— Ну тебя, Петя! Я ж не враг себе! — отмахнулся Нигилист. — С девками разве поговоришь? Мы серьёзные дела обсуждали!

— Например? — усмехнулся я. — Как жить дальше?

Миша кивнул.

— Вроде того. Не факт, что у Антона получится на кафедре остаться, он совета спрашивал. Слушай! — Нигилист прищёлкнул пальцами. — А как ему пропуск в санаторий получить? Это реально вообще?

— Да реально, наверное. А ему зачем?

— К Чекану попросится, а то Палинский его теперь точно сожрёт, — пояснил Попович. — У секретаря ячейки Февральского союза на Антона зуб, а он мастер из мухи слона раздувать. Накляузничает!

— По поводу?

— Да без повода! Человек такой просто! Тиран карликовый! — Миша посмотрел на меня. — Так ты поможешь?

— Да не вопрос, — пожал я плечами. — Узнаю, как это всё делается, сегодня или завтра.

— Спасибо!

— Не за что пока.

Неоднородность энергетического фона я ощутил ещё на подходе к главному корпусу — создалось впечатление, будто на территории студгородка слаженно оперируют сверхсилой сразу несколько десятков человек, но вахтёры на проходной вели себя как обычно, поэтому не стал раньше времени напрягаться и я. Правильно сделал: как оказалось, это отрабатывали акробатический номер с полсотни юношей и девушек в гимнастических купальниках. Они то выстраивались в высоченные пирамиды, то подбрасывали кого-то на добрый десяток метров, а зачастую и не одного человека, а сразу пять — шесть, и выделывали в воздухе такие пируэты, что я невольно засмотрелся.

— А-а! — отмахнулся Миша. — К дню оператора сверхэнергии готовятся, показушники!

Мы распрощались, и Нигилист поспешил на занятия, а я отправился отчитываться о проделанной работе перед Герасимом Сутолокой.

— Набрали пять групп из десяти основных и десяти резервных кандидатов, — объявил я ему, усаживаясь на стол для посетителей. — Со Звонарём список согласовали, инструктора от егерей и особисты своё добро тоже дали. Материалы тебе спецсвязью доставят.

— Дальше что?

— В мае их аэродесантники гонять станут плюс закалка тела продолжится. Ну и я раз в неделю выбираться буду для оценки воздействия гармонии источника-девять. А так надо хвосты закрывать.

— Добро, — кивнул Герасим и протянул отмеченный сразу несколькими печатями листок. — Вот, как и договаривались, допуск к библиотечному спецфонду. Посмотри литературу, вдруг уже готовое решение найдёшь.

— Спасибо! — поблагодарил я его.

— Если возьмёшься с нуля резидентную структуру проектировать — приходи, обсудим схему. Ну и вообще в курсе дела держи.

— Хорошо. Буду.

Но вот так сразу отправиться в библиотеку не получилось, первым делом я двинулся на военную кафедру. Приметил у входа кресло-каталку Аркадия, а только зашёл и столкнулся с ним самим — тот скатился со второго этажа по перилам лестницы.

— Ну ты дашь! — опешил я.

— Инге только не говори, — попросил Аркаша. — И да, спасибо за рекомендацию. Вступительные экзамены сдал, сейчас индивидуальный учебный план утрясаем. Меня уже стажёром в научный дивизион зачислили.

— В зарубежный отдел?

— Ага, временно к первой экспедиции прикрепили. Ты Александра Малыша знаешь? На тренировки к нему направили.

— А тебе уже можно? — удивился я. — Со спиной как?

— Тьфу-тьфу-тьфу, — трижды сплюнул через левое плечо Аркаша и постучал костяшками пальцев по деревянным перилам. — Но пока больше на людей посмотреть сказали.

— Хорошо, тогда сегодня за тобой заскочу и отведу, — пообещал я, поднялся на второй этаж и постучал в двадцать пятый кабинет, перед которым в кои-то веки не толпились студенты.

Дождавшись разрешения, я зашёл, поздоровался с Городцом и вкратце доложил о проделанной работе.

— Сойдёт, — кивнул Георгий Иванович и сказал: — Учёбой займись, пока время есть.

— Так и собирался, — подтвердил я и уточнил: — А что с РКВД?

— А что с РКВД? — удивился Городец. — Уголовного дела против тебя не возбудили, так что расслабься. Но осмотрительности не теряй.

Я кивнул.

— Понял. — Поколебался немного и сказал: — Помните, я докладную по Антону Пуху писал? Пьянки-гулянки, разлагающее влияние и всё такое? Он из учебного центра на днях вернулся, интересуется, как можно допуск в санаторий получить. Сказать, чтобы официальный запрос написал или так проверите?

Скуластое лицо Георгия Ивановича приобрело выражение крайнего неодобрения.

— Не режимный объект, а проходной двор какой-то!

Я усмехнулся.

— Но есть ведь и другие объекты, так?

Городец погрозил пальцем.

— Давай установочные данные по этому кадру. Посмотрим, что за фрукт.

На Митю Жёлудя я наткнулся прямо на выходе из двадцать пятого кабинета.

— О, ты вернулся уже! — расплылся в довольной улыбке паренёк и протянул руку. — Заглянешь сегодня в фотоателье?

— Ты меня специально караулил, что ли? — хмуро уставился я на него.

— Да нет! Так заглянешь?

— На неделе точно загляну, — пообещал я.

— Ну Петя!

— На неделе, сказал! Отстань!

И я поспешил сбежать на первый этаж, не желая тратить своё время на решение чужих проблем, но сразу вспомнил о чувстве локтя, а ещё о важности поддержания хороших отношений с представителями студенческого самоуправления, задрал голову и позвал:

— Митя!

Тот сразу перегнулся через перила и посмотрел вниз.

— Чего?

— На тренировку идёшь сегодня? Ну вот там и поговорим.

Дальше я отправился прямиком в библиотеку и ожидаемо допуска в закрытый библиотечный фонд не получил. Ответственный сотрудник даже особо не мялся, сразу отфутболил меня на собеседование к товарищу Хариусу, который так и продолжал пропускать через себя все нестандартные запросы такого рода.

Мне в итоге чуть ли не устный экзамен пришлось сдавать, а из пяти наименований допуск согласовали только к трём. Ещё две позиции были разрешены для ознакомления лишь тем третьекурсникам, которые уже прошли курс основ функционирования резидентных структур, а у меня зачёта по этой дисциплине пока что не было.

— Как сдадите — приходите, — заявил заведующий библиотекой, — а сейчас и без этого есть с чем работать.

В итоге я до обеда изучал оглавления выданных мне трудов и даже накидал предварительный план исследований, затем пообедал и отправился в ректорат — согласовывать сдачу зачётов и экзаменов. Большую часть рефератов и все курсовые я успел написать на Кордоне, благо там меня в свободное от работы время никто не дёргал, а заняться больше было нечем. Разве что на футбол пару раз сходил, да Звонарю продемонстрировал технику деструктивных воздействий, а ещё сдал выкладки по влиянию внутренней энергетики на состояние физического тела оператора.

В итоге на вечернюю тренировку я отправился чуть ли не с радостью. Утомился за день — размяться самое то будет. Зашёл за Аркашей и, что называется, нарвался на Марину.

— Пётр! — торжественным голосом объявила она. — Папе генерал-майора присвоили, я всех приглашаю сегодня в «Лиру». Приходи туда к девяти. Отказы не принимаются!

— Ого! — поразился я. — Рад за Василия Архиповича! А кто будет?

— Все наши! — неопределённо ответила Маринка и потянула на выход Ингу. — Идём, ещё в парикмахерскую успеть надо!

— Бегу! — отозвалась та и посмотрела на Аркашу. — Может, всё же пойдёшь с нами?

Тот похлопал по колёсам кресла-каталки и покачал головой.

— Помедитирую лучше.

— Молодец!

Барышня наклонилась было, чтобы поцеловать Аркадия, но тот легко поднялся на ноги и обнял её.

— Ну ты совсем уж из меня инвалида не делай!

— Сиди-сиди!

— Инга! Опаздываем!

Барышни убежали, я посмотрел на часы и позвал товарища:

— Давай! Нам тоже пора!

Тот подошёл к окну и осторожно выглянул из-за занавески на улицу.

— Погоди! А всё, пошли!

Он закатил кресло в спальню, перехватил мой озадаченный взгляд и развёл руками.

— Чего смотришь? Мне Беда больше ходить велела!

— А Рашид Рашидович?

— Думаешь, меня просто так до тренировок допустили? Уже условно годен!

Я нахмурился.

— А чего Инге об этом не скажешь?

Аркаша замялся, и я не удержался от ехидной ухмылки.

— Думаешь, она видит в тебе не равноценного партнёра, а объект опеки? И ты ей подыгрываешь, напирая на материнский инстинкт?

— Ты чего собираешь⁈ — возмутился мой бывший одноклассник.

— Но-но! — выставил я перед собой указательный палец. — У меня два курса психологии!

— Да ерунду какую-то придумал!

Аркашу начало распирать от возмущения, но я всё же счёл нужным отметить:

— Если думаешь, будто кроме твоего ранения с вами ничего больше не происходило, то это в корне неверно. Вы изменились, произошла переоценка приоритетов…

— Вот только не надо вот этого вот всего! — вспылил Аркадий. — Хорош мозги компостировать!

— Короче! — перебил я его. — Чем раньше бросишь прикидываться, тем безболезненней это пройдёт. И никто не запрещает вам и дальше играть в раненого и медсестру! Просто не на людях.

Парень открыл рот и закрыл его.

— Ни в какую «Лиру» я не пойду! — отрезал он после этого.

Я указал ему на дверь и спросил:

— А чего так?

Аркаша запер замок и нагнал меня на лестнице, дальше мы зашагали бок о бок.

— Да не нравится мне эта публика! И не нравится то, куда Марина Ингу тянет.

«Ингу потянешь, ага!» — мысленно фыркнул я и спросил:

— А прямо ей об этом не скажешь чего?

— Так я тут на птичьих правах живу! Некрасиво!

Пока шли до полигона, успели обсудить ситуацию, и я выступал отнюдь не дипломированным психологом, а скорее стенкой, в которую Аркаша раз за разом бил вопросами, будто футбольным мячом пинал, чтобы после самому же на них ответить. Как видно, прежде просто поговорить не с кем было.

— Не хочу её терять, — заявил он напоследок.

— Она за тебя только порадуется, — уверил я его. — На митинги будете вместе ходить.

Аркаша презрительно скривился.

— Да разве сейчас митинги? Помнишь, как мы с легионерами перед выборами сцепились и в полицейский участок угодили? Вот это был митинг!

— Это да, — вздохнул я. — Но здесь тоже весело бывает…

Закончить мысль не успел, поскольку как раз в это время Малыш требовательно похлопал в ладоши и скомандовал:

— Стройся!

О появлении у него нового подопечного он уже знал, велел Аркаше разминаться, а сам занялся нами, точнее — мной. Решил проверить, как натаскал на Кордоне Анатолий Аркадьевич, и едва не загонял.

Впрочем — почему «едва»? И загонял ведь. Даже прилечь на травку пришлось, чтобы дух перевести.

Рядом тут же присел Митя Жёлудь.

— Только не начинай! — взмолился я. — Позже!

— Да не, — мотнул головой паренёк и зашипел сквозь стиснутые зубы от боли. — Карлуша сегодня прямо жёсткий. Да сам глянь: с дуболомом наравне машется!

Дуболомом Митя поименовал Матвея Пахоту, и да — Карл сегодня ему почти не уступал. Проиграл по очкам, конечно, но отнюдь не с обычным разгромным счётом. А в поединке с нашим громилой нокаут не словить, уже достижение.

— Завтра в фотоателье ваше схожу, — пообещал я. — Давайте пообедаем, и вы меня в курс дела введёте.

— Подходи в студсовет.

И тут Малыш вновь хлопнул в ладоши.

— Ну-ка хватит прохлаждаться, симулянты!

Он препоручил нас двум своим ассистентам и приказал приступить к отработке сверхэнергетического противодействия, а сам взялся за Аркашу. Я за ними не следил — просто не до того стало. Под конец ещё и малую полусферу искажения активировал, а остальные пытались её пробить. Минуты три точно продержался. Рекорд.

Карла я едва не упустил. Тот наскоро сполоснулся под душем, переоделся и уже двинулся на выход, когда я ещё только выключал воду.

— Ты сейчас в «Лиру»? — окликнул я его.

Здоровяк озадаченно оглянулся.

— А что?

Был он сегодня необычайно задумчив и мрачен, но вот так в лоб интересоваться причиной дурного настроения я не стал и сказал:

— Да Маринка тоже позвала. Только надо на квартиру заскочить и переодеться. Можем до меня дойти, а там таксомотор поймаем.

Карл покрутил мощной шеей, потом мотнул головой.

— Не-е, там сразу увидимся. Мне тоже переодеться нужно.

— Ну давай тогда.

Настроение товарища мне категорически не понравилось, но момент для разговора по душам был самый что ни на есть неподходящий, решил отложить его до вечера. А побеседовать придётся непременно. Дело ведь точно не в размолвке с Мариной — не успели бы они поцапаться, перед уходом в парикмахерскую та цвела и пахла.

И что тогда стряслось? Вопрос.

Но ломать над этим сейчас голову не имело никакого смысла, я вытерся, оделся и потопал к себе. Думал застать Мишу и Милену за выяснением отношений, а тех дома не оказалось; на кухонном столе лежала лаконичная записка «Ушли в театр».

Я только хмыкнул, поскольку на деле Милена сообщала мне, что ужина сегодня не будет. Ну да в «Лире» перекушу. Чай, не обеднею.

Но при всей своей нынешней состоятельности тратиться на такси я не пожелал. И от идеи подкатить к кафе на новеньком мотоцикле тоже отказался. В подвыпившем состоянии возвращаться домой по городским улицам — последнее дело. Так что дождался попутного трамвая, через три остановки сделал пересадку, а потом ещё пару кварталов пешком прошёл. Опоздал, но не принципиально.

— Вы бронировали столик? — уточнил вахтёр.

— Меня ожидают, — заявил я в ответ.

Уверенный тон и респектабельный внешний вид сделали своё дело, а уже внутри я просто сказал встречавшему гостей старшему официанту:

— Марина Дичок.

— Прошу…

Меня проводили во второй зал, где сразу несколько столов оккупировала компания молодёжи. Как ни странно, но в лицо я знал почти всех собравшихся. Припомнил даже молодого человека с волевым лицом и щегольскими усиками, который возился с кинокамерой.

Роман! Снимать застолье собирался тот самый студент, что сопровождал Нику в студенческое кафе. Вот зачем он здесь, а?

В глубине души заворочалось глухое раздражение, но я легко справился с приступом иррациональной ревности и, хоть за столом с Никой и Викой ещё оставались свободные места, проигнорировал их и уселся рядом с Карлом. Тот был всё так же мрачен, а пил содовую. Я решил поддержать его и от употребления алкоголя воздержался.

— Как Аркаша? — спросила присоединившаяся к нам Инга.

— Размялся. Малыш его особо не нагружал.

— Малыш?

— Тренер наш. — Я кивнул головой на Карла. — Примерно такой же малыш как Мефодий.

Инга захихикала. Карл остался мрачен.

Со своего места поднялся какой-то утончённо-модный юноша и провозгласил тост в честь виновницы торжества. Все его с энтузиазмом поддержали. У меня даже создалось впечатление, будто генералом стала сама Марина, а вовсе не Василий Архипович. Её будто в какой-то новый ранг переводили.

— А представляете, — со смехом начала рассказывать какая-то долговязая, но при этом весьма симпатичная барышня, — меня с Маринкой сегодня с заседания студсовета выгнали из-за коротких юбок! Мы в первом ряду сидели, так Софочка такую истерику закатила, что нас попросили удалиться!

Компания немедленно оживилась, молодые люди начали выражать поддержку барышням, а заодно возносить осанну их вкусу и умению одеваться, в то время как представительницы прекрасного пола с ядовитой язвительностью взялись обсуждать кривые ноги неизвестной мне Софочки.

Карл всё так же молча пялился в свою тарелку, поэтому я обратился к Инге.

— Это кто? — взглядом указал я на долговязую девицу. — Вроде лицо знакомое…

— Серафима Сизарь, — подсказала барышня. — Отвечает за связь студсовета с городской организацией Февральского союза молодёжи.

— Сизарь?

Фамилия показалась знакомой, и я наморщил лоб.

— Её отец директор вокзала, — с улыбкой пояснила Инга. — Тут вообще простых людей нет, если ты не заметил.

— Только ты да я, да мы с тобой, — усмехнулся я в ответ и сразу покачал головой. — А, нет! Ты же у нас номенклатура. Значит, только мы с Карлом.

— Очень смешно!

— А что за Софочка? — перевёл я разговор на другую тему.

— Софья Лемеш — новый проректор по кадрам. Дура редкостная. Меня тоже выгнала!

Я не выдержал и начал давиться смехом, тут же получил кулаком в бок.

— Тебе смешно, а это отчётное собрание было, его снимали! Позорище такое!

Сидевшая напротив нас барышня махнула рукой.

— Инга, не переживай! Ника пообещала, что Роман эту часть из финальной версии кинохроники вырежет.

Я указал на усатого оператора.

— Этот Роман?

— Да, он с Никой на кафедре журналистки учится.

В этот момент заиграл оркестр, и кавалеры стали приглашать барышень, я кинул быстрый взгляд на Нику, вздохнул и протянул руку Инге.

— Идём?

Та поднялась из-за стола, и мы двинулись к танцплощадке.

Почему не попробовал пригласить Нику? Да, честно говоря, дело было банально в уязвлённом самолюбии. Или самоуважении — это как посмотреть. Она мне, конечно, нравится, но насильно мил не будешь. Нет, значит, нет. Хотя…

— Знаешь, а меня Борис Евграфович тоже в научный дивизион идти агитировал, — сказал вдруг Инга.

— У него глаз-алмаз, — сказал я на полном серьезе. — Согласилась?

— Договорились, что они мне индивидуальный учебный план составят, посмотрю его и решу. Аркаша прямо воодушевился, ночи напролёт за учебниками сидит.

— Лучше б чем-нибудь другим ночью занимались.

Инга улыбнулась.

— Другим мы занимаемся, когда Марины нет, а она редко когда не дома ночует.

Мы ещё потрепались обо всякой ерунде, а когда музыка смолкла, на обратном пути к столам меня перехватила Вика. Настырная девчонка не оставила ни единого шанса отвертеться, пришлось приглашать её на танец. Впрочем, так уж сильно я не сопротивлялся, поскольку её сестрицу успел занять кинооператор Роман.

— С Никой танцевать не собираешься? — спросила Виктория, озорно сверкнув зелёными глазами.

— Не люблю навязываться, — сказал я. — И танцую плохо.

— Не так уж и плохо. На ноги не наступаешь и ладно.

Я немедленно легонько надавил носком на её туфельку.

— Эй! — возмутилась Вика. — Ты это нарочно!

— Вовсе нет.

— Нет, нарочно!

Сама девчонка танцевала просто замечательно, точнее — танцевала бы, если б выдерживала дистанцию и не пыталась то и дело прижаться ко мне грудью. Дал зарок больше на провокации не поддаваться и её не приглашать. Во избежание.

В итоге я даже за стол возвращаться не стал, попросил буфетчика налить стакан содовой и облокотился на стойку, начал следить за танцующими парочками. Нику увёл у Романа спортивного вида красавчик в идеально пошитом костюме. Имени его я не знал, в памяти отложился лишь тот факт, что его отец занимал некую руководящую должность в рескомфине. Потом как-то разом в памяти всплыло имя: Василий Охрянец.

Инга танцевала с высоченным увальнем, которого я тоже видел на свадьбе Герасима, но больше не знал о нём ничего. Или знал, но не помнил. Скорее даже так.

А Карл кружил в танце…

Но тут я присмотрелся внимательней и понял свою ошибку: пару Марине составлял отнюдь не мой товарищ, а молодой человек ничуть не уступающий ему конституцией. Чуть ниже, но даже шире в плечах. Пиджак едва не лопался на спине, при этом двигался крепыш уверенно и даже изящно.

Вспомнил его! Тоже на свадьбе был и тоже танцевал там с Маринкой!

Размышляя, не этот ли тяжелоатлет стал причиной дурного настроения Карла, я решил отыскать товарища, но сразу приметил Романа, который с кислым видом наблюдал за танцполом и цедил через соломинку коктейль.

— Слышал, ты отчётное заседание студсовета снимал, — сказал я, встав напротив.

Молодой человек молча сдвинулся в сторону, но я ухватил его за пуговицу пиджака и потянул обратно. Студент начал было упираться, да только меня состояние его одежды нисколько не волновало, а вот ему оказаться с оторванной пуговицей определённо не хотелось.

— Убери руки! — бешено прошипел он, шагнув обратно.

— Вырезанный фрагмент кинохроники, — спокойно произнёс я. — Хочу его посмотреть.

— Отстань!

— Если договоримся, то не только от тебя отстану, но и к Нике сегодня даже близко не подойду. Одним конкурентом меньше будет.

— Руку убери, — вновь повторил Роман, на сей раз уже куда спокойней прежнего, — или я совершенно случайно потеряю равновесие и оболью тебя коктейлем.

— Нас, — поправил я студента. — Обольёшь ты нас и никак иначе.

Но руку всё же убрал. Да удерживать студента в любом случае больше не было никакой нужды — мне определённо удалось загарпунить его словами.

— На кой чёрт тебе сдалась кинохроника? — спросил он.

— Я любопытен от природы. И нужна не вся кинохроника, а лишь вырезанный фрагмент. Так мы договорились?

Роман глубоко вздохнул, потом сказал:

— Подходи завтра к часу в фотолабораторию кафедры журналистики. Знаешь, где это?

— Найду, — сказал я и оставил студента в покое.

Но то — я. А вот Марина Дичок тотчас утащила его во второй зал, дабы тот запечатлел её гостей декламирующими стихи, разыгрывающими какие-то сценки и просто валяющими дурака. Я за ними не последовал, поскольку наконец-то углядел Карла. Сгорбившись, тот сидел на высоком стуле в дальнем конце буфета, перед ним стояла пузатая рюмка с коньяком.

Я подошёл и устроился рядом.

— Ну и что у тебя стряслось?

Здоровяк дёрнул плечом.

— Ничего.

— Маринку приревновал? — закинул я удочку.

— Нет! — коротко ответил Карл, влил в себя коньяк и передвинул пузатую рюмку буфетчику. — Повтори.

— Мне того же, — попросил я и пихнул в плечо товарища. — Ну ты чего такой мрачный? Рассказывай!

Карл отпил из рюмки и неопределённо хмыкнул.

— Да одно к одному подобралось.

— Тогда излагай с самого начала. Структурируй материал. Тебя же учили докладывать!

Здоровяк покривил уголок рта и махнул рукой.

— Да не бери в голову! Из СЭЗ вызов пришёл. Через месяц меня в Новинске уже не будет.

— И ты этого хочешь? Может, лучше в аспирантуру?

— Твоё здоровья, Петя! — Карл стукнул краешком своей рюмки о мою и выпил.

Я последовал его примеру и скомандовал буфетчику:

— Повтори!

— В аспирантуру не хочу, — заявил здоровяк после этого. — Нет, так-то можно. Просто тут такая история… — Здоровяк тяжко вздохнул. — За «СверхДжоуль» крепко взялись. Они тоже хороши, конечно. Развели у себя космополитизм и аморалку, вот им всем и решили накрутить хвосты без разбора. Новый проректор Лемеш — слышал о такой? Она на всю голову больная, вместо того чтобы разобраться, потребовала товарищеский суд над всеми скопом устроить. А после такого на север распределение получить за счастье будет. Там и Ян под раздачу попадает, и Машка мне не чужая. Я к Серёге Браку подошёл, тот в отказ пошёл. Мол, не могу ничем помочь. Сверху приказ спустили устроить показательный процесс. Вроде — моё дело сторона, а сердце не на месте. И Маринка ещё всю плешь проела: не так одеваюсь, не туда хожу, не с теми общаюсь. А у меня её приятели уже в печёнках сидят!

— Да уж… — задумчиво протянул я. — Вижу, по пути к просветлению ты не продвинулся. Беда!

— Вот только Федору Васильевну сюда не приплетай! — поёжился Карл. — Жуткая тётка! У меня от неё мороз по коже!

Тут объявили белый танец, и меня немедленно пригласила совершенно незнакомая барышня — не дурнушка, но и отнюдь не красавица. Какая-то невзрачная. Обычная, что ли…

И хоть упускать из поля зрения Карла сейчас нисколько не хотелось, я всё же не ответил отказом: просто углядел азартно шагавшую к буфету Викторию, вот и принял руку незнакомки.

— Меня зовут Антонина, — произнесла она хорошо поставленным голосом, от которого по спине побежали мурашки, только совсем не те, о которых толковал Карл. — А вас?

— Пётр, — представился я, глядя в её карие глаза.

Выпитые натощак три рюмки коньяка сыграли дурную шутку, и на миг я ощутил головокружение, поэтому непроизвольно притянул к себе Антонину чуть ближе, нежели стоило бы. Та и слова не сказала, только улыбнулась. Танцевала она просто изумительно, умудряясь двигаться в одном ритме со мной и подстраиваясь под огрехи, при этом не направляла и не вела. Просто была рядом.

Да и оказалась не такой уж блёклой, как решил поначалу. В танце барышня совершенно преобразилась, и стала напоминать Лизавету Наумовну — точнее, ту сероглазую красотку, какой та могла быть в молодости.

Очень интересный типаж. Крайне.

Мне даже захотелось продолжить наше общение, да только это же «Лира»! Тут в кого ни плюнь, родня на самом верху сидит, а то и сами уже карьеру делают. Ну и куда мне, а? На смех поднимут!

Невесть откуда возник старый, вечно неуверенный в себе Пётр Линь, и я усилием воли взял эмоции под контроль. Я — это я! И этого вполне достаточно!

Впрочем, в любом случае навязываться Антонине не стал. Почему — не понял и сам. Что-то такое вертелось в голове. Какие-то глупые предрассудки.

Я же этот… как его… Интроверт, вот!

Когда оркестр сделал паузу между танцами, барышня отстранилась, пристально глянула на меня своими васильковыми глазищами и вдруг спросила:

— Вы курите, Пётр? Здесь так душно, я бы вышла на улицу.

Уж такого намёка я не упустил.

— Не курю, но с радостью составлю вам компанию.

Барышня дошла до своего столика, взяла ридикюль, и мы двинулись на выход. Я предупредительно распахнул перед ней дверь, Антонина улыбнулась и шагнула наружу, а вот меня окликнули:

— Петя!

Только начал разворачиваться на оклик, и тут же пихнули в бок и наступили на ногу.

От боли аж слёзы на глазах навернулись!

— Да чтоб вас! — не сдержавшись, ругнулся я и оттолкнул себя Романа. — Ошалели⁈

— А чего в дверях встал? — огрызнулся студент и вышел на улицу.

— Извини! Случайно вышло, — буркнул Василий Охрянец, который плечом и оттёр на меня фотографа. — Идём, пиджаки подержишь.

— Занят! — отказался я и спросил у Вики: — Чего тебе?

— Ты уже уходишь? — поинтересовалась барышня.

Возникло желание заявить, что это не её дело, но прорезалось хорошее воспитание, и я пояснил:

— Нет, свежим воздухом подышу и вернусь.

После придержал начавшую закрываться дверь и вышел на крыльцо. Уже спустившаяся на тротуар Антонина обернулась и помахала мне рукой.

— Ну что же вы, Пётр? — улыбнулась она, и в её зелёных глазах заплясали весёлые чертенята.

Я едва не оступился. Волшебные метаморфозы лица ещё мог списать на алкогольное опьянение, но изменение цвета радужной оболочки объяснить ста граммами коньяка никак не получалось.

Сначала у Антонины были карие глаза Инги, затем серые Лизаветы Наумовны, после васильковые Юленьки Карпинской, а теперь они уже зелёные, совсем как у Вики Вран!

Какого чёрта⁈

Вновь накатило головокружение, и я на миг зажмурился, затем обратился к внутренней энергетике и привычным усилием воли привёл ту к равновесному положению. Когда миг спустя вычистил из неё едва уловимые неправильности, Антонины уже и след простыл. Зарычал где-то неподалёку автомобильный двигатель, хлопнула дверца, и тут же мимо прокатил чёрный «Капитан».

Вот как, значит, да? Подобрали-таки ключик к недо-абсолюту?

Только сейчас я сообразил, что те глупые предрассудки, которые пришли на ум во время танца, были обозначены Городцом словосочетанием «социальная гигиена».

Как ни крути, но проводить прекрасную Антонину до дома я бы точно не отказался.

Меня начала бить дрожь.

— Всё в порядке? — участливо поинтересовался вахтёр.

— Случайно не знаешь мою спутницу? — проформы ради поинтересовался я.

— Не видел её здесь раньше, — ожидаемо прозвучало в ответ.

Я кивнул и зашёл в кафе, где присоединился к так и сидевшему за стойкой Карлу, опрокинул в себя рюмку коньяка и шумно выдохнул.

— Всё скучаешь? — спросил я у него.

— Надо выпить! — объявил Карл, и тут же кто-то, обхватив нас за шеи, навалился сзади.

— А это идея! Привет, старики! Вы чего как неродные?

Прежде чем я успел дёрнуться, Карл развернулся и отпихнул черноволосого увальня — не сказать, будто такого уж упитанного, скорее просто дородного и широкого в кости.

— Рустам! — возмутился мой товарищ. — Ну не видишь, разговариваем?

Тот недовольного тона будто не заметил и прищёлкнул пальцами буфетчику.

— Бутылку коньяка! Нет, не пятизвёздочного! Марочный давай! — Молодой человек развёл руками. — Я ж обещал бутылку поставить, а Рустам Тарай всегда держит своё слово!

И тут я его вспомнил. Именно этот весельчак первым присоединился к нам на террасе «Причала», когда мы с Карлом распивали там вторую бутылку коньяка. Все остальные подошли уже позже.

Карл пожал плечами.

— Святое дело.

Меня до сих пор так и потряхивало, так что я тоже в отказ не пошёл, только предупредил:

— Давайте-ка за стол переберёмся и закуску какую-нибудь организуем.

— Сейчас всё будет! — уверил нас Рустам и взялся отдавать распоряжения, заказывая блюда не отдельными позициями, а буквально страницами меню.

Я чуть подался к Карлу и шепнул:

— Он кто вообще?

— Сын замрескома внешней торговли.

Мы переместились за стол, и тот оказался накрыт буквально в один миг, будто застелили скатерть-самобранку.

— За встречу! — провозгласил Рустам, а когда мы выпили и закусили чем придётся, рассмеялся. — Эх, хорошо на свадьбе гульнули! Компания что надо подобралась!

Я припомнил своё состояние на следующее утро и решил на коньяк не налегать. Совсем не пить точно не получится, но закусок хватало и уже несли горячее, а бутылка на троих — не так уж и много. Главное, вовремя остановиться.

— Вы у Сутолоки работаете? — уточнил Рустам, а после моего кивка вновь потянулся за бутылкой. — Гера — мировой мужик! Сто лет его знаю!

На сей раз я коньяк лишь пригубил, благо никто до дна и не пил, а миг спустя Рустам Тарай и вовсе крутанулся на месте.

— Эй, старик! — крикнул он. — Мы здесь!

Василий Охрянец, вернувшийся в кафе с перекинутым через руку пиджаком, только отмахнулся и двинулся куда-то вглубь зала.

— Старик! — вновь крикнул Рустам, вскочил на ноги и припустил вдогонку за товарищем, неожиданно ловко для человека своей комплекции лавируя между столиками и танцующими парами.

Мы вновь остались вдвоём, и я спросил:

— А ты чего с Маринкой не танцуешь? Смотри — уведут! Вон, вокруг какой-то тяжелоатлет весь вечер увивается.

Карл в сторону танцпола даже не посмотрел, только досадливо покривился.

— Да поцапались мы с ней. Но ничего — сейчас бутылку приговорим, и узнаю, что там за тяжелоатлет.

Тут вновь появился Рустам Тарай, ещё и привёл вместе с собой Василия Охрянца. Правая бровь у того оказалась заклеена полоской лейкопластыря, уголок рта чуть припух, а костяшки были сбиты.

— Помахались чуток, — пояснил молодой человек, с болезненной гримасой подвигав из стороны в сторону челюстью.

— Эх! — горестно вздохнул Рустам, разливая коньяк. — А на свадьбе без драки обошлось!

Карл выпил, хрустнул костяшками сцепленных пальцев и указал на танцевавшего с Маринкой тяжелоатлета.

— Это кто?

Наши собутыльники оглянулись, и Василий сказал:

— Паша Лунский, адмиральский внучок. Оператор, между прочим.

— И мастер спорта по вольной борьбе, — добавил Рустам и предупредил: — Ты с ним аккуратней.

Карл фыркнул, рывком поднялся из-за стола и двинулся во второй зал, куда уже успели удалиться Марина и её партнёр по танцу.

— Оставлю вас ненадолго, — предупредил я, но за товарищем не последовал, вместо этого дошёл до буфета и попросил вызвать такси.

После задумался, не подстраховать ли Карла, но тот определённо был не так пьян, чтобы ввязаться в драку прямо в кафе, поэтому вышел на улицу, набрал полную грудь свежего воздуха, помотал головой. Привычно раскинулся во все стороны ясновидением и уловил немалое количество операторов, но производимые ими искажения энергетического фона были предельно стабильными. Пока что никто сверхсилу не задействовал и потенциал ускоренными темпами не набирал.

На тротуаре перед кафе стоял серый легковой автомобиль, рядом курил молодой человек, состоявший при товарище Вране секретарём. Я кивнул ему, и тут же распахнулась дверь у меня за спиной, послышались знакомые голоса. Точнее — голос.

— Ну почему я не могу остаться⁈ — прямо-таки верещала Вика, которую тянула за собой старшая сестра. — Отстань от меня! Да отцепись ты, кому сказано!

— Виктория Кондратьевна, вам уже пора, — мягко произнёс секретарь.

— Проваливай! — послала его куда подальше девчонка. — Ненавижу тебя! Ненавижу вас всех!

Стоило бы промолчать, но мне стало жаль Нику, которая безуспешно пыталась стянуть разбушевавшуюся сестрицу с крыльца.

— Плохой самоконтроль чреват большими проблемами! — изрёк я, поддавшись порыву.

— Чего⁈ — немедленно взвилась Вика. — Ты меня истеричкой назвал⁈

— Тебе в следующем году инициацию проходить. Не научишься держать эмоции под контролем… — Я не стал продолжать, только растопырил пальцы. — Пуф!

Виктория высвободилась и подбоченилась.

— Прикажешь мне теперь по мозгоправам ходить, да⁈

Я покачал головой.

— Лучше на йогу запишись, больше толку будет.

Ника смерила меня задумчивым взглядом.

— А это разве не пустая трата времени?

— Для будущего оператора — нет. Вопрос только в наставнике.

Виктория надменно фыркнула, спустилась с крыльца и забралась в автомобиль, Ника присоединилась к ней на заднем диванчике, а секретарь устроился за рулём. Только их автомобиль отъехал от кафе, и его место немедленно заняло такси. Я подошёл и уточнил:

— До студгородка? — А после утвердительного кивка предупредил шофёра: — Подожди, сейчас поедем.

И точно: уже пару минут спустя Карл вылетел на улицу почище пробки из бутылки, красный как рак.

— Ты вызвал? — спросил он, указав на такси и, не дожидаясь моего ответа, рванул на себя дверцу. — А, к чёрту! Поехали!

— Ну и как? — спросил я, забираясь следом.

Карл отмахнулся.

— А сам как думаешь? Разругались в пух и прах!

Больше лезть к нему с расспросами я не стал.

Часть первая

Глава 4/1

Утром встал с лёгким намёком на головную боль, но контрастный душ помог справиться с последствиями злоупотребления алкоголем, и поблажек я себе давать не стал. Оделся, подрезал у Миши половину яичницы и потопал в институт.

Первым делом решил проведать Карла, но в общежитии того не застал и отправился сдавать долги, в чём по итогам первой половины дня немало преуспел. Даже с доцентом Пауком договорился, что тот мою курсовую на проверку возьмёт без предварительной сдачи всех пропущенных контрольных работ.

Митя настиг в буфете. Подскочил, выдохнул:

— Ну ты вообще! По всему институту с собаками разыскиваю! — И попросил налить кружку кваса, которую одним махом и выдул.

Я достал карманные часы, откинул крышку и хмыкнул.

— Вот не начинай даже! Мы на два часа договорились, а ещё только половина двенадцатого!

— Да не в этом дело! — возмущённо фыркнул Жёлудь. — Тебя Городец вызывает!

— Прям срочно?

— Прям срочно полтора часа назад было! Топай живее!

— Уже иду, — кивнул я и сунул в рот остатки бутерброда. Прожевал, запил чаем и просил: — Карла, случаем, сегодня не видел?

— Он по утрам у Малыша с какой-то другой группой тренируется, — подсказал Митя.

Я прикинул, что где полтора часа, там и все два, вытер пальцы носовым платком и отправился на полигон. Александр Малыш гонял там то ли старшекурсников, то ли выпускников — из всех я знал только Костю, да ещё на лавочке сидел и тяжело отдувался Карл.

— Это кто тут? — спросил я, устроившись рядом.

— Наши с военной кафедры, кого в милицию распределили, — пояснил здоровяк, косо глянул на меня и попросил: — Без комментариев!

— Ты о чём?

— О вчерашнем. Мне ещё с Маринкой мириться, хоть ты кишки не мотай!

— Точно не хочешь об этом поговорить?

— Не-а.

— Тогда удачи! — рассмеялся я, хлопнул товарища по плечу и поспешил на военную кафедру.

Георгий Иванович оказался не в духе. Прямо очень сильно не в духе.

— Один наш общий знакомый попросил тебе уши надрать, — заявил он, стоило только мне переступить через порог. — А если не сложно, в порядке дружеского одолжения, сразу и голову оторвать.

— Это чего ещё? — опешил я. — Это кто?

— Макар Демидович с утра озадачил, — буркнул капитан Городец. — Он тебя предупреждал, чтоб в серпентарий не лез? Предупреждал ведь, так?

Я кивнул.

— А ты? Вот кто тебя просил язык распускать?

— В смысле?

Георгий Иванович поднялся из кресла, отпер сейф и кинул на стол не слишком-то и толстую папку. Помимо номера дела на той значилось: «Виктория Кондратьевна Вран, 1925 г.р.». Ещё к обложке был прицеплен листок с телефонным номером.

— Вот, прислали нарочным. Договорись с Бедой, чтобы девочку к себе взяла. И в подготовительную группу её устрой. Рашид уже в курсе, должен был распорядиться. Как организуешь, позвони, встреть и сопроводи.

— Я тут при чём⁈ — Возмущению моему не было предела. — Я с соискателями не работаю!

— Не работаешь, вот и держал бы при себе своё ценное мнение о пробелах в подготовке к инициации гражданки Вран! — едва ли не прорычал в ответ Городец. — Её папенька с утра Звонарю позвонил, а тот мне хвост накрутил. При том, что я вообще ни сном ни духом!

Я вздохнул.

— Да там просто к слову пришлось…

— К слову у него пришлось! — фыркнул Георгий Иванович, закурил и откинулся в кресле. — Ей хоть действительно, — указал он на папку, — йога показана?

Я кивнул.

— Если всерьёз коррекцией не заняться, в лучшем случае пирокинетик получится. И это если о-о-очень повезёт. Скорее всего срыв инициации случится.

Городец вздохнул.

— Ладно, может, оно и к лучшему. Ты вот что! Напиши докладную о необходимости более тщательного психологического обследования соискателей из группы риска. Прямо сейчас напиши. Я занесу кому следует.

Инициатива наказуема — всё так. Я вздохнул, сел за стол и придвинул к себе лист писчей бумаги.

— Группа риска — это кто?

— А сам как думаешь? — усмехнулся в усы Георгий Иванович. — Обычных соискателей с психическими отклонениями ещё на этапе отбора отсеивают, а вот кандидаты на поступление в Общество изучения сверхэнергии куда менее жёсткий отбор проходят. Там на многое глаза закрывают.

Я кивнул, достал из портфеля автоматическую ручку, начал писать докладную и попутно рассказал Городцу о вчерашнем инциденте. Тот поморщился и ожидаемо заявил:

— А я тебя предупреждал!

— И что с того? — возмутился я. — Мне теперь дома сиднем сидеть? Так по дороге в институт прихватят!

— Не прихватят, — уверил меня Георгий Иванович. — Вчера тебя просто разговорить хотели. Сболтнул бы лишнего под запись, потом уже не отвертелся. Поэтому что?

— Социальная гигиена?

— Именно. Пиши-пиши, не отвлекайся! — потребовал Георгий Иванович и вновь закурил.

Припустил я с военной кафедры в горбольницу едва ли не рысцой. Отыскал Федору Васильевну, ввёл её в курс дела и узнал о себе очень много нового.

— К Горицвету её отправьте! — заявила Беда, выдохшись. — Он любит молоденьким дурочкам мозги полоскать!

— Так он самоучка, а вы дипломированный специалист! И ей не полоскать мозги надо, а вправить!

— Я работаю с операторами! Сопливые девчонки — не мой профиль! Вот какой ей вообще прок оператором становиться, скажи?

Мне только и оставалось, что руками развести. Ссылаться на статус товарища Врана я не стал, поскольку это бы всё только предельно усложнило.

— Федора Васильевна, ну вы хоть посмотрите её! Там такой ветер в голове!

— Тебе-то что с того?

— Я к её сестре клинья подбиваю. Надо же как-то очки в глазах будущего тестя зарабатывать!

Беда фыркнула.

— В жизни не поверю, что Звонарь у тебя на поводу пошёл!

— Я был очень убедителен и находчив.

— Ладно, приводи к четырём. Всё! Оставь медкарту и сгинь. Утомил!

Я вручил Федоре Васильевне папку, предварительно отцепив от обложки листок с телефонным номером, поклонился в пояс и выскочил за дверь, прежде чем в меня успели чем-то запустить. Договориться о включении в подготовительную группу нового соискателя не составило никакого труда, а дальше я позвонил на квартиру Вранам и согласовал время и место встречи.

И снова — бежать, бежать, бежать!

Ну чисто белый кролик!

Роман с кафедры журналистики о нашем уговоре не позабыл и дожидался меня у просмотровой. Под его левым глазом чернел столь замечательный бланш, что у меня аж на душе потеплело. Но виду я не подал, поздоровался и деловито спросил:

— Всё готово?

— Проходи.

Вырезанный из кинохроники фрагмент оказался не слишком длинным, просмотрел я его с превеликим интересом. Звуковая дорожка уже была наложена на изображение, поэтому строить догадки и что-либо домысливать не возникло нужды. Софья Лемеш в предельно доступных выражениях объяснила молодым бесстыжим вертихвосткам, что в таких нарядах место им в квартале красных фонарей. И если девицы в коротких юбках из первого ряда покинули актовый зал по её настоятельному требованию, то некоторые молодые люди ушли с собрания уже по собственной инициативе, в знак протеста.

— И ничего она не кривоногая, — хмыкнул я, когда экран вспыхнул белым.

Роман выключил проектор и спросил:

— Ну что, всё?

Я покачал головой.

— Нет, погоди. Позвонить отсюда можно?

Телефонный аппарат нашёлся в соседнем помещении, я набрал рабочий номер Альберта Павловича и попросил его подойти в просмотровую фотостудии кафедры журналистики.

— Тут по вашей части материал есть, — заявил я, и мой куратор по телефону подробностей выспрашивать не стал.

— Уже иду, — буркнул он, после в трубке раздались короткие гудки.

Я выглянул в коридор и предупредил Романа.

— Сейчас человек подойдёт, поставишь ещё раз. — И, прежде чем студент успел возмутиться, перевёл разговор на другую тему: — Это тебе Охрянец так засветил?

Роман насупился.

— Ему тоже перепало.

— Видел, — кивнул я. — Из-за чего сцепились?

— Не твоё дело! — буркнул в ответ студент. — И вообще, я тут никого караулить не подряжался! Уговора такого не было!

— Объясни, как проектор запускать, я тебе плёнку позже занесу.

— Да вот ещё!

— Тогда жди.

Мы немного ещё попререкались, а там и Альберт Павлович подошёл. И то ли Роман его знал, то ли свою роль сыграл авторитет старшего, но валять дурака студент бросил и вновь запустил проектор.

— Отчётное собрание студсовета, вырезанная часть, — пояснил я куратору, обменявшись с ним рукопожатием. — Вам точно интересно посмотреть будет.

Альберт Павлович позволил себе скептическую улыбку, но ничего говорить не стал и опустился на стул. Я какое-то время молча следил за кинохроникой, затем начал пояснять:

— Первой идёт Сизарь — дочь директора вокзала, отвечает за связь с городской организацией Февральского союза молодёжи. За ней Снегирь — второй секретарь институтской ячейки. Потом Дичок — её папенька заместитель начальника СЭЗ, на днях генералом стал. И вот ещё Лебеда — невеста руководителя молодёжной секции в горкоме. А этот крепыш — какой-то адмиральский внучок. И это только те, кого я знаю.

Альберт Павлович поглядел на меня в высшей степени снисходительно.

— Во-первых, не Лебеда, а уже Стройнович. Во-вторых, адмиральский внучок сам по себе капитан третьего ранга и отвечает за взаимодействие адмиралтейства и ОНКОР.

— Так вы в курсе! — догадался я. — И неужто нет желания эту вздорную тётеньку подсидеть?

Куратор покачал головой.

— Не поможет. Родители этих чад разумные люди и шум поднимать не станут. Не та обстановка в стране, не та политическая ситуация. Привлекать к себе внимание… — Он вдруг осёкся, вскинул руку и обернулся. — Молодой человек! Отмотайте на полминуты назад! — И уже мне: — Помолчи!

Мягкое и округлое его лицо заострилось, наблюдать за происходящим на экране Альберт Павлович не стал и смежил веки, весь словно обратился в слух. А вот я смотрел во все глаза, желая понять, что именно упустил.

Изгнанные с собрания барышни двинулись на выход, вслед за ними поспешили сочувствующие, а вставшая за кафедру Софья Лемеш принялась клеймить распущенность, моральное разложение и разврат, давно ставшие в студенческой среде нормой. Когда она выдохлась и взяла паузу, из зала выкрикнули:

— А как же стратегия наблюдательного совета по увеличению рождаемости?

Вопрос был задан явно в шутку, но проректор завелась с пол-оборота.

— Пришло новое время, и мы больше не будем потакать развратникам и декадентам! Мы вычистим всю эту гниль из власти, вне зависимости от былых заслуг и занимаемого положения! Женщина — это не объект сексуального вожделения и не инкубатор, а в первую очередь личность!

Дальше она ещё пару минут разглагольствовала о нравственности и всём таком прочем, но Альберт Павлович к этим сентенциям уже особо не прислушивался, сидел и улыбался, думая о чём-то своём.

— Как же часто люди упускают самое важное! — заметил он, когда кинохроника подошла к концу и экран вспыхнул белым прямоугольником. — Об этом мне рассказать не посчитали нужным. — Он встал и двинулся к проектору. — Молодой человек, я позаимствую у вас плёнку на какое-то время…

Роман заспорил было, вот только Альберт Павлович не спрашивал разрешения, он лишь поставил студента в известность и очень скоро уже убирал бобину в портфель. Когда мы вышли из просмотровой, я спросил:

— Покажете запись ректору?

Альберт Павлович фыркнул.

— Смысла нет. У Софьи Сергеевны связи в комиссариате науки, с этим приходится считаться.

— Тогда зачем вам плёнка?

— «Мы вычистим всю эту гниль из власти, вне зависимости от былых заслуг и занимаемого положения», — с выражением процитировал куратор и повторил: — Мы вычистим. Вне зависимости от положения. — Он улыбнулся. — Видишь ли, Петя, какое дело: стратегия наблюдательного совета зиждется на постановлении соврескома. Политика по увеличению рождаемости среди населения особой научной территории вообще и операторов в частности утверждена на самом верху. И тут такое. Вычистим! Попахивает заговором.

Я озадаченно хмыкнул. Альберт Павлович посмотрел на меня и покачал головой.

— Сама по себе плёнка не значит почти ничего. Весь вопрос в том, как эту карту разыграть. В каком свете и кому информацию преподнести. Начнём с разбора на парткоме, а так — кто знает? Возможно, этим делом даже госбезопасность заинтересуется. — Он подмигнул и посмотрел на часы. — Свободен сейчас? Может, пообедаем?

— Увы, пора бежать, — покачал я головой. — Дома как?

— Всё хорошо.

— Лизавете Наумовне — привет! — отсалютовал я на прощание и поспешил в студсовет, хотя с куда большим удовольствием составил бы компанию куратору.

Честно говоря, оказывать содействие своим преемникам в дисциплинарном комитете желанием отнюдь не горел, но тут уж ничего не попишешь: и обещал, и мало ли какая ответная услуга в будущем понадобится? Да и общее дело делаем.

Но, сказать по правде, занимались Митя и Сергей какой-то ерундой и разбирать бумаги перестали только после моей угрозы плюнуть на них и уйти.

— Зашиваемся просто, — пояснил ассистент Альберта Павловича.

— Давайте короче! — потребовал я, взглянув на часы. — Бежать пора!

Митя порылся в ящике стола и протянул мне визитную карточку.

— Вот, фотоателье «Улыбка». Сходи и осмотрись, съёмку у них закажи. Только обязательно сегодня сходи, не тяни.

Я взглянул на адрес, сунул картонный прямоугольник во внутренний карман пиджака и опустился обратно на стул.

— Излагайте! — потребовал после этого, а когда парни озадаченно переглянулись, усмехнулся. — Внятно, чётко, с расстановкой. Что, зачем, почему. Чего вы вообще к этому фотоателье прицепились? На какой результат рассчитываете?

Сергей Брак зажал лицо в ладонях, потом вздохнул.

— Мы уверены, что ту злосчастную плёнку с гипнокодами сварганили именно там. Но наружное наблюдение ничего не дало, его сняли.

— Такое впечатление, кто-то засветился, и они на время свернули деятельность, — пояснил Митя.

— На время?

— Ага. Пару дней назад по рукам начал ходить новый гипнокод. Тоже с подковыркой и, судя по всему, эту сборку сварганил тот же самый разработчик, что и ту.

Я понимающе кивнул.

— Городец вам людей больше выделить не может, а вы в фотомастерской уже примелькались, поэтому идти туда мне, так?

— Так, — подтвердил это предположение Митя.

— А смысл? Ну потолкаюсь я там, дальше что?

Парни посмурнели, но Сергей Брак от своей идеи отказаться не пожелал.

— У тебя чувствительность повышенная — может, уловишь что-то такое…

Он неопределённо повертел в воздухе пальцами, я вздохнул и потребовал:

— Деньги гоните! Вам на оперативные расходы выделяют, точно знаю.

Сергей помялся немного, но всё же вручил мне десятку.

— Только под отчёт. Квитанцию принесёшь.

Я не удержался от ухмылки.

— Вот на этом вы и спалились! Ну сами посудите: какой студент дубликат квитанции просить станет?

— Да ну тебя! — отмахнулся Митя.

— Скажите лучше, вы по этой фотомастерской информацию запрашивали? Кто владелец, какие у него связи?

— Георгий Иванович подбирал материалы, — подсказал Сергей. — Можешь у него спросить.

Я взглянул на часы и покачал головой. Нет, уже точно не успеваю.

— Всё, бывайте! — отсалютовал на прощание и рванул к проходной.

Пропуск на имя Виктории Вран уже был выписан, так что мне оставалось лишь встретить барышню и препроводить её на консультацию к Федоре Васильевне, а после сдать в подготовительную группу. Всех дел — на час, а дальше можно будет и фотоателье посетить.

Вику привезли на всё том же автомобиле, только сегодня за рулём сидел не секретарь её папеньки, а шофёр. Я предупредительно распахнул заднюю дверцу машины, и сразу понял, что на глаза проректору по кадрам нам лучше бы не попадаться. Сарафанчик девицы был, прямо скажем, не слишком длинным.

— И куда теперь? — поинтересовалась Вика, вручив мне сумку, надо понимать, со сменной одеждой.

— Прямо! — указал я на входные двери.

Девица мигом ухватила меня под руку.

— Веди, мой герой!

Ну я и повёл. Федора Васильевна оказалась на месте, я представил ей Вику, и взгромоздился на подоконник с учебником, где и провёл следующие полчаса в тишине и спокойствии. Криков из кабинета не доносилось, и никто с грохотом не распахивал дверь, что радовало просто несказанно. Но расслабился я слишком рано.

— Линь! — обратилась ко мне Федора Васильевна, выйдя с Викой в коридор. — Приведёшь её завтра в спорткомплекс на вечернюю тренировку. И сам приходи. Хватит уже филонить!

Я лишь тяжко вздохнул. Некого теперь винить кроме себя самого, раз уж язык за зубами не удержал.

— И чем мне эта йога поможет? — спросила Вика, когда мы двинулись к спорткомплексу, где занимались подготовительные группы. Если прежде моя спутница с интересом разглядывала студгородок, то сейчас ей это занятие определённо наскучило.

— Всё от человека зависит. Мне помогла.

— А ты долго занимался?

— Два года.

— А до инициации?

— К сожалению, нет.

— А на что инициация похожа?

Я не знал, как передать словами свои ощущения и воспоминания, но попытался, а там мы уже и пришли. Увы, полюбоваться стройными волейболистками и отправиться восвояси не получилось: вот так сразу привлекать Вику к занятиям не стали, только включили в состав группы и согласовали расписание.

— Ника сегодня в фотостудии занимается, за нами только в восемь машину пришлют! — заявила после этого барышня. — Пойдём куда-нибудь перекусим, я сегодня ещё не обедала. Покажешь мне «Под пальмой»? Ну, пожалуйста! Я там ещё ни разу не была!

У меня свело скулы, но улыбаться я не перестал. Ну чего стоило вчера промолчать?

Вот кто только просил встревать со своими бесценными замечаниями?

— Давай сам тебя домой отвезу? — предложил, собравшись с мыслями.

— А там никого нет! — радостно объявила Вика и потрясла ридикюлем. — И я сегодня без ключей.

— Хорошо, пообедаем «Под пальмой», — сказал я без всякой охоты.

Не могу сказать, будто общество Вики было мне хоть сколько-нибудь неприятно, просто не тащить же её с собой в фотоателье! И как быть?

Но так далеко наперёд я загадывал совершенно напрасно, поскольку отпущенную на сегодня меру бед и несчастий до конца ещё не исчерпал. В кафе мы наткнулись на Северянина и его блондиночку, и всё бы ничего, да только этот нехороший человек при виде меня расплылся в глумливой улыбке.

— Ну ты вообще на соплюшек перешёл! — объявил он во всеуслышание.

Его спутница захихикала, рассмеялся и кто-то из посетителей. Захотелось догнать поганца и отвесить ему крепкого пинка, но вместо этого я вытянул руку и перехватил Вику, вовремя успев развернуть её обратно к себе.

— Самоконтроль! — наставительно произнёс я. — Самоконтроль и ещё раз самоконтроль!

— Но этот…

В зелёных глазах девчонки от обиды заблестели слёзы, и я ободряюще улыбнулся.

— Не принимай на свой счёт, уколоть хотели меня, а не тебя. Да успокойся, говорю! Не нужно кричать и кидаться на людей, больно можно сделать, и не теряя лица. — Я повернулся к уже распахнувшему входную дверь Северянину и окликнул его: — К слову, о соплюшках, Костя! Окажись буфетчик в доме отдыха чуть расторопней, твоя соплюшка проснулась бы в постели со мной, а не с тобой!

Северянину будто мокрой тряпкой по лицу съездили, он дёрнулся как от удара, и по энергетическому фону разбежались явственные искажения, но обошлось без драки. Покрасневшая до корней волос блондиночка вцепилась в руку своего кавалера и буквально вытянула его за собой из кафе.

Мне тоже оставаться там расхотелось.

— Пообедаем в другом месте, — сказал я и повёл Вику на выход.

— Это правда? — спросила она уже на улице.

Я недобро глянул в спину топавшему к скверу у главного корпуса Северянину и уточнил:

— Что именно?

— Ты и вправду собирался охмурить ту белобрысую дурочку?

— Правда то, что буфетчик был нерасторопен, — сказал я. — Остальное к делу не относится.

— Ну-ну! — фыркнула Виктория и моментально перескочила на другую тему. — И куда ты меня теперь поведёшь? Я кушать хочу!

Я задумался ненадолго и предложил:

— А давай до бульвара Февраля прогуляемся?

— Давай! — легко согласилась барышня. — С тобой хоть на край света!

Эту её реплику я предпочёл пропустить мимо ушей, благо ни на край света, ни даже на другой конец города идти не было нужды: на месте мы оказались уже минут через пять.

Фотоателье «Улыбка» занимало часть двухэтажного дома на примыкавшей к бульвару улочке, и как на заказ почти напротив него в угловом здании я углядел кафе с открытой летней террасой. Там мы и расположились.

— Часто здесь бываешь? — уточнила Вика. — Что посоветуешь заказать?

— Понятия не имею, — сознался я. — Подожди тут, мне по делам сбегать нужно.

— А ты куда?

Я указал на вывеску ателье.

— Схожу на документы сфотографируюсь.

— Ой! — обрадовалась Вика. — Я с тобой! Обожаю фотографироваться!

— Тебе Ники мало? — удивился я.

Барышня пренебрежительно фыркнула.

— Да что она понимает! У Ники репортёрская съёмка, как она это называет. Исподтишка всех фотографирует! А в нормальном виде снять — ни в какую. Мол, мещанская пошлость. Так что я с тобой!

Подошла официантка, и раз уж пропала всякая надежда отвязаться от настырной девчонки, я решил для начала перекусить и сделал заказ. Да ещё намеренно сел так, чтобы видеть вход в ателье.

— А чем ты занимаешься, когда хулиганов не колотишь? — с подначкой спросила Вика.

— Работаю и учусь, — ответил я и сфокусировался на фотоателье.

— А в свободное время?

— У меня его нет.

— Вообще-вообще?

— Именно, — подтвердил я, уловив слабый намёк на присутствие в здании напротив оператора.

— А книги?

— Читаю.

— И какие?

— Детективы.

— Я тоже! — обрадовалась Виктория. — А в кино ходишь?

— Давненько не был.

— Надо сходить, — деловито заявила барышня, но тут к моему несказанному облегчению начали накрывать на стол.

Хорошие манеры не предполагали активной беседы во время приёма пищи, и натиск собеседницы ослаб, вот только ничего кроме уже уловленных искажений ощутить мне так больше и не удалось. Всё же не ясновидящий, да и потенциал в противофазе не удерживаю.

Оплатив счёт, что было воспринято моей спутницей как должное, я повёл Вику в фотоателье. Там нас встретил молодой человек, элегантный и утончённый.

— Чем можем помочь? — лучезарно улыбнулся он нам.

Я попросил изготовить фотографии на документы, а вот Вика на мелочи размениваться не пожелала и принялась выпытывать у молодого человека, какие в их ателье имеются фоновые изображения. Тот сдал меня с рук на руки мастеру с вислыми прокуренными усами, а сам повёл барышню в зал павильонной съёмки.

— Петя, приходи, как освободишься! — окликнула меня та.

Пришлось пообещать.

Поправляя причёску перед зеркалом, я снова попробовал уловить энергетические искажения, но на сей раз ничего не ощутил, даже до предела понизив экранирование. Когда расположился на фоне белого полотнища и придал лицу бесстрастное выражение, вновь попытался отыскать запропавшую невесть куда аномалию, и вновь безрезультатно.

Предупреждение, вспышка, лёгкий дымок.

Свободен.

Вот тут-то я и порадовался компании барышни. Так бы расплатился и отправился восвояси, а сейчас с полным правом прошёл в зал павильонной съёмки. Вика ещё только выбирала фоновые изображения, и я справился об уборной, после чего заглянул в служебное помещение.

Там — ничего интересного. Лестница на второй этаж и коридор с закрытыми дверьми, а ещё — ни малейшего намёка на энергетические искажения.

Почудиться те мне никак не могли, и значит, либо оператор покинул ателье через чёрный ход, либо изначально находился не здесь, а в соседнем здании. Мог я спутать? Вполне. Операторов в округе хватало. Всё же центр города — на бульваре Февраля из наших каждый второй, если и вовсе не двое из трёх.

Я вернулся в зал и обнаружил, что Вика остановила свой выбор на пляже с пальмами, с коими её сарафан сочетался едва ли не идеально. Да и сама она смотрелась просто замечательно: такой снимок испортить — это серьёзно постараться надо. Но любоваться барышней я не стал, вернулся в вестибюль и предупредил молодого человека, что оплачу весь счёт сразу, заодно повторно огляделся.

Фотоателье как фотоателье, ничего особенного. Но было бы странно, если б удалось что-то заметить в помещениях, открытых для посетителей. Я сюда больше для успокоения совести наведался, если честно.

Вика одним только пляжным пейзажем не удовлетворилась, следующим одобренным ею фоном стал вид столичной набережной.

— Петя, составь мне компанию! — попросила она.

Раз уж я усиленно изображал из себя покладистого кавалера, пришлось присоединяться к барышне. Как расценит подобный снимок её папенька, честно говоря, не хотелось даже думать. Я и не стал.

Как не стал и одёргивать Вику, когда та взялась выбирать следующий фон. Слонялся туда-сюда, приглядывался, присматривался, отслеживал энергетические аномалии. Убил на это самое меньшее полтора часа, даже небольшая очередь желающих запечатлеть себя на плёнку образовалась.

— Давай закругляться, пожалуй, — вздохнул я, взглянув на часы.

До восьми часов оставалась ещё чёртова прорва времени, но куковать здесь и дальше не было никакого смысла. Обычное фотоателье. Если тут и обстряпывают тёмные делишки, с наскоку этого не выявить, а брать в серьёзную разработку нет оснований. Ну да это не моя головная боль. Мне бы Вику сестрице сдать…

И тут я вспомнил о вечерней тренировке.

Зараза!

— А у вас ещё и кино показывают? — послышался вдруг удивлённый голос Вики. — Как интересно!

Я встрепенулся и обнаружил, что двое хмурых грузчиков катят на тележке кинопроектор.

Молодой человек за конторкой ослепительно улыбнулся.

— Мы снимаем домашние торжества и устраиваем для заказчиков предварительные просмотры.

— А это… — указал я на кинопроектор, намеренно не став оканчивать фразу.

— Сдали в аренду, — пояснил молодой человек, закончил щёлкать счётами и озвучил сумму.

Та нисколько не порадовала, но Вика опередила меня и выудила из сумочки кошелёк.

— Сама заплачу! — объявила она. — И не спорь!

Честно говоря, и не собирался.

Грузчики подкатили тележку с проектором к стоявшему перед ателье фургону, а мы вернулись на бульвар. Было по-летнему тепло, так что я угостил спутницу мороженым, а себе взял газированной воды без сиропа.

Мимо под речовки о неизбежности построения социализма прошествовала колонна скаутов, прохожие встречали их одобрительным свистом и слаженными хлопками. Мы пропустили шествие и, болтая о всякой ерунде, дошли до главного корпуса, где я оказался вынужден вновь провести Вику на территорию студгородка.

Отвязаться от неё не было никаких шансов, вот и взял с собой на тренировку. Вроде — ничего такого, но болела за меня Вика столь активно, что парни то и дело покатывались со смеху. Ещё и отпросился на десять минут, чтобы отвести барышню на проходную и сдать с рук на руки старшей сестре.

Когда вернулся обратно, Карл уже успел куда-то умотать, и узнать, как у него обстоят дела на личном фронте, не вышло. Зато меня дождались Жёлудь и Брак.

— Полная неопределённость! — объявил я, возвращая Сергею его десятку.

Вердикт товарищей нисколько не порадовал, я вкратце рассказал о своём походе в фотоателье и развёл руками:

— Ну а чего вы хотели? Чуда?

— Да ну тебя! — отмахнулся Митя и посмотрел на коллегу по дисциплинарному комитету. — Ну что — в душ и обратно протоколы кропать? Успеем ещё поработать до рейда?

Тот взглянул на часы и кивнул.

— Успеем.

— Что за рейд? — поинтересовался я.

Парни досадливо переглянулись.

— Аморальщину искоренять будем, — пояснил Митя и пихнул в бок товарища. — Серёженька перед проректоршей выслуживается.

— Ты чего⁈ — возмутился тот. — А с кого потом за игнорирование сигналов о шуме в ночное время спросят? Соседи уже в милицию жалуются!

— Так и надо вызвать для разъяснительной беседы! Рейд-то зачем устраивать?

Сергей Брак раздражённо засопел.

— А он в отказ пойдёт, и что тогда? И даже если нет, Сева точно такой протокол завернёт! Потребует всех фигурантов установить, а как ты их потом установишь, чудак?

— Да бюрократы вы и формалисты оба-двое! — не остался в долгу Жёлудь.

Собачились они как-то без огонька, поэтому я сделал им ручкой и поспешил домой. Не застал там ни Миши, ни Милены, а поскольку заниматься готовкой нисколько не хотелось, просто налил себе чаю и соорудил пару бутербродов с вареньем. Сел прямо на кухне с учебником по физике и оторвался от него, лишь когда за окном начало темнеть.

Щёлкнул замок входной двери, я выглянул в коридор и обнаружил, что это вернулась со смены Милена. Она начала разбирать купленные по дороге домой продукты, а я вымыл за собой кружку, взял со стола учебник и заметил:

— Чего-то Миша сегодня припозднился.

Милена махнул рукой.

— Опять за полночь явится, а то и к утру.

— У рыжего гуляют? — предположил я.

— А у кого ещё? Но сегодня обещал не пить, какое-то особое мероприятие намечается.

Я припомнил разговор о студенческом рейде, соотнёс одно с другим и досадливо поморщился. Вот уж действительно — особое! И ведь в стороне остаться никак не получится! Если Нигилиста вместе с остальными за нарушение общественного порядка повяжут, то улаживать его проблемы придётся именно мне. А их попробуй — уладь после оформления протокола!

Предотвратить задержание? Но адреса Антона я не знаю, да и не дело коллегам палки в колёса вставлять. И некрасиво, и аукнется.

Хотя — может зря себя накручиваю?

— Отойду ненадолго, — сказал я Милене, накинул пиджак, обулся и поспешил к ближайшей аптеке.

Оттуда позвонил в дисциплинарный комитет студсовета.

— Сергей, это снова я! — произнёс, когда в трубке послышался голос Брака. — Скажи, вы сегодня случайно не квартиру Антона Пуха посетить собираетесь?

После явственной паузы в динамике послышалось:

— Его, да. А что?

— У меня там свой интерес, — уклонился я от прямого ответа. — Успею к вам присоединиться, если минут через пятнадцать подойду?

— Успеешь. Подходи.

Часть первая

Глава 4/2

Глава дисциплинарного комитета поморщился, но всё же признал.

— Так.

— На квартире Пуха мой сосед будет. Его бы в общий протокол не включать.

— Да ты что⁈ Совсем обалдел?

— В общий протокол — говорю! В общий! Оформите на него бумаги отдельно, а я сообщу куда следует об инциденте. Как с ним быть, уже без нас решат.

— А-а-а! — Сергей как-то разом успокоился и кивнул. — Это нормально. Кто твой сосед?

— Михаил Попович. Я с вами схожу, проконтролирую.

— Как хочешь.

Мы вернулись в дежурку, туда же вскорости подошли три сотрудника милиции — как ни крути, действовать придётся в городе, а это их вотчина.

Что интересно, эту троицу я прекрасно знал: сопровождать студенческий патруль отрядили Матвея Пахоту и Костю Гороха, а старшим к ним поставили Луку Ленивца, запомнившегося мне по штурму притона наркоторговцев. На тот момент он был старшиной, и вот уже дослужился до прапорщика.

— Итак, мы имеем жалобы на шум, распитие спиртных напитков и аморальное поведение! — объявил Ринат Сафир. — Как нам сообщили из горотдела, последнее заявление зарегистрировано этим утром. В связи с тем, что на означенной квартире проживают и собираются студенты, решено организовать рейд дружины. За соблюдением законности в ходе оного будут следить сотрудники милиции. Лука Владимирович, тебе слово.

— Сначала опросим соседей, потом зайдём в адрес, — объявил тот. — С дружинниками пойдёт старшина Пахота, стажёр Горох перекроет чёрный ход. Только надо ему в пару кого-нибудь дать.

— Подстрахую, — кивнул Ринат и взялся раздавать повязки. — Брак, Жёлудь, Карлуша, Горох… Линь?

— Давай.

Я принял красную повязку, затянул её на плече и вслед за остальными направился к служебным воротам, где нас дожидался автобус, в котором при необходимости можно было разместить и правонарушителей, если вдруг дело не ограничится одним составлением протоколов на месте. Ехали от силы минут десять, а остановились, надо понимать, у соседнего дома, поскольку дальше двинулись через проходной двор.

— Квартира на третьем этаже, — предупредил нас прапорщик Ленивец и посмотрел на Матвея. — Твои действия?

Громила наморщил лоб, потом начал отдавать распоряжения:

— Костя и… Ринат, перекройте чёрный ход. Задерживайте всех, кто попытается покинуть квартиру. Только встаньте пока на пролёт ниже. Мы… — Он задумался. — Мы для начала с планировкой помещения определимся и соседей снизу опросим. На предмет шума и всего такого прочего…

— Зачем это? — удивился Сергей Брак. — Не на штурм бандитской малины идём!

— Действовать будем по протоколу! — отрезал Матвей.

Прапорщик одобрительно кивнул и махнул рукой.

— Заходим!

Рейдовая группа студенческой дружины с Матвеем во главе втянулась в подъезд, Лука Ленивец последовал за нами, а на площадке второго этажа нагнал и утопил кнопку звонка.

— Откройте, милиция!

Почти сразу на лестничную клетку выглянул мужчина лет тридцати в домашнем халате и тапочках. Определённо — оператор.

— Чем могу помочь? — настороженно уточнил он.

Прапорщик предъявил удостоверение и выразительно глянул на Матвея.

— Жильцы сверху не беспокоят? — поинтересовался тот.

— Беспокоят! Очень сильно беспокоят! Я уже два заявления написал! — закивал квартиросъёмщик. — Они раньше хоть какие-то правила приличия соблюдали, на пару месяцев и вовсе угомонились, а теперь сплошные пьянки-гулянки начались. Бывает половину ночи приходится звуковой экран в детской держать…

Он сообразил, что сболтнул лишнего, но сотрудники милиции на вольностях с оперированием сверхсилой акцентировать внимание не стали. Матвей Пахота наклонил голову, будто прислушивался к чему-то и уточнил:

— А сейчас как? Шумят?

— Шумели, — заявил гражданин. — Так отплясывали, что люстра качалась! Теперь только хохочут, как сумасшедшие.

— Примем меры, — уверил его Матвей Пахота. — Нам бы только с планировкой квартиры ознакомиться. Они ведь у вас одинаковые с третьим этажом?

— Должно быть, — растерянно произнёс жилец, но тут же опомнился. — Да, конечно! Заходите! — он подался назад и повысил голос: — Ольга, у нас гости!

— Мы ненадолго, — предупредил Матвей, первым шагнув через порог.

— Да ёлки-палки! Ну зачем всё так усложнять? — страдальчески протянул Сергей Брак и подтолкнул Митю. — Иди давай! Карл, ты тоже. Потом мы с Петей пойдём.

Квартира оказалась достаточно просторной: из прихожей можно было попасть сразу в спальню, гостиную и кухню. Оглядевшись, мы принесли извинения за вынужденное вторжение хозяйке, которая пыталась накормить ужином двух мальчишек дошкольного возраста, и вернулись на лестничную клетку.

Матвей нахмурился.

— Значица так! — произнёс он. — Мы с Петей заходим первыми и берём на себя гостиную.

Прапорщик Ленивец выразительно откашлялся и покачал головой.

— Это не штурм, а рейд студенческой дружины! — напомнил он.

— Вот и я о том же! — едва слышно пробурчал Брак.

Громила страдальчески вздохнул и внёс в свой план корректировки.

— Ладно-ладно! Мы с товарищем Браком займёмся официальной частью. Петя, Митя, вы сразу проходите в гостиную. Карл — на тебе спальня.

— А как мы внутрь попадём? — засомневался Карл. — Постучим, они нам не откроют или откроют через полчаса, когда уже в пристойный вид себя приведут. А ломать — не вариант. Чтобы ломать — ордер нужен.

Матвей нахмурился и посмотрел на прапорщика, тот ответил ехидной улыбкой.

— Так это… — пуще прежнего насупился громила. — Надо соседа снизу из квартиры выдернуть. Ему точно откроют, если он права качать начнёт! Мол, шумят и всё такое прочее!

— Да дверь не заперта! — уверил я всех. — Могу об заклад побиться, что так и есть! Жалоба соседей на шум, незапертая дверь — вот и зайдём. Оснований вполне достаточно!

Ленивец уточнил:

— Дверь сам проверять будешь?

— Ну так!

Прапорщик кивнул Матвею, и тот скомандовал:

— Поднимаемся!

Мы взбежали на третий этаж, а там мне даже сверхспособности задействовать не пришлось, поскольку дверь и в самом деле оказалась не заперта. Она подалась и сразу упёрлась во что-то, послышалась непонятная возня и девичий писк — как оказалось, наше появление спутало все карты тискавшейся в темноте прихожей парочке.

Молодой человек едва держался на ногах, барышня в расстёгнутой кофточке соображала немногим лучше кавалера, Матвей легко выдернул их на лестничную клетку и посторонился сам.

— А чего это вы? — заплетающимся языком потребовал объяснений студент, как-то очень уж заторможенно отреагировав на вторжение посторонних.

— Так на вечеринку пришли! — рассмеялся Брак.

Матвей махнул рукой:

— Заходим!

И я первым шагнул через порог. В квартире оказалось сильно накурено, но табачный дым терялся на фоне приторно-сладкого запаха чего-то жжёного — то ли карамели, то ли зефира. Карл сразу свернул в спальню, а мы с Митей нацелились на дверь гостиной, силуэт которой подсвечивали всполохи света. Ещё там витали пронзаемые яркими лучами сизые клубы дыма, как бывает, когда хулиганьё начинает курить в кинозале прямо на своих местах.

В кинозале⁈

Я ухватил Митю за руку и шепнул:

— Проектор! Работаем!

Тот вспомнил мой рассказ о походе в фотоателье и враз подобрался, а я быстро пересёк прихожую, заглянул в гостиную и обнаружил, что на превращённой в экран простыне в соблазнительном танце изгибается изображение полуголой дамочки, а процессу её избавления от нижнего белья увлечённо внимает с десяток разместившихся на диванчике, паре кресел и даже просто кинутых на пол подушках парней. На медных ориентальных тарелках дымились вставленные в длинные мундштуки тонкие сигареты.

Эту деталь я отметил за миг до того, как в спальне раздался женский визг, а следом пронзительно заорали в прихожей:

— Облава!

И сразу — вспыхнуло! Заправленная в проектор плёнка занялась ослепительным огнём, изображение пропало, на простыне возник белый прямоугольник, кто-то вскочил с диванчика, но не попытался прошмыгнуть мимо меня, а ринулся в дальний угол комнаты. Выхода там не было, и я потратил мгновение на нейтрализацию тепловой энергии, а только плёнка перестала полыхать, и — хлопнуло!

Оператор безыскусным силовым выплеском пробил стену и нырнул в дыру.

— Чёрный ход! — завопил Митя и бросился в погоню.

Опередив меня буквально на пару шагов, он заскочил на кухню, и тут же хлопнуло вновь, а пространство перетряхнули на сей раз куда как более мощные искажения. Что-то с грохотом обвалилось, но это уже где-то дальше, это уже не в квартире.

Завалившийся кухонный гарнитур заблокировал выход в прихожую, удар в дверь с той стороны не сумел распахнуть её, лишь заставил приоткрыться сантиметров на пять. Я выругался и вслед за Митей выскочил на лестницу чёрного хода. Пролёта вниз больше не было, лишь торчали обломки балок да парой этажей ниже грудились обломки ступеней.

Нам наверх!

Я предельно чётко ощутил волну энергетических искажений и сообразил, что беглец вошёл в состояние резонанса, а дальше меня продрало ещё одним выплеском помех, столь же резким, хоть и заметно слабее предыдущего. Это вслед за Антоном вошёл в резонанс Митя.

Зараза! Мне-то нельзя! Только и остаётся, что набирать потенциал на пределе своей невеликой мощности!

Сила тяжести вдруг рывком подскочила едва ли не на порядок, навалился невыносимый груз, заскрипели ступени. Я продрался через гравитационную аномалию и каким-то чудом успел заскочить на чердак прежде, чем вниз обрушился очередной пролёт лестницы.

На первых секундах резонанса превосходство в голой мощности у Антона было не так уж и велико, но вот если упустим время, тогда — хана. В позиционном противостоянии с золотым румбом нам ловить нечего. Митя осознавал это не хуже моего, поэтому заорал:

— Стоять! — И бесстрашно ринулся вслед за беглецом в чердачное окно, чтобы немедленно поймать силовой выпад. Выставленный им щит сдержал удар, но парня смахнуло с крыши будто пушинку.

Я этой ошибки повторять не стал и, задав целью производимые беглецом искажения, метнул в окошко пару автономных шаровых молний, а сам рванул вдогонку за ним по чердаку. Всерьёз достать Антона простенькими зарядами не рассчитывал и намеревался запутать его и заставить проявить активность.

Не вышло!

Силовые сгустки в один миг погасли, я просто перестал их ощущать, а дальше что-то ухнуло на улице, дом дрогнул, качнулся под ногами пол, посыпалась на голову пыль — не иначе это прилетело сброшенному с крыши Мите. Энергетический фон перетряхнуло, и на какой-то миг я предельно чётко уловил островок стабильности, коим сделался закрывшийся щитами Антон.

Лови!

Я выстрелил выплеском искажений, попутно напитал их деструктивными вибрациями, а заодно вбросил гармонию источника-девять. И хоть до идеала эту технику ещё не довёл, свою роль сыграл элемент внезапности: удара снизу Антон определённо не ожидал. Внутренний потенциал он удержал, а вот из резонанса — вылетел.

Теперь не уйдёт!

Наитие заставило сигануть в сторону, и кровлю в шаге от меня пробило воздействием резко подскочившей силы тяжести. Ясновидение уловило формирование непонятной структуры, и разбираться в её предназначении я не стал, подкинул себя кинетическим импульсом в пролом. На чердаке хлопнуло, разом вышибло все слуховые окошки, а из дыры за моей спиной выбросило целое облако пыли.

Я вскинул руки и выстрелил в противника двумя до предела сжатыми шаровыми молниями. Именно выстрелил: те смазались в сияющие росчерки, но даже так пробить силовые барьеры Антона не вышло, а дальше мне самому пришлось уходить от лезвия давления, незримой гильотиной рухнувшего откуда-то сверху.

Подстраховал Митя. Он взбежал на крышу, ступая вроде как прямо по воздуху, и атаковал Антона со спины. Плазменный выплеск разлетелся во все стороны оранжевым сиянием, не причинив никакого вреда, и я крикнул:

— Прикрываю!

На тренировках мы работали в паре не раз и не два, Митя всё понял с полуслова и размениваться на мелочи не стал, подался назад, дабы набрать потенциал и ударить наверняка. Я же хлестанул Антона плазменным жгутом и попытался перекинуть по тому очередную порцию деструктивных вибраций, но конструкцию разметало встречным силовым выбросом. Дальше я швырнул армированную давлением шаровую молнию и добавил безыскусным силовым выпадом.

Рвануло! Сверкнуло!

Антона я не достал, но и сам он под градом пустяшных воздействий не мог ни сбежать, ни перейти в контратаку. Только не с Митей за спиной!

Только подумал так и — хлопнуло!

Сгустившийся воздух ударил в грудь и попытался снести с крыши, я проломился через ударную волну, каким-то чудом устояв при этом на ногах, и направил в противника выплеск теплового излучения. Тот отреагировал на атаку как по учебнику и остался невредим, зато упустил ещё пару драгоценных мгновений. Митя тотчас накрыл его гравитационной аномалией и попытался обездвижить, но лишь вынудил Антона задействовать малую полусферу искажения.

Реальность поплыла, силуэт нашего противника смазался, и я не стал лезть напролом, опасаясь оказаться перемолотым защитной структурой, в которую рыжий влил всю свою энергию без остатка.

Да и зачем, если вот-вот подойдёт подкрепление?

В тот же миг крыша под ногами Антона проломилась, и он исчез на чердаке. Но не попытался удрать от нас — туда его затянул Матвей Пахота. Схлопнулась защитная структура, а следом до меня донёсся резкий выброс колючих помех, и чердак подсветили переливы северного сияния.

Митя в один миг подскочил к дыре, но снизу послышался спокойный голос Матвея:

— Порядок! Держу!

Мощностью Антон превосходил его в разы, да только громила наверняка обработал беглеца с помощью техники духовного кулака, а неподготовленный оператор восстановится после такого ой как нескоро.

Но такой ли этот рыжий гад неподготовленный?

— Может, подсобить? — предложил усевшийся рядом с проломом в кровле Митя, который разделил мои сомнения на сей счёт. — Не вывернется он?

— Ну ты меня ещё поучи! — огрызнулся Матвей. — Блокиратор вколол, браслеты нацепил. Я ж не как вы, обалдуи! Я при исполнении! Никуда он теперь не денется.

Я уселся по другую сторону дыры и вздохнул.

Никуда не деться Антон должен был гораздо раньше. Брать его следовало на квартире без лишнего шума и пыли. Брать, колоть, промывать мозги и вербовать.

А теперь момент безнадёжно упущен — нашумели.

Недоработали. Недокрутили.

Зараза!

Часть первая

Глава 5

От дальнейших оперативно-розыскных мероприятий я самоустранился. Да в моём содействии и не возникло никакой нужды, благо никто серьёзно не пострадал. Прапорщик Ленивец вызвал подкрепление, Сергей оповестил о случившемся Альберта Павловича, а Митя вызвонил Георгия Ивановича. Тот прикатил на место происшествия в компании Евгения Вихря и незнакомого мне капитана контрольно-ревизионного дивизиона, с ними примчались и тут же убыли куда-то дежурные опергруппы службы охраны РИИФС и городской комендатуры.

Меня наскоро опросили и отпустили, разве что Городец велел явиться к нему завтра на доклад.

— К восьми подходи, — потребовал он, — потом студенты на консультацию набегут.

Я пообещал быть как штык, и утром застал Георгия Ивановича помятым и невыспавшимся.

— Ты в это дело как влез? — потребовал он объяснений.

— Так по вашему прямому распоряжению! — сделал я честные глаза. — Вы же мне сами велели за Мишей Поповичем приглядывать!

— Уел-уел, — признал Городец и покачал пальцем. — Но не манкируй ты своими обязанностями, твой товарищ в столь паскудном положении и не оказался бы!

— Не-не-не! — помотал я головой. — Я ж не ангел-хранитель! Меня вообще в Новинске не было, когда Антон Пух из подготовительного центра вернулся! Куда, к слову, он моими усилиями угодил. И наводку на него я вам на днях давал…

Георгий Иванович вяло отмахнулся, прикрыл рот ладонью, зевнул и потребовал:

— Садись и пиши всё, что по этому персонажу знаешь.

Я взял лист писчей бумаги, скрутил колпачок и уточнил:

— Его разговорили уже?

— Нет, голова гипнокодами под завязку набита. Специалисты разбираются.

— А что с фотоателье?

Городец немного поколебался, потом всё же соизволил ответить:

— Там мелкие сошки работали, ателье преимущественно как почтовый ящик использовали. Если б вы не нашумели… — Георгий Иванович досадливо махнул рукой. — И сразу предупреждая твой вопрос: что именно пытались внедрить или даже внедрили в подсознание студентам по уцелевшим фрагментам киноплёнки установить пока не удалось. Посему принято решение на период следственных мероприятий изолировать их от общества.

Я тяжко вздохнул. И без того разговор вчера с Миленой выдался не из лёгких, а уж с такими новостями на квартиру и вовсе возвращаться не хотелось.

— А если одним выстрелом двух зайцев убить? — решил я выложить свою домашнюю заготовку. — Даже трёх!

Городец закурил и кивнул.

— Излагай!

— Ну вот смотрите: на квартире Пуха не хулиганьё пропащее собралось, а перспективные третьекурсники кафедры феномена резонанса. Золотой фонд РИИФС практически. Разврат и пьянки им ещё могли спустить, а за курение опиума товарищеским судом они уже не отделаются. Если вчерашний инцидент получит огласку, их не на поруки возьмут, а в разряд неблагонадёжных зачислят. Институту и республике от того один сплошной убыток. Так?

— Так, — согласился с моим утверждением Георгий Иванович. — Но замять дело в любом случае не получится. Какие-то гипнокоды им в подсознание зашить успели, теперь придётся разбираться и чистить.

— Именно! — улыбнулся я. — Их в психиатрическую клинику запереть собираются, как понимаю? Это само по себе не очень хорошо, ещё и соответствующие записи в учётных книжках без последствий не останутся. А если поместить задержанных в закрытый корпус санатория, там и с гипнокодами разберутся, и режим секретности соответствующий обеспечат — в личные дела ничего лишнего не попадёт. Да это хотя бы даже как стажировку провести можно, а в сентябре они вернутся к учёбе!

Городца моё предложение не воодушевило.

— А наш интерес в чём?

— Так это ж самые что ни на есть перспективные кадры, а в санатории у рекрутёров научного дивизиона будет право первой ночи. Отделят зёрна от плевел и снимут сливки! Как говорится, коготок увяз, всей птичке пропасть. Никуда не денутся!

— Не лишено смысла, — решил Георгий Иванович и постучал по столу карандашом. — Вот что… Пришли ко мне Аркадия Пасечника. К полноценным тренировкам он пока ещё не готов, вот и отправим подлечиться.

— Так, может, и Мефодия Карлушу тоже к этому делу привлечь? — влез я с очередным предложением.

— Карлушу в СЭЗ забирают. Вызов уже пришёл.

— И переиграть нельзя? Его же не просто так с нами готовили!

Городец пожал плечами и вдавил окурок в пепельницу.

— Просто — не просто, теперь уже ничего не изменить. Ты же понимаешь, почему его в столице ждут?

— А он не годен! — объявил я. — У него травматическое расстройство! Беда сразу сказала, что на медкомиссии зарубит. Давайте я с ней поговорю, чтоб официальное заключение дала?

— Не нужно! — покачал головой Георгий Иванович. — Сам с Федорой Васильевной поговорю. А ты пиши, пиши…

Писать пришлось долго, чуть рука не отсохла. Когда освободился, то решил поручение Городца в долгий ящик не откладывать и отправился на квартиру Инги и Марины. Открыл мне Аркаша.

— О, на ловца и зверь бежит! — обрадовался я.

Тот приложил к губам указательный палец и потянул из гостиной в комнату.

— Идём, а то у соседей трамтарарам, — шепнул он мне.

Да я и сам без всяких пояснений сообразил, что зашёл не вовремя, поскольку от раздражённого баса Карла едва ли не вибрировали стены.

— Так это я во всём виноват⁈ — донеслось до меня из комнаты Марины. — Напрасно сцену закатил, и тот кабанчик к тебе весь вечер не клеился? Или это я только под утро домой заявился?

Ответ разобрать не удалось, крик Марины приобрёл пронзительность ультразвука, а следом хлопнула дверь. Карл взбешённым носорогом проскочил через гостиную и вылетел из квартиры, я передал Аркаше пожелание Городца и выскочил следом, но и так нагнал товарища только на улице.

— Ты чего разбушевался? — спросил, хлопнув по спине здоровяка, у которого не просто физиономия кровью налилась, а ещё и шея побагровела.

Тот коротко выдохнул:

— Достала!

— Пошли в буфете посидим! — потянул я его за собой. — С чего началось-то всё?

— Да всё с того же! Одеваюсь неправильно, вести себя не умею, позорю её своими выходками перед знакомыми!

— Это какими выходками? — полюбопытствовал я. — К тяжелоатлету в «Лире» приревновал?

— Да не ревновал я её! — взорвался Карл. — Просто сказал, что уже поздно и пора закругляться. А там слово за слово и поругались. Да не хотел я ей праздник портить! Выдумывает ещё…

— Сходи цветов купи, — предложил я.

— Ещё чего! — фыркнул Карл. — Не собираюсь я извиняться! Вообще не понимаю, что с ней творится. Вечернюю школу на Текстильке, свою ненаглядную, забросила, в студсовете только для галочки появляется. Чаще в «Лире» бывает, чем там! И тётушка её ещё воду мутит, против меня настраивает. Вечно шпильки отпускает, коза драная!

— Ну это ты загнул!

— Гулянки постоянные, провожатые… — забухтел Карл, моей реплики словно не расслышав, — это ещё полбеды. Но искра пропала, понимаешь? Искры больше нет! А как мы с ней зажигали поначалу! О-го-го как! Сейчас всё не то. Такое впечатление, я ей больше не интересен. Вообще никаких точек соприкосновения не осталось!

— На сверхйогу ходишь? — только и уточнил я.

Карл вновь вздохнул и повторил:

— Достало!

Мы немного посидели в буфете, потом он отправился по своим делам, а я побежал рубить хвосты. В итоге без малого два месяца пролетели как один миг. Первые три недели мая закрывал долги и сдавал экзамены, дальше вернулся к выполнению служебных обязанностей во второй экспедиции зарубежного отдела. Вставал с петухами, ложился за полночь и вдалбливал, вдалбливал, вдалбливал в подопечных гармонию источника-девять. Именно — вдалбливал. Жёстко и не давая никому ни малейших послаблений. В итоге за июнь выбыло девятнадцать человек.

Тяжелей всего пришлось кандидатам из числа операторов. Оно и немудрено: с ними работал вдумчиво, в строгом соответствии с выверенными для каждого индивидуальными планами. Я не только внедрял в их внутреннюю энергетику гармонию чуждого источника сверхсилы, но и способствовал наработке эластичности каналов и подвижности узлов, приводил к состоянию, оптимальному для грядущей перенастройки.

Многие не выдерживали, да я и сам едва не спёкся. Если остальные имели возможность отдохнуть и восстановиться, то мне приходилось выдвигаться к Эпицентру по пять раз на неделе. Оставшиеся два дня проводил вне зоны активного излучения, но не давали филонить и там. Занимался саморазвитием, раздвигая границы способностей, и отрабатывал очередную продвинутую технику маскировки внутренней энергетики, а заодно пытался втолковать её принципы подчинённым.

Когда в середине июня Герасим Сутолока выдернул меня в санаторий, я был едва ли не на седьмом небе от счастья — увы, вместо посещения парной и неспешного плавания в бассейне пришлось принимать деятельное участие в постановке задач команде умников, которым поручили рассчитать оптимальные скорость и траекторию входа в воздушное пространство источника-девять.

Взвесив все за и против, руководство отказалось от переброски пяти десятков человек по территории, занимаемой нихонским оккупационным корпусом и решило воплотить в жизнь предложение Герасима об экстремальной инициации соискателей. От меня тут уже ничего не зависело. Выслушал приказ, взял под козырёк. Надо — значит, надо.

В результате пришлось отправлять кандидатов на развивающие и укрепляющие процедуры, вроде занятий на приснопамятной центрифуге, а ещё контролировать их рацион и потребление должного количества травяных настоев и разнообразных пилюль. Вот тогда-то и выбыл сразу десяток человек. Не пошёл в коня корм.

Ещё чуть ли не по восемь часов кряду стали проводить в воздухе. И отнюдь не во время перебросок в учебный центр и обратно: нет, всю мою команду взялись обучать пилотированию транспортных самолётов.

— Ничего сложного! — ухмыльнулся на вступительном инструктаже бравый военлёт. — Всего-то и надо, что взлететь да сесть!

Ну да, ну да. Когда худо-бедно научились подниматься в воздух и приземляться, пришло время постигать премудрости сверхэнергетического противостояния в полёте.

И — маскировка. От нас требовали не только маскировать искажения энергетического фона, дабы остаться незамеченными для прямых поисковых воздействий и сигнальных структур, но и укрывать летательные аппараты от визуального наблюдения, а ещё гасить производимый их двигателями и винтами гул.

Полностью освоить необходимый комплекс смогли только я да ещё Глеб Клич, остальные мои подчинённые оказались способны лишь маскировать собственные силовые возмущения и гасить звук, но такой уж большой проблемой это не стало: каждый из аэропланов был способен вместить только по три десятка человек, поэтому нас с Глебом просто раскидали по разным экипажам.

— Сам не полетишь? — спросил я как-то у Герасима Сутолоки.

Тот неопределённо пожал плечами.

— Это не от меня зависит. — Потом усмехнулся. — А если ты о третьем самолёте…

— О третьем, да, — кивком подтвердил я.

— Нет, нам бы пока полсотни человек до нижней суперпозиции дотянуть, — вздохнул Герасим. — Зашьёмся ведь!

Я прикинул грядущий фронт работ и усмехнулся.

— Зато работой будем обеспечены.

— Не без этого. Если всё пойдёт по плану, мы существование всего отдела на пару лет вперёд оправдаем.

По плану? Я только вздохнул.

Это ж когда у нас всё по плану проходило?

Второй этап подготовки закончился двадцать седьмого июня, в пятницу. По такому случаю нам посулили недельный отпуск, а заодно перекинули в тренировочный лагерь за пределами зоны активного излучения Эпицентра уже после обеда в пятницу, а не как обычно — субботним утром.

Одним только этим отступление от привычного распорядка дело не ограничилось. Нет, сразу по прилёту мы как обычно поработали с пленными носителями гармонии источника-девять, а после поупражнялись в оперировании сверхсилой, но вот дальше пришлось топать на полноценную тренировку, проводить которую взялся… Александр Малыш.

Впрочем, неожиданностью сей факт стал только для меня, Герасим спокойно пожал руку наставнику по рукопашному бою и встал в строй. Я озадаченно хмыкнул и кивком указал своим подчинённым на конец шеренги, а сам занял место рядом с Карлом. Там же стояли Илья Полушка, Сергей Клевец и Митя Жёлудь; из нашего обычного состава отсутствовал только Сергей Брак. Не обошлось и без пополнения из числа бойцов особого дивизиона. В усиление нам придали два десятка крепких парней, кого-то я даже знал в лицо, но общаться доводилось только с Никитой Алтыном и ещё парочкой егерей. Обнаружился здесь и Аркаша Пасечник, с ним Малыш занимался индивидуально. С полудюжиной операторов, которые, судя по глубине энергетических искажений, прошли инициацию чуть ли не на золотом румбе — тоже.

Меня всего так и распирало от любопытства, но вокруг было слишком много лишних ушей, чтобы приставать к Герасиму с расспросами в редкие минуты отдыха. Да и после тренировки вот так сразу поговорить не вышло, потому как дальше за нас взялся капитан Пономарь. На ужин отправились едва живыми.

По дороге я обменялся последними новостями с Аркашей, а уже на входе в столовую придержал Митю и спросил:

— По нашему рыжему другу слышно что-то?

— Не-а, — мотнул головой Жёлудь. — Городец сказал в это дело не лезть.

— Вот так, да?

— Ага.

Я сомневался, что Митя полностью искренен со мной, но давить на него не стал и присоединился к занявшим один из столов парням.

— Вы тут как?

— А мы теперь не в комендатуре, а в первой экспедиции, — пояснил Илья Полушка.

— Зарубежного отдела научного дивизиона! — веско добавил Сергей Клевец.

Я хмыкнул и оборвал уже открывшего рот Митю.

— Тебя не спрашиваю, ты куда угодно без мыла пролезешь! — И перевёл взгляд на Карла. — А ты?

Здоровяк поморщился.

— Понятия не имею.

— Серьёзно?

— Есть кое-какие предположения, — вздохнул тот и пообещал: — Потом расскажу.

Митя Жёлудь расплылся в ехидной улыбке.

— А с товарищами поделиться?

Карл глянул на него свысока.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали!

— Да ну? Рискнёшь один на один? До трёх побед, а?

— Угомонись! — потребовал я. — А то скажу Малышу, что тебе тренировок не хватает. Мол, засиделся в своём кабинете с Серёгой на пару.

— Злой ты! — буркнул Митя.

— Сессию-то сдал?

— Угу. Почти. — Он вдруг прищёлкнул пальцами. — Да, кстати! Слышал, что в Латоне творится? Оксон уже до Белгау дошёл!

Я хмыкнул.

— Слышал, конечно. Не в лесу живу. Быстро они Нижние земли размотали.

— «Эдельвейс»! — с важным видом изрёк Митя.

— Чего? — не понял я.

— Темнота! — рассмеялся Илья Полушка. — Дивизия «Эдельвейс»!

— Горные стрелки! Сплошь операторы! — поддакнул приятелю Сергей Клевец. — Они во время экспедиции к источнику-одиннадцать умудрились на него перенастроиться! Теперь дают всем прикурить! Бойцов айлийского экспедиционного корпуса срочно через пролив эвакуируют! Чуть ли не на рыбацких баркасах вывозят!

— Серьёзно? — протянул я озадаченно.

— Проверенная информация! — уверил меня Митя.

Я пожал плечами, поскольку говорил вовсе не об эвакуации, а о возможности перенастроить на высокогорный и в силу этого крайне нестабильный источник сверхэнергии не десяток альпинистов, а целую дивизию. Скорее уж речь шла о дезинформации для сокрытия освоения источника-двенадцать.

В этот момент к столу подошёл Герасим Сутолока.

— Мефодий, Пётр — найдите меня после ужина. Для вас персональное задание будет.

Я кивнул, Карл попытался вскочить на ноги, но Герасим жестом его остановил. Когда он отошёл, Сергей Клевец спросил:

— Это начальник зарубежного отдела, да?

— Точно, — подтвердил я.

— И как он вообще? — уточнил Илья Клевец.

Я пожал плечами.

— Со своими закидонами, но вам это без разницы. За вас Малыш отдуваться будет.

Парни переглянулись.

— Ты мозги нам не пудри! — подался вперёд Сергей. — Прямо можешь ответить?

— Политически зрелый и целеустремлённый специалист высочайшей квалификации с обширными связями в верхах, — выдал я в ответ и ухмыльнулся. — Такой ответ вас устроит?

— Карьерист? — прямо спросил Илья.

Я на миг задумался, затем покачал головой.

— Целеустремлённый и вовлечённый — да. Карьерист — нет. Методы продвижения по службе не те.

— Ты б с ним в разведку пошёл? — поставил вопрос ребром Сергей Клевец.

Удержаться от смеха не удалось. Заржал так, что аж слёзы из глаз потекли. Помотал головой, отодвинул от себя пустую тарелку и, поймав озадаченные взгляды парней, сказал:

— Если что — он вас прикроет, не сомневаетесь даже.

Карл тоже за столом оставаться не стал, вышел вслед за мной на улицу. Герасим Сутолока общался с Пономарём, я подошёл и обратился к капитану:

— Денис Афанасьевич, вы и дальше моих людей гонять собираетесь?

— Собираюсь. И тебя тоже, — ухмыльнулся в ответ Пономарь.

— Законной недели отпуска вас никто не лишит, — пообещал Герасим и подозвал Карла: — Мефодий, подойди! — И обратился уже ко мне: — Обучи его технике дистанционной передачи гармоний.

— Которой из? — уточнил я.

— Ударной, — пояснил своё распоряжение Герасим. — Но сначала гармония, потом уже всё остальное.

— Что — остальное? — уточнил Карл.

— Это к Петру. Научишься сам, поставишь технику другим. Малыш тебя на это дело отрядил.

Мы отошли от столовой и сели на скамейку. Накатила вечерняя прохлада, воздух был ароматным и влажным — на Кордоне он не становился таким даже глубокой ночью. Летом и сразу после ливней начиналась духота.

— Рассказывай! — потребовал я у товарища, который не спешил ничего объяснять.

— А что рассказывать? — развёл тот руками. — И сам ничего не понимаю! Пришёл вызов из СЭС, а на медкомиссии меня ограниченно годным признали — это Беда постаралась. Второй месяц просветления достичь пытаюсь, да только всё без толку. К мозгоправам и вовсе как на работу хожу. Чего они ко мне прицепились — непонятно.

Я своими подозрениями на сей счёт делиться не стал и спросил:

— С Маринкой у тебя как?

— А никак! — фыркнул Карл. — Как разругались в тот раз, так и не помирились больше. Разбежались, короче.

— Прошла любовь, завяли помидоры?

— Научный факт! — подтвердил здоровяк.

Мы немного посидели и помолчали, потом я с вопросительной интонацией произнёс:

— Помиритесь ещё, поди?

— А? — встрепенулся Карл. — Нет, не помиримся. Она уже с тем кабанчиком съехалась.

В словах товарища мне послышалась недосказанность, и я уточнил:

— А ты?

Здоровяк пожал плечами.

— А что я? Мне как члену студсовета поставили задачу порядок в «СверхДжоуле» навести. Временно председательствую там теперь. Ну и с Машкой волей-неволей пришлось общаться. Строил её, строил да и сорвался… — Он замялся и постучал ладонью сверху по кулаку. — Ну ты понимаешь…

— О-хо-хо! — протянул я.

— Короче, мы снова вместе. Учу её родину любить. Нет, ну а что? Наворотила делов, вот пусть сама и расхлёбывает! Я так в ректорате и сказал! Мол, мало эту компашку космополитов и моральных разложенцев разогнать, надо отделить, так сказать, зёрна от козлищ. А самых закоренелых — на перевоспитание в студбригады. Заводы строить за полярный круг! На том и порешили.

— И тебе прям карт-бланш дали? — удивился я.

— Ну да. Новый проректор по кадрам вник в ситуацию, не стал с плеча рубить. Нормальный мужик, адекватный. На результат нацелен.

— Стоп! — вскинул я руку. — Какой ещё мужик? А Софья Лемеш как же?

— Её обратно в столицу перевели. Говорят, непереносимость повышенного энергетического фона диагностировали. На её место Кучера поставили. Знаешь такого?

Я не утерпел и встал с лавочки, оглянулся на столовую, но Герасима не заметил.

Ну вот что за человек такой? О таких-то новостях и рассказать не мог?

— Петь, ты чего? — удивился Карл, тоже поднимаясь на ноги.

— Ерунда! — отмахнулся я. — А ты точно в аспирантуру поступить не хочешь?

— Так говорю же: документы о распределении уже на подписи лежат!

— Ну да, ну да, — протянул я. — Лежат…

Когда во время перелёта в Новинск я поинтересовался у Герасима перестановками в ректорате, тот моему интересу несказанно удивился.

— Вот уж не думал, что тебя эти крысиные бега интересуют!

Я закатил глаза.

— Ты же понимаешь, что именно от проректора по кадровой политике зависит, какую очерёдность нашим заявкам на выпускников поставят! Чего смеёшься? Между прочим, мне Борис Евграфович перспективных специалистов привлекать поручил! А их не только отыскать надо, но и о правильном распределении договориться!

Герасим развеселился пуще прежнего.

— Брось! Ты план по привлечению уже выполнил и перевыполнил! — заявил начальник отдела. — Не ты разве ту тёплую компашку в санаторий определил?

— Не-не-не! Мне чужой славы не надо! Это был рейд студенческой дружины!

— А кто барышню-психиатра к сотрудничеству привлёк, а? Её там на руках носить готовы и не только начальник медчасти!

Я вздохнул и ничего отвечать не стал, поскольку всё так и было. Милена решила перевестись в санаторий, чтобы не ждать до осени и начать капать на мозги Мише Поповичу уже прямо сейчас, а мне не составило труда ей в этом устремлении поспособствовать.

— И вот ещё что… — Герасим принялся охлопывать себя по карманам. — Георгий Иванович досугом подопечных озаботился… Впрочем, тебе тоже просил передать.

— Это чего ещё? — озадачился я, разглядывая неброский пригласительный билет.

— Вечером идём на открытие выставки всемирно известного фотохудожника… Как его… Да сам посмотри, с другой стороны написано!

Я не удержался от тяжёлого вздоха.

— Понятно!

— Явка обязательна, — предупредил Герасим. — Я вообще с Лией иду. Хоть с женой Георгия Ивановича познакомлюсь, а то исключительно по телефону с ней общался.

— Она тоже будет?

— Все будут! И не вздыхай, ты с завтрашнего дня в отпуске, а меня к празднованию дня оператора сверхэнергии привлекают. Дежурить придётся.

Выражать ему сочувствие я не стал, оценил каллиграфический почерк, коим начертали мою фамилию на пригласительном билете, после сложил его надвое и спросил:

— И прямо всех мелких сошек вроде меня позвали?

— Расценивай это как поощрение. Не мои слова. Георгий Иванович передать просил.

Я мысленно выругался.

Свободное воскресенье? Неделя отпуска? Как же, как же! Сто к одному, новым поручением озадачат. И явка на мероприятие обязательна ровно по той причине, что там будет кто-то…

Но вот на этом моя подпитанная паранойей фантазия иссякла. Да и не было никакого смысла на сей счёт предположения строить. Скоро всё узнаю.

День прошёл в какой-то пустой суете. Сходил в баню, посетил парикмахерскую, разобрал накопившуюся за время моего отсутствия корреспонденцию, написал письмо домой. Пообедал, а оставшееся до вечернего мероприятия время посвятил медитации. Раз за разом запускал проигрыватель грампластинок, вслушивался в размеренное потрескивание, культивировал в себе гармонию источника-девять и заодно подстраивался под излучение Эпицентра. Теперь, после месяца работы с кандидатами из числа операторов, я понимал принцип действия адаптивной техники куда лучше прежнего, но всё же удерживать потенциал не рисковал.

Ударят деструктивным воздействием, и разнесёт на куски. Ну его. Не воевать собрался.

Не воевать — да, но может так статься, что и кулаками помахать придётся. Подумал об этом, поднимаясь по мраморным ступеням картинной галереи, где проводилась выставка фоторабот всемирно известного, но совершенно не известного лично мне гражданина. Всё просто: меж колонн портика вышагивал с букетом наперевес Василий Охрянец, а ещё один воздыхатель Ники Вран делал вид, будто фотографирует гостей. Ну или его и в самом деле привлекли для освещения мероприятия — никак иначе попасть на открытие выставки простой студент и не мог. Ага — это был Роман.

Меня, разумеется, заметили и смерили тяжёлыми взглядами. Я и бровью не повёл.

Хотите подраться — можете снова друг другу физиономии начистить. Только меня в это не впутывайте. Сами, сами, сами.

Фасад картинной галереи украшало огромное фотографическое изображение товарища Баюна — то самое, сделанное в его рабочем кабинете и облетевшее решительно все республиканские газеты. Вот уж не думал, не гадал, что запечатлел председателя соврескома не случайный репортёр, а настоящее светило фотоискусства.

Охрана на входе оказалась куда серьёзней, нежели того стоило бы ожидать — будто не фотографии выставляться в Новинск привезли, а Пахартский алмаз с кулак величиной. Впрочем, судя по выстроившейся вдоль тротуара длинной веренице роскошных автомобилей, молодые люди с цепкими взглядами обеспечивали безопасность отнюдь не экспонатов, а гостей.

Тут я заметил профессора Палинского и усмехнулся. С такими ценителями фотоискусства могли бы и вовсе без охраны обойтись, пожалуй.

Я предъявил пригласительный билет, мне радушно улыбнулись, вручили что-то вроде театральной программки и пропустили внутрь без каких-либо дополнительных вопросов и проверок. Вестибюль встретил приглушённым гомоном голосов и необычайной прохладой. Воздух в галерее остужали сразу несколько не самых слабых операторов.

Супруга Георгия Ивановича оказалась миловидной дамой чуть моложе супруга, но я с Варварой Никитичной разве что только парой слов перекинуться успел. Узнал лишь, что она заведует одной из городских гимназий, а дальше к нам присоединились Борис Евграфович с женой, и я под благовидным предлогом ретировался. Герасима и Лии нигде видно не было, а в одиночку разглядывать фотографии не было ровным счётом никакого желания, и я бы точно плохо подумал о Георгии Ивановиче, не шепни тот, что поговорит со мной позже.

— Оглядись пока, — распорядился он напоследок.

Я и оглядывался, не зная, чем себя занять.

Фотографии, фотографии, фотографии. Лица, пейзажи, ситуации. Выйди за дверь и увидишь всё вживую, но нет же! Надо ходить и восхищаться чужим взглядом на жизнь.

Я совсем было заскучал, но тут появлюсь Ника. С одного бока к ней уже без неуместного на выставке букета пристроился красавчик Охрянец, с другого вышагивал навьюченный фототехникой Роман.

Упустить такую возможность развлечься я никак не мог, потому двинулся наперерез и радушно поприветствовал барышню. Удостоился ответной очень вежливой и ещё даже более холодной улыбки, после чего присоединился к почитателям ледяной королевы, которая переходила от экспоната к экспонату с поразительным достоинством и грацией.

Ника меня привлекала — в её обществе даже сердце биться быстрее начинало, вот только… Вот только минут через десять мне наскучили и фотографии, и злые взгляды Василия и Романа. И пусть красота барышни никуда не делась и ничуть не померкла на фоне других представительниц прекрасного пола, я поймал себя на том, что начинаю испытывать раздражение.

Если мне здесь не рады, то какого чёрта? Не об уязвлённом даже самолюбии речь, а об элементарном самоуважении!

И я потихоньку отстал. Задержался у одной фотографии, уделил внимание другой, а там и в смежный зал зашёл, после чего сориентировался на местности и отправился прямиком в буфет.

Таким умным оказался отнюдь не я один — в компании молодых людей там обнаружились Герасим и Лия, а ещё меня окликнула Вика.

— Пётр! — позвала она, оторвавшись от книги. — А давай я буду звать тебя Эскамильо?

От неожиданности я даже остановился.

— С чего бы это?

Вместо ответа девчонка показала обложку. Я понимающе усмехнулся.

— Ну хоть не Арчибальдом!

— О-о! — обрадовалась Вика. — Читал?

— Угу.

— Понравилась?

— Понравилась, — подтвердил я и перевёл разговор на другую тему: — А ты сюда читать пришла?

Виктория фыркнула.

— Да это всё Ника! Папе два пригласительных билета прислали, так она один сразу заграбастала, а второй меня упросила взять, чтобы Ольгу с носом оставить.

Ольга — это мачеха. Многое сразу прояснилось.

Я взглянул на часы, вздохнул и купил в буфете два эклера и чай. Вика от угощения отказываться не стала, и какое-то время мы обсуждали детектив, а потом в буфет зашёл Рустам Тарай, немедленно меня узнал и протянул руку.

— Старик, сто лет не виделись! Ты куда пропал?

— В командировке был.

Я оставил барышню и вместе с шапочным знакомым переместился к стойке, где мы и опрокинули с ним по рюмке коньяка. На сей раз угощал я — Рустам запротестовал было, но я и слушать ничего не стал.

Четверть часа спустя я вернулся в вестибюль уже в откровенно приподнятом настроении. Роман с унылым видом фотографировал там гостей, а вот Ники и Василия нигде видно не было.

Да и наплевать!

Георгий Иванович сделал знак подойти и уточнил:

— Огляделся?

— Угу, — подтвердил я. — Что нужно делать?

Городец ухмыльнулся в прокуренные усы.

— Хорошо проводить время, — произнёс он вроде как на полном серьёзе, похлопав меня по плечу. — Позвони сегодня Альберту. У него к тебе дело.

— Даже так? — озадачился я. — Мы же не должны афишировать наши отношения?

— А ты и не афишируй, ты позвони. Встреться, поговори. Ваше знакомство ни для кого не секрет, вопрос исключительно в отдельных деталях. И отнесись к его просьбе с пониманием.

— Это приказ?

— Настоятельная рекомендация, — заявил Городец, нисколько таким ответом ситуацию не прояснив. — Я в курсе дела, но оно вне компетенции научного дивизиона. Пожалуй, и корпуса тоже.

Мне только и оставалось, что вздохнуть. Но раз уж впервые за два месяца выпал случай пообщаться с Георгием Ивановичем с глазу на глаз, упускать такую возможность не стал и уточнил:

— А что с наши рыжим знакомым?..

Городец огляделся, достал из кармана портсигар и кивком указал на выход во внутренний двор. Там и без нас хватало желающих подымить, мы расположились на одной из лавочек подальше от прочих курильщиков, после чего Георгий Иванович сказал:

— Наш рыжий знакомый оказался кукушонком

— Это как? — не понял я.

— Для легализации подменил собой другого соискателя, — пояснил Городец. — Ты ведь с ним в одном поезде ехал? Нападение анархистов помнишь? А в детском доме, где он якобы воспитывался, при пожаре сгорели все документы. Попутчиков не осталось, из архива фотографии не запросить. Чисто сработали.

Я понимающе кивнул.

— Полагаю, он изначально прошёл инициацию в другом источнике, а на Эпицентр просто перенастроился?

— Именно, — подтвердил Городец, затянувшись. — Сейчас такую подмену на раз-два вскрыли бы, а раньше соискателей на инициацию чуть ли не прямо с поезда отправляли, да ещё такой форс-мажор случился! Вот и упустили. Как знать, его ли одного…

— Он с напарницей был, только она погибла.

— В курсе.

— А на кого работал, если не секрет?

— Без комментариев, — с улыбкой ответил Георгий Иванович. — Всё, что мог рассказать, я тебе уже рассказал. Да и сам не в курсе подробностей. Даже не знаю, вычистили из него все блокировки или ещё нет. Остальным оболтусам мозги уже вправили, но это ты и сам знаешь.

Я вздохнул и уточнил:

— Так мне можно отчаливать уже?

Георгий Иванович взглянул на часы.

— Полчаса помаячь здесь ещё и свободен. Давай! Иди и приобщись к прекрасному!

Пришлось исполнять. В одном из залов углядел Нику. Та с глубокомысленным видом взирала на снимок набегающей на берег волны, и я немного даже посочувствовал Охрянцу, который с неприкаянным видом переминался с ноги на ногу. Вот кто-кто, а он точно от всего сердца желал провалиться всему этому фотоискусству прямиком сквозь землю.

Ну да! Это не в «Лире» коктейли через соломинку тянуть и барышень на танцы приглашать. Здесь соответствовать нужно! Он — нет, он не соответствовал.

Я тоже. Поэтому молча прошёл мимо Ники.

Задумался, потерял бдительность и оказался лёгкой добычи для Лии.

— Петя! — взяла она меня под руку. — Завтра мы едем на пленэр! Будем жарить шашлыки!

— Мы — это кто? — уточнил я с обречённым вздохом.

— Я, Герасим, Инга, Аркаша и ты. Лев пока ничего не ответил, но я его тоже позвала.

— У меня другие планы на день, — покачал я головой. — Праздник же!

— Вот именно, что праздник! К Гере друзья приедут. Будет весело!

Мой начальник с улыбкой подтвердил.

— Точно-точно. Будет. Не отвертишься.

— Ты же дежуришь завтра? — напомнил я.

— С шести вечера заступаю, так что вместе в город вернёмся, — пояснил Герасим. — Всё, не спорь! Заедем за тобой часиков в девять.

Я даже не потрудился подавить обречённый вздох.

— Куда поедем-то? Просто за город?

— Нет, на дачу. С собой ничего не бери, всё будет.

За разговором совершенно незаметно прошли отмеренные мне Городцом полчаса, и я сделал всем ручкой. Но именно что отправиться восвояси, покинув художественную галерею, не смог. Отправился звонить Альберту Павловичу.

Того удалось отыскать в институте, но общаться по телефону куратор не пожелал, на миг задумался, потом сказал:

— Через полчаса в «Жар-птице». — И повесил трубку.

Я последовал его примеру и пробурчал себе под нос:

— Конспирация на грани фантастики! — После чего потопал к ближайшей трамвайной остановке.

В конце концов, мне-то что с того? Мне от компетентных органов скрывать нечего.

Совершенно нечего!

Но по сторонам я поглядывать не забывал. Просто так, по привычке.

Вахтёра на входе в «Жар-птицу» я миновал без единого вопроса. Не иначе, сказались пошитый у первоклассного мастера костюм и уверенный внешний вид.

— Вас ожидают? — уточнил встречавший гостей метрдотель.

— Ожидают. Альберт Павлович… — произнёс я и сделал паузу, но ничего уточнять и не пришлось.

Метрдотель подозвал официанта, и тот сопроводил меня в дальний конец зала. Уж не знаю, случайно так совпало или нет, но Альберт Павлович облюбовал именно тот столик, за которым мне в своё время выпало общаться с профессором Палинским. Будто сто лет назад всё происходило…

— Что-то закажете сразу? — предупредительно уточнил официант.

Я вопросительно взглянул на куратора, и тот повёл рукой.

— Мы никуда не спешим, так что ни в чём себе не отказывай.

— Чёрный чай, — решил я и легонько хлопнул по кожаной папке. — И ещё меню посмотрю. — А когда молодой человек оставил нас, сел за стол и уточнил: — Супруга не потеряет?

Альберт Павлович вздохнул.

— Не волнуйся, ты меня не задержишь. Сейчас поужинаю и в институт вернусь. Горячая пора: ещё не закончилось распределение выпускников, а уже начался приём абитуриентов.

— С повышением, кстати, — сказал я, открывая меню.

— Благодарю. Твоё содействие оказалось весьма кстати.

— Скажете тоже! Я слышал, у вашей предшественницы просто гиперчувствительность к излучению Эпицентра проявилась.

— Всё так, — улыбнулся Альберт Павлович. — Ей в срочном порядке подыскали тёпленькое местечко в комиссариате.

— Боже, спаси науку! — усмехнулся я.

Куратор покачал головой, и его округлое лицо на миг растеряло всю свою обманчивую мягкость.

— Это Новинск — тихая гавань, а в столице вовсю дуют ветра перемен. Могут и сдуть.

Вернулся с чайничком официант, и я заказал отбивную с жареным картофелем, а заодно по совету Альберта Павловича взял говяжьи медальоны под каким-то здешним фирменным соусом. Сам он ограничился зелёным чаем, салатом и тушёным кроликом с запечёнными овощами.

— Вряд ли вы экономите, — отметил я. — И вид вполне цветущий. Неужто Лизавета Наумовна на диету посадила?

— Цветущий, говоришь? — остро глянул на меня Альберт Павлович, выпрямился и вроде как даже попытался втянуть живот. — Мой тебе совет Пётр: или женись молодым, или не женись вовсе. Нервов себе и своей второй половине сбережёшь просто уйму! — Он склонил голову набок и вдруг спросил: — Ты жениться-то, к слову, не надумал ещё?

Я улыбнулся.

— Нет, пока ещё не нашёл ту единственную.

— Ой ли? — прищурился куратор. — А как же личный интерес к Нике Кондратьевне?

Хорошо, что я ещё только дул на чай, а то бы точно подавился от неожиданного вопроса.

— Вашей осведомлённости остаётся лишь позавидовать.

— Это не ответ.

Из голоса Альберта Павловича разом пропала показная беззаботность, и всё же я уточнил:

— А он действительно необходим?

Куратор развёл руками, тогда я откинулся на спинку стула и задумался.

Что я на самом деле испытываю к Нике?

Влечение — однозначно. Любовь?

Я припомнил строгую барышню, крайне метко поименованную сестрой снежной королевой, и решил, что отнюдь не прочь закрутить с ней роман, а вот в качестве спутницы жизни её определённо не вижу. Даже если и проломлюсь через стену холодного отчуждения, толка из этого не выйдет. Точек соприкосновения и общих интересов у нас попросту нет. Опять же круг её общения мне категорически не нравится, да и разницу в социальном положении тоже со счетов сбрасывать никак нельзя.

Юлия Сергеевна за номером два, только с той было весело.

В итоге я покачал головой.

— Нет. Пожалуй, нет.

— Отшила? — без тени улыбки на лице уточнил Альберт Павлович.

— Отшила бы, но до этого не дошло. Не собираюсь за ней волочиться.

— А придётся! — огорошил меня куратор неожиданным заявлением, сделал осторожный глоток и продолжил: — И это хорошо, что ты не потерял голову. Сможешь работать с полной самоотдачей.

Я прочистил горло.

— При всём уважении, если бы не просьба Георгия Ивановича… — начал было отповедь, но сразу осёкся.

— Георгия Ивановича, Герасима Матвеевича и прочих, прочих, прочих… — подтвердил мою догадку куратор.

— У них дачи по соседству, надо понимать? — догадался я.

— Нет, но на одной улице. Повод зайти в гости найдётся.

В этот момент нам принесли заказанные блюда, и на какое-то время разговор прервался, а потом я спросил:

— И что мне придётся делать?

— Тебе надо оказаться принятым в доме Вранов. Статус воздыхателя старшей дочери этому очень поспособствует. Но если у тебя к ней чувства… Нет, такой расклад меня категорически не устроит. Он неприемлем. Не в моих принципах ни смешивать личное со служебным, ни подталкивать к тому других. Ничем хорошим это не закончится. Согласен?

Я кивнул и занялся говяжьими медальонами. Разговор возобновлять не спешил, решив для начала хорошенько всё обдумать.

— Это будет сложно, — заявил я в итоге. — Особенно с учётом того, что у Ники Кондратьевны уже есть вполне официальный воздыхатель. Мне там точно рады не будут и дадут от ворот поворот.

— Ты недооцениваешь себя, — покачал головой Альберт Павлович. — И тебе подыграют. Просто всё должно выглядеть предельно естественно.

— И что придётся делать?

Куратор ненадолго задумался.

— Слышал о лоббистах? Так вот: Вран лоббирует в правительстве интересы корпуса. Это ни для кого не секрет, просто огласка некоторых договорённостей существенно осложнит жизнь нам и ему, а ещё приведёт к перебоям в поставках оборудования и закрытию финансирования критически важных проектов. Речь не о коррупции, лишь о срезании углов и смазывании шестерней неповоротливого бюрократического аппарата.

— Опасаетесь проблем с РКВД?

— Опасаемся, — подтвердил Альберт Павлович. — Некоторое время назад, судя по кое-каким предпринятым нашими оппонентами действиям, к ним стала просачиваться информация о реальном положении дел. Весьма фрагментарная информация. Уходит она точно не от посвящённых. Скорее, кто-то передаёт содержимое случайно услышанных разговоров. Домашняя прислуга, вахтёры, вхожие в дом люди. Под подозрением круг общения товарища Врана, а также приятели и приятельницы его супруги и дочерей.

— Уверены, что источник утечки следует искать в ближайшем окружения?

— Нет, не уверены. Но другие версии будут отрабатывать другие люди. А ты займись этим почтенным семейством. Сам ничего не предпринимай, просто держи глаза и уши открытыми. Докладывать будешь лично мне. Могу я на тебя рассчитывать?

— Разумеется, Альберт Павлович! А как иначе? — улыбнулся я, не став заикаться об отсутствии у меня выбора. Выбор был, и я его сделал. — Какие вводные?

Куратор покачал головой.

— Для начала просто осмотрись и составь своё мнение. Потом и до вводных дойдёт. И кушай, кушай! А то остынет. Почитай вот на досуге.

Я принял у него газету, это оказался свежий номер «Новинского времени» с колким заголовком «Индустриализация или афера?». Проглядел по диагонали передовицу и вычленил два основных тезиса: импортное оборудование бесследно растворяется на просторах нашей необъятной родины, а республиканское золото впустую оседает в бездонных карманах буржуазных промышленников.

— Кушай! — повторил Альберт Павлович.

Дальше мы о делах уже не говорили. Обсудили боевые действия в Западной Латоне, обменялись мнениями о новой системе отбора и подготовки соискателей и даже немного поспорили о кое-каких неочевидных тенденциях. О семейной жизни моего собеседника речь тоже заходила, но тут он всё больше отшучивался.

Остаток вечера я провёл в сарае за вознёй с мотоциклом. На Кордон его не брал, а два месяца простоя — это немало. Надо профилактику провести, чтобы завтра без осечек обошлось.

Заехал за мной Герасим, как и было условлено, в девять утра. Я перездоровался со всеми, предупредил, что поеду своим ходом, и неспешно покатил за легковушкой. На городских улочках не лихачил, прибавил скорость уже только на просёлочной дороге. Там лёгким усилием воли подкинул мощность и обошёл авто, будто стоячий.

Так дальше и гнал, не видя смысла отставать и глотать дорожную пыль. Очутился на месте пусть и не в один миг, но к дачному посёлку подъехал куда раньше своих спутников. К пропускному пункту подруливать не стал, вместо этого остановился на обочине и взялся проверять состояние узлов и агрегатов. На первый взгляд с мотоциклом оказался полный порядок.

Я уже вытирал руки ветошью, когда на дороге появился переваливавшийся с кочки на кочку автомобиль Герасима. Тогда вернул на голову шлем, нацепил очки и краги, покатил с черепашьей скоростью за легковушкой.

Герасим опустил боковое стекло и перемолвился о чём-то с начальником караула, после чего въехал на территорию. Мне бойцы ВОХР тоже чинить препятствий не стали, и очень скоро тенистый проезд меж высоченных сосен привёл нас к рядам двухэтажных дач, выстроенных на окраине посёлка в наиболее старой его части. Там под лёгкими порывами ветра шумели кроны деревьев, а со стороны водохранилища веяло свежестью, и не было даже намёка на обычную для Новинска в летние месяцы духоту.

Родовое гнездо Сутолоки оказалось не таким уж и роскошным — на фоне остальных дач оно не выделялось ни размерами, ни отделкой. Родители Герасима восприняли приезд гостей вполне благосклонно, невестку встретили так и вовсе радушней некуда. Автомобиль оставили перед воротами, а вот мотоцикл я от греха подальше завёл за штакетник и поставил в углу двора. Там же кинул ранец с со сменной одеждой.

После мы совершили паломничество к рукомойнику и расселись за столом. Солнечные лучи едва пробивались через густую листву, жарко не было, но от холодного кваса никто из нас отказываться не стал.

— Лев не смог приехать? — спросил я, осушив свою кружку.

— Даже не ответил ничего, — сказала Лия и вздохнула. — Понять не могу, что с ним происходит! Такой компанейский всегда был!

Инга при этих словах хмыкнула, но на вопросительный взгляд Аркаши лишь покачала головой, не став отпускать в адрес нашего бывшего одноклассника ехидных шпилек. Хотя и могла бы.

— А ты как? — обратился я к Пасечнику. — Стажируешься ещё или уже в штат зачислили?

— В сентябре медкомиссия будет, тогда уже только скажут, что и как. Если сочтут годным, возьмут в первую экспедицию. Нет — как диплом получу, распределят на кабинетную работу.

— Ты его получи сначала — диплом! — фыркнула Инга. — За учебники не засадишь!

— Да чего там? Я вступительные нормально сдал, даже не по квоте бы прошёл!

— А сколько мне с тобой мучиться для этого пришлось?

Аркаша в бутылку не полез и погладил подругу по руке.

— Без тебя — никуда!

— То-то же!

Вернулся из дома во двор Герасим, скомандовал:

— Переодеваемся и на пляж!

Вода оказалась как парное молоко, но людей на пляже было откровенно немного. Резвилась у берега детвора, играли в волейбол подростки, скользили на фоне горизонта белые треугольные паруса яхт. Инга и Аркаша купаться не стали, взяли на прокат лодку и отчалили, я для начала поплавал, а после присоединился к загоравшим на покрывале Герасиму и Лии.

— Чем собираешься заниматься в отпуске?

Вопрос начальника заставил озадаченно пожать плечами. Планов на ближайшую неделю у меня не было.

Съездил бы повидаться с родными, да только рекомендация не покидать Новинск оставалась в силе, и выбраться в Зимск мне определённо не светило. И что остаётся? Занятия по развитию сверхспособностей, штудирование описания техник, вечерние тренировки в группе Малыша и никакой личной жизни?

Как-то так. Тоска.

— Может, сестра с братом погостить приедут, — произнёс я, без особой, впрочем, уверенности.

— Ой, здорово! — обрадовалась Лия. — Зови в гости!

— Обязательно.

Понемногу на пляж стали подходить обитатели дачного посёлка постарше, открылся ресторан «Причал». Вернулись Инга и Аркаша. Загорать мой бывший одноклассник не пожелал и указал на террасу:

— Может, по кружке пива?

Герасим приподнял край свёрнутой из газеты пляжной шляпы и бросил взгляд на часы, после чего отказался:

— Воздержусь.

Аркаша вопросительно взглянул на меня, я поднялся с покрывала, натянул трико и футболку, кивнул.

— Идём! — Но сразу охлопал себя по карманам. — Стой! Деньги у тебя есть?

— Да, порядок!

— Не увлекайся, Аркадий! — попросила Инга. — Пётр, тебя это тоже касается! Тебе вообще на мотоцикле ещё ехать!

— На такой жаре кружка пива выходит с потом за полчаса! — отмахнулся я и едва удержался, чтобы не добавить так и вертевшуюся на языке фразочку: «научный факт!».

Надел кеды, нагнал уже двинувшегося к ресторану Аркашу и спросил:

— Ты чего не загораешь?

Тот покривился.

— Да у меня шрамы на спине ещё толком не зажили. Чего людей пугать? Позагорал, пока плавали.

Мы поднялись на террасу, и я сразу углядел начальника научного дивизиона, расположившегося за одним из столов в компании мужчин в лёгких летних костюмах.

— Добрый день, Борис Евграфович! — поприветствовал я его.

Аркаша последовал моему примеру, и шеф благосклонно кивнул нам в ответ.

— День добрый, молодые люди.

Мы прошли дальше, я занял столик у ограждения террасы, Аркадий сходил в буфет, и мелочиться не стал, притащил оттуда сразу четыре кружки светлого. Те моментально запотели, по стенкам начали сбегать мелкие капельки воды.

— Лихо ты! — усмехнулся я.

— Будем! — прозвучало в ответ.

Мы легонько стукнули кружками и выпили. Немного посидели молча и я спросил:

— Со здоровьем как?

Аркаша пожал плечами.

— Да не жалуюсь. Лучше, чем было. Реабилитация полным ходом идёт. Должен к осени восстановиться. Правда, Рашид Рашидович гоняет нещадно, но лучше уж так, чем на диване бока отлёживать.

Я снова приложился к запотевшей кружке и спросил:

— Не в курсе, Никиту в первую экспедицию окончательно перевели или временно прикрепили?

— А он сам не знает пока. Вроде как у них ещё какой-то отбор будет.

Никуда торопиться мы в итоге не стали, так и сидели в тенёчке, пока Аркаша вдруг не встрепенулся и не указал куда-то мне за спину.

— Давай закругляться, Инга машет.

В кружке оставалась едва ли пара глотков пива, я влил их в себя и двинулся к лестнице. Покрывала к этому времени уже свернули, так что мы нагрузились вещами и двинулись обратно на дачу. Рядом с её воротами обнаружился ещё один легковой автомобиль — это прикатил с женой и детьми проректор РИИФС по развитию. Меня Юрий Клёст не забыл и даже поблагодарил за презент, пообещав отдариться в будущем.

Началась суета, барышни стали накрывать стол во дворе, а Герасим и Юрий взялись разжигать мангал. Немного погодя окликнули меня:

— Пётр, слышал, что в Латоне творится?

Я подошёл и уточнил:

— А что там?

— Ночью Оксон вторгся Лютиерию.

— Оно и неудивительно, — фыркнул я. — Не просто же так они Белгау и Нижние земли оккупировали! Обходили с севера пограничные укрепрайоны.

— Ты не понимаешь! — укорил меня Герасим. — Сначала Нижние Земли, потом Белгау, теперь Лютиерия, а дальше?

Я поглядел на него с некоторым сомнением.

— Средин?

— Именно! — кивнул Герасим. — Но вопрос даже не в этом, а в последующем развитии событий.

Подошёл Аркаша, хмыкнул.

— Думаете, на нас попрут?

Проректор улыбнулся.

— Хороший вопрос! — И указал на стол. — Открой-ка вино, и попробуем смоделировать ситуацию. Гера, неси мясо и шампуры!

Я от красного сухого отказался и вновь вернулся к холодному квасу. Поэтому, наверное, и горячего участия в споре не принял, всё больше слушал да изредка встревал с вопросами. А вот Аркаша и Юрий крепко сцепились с Герасимом, пытаясь доказать, что теперь-то уж Лютиерия при поддержке Айлы на пару со Срединским воеводством возьмёт Оксон в клещи, и мы наблюдаем лебединую песню Третьего Рейха. Мой начальник напирал на то, что за всё время формального нахождения в состоянии войны лягушатники не предприняли никаких активных действий, да и жители Туманного Альбиона особо не блеснули.

— И это год назад было, а теперь на Оксон половина Латоны работает! Одни только заводы Сленской республики чего стоят!

— Операторы! — напирал на него Юрий. — У Айлы подавляющее преимущество в операторах!

— Ерунда! — отмахнулся Герасим. — Эти замшелые ретрограды слишком высоко ценят благородное происхождение! Они так и не сделали инициацию действительно массовой!

О том, что Оксон заполучил в своё распоряжение источник-двенадцать, он по понятным причинам упоминать не стал, поэтому своих оппонентов не переубедил. Так и препирались в ожидании, пока прогорят угли.

Эх, сюда бы Карла!

— А ты что думаешь, Пётр? — обратился ко мне за поддержкой Герасим.

Ответить я не успел, от калитки послышался знакомый голос:

— Добрый день, соседи! А мы к вам на шашлыки!

Я обернулся и обнаружил, что в гости пожаловал товарищ Вран с домочадцами.

— О, Кондрат Семёнович! — обрадовался Герасим. — Ольга, вы как всегда очаровательны! Ника, не хмурься — Лия достала для тебя какую-то редчайшую книгу. Вика, а ты похудела! Дома не кормят?

Барышни разом состроили одинаково возмущённые гримасы, но выражения их лиц претерпели кардинальные изменения, стоило только им увидеть меня. Старшая сестра посуровела и глянула холодно, будто бы даже с подозрением, а вот младшенькая расплылась в предвкушающей улыбке.

Это не к добру. Явно какую-то каверзу задумала.

Юрий Клёст поздоровался за руку с заместителем республиканского комиссара промышленности, изобразил поцелуй пальцев его супруги и указал на меня:

— Позвольте представить: Пётр Линь — наш чрезвычайно одарённый студент и вообще незаменимый человек.

Вран смерил меня заинтересованным взглядом и первым протянул руку, а только я пожал её, и в меня тут же вцепилась Вика.

— Петя, а прокатишь на мотоцикле? Это ведь твой мотоцикл, да?

Кондрат Семёнович удивлённо склонил голову набок, а Ника одёрнула сестру.

— И думать забудь! Это неприлично!

Виктория в ответ показала язык.

— Я переоденусь, дура!

Ольга не выдержала и призвала падчериц к порядку.

— Девочки, перестаньте немедленно!

Те этот возглас проигнорировали, но и выяснять отношения перестали. Ника направилась к столу, Вика потянула меня к мотоциклу.

— Так прокатишь? — шепнула она.

— Видно будет, — ушёл я от прямого ответа.

Герасим представил гостям Ингу и Аркадия, а дальше во двор вышли его родители и всех пригласили за стол. Начали с салатов и лёгких закусок, попутно Юрий устроил над углями шампуры с мясом.

Шашлык оказался весьма неплох, пусть даже я в нарушение всех традиций пил не вино, а квас. Какое-то время шла беспредметная светская беседа, но в итоге всё вернулось к напряжённости в Латоне, и за столом остались только старшие. Я сунулся было к Нике, но на вопрос о книге та молча продемонстрировала обложку и вернулась к чтению чего-то там об искусствоведении. Инга с Аркашей отправились прогуляться, Лия помогала с посудой свекрови, и я оказался в полном распоряжении Виктории.

— Пётр, будем играть в бадминтон! — объявила она. — Только, чур, воланчик силой воли не подправлять!

В любом случае больше заняться было нечем, да и о поручении Альберта Павловича забывать не стоило, и я отказываться не стал, пусть и согласился без особого энтузиазма.

— Ну давай.

Замелькал по двору белый воланчик, и не ударил я в грязь лицом исключительно в силу наработанной на тренировках отточенности движений.

— А я на медитации хожу! — сообщила мне Виктория, ловко орудуя ракеткой. — И в подготовительную группу тоже! А в сентябре на Кордон уеду! Будешь по мне скучать?

На каждом прыжке и при каждом замахе у барышни заметно подпрыгивала грудь, это отвлекало от игры даже больше проглядывавшего через листву солнца. За прошедшие с нашего знакомства полгода девчонка заметно вытянулась и ростом уже почти не уступала старшей сестре, а что касается форм, то у неё и прежде с ними был полный порядок.

— И как успехи на йоге? — уточнил я, лишь в самый последний момент успев перехватить ракеткой воланчик.

— Лучше! — рассмеялась Вика. — Беда на меня уже почти не орёт!

— Удивительно просто.

— Да вот ещё! Ничего сложного!

Следующий удар вышел у барышни на редкость неудачным, и воланчик упал на стол. Но грешил на дрогнувшую руку я недолго.

— Папа, а давай Петра к нам на ужин пригласим! — предложила Вика, забирая воланчик.

— Да-да, обязательно пригласим. Иди! — отослал доченьку прочь Кондрат Семёнович.

Та отошла на два шага и добавила:

— И он отвезёт меня в город!

Я даже слова вставить не успел, а Вран уже махнул рукой.

— Конечно-конечно!

Виктория взглянула на меня и расплылась в победной улыбке.

— Всё, Петенька! Придётся везти!

— Оставь ты его уже в покое! — раздражённо потребовала Ника.

— Вот ещё выдумала! — фыркнула в ответ сестра. — Петя, принимай!

Скандал разразился в самом начале пятого, когда мы попили на дорожку чаю с пирожными и стали собираться в Новинск. Тут-то Кондрат Семёнович и осознал, что поручил вернуть в город свою дражайшую доченьку абсолютно, можно сказать, незнакомому мотоциклисту. Попыталась урезонить падчерицу и Ольга, но уж лучше бы она не вмешивалась вовсе.

В итоге я имел длительную и не слишком приятную беседу с товарищем Враном, в ходе которой тот не только выяснил мой опыт в вождении и оперировании сверхсилой, но и надавал массу ценных указаний, в частности неоднократно напомнил о необходимости соблюдать скоростной режим.

И ладно бы дело ограничилось только наставлениями! Так нет же — пришлось всю обратную дорогу неспешно пылить в полусотне метров перед небольшой автоколонной возвращавшихся в город дачников. Для пущей безопасности я набрал и взялся удерживать потенциал — всего-то пятьсот килоджоулей, но в зоне активного излучения и это доставляло вполне ощутимый дискомфорт.

А ещё сидевшая позади меня Вика беспрестанно нудела, упрашивая:

— Ну прибавь, Петя! Прибавь! Сложно тебе?

Хорошо хоть ещё грудью не прижималась, а то бы точно дежавю словил.

— В другой раз! — пообещал я, лишь бы только угомонить пассажирку.

— Обещаешь?

За язык меня никто не тянул, так что коротко подтвердил:

— Да!

Немудрено, что в кафе «Под пальмой» я одним махом осушил кружку пива, благо Карл со товарищи заставили теми весь вынесенный на улицу стол, а охладить напиток не составило никакого труда.

Студенты и жители центральных районов Новинска запрудили сквер перед главным корпусом и площадь с трамвайным кольцом. Хватало на улицах и стражей порядка, в помощь милиционерам вышли дружинники с красными нарукавными повязками. Празднество началось с шествия. Многолюдная колонна подошла по бульвару Февраля, на площадь внесли портрет товарища Баюна, за ним проплыли республиканские флаги и полотнища с символикой объединённой соцпартии, Февральского союза молодёжи и скаутского движения. Митинг продолжился выступлением цирковых трупп и коллективов студенческой самодеятельности, отметились и акробаты, на репетицию которых я как-то попал. А когда окончательно стемнело, пришёл черёд светового представления, и операторы расцветили ночное небо почище огней фейерверка.

Приятели, барышни, пиво.

Похмелье.

Утром разбудило требовательное дребезжание дверного звонка. На часах — половина шестого. За дверью — вестовой. В пакете — приказ ровно в семь ноль-ноль быть на аэродроме.

Вот тебе и начался июль! Вот тебе и неделя отпуска!

Зараза…

Часть вторая

Глава 1

Часть вторая: Кульминация

Глава 1

На аэродроме учебного центра ОНКОР меня встретила четвёрка подчинённых, чему я, честно говоря, нисколько не удивился. Ну а как иначе-то? Я ж теперь не сам по себе, я теперь цельный начальник второй экспедиции зарубежного отдела научного дивизиона ОНКОР! Куда я, туда и остальные.

А реши кураторы в срочном порядке убрать меня из города, вестового бы точно присылать не стали. Изыскали бы другой способ о грядущих неприятностях оповестить. Ну или не изыскали бы его вовсе, если б их взяли первыми. Особо я такого развития событий не опасался, но в уме его всё же держал, поэтому в учебный центр прикатил на мотоцикле. Но — нет, обошлось. Всё спокойно, всё как всегда.

Алик мучился с похмелья, Иван отчаянно зевал, Глеб выглядел откровенно злым, Унтер посмеивался, глядя на остальных, и безмятежно дымил папиросой.

— Глеб, чего лицо перекошенное? — поинтересовался я. — Флюс?

Андрей Мартынович хохотнул и пояснил:

— Да его с бабы сняли.

— Беда-а-а… — сочувственно протянул я.

Глеб набычился.

— Ну, командир! Ну чего опять начинается-то? Неделю же отпуска посулили!

— Мы и в приказе расписались, — напомнил Алик. — А тут такое!

— Все расписались! — повысил я голос. — У всех отпуск! Между прочим, у меня тоже!

— И что теперь? — Глеб потёр шрам на щеке. — Хоть не война опять?

Я огляделся, не заметил кругом никакой суеты и покачал головой.

— Не похоже. Если только нас не в Джунго перебрасывают.

Иван округлил глаза.

— Типун вам на язык, товарищ прапорщик!

— Ты поговори мне ещё тут! — пригрозил я и закатил мотоцикл в ангар, а после уточнил у знакомого кладовщика. — Для второй экспедиции есть что?

— Подходи! — отозвался тот и начал выкладывать на стойку ранцы.

Я выглянул на улицу и позвал:

— Шагайте сюда! — Сам подошёл к седому дядьке первым и уточнил: — А оружие?

Думал, кладовщик по своему обыкновению несмешно пошутит о том, что оно операторам ни к чему, но не угадал. Старшина ткнул пальцем вверх.

— Всё там уже.

Озадаченно хмыкнув, я расстегнул ранец и обнаружил в нём лётный шлем и противогаз, а ещё подрывную машинку, провода, набор детонаторов и дымовые шашки. Сверился с разнарядкой, подписал акт и двинулся в каптёрку, которая осталась закреплена за нашей группой. Переоделся там в прыжковый комбинезон, проконтролировал подчинённых и вернулся на улицу. На часах — без пяти минут семь.

Послышался шум автомобильного двигателя, из-за ангара вывернул открытый легковой вездеход. Сидевший рядом с шофёром Пономарь требовательно махнул рукой. Я подошёл и поприветствовал капитана, тот кивнул в ответ и распорядился:

— Зови своих.

Я обернулся и гаркнул:

— Выходим! — После закинул ранец в машину и указал на висевший у причальной мачты дирижабль. — Ваши орлы уже там?

Капитан покачал головой.

— Нет, сегодня ваш бенефис.

Вспомнилась собственная шутка о полёте в Джунго, я мысленно ругнулся и спросил:

— Деталями не поделитесь?

Пономарь лишь усмехнулся.

— Всему своё время.

Выбежали бойцы, мы погрузились в вездеход и покатили по лётному полю. Как оказалось, ждали только нас — по крайней мере, стоило только подняться на борт, и сразу дали команду на взлёт. Гондола дрогнула, чуть качнулся под ногами пол, лёгким ощущением пустоты в районе солнечного сплетения проявился набор высоты.

Помощник вахтенного офицера повёл моих подчинённых в каюту, а вот Пономарю провожатые оказались без надобности.

— Линь, идём! — позвал он и уверенно зашагал по коридору.

В не столь уж и просторной кают-компании оказалось не протолкнуться из-за набившихся туда молодых людей в штатском, которые негромко переговаривались между собой. Я заметил среди них Льва, но подойти к однокласснику помешало появление троицы обер-офицеров ОНКОР.

Двух из них я прекрасно знал и встретить на борту дирижабля нисколько не ожидал. Капитана Городца — так уж точно, поскольку в нашу прошлую встречу тот ни о чём таком и словом не обмолвился. Вторым знакомцем оказался Юрий — сосед Льва по служебной квартире. Он, надо понимать, как и молодые люди в штатском, представлял здесь аналитический дивизион. Третий офицер служил в воздушном дивизионе и был помощником капитана дирижабля или даже самим капитаном. В чинах и рангах летунов я разбирался слабо, поскольку с ними почти не общался.

Георгий Иванович достал из портфеля опечатанный пакет, вскрыл его и вручил по конверту трём офицерам, а всем остальным объявил:

— Сегодня начинается первая фаза учений под кодовым названием «Коршун», в них примут участие представители аналитического, воздушного и особого дивизионов. По легенде на территории сопредельного государства расположен разведывательный центр, деятельность которого направлена во вред интересам республики. Нам требуется незаметно пересечь границу, произвести десантирование и захватить архив данного учреждения, после чего эвакуировать штурмовую группу. Ситуация осложняется тем, что противник располагает собственными операторами сверхэнергии.

Капитан Городец прервался перевести дух, и я задумался, не управление ли политического сыска Латландии имеется в виду. Послужило оно лишь прообразом некоего условного разведывательного центра или именно к его захвату нас и готовят?

— Команда получила лётное задание и пройдёт на разных высотах через ряд контрольных точек, где организовано не только визуальное наблюдение, но и задействованы сигнальные структуры, — продолжил инструктаж Георгий Иванович, отпив воды. — Спецгруппа прапорщика Линя десантируется на крышу макета интересующего нас учреждения и произведёт имитацию распыления газа, блокирующего сверхспособности. Их главная задача — отработка проникновения на территорию объекта. После завершения первой стадии к учениям будут привлечены дополнительные силы, которые возьмут на себя нейтрализацию охраны разведцентра. Вопросы?

Вопросов у присутствующих не нашлось. Представитель воздушного дивизиона прошествовал на выход, Георгий Иванович двинулся следом, перехватил мой взгляд и указал глазами куда-то в сторону, а с собой позвал одного только Пономаря. Я прекрасно понял этот намёк и не без труда подавил тяжёлый вздох. Общаться со Львом сейчас нисколько не хотелось, но уж больно удачный выдался случай.

— Привет! — протянул я ему руку, протолкавшись через повскакивавших со своих мест молодых людей. — Ты чего-то совсем пропал!

Лев ответил на рукопожатие и как-то очень уж скомканно улыбнулся.

— Слушай, Пётр, давай потом поговорим. Мне сейчас всех координировать — подготовиться нужно.

— Как скажешь, — пожал я плечами, отсалютовал Юрию и покинул кают-компанию.

Потом, так потом. А поговорить нам и в самом деле стоит. Расставить, так сказать, точки…

Плутать по дирижаблю в поисках подчинённых не пришлось — в выделенную нам каюту меня сопроводил помощник вахтенного офицера. Там же обнаружились и Городец с Пономарём. Последний при моём появлении демонстративно сломал сургучную печать на конверте с приказом и зачитал оный вслух, затем подытожил:

— Как видите, ничего сложного — всех дел на пять минут.

Угу, примерно так оно и было. С упором на слово «примерно».

От нас требовалось спрыгнуть с дирижабля на крышу, по вентиляционному колодцу спуститься в подвал, а попутно заложить на всех этажах заряды, имитирующие ёмкости с газом, и произвести их подрыв, после чего сверхэнергетическим воздействием опрокинуть воздушный поток. По сути — повторить нападение на институт, устроенное слушателями из Оксона.

Пономарь достал из офицерского планшета листы с поэтажными планами здания, а Георгий Иванович предупредил:

— Для начала отработаем операцию на одном вентиляционном колодце, но рассчитывайте на три. Плюс необходимо предотвратить уничтожение архива. Едва ли кто-нибудь о нём вспомнит, но наверняка там разработаны процедуры и на этот счёт.

Интересоваться, какое отношение сотрудники научного дивизиона имеют к учениям дивизиона особого, я благоразумно не стал, только вздохнул. Раз уж сей факт и без того был предельно очевиден, спросил о другом:

— Что с охраной?

— Охрана осуществляется по стандартному протоколу, — коротко ответил Георгий Иванович и веско произнёс: — Справитесь!

Я такой уж железобетонной уверенности в этом отнюдь не испытывал, да и мои подчинённые в собственных силах определённо сомневались. Вот сейчас останемся наедине, и начнут мне кишки мотать.

— Стандартному — это для кого? — продолжил допытываться я. — Даже в республике стандартов вагон и маленькая тележка, что уж о загранице говорить! Нужна конкретика!

Городец недовольно глянул на меня и заявил:

— Протокол стандартный по меркам режимного объекта, в стенах которого работает немало операторов. Охрана совершенно точно отслеживает количество энергетических аномалий и не пропустит сильных искажений ни внутри него, ни на прилегающей территории, но и только. Активные воздействия не используются, сигнальные структуры задействуются лишь по ночам и при усилении режима.

Я кивнул и уточнил:

— Ясновидящие в охране есть?

Георгий Иванович улыбнулся.

— Нет, — покачал он головой. — Истинных ясновидящих к охране привлекать — всё равно что патроны микроскопом забивать. Точно мозги к концу смены закипят. Объект прикрывают операторы с повышенной чувствительностью.

Ответ успокоил меня лишь отчасти.

— И насколько у них повышена чувствительность?

— Если сумеете обдурить спецов аналитического дивизиона, на месте всё без сучка, без задоринки пройдёт. Никого столь же компетентного там и близко нет. Плюс для них это рутина, а на учениях вас стану караулить целенаправленно.

— А что с газом? Цвет, прозрачность, характерный запах?

— Газ бесцветный, прозрачный, почти полностью лишён запаха. Помимо блокировки сверхспособностей обладает выраженным седативным эффектом. — Городец перехватил мой озадаченный взгляд и предупредил: — При достижении определённой концентрации в воздухе активных веществ люди начнут терять сознание, но операторы лишатся способностей задолго до наступления этого момента.

— Точно нет ни цвета, ни запаха? — всё же уточнил я.

Георгий Иванович слегка поморщился.

— Вкус, — сказал он после этого. — Часть подопытных начинала ощущать кисловато-лимонный привкус во рту, который усиливался по мере нарастания эффекта.

Пономарь посмотрел на часы и, привлекая к себе внимание, прочистил горло, затем постучал карандашом по плану, указывая, где именно расположен нужный нам вентиляционный колодец.

— Макет здания полностью соответствует оригиналу? — уточнил я.

Георгий Иванович покачал головой.

— Нет, построено лишь два этажа из пяти да подвал. И возведена только центральная часть без боковых крыльев.

— Вот эта! — обвёл Пономарь отмеченный на схеме красной линией периметр. — Остальное изучите по планам.

Я хмыкнул и пригляделся к схеме, попытался сообразить, совпадает ли она со зданием управления политического сыска, но ни к какому выводу на сей счёт не пришёл. Архитектура и черчение никогда не были моими сильными сторонами.

В итоге весь занявший чуть более часа перелёт мы изучали поэтажные планы и обговаривали порядок действий. Всё это время Иван и Алик поглядывали на меня искоса, явно сомневаясь, получится ли у них погасить кинетическую энергию при прыжке с полукилометровой высоты.

— Прыгнем все разом и будем держаться вместе, — успокоил я подчинённых. — Глеб займётся светомаскировкой, я стану гасить энергетические искажения, но вы и сами не филоньте. Приземление на мне, главное не дёргайтесь. Ясно?

Парни откровенно обрадовались, Унтер кивнул и ответил за всех:

— Сделаем.

Впрочем, приподнятое настроение у всех разом как рукой сняло, стоило только нам очутиться перед открытым люком. До земли — лететь и лететь, прореха среди тайги не так и велика, а крыша с совсем уж крохотными фигурками людей, сверкавшими линзами биноклей, и того меньше. Промахнуться мимо — как нечего делать, вся надежда на то, что летуны рассчитали всё верно и ветер не переменит ни силы, ни направления.

Ладно хоть ещё учения решили проводить вне зоны активного излучения Эпицентра. Возможность удерживать набранный потенциал всё существенно упрощала.

— Пошли! — скомандовал Пономарь, и мы, ухватив друг друга за лямки, цепочкой вывалились в люк и понеслись вниз. Немного побарахтались и образовали кольцо — головы внутрь, ноги наружу. Летим!

Я предельно чётко ощущал производимые Глебом помехи, а вот остальных поправлять не возникло нужды, поэтому взялся нивелировать возмущения, создаваемые искажающей солнечные лучи конструкцией. И всё шло очень даже неплохо, пока на высоте в сотню метров мы на всей скорости не влетели в накрывавшую здание сигнальную структуру.

Какого чёрта⁈

Одна структура, вторая, третья… Крыша стремительно приближалась, наблюдатели побежали на другой её край, я ощутил, как напряглась рука Алика и следом сбилась его маскировочная техника, но отреагировать на это уже никак не успел, и погасил кинетическую энергию нашей сцепки. Миг — и уже стоим кружком на крыше, будто спрыгнули с полуметровой высоты. А пара шагов в сторону, и всё — промахнулись бы мимо цели. Повезло.

Замешательство не продлилось долго — мы тут же присели и огляделись, быстро сориентировались и перебежали к вентиляционному колодцу. Противогазы, верёвки, дымовые шашки, детонаторы, провода — и вот уже я нырнул в узкий тёмный зев, начал спускаться и размещать заряды во всех нужных местах.

В первый раз наверху решили оставить Глеба, остальные по моей команде спустились в подвал, благо выломать решётку и выбраться из вентиляционного колодца не составило никакого труда. Я даже подрывную машинку к проводам подсоединять не стал — сгенерировал электрический заряд самостоятельно.

Негромко хлопнуло, миг ничего не происходило, а потом клубы дыма начали опускаться вниз. Глеб не сплоховал и опрокинул воздушный поток.

Дело сделано!

Но — нет. Выполнение задания нам не зачли. Не только десантной группе, но и аналитикам. Они мало того что не уследили за тенью дирижабля, так ещё и уровень помех оказался недопустимо высок. У нас — тоже. И Алик в самый последний момент напортачил, и я не слишком чисто при нейтрализации кинетической энергии сработал. Да и Глеб чуток оплошал со светомаскировкой, и кто-то из наблюдателей углядел нашу сцепку в бинокль.

— По легенде вы действуете в густонаселённом городе, а мало ли кто там некстати в небо посмотрит? — развёл руками капитан Пономарь.

Я только хмыкнул. По легенде? Хренушки! Для простых учений никто бы не стал посреди леса здание строить! Мы точно какую-то определённую операцию отрабатываем. Не иначе и вправду придётся в Ридзин возвращаться.

Губы сами собой растянулись в улыбке.

Мне было с кем повидаться в Ридзине.

О, да!

— Кормить-то будут? — проворчал Иван Кол, кивнув на дымившие чуть в стороне полевые кухни.

Глеб потёр вспотевшее лицо с покрасневшей из-за слишком тесной маски противогаза отметиной шрама и буркнул:

— В Новинске поедим.

Мы вернулись на крышу здания, над которой уже завис дирижабль, но после набора высоты выяснилось, что нам предстоит новый заход на цель, только на сей раз отрабатывать предстояло лишь сам прыжок, без закладки зарядов.

На деле прыгали ещё дважды — при этом во второй раз мы не только промахнулись мимо крыши, но и непременно улетели бы в лес, не подкорректируй я траекторию падения. Впрочем, настроения это никому уже не испортило. После приказа об отзыве из отпуска, с которым ознакомил Городец, это было попросту невозможно.

— Компенсируем как-нибудь, не сомневайтесь даже, — пообещал Георгий Иванович и взглянул на часы. — И чем вы недовольны? В час уже освободитесь! А теперь дуйте в кают-компанию на политинформацию!

Я понадеялся было, что получится пошептаться со Львом, но собрание запланировали отнюдь не для галочки. Младший комиссар из недавно созданного политуправления как взял нас в оборот, так и не отпускал до самого конца, втягивал в дискуссию то одного, то другого и вообще мог дать фору любому конферансье. Да и тему выбрал злободневней некуда.

— Товарищем Баюном взят курс на более активное вовлечение операторов в руководство республикой и органы партийного самоуправления! На повестке дня стоит создание комиссариата сверхэнергии! Несмотря на противодействие ретроградов и реакционного крыла прокравшихся во власть приспособленцев, работа в этом направлении набирает оборот! Наша первоочередная задача — принять в процессе самое непосредственное участие. Мы должны не только следовать в русле общей политики за партактивом, но и стать авангардом, защитить социалистические преобразования от посягательств…

Дальше я отвлёкся, поскольку капитан Городец незаметно для остальных выдернул из кают-компании Глеба.

— Чего ещё? — шепнул я парню, когда тот вернулся четверть часа спустя.

Глеб пожал плечами.

— Да сам не понял. Какие-то умники вопросы задавали. Чисто мозгоправы, только не в белых халатах.

В итоге за обратный полёт Городец успел вызвать на беседу с непонятными деятелями всех моих подчинённых, а после них ещё парочку аналитиков. Меня — нет, меня беспокоить не стал.

На аэродром учебного центра дирижабль прибыл в десять минут второго, а там Георгий Иванович распорядился о выделении нам служебного транспорта. Я велел Унтеру согласовать с шофёром маршрут и пояснил Городцу:

— На мотоцикле приехал. — После, когда уже остались с ним наедине, уточнил: — Не подскажете, какое отношение мы имеем к операции особого дивизиона?

— Самое непосредственное! — с важным видом изрёк капитан и помахал рукой. — Товарищ Швец! Юра!

Заслышав этот возглас, сосед Льва обернулся и указал своим подчинённым на автобус, а сам направился в нашу сторону.

Я поздоровался с ним и поглядел на аналитиков, но те уже топали прочь, оживлённо переговариваясь и пихая друг друга, бывший одноклассник для разговора со мной не задержался. Да и плевать! Не до него сейчас. Устал.

Никаких особенных планов на сегодняшний день у меня не было, так что по возвращении домой я принял душ, переоделся и отправился в институт. Пообедал в студенческой столовой и засел в библиотеке за штудирование рекомендованной Герасимом литературы, благо после успешной сдачи сессии получил допуск ко всему составленному им перечню. Увы, сколько ни пытался вникнуть в научные премудрости, ничуть в этом не преуспел. Больше глазел на симпатичных студенток.

Оно и немудрено: в распахнутые окна задувал тёплый ветерок, на улице светило солнышко и хотелось посидеть в каком-нибудь уличном кафе с кружкой кваса или даже уехать на пляж, а никак не грызть гранит науки. Тем более что тот особо не поддавался.

В итоге, когда подошло время вечерней тренировки, читальный зал я покинул с несказанным облегчением. От заумных формулировок уже мозги закипать начали. Хоть отвлекусь.

Когда разминался, на площадку подошёл Карл, и отдувавшийся после очередного подхода к турнику Митя спросил у него:

— Ну и куда ты вчера свинтил? Не по-товарищески!

Здоровяк только отмахнулся.

— Отстаньте! — потребовал он. — У меня личная жизнь есть, между прочим!

— Вот это правильно! — похвалил его Матвей Пахота. — Диплом получил, жениться пора!

Все заулыбались, а Митя так и вовсе захихикал, но Карл этого ничуть не смутился и кивнул, после ответил вроде как на полном серьёзе:

— Думаю об этом.

— Шустрей думать надо было! — подколол его Жёлудь. — Такую невесту упустил! А ведь без пяти минут генеральским зятьком был!

Карл хрустнул костяшками пальцев и угрожающе произнёс:

— Сердцу не прикажешь!

— Если б сердцу! — выдал в ответ Митя и вскинул руки. — Всё, молчу-молчу!

Появился Александр Малыш, привычно скомандовал:

— Стройся!

Но больше ничего обычного в поведении инструктора не было, поскольку сегодня он привёл с собой три десятка старшекурсников, и учащихся военной кафедры среди них была хорошо если половина.

— Илья, Сергей! — позвал наставник. — Будете мне ассистировать! Остальные знают, чем заняться.

Карл при этих словах подмигнул Мите, тот отступил на шаг назад и выставил перед собой указательный палец.

— Но-но!

Я придержал здоровяка за плечо и кивнул на студентов.

— Это чего ещё?

— Профотбор, — пояснил Карл. — Поручили проверить на предмет физической формы. Из лучших подготовительную группу сформируют. — Он вздохнул. — На две недели в санаторий едем вроде как.

— Да ты что? — удивился я. — А как же «СверхДжоуль»?

Карл пожал плечами.

— А что «СверхДжоуль»? Я там больше авторитетом принципиальные моменты продавливаю, а всей текучкой заместитель занимается.

— Это кто? — спросил я.

Здоровяк смутился, но всё же темнить не стал и сказал:

— Северянин.

Я рассмеялся.

— Нет, я к вам ни ногой!

— Да он, вроде, образумился…

— Не заметил.

— Брось! Приходи! Ян рад будет.

— Зато ваши барышни не будут.

Карл фыркнул.

— Нинка замуж за какого-то младшего научного сотрудника выскочила. У них там прям любовь-любовь, в клубе уже полгода не появляется. Все за неё так рады, так рады… — Он ухмыльнулся. — В общем, ты больше не в чёрном списке.

— Да ну?

— Ага.

Но столь уж откровенно чесать языками нам определённо не стоило. После злого окрика Малыша пришлось заняться разминкой, ну а дальше всё пошло по накатанной. Разве что уже в самом конце я выцепил Карла и оттянул его от основной группы.

— Чего ещё? — насторожился здоровяк.

— С гармониями упражнялся? — уточнил я. — Отлично! Давай, опробуй на мне!

Карл кивнул и хрустнул костяшками сцепленных пальцев.

— Легко!

— Ты погоди только! — вскинулся я и принялся выставлять щиты, а после осознанным усилием зафиксировал в равновесном положении внутреннюю энергетику. — Давай!

И тотчас в меня словно незримый молот врезался. Чуждая теперь гармония Эпицентра не сумела прошить экраны, но смяла их и шибанула своей чудовищной неправильностью. Удерживай я потенциал — запросто мог над ним контроль упустить, да и так голова кругом пошла.

— Ты в порядке? — забеспокоился Карл и шагнул ко мне, но сразу замер на месте.

Я встряхнул выставленными перед собой в предостерегающем жесте ладонями, и с пальцев посыпались искры.

— Нормально всё.

Здоровяк покрутил носом.

— И что это было?

— Считай, подобным образом отреагировал бы оператор, прошедший инициацию не в Эпицентре, — пояснил я и к своему немалому раздражению осознал, что без медитации сегодня обойтись не получится. — С мощностью порядок, но бить надо резче. Тренируйся!

Карл вздохнул.

— Да у меня теперь две недели сплошных тренировок!

Мы двинулись в спорткомплекс, а там я заходить в раздевалку не стал и сразу заглянул в зал, где занимались группы Горицвета и Беды. Федора Васильевна моему появлению откровенно удивилась и пробурчала даже:

— Ну надо же! Сподобился! — И тут же шикнула на вскинувшуюся было Викторию. — Ну-ка цыц, пигалица!

Девчонка состроила гримасу, но прервать медитации не решилась, а Беда внимательно оглядела меня и уточнила:

— Надорвался опять?

Я покачал головой.

— Нет, просто немного силёнки переоценил.

— Начинай пока, немного позже подойду.

— Да не нужно…

Федора Васильевна слушать ничего не стала и вернулась к обходу подопечных. Я лишь хмыкнул, уселся на циновку и погрузился в медитацию, принялся целенаправленно вытравлять из себя отголоски гармонии Эпицентра. Достал меня Карл не так уж и сильно — думаю, деструктивные вибрации и сами вскоре бы на нет сошли, но в зоне активного излучения на самотёк такие дела лучше не пускать.

Минут через десять подошла Федора Васильевна — нажала воздействием и одно сместила, а другое зафиксировала, сразу будто легче дышать стало.

— Запоминай и держи! — потребовала Беда.

Я так и поступил, а заодно задействовал адаптивную технику и сознание понемногу начало растворяться в медитативном трансе. Вскоре занятие йогой подошло к концу, и подопечные Федоры Васильевны потянулись на выход, Горицвет начал тренировку по своему боевому искусству. Я только-только привёл к равновесному положению свою внутреннюю энергетику, поэтому покидать зал не стал и занялся проработкой энергетических узлов и каналов.

Виктория убежала чуть ли самой первой, но почти сразу вернулась обратно в тренировочном кимоно и присоединилась к группе новичков. Я какое-то время наблюдал за ней, а когда попытался незаметно ускользнуть, барышня в один миг оказалась рядом.

— Завтра ждём тебя на ужин! — объявила она. — Приходи к семи!

— Да прям? — усмехнулся я. — Это как в прошлый раз?

Вика самую малость покраснела, только явно не от смущения, а от возмущения.

— Нет, не как в прошлый раз! — отчеканила она. — Не веришь мне, спроси у Ники! — Девчонка тут же осеклась. — Ой, не надо! Она назло мне опять ерунду какую-нибудь наплетёт, лишь бы тебя отговорить! Позвони секретарю папы! Ему-то ты поверишь?

В иной ситуации я бы затруднился с ответом, но памятуя о поручении Альберта Павловича, развёл руками.

— Да я и тебе верю.

Вика захлопала ресницами.

— И придёшь?

— Приду, — пообещал я и отправился восвояси, а в сквере перед главным корпусом наткнулся на Касатона Стройновича, вышагивавшего по тропинке рука об руку с Ириной.

— Петя, ну ты совсем куда-то запропал! — обняв, похлопал меня по спине бывший начальник. — Хоть бы в гости зашёл!

— Так не зовёте! — рассмеялся я в ответ. — Да вам и не до гостей сейчас, поди. Вы же молодожёны, как мне сказали!

— Давно медовый месяц отгуляли! — покачал головой Стройнович. — И вот что, Пётр Сергеевич: жалуются на тебя!

— Это кто ещё?

— Ты партвзносы вообще платить собираешься? У тебя приличный долг набежал, разберись.

Я кивнул. Ну да — партбилет Георгий Иванович мне давненько уже вернул, а теперь, наверное, списки объединили, вот и нарисовались долги.

— Завтра же схожу, — пообещал я. — А вы гуляете?

— Из кино идём.

Мы ещё потрепались немного и даже выпили по стаканчику газводы, но от приглашения в гости я самым решительным образом отказался и поспешил домой. Завтра вылет в шесть утра. Спать пора.

Второй вылет прошёл лишь немногим лучше первого. Боязнь высоты у Алика так никуда и не делась — в последние секунды перед приземлением он неизменно начинал дёргаться и фонить, в итоге я приказал ему зажмуриться. Увы, это решило лишь одну нашу проблему, с остальными так легко было не справиться.

— Не отработаем десантирование на этой неделе, весь график прямиком псу под хвост отправится! — объявил Городец. — Какой смысл переходить к полноценным учениям, если нет уверенности, что вы вообще задачу в состоянии выполнить?

— Понял, — вздохнул я. — Исправимся!

Георгий Иванович поморщился и кивком отозвал меня в сторону.

— С одноклассником своим не разговаривал ещё? — спросил он после этого.

Я покачал головой.

— Такое впечатление, он меня избегает.

— Попробуй надавить, как возможность выпадет.

— Попробую, — пообещал я. — А вы, случаем, не узнали, кто Фёдору Маленскому протекцию в комендатуре оказывал?

Скуластое лицо Городца приобрело насмешливое выражение.

— Я! — постучал он себя по груди указательным пальцем. — Узнал. А тебе! — На сей раз палец уткнулся в меня. — Лучше эту тему оставить. И даже в неофициальных беседах её не поднимать. Феликс к тебе неплохо относится, но у всякого хорошего отношения есть пределы.

— Как скажете, — вздохнул я. — Как скажете…

На обратном пути вновь не обошлось без политинформации, продолжились и беседы с непонятными типами в штатском, поименованными Глебом мозгоправами. Впрочем, меня Георгий Иванович вновь проигнорировал, сегодня он вызывал из кают-компании только сотрудников аналитического дивизиона.

В дверь квартиры семейства Вранов я позвонил без пяти минут семь. Представился горничной в строгом сером платье, вручил ей кепку и перчатки, пересёк прихожую и остановился на пороге гостиной. Сейчас, без заполонявших ту людей, она впечатлила своими размерами ещё даже больше, нежели в прошлый мой визит сюда.

Невесть откуда возник секретарь.

— Кондрат Семёнович ожидает в кабинете, — произнёс прилизанный молодой человек с напомаженными волосами и щегольскими усиками.

Я кивнул и указал на одну из дверей.

— Да-да! — заученно улыбнулся секретарь. — Проходите!

Больше уж я мешкать не стал. Собирался постучать, но опередивший меня буквально на шаг молодой человек распахнул дверь и сделал приглашающий жест, а сам в кабинет не вошёл, оставшись в гостиной.

Хозяин дома — грузный и невысокий, но ничуть не одутловатый и даже не упитанный сверх меры легко поднялся из кресла и радушно протянул широкую ладонь.

— Пётр!

— Здравствуйте, Кондрат Семёнович! — улыбнулся я, отвечая на рукопожатие.

— Ну-ка, ну-ка, позволь-ка на тебя взглянуть… Вран развернул меня лицом к окну и отступил на шаг назад, окинул придирчивым взглядом. — Неплохо, неплохо… — произнёс он и задумчиво потёр подбородок. — Отличный образ! Запонки, зажим для галстука — сразу видно, что оператор. Только знаешь… Не хватает яркой детали. Гвоздика в петлице, пожалуй, будет смотреться неуместно, но какой-то отличительный знак… Что-то цветное вот здесь…

Толстый палец постучал по лацкану моего пиджака, я перехватил абсолютно серьёзный и какой-то очень уж проницательный взгляд собеседника, мысленно помянул недобрым словом Альберта Павловича и полез в карман.

— Вы правы, Кондрат Семёнович. Вы абсолютно правы.

Свой парадно-выходной костюм я значком РИИФС не дырявил, но сейчас случай был особый, поэтому извлёк из сафьяновой коробочки розетку «Знака Почёта» с рубиновой точкой, отмечавшей ядро в схематичном изображении структуры атома, и нацепил её на лацкан.

— Совершенно другое дело! — обрадовался Кондрат Семёнович и потёр ладонями. — Сигару, коньяк?

— Не курю, а вот от капельки коньяка не откажусь.

Хозяин дома достал из бара две пузатые рюмки и бутылку с потёртой этикеткой, плеснул в обе на палец янтарной жидкости. А только мы пригубили выдержанный напиток, взялся раскуривать сигару.

— Садись, Пётр! — указал он мне на одно из кресел, уселся напротив и спросил: — Какие у тебя намерения в отношении моей дочери?

Я и глазом не повёл, приложился к рюмке, смочив в коньяке губы, и спокойно ответил:

— Самые что ни на есть серьёзные.

— Молодец! — похвалил Кондрат Семёнович. — Вот так всем и отвечай. Веско и без ненужных подробностей.

Дальнейший разговор больше напоминал собеседование при приёме на работу, нежели общение с потенциальным зятем, но я уже пришёл к кое-каким выводам касательно сложившейся ситуации, поэтому легко справился с нервозностью, а к концу беседы так и вовсе ощутил некое иррациональное спокойствие. Будто не просто аттестацию с отличием прошёл, но ещё и предельно насыщенный инструктаж получил на предмет того, что и кому говорить стоит, а о чём лучше умолчать.

Без стука распахнулась дверь, и к нам впорхнула хозяйка дома.

— Кондрат! — строго произнесла она. — Ты снова куришь? Доктор Илец…

— Разрешил мне выкуривать три сигары в день, дорогая! — перебил супругу Вран. — А это ещё только вторая!

— Всё ему расскажу! — пообещала Ольга и вышла, удостоив меня лишь мимолётным взглядом.

Я даже толком поздороваться с ней не успел, лишь из кресла поднялся да глянул вслед. Посмотреть было на что.

— Женщины! — проворчал Кондрат Семёнович. — Вечно раздувают из мухи слона!

Мне оставалось лишь согласиться.

На ужин были приглашены три семейные пары, и одного из гостей я даже знал. Это был директор мехзавода — немудрено, что разговор немедленно перешёл на приобретённый мною мотоцикл.

После второй рюмки коньяка всех пригласили за стол, где к нам присоединился и секретарь. Я оказался посажен ровно напротив Ники, но та меня подчёркнуто игнорировала, такое впечатление — ни разу и не взглянула даже.

Поначалу шёл беспредметный светский разговор, а потом Ольга вдруг уколола неожиданным вопросом:

— Пётр, а кем вы себя видите через пять лет?

Я вмиг оказался в центре всеобщего внимания, но не стушевался и беспечно пожал плечами.

— Как минимум, магистром сверхэнергетических наук, — заявил и сразу понял, что никого этими своими планами не впечатлил, поэтому добавил: — Но вообще, к этому времени рассчитываю стать майором ОНКОР и начальником зарубежного отдела нашего научного дивизиона.

— Амбициозные планы! — рассмеялся лысоватый мужчина, имени которого я не запомнил.

— Так и не всякого прапорщика наградят «Знаком Почёта»! — ввернул Кондрат Семёнович, хоть розетка на моём лацкане от гостей и без того определённо не укрылась. — В зарубежном отделе, надо понимать, без заграничных командировок не обойдётся?

— Уже не обходится, — улыбнулся я. — В феврале провёл две недели в Ридзине.

О визите в Суомландию, дабы не шокировать присутствующих и не портить впечатление о себе, упоминать не стал. Правильно сделал: Вран тут же обратился к старшей дочери:

— Ника! Раз уж у тебя с Кириллом не клеится, обрати внимание на Петра! Объездить весь мир — дорогого стоит!

Шутка развеселила гостей, а вот Нике смешной она отнюдь не показалась. Барышня стиснула губы и молча уставилась в тарелку.

— Ну в самом деле! — обратилась к падчерице Ольга. — Марина ведь пригласила тебя на свадьбу? Почему бы не взять с собой Петра?

— Я сама решу, куда и кого мне брать! — отрезала Ника и, такое впечатление, едва удержалась, чтобы не подняться из-за стола. Повисла неловкая тишина, и барышня сообразила, что с излишней резкостью откровенно переборщила, поскольку куда мягче добавила: — И потом, венчаться они будут в столице!

— Ну это как раз не проблема, — отметил Вран, чем старшую дочь нисколько не порадовал.

Я поспешил сгладить неловкость момента и сказал:

— Марина выходит замуж? И кто этот счастливец? Неужели Павел Лунский?

— Именно он, — подтвердил директор мехзавода. — А ты его знаешь, Пётр?

— Его — нет. А вот с Мариной хорошо знаком, и с Василием Архиповичем поработать успел.

— Поработать или повоевать?

— И то, и другое, — признал я. — Правда, воевал неделю всего, пока в Белом Камне не контузило.

Секретарь Врана посмотрел на меня с живым интересом.

— Я слышал, Дичок ещё совсем не так давно преподавал на военной кафедре?

— Скорее, не преподавал, а вёл перспективных студентов.

— И, тем не менее, карьеру он сделал просто головокружительную!

С этим утверждением никто спорить не стал.

После ужина мужская часть компании вознамерилась перебраться обратно в кабинет, но Ольга этому решительно воспротивилась, включила радиоприёмник и объявила, что желает танцевать. Ника сразу ушла в свою комнату, решил не задерживаться и я, но вот так сразу откланяться не вышло. Вика вцепилась в меня почище клеща.

— Папа, а пригласи Петра к нам на дачу! Он обещал меня на мотоцикле прокатить!

Насилу вырвался, пообещав в воскресенье непременно появиться на даче Вранов. Впрочем, если уж на то пошло, не слишком-то я, памятуя о полученном от Альберта Павловича задании, и сопротивлялся.

Съезжу за город, развеюсь, покупаюсь — какие проблемы?

Но нет, проблемы поджидали меня уже буквально за углом. Только сбежал с крыльца и зашагал прочь, как на дорогу заступил Роман — студент с кафедры журналистики и воздыхатель Ники.

— Ну чего тебе здесь надо? — зло выдал он. — Чего ты к ней привязался, а?

Я остановился и поглядел на парня, с усмешкой бросил:

— А если это любовь?

Роман аж кулаки стиснул и зубами скрипнул.

— Бред! Ты — оператор, она — нет! Оставь её в покое!

— Так себе аргумент, — покачал я головой. — Если ты не в курсе, операторы и неоператоры могут иметь общих детей!

Думал, парень кинется на меня, но в самый последний момент Роман образумился и резко бросил:

— Да у вас же нет ничего общего!

Тут он угодил точно в цель, и я это признал:

— Туше! — Но и сам в долгу не остался: — Но так ли много общего у студента и дочери заместителя республиканского комиссара? Тут пропасть поглубже, чем между оператором и простым человеком!

Лицо моего собеседника потемнело, он решительно рубанул рукой воздух.

— Это всё преодолимо! И вообще не твоё дело!

Я поглядел на него чуть ли не с жалостью, ещё и попросил:

— Не кипятись так, а то удар хватит.

Роман совет проигнорировал.

— Оставь её в покое, понял? — прорычал он.

— Да уж как-нибудь без тебя разберёмся, — усмехнулся я в ответ.

Запросто мог получить кулаком по роже, но нами заинтересовался патруль ВОХР, и пришлось предъявлять документы. В итоге продолжать разговор под пристальными взглядами стражей порядка не стали и разошлись в разные стороны. В соседнем квартале я отыскал телефонную будку и позвонил Альберту Павловичу — тот заявил, что в банальном отчёте нет ровным счётом никакой срочности. Условились завтра вместе пообедать, и я оказался удостоен очередного приглашения в «Жар-птицу». Скрывать наше общение Альберт Павлович определённо полагал излишним.

На следующий день с аэродрома я покатил прямиком домой, запер мотоцикл в сарай и переоделся, а по пути в ресторан задержался у газетного киоска. Углядел заголовок «Учёт и контроль!», купил свежий номер «Февральского марша» и ознакомился со статьёй, речь в которой вновь шла о нарушениях в распределении поступающего в республику по внешнеторговым контрактам оборудования и неоправданных преференциях в адрес неподконтрольных правительству структур. Напрямую наблюдательный совет особой научной территории не упоминался, но между строк это читалось предельно чётко.

И направленность этих обвинений представлялась очевидной отнюдь не только мне, поскольку газета разлеталась как горячие пирожки, а студенты, будучи наиболее социально-активной частью населения, даже уличные диспуты на сей счёт затеяли, благо летние каникулы позволяли чесать языками и хватать друг друга за грудки хоть круглые сутки напролёт. В сквере перед главным корпусом и вовсе случился стихийный митинг, но я задерживаться там не стал и двинулся прямиком к «Жар-птице».

В ресторане меня сразу проводили к столику Альберта Павловича. Тот при виде номера «Февральского марша» в моей руке только хмыкнул, но ничего говорить не стал. Я уселся напротив куратора, помахал газетой и спросил:

— И как это понимать?

Альберт Павлович мягко улыбнулся в ответ.

— Кто знает, что происходит в высоких сферах? — развёл он руками.

— Например, вы? — хмыкнул я. — Это ведь прямое продолжение истории с…

Фраза повисла в воздухе незаконченной, но Альберт Павлович всё прекрасно понял и так.

— Несомненно, — подтвердил он и указал куда-то мне за спину.

Я повторил подошедшему официанту свой прошлый заказ и вновь уставился на собеседника.

— Вот скажите, какой смысл в моём задании, а? Это же просто нелепо! Самая настоящая профанация! Я не телепат и чужие мысли читать не способен! Ёлки-палки! Да я даже не эмпат, ложь не чую и залезать в душу другим людям не обучен!

Альберт Павлович покачал головой.

— События начали развиваться быстрее, чем мы рассчитывали, — заявил он, сделав глоток вина. — Предполагалось, что ты примелькаешься и заведёшь нужные знакомства, после чего начнёшь транслировать определённую информацию некоторым определённым личностям. Словечко там, словечко здесь. Глядишь, и ухватили бы за ниточку. Так это и работает.

Я поморщился.

— Вы ведь это затеяли с ведома Врана?

— Допустим, — беспечно улыбнулся в ответ куратор.

— А меня почему не предупредили?

— Кондрат Семёнович хотел для начала на тебя посмотреть. Это была не моя прихоть, если ты об этом.

Я вздохнул и вновь постучал по газете.

— И что теперь?

— А что может изменить эта газетная утка? — улыбнулся Альберт Павлович. — Общайся, заводи новые знакомства, оказывай знаки внимания Нике Кондратьевне. Становись частью круга общения товарища Врана, наблюдай и жди поклёвки, сам события не форсируй.

Вновь вернулся официант, начал сервировать стол, и на какое-то время стало не до разговоров. Когда мы вновь остались тет-а-тет, Альберт Павлович поинтересовался подробностями вчерашнего ужина, и я вкратце пересказал застольные беседы, а под конец заявил:

— Если вас интересует моё мнение, из всех собравшихся я бы поставил на секретаря. Что-то с ним не так. Какой-то он скользкий, что ли.

Альберт Павлович улыбнулся.

— Анатолий Крюк знает решительно обо всех делах и договорённостях своего патрона, — сказал он, выдержал паузу и уже без малейшего намёка на улыбку продолжил: — Или даже ещё больше. Он не просто надёжен, он кровно заинтересован в сохранении статус-кво.

Я пожал плечами.

— Как скажете.

Дальше в «Жар-птицу» пожаловала шумная компания, и хоть расположились новые посетители через стол от нас, разговор сам собой сошёл на нет. Засиживаться в ресторане мы не стали, расплатились и вышли на улицу.

— А наши встречи не вызовут подозрений? — уточнил я уже там.

Альберт Павлович улыбнулся.

— С чего бы это? Я много с кем встречаюсь по службе. Тебя, вот, агитирую перейти на работу в ректорат, а ты из природной скромности не готов ответить решительным отказом и тянешь время.

Куратор подмигнул, похлопал по плечу и направился к главному корпусу, но я тут же нагнал его и зашагал рядом.

— Мне в библиотеку, — пояснил, перехватив вопросительный взгляд.

Но, честно говоря, с тем же успехом я мог сходить в кино или просто посидеть на лавочке. Каждую страницу перечитывал по два-три раза и всё без толку, ничегошеньки не понял и даже особо не запомнил. В итоге плюнул и пошёл медитировать, да только ничего хорошего из этой затеи тоже не вышло. Сначала никак не мог достичь состояния внутреннего равновесия, потом отвлекла придирками Беда, а на выходе из зала меня и вовсе перехватила Вика. Пришлось угощать барышню газводой и развлекать разговорами в ожидании, когда закончатся занятия в фотостудии у её старшей сестры.

Выспаться в воскресенье не вышло — снова пришлось вставать ни свет ни заря.

Вроде, не такая уж и большая проблема, да только окончание недели выдалось насыщенней некуда, устал как собака. Вылеты перенесли на пять утра, возвращались в город уже в сумерках, и весь день напролёт прыгали, прыгали и прыгали из дирижабля на крышу вконец опостылевшего строения. Впрочем — нет, помимо десантирования начали уделять время и взаимодействию с бойцами особого дивизиона, которые выдвигались во второй волне и осуществляли окончательную зачистку здания.

Всего-то восьмой день отработки операции пошёл, а повторы одного и того же в печёнках уже сидят. По своему маршруту с закрытыми глазами пройти смогу, он мне даже сниться начал. Достало!

Ладно хоть ещё в воскресенье вернулись в Новинск ближе к полудню. Я воспользовался служебным положением и позаимствовал на время лётный шлем и очки, а дома наскоро сполоснулся под душем, переоделся и выкатил из сарая своего железного коня. После задумался, не купить ли Ольге букет роз.

Цветы она любила, это я уже понял, но вот ехать с букетом на мотоцикле… Да и вообще…

Какие-то буржуазные пережитки, право слово!

Но и с пустыми руками являться в гости не хотелось, поэтому сделал крюк до «Лиры», забежал в кафе и взял набор пирожных, а заодно несколько бумажных ведёрок с их фирменным мороженым. И то, и другое убрал в ранец, затем потянулся к сверхсиле и опустил температуру в нём чуть ниже нуля. Особо скрывать помехи даже не пытался, поскольку они попросту терялись на фоне тех искажений, что возникали при генерации электричества для двигателя мотоцикла. Да и не было в этом криминала с учётом последних послаблений.

Ну а как выехал из города, так и вовсе осторожничать перестал, сразу выжал из мотоцикла едва ли не всё возможное. Полетел как стрела, а то и быстрее!

Миновать пропускной пункт на въезде в дачный посёлок проблемы не составило — на моё имя был выписан пропуск, а служебное удостоверение до предела упростило процедуру проверки. Пригласили провести погожий летний денёк за городом не меня одного, гостей набралось больше десятка, пирожные и мороженое оказались весьма уместны.

— Ну хоть кто-то догадался не цветы привезти! — с усмешкой заметил Кондрат Семёнович.

Его супруга, которой и адресовалась эта реплика, лишь улыбнулась и упорхнула к гостям, среди которых я заметил чету Хариусов. А вот Ники нигде видно не было.

Вран угадал всё верно и развёл руками.

— Старшенькая в последний момент решила в городе остаться. В институтской фотостудии выставка намечается, без неё никак не обойтись.

В словах собеседника почудился намёк на иронию, и я отшутился:

— Бросила меня на растерзание младшенькой?

Кондрат Семёнович рассмеялся.

— Не бойся, дадим с дороги отдохнуть!

Переодевшись и умывшись, я вернулся во двор и обнаружил, что представительницы прекрасного пола что-то со смехом обсуждают в беседке, заведующий институтской библиотекой играет в шахматы со своим сверстником, а остальные собрались за столом и о чём-то оживлённо спорят. Из всех я знал лишь Юрия Клеста.

Проректор РИИФС по развитию поздоровался со мной тепло — не сказать по-дружески, и на пару с хозяином дома перезнакомил со всеми, после чего присутствующие вернулись к прерванному разговору.

— А я вам говорю, что Рогач предложил Серебрянцу генерал-полковника! — заявил усатый товарищ лет тридцати пяти на вид, отвечавший за поставки спецпродукции местных заводов ОНКОР и армии. — Это неспроста!

Юрий Клёст сунул мне стакан красного вина и покачал головой.

— И что Серебрянцу с этого звания? Ясно же, что наиболее боеспособные подразделения армейцы сразу заберут в СЭЗ, а ему оставят только задачи по охране Эпицентра.

— За сим автономность особой научной территории и кончится! — поддакнул Вран, но нашлись у этого мнения и оппоненты. Спор вспыхнул с новой силой.

Я подтянул к себе лежавшую на столе газету и обнаружил, что заголовок её проиллюстрированной фотографией маршала Рогача передовицы гласит: «Единый республиканский кулак!», а сама статья посвящена итогам зимней кампании против Суомландии, новому витку напряжённости в Западной Латоне и непрекращающимся провокациям со стороны Срединского воеводства. Много говорилось о несомненных преимуществах единого командования всеми вооружёнными силами, и пусть напрямую о необходимости переподчинения научного корпуса Генштабу речи и не шло, но посыл был предельно понятен.

— Пётр! — отвлекли вдруг меня от чтения. — Ты служишь в ОНКОР, какое твоё мнение на этот счёт?

Рубить с плеча не хотелось, но и юлить тоже было не с руки, так что постарался выбрать золотую середину.

— Единое командование — это очень важно, — признал я, — но как показывает опыт недавних конфликтов, не менее важно иметь резервы, которые можно задействовать для перелома ситуации в свою пользу.

— И эти резервы должен обеспечить ОКНОР? — блеснул круглыми линзами очков интеллигентного вида молодой человек, руководивший каким-то конструкторским бюро. — А почему такую роль не сможет взять на себя СЭЗ?

— В СЭЗ служат операторы, от операторов ждут чуда. Они пойдут в бой в первых рядах, никто не станет держать их в резерве, — пояснил я свою мысль.

— Пойдут в бой в первых рядах и не справятся?

— Кто знает? — развёл я руками. — Не стоит недооценивать противника.

— Именно! — поддержал меня второй секретарь горкома. — Неспроста товарищ Баюн взял курс на ускоренное вовлечение операторов в общественную жизнь! Вы посмотрите только, что сейчас творится в Латоне!

Разговор тут же переключился на внешнюю политику, но наслаждался я спокойствием весьма недолго. Почти сразу от беседки прибежала Вика.

— Петя, идём на пляж! — потребовала барышня. — Мне скучно!

Я взглянул на часы.

— Если только ненадолго.

— Ты везёшь меня обратно в город, не забыл? — встрепенулась Вика. — Обещал!

Разумеется, все за столом немедленно заинтересовались мотоциклом, пришлось добрых полчаса отвечать на расспросы и демонстрировать работу силовой установки. Помимо проректора, среди гостей оказалось ещё несколько операторов, но никто из них, к моему величайшему облегчению, не выказал желания прокатиться, а то бы ещё пришлось подстраховывать этих великовозрастных увальней.

Нет, всё к тому и шло, но внимание публики вовремя переключилось на заведующего институтской библиотекой.

— Герман Аскольдович, присоединяйтесь же к нам! — позвал его Вран. — Шахматы от вас никуда не денутся, а когда ещё теперь свидимся?

— Ну вы уж меня прямо похоронили! — рассмеялся в ответ Хариус. — Я перебираюсь в столицу, а не на кладбище!

Второй секретарь покачал головой.

— В толк не возьму, как вы решились на переезд. Библиотека РИИФС — это же ваше детище! Как вы без неё?

Герман Аскольдович развёл руками.

— Увы мне, но я здесь засиделся, мхом зарастать начал. Рутина и текучка всё свободное время съедают, до диссертации руки никак не дойдут. А вот в столичных архивах наберу материал… Глядишь, ещё и вернусь доктором наук!

— Не верю! — заявил Юрий Клёст. — Не верю, что вы покидаете нас доброй волей! — Он отвернулся и повысил голос: — Товарищ подполковник! Ваш перевод наносит непоправимый урон научному сообществу РИИФС!

В беседке раздался женский смех. Эльвира Хариус выглянула наружу и двинулась к нам лёгкой танцующей походкой. Вроде и не старалась привлечь к себе внимание, но взгляды к ней так и прикипели. Чего уж греха таить, меня и самого проняло.

— Привыкайте к новым временам, товарищи мужчины! — мягким грудным голосом объявила она. — Это раньше жёны за мужьями по гарнизонам мотались, а теперь у нас равноправие!

— Эльвира, это просто бесчеловечно — лишать нас вашего общества! — блеснул круглыми линзами очков молодой человек.

— И шахматный клуб тоже понесёт невосполнимую потерю! — заметил партнёр Германа Аскольдовича по шахматной партии. — Оставайтесь!

— Просим! Просим! — рассмеялись все кругом.

— Увы, приказ о моём переводе уже подписан! — улыбнулась дамочка.

Я поймал себя на том, что просто стою и пялюсь на неё, и тут же Вика ткнула меня в бок пальцем.

— Петя! Идём!

Меня нагрузили корзинкой для пикника, покрывалом и полотенцами, пришлось тащиться на пляж, а там планы у Вики поменялись самым решительным образом.

— Поплыли на лодке! — заявила она, оглядев усеянный отдыхающими берег. — Тут яблоку негде упасть!

На деле мы вполне могли найти, где приткнуться, но спорить было лень. Я оплатил на лодочной станции два часа проката, получил вёсла и двинулся к лодке за номером семь. Шагнул в неё и протянул руку барышне, а та лишь насмешливо фыркнула и легко соскочила с понтона. Уселась на кормовой лавке и скомандовала:

— Поплыли!

Я скинул цепь, оттолкнулся веслом, несколькими уверенными гребками развернул лодку и направил её прочь от берега. Отплыл на полсотни метров, упрел и снял рубашку. Вика избавилась от сарафана и осталась в купальнике, ещё и на ноги поднялась, будто нарочно позволяя себя разглядеть.

После мимолётной и явно не случайной заминки барышня нырнула и ушла в воду почти без всплеска. Я хмыкнул и продолжил работать вёслами, направляя лодку всё дальше и дальше от берега. Вика очень быстро меня нагнала и ухватилась за задний борт, глянула с хитрым прищуром.

— Зачем ты приехал, Петя? — спросила она вдруг.

Я за словом в карман не полез и с усмешкой выдал:

— За Никой ухаживать, разве непонятно?

— Врёшь! — припечатала меня девчонка. — Видела я, как ты на неё раньше смотрел, а в картинной галерее уже ничего подобного и близко не было, про вторник и не говорю!

Грести мне надоело, я оставил в покое вёсла и улыбнулся.

— Ты меня раскусила! Я — брачный аферист!

— Очень смешно! — фыркнула Вика и скорчила раздражённую гримасу. — Папа таких даже на порог не пускает! — Она хмыкнула. — Вот тоже странно! Чего это он так к тебе расположен? У тебя, случаем, нет родни в соврескоме?

— Нет, — покачал я головой. — У меня просто намерения серьёзные.

— Ври больше! — фыркнула Виктория и протянула руку. — Помоги забраться!

В зелёных глазах замелькали чертенята, и поскольку оказаться за бортом в штанах мне совершенно не хотелось, я снял их и нырнул в воду самостоятельно. Мы немного поплавали, потом забрались в лодку, и Вика возвращаться к прерванному разговору не стала, вместо этого принялась внимательно меня разглядывать.

— И откуда у тебя все эти шрамы? — полюбопытствовала она.

Заживало на мне всё как на собаке, но оставленные пулями отметины после нескольких минут в прохладной воде отчётливо выделялись на коже, да и рубцы выглядели полученными в разное время, врать об аварии определённо не стоило.

— Только не говори, что с мотоцикла упал! — уловила мои сомнения Вика. — Не поверю!

Я пожал плечами.

— С мотоцикла тоже падал, было дело. Да я ж рассказывал: воевал, контузило. Ерунда! Оператора не так-то просто убить.

— А орден тебе за что дали?

— Который из? — усмехнулся я в ответ.

Глаза Вики округлились.

— А у тебя их несколько⁈

— Ну… — замялся я. — Наверное, только Республиканский крест. «Знак Почёта» вроде как не совсем орден.

Тут барышня всерьёз насела на меня с расспросами, но отбрехался как-то. Потом мы ещё искупались, сдали лодку и ненадолго заглянули в ресторан, поэтому вернулись на дачу, лишь когда солнце уже начало клониться к верхушкам деревьев, а гости разъехались.

— Я с Петром еду! — сразу объявила Вика и продемонстрировала отцу шлем и очки. — Вот! Он специально для меня взял!

Кондрат Семёнович махнул рукой.

— Только не лихачь! — предупредил он и протянул связку ключей. — Занеси Герасиму, а мы поедем, пожалуй. Анатолий! Открывай ворота!

Я покрутил на указательном пальце кольцо с ключами и вопросительно глянул на Вику.

— Мы друг у друга за дачами присматриваем! — пояснила та, надевая шлем. — Поехали!

— Да тут пешком проще дойти!

— А мотоцикл ты на улице бросишь? И какой смысл потом за ним возвращаться?

— Ну да, ну да, — признал я правоту девчонки, выкатил со двора мотоцикл, уселся на него сам, дождался, когда позади устроится Вика, и обратился к сверхсиле.

Мы проехали несколько домов и остановились, но просто отдать ключи и откланяться, конечно же, не вышло. Во дворе нас встретила Лия, и барышни зацепились языками, а там и Герасим вышел, отозвал меня в сторонку, поинтересовался ходом учений. Я ввёл его в курс дела, заодно рассказал, где я видел эти учения и такой отпуск.

Герасим только руками развёл.

— Ну извини, меня самого перед фактом поставили.

Я вздохнул.

— Да ладно, чего уж! — Потом спросил: — Тебя в подробности не посвящали? Это ж неспроста всё, а подготовка к какой-то конкретной операции!

Мой начальник взгляда не отвёл и покачал головой.

— Нет, не наш проект, здесь всё мимо меня идёт. Но вариантов на самом деле не так много. Либо готовимся к вводу войск в Латландию, Литландию и Эстландию, либо намечаются активные действия в левобережной части Окреста.

— Ладно, поживём — увидим, — хмыкнул я и позвал: — Вика, поехали!

Барышня бросила точить лясы и вслед за мной двинулась к мотоциклу.

— Пока-пока! — помахал я на прощание Герасиму и Лии, надел шлем и очки, натянул краги. — Готова? — спросил у спутницы.

— Да! — отозвалась Вика. — Только не ползи с черепашьей скоростью, как в прошлый раз! Прибавь газу!

— Кондрат Семёнович…

— Ой, да перестань ты! Нам же нужно машину догнать, правда?

— Держись крепче!

Но вопреки этим своим словам на узеньких улочках дачного посёлка я не разгонялся, всерьёз прибавил скорость уже только после пропускного пункта. Впрочем, не лихачил и там, поскольку дорога петляла по сосновому лесу и обзор из-за крутых поворотов и густого подлеска оставлял желать лучшего. Ещё не хватало во встречную машину лоб в лоб влететь! Я даже потенциал набрал в пару сотен килоджоулей, дабы иметь возможность не полагаться исключительно на тормоза и при необходимости нейтрализовать нашу кинетическую энергию одномоментно.

После этого ощутил определённую уверенность в своих силах и начал разгоняться, благо лес поредел и меж деревьев замаячило поле. И Вика подзуживала, и самому плестись с черепашьей скоростью нисколько не хотелось. Вот сейчас обогнём ельник и выжму из движка все лошадиные силы…

Я легко вошёл в поворот, мотоцикл выскочил на широкую прогалину меж деревьев, а там время будто остановилось — дальше всё сплошь отдельными кадрами!

Автомобиль Врана с распахнутыми дверцами. Два вездехода с красными полосами вдоль бортов. Фургон с зарешёченным окошком. Кондрат Семёнович с браслетами наручников на запястьях. Его секретарь на земле с заломленными за спину руками. Кто-то в штатском, кто-то в форме.

И — Ефим Суббота!

РКВД!

Меня так и перетряхнуло всего, совершенно машинально я принял в сторону, и мотоцикл перескочил через неглубокую канаву, помчался дальше по обочине, в объезд перегородивших дорогу автомобилей.

— Держись!

Электродвигатель работал совершенно бесшумно, наше появление оказалось для всех полнейшей неожиданностью, ближайший боец с броском наперерез откровенно промешкал и… Помехи!

Я завалил мотоцикл набок и выкрутил руль, развернулся разом на девяносто градусов. Падения избежал лишь благодаря изменению вектора кинетической энергии, из-под заднего колеса полетели обрывки дёрна и палая листва, мы помчались в лес, благо с этой стороны сосны росли на достаточном удалении друг от друга. А до поля рукой подать! Вырвемся!

Энергетический импульс прошёл стороной, и лишь сорвал листву с куста орешника, но тут же нас нагнала очередная порция помех. Я завалил мотоцикл в разворот, вновь резко поменяв направление движения, и вырулил к прорехе меж деревьев, за которыми виднелось поле с иссушенной летним зноем травой.

Толстенная сосна взорвалась у комля ворохом щепок, перебитый силовым выпадом ствол начал заваливаться, перекрывая проезд, и я задействовал набранный потенциал, дабы замедлить его падение. Мы успели проскочить под сучьями, погнали дальше.

Мелькнула направленная в переднее колесо шаровая молния, я встретил её зоной энергетической турбулентности, а сам огрызаться не стал, лишь пригнулся к рулю да окутался облаком сверхсилы, готовясь ронять пули. Сидевшая сзади Вика вцепилась в меня до синяков, отвлекаться на неё не пришлось, даже когда мотоцикл заскакал на кочках и рытвинах, скрытых высокой полевой травой.

Огонь вдогонку не открыли, зато под рёв движка сорвался с места один из вездеходов. Тяжёлая машина помчалась наперерез, дистанция между нами начала сокращаться, но я уже вполне освоился и пустил часть энергии на работу с силой тяжести — мотоцикл сразу перестало мотать, и он пошёл заметно плавнее, а дальше в траве мелькнула узенькая тропинка. Я вывернул на неё и прибавил скорость, начав генерировать электричество на предельной для движка мощности.

Уйдём! Точно уйдём!

И всё бы ничего, но в голове в такт пульсу билось безответное:

«Ты что творишь? Ты что творишь? Ты что опять творишь, идиот⁈»

Часть вторая

Глава 2

Оторвались и ушли. Ещё и в город, надо понимать, раньше автоколонны госбезопасности вернулись. Мне бы этой форой воспользоваться, да куда там! Пришлось успокаивать Вику. Истерика в подобной ситуации была более чем уместна, вот только время утекало как вода сквозь пальцы, поэтому вместо утешений и объяснений, я барышню легонько встряхнул.

— Дыши! — потребовал я. — Дыши, как на йоге учили! Давай!

Вика округлила глаза, но послушалась и даже перестала цепляться за меня, будто утопающий за спасательный круг.

— Кондрата Семёновича задержали сотрудники госбезопасности, но это просто недоразумение! Всё разрешится в самое ближайшие время! — повторил я то, что уже пытался безуспешно втолковать ей прежде. — А теперь стой здесь и дыши, мне надо позвонить!

— Зачем тогда мы убегали⁈ — выкрикнула девчонка вдогонку, благо мне хватило ума загнать мотоцикл в глухой переулок. — Зачем, если это простое недоразумение⁈

Я обернулся и рявкнул в ответ:

— Да растерялся я! Растерялся, понимаешь?

И ещё испугался. Сработали инстинкты, включились рефлексы, вот и рванул наутёк, а остановиться уже не смог. Да и мысли такой не возникло, честно говоря. А правильно поступил или нет — не знаю.

Я добежал до аптеки и набрал номер Городца. Тот оказался дома, а когда супруга передала ему трубку, я доложил:

— Десять минут назад задержали Врана. Операцией руководил Суббота.

— По какому обвинению? — деловито уточнил Георгий Иванович.

— Не в курсе.

— Перезвони.

В трубке зазвучали короткие гудки, я утопил и сразу отпустил рычажок, вставил в прорезь новую монету и взялся вызванивать Альберта Павловича. Куратор никаких уточняющих вопросов задавать не стал и после мимолётной заминки велел явиться на точку, где мы как-то уже встречались с ним пару лет назад.

— Буду там через двадцать минут, — решил он.

— Я не один! — сразу предупредил я.

Альберт Павлович всё понял верно.

— Старшая или младшая? — уточнил он.

— Младшая. Старшая в институтской фотостудии.

— С собой её не тащи, оставь где-нибудь, — сказал куратор и отключился.

Когда я вернулся к мотоциклу, Вика шумно дышала, пытаясь обрести душевное равновесие, но получалось это у неё не лучшим образом. Впрочем, и попытка сама по себе дорогого стоила.

— Скоро всё прояснится! — заявил я, не дожидаясь расспросов, и скомандовал: — Поехали!

— Куда? — спросила барышня. — Домой? Надо всё рассказать Нике!

— Думаешь, она уже вернулась?

— Нет, но…

— Всему своё время! — отрезал я. — Садись!

Штат управления РКВД по Новинску был не слишком многочисленным, а в республиканский розыск нас с Викой объявить никак не могли, поэтому я рискнул подкатить к одному из кафе на бульваре Февраля, купил шоколадный молочный коктейль и распорядился:

— Сидишь, пьёшь, медитируешь и молчишь. Я скоро буду. Дыши!

В дороге Вику снова начала бить нервная дрожь, но следование наставлениям Федоры Васильевны помогло ей худо-бедно совладать с эмоциями. Истерики не случилось.

Я взглянул на часы и сказал:

— Жди здесь и никуда не уходи.

— А ты куда? — забеспокоилась Вика.

— Надо с одним человеком поговорить. Сейчас вернусь.

— Я с тобой!

— Не нужно! — уверил я барышню и аккуратно разжал её вцепившиеся в руку пальчики. — Мотоцикл здесь оставлю, его я точно не брошу.

На глазах у Вики навернулись слёзы.

— Зачем ты так?

— Будешь себя хорошо вести — поцелую.

Думал оставить за собой последнее слово, и не вышло, уже в спину прозвучало негромкое:

— Дурак!

Барышни за соседним столиком захихикали, но мне было не до них. Перед встречей с куратором требовалось убедиться в отсутствии слежки, а я слишком спешил, чтобы подойти к этому делу со всей ответственностью. Ещё и нервишки расшалились. В итоге покрутился по проходным дворам и глухим переулочкам больше ради собственного успокоения, нежели для пользы дела.

А вот дожидавшийся меня на скамейке Альберт Павлович оказался возмутительно спокоен. Откинувшись на спинку и заложив ногу за ногу, он листал газету. Не прервал этого своего занятия, даже когда я плюхнулся рядом, разве что потребовал:

— Излагай!

Меня дважды просить не пришлось, но доклад никоим образом противоестественного спокойствия куратора не поколебал. Он разве что несколько раз кивнул, будто соглашался с какими-то своими мыслями.

— Что происходит, Альберт Павлович? — потребовал я объяснений. — Что, чёрт возьми, происходит⁈

— Да ничего нового, — спокойно пожал тот плечами. — Всё та же борьба за власть. Черник пытается лишить особую научную территорию остатков автономности, дабы присоединить ОНКОР к комиссариату внутренних дел, а Рогач согласен сохранить полномочия наблюдательного совета, если корпус отойдёт армии.

— А что Баюн? — поинтересовался я позицией председателя соврескома и главы объединённой соцпартии.

— Торгуется, вестимо, — коротко ответил Альберт Павлович и добавил: — Поэтому сейчас чрезвычайно важно действовать исключительно в рамках правого поля.

— Я ещё там или уже нет?

— Пока ничего криминального ты не совершил, — уверил меня куратор. — О задержании Врана, думаю, не объявят, пока его не вывезут за пределы научной территории, какое-то время для манёвра у нас ещё остаётся…

— А с Никой и Викой что будет? — спросил я.

Округлое лицо Альберта Павловича враз утратило невозмутимость, он словно лимона откусил.

— Младшую отдадут органам опеки, старшую наверняка задержат для оказания дополнительного давления на отца. Плохо и даже очень, но если попробуем укрыть их, то подставимся под удар. Тогда наши оппоненты с полным правом заявят не только о препятствовании правосудию, но и о заговоре. Этого допустить нельзя.

Я вскочил на ноги.

— Просто возьмём и умоем руки?

Альберт Павлович выразительно поглядел на меня.

— Есть идеи, как прикрыть барышень законными методами? Предлагай!

— Викторию надо переправить на Кордон. Она в списке соискателей, прошла медосмотр. Там никакая опека не подкопается. И любой запрос можно будет на законных основаниях заволокитить или даже отклонить.

Альберт Павлович кивнул.

— Это ты хорошо придумал, — мягко улыбнулся он и враз посерьёзнел. — А попадёт она как на Кордон, а?

— Можно подумать так сложно пропуск оформить!

— Нет! — отрезал куратор. — Никто заниматься этим не станет! Иначе раздуют из мухи слона!

Я фыркнул.

— Да вообще не проблема! Сам её на Кордон отвезу в обход постов!

Альберт Павлович тоже встал со скамейки и покачал головой.

— На Кордон — не надо. Доставь на восьмидесятый километр, там будет ждать машина Звонаря. Я с ним созвонюсь, объясню ситуацию. А вот как быть со старшей, ума не приложу.

— Может, её в санаторий научного дивизиона или даже психиатрическую клинику определить для восстановления пошатнувшегося вдруг здоровья? — предложил я. — Узнала об аресте отца, вот нервы и расшалились…

— Хорошая идея, но не выгорит. На официальный запрос о местонахождении в любом случае ответить придётся, а дальше независимая медкомиссия её диагноз не подтвердит и к нам возникнут серьёзные претензии. Мы так даже двух дней не выгадаем. А если поместим её куда-нибудь под чужой фамилией, то рано или поздно это вскроется. Тогда и вовсе погорим. Не в моих принципах рассуждать о меньшем зле, но здесь именно такой случай.

— Может, просто где-нибудь в городе пока поживёт? Не найдут же её так сразу!

— Так сразу не найдут, — согласился со мной Альберт Павлович. — Но, когда это случится, на нас столько помоев выльют, что мало никому не покажется. И потом — как ты себе это представляешь? Скажи: Ника Вран будет сидеть тихо как мышка на квартире и на улицу носа не казать? У тебя такое мнение об этой барышне сложилось?

Я беззвучно выругался.

— И ничего нельзя сделать?

— Пока вариантов не вижу, — покачал головой куратор. — Можем разве что немного времени выиграть, но и только. Разберись с Викой для начала, а там видно будет.

Я попросил не тянуть со звонком Звонарю и отправился в обратный путь. К несказанному моему облегчению мотоцикл обнаружился на прежнем месте, да и Вика никуда не делась, сидела за столиком со смеженными веками и медитировала.

Но стоило мне только пощёлкать пальцами перед её лицом, как барышня тут же вскинулась.

— Ну что? Узнал, что с папой⁈

Я ухватил её за руку и потянул из-за стола.

— Пошли, пошли, пошли…

Вика упёрлась.

— Сначала скажи!

— Не здесь! — шикнул я на неё, а уже у мотоцикла сообщил: — Пока никаких официальный заявлений не было, поэтому на всякий случай увезу тебя на Кордон.

Глаза девчонки изумлённо распахнулись.

— С какой стати? Я не хочу!

— Тебе так и так в подготовительный центр переезжать! Я договорился, чтоб тебя уже сегодня приняли.

— Но зачем⁈ Это всё какое-то чудовищное недоразумение! Папа ни в чём не виноват! Его отпустят!

— Отпустят, — кивнул я, — но как минимум несколько дней следствие точно продлится. Хочешь на это время угодить в интернат?

— Я с Ольгой останусь!

— Ты же сама видела: её тоже задержали!

— Ничего я не видела! И её-то за что? Она же дура набитая! Папа её в свои дела не посвящал! — Вика возмущённо фыркнула и отрезала: — Ника совершеннолетняя! Поживу с ней!

Моё терпение иссякло, и я поставил вопрос ребром:

— Ты оператором вообще собираешься становиться?

— Собираюсь, но…

— Если тебя прямо сейчас не зачислить в основную группу, нет никакой гарантии, что получится это сделать в дальнейшем. Какой-нибудь бюрократ вычеркнет из списков, а набор закончен, обратно уже не включат и в следующем году к инициации не допустят. Так что кончай дурить и поехали! Нике и Ольге в любом случае не до тебя будет. И какая разница, сейчас на Кордон отправляться или на месяц позже? Ведёшь себя как маленький ребёнок!

— И ничего не как ребёнок!

— Да точно тебе говорю!

— А если папу сегодня отпустят, а?

— Значит, завтра сам тебя с Кордона заберу! Всё, хватит! Тепличное растение какое-то, право слово!

— Сам ты! — Вика надулась и рывком выхватила у меня лётный шлем. — Поехали!

Я вручил барышне мотоциклетные очки, после экипировался сам. Провожаемые удивлёнными, а зачастую и завистливыми взглядами, мы неспешно пересекли центр города и свернули к северной промзоне.

— Погоди! — всполошилась Вика. — Мои вещи! Надо домой заехать!

— Составишь список, завтра всё привезут, — отозвался я и прибавил скорость.

Северное и северо-восточное направления с их многочисленными ручьями и лесными озёрцами лишь немногим уступали по популярности у горожан водохранилищу, хватало в той стороне и деревень, хуторов, опытных станций. И если автотранспорт и организованные группы туристов вынужденно покидали Новинск через пропускные пункты, то прочая публика такими формальностями пренебрегала. В светлое время суток на это смотрели сквозь пальцы, а сейчас ещё только-только начинало смеркаться, поэтому я обогнул учебный центр и внаглую покатил вдоль обнесённой колючей проволокой территории полигона.

Ну а почему нет? Кавалер барышню на природу вывезти решил — обычное дело. А что не на велосипеде, а на мотоцикле, так растёт благосостояние народа. Уже и личные автомобили не редкость.

Когда мы въехали в лес, колёса запрыгали на толстых сосновых корневищах. Я вновь начал работать с силой тяжести, и по телу растеклась неприятная ломота, разболелась голова. Это не в электричество сверхэнергию пережигать, так ею полноценно оперировать приходится, что в зоне активного излучения Эпицентра мне категорически противопоказано.

Но — доехали. Сначала повернули на просеку и погнали по ней на юг, затем выскочили на трассу, где нас уже ждали. У столба с отметкой восьмидесятого километра стоял легковой автомобиль, крышка его капота была откинута, рядом с задумчивым видом дымил папиросой шофёр, а чуть поодаль от дороги на куске брезента расположились Макар Демидович и Рашид Рашидович. Они разложили на газетке огурцы, помидоры и зелень, подкреплялись и вели беседу. В машине на заднем сидении дулась чем-то недовольная Нюра.

Как оказалось, ей предстояло поменяться местами с Викой.

— Документы на пропускном пункте проверять не станут, — пояснил доцент, — а вот по головам точно пересчитают.

Рашид Рашидович галантно протянул руку моей спутнице, пришлось чуть ли не отдирать её от себя.

— Всё будет хорошо! — улыбнулся я через силу и потребовал: — Ну-ка прекрати разводить сырость! Дыши, а то Федоре Васильевне пожалуюсь!

Барышня мигом прекратила хлюпать носом.

— Пожалуюсь! — передразнила она меня. — А ещё поцеловать обещал! Обманщик!

Я даже оправдаться не успел. Вика забралась в машину, а Нюра устроилась позади меня. Только и оставалось, что на прощание всем рукой помахать, запитать электродвигатель и направить мотоцикл обратно в лес.

В городе я высадил ассистентку доцента Звонаря у ближайшей трамвайной остановки, чем её настроения нисколько не улучшил, и кинулся звонить кураторам.

У Георгия Ивановича оказалась занята линия, а вот Альберт Павлович откровенно разочаровал.

— По неофициальной информации Врана везут в Зимск, — сообщил он мне. — Его супругу и секретаря — тоже. На квартире идёт обыск, есть санкция на задержание дочерей, но в розыск их пока ещё не объявили. Найди Нику, предложи переночевать у кого-нибудь из знакомых. Хоть до завтра время выиграем.

Я мысленно выругался и сказал:

— Можете распорядиться, чтобы меня через служебные ворота запустили?

— Да, подъезжай.

Нюра всё ещё ждала на остановке трамвая, и я вполне мог её подвезти, но решил не терять время попусту и погнал в институт. Мотоцикл бросил в отстойнике за воротами, отсалютовал знакомым вахтёрам и поспешил к фотостудии. По пути наткнулся на репетицию группы акробатов — той самой, что произвела своим выступлением на дне оператора сверхэнергии самый настоящий фурор. На сей раз они отрабатывали номер с республиканскими флагами, со стороны за ними наблюдал Яков Беляк.

Я помаячил ему рукой и пробежал дальше, но сходил впустую. Как оказалось, Ника перестала посещать фотостудию ещё в апреле.

— А Роман… — Я несколько раз прищёлкнул пальцами. — Как его…

— Сырец? — уточнил руководитель фотостудии. — Он теперь по заданиям редакции «Сверхидеи» работает.

— Понял. Спасибо.

Я вернулся к наблюдавшему за репетицией Беляку и спросил:

— Это чего тут?

— В столицу отправляют, — пояснил Яков. — Намечается встреча студентов-ударников с товарищем Баюном, а эти бестолочи выступать будут. Ты глянь только! Мартышек и то дрессировать проще!

— Тебе видней, — усмехнулся я и перешёл к делу. — Слушай, мне одного студента с кафедры журналистики срочно найти надо. Роман Сырец его зовут. Деканат закрыт, на кафедре тоже никого нет, а наугад рыскать по общежитиям — не вариант. Можешь что-то посоветовать?

Яков пожал плечами.

— Да не проблема, думаю.

И да — отыскать Романа проблемой и в самом деле не стало. Уже четверть часа спустя я поднимался на третий этаж одного из общежитий. Вот так сразу стучать в нужную дверь не стал, для начала сформировал конструкцию, фокусирующую звуковые волны, и нацелил ту на филёнку.

Скрип пружин, стоны, вскрики.

Занятно.

Я хмыкнул и несколько раз долбанул кулаком по двери.

— Студенческий патруль!

Послышались встревоженные голоса — причём голоса мне прекрасно знакомые, — и я привычным воздействием отпер замок, распахнул дверь и шагнул в крохотную прихожую, скорее даже просто коридорчик. Толкнулся в левую комнату и застал Романа лихорадочно запахивающим полы халата. Ника с растрёпанными волосами лежала на кровати под простынкой.

— Ты⁈ — охнул студент и кинулся на меня с кулаками.

Опускаться до банального мордобоя я не стал, вместо этого аккуратным силовым воздействием обездвижил Романа и придавил его к стене.

— Ну что за падение нравов! — не сдержавшись, отпустил я шпильку, и студент покраснел пуще прежнего.

— Мы собираемся пожениться! — прорычал он, пытаясь перебороть моё воздействие. — И вообще это не твоё дело! Убирайся!

— Пожениться? — озадачился я, и в голове что-то ворохнулось.

Сырец… Ника Кондратьевна Сырец…

Но довести до конца мысль не удалось.

— Что это значит⁈ — ледяным тоном потребовала объяснений опомнившаяся Ника. — Что вы себе позволяете⁈

— Около часа назад Кондрата Семёновича задержали сотрудники госбезопасности, — оповестил я барышню, краем глаза продолжая при этом наблюдать и за её воздыхателем.

Тот при моих словах на миг замер, но тут же вновь попытался превозмочь силовое воздействие, ещё и потребовал:

— Отпусти меня, гад! Отпусти немедленно!

Ника же, хоть и дёрнулась поначалу как от удара, сразу взяла в себя в руки и поправила сбившуюся простынку.

— Выйдите! — потребовала она. — Мне нужно одеться!

Я и не подумал сдвинуться с места, ещё и покачал головой.

— Не нужно. Вместе с Кондратом Семёновичем были задержаны его секретарь и ваша мачеха. Несомненно, задержат и вас. Возможно, в качестве свидетеля, но хрен редьки не слаще.

Барышня уставилась на меня во все глаза, румянец на её щеках начал сменяться привычной аристократичной бледностью.

— А Вика?

— Вика на Кордоне.

Ника шумно выдохнула и объявила:

— Выйдите! Я должна быть с отцом!

— Его уже этапировали в Зимск, оттуда отправят в столицу. Вы ему ничем не поможете, более того — ваше задержание всё самым решительным образом осложнит.

— Но сообщить… Надо сообщить его друзьям! Они помогут!

— Все уже в курсе. Вам же, пока это недоразумение не разрешится, лучше залечь на дно.

Барышня принялась теребить простыню.

— Что за бред⁈ Я не собираюсь скрываться! Это станет признанием вины!

Роман что-то неразборчиво просипел, но мы не обратили на его слова никакого внимания.

— Повестку вам вручали? — уточнил я. — На допрос вызывали? О задержании отца уведомляли? Нет? Сейчас каникулы, если уедете в дом отдыха, даже занятия прогуливать не придётся!

— Но…

Я ничего и слушать не стал.

— Собирались выйти за Романа? Вперёд! Возьмёте фамилию супруга и сбежите в свадебное путешествие. Не хотите становиться Никой Сырец, в крайнем случае можете стать Никой Линь. На исполнении супружеских обязанностей настаивать не стану, развод дам по первому требованию.

Роман рванулся так, что едва не выскочил из силовой ловушки, у него прямо-таки пена на губах от бешенства выступила.

— Да я тебя! Я тебя!..

— Перестань! — потребовала барышня, дотянулась до портсигара на прикроватной тумбочке, вставила сигарету в мундштук из слоновой кости и закурила. — Продолжайте, — попросила она после нескольких нервных затяжек.

— Паспорт с собой?

— Да.

— Утром распишетесь в институтском отделе регистрации актов гражданского состояния, они брак по ходатайству студсовета день в день оформляют. После этого сдадите старый паспорт и получите справку о подготовке документов уже на новую фамилию. Студсовет по такому поводу выделит путёвку в дом отдыха, зарегистрируетесь там под фамилией супруга. Ну а за две недели ситуация разрешится тем или иным образом.

Барышня явственно заколебалась, тогда вновь подал голос Роман.

— Ника, выходи за меня! — обратился он к ней. — Мы же столько об этом говорили! Это наш единственный шанс быть вместе! Я тебя люблю! Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю!

Я развеял воздействие, и студент опустился на колени перед кроватью.

— Оставьте нас! — потребовала Ника, вновь обретя своё привычное ледяное спокойствие.

«Повезло, что Сырец, а не Линь», — мелькнула в голове дурацкая мыслишка, поскольку отказаться от пары недель совместной жизни с Никой под таким вот благовидным предлогом мне попросту не хватило бы силы воли.

— Тогда дальше сами, — предупредил я и поспешил в ректорат.

Ввёл в курс дела Альберта Павловича, и он покривился для виду, но всё же сказал:

— Приемлемо! Я проконтролирую, чтобы всё без проволочек оформили.

— И путёвку пусть выделят!

— И путёвку.

После я позвонил Городцу, тот велел дома не появляться и ночевать в учебном центре.

— Приедешь, напиши докладную о том, как сотрудники РКВД создали аварийную ситуацию на дороге, применили к тебе ряд сверхэнергетических воздействий и всё такое прочее. Врать обучен, справишься!

В учебный центр прикатил уже в густых сумерках, поужинал, составил докладную и завалился на выделенную мне койку, но выспаться не вышло. Сначала медитировал, избавляясь от головной боли и приводя к равновесному положению внутреннюю энергетику, потом занимался размещением своих в срочном порядке переведённых на казарменное положение подчинённых. За полночь ещё и бойцов особого дивизиона вперемешку с аналитиками подвозить стали. Суета началась, будто муравейник разворошили.

Дальше нас перекинули на лётное поле, на исходе ночи взлетели, и я нисколько не удивился, когда учебной выброски не случилось ни в шесть утра, ни в восемь. Дирижабль продолжал держать курс строго на запад.

— Командир! — жалобно протянул Иван Кол, когда нам вручили немудрёный завтрак. — Это чего такое ещё? Куда нас опять, а?

Остальные тоже глядели с интересом, и я не удержался от тяжёлого вздоха.

— Чего — это и ежу понятно, боевое задание выполнять. А вот куда — не знаю.

— Надолго? — уточнил Глеб Клич.

— Ответ аналогичен предыдущему, — усмехнулся я. — Но чтоб не навсегда, давай, завтракай и светомаскировку до ума доводи! Остальных это тоже касается!

— Я не умею светомаскировку! — напомнил Алик.

— А ты скрытие потенциала отрабатывай! — сказал ему Унтер. — Надоело уже за тебя краснеть!

— Да придираются просто!

Унтер погрозил кулаком.

— Погляди у меня!

Что самое поганое — я и в самом деле не имел ни малейшего понятия, куда нас бросят в этот раз. Мог только предполагать, что срочный вылет каким-то образом связан с задержанием Врана и закулисным конфликтом между кормчими республики. Меня из застенков комиссариата выдернули только в силу того, что совпали интересы Баюна и Рогача, наверняка и сейчас идут аналогичные переговоры, только с несравненно более высокими ставками.

Латландия или левобережный Окрест?

Какие земли будем возвращать в родную гавань?

И в этом ли дело?

Ломать голову на сей счёт я не стал, позавтракал и начал набирать потенциал, а после погрузился в медитацию, но из неё меня почти сразу вырвал шум распахнувшейся двери.

— Прапорщика Линя ждут в кают-компании! — объявил помощник вахтенного офицера и уточнил: — Проводить?

— Не нужно, — отказался я. — Сам дорогу найду.

Команду дирижабля на совещании представлял давешний капитан-лейтенант, от аналитического дивизиона был Юра Швец, от особого — Денис Пономарь, а Городца вроде как направило сюда моё собственное ведомство. Именно что — вроде как. Лично я в этом крепко сомневался.

Но это всё понятно, а вот Альберта Павловича я в кают-компании встретить никак не ожидал. Ан нет — сидит, улыбается.

Его-то сюда каким ветром занесло⁈

Слово взял Георгий Иванович.

— Это уже не учебный вылет, высшим республиканским руководством нам поставлено боевое задание чрезвычайной важности! Пакет с приказом будет вскрыт непосредственно перед выходом на позицию, и даже в этом случае разглашение деталей операции окажется чревато непоправимыми последствиями, поэтому прошу всех провести разъяснительную работу с подчинёнными. В первую очередь это касается сотрудников аналитического дивизиона, ограничить ментальное общение которых нет никакой возможности…

И так далее, и тому подобное ещё на добрых полчаса. И при этом — никакой конкретики, одни только общие словеса о чрезвычайной важности и не меньшей секретности нашей миссии.

— Пётр, останься, — попросил в конце Городец и обратился к Пономарю: — Денис Афанасьевич, пригласите звеньевых.

Все двинулись на выход, я выразительно поглядел на Альберта Павловича, но тот ответил своей мягкой улыбкой, едва заметно качнул головой и покинул кают-компанию. Ну а мне пришлось там задержаться — так и завис до самого обеда, разбирая с командирами штурмовых групп поэтажные планы, на которых заметно прибавилось условных обозначений. В первую очередь обновилась информация о местах размещения и предполагаемых мощностях операторов.

Что касается нашей первоочередной цели, то на выдаче документов в архиве работали два сотрудника, оба — простые люди, В остальном же картинка складывалась безрадостная: если напортачим с распылением нейтрализатора, сотрут в порошок.

Но ведь не напортачим же? Ведь так?

Тут всё только от нас зависит. А это уже само по себе уже немало, если разобраться.

Поговорить с Альбертом Павловичем получилось лишь поздним вечером. После политинформации я отыскал его, подсел и выразительно посмотрел, не став при этом задавать никаких вопросов.

Куратор вздохнул и начал перечислять:

— Об аресте Врана уже объявлено официально. Ночью было взято под стражу несколько человек из его окружения, идут допросы, изымается документация. По Виктории Кондратьевне мы затеяли бюрократическую переписку, с Никой Кондратьевной наши позиции не так сильны, её объявили в розыск.

— И каковы перспективы? — уточнил я.

Альберт Павлович улыбнулся.

— Началась гонка, мой друг. Кто придёт к финишу первым, тот и сорвёт банк.

— И наше задание — часть большой игры?

Округлое лицо куратора ничуть не изменилось, но при этом стала предельно ясна вся обманчивость этой мягкости.

— Узнаем, когда Георгий Иванович вскроет пакет с приказом, — развёл руками Альберт Павлович. — Я тут, знаешь ли, простой пассажир.

— Да неужели?

— Именно так. Это был самый быстрый способ попасть в столицу.

— Темните вы, Альберт Павлович, — прямо заявил я в ответ на эти слова.

Куратор негромко рассмеялся.

— Вовсе нет! Это же не шахматы, где видны все фигуры и есть возможность просчитать ходы, в реальной жизни всё способно перемениться самым кардинальным образом решительно в любой момент! Я вижу несколько путей выхода из текущего кризиса, но не обладаю всей полнотой информации и потому не объективен. Да и решение принимать не мне.

— Ну да, ну да… — проворчал я, поднимаясь на ноги, и говорить о том, что за день пути мои глазевшие в иллюминатор подчинённые не заметили ни одного населённого пункта, не стал. В конце концов, Альберт Павлович всего лишь пассажир и о критериях выбора курса капитаном судна ничего сказать не сможет.

— В резонанс-то хоть войду? — уточнил я напоследок.

— Не ко мне вопрос, — отрезал куратор и демонстративно отгородился газетой.

— Ну да, ну да… — повторил я и отправился на поиски Городца.

К столице мы подлетели на рассвете. Огибать предместья, направляясь к аэровокзалу не стали, полетели напрямик через город. И сколько я ни озирался и ни соотносил расположение нашего летательного аппарата и солнца, но бежавшей по земле вслед за дирижаблем тени так и не углядел. Сказало это о многом. Равно как и весьма характерные искажения энергетического фона вкупе со строжайшим запретом на оперирование сверхсилой.

Об остальном поведал Городец, когда мы собрались прежним узким кругом в кают-компании. Он выложил перед собой толстенный опечатанный сургучной печатью пакет и объявил:

— Компетентным органам стало известно о заговоре с целью захвата власти, в который вовлечены высокопоставленные сотрудники комиссариата внутренних дел! Нам поставлена задача пресечь противоправную деятельность и задержать организаторов, а в случае оказания сопротивления — ликвидировать их. Действовать придётся быстро и решительно, иначе может начаться вооружённый мятеж, подавление которого закончится большой кровью!

Не могу сказать, будто я ожидал чего-то подобного изначально, но всё же был морально готов к услышанному, а вот реакция остальных на слова Городца откровенно удивила. Никто не вскочил, никто не возмутился, никто даже особых эмоций не выказал. Будто так и надо, будто штурм здания РКВД — обычное дело.

Нет! Я-то с радостью! Но остальные?

Первым нарушил тишину Юрий Швец.

— Насколько высокопоставленные сотрудники комиссариата вовлечены в заговор?

— Правильный вопрос! — усмехнулся Городец, с хрустом сломал сургучную печать и вскрыл пакет. — Ознакомьтесь с распоряжением председателя соврескома товарища Баюна и постановлением генерального прокурора республики о ликвидации преступной группы под руководством рескома Черника…

Вот тут-то всех и проняло. Пономарь хекнул, прочищая горло. Швец присвистнул. Капитан-лейтенант покрутил носом. И лишь Альберт Павлович вновь остался невозмутим. Я вроде как тоже, но сердечко так и ёкнуло.

Ставки взлетели до небес, и кто знает, чью сторону примет генералитет? Как бы не оказаться между молотом и наковальней, как бы не выставили заговорщиками нас самих.

Городец пустил бумаги по кругу, когда те дошли до Пономаря, тот быстро перелистал их, передал мне и заявил:

— А есть списочный состав вовлечённых в заговор сотрудников РКВД?

— Окончательный круг причастных определят компетентные органы после завершения следственных мероприятий, — заявил в ответ Георгий Иванович и вытянул из пакета два листка. — Работать будете по этим спискам. Фигурантов из первого нужно во что бы то ни стало взять живыми. По второму уже принято решение о высшей мере социальной защиты, с ними можете не церемониться. И доведите до всех бойцов: подавляющее большинство сотрудников комиссариата не причастны к заговору и добросовестно выполняют свои служебные обязанности! Количество жертв следует свести к минимуму!

— Так точно! — отозвался Пономарь и взялся изучать списки, где напротив должностей и фамилий были проставлены номера кабинетов.

Я не утерпел и заглянул ему через плечо. Зацепился взглядом за несколько знакомых фамилий что в первом списке, что во втором, но вдумчиво ознакомиться с перечнями не вышло.

— Линь! — одёрнул меня Городец. — Углядел кого-то знакомого?

Я растянул губы в механической улыбке и перечислил:

— Зимник, Ключник, Зак.

Георгий Иванович нахмурился.

— У тебя особое задание. Не вздумай заняться сведением счётов! Понял?

— Так точно! — подтвердил я.

И да — понял. И нет — следовать этому приказу не собирался.

Есть долги, которые нельзя не отдать. Ещё бы только изловчиться и обстряпать всё так, чтобы не поставить под удар операцию…

Городец смерил меня пристальным взглядом, но читать нотаций не стал и объявил:

— Доведите приказ до подчинённых и проведите с ними разъяснительную работу. Денис Афанасьевич, поэтажные планы у вас на руках, проложите маршрут движения бойцов в соответствии с приоритетом целей. Учтите, что в столице установилась жаркая погода, а наличие открытых окон может снизить эффективность газа.

Пономарь покрутил носом.

— Можем увязнуть, — честно предупредил он.

— После начала активной фазы штурма к зданию подтянутся отряды ВОХР. Ваша приоритетная задача — подавить очаги организованного сопротивления. Опознавательный знак — красная нарукавная повязка. — Городец перевёл взгляд на меня. — Линь, задержись.

Он выложил на стол листы с поэтажными планами, отыскал нужный, а когда из всех в кают-компании остался только Альберт Павлович, то постучал пальцем по левому крылу и сказал:

— Архив здесь.

Я кивнул.

— В курсе.

— Очень хорошо, — улыбнулся Георгий Иванович и повёл пальцем к центральной части здания. — А вот здесь внутренняя тюрьма. Но об этом ты тоже в курсе, ведь так?

Мне только и оставалось что поморщиться.

— Возьмёте её под контроль! — приказал Городец.

Подобное изменение планов нисколько не порадовало.

— А как же архив?

— Заварите двери, прежде чем уйти, — подсказал Альберт Павлович. — Не волнуйся, никто туда не сунется. По всем расчётам в подвале образуется наибольшая концентрация активного вещества, ни один оператор там действовать не сможет.

— Ага! — понимающе протянул я. — И седативный с переходом в снотворный эффект тоже усилится в разы, так?

— Именно, — подтвердил Альберт Павлович. — Есть вероятность того, что заключённые могут уснуть… слишком глубоко. Обеспечишь приток свежего воздуха, а при необходимости эвакуацию отдельных лиц.

Он протянул мне написанный от руки список, я пробежался по нему и резко вскинулся.

— Ваня Богомол — там?

— Ночью взяли, — подтвердил куратор. — Вытащи его непременно. Его и Врана. В остальном действуй по обстоятельствам. Мы с Георгием Ивановичем пойдём во второй волне, но вот так сразу в подвал можем и не пробиться.

Я шумно выдохнул.

— Понял! Сделаю, что смогу.

Инструктаж много времени не занял. Не сказать, будто озвученный приказ никого не удивил, но и в идеологической накачке не возникло нужды — не зря же последнее время на политинформации об одном и том же разными словами талдычили. Разве что Алик зябко передёрнул плечами:

— А не назначат нас крайними в случае чего? Паны дерутся, а у холопов чубы трещат!

— Крайними тех назначат, кто операцию планировал, а мы люди маленькие, просто приказ выполняем, — с усмешкой уверил его Унтер. — Нас сразу к стенке поставят, и вся недолга.

— Утешил! — пробурчал Иван Кол.

— Не боись, прорвёмся! Как говорится: либо грудь в крестах, либо голова в кустах.

— В чужой тыл не забросили, как в прошлый раз, и то хлеб, — поддержал старшину Глеб Клич. — А заряды заложить — пара пустяков.

Судить да рядить мы не стали, быстро собрались и сходили за ящиками с оружием, боеприпасами и снаряжением. Каждому досталось по армейскому револьверу с прибором бесшумной стрельбы, а вот вместо автоматов нам выдали пять ППС с отомкнутыми до времени насадками глушителей. Оно и понятно: и по вентиляционному колодцу спускаться сподручней, и магазин вместительней, а нужды в более мощном патроне возникнуть не должно.

Ну — это если всё пройдёт по плану…

Проконтролировав распределение боекомплекта, я взялся раздавать аптечки, куда помимо обычных препаратов включили по две дозы универсального антидота и по пять шприцев, заранее заправленных блокиратором сверхспособностей. Плюс столько же выделили с мощнейшим транквилизатором. Всей нашей химией можно было роту слонов усыпить.

— Если кто потеряет… — начал было я, но не сумел придумать подходящего наказания и махнул рукой. — Ну вы поняли!

Мы проверили противогазы и ранцы с опечатанными литровыми баллонами, не имевшими привычных вентилей — газ из них выпускался посредством срабатывания маломощного пиропатрона. Несколько раз мы пробовали задействовать их вместо учебных дымовых шашек, и хлопки оказались далеко не столь громкими, как я того опасался.

— Пора! — объявил заглянувший к нам Георгий Иванович, который тоже переоделся в прыжковый комбинезон.

Мы подхватили ранцы и оружие, перебрались к люку для десантирования и уже там навьючили на себя снаряжение, подтянули ремни, попрыгали на пробу.

Внизу — столица. Раньше сетовал, что не получается полюбоваться на дворцы и церкви с высоты птичьего полёта, и вот — всё как на ладони. Реки, каналы, набережные, площади. И — Якорка! Не строго под нами, чуть в стороне. Дирижабль явно сместился с учётом направления и скорости ветра.

По моим прикидкам мы сейчас находились на километровой высоте, и хоть предстоял далеко не первый прыжок без парашюта, никакая уверенность в собственных силах не могла прогнать возникший в груди при взгляде вниз холодок.

Страшно? А как же!

— Алик! — окликнул я Балагана. — Как в кольцо выстроимся, закрывай глаза и не дёргайся.

— Да помню я! — отозвался тот. — Помню!

— Время! — поторопил нас Городец.

Я кивнул, ухватился за петлю Унтера, скомандовал:

— Пошли! — и шагнул в пустоту.

За мной — остальные. И — летим!

Сгустившийся воздух начал мотать и трепать, но мы быстро выровнялись, напор ослаб. Контролировать Глеба не возникло нужды, он активировал искривляющую лучи конструкцию ещё в гондоле дирижабля, а тут просто влил в ту дополнительную энергию и принялся оптимизировать и сводить к минимуму производимые ею искажения. Остальные тоже не подкачали и слаженно задействовали маскировочную технику в одной из наиболее сложных её вариаций, способной обмануть даже полноценную сигнальную структуру.

Я скрыл свой потенциал, до предела усилил щиты и начал, воздействуя на ускорение свободного падения, регулировать скорость нашей пятёрки и приводить её к определённому опытным путём оптимуму, при котором мог одномоментно обнулить всю кинетическую энергию, не опасаясь привлечь внимание охраны слишком резким выбросом помех. Ещё я немного подруливал, дабы не промахнуться мимо крыши комиссариата, но по мере снижения уменьшал интенсивность обоих воздействий, благо за полсотни прыжков успел на этом собаку съесть. Знаю, что делаю. Не ошибусь.

Но это я. А вот если дёрнется Алик или не совладает со светомаскировкой Глеб…

Зараза! В небе-то ни облачка! А ну как аналитики напортачат? А ну как выдохнутся и силёнок не хватит прятать дирижабль?

Впрочем — не важно. Крыши домов всё ближе, ближе и ближе! Теперь всё зависит только от нас!

Кинетическую энергию я погасил чище чистого. Учёл даже изменение положения наших тел, мы будто не с километровой высоты сиганули, а шагнули с одной ступеньки на следующую. Шагнули — и сразу пригнулись, замерли на месте.

Глеб перестал прикрывать нас, и хоть здание РКВД доминировало над окрестными домами, всё же оставался риск, что нас заметят с верхних этажей соседних зданий, если не проявим должной осторожности.

Я махнул рукой и первым побежал, пригибаясь, к центральному вентиляционному колодцу. Остальные последовали за мной.

— Унтер, Алик! Дуйте дальше! — скомандовал я. — Глеб, готовься!

Взломать крышку вентиляционного колодца не составило никакого труда. Тот оказался узким, но Глеб богатырским сложением и не отличался — не застрянет. Он нагрузился баллонами с газом и начал спускаться вниз. Мы стравливали верёвку и делали остановки, ориентируясь на рывки страховочного шнура, а только закончили и вытянули парня обратно, как прибежал Унтер.

— Порядок! — отчитался он.

— Ваня, остаёшься здесь! — озвучил я приказ, будто в этом после десятков репетиций была хоть какая-то нужда, и уже втроём мы бросились к нашей основной цели.

Быстрее! Быстрее! Быстрее!

Разблокировать вентиляцию получилось в два счёта, я устроил баллоны с газом в переброшенном со спины на грудь ранце, скинул верёвку и страховочный шнур, глянул в тёмный зев уходящего вниз колодца.

Ну, поехали!

Внутри оказалось до невозможности тесно и неудобно, с закладкой первого баллона я провозился куда дольше отведённого на это времени, а уж с подсоединением к пиропатрону проводов и вовсе едва совладал. Дальше вроде бы набил руку, но легче не стало, свет окончательно померк и приходилось действовать чуть ли не на ощупь.

И всё же — справился. Вспотел, упрел, но распределил баллоны по воздуховодам и спустился в самый низ к забранному решёткой воздухозаборнику. Для оператора — не преграда, главное не переборщить с приложением сил.

Слегка ослабив щиты, я обратился к ясновидению, но близких искажений энергетического фона не уловил, тогда извернулся, ухватился за широкие наклонные железные полосы, сформировал тончайшую плоскость давления и надавил, вспоров металл будто острейшим резцом. Помех при этом почти что не произвёл, поскольку дозировал расход энергии вплоть до тысячных долей сверхджоуля.

Не позволив решётке вывалиться, я втянул её в вентиляционный колодец и устроил на полу, а сам выбрался в небольшую тёмную комнатушку, сплошь заставленную какими-то ящиками и коробами. Там заранее присоединил к проводам подрывную машинку, но ни генерировать электрический заряд, ни дёргать страховочный шнур не стал, вместо этого перебрался к двери и прислушался. Тишина. Фоновые искажения на нуле.

Порядок.

От этой мысли меня передёрнуло, только ничего переигрывать я не стал. Восстановил в памяти поэтажный план, лёгким усилием вскрыл замок и выскользнул в коридор.

Там — никого.

Случайный человек запросто мог в этом лабиринте заплутать, но я выстроил в голове маршрут и сорвался с места. Замедлял бег только у развилок — там ступал за угол с заранее вскинутым револьвером. Поворот, ещё один, и вот уже я выскочил к массивной железной двери. Согласно поэтажному плану, за ней располагалось служебное помещение, где дежурили двое сотрудников комиссариата, ни один из которых оператором не был. У охранника имелся табельный ТТ, клерку оружия не полагалось вовсе. Ещё кто-то мог работать с секретными документами в соседнем помещении, а вот наружная дверь должна быть заперта — просто так внутрь не попасть.

Я легко мог решить дело парой выстрелов, но эта парочка исполнителей точно ни в чём предосудительном не замешана, а значит — нельзя. Буквально физически ощущая бег времени, я вернул револьвер в кобуру, сделал несколько глубоких вдохов, распахнул дверь и метнулся через порог.

Клерк заполнял какой-то журнал, охранник сидел на стульчике и читал газету. При моём появлении оба резко вскинулись, я кинетическим импульсом бросил себя к столу и жёстким тычком отбросил дежурного и от телефонного аппарата, и от тревожной кнопки, которой здесь просто не могло не быть. Удар сопроводил энергетическим воздействием на нервную систему, и дядька упал на пол безвольной марионеткой, у которой обрезали нити.

Молодой человек рванул из кобуры ТТ, но прежде отбросил газету и вскочил на ноги, поэтому прицелиться попросту не успел. Я двигался слишком быстро для него — рядом оказался буквально в один миг.

Тычок, подножка, удар по руке!

Пистолет полетел на пол, охранник повалился следом, пропустил два быстрых удара в голову и затих. Я ногой откинул ТТ к противоположной стене и рванул в комнату для ознакомления с секретной документацией. Там — пусто!

Порядок!

Теперь уже точно — порядок!

Клерк хрипел и дышал как-то очень уж неровно, но после инъекции транквилизатора его пульс и дыхание сразу пришли в норму. Касательно охранника я и вовсе никакого беспокойства не испытывал; сразу видно — крепкий. Уколол и его.

После вернулся за стол и принялся рыться в ящиках, выискивая телефонный справочник внутренних номеров, отсутствие которого поставило бы на моей задумке крест. Но нет — отыскал. Полистал, снял трубку и трижды крутанул наборный диск.

На миг захотелось, чтобы вызов остался безответным, да только уже после второго гудка в динамике послышалось:

— Короста у аппарата!

Часть вторая

Глава 3

«Короста у аппарата», — эхом прозвучало в моей голове, и я отбросил неуместные теперь уже сомнения, сказал:

— Василь, слушай и молчи!

Донёсся удивлённый присвист — бывший сокурсник мой голос определённо узнал, но сдержался, не стал сыпать вопросами. Я сам его спросил:

— В кабинете кто-нибудь есть?

— Нет, все на выезде.

— Где Машка?

— В командировке.

— Далеко?

Василь явственно заколебался, но всё же ответил:

— В Ридзине.

У меня немного отлегло от сердца.

— Прямо сейчас, как повесишь трубку, уходи из комиссариата и жди меня в кафешке у Фонарного моста. Оттуда — ни ногой! И проверься, чтоб хвоста не было.

— Но…

— Не тяни! — перебил я Василя. — Это важно! Уходи прямо сейчас!

Продолжать разговор я не стал, кинул трубку на рычажки и со всех ног метнулся к вентиляционному колодцу. Подспудно ожидал, что вот-вот завоют тревожные сирены, на бегу крыл себя последними словами, но — тишина, тишина, тишина…

Я домчался до комнатушки в глубине архива, сунулся в вентиляционное отверстие и трижды дёрнул страховочный шнур. Дождался условного ответа, натянул маску противогаза с уходившим к фильтрующей банке в заплечном ранце резиновым шлангом и крутанул ручку подрывной машинки. Серия тихих хлопков сменилась едва слышным присвистом вырывавшегося из баллонов газа, а дальше задёргалась верёвка, и ко мне спустился Унтер.

Отступив в сторону, я позволил ему выбраться в комнатушку и поморщился, уловив отголосок энергетического искажения. Если Глеб сработал чище некуда, то кто-то из парней, запечатывая свой вентиляционный колодец, с приложением сил явно перестарался.

Зараза! Пусть уже и начался обратный отсчёт, но такая небрежность запросто могла выйти нам боком.

Жестом я отправил Унтера в приёмную архива, сам остался на месте. Накатил мандраж, меня начало потряхивать, но стою, стою, стою, всматриваюсь в вентиляционное отверстие, пытаясь заметить на просвет муть или завитки вроде как бесцветного газа. По характеристикам тот был немногим тяжелее воздуха, и хоть баллоны я распределил по боковым каналам, но концентрация действующего вещества в воздухе будет увеличиваться в первую очередь в подвале. На всё про всё закладывалось пять минут, дальше начнут действовать бойцы особого дивизиона.

Ту самую муть, которую с таким напряжением высматривал, я заметил на исходе второй минуты, а в самом начале третьей по зданию разлетелся звон системы тревожного оповещения.

Зараза! Рано! Слишком рано!

Впрочем, какое-то время точно продлится неразбериха, успеют ещё надышаться. И даже если объявят всеобщую эвакуацию, нам это будет только на руку. Как раз бойцы ВОХР подтянутся, возьмут всех тёпленькими.

Вот только чью сторону примет армейское руководство и не поведёт ли Рогач после задержания Черника свою игру?

Но сомнения сомнениями, а времени понапрасну я не терял. Начал прорабатывать внутреннюю энергетику, попутно разложил приклад и закрепил на стволе ППС глушитель.

Сразу после начала тревоги Иван должен был запустить сигнальную ракету, вот-вот на крышу пожалует десант.

И — грохнуло!

Откуда-то сверху донесся целый ворох энергетических помех, а следом посыпалась пыль и по вентиляционному колодцу спустился Алик, миг спустя к нему присоединился Глеб.

Всё, пора действовать!

Ходу!

Мы выскочили в коридор и рванули в приёмную архива. Глядевший в глазок бронированной двери Унтер сделал знак, что дорога свободна, но я всё же толкнулся вперёд ясновидением. И в самом деле — чисто.

Выходим!

План подвального этажа я вызубрил едва ли не наизусть, ни на какие боковые проходы не отвлекался, но и сломя голову не бежал, опасаясь нарваться на сотрудников комиссариата. Чуть ускорился, лишь когда наткнулся на лежавшего посреди прохода человека в форме РКВД.

А вот на центральной развилке караульные ещё бодрствовали. Бойцы держали под прицелом лифтовой холл и лестницу, наше появление из бокового коридора оказалось для них полнейшей неожиданностью. Я сходу врезал кинетическим импульсом, и с фокусировкой мудрить не стал: к противоположной стене скопом отлетели люди, стулья, журналы регистрации и какая-то канцелярская мелочёвка, а массивный стол крутануло на месте и сдвинуло в сторону. Сотрудники комиссариата уже успели надышаться газа, подняться на ноги после нокаутирующего удара не смог ни один. Алик споро обежал всех и вколол транквилизатор, а мы ощерились оружием, взяв под контроль и лестницу на первый этаж, и спуск на нижний уровень с тренировочными помещениями. Не оставили без внимания и вход во внутреннюю тюрьму.

Дальше я позволил себе отрешиться от окружающей действительности и сосредоточился на состоянии энергетического фона. Если до того лишь краем сознания улавливал долетавшие в подвал помехи от атакующих воздействий, то сейчас начал ощущать несравненно более глубокие искажения, производимые вошедшими в резонанс операторами. Плевать! Рядом — никого!

Я приложил ладони к стальной двери внутренней тюрьмы и попытался совладать с её запорами, но со столь сложной и запутанной системой сталкиваться прежде не доводилось. После минуты безуспешных попыток сделать всё чисто я попросту шибанул силовым тараном.

Лязгнуло, скрежетнуло, посыпалась цементная крошка, и — ничего. Удар лишь заставил стальной лист прогнуться. Преграда устояла, словно была спроектирована для противостояния в том числе и вот таким вот безыскусным, зато чрезвычайно мощным воздействиям.

«Зараза!» — мысленно ругнулся я, и сразу качнулся под ногами пол, пространство прошил всплеск колючих помех, следом гулко ухнуло, разом вспыхнули ослепительным сиянием и тут же погасли электролампы.

Вновь ругнувшись, я восстановил в памяти порядок действий для активации плазменного резака и принялся кромсать закалённую сталь, срезая уходящие в пол, притолоку и стены ригели. Время от времени прерывался и бил силовыми выпадами, на четвёртый раз дверь не устояла и с оглушительным грохотом завалилась внутрь.

По лицу катился пот, дышать было нечем. Сдёрнуть бы ненавистную резиновую маску, да куда там! Нельзя!

Лёгким воздействием я очистил запотевшие изнутри окуляры, жестом приказал Глебу и Алику контролировать холл, а сам на пару с Унтером перебрался через вывороченную дверь и побежал по тюремному коридору. Приготовился напитать энергией схему кинетического экрана, но мог бы и не перестраховываться: лучи фонарей раз за разом выхватывали из темноты распластанные на полу тела. Газ усыпил весь тюремный персонал. Арестантов, надо понимать, тоже.

Дабы не бегать от камеры к камере и лично не проверять их обитателей, я задержался в каморке дежурного и отыскал в журнале регистрации нужные фамилии, дальше спешил, уже ориентируясь на отмечавшие двери номера.

Первым отыскался Иван Богомол — мне всего-то и пришлось, что снести две перегородившие проход решётки. Дверь камеры вскрыл привычным для себя образом, так было быстрее, нежели возиться с ключами.

Судя по синякам, разбитому носу и припухшим губам вкупе с бурыми пятнами на белой сорочке, при задержании Ваню крепко поколотили, но всерьёз обработать на допросах определённо не успели. Его внешний вид опасений не внушал.

Чего нельзя было сказать о состоянии Врана. Нет, физического насилия к Кондрату Семёновичу не применяли, да только выглядел он — краше в гроб кладут. Глаза запали, лицо посерело, дыхание было неровным, пульс — слабым. То ли сердечко шалило, то ли газом отравился.

Вспомнилось предложение Альберта Павловича организовать принудительную вентиляцию, но реализовать его на практике не представлялось возможным, не стал даже пытаться. Унтер потянул по коридору Ивана, я поволок следом Врана.

Своей упитанности за дни заключения он отнюдь не растерял, поднять его на крышу через вентиляционный колодец не получилось бы при всём желании, а вот с Богомолом это могло выгореть. Эвакуировать бывшего ассистента Альберта Павловича я приказал Алику, а сам препоручил Кондрата Семёновича заботам Унтера и Глеба и первым перебежал к лестнице. Замер на миг у её подножия и, нацелив вверх ствол ППС, начал настороженно подниматься на первый этаж.

Перестрелка определённо пошла на убыль, а вот энергетические возмущения и не думали затихать. Помехи незримыми иглами прошивали пространство, накрывали волнами искажений, отвлекали и забивали ясновидение — в холл я выбрался, ощущая себя слепым котёнком. Судя по ощутимому сквозняку, входные двери были заблокированы в открытом состоянии, а окна то ли выбиты, то ли распахнуты настежь, но кардинально это ситуации во внутренних помещениях пока что не изменило — все замеченные мной сотрудники комиссариата оказались одурманены газом. Одни пытались по стеночке добраться до выхода, другие и вовсе ползли, многие уже валялись в беспамятстве. На нас никто внимания не обратил.

Тащить Врана через приёмную было слишком рискованно, и я решил спустить его во внутренний двор через одно из окон первого этажа, но только двинулся мимо центральной лестницы к боковому коридору, как в здание словно авиабомба угодила! Потолок взорвался каменным крошевом, кусками лепнины, щепками балок и пылью побелки, меня по счастливой случайности не зацепило, но «не зацепило» — это лишь поначалу.

Я не столько заметил силуэты провалившихся на первый этаж людей, сколько уловил генерируемые ими энергетические возмущения, сразу метнулся прочь и всё равно опоздал. Кинетический удар перехватил на полушаге, пришлось ставить жёсткий блок. Потенциал просел сразу на пару мегаджоулей, и даже так волна сгустившегося воздуха подхватила меня, сбила с ног и погнала по коридору подобно пульке, разгоняемой по нарезам духового ружья.

А следом — очередное искажение!

Я не стал гасить собственную скорость, вместо этого на одной из развилок изменил вектор движения и влетел в боковой коридор. Задел стену, закрутился и лишь в самый последний миг успел перегородить проход силовым экраном, а заодно прикрылся слоем ионизированного и уплотнённого воздуха. Перехватил отправленную вдогонку за мной самонаводящуюся конструкцию выплеском сверхсилы в противофазе, и — жахнуло!

Увы, своих противников я откровенно недооценил — энергии они не пожалели, ударная волна легко смела все барьеры, и меня вышвырнуло через окно на задний двор комиссариата. Не вышиби я силовым выплеском стёкла вместе с рамами, точно бы конечностей недосчитался, а так рухнул на землю цельным куском. И не расшибся даже, сумел скорость погасить.

А мои оппоненты — вот они уже, голубчики! Вывалились на крыльцо чёрного хода!

Леонида Зимника прикрывала парочка операторов, залитых сверхсилой по самую маковку. Как пить дать — золотые румбы на пике резонанса! Искажения — мощнейшие!

Троица беглецов рванула к служебным гаражам, за которыми раскинулся обнесённый высоченной оградой сквер, с крыши вдогонку им ударили автоматы.

Не достали!

Зимник и один из его спутников сотворили сдвоенный кинетический экран, а второй охранник взмахнул рукой, сопроводив свой жест столь мощным энергетическим выбросом, что стрелков отбросило от края крыши. Когда б не приличная дистанция, точно бы все кости переломало!

«И ведь уйдут, пожалуй…» — подумал я, поднимаясь с земли. Сдёрнул противогаз, сплюнул кровью и мотнул головой, вгоняя себя в состояние резонанса. Заметил выглянувшего в окно Унтера и парой резких жестов велел ему тащить Врана прочь из всего этого бедлама. Неважно куда, лишь бы только отсюда. Вроде бы тот меня даже понял.

Ну да не важно. Поехали!

Я ринулся наперерез беглецам и разом выбросил из себя четверть удерживаемого потенциала, буквально выстрелил энергией вперемешку с помехами, деструктивными колебаниями и гармонией источника-девять. Предварительно раскрутить внутренний силовой волчок попросту не успел, поэтому чуть смазал выплеск и дальний от меня оператор успел закрыться от воздействия — его лишь протащило несколько метров по земле и только, даже с ног не сбило.

А вот второй боевик оплошал. Он потратил драгоценное мгновение на то, чтобы вытолкнуть из зоны поражения Зимника и сам уйти от удара уже не успел. Выброс пережжённой в деструктивные вибрации энергии прошил его щиты, оператора вышибло из резонанса, крутануло и бросило на стену гаража. Потенциала он в себе не удержал, набранная энергия выплеснулась вовне, и стоявшую чуть поодаль легковушку подбросило в воздух. Рванул бензобак, расплескалось пламя, разлетелись во все стороны куски искорёженного металла.

При этом оператор нисколько не пострадал, а два золотых румба против меня одного — это перебор!

Я сиганул в сторону, и что-то гулко ухнуло, едва успел погасить накатившую миг спустя ударную волну. Первый из телохранителей вывернул наизнанку кинетический экран, и мне лишь в самый последний миг удалось вколотить этот страшнейший удар в землю — та вспучилась и взорвалась комьями, я на какой-то миг ослеп от заполонившей воздух пыли, вот и не успел отвести росчерк электрического разряда. Всего так и перетряхнуло, даром что схема продвинутого заземления отвела львиную долю энергии. Брусчатка вокруг раскалилась докрасна, плюнь — зашипит!

Но — уцелел! Не ждали, суки⁈

Краткий миг передышки я использовал для контратаки, но ударил не по своим оппонентам, вместо этого подкинул давление внутри ближайшего к ним гаража. Там ровно килограмм тротила рванул, железные ворота сорвало и отбросило на оператора, только-только взявшего под контроль остатки внутреннего потенциала.

Грохнуло! Лязгнуло! Хрустнуло!

Убить — не убил, но точно покалечил, а значит, одним противником меньше!

Сиганув в сторону, я окутался облаком сверхсилы в противофазе, и атакующая конструкция разлетелась всполохом северного сияния.Столкновение погасило большую часть моего защитного полога, остаток энергии впустую рассеялся, закрутить его вихрем уже не вышло.

Зараза!

На резком выдохе я бросил весь потенциал до последнего сверхджоуля на формирование малой полусферы искажения, а миг спустя порывом горячего ветра налетело вражеское воздействие, отдачей меня едва не сбило с ног, но — успел!

Только восстановил равновесие, и последовал новый удар: полноценная структура прошила мою защитную полусферу и отклонилась, пронеслась стороной. Брызнули искривлявшие перспективу искажения и длинные искры электрических разрядов, во рту появился привкус крови, как после пропущенного прямого в голову. От перенапряжения меня повело; если б не закрутил волчком беспрестанно прибывавшую сверхсилу, точно бы из резонанса вышибло. Тогда — конец!

Удар! Ещё один! Полусфера искажения под натиском чужого воздействия затрещала и начала проминаться, пространство вокруг неё сгустилось и потекло, воздух вмиг наэлектризовался, а волосы встали дыбом. Резонанс стремительно взвинчивал мою мощность, но мериться силёнками с золотым румбом было равносильно самоубийству, и я сделал шаг в сторону. Вытолкнул вовне энергетический сгусток, напитал характерными частотами и гармониями, завязал на него энергетические жгуты защитной структуры и сразу же, не теряя ни мгновения, отшвырнул себя кинетическим импульсом на добрый десяток метров!

Вложенного в обманку заряда должно было хватить секунды на три, но уже буквально миг спустя силовую полусферу попросту смяло. Гулко ухнул взрыв, земля под ногами подпрыгнула, ударная волна не налетела и не толкнула в грудь — вместо этого меня качнуло и потянуло обратно. И сразу возникло ощущение чужого взгляда.

Перекат, рывок, бросок!

Я успел сорваться с места за миг до того, как телохранитель Зимника запустил в меня сразу несколько атакующих конструкций — увы, те оказались самонаводящимися. Одна пронеслась мимо и не успела развернуться, сдетонировала, оставив оплавленную дыру в дверце стоявшего чуть дальше фургона, вторую я заблаговременно перехватил точечным уколом сверхсилы, а третью в самый последний момент отбил шлепком ладони. Резонанс наделил едва ли не всеведением, я прекрасно знал, куда и с какой силой ударить, поэтому убийственная конструкция потеряла стабильность не сразу и рванула уже в стороне. На меня лишь дыхнуло жаром.

Дрогнули и начали приподниматься вынесенные взрывом ворота гаража, я выстрелил в них шаровой молнией, дополнительно армированной давлением. Заряд прожёг металлическую створку, взрыв грохнул уже за ней, во все стороны полетели куски оплавленного железа!

Рано радовался! Второй мой противник воспользовался моментом и врезал силовым выбросом — расфокусированным и одновременно жутким по количеству вложенной в него энергии. От такого не увернуться!

Выставленную мной линзу попросту снесло, а магнитную завесу смяло, но помимо этого я крутанул вокруг себя смерч сверхсилы в противофазе, попутно ту до предела уплотнил, и защита выдержала натиск нематериального шквала, отвела его и не позволила распылить меня на атомы. Но и только — голова пошла кругом, а следом закружилась и вся окружающая действительность. Колени подогнулись, едва удалось устоять на ногах.

Бодаться с золотым румбом окончательно расхотелось, и маячить на одном месте, изображая из себя мишень, я не стал, вместо этого рванул к гаражу, за который до того заскочил Леонид Варламович. Не вышло!

Разом накрыла волна искажений, пространство вокруг стало мутным, в нём зазмеились энергетические прожилки. Оператор сделался центром всеобщей неправильности, я шатнулся в сторону, и прошитый силовой конструкцией фургон вдруг дрогнул и будто угодил под невидимый пресс, его вдавило в землю, бензобак взорвался; в десятке шагов от меня вспух огненный шар.

Реальность задрожала, и заломило зубы, сдавило виски, а затем вибрации дотянулись до внутренней энергетики, начали рвать меня изнутри. Хрена! Лихорадочным усилием я сосредоточился на гармонии источника-девять и вытравил наведённые извне колебания, попутно раскинулся во все стороны ясновидением и сразу чуть подался вбок. Над ухом звякнуло, будто лопнула гитарная струна, и стену гаража во всю её длину прошил тончайший разрез.

Рывок! И брусчатка взлетает в небо перемолотым щебнем!

Уклонение! И хлопает за спиной!

Бросок! И не я вспыхиваю огненным факелом, это расплавленным металлом льётся на землю фонарный столб!

Силовой выброс впустую пропахал оплавленную траншею, плазменный жгут своей цели тоже не достиг. Золотому румбу не хватало отточенности, но эту свою небрежность он сполна компенсировал мощностью, буквально накачивая пространство энергией. Мои щиты разваливались переливами северного сияния, а гармония Эпицентра уже не перетряхивала вибрациями, а шибала кузнечным молотом. Ещё немного и выбьет из резонанса. Тогда — конец!

В небе оглушительно загрохотало, но полноценная полусфера искажения оказалась непреодолимым препятствием и для автоматической авиапушки, и для крупнокалиберных пулемётов зависшего над крышей комиссариата дирижабля. Снаряды расплёскивались расплавленным металлом, пули и вовсе испарялись. А когда оператора попытались достать бойцы особого дивизиона, тот ответил волной раскалённой плазмы.

Этого своего шанса я не упустил, рывком проломился через слои искажённого пространства, вырвался за пределы энергетической аномалии и метнулся к гаражу. Укрылся за ним, но следом выплюнуло самонаводящуюся структуру, укутанную сразу несколькими слоями защитных пологов. Я попытался стереть один из её ключевых узлов точечным выплеском сверхсилы в противофазе и — без толку! Пробить внешний щит не вышло, он вмиг восстановился за счёт вложенного в структуру заряда!

Защита от негативов!

Зараза!

Я вновь сотворил наполненную гармониями источника-девять обманку, но структура её проигнорировала, пришлось идти ва-банк. Выплеснул из себя необработанную сверхсилу, закрутил стремительным волчком, начал дополнительно подпитывать его, всё ускоряя и ускоряя вращение.

Самонаводящаяся смерть влетела в него, и силовой вихрь немедленно разлетелся переливами северного сияния, но за краткий миг столкновения центробежная сила откинула атакующую структуру в сторону, та зацепила стену гаража и потеряла стабильность, сдетонировала! Меня обдало кирпичным крошевом, но не прошило ими как шрапнелью, просто наставило синяков. Лицо успел прикрыть руками.

Вдох! Вдох! Вдох!

Я несколько раз судорожно втянул в себя воздух и перестал захлёбываться сверхсилой, удержал под контролем энергетический волчок, продолжил набирать потенциал.

Где Зимник⁈

И тут на задворках комиссариата рвануло! Шквал энергетических помех разом вышиб из резонанса, волна сгустившегося воздуха боднула в грудь и опрокинула на спину, едва удалось удержать в себе нерастраченный потенциал. Небо лихорадочно завертелось, а висевший до того над зданием комиссариата дирижабль начал, резко снижаясь, уходить в сторону Якорной площади. Я зажмурился в попытке совладать с головокружением, а когда вновь открыл глаза, летательный аппарат уже скрылся из виду. И ещё сгинула сверхмощная аномалия, порождаемая до того золотым румбом.

Достали гада!

Поднявшись с земли, я покачнулся и не без труда, но всё же совладал с дурнотой, вновь огляделся. Не столь уж и обширный сад оказался пуст. Зимник как сквозь землю провалился.

Неужто успел через забор перемахнуть? Или просто замаскировался, искривив лучи света?

Энергетические помехи ослабли и почти не забивали ясновидение, я попытался уловить присутствие силовых аномалий и сразу ощутил некую неправильность в считанных шагах от себя! Чуть сзади и сбоку!

Зараза!

Действовать мы начали одновременно. Невидимка атаковал точечным перепадом давления, я втянул голову в плечи и кинул себя вперёд кинетическим импульсом. Отделался звоном в ушах и в развороте метнул в противника шаровую молнию, под завязку залитую сверхсилой в противофазе. Невидимка прикрылся зоной энергетической турбулентности, но взрыв снёс маскировочную конструкцию и хорошенько тряхнул его самого. Я рванул на сближение и оказался на расстоянии вытянутой руки прежде, чем оператор успел контратаковать.

Прямой в голову, ногой в колено!

Телохранитель Зимника — тот самый, что должен был сгинуть при детонации полусферы искажения! — увёл голову от тычка в челюсть и разорвал дистанцию, откинув себя кинетическим импульсом. Сразу выбросил перед собой руки, но сейчас он оперировал исключительно входящим потоком, поэтому я смял атакующее воздействие за счёт удерживаемого потенциала, рывком сблизился и нанёс серию быстрых ударов.

Оператор имел некоторое представление о рукопашном бое и даже освоил технику закрытой руки, но упор в его подготовке делался на развитии сверхспособностей, а чертовски сложно сотворить нечто действительно серьёзное, когда из тебя выбивают дух. Да и я не просто охаживал противника кулаками, но и попутно вколачивал в его энергетику деструктивные вибрации, раз за разом перегружая силовые узлы и каналы. И уже против этого техника закрытой руки помочь не могла.

Давай же! Падай!

Оператор не упал, более того — едва не разворотил мне грудь перепадом давления, а дальше пришлось гасить очередное атакующее воздействие. Ещё немного и весь потенциал израсходую! Тогда точно сомнёт!

Подумал так — и будто сглазил! Телохранитель Зимника подловил, сумев надавить непосредственно на внутреннюю энергетику. Он непременно смял бы центральный узел, не занимайся я его целенаправленным укреплением. Но и так в грудь словно призрачную руку запустили, в глазах потемнело, враз нарушился нормальный ток сверхсилы. Я лишился контроля над удерживаемым потенциалом, зато успел подстегнуть скорость прохождения нервных импульсов, скользнул в сторону и вколотил кулак под мышку на миг упустившего меня из виду оператора, вбил в него гармонию источника-девять!

Перестарался даже! Ослепительной искрой короткого замыкания сверкнул пробой, телохранителя Зимника со всего маху швырнуло на заднюю стену гаража, а меня дёрнуло так, что разом обвисла рука. Правая. Левой я встретил подавшегося назад оператора и засадил ему в челюсть с такой силой, что нокаутировал окончательно. Тот рухнул как подрубленное дерево, я опустился на колени, вытянул из подсумка шприц с блокиратором и воткнул иглу в шею задержанного, до упора утопил поршень.

После охлопал его и оружия не обнаружил, тогда оглядел пустой сквер и попытался уловить присутствие энергетических аномалий, но время было упущено безвозвратно, Зимник успел сделать ноги.

Да и плевать! Хорошо бы, конечно, эту сволочь за жабры взять, но нет и нет, не моя головная боль. Задание выполнил, жив остался — мало разве?

Да ничуть!

Леонида Варламовича вернули в комиссариат на носилках под простынкой. Принесли его два бойца ВОХР.

— Застрелился, когда понял, что не уйти, — пояснил Альберт Павлович, объявившийся некоторое время спустя в прыжковом комбинезоне с такой же красной нарукавной повязкой, как и у всех нас.

К этому времени я уже сдал телохранителя Зимника людям Пономаря, перекинулся парой слов с Ваней Богомолом, проверил состояние Врана, и даже вызволил из внутренней тюрьмы его супругу и секретаря. Ну а теперь был со своими людьми отряжен на ворота, где изображал несение караульной службы, а на деле всё больше упорядочивал потенциал и приводил в порядок внутреннюю энергетику.

— А Черник? — уточнил я.

Альберт Павлович улыбнулся.

— Арестован. Большинство ключевых фигур из его окружения — тоже.

Хорошая вроде бы новость заставила нахмуриться.

— Но ведь не здесь? Не в здании комиссариата его арестовали?

— Нет, не здесь

— И к чему тогда всё это было? Простая демонстрация силы?

В городе было спокойно, нигде не стреляли, только с Якорной площади, куда приземлился повреждённый дирижабль, доносился многоголосый гомон толпы и усиленные рупором выкрики. Вроде как там шёл митинг. Ситуация определённо оставалась под контролем, и я не мог взять в толк, зачем мы пошли на столь откровенное обострение ситуации.

— И демонстрация силы в том числе, — подтвердил куратор. — Но всё несколько сложнее, чем кажется на первый взгляд. Просто поверь на слово, иначе было нельзя.

Я фыркнул, Альберт Павлович погрозил пальцем.

— Ты умный. Подумай! Всё лежит на поверхности.

— Что с потерями? — спросил я тогда.

Альберт Павлович покачал головой.

— Не ко мне вопрос.

Возникла мысль спросить куратора о Василе, но сдержался и не стал. Как решил не заводить разговора на эту тему и с Георгием Ивановичем.

Всё несколько сложнее, чем видится на первый взгляд? Так оно и есть.

Пожар потушили, не дав толком разгореться, раненых сотрудников комиссариата после оказания им первой помощи развезли кого по госпиталям, кого по тюремным больницам, остальных выстроили на заднем дворе под охраной бойцов ВОХР. Мне Городец поручил отфильтровать их в соответствии со списками.

— Гражданин Зак! — не удержался я от злорадной улыбки, когда из строя вывели знакомого следователя. — Подходите, Роман Иосифович! Подходите! И вы, Михаил Сергеевич, не стойте, будто неродной! Подходите-подходите! — Я указал бойцам ВОХР на Ключника. — Этого тоже сюда ведите!

— Это беззаконие! — заблажил Зак. — Вы не имеете права!

Конвоир легонько встряхнул его и шикнул:

— Молчать!

Выглядел следователь таким чистеньким, что захотелось свернуть ему нос. Я не без труда переборол этот порыв и повернулся к Михаилу Сергеевичу. Крепенько помятый опер перехватил мой взгляд и ухмыльнулся.

— Покуражиться решил, студент? Везучий ты всё же, сука…

Я проигнорировал это замечание, наставил указательный палец на Зака, затем перевёл его на Ключника и вернул обратно.

— Знаете, какая между вами разница, Роман Иосифович? Нет? А всё просто. Вас сейчас опросят и поставят к стенке. Вы отработанный материал. А вот товарищ Ключник, будучи оператором, ещё способен принести пользу республике. Может так статься, он даже продолжит нести службу в прежней должности. Уведите!

Зак забился, но проблем конвоирам доставить не смог, и его без лишних церемоний погрузили в автобус, предназначенный для фигурантов чёрного списка. А вот Ключника я так легко не отпустил.

— Секунду! — попросил я и ткнул опера кулаком под дых.

Ткнул вроде бы несильно, но тот аж надвое сложился.

— Не усложняйте нам работу, товарищ! — попросил меня прапорщик ВОХР.

— Больше не повторится, — пообещал я. — Уведите!

Ключника погрузили в другой автобус, а дальше всё превратилось в самую настоящую рутину. Списки, лица, фамилии, документы, редкие сложности с идентификацией. Отклонился я от процедуры только раз, когда ко мне подвели замначальника секции-пятнадцать.

— Вы здесь зачем, Степан Александрович? — искренне удивился я. — Вам не сюда, отойдите пока в сторонку.

— Сразу в расход? — усмехнулся Грин, на скуле которого наливался синевой приличных размеров фингал.

— А работать за вас кто будет? Сколько в производстве дел? Немало ведь? Вам сейчас допуск в рабочие помещения обеспечат, оповестите своих, что для них ничего не меняется.

Ну — для всех, кроме одного.

— Да и большинство сотрудников других подразделений на службе останется, — продолжил мою мысль подошедший Георгий Иванович. — Вы не подумайте, будто мы перестраховываемся, нам просто контрреволюционную заразу сразу и до конца выжечь надо. Идёмте-идёмте! — Городец потянул замначальника секции-пятнадцать в сторону, но сразу обернулся и предупредил: — Линь, как тут закончите, найди меня. Новое задание будет.

Новым заданием оказалось сопровождение следственной бригады особой инспекции ВОХР. Комбинезоны менять не пришлось, мы лишь нашили на них шевроны с символикой ОНКОР. Ещё скрутили глушители с табельных револьверов и ППС, да получили ключи от служебной легковушки — вот и вся подготовка к выезду.

— Кормить-то нас будут? — с недовольным видом пробурчал Иван Кол. — С утра ж маковой росинки во рту не было!

Я только руками развёл, а капитан ВОХР пообещал:

— Перекусите в какой-нибудь столовой. Главное — на адрес зайти, а там вы нам без надобности.

Алик, Ваня и Глеб воодушевились, мы с Унтером обменялись скептическими улыбками. Как говорится, свежо предание, да верится с трудом.

— Что вообще в городе творится? — уточнил я. — К чему готовиться?

Капитан внимательно оглядел нас и рассмеялся.

— Да вам вообще ни к чему готовиться не надо! Сразу видно, ко всему готовы!

— А если серьёзно?

— Если серьёзно, то все очаги сопротивления уже подавлены. Черник арестован, обер-полицмейстер убит при задержании. Большинство рядового и младшего начальствующего состава полицейского управления поддержало партийное руководство. Товарищ Баюн в своём радиообращении призвал общественность дать жёсткий отпор провокаторам и реакционерам. Повсеместно проходят манифестации в поддержку курса партии.

Новости откровенно порадовали, но я всё же уточнил:

— А что армия?

— Армейские подразделения расположений не покидали. С этой стороны проблем ждать не стоит.

Я кивнул, заподозрив, что председатель соврескома решил разобраться с заговором в РКВД исключительно собственными силами отнюдь не только лишь из соображений секретности. Как бы сегодня из числа республиканских кормчих выбыл не только Черник, но и Рогач. В отставку его, само собой, не отправят, но какой-то части влияния маршал, думаю, лишится.

Капитан огляделся и велел подчинённым забираться в машину, я уточнил у него:

— Куда едем?

Адрес оказался мне прекрасно знаком: в этом самом доме выделили квартиру Василю и Машке, да и помимо них там жил много кто из сотрудников РКВД.

Автомобиль со следственной бригадой первым выехал за ворота, мы покатили следом, причём я за руль садиться не стал, велев крутить баранку Глебу.

— Андрей Мартынович, ты за старшего, — предупредил я Унтера. — Мне отлучиться надо. Возникнут вопросы — скажете, что обедаю.

— Ждать на месте или откуда-то подхватить?

— Да вы там долго провозитесь, точно успею обернуться, — сказал я и принялся следить за дорогой, дабы в нужный момент попросить Глеба притормозить, но в этом не возникло нужды.

Несмотря на рабочее время, узенькие улочки исторической части города оказались запружены народом, машины по ним еле ползли, и клаксон головного автомобиля гудел, не переставая. В какой-то момент я просто приоткрыл дверцу и шагнул на мостовую. Куда-то в сторону набережной шествовала колонна с транспарантами, что-то обсуждали у продуктового магазина горожане старшего возраста, размахивал флажками на перекрёстке взмыленный регулировщик. Его потуги повлиять на уличное движение успеха не имели.

На меня начали оборачиваться, я беззвучно ругнулся и поспешил по тротуару. Придержав рукой свисавший с плеча ППС, зашёл в кафе «У Фонарного столба», и официантка, ойкнув, уронила на пол поднос с грязной посудой. Звон стекла немедленно привлёк ко мне внимание немногочисленных посетителей, ничего не оставалось кроме как объявить:

— Чай и фирменный десерт!

После я прошёлся по залу, к своему немалому облегчению углядел в дальнем углу Василя и уселся напротив бывшего сокурсника. Положил ППС на соседний стул, убрал ранец с боекомплектом под ноги и протянул руку. Василь миг промешкал, но всё же на рукопожатие ответил.

— И что всё это значит? — спросил он.

— Черник арестован, обер-полицмейстера грохнули при задержании, Зимник сам застрелился, а тебя заочно к высшей мере приговорили.

Черты грубоватого лица Василя разом заострились, он чуть подался вперёд и хриплым шёпотом произнёс:

— Да как так-то⁈ Секция-пятнадцать вне политики! — Ещё и легонько по столу кулаком пристукнул.

Я покачал головой.

— Непосредственно к секции-пятнадцать претензий нет. Там никого даже от службы не отстранили. — К столу подошла с моим заказом официантка, и я замолчал, но сразу опомнился и попросил её соорудить три десятка бутербродов с сыром, колбасой и вообще всем подходящим, что только найдётся. И уже вслед ей кивнул: — Эта девица в штаб СЭЗ звонила, когда меня ваши в феврале повязали?

Василь ответил пристальным взглядом, потом кивнул.

— Она. — И сразу вспылил. — Да не в этом дело! Что за ерунда? Почему это меня к стенке? За что⁈

Я пожал плечами.

— Почему и за что — не ко мне вопрос. Я только расстрельные списки видел. Но либо твоё общение с Зимником аукнулось, либо из-за Машки в мясорубку угодил. Вас обоих в расход определили.

Василь аж посерел.

— Когда поженились-то? — спросил я и передвинул товарищу чашку и блюдечко с пирожным. — Давай! Тебе сейчас глюкоза нужней.

Тот какое-то время непонимающе смотрел на меня, потом взял ложечку и сказал:

— Месяц назад поженились. Её сразу после этого в заграничную командировку отправили.

— В Ридзин, ты сказал?

— Туда.

Василь отломил кусочек пирожного, и рука его задрожала, но он тут же совладал с собой. Отправил десерт в рот, запил чаем и спросил:

— Сдаваться нет смысла, думаешь?

— Ни малейшего, — покачал я головой. — Я лишь винтик, помочь не смогу. Тебе надо за границу когти рвать. А как всё уляжется, глядишь, и смогу на нужных людей выйти.

— За границу? — скривился Василь. — Легко сказать! — Он осёкся, задумался о чём-то и решительно кивнул. — Да, ты прав! К Машке в Ридзин двину!

— Вот! — наставил я на него указательный палец. — Молодец!

— Машка — не дура. Её так просто не возьмут. Выкрутится.

Я выложил на стол ключ и передвинул его товарищу.

— Это что? — удивился он.

— Ключ от банковской ячейки. Там немного рублей, что-то около трёх тысяч лат и разной валюты ещё на эту же сумму примерно. Плюс два паспорта. Наш и латландский. Фотографии либо сам переклей, либо умельца какого найди. Связи у тебя должны быть.

Василь округлил глаза.

— Это как вообще⁈

— Был в командировке в Ридзине, кое-что осталось, — усмехнулся я и рассказал, в каком именно банке арендовал ячейку и как получить к ней доступ. — И вот ещё что: в Ридзине отыщи такого Иннокентия Легкоступа. Для начала справься о нём в гостинице «Старая Ливония». Как найдёшь, сошлись на меня и напомни о доле. С него причитается сто двадцать пять тысяч лат.

— Сегодня уже ничему не удивляюсь, — вздохнул Василь и сунул ключ в карман. — Петя, ты подпольный миллионер?

Я пропустил шутку мимо ушей.

— Учти: деньги — горячие. Если Кеша скажет ждать, ты на него не дави. Как деньги получишь, начни потихоньку в дело вкладывать. Главное не выделяйся и мосты за собой не жги. Я всё же попробую за тебя словечко замолвить.

— И всё?

— А что ещё? Я ж тебя не вербую, просто в Ридзине дела незаконченные остались. Живи себе потихоньку, а дальше, глядишь, всё и устаканится. Если что — я весточку передам. И вот ещё что: последний раз мы с тобой общались в середине февраля, ты денег в долг попросил, я тебе ключ от банковской ячейки дал и тогда же на Кешу наводку дал. А теперь давай — не рассиживайся. Беги, Василь! Беги!

Василь протянул руку.

— Ну, Петя, ну спасибо! Ты настоящий друг!

— Пустое! Дома не появляйся, дуй прямо в банк. Всё, мне тоже бежать пора, пока не хватились.

Мы обнялись на прощание, и Василь поспешил к выходу, напоследок сделав ручкой официантке, а я попросил добавить к бутербродам две бутылки газводы и рассчитался за свой заказ.

На сердце было неспокойно. Если Василя возьмут, мало мне не покажется.

Но это ерунда, всё сделал верно.

Проехали!

Как я и надеялся, такой уж большой проблемой моя отлучка не стала. Если разобраться, она не стала проблемой вовсе. Никто моего отсутствия попросту не заметил, а следственные действия по первому же адресу затянулись до позднего вечера — я не только к своим бойцам присоединиться успел, но ещё и на месте примелькался. Опять же — бутерброды. Так и так кого-нибудь за съестным отряжать пришлось бы. Возникнут вопросы, отбрешусь.

По городу мы в итоге мотались всю ночь напролёт, на Якорную площадь вернулись уже только под утро. Ситуация в столице оставалась спокойной, военная техника на улицах не появилась, вышли газеты с передовицами, клеймящими позором «кровавого скомороха» Черника и его пособников из числа недавних руководителей РКВД. Собственно, посвящены этому были не только передовицы, но и большая часть других полос, публиковались даже коллективные письма в поддержку товарища Баюна от рабочих столичных заводов, студенческих ячеек Февральского союза молодёжи и скаутских дружин.

Впрочем, толком ознакомиться со свежей прессой не получилось — если остальных отправили отдыхать в дежурное помещение, то меня затребовал к себе Городец.

Здание ускоренными темпами приводили в порядок сразу нескольких бригад рабочих, а сотрудников в коридорах оказалось даже больше, нежели в мои прежние визиты сюда. Одни тащили невесть куда стопки папок, другие проводили совещания в кабинетах с распахнутыми настежь дверьми, всюду слышался перестук печатных машинок. Но вот суетятся это старые сотрудники или уже нагнали новых назначенцев, так сразу было и не понять. Скорее всего — серединка на половинку.

Георгию Ивановичу выделили просторный кабинет с приёмной, я пересёк её, встал в дверях и откашлялся. Городец оторвался от заваленного бумагами рабочего стола, откинулся на спинку обтянутого кожей кресла и указал на диванчик.

— Посиди пока.

Я выполнил распоряжение и огляделся. При вчерашнем штурме кабинет нисколько не пострадал, отметить удалось разве что два прямоугольных пятна на стене рядом с портретом товарища Баюна — прежде там определённо висели изображения Черника и Рогача. Прежде, но не сейчас. И если с бывшим рескомом внутренних дел всё было ясно и понятно, то маршалу определённо аукнулась его политическая пассивность.

Городец помассировал виски и спросил:

— Завтракал?

— Ещё не ужинал даже.

Георгий Иванович покачал головой, позвонил кому-то и распорядился обеспечить меня горячим питанием. После указал на дверь:

— Садись в приёмной.

Я кивнул и двинулся на выход, теряясь в догадках касательно нынешнего статуса Георгия Ивановича. Для капитана научного дивизиона ОНКОР держался он как-то очень уж уверенно — по столичным меркам ни его чин, ни должность такими уж значимыми не являлись. Вообще значимыми не являлись, если начистоту.

Но справляться на сей счёт я не стал и, задержавшись в дверях, спросил о другом:

— А что же Альберт Павлович?

— Скоро будет, — сообщил мне Городец и распорядился: — Ты побудь пока за секретаря. Разберись с селектором, чтобы звонки переводить.

Теперь мне захотелось прояснить уже свой собственный статус, но лишь отозвался:

— Будет исполнено! — И вышел, прикрыв за собой дверь.

Могу и за еду поработать, вообще не вопрос. Позвонив в дежурную часть, я убедился, что бойцов разместили и поставили на довольствие, а там и мне самому судочек с супом и второй с картофельным пюре и парой котлет принесли. Ещё — кофе. Не люблю, но сейчас лишним точно не будет.

Только поел, и в приёмную вошли Альберт Павлович и Ваня Богомол с ещё заметными, пусть уже и поблекшими синяками.

— Петя, дружище! — Он легонько обнял меня и похлопал по спине. — С меня ужин в ресторане!

— Ловлю на слове, — улыбнулся я и остановил куратора: — Одну минуту, Альберт Павлович! — После с важным видом поднял трубку и позвонил Городцу. — Товарищ капитан, к вам посетители! Проректор РИИФС по…

Альберт Павлович насмешливо фыркнул и скрылся в кабинете, Иван Богомол последовал за ним. Я встал в дверях, и Городец пригласил меня взмахом руки.

— Заходи! — Затем спросил: — Альберт, как обстановка?

— Всё идёт по плану, — сообщил проректор, усаживаясь в кресло. — Да, Ваня? — с усмешкой уточнил он, устроив на коленях портфель.

Иван потёр бок и досадливо поморщился.

— Можно и так сказать, — сказал он, осторожно опустился на диванчик, а затем откинулся на спинку и развалился, умещаясь поудобней. — Мы сейчас с квартиры Черника, налицо полнейшее моральное разложение. Я всякое про него слышал, но такого, сказать по правде, не ожидал.

— А как там вообще в верхах? — с улыбкой поинтересовался Георгий Иванович.

— Пока ничего не скажу. Сам на доклад после шести ждёт. — Иван вздохнул. — Нужно будет по спискам отчитаться. Что с фигурантами?

Городец приподнял брови в показном удивлении.

— А ты к этому какое отношение имеешь? Тебя с научного направления сняли?

— Нет, но всё равно должен быть в курсе.

Георгий Иванович покачал головой, выдвинул ящик письменного стола и кинул перед собой несколько листов. Провёл карандашом по одному, затем по второму и сообщил:

— На текущий момент не взяли пятерых. — Он резко вскинулся и уставился на меня. — Скажи-ка, Пётр, а где сейчас находится небезызвестный тебе Василий Короста?

Я пожал плечами.

— Понятия не имею.

Альберт Павлович мягко улыбнулся.

— Не в моих принципах возводить на людей понапраслину, но кое-кого точно заинтересует, с какой стати этот товарищ, который нам вовсе не товарищ, покинул здание комиссариата за считаные минуты до начала штурма!

Я спокойно выдержал взгляд куратора и прислонился к дверному косяку.

— Интуиция у Коросты дай бог каждому! Опер от бога! — заявил с невозмутимым видом. — Но вот лично мне интересно, с какой стати в расстрельный список угодил рядовой оперативник секции-пятнадцать. Кто его туда включил? На каком основании?

Альберт Павлович посмотрел на Георгия Ивановича, тот встопорщил усы, и всё же удосужился ответить:

— Подозреваю, всему виной близкое знакомство с Зимником. Он ведь по его протекции в комиссариат устроился и в столицу перевёлся.

— Короста уже полтора года работал в другом подразделении! — напомнил я.

— Чего нельзя сказать о его жене! — парировал Городец. — Зимник принимал самое деятельное участие в её карьере! Даже поспособствовал отправке в Ридзин по линии ИНО РКВД!

Продолжать спор не имело никакого смысла, и всё же я уточнил:

— А можно с конкретной формулировкой ознакомиться?

Пусть нисколько не верил, будто Василь замешан в чём-то действительно серьёзном, но хотелось не верить, а знать наверняка.

Георгий Иванович поглядел на меня с нескрываемым сомнением.

— Список формировался по представлениям разных ведомств. Информацию обобщили в самый последний момент.

— И у вас нет доступа к изначальным материалам?

— Конкретно по Коросте — нет, — признал Городец и, будто оправдываясь, добавил: — Мелкая сошка. Знаю только, что материалы по нему пришли из аналитического дивизиона.

— Так подними их! — предложил вдруг Альберт Павлович. — Уважь Петра!

— Ты сейчас серьёзно?

— Предельно! Короста — оператор, а чем меньше наших окажется замарано в этом деле, тем лучше. Вдруг там и вовсе одни только домыслы и предположения?

Кураторы обменялась хмурыми взглядами, но дальше эту тему никто из них развивать не стал.

— Тебе, Пётр, пламенный привет от Кондрата Семёновича, — объявил Альберт Павлович с какой-то очень уж многозначительной улыбкой. — И мой тебе совет: не попадайся ему какое-то время на глаза. Едва ли он оценит твоё участие в скоропалительном замужестве старшей дочери.

— Не имею к этому никакого отношения! — отрезал я. — Это было осознанное решение Ники Кондратьевны.

Альберт Павлович рассмеялся.

— Уж будь уверен, крайним выставят именно тебя!

Георгий Иванович покачал головой и недобро усмехнулся.

— У товарища Врана и без Петра найдётся, на ком сорвать злость, — заявил он, достав из сейфа пухлую папку. — Его супруга завела роман на стороне, на угрозе предать адюльтер огласке оперативники РКВД её и завербовали. Она полагала, будто ни о чём предосудительном не сообщает, но дело на основании этих показаний состряпали на загляденье. Да ты сам посмотри!

Альберт Павлович принял у Городца папку и уставился на меня. Я отлип от дверного косяка и развёл руками.

— А кто бы её заподозрить мог?

Куратор поморщился и взялся изучать протоколы, а Георгий Иванович извлёк из сейфа ещё одну папку, кинул её на стол.

— Тебе, Пётр, тоже есть с чем ознакомиться.

Помимо номера дела и служебных отметок на картонной обложке значилось моё собственное имя, и я озадаченно потеребил завязки.

— Глянь двадцатый лист, — подсказал Городец. — Потом обсудим. И да — признаю, что касательно твоего друга я дал маху. Он не болтун, и с этим придётся что-то делать.

Часть вторая

Глава 4

Под двадцатым номером в папке был подшит донос.

Ну как — донос? Скорее уж, если рассуждать беспристрастно, это было заявление неравнодушного гражданина. Но вот как раз с беспристрастностью у меня и возникли проблемы. Поводил кончиком языка по золотой коронке на месте выбитого зуба, перечитал докладную моего бывшего одноклассника, товарища и вроде как даже друга Льва Ригеля, поморщился.

— Не кривись, не кривись! — мрачно глянул на меня Городец. — Та операция до сих пор засекречена, разглашать её подробности он не имел никакого права. Надави, оцени реакцию. Жду от тебя мотивированное суждение.

— В какие сроки?

Георгий Иванович покачал головой.

— Нет сроков. Просто непонятно, когда его из больницы выпишут. Аналитики серьёзно перенапряглись, их под конец едва не достали.

Ненадолго задумавшись, я спросил:

— Я в столице остаюсь или…

— Остаёшься! — перебил Городец и кинул взгляд мне за спину.

Дремавший на диванчике Иван Богомол рассмеялся.

— Мне выйти или можно просто уши ладонями зажать?

Альберт Павлович оторвался от чтения протоколов и покачал головой.

— Всё тебе хиханьки-хаханьки! А у людей секретность!

Скуластое лицо Георгия Ивановича приобрело выражение крайнего неодобрения, но он не стал ввязываться в пикировку и вновь обратил своё внимание на меня.

— Твою группу включили в состав оперативно-розыскной бригады, — сообщил Городец. — Вечером проведу инструктаж, ознакомлю с приказом и поставлю задачи. А пока, если у товарищей, — слово это он произнёс с нескрываемой иронией, — больше нет вопросов, иди отсыпайся.

Вопросов у «товарищей» ко мне не нашлось, зато сам я спросил:

— Вы просто задачи поставите или непосредственно бригадой руководить будете?

— Узнаёшь в своё время. Всё, иди.

Прикрывая дверь, я расслышал негромкий смех Альберта Павловича и вторящего ему Вани Богомола, но что именно их так развеселило, не понял, а строить догадки на сей счёт не стал. Последовал приказу Городца, отыскал своих людей и завалился спать. Шутка ли — вторые сутки на ногах!

Городец вызвал уже после ужина, но нельзя сказать, будто всё это время я провёл в праздном безделии. С двух часов пополудни мы числились резервной группой немедленного реагирования, и пусть серьёзных инцидентов не случилось, на летучки к дежурному я ходил наравне с командирами других подразделений.

Никаких изменений занимаемый Георгием Ивановичем кабинет к вечеру не претерпел, за тем исключением, что теперь там сильно пахло табачным дымом, а пепельница оказалась забита папиросными окурками. Ну и бумаг на столе прибавилось, а сам Городец избавился от пиджака и ослабил узел галстука. Вид у него был откровенно помятый.

Впрочем, всё это я отметил только после получасового ожидания в приёмной, где на сей раз посетителей принимал молодой человек в форме поручика управления госбезопасности РКВД. Мариновали там далеко не всех: время от времени какие-то типы в штатском уверенно кивали секретарю и проходили прямиком в кабинет. Кто-то задерживался, кто-то почти сразу уходил. Что это были за персонажи, понять так и не удалось.

Из всех присутствующих я знал лишь Грина, но Степан Александрович меня игнорировал, да и мне сказать ему было нечего. В принципе не до разговоров было, поскольку собравшаяся в приёмной публика косилась на человека в чёрном прыжковом комбинезоне не слишком-то и дружелюбно. Впрочем, и особой враждебности заметить тоже не удалось. Скорее уж во взглядах читалась смешанная с настороженностью озадаченность.

Гадают, не встретит ли их на выходе из кабинета конвой?

Вроде так, только едва ли вершителем их судеб мог стать капитан научного дивизиона ОНКОР. Что-то тут было не так.

Именно об этом я первым делом и спросил, точнее — поинтересовался нынешним статусом куратора. Тот досадливо поморщился и откинулся на спинку кресла.

— Да какой у меня статус? — вздохнул он. — Одни обязанности.

— Какого рода?

— Сейчас Грина приглашу, сразу вас обоих в курс дела введу. — Городец покрутил шеей и вновь вздохнул. — Настраивайся, что ещё на какое-то время в столице задержишься. Работы тут непочатый край.

— Расстрельные команды с нагрузкой не справляются?

— Очень смешно, — пробурчал Георгий Иванович.

— Да нет, не очень, — передёрнул я плечами.

— Ершистым ты стал, Пётр! Это не от ощущения собственной недооцененности, часом? — Городец присмотрелся ко мне и махнул рукой. — Брось! Пожалуют тебя орденом, не сомневайся даже! Богомол обещал Баюну словечко замолвить, да и Вран уже в курсе, кто именно его из камеры вытащил. Не знаю, что у тебя с его доченькой было, но Альберт счёл нужным заранее соломку подстелить. Так что цени!

Я был Альберту Павловичу за проявленную заботу безмерно благодарен, но предпочёл бы остаться в стороне от этого дела и не принимать участия в судьбе Ники Кондратьевны вовсе. А то она собственной охотой за лохматого студентика без роду и племени замуж выскочила, а крайним меня сделать собираются.

— Орден — это хорошо, — пробурчал я и передёрнул плечами. — А остальные как?

— Все участники операции получат государственные награды в зависимости от личного вклада. Твоя группа идёт по первому разряду наравне с начальствующим составом. — Он дошёл до сейфа и протянул мне сразу несколько красных книжечек. — Держи, на время командировки тебя и твоих людей прикрепили к столичному управлению госбезопасности.

Я открыл одно удостоверение, второе, третье, отыскал собственное и уточнил:

— Если в таких формальностях нужда возникла, значит, мы тут надолго застряли?

Георгий Иванович пожал плечами.

— Сложно сказать. Как пойдёт.

— А что со второй экспедицией? Кто с соискателями всё это время работать будет?

— Ими Сутолока займётся, не хуже тебя специалист, — пояснил Городец, пыхнул сизым дымом и вдавил окурок в кучку остальных.

Я помахал ладонью перед лицом и возмутился:

— Георгий Иванович! У вас цельный поручик госбезопасности в приёмной сидит, нешто пепельницу вынести не может?

— Ты тоже поручик госбезопасности, возьми и вынеси! — ухмыльнулся в прокуренные усы Городец. — Хорошо зарекомендуешь себя, оформлю порученцем на повышенное довольствие. А сейчас Грина пригласи.

— Порученцем? Большое дело! — хмыкнул я. — Сколько уже лет у вас на побегушках!

Взял пепельницу и вышел с ней в приёмную. На столе у секретаря обнаружилась точно такая же, только пустая, я с невозмутимым видом произвёл обмен и объявил:

— Проходите, Степан Александрович!

Грин поднялся и зашёл в кабинет, едва ли не печатая шаг. Встал напротив стола и объявил:

— Я требую оградить своих подчинённых от бесконечных допросов касательно местонахождения Василия Коросты! Никому из нас ничего об этом не известно! И меня, как непосредственного руководителя Коросты, до сих пор не поставили в известность о сути предъявленных ему обвинений!

Георгий Иванович с укором посмотрел на меня, покачал головой и махнул рукой.

— Присаживайтесь, Степан Александрович! Присаживайтесь! Я понимаю вашу озабоченность, но ничем не могу помочь. Не занимаюсь этим делом и пригласил вас совсем по другому поводу.

Грин немного поколебался, но всё же опустился на стул и сухо произнёс:

— Слушаю.

Городец подозвал меня и вручил заполненный машинописным текстом листок, синевший внизу росчерком подписи и окружностью печати.

— Передай! — распорядился он, после протянул ещё один лист. — Ознакомься и распишись!

В приказе шла речь о формировании при управлении госбезопасности РКВД специальной оперативно-розыскной бригады. Моя группа прикреплялась к ней для силовой поддержки следственных мероприятий, руководителем назначался замначальника секции-пятнадцать Грин. На другой стороне листа шёл перечень зачисленных в новую структуру сотрудников.

— Руководство республики обеспокоено вовлечённостью в противоправную деятельность операторов сверхэнергии и наличием в уголовной среде целого ряда неприкосновенных персоналий как со сверхспособностями, так и без оных. Поднимайте старые дела, готовьте список тех, кого оградили от преследования по команде сверху. С завтрашнего дня начнёте прорабатывать эту публику.

Степан Александрович откашлялся и сказал:

— Два вопроса!

— Слушаю вас.

— В список могут попасть наши собственные осведомители.

Городец отмахнулся.

— Не проблема! Делайте соответствующие пометки по своему контингенту.

Грина такой ответ вроде бы удовлетворил, и он перешёл к следующему моменту.

— В работе есть и текущие дела. Снимать с них сотрудников контрпродуктивно.

Георгий Иванович кивнул.

— Перераспределением дел займётся подполковник Красовец, обсудите это с ним. При наличии объективной необходимости я поставлю перед руководством вопрос о выделении секции-пятнадцать дополнительных ресурсов. Ещё вопросы?

— Нет, больше никаких.

Грин попрощался с Городцом, кивнул на прощение мне и покинул кабинет. Тогда Георгий Иванович недобро усмехнулся.

— Знаешь, Пётр Сергеевич, а ведь у него было три вопроса. И третий, не заданный: где сейчас Василий Короста!

— Ну что вы опять начинаете, Георгий Иванович? — возмутился я. — Говорю же: не знаю! Но я на его месте давно бы уже был на полпути к Латландской границе!

Городец досадливо поморщился.

— Да на каком ещё полпути? Давно мог границу перейти, возникни такое желание! У него ведь ещё и жена политическое убежище там запросила!

— Это отсылка к…

— Читал я «Вождя краснокожих», не надо мне тут! — разозлился Георгий Иванович и хлопнул ладонью по столу. — А ты, к примеру, в курсе, что все внутренние телефонные переговоры в этом здании пишутся на проволоку?

Меня будто ледяной водой окатили, но я лишь фыркнул.

— Брехня!

Городец рассмеялся.

— И сколько ты готов на это поставить?

— Ва-банк пойду!

— Ну-ну! — хмыкнул Георгий Иванович, поднялся из кресла и отпер сейф. — А всё же презанимательный тип твой приятель Короста! — заявил он, достав папку с завязками. — Ни одного взыскания по службе, характеристика положительней некуда, член соцпартии, а копнёшь поглубже…

Городец сделал театральную паузу, и я махнул рукой.

— Жгите!

— В наш расстрельный список его включили по инициативе аналитического дивизиона. Концов я пока не нашёл, но основанием стала его связь с Зимником. Втёрся в доверие, получил перевод в столицу, ещё и жену под покровителя подложил, обеспечил тем самым ей карьеру, кое-какие материальные блага и заграничную командировку. К слову, Марию Коросту списали в расход по этой же самой причине. За компрометирующую связь с Зимником.

Я не удержался от брезгливой гримасы.

— Ерунда какая-то!

Городец хехекнул.

— А вот ещё интересное! Тут мы имеем результаты служебной проверки товарища Коросты по факту разглашения им служебной информации о задержании некого Линя Петра Сергеевича. Доказательств вины найдено не было, и вроде бы обошлось без последствий, но Зимник к протеже определённо охладел.

— В самом деле? С чего бы это?

— Неделю назад в комиссариат поступило анонимное сообщение о том, что во время прошлогодних беспорядков Короста из-за личных неприязненных отношений устроил перестрелку с бойцами ВОХР, которую впоследствии выдал за нападение мятежников. Тебя тоже в доносе упомянуть не забыли, но суть не в этом. Знаешь, какую резолюцию оставил незабвенный Леонид Варламович? «Разобраться по всей строгости закона»! Так-то! Со дня на день твоего дружочка взяли бы под белы рученьки и начали задавать очень неприятные вопросы. А следом и тебе. Есть предположения, кому и чем мог так насолить Короста, что аж в два расстрельных списка разом угодил?

— Если только Барчук счёты сводит…

— Из-за границы? Очень сомневаюсь.

— У Барчука в республике покровитель остался, — напомнил я.

Георгий Иванович досадливо поморщился, словно эта тема была ему неприятна.

— Разберёмся! — сказал он в итоге. — Со всеми разберёмся!

И начали разбираться — да. Пусть в приказе и шла речь об операторах, так или иначе связанных с криминальным миром, но на деле шерстить наша бригада взялась тех, на кого намеревался опереться товарищ Черник, и кого он, пользуясь служебным положением, опекал и зачастую выводил из-под действия закона.

Нарушения в выделении спецквот, отмена обязательной для операторов отработки по распределению с одновременной выдачей разрешений на трудоустройство в частные конторы, немотивированные переводы в столицу и содействие в продвижении по карьерной лестнице, прямая защита от уголовного преследования и так далее и тому подобное. При этом проверяли мы отнюдь не только операторов, занимались и простыми гражданами. Точнее — гражданами в силу занимаемого ими положения весьма и весьма непростыми. Очень важными и влиятельными, которым ещё совсем не так давно хватило бы одного только звонка, чтобы начальника секции-пятнадцать отчитали будто нашкодившего школяра.

И вот теперь оперативники работали не за страх, а за совесть, закрывая старые дела и вытаскивая на свет божий упущенные ранее нарушения социалистической законности. Хватало работы и группе силовой поддержки. Далеко не все наши клиенты успели свыкнуться с мыслью, что у них больше нет всесильного заступника — кто-то хватался за наградное оружие, кто-то пытался задействовать сверхспособности. Зря-зря.

Насмотреться пришлось на всякое. И на огромные заставленные антикварной мебелью квартиры, и на загородные дворцы. Операторы в частной охране таких мест были скорее правилом, нежели исключением из оного, а зачастую сверхспособностями и вовсе обладала вся прислуга. Сосчитать всех скопом по столице — по огневой мощи получится небольшая армия.

Дожидались визита правоохранителей не все из опальных функционеров, многие в срочном порядке убыли в отпуск или на лечение, а то и просто пытались скрыться на просторах необъятной родины или сбежать за границу, но их розыск был уже не нашей головной болью. Нам и без того работы хватало. Бригада перемалывала недавних хозяев жизни едва ли не круглые сутки напролёт. И что удивительно — для этого даже фабриковать улики не приходилось. Работали с тем, что есть, а одно тянуло за собой другое.

Кого-то просто допрашивали или спускали с небес на землю в ходе разъяснительных бесед, с кого-то брали подписку о невыезде, а операторов чаще просто высылали из столицы, отправляя на республиканские стройки. Отдельные дела переходили в ведение госбезопасности.

Георгий Иванович ежедневно утверждал списки фигурантов — кого-то вычёркивал, с кем-то рекомендовал действовать жёстче, а вот с подследственными беседовал лишь в самых исключительных случаях — обычно из разряда тех, о которых сотрудникам оперативно-розыскной бригады впоследствии настоятельно рекомендовалось забыть.

Крутились поблизости и Альберт Павлович с Иваном Богомолом. Эта парочка нарезала круги подобно почуявшим запах крови акулам, изредка они справлялись о некоторых обстоятельствах того или иного дела, принимали информацию к сведению, что-то советовали и вновь уходили на глубину. Напрямую в работу бригады не вмешивались, но определённо влияли на неё через начальство.

Кого мы не навещали — так это высоких армейских чинов. Разумеется, не обошлось без громких отставок и в этой среде, но там либо по линии госбезопасности работа шла, либо Рогач свои внутренние вопросы решал. А дабы офицерскому корпусу было чем себя занять помимо укрепления обороноспособности, ближе к августу оказалась упразднена старорежимная система званий и на смену ей пришла та, что действовала в ОНКОР. Комиссариат внутренних дел в стороне от новых веяний тоже не остался, теперь я числился не поручиком, а лейтенантом. Мне даже удостоверение новое выдали. Правда, обычно корочками я не козырял и на адреса заходил в маске и с автоматом наизготовку.

Поначалу наивно полагал, будто справимся со всем списком самое большее за неделю, но в ходе допросов всплывали всё новые и новые персоналии, и свободные часы в нашем расписании начали случаться только ближе всё к тому же августу. Тогда-то меня и вызвал к себе Городец.

— Ну хоть полежать спокойно можно! — плюхнулся в дежурке на диван Глеб Клич.

Ваня Кол, который в этот момент незримым лезвием вскрывал банку сгущёнки, хохотнул.

— А мне нравится! По иным квартирам, как по музеям ходишь!

— И никто не гонит! — поддержал его Алик. — Но я бы от выходного всё равно не отказался. Боевые — это хорошо, только всех денег не заработаешь. Не солить же их, в самом деле!

— Отдохнёте ещё! — пообещал я. — Андрей Мартынович, если срочный выезд случится, а меня выдернуть не получится, вы за старшего.

Как чувствовал, что обратно нескоро вернусь. Правда, именно что в кабинете Городца я пробыл от силы пару минут. Только зашёл, и тот объявил:

— Льва Ригеля завтра выписывают из больницы. Навести его прямо сейчас, пропуск у секретаря. Что спрашивать — знаешь.

Я едва удержался от досадливой гримасы.

— Беседовать под протокол?

— Лучше неофициально. Начнёт упрямиться, вызывай людей и вези под конвоем ко мне. Только сразу предупреди, что тогда нарушение обязательства о неразглашении замять уже не получится.

— А так?

— Проникнись и пообещай всё забыть. По-дружески. В общем, выясни, что и как.

— Будет исполнено! — отозвался я с театральным рвением, за которым попытался укрыть нежелание заниматься этим крайне неприятным делом.

Будто опрос Льва поручить больше некому!

Взгляд Городца метнулся к пепельнице, и я поспешил ретироваться. Попасть — не попадёт, а вот окурки точно разлетятся по кабинету, убирать их придётся либо мне, либо секретарю. И шансы не на моей стороне.

Получив у лейтенанта все необходимые документы, я спустился в давно обжитую нами дежурку и сменил комбинезон на костюм и сорочку. Галстук повязывать не стал.

За время работы в оперативно-розыскной бригаде я успел во всех подробностях изучить карту города, поэтому точно знал, куда следует ехать. Добрался до госпиталя без проблем, попасть на территорию тоже не составило никакого труда — предъявил на проходной пропуск и корочки управления госбезопасности. Из отделения интенсивной терапии всех аналитиков уже перевели на реабилитацию, так что не пришлось даже согласовывать свой визит с лечащим врачом.

Лев отыскался в комнате отдыха, он сидел в кресле у раскрытого окна и читал какую-то толстенную книгу.

— Привет-привет! — расплылся я в широченной улыбке. — Извини, что без фруктов!

Бывшего одноклассника мой визит ничуточки не воодушевил, он даже не потрудился сделать вид, будто рад меня видеть.

— Здравствуй Пётр, — сухо произнёс, откладывая книгу. — Ты здесь по делу?

— Да нет, тебя навестить пришёл, — сказал я и плюхнулся в кресло напротив, заложил ногу на ногу. — Что читаешь?

— Так, по работе

— Слышал, тебя завтра выписывают? Восстановился уже? Без осложнений обошлось?

Лев кивнул.

— Ну и замечательно! — улыбнулся я на сей раз совершенно искренне. — Чего зашёл… Проведать, конечно, тоже! Но ещё один вопрос возник… Мы ведь архив РКВД брали… В курсе?

Ответом стал ещё один скупой кивок.

— Ну вот я любопытства ради со своим делом и ознакомился. Не упустил, так сказать, возможности… — Я перестал глазеть в окно и уставился на бывшего одноклассника. — И знаешь, что я там нашёл?

На лице Льва не дрогнул ни один мускул.

— Откуда бы? — спокойно усмехнулся он.

Я не знал пределов его чувствительности, а потому полагаться на свой контроль внутренней энергетики не стал и позволил проявиться раздражению.

— Донос, Лев! Я нашёл там донос! Вроде бы ничего особенного по нынешним временам, но от тебя я такого не ожидал!

У Льва дёрнулся глаз, сжавшие подлокотники кресла пальцы побелели.

— Я просто исполнил свой гражданский долг! — отчеканил он.

— А меня чисто по-дружески предупредить не мог? Хотя бы постфактум? — поморщился я. — Мол, будь готов, что иголки под ногти загонять начнут!

Лев вскочил на ноги.

— По-дружески? — прошипел он. — Да ты мне всю жизнь сломал!

— Это как же?

— Да с той потаскушкой Софьей! Ты же её под меня подложил! Ты!

— Серьёзно?

— Да! Серьёзней не бывает! Мне даже рядом с ней находиться противно было, а приходилось интерес изображать! Ухаживать! На людях с этой профурсеткой появляться приходилось! Знаешь, как на меня смотрели, а?

— Ингу имеешь в виду? — вклинился я в монолог товарища.

— Да! — ровно плюнул он и вцепился в этот вопрос почище бульдога. — Ингу! — выдал, стискивая кулаки. — Когда она разбежалась с тем болваном Венечкой, у меня был шанс… Был бы, если б не ты! Из-за Софьи Инга смотрела на меня как на пустое место! Нет, даже хуже! С презрением она на меня смотрела! Я перестал для неё существовать! И ещё ты там вечно крутился, а теперь она снова с Аркашей! Точка!

Я не утерпел и рывком поднялся из кресла, трижды размеренно и чётко хлопнул в ладоши.

— Отличная импровизация! Браво!

Лев недоумённо уставился на меня, даже чуть склонил голову набок.

— Ну что ты смотришь? — ухмыльнулся я. — Скажи ещё, не пытался манипулировать и давить на чувство вины? Нет, я готов поверить, что ты до сих пор так и сохнешь по Инге, а Софья была тебе глубоко противна, но тут мы подходим к одному критическому изъяну в твоей логике. Скажешь, к какому?

— Не понимаю, о чём ты! — процедил Лев, но меня этим своим заявлением нисколько не обманул. Прекрасно он всё понимал. Прекрасно!

— Видишь ли, лично я тебя ни с кем не знакомил и Софью тебе не навязывал. Ты просто встретил её, когда она была даже не со мной, а просто в одной компании с нами. Скажи — нет? — Мой бывший одноклассник промолчал. — Так зачем ты меня оклеветал, Лев?

Тот открыл рот, сразу закрыл его, но всё же совладал с эмоциями и заявил:

— Мне нечего тебе сказать!

— Или всё было совсем не так? — продолжил я, пропустив реплику мимо ушей. — Допустим, я взялся свести некоего сотрудника аналитического дивизиона с некоей сомнительной слушательницей Общества изучения сверхэнергии. Предположим, меня вывели на чистую воду и твоё собственное руководство приказало тебе с ней сойтись. Тогда — да. Тогда всё логично. Ты расстроен из-за упущенного шанса наладить отношения с Ингой, ещё и наблюдаешь, как движется вверх по карьерной лестнице твой связанный с монархистами одноклассник, а контрразведка бездействует! Долг каждого ответственного гражданина доложить об этом куда следует! Не так ли?

На сей раз Лев промолчал.

— Да-да, — покивал я. — Обязательство о неразглашении и здравый смысл! Ты должен был держать язык за зубами и понимать, что раз меня до сих пор не прищучили, то операция ещё продолжается и нельзя ставить её под удар доносом на товарища!

Лев скупо улыбнулся.

— Не знаю, откуда ты всё это взял! В любом случае я сделал то, что был должен. Мотивы не важны.

Я покачал головой.

— Вот мотивы как раз и важны. И если не разберусь в твоих мотивах я, в них придётся разбираться компетентным органам.

— Сообщишь куда следует? — презрительно скривился Лев.

— Доложу. А ещё — препровожу! — пообещал я, доставая удостоверение. — И заявление твоё, из подшивки вырванное, приложу. Про иголки под ногти я ведь, Лев, не шутил. Было и такое!

Лев напрягся.

— Других объяснений не будет!

Я улыбнулся и покачал головой.

— Ту операцию проводил контрольно-ревизионный дивизион. У них имеется полный комплект документов — в том числе твоё обязательство о неразглашении. Лев, если меня не устроят ответы, ничем хорошим для тебя это не закончится.

Сказал — и сразу ощутил лёгкое искажение энергетического фона. Обратился к ясновидению и чуть сместился в сторону, слегка довернув при этом корпус. Лев переступил с ноги на ногу, я самую малость подался вперёд. Никто из нас активных действий не предпринимал, мы словно двигали невидимые шахматные фигуры, предугадывая чужие ходы и намечая собственные. Загоняли друг друга в угол и хоть не вкладывали при этом в свои воздействия ни доли сверхджоуля, но даже так очень скоро движения начали сопровождаться шорохом разрядов статического напряжения.

Атмосфера наэлектризовалась до предела, по виску Льва скатилась одинокая капля, я сглотнул. И снова — перенести вес на другую ногу, надавить мыслью, изменить конфигурацию внутренней энергетики, изменить частотный диапазон силового щита, сместить фокусировку для контроля чужой энергетики, подстроиться под дыхание оппонента, ухватить мельчайшие нюансы колебаний…

— Да перестань ты! — всплеснул вдруг Лев руками, и напряжение развеялось, будто ничего и не было вовсе.

Мы вновь просто стояли посреди просторной и светлой комнаты отдыха, и никто ни на кого не давил. Почти.

— Ну? — поторопил я товарища.

— Я не знал, что ты работаешь на контрразведку! — заявил в ответ Лев. — Да никто этого не знал!

— Хотелось бы услышать что-то более содержательное!

Мой бывший одноклассник ссутулился, враз став походить в своей больничной пижаме на недоброе огородное пугало, и нехотя сказал:

— Мне приказали! — Он глянул исподлобья и взорвался: — Да, приказали! И ни о каких иголках под ногти речи не шло! Из-за сомнений в благонадёжности требовалось лишить тебя доступа к секретной информации! Устраивать публичный процесс никто не хотел… Да это и не в твоих интересах было! Поэтому мне поручили донести информацию до комиссариата по неофициальным каналам. Я счёл это меньшим злом. Всё! Точка!

Я кивнул. Ну да — обвинения были сомнительней некуда, при таком раскладе к стенке не ставят. Меня даже во глубину рифейских руд не сослали бы, просто я уже и без того в разработке по другому делу проходил, вот и накопилась критическая масса улик и обвинений.

Это всё понятно. Вопрос в другом.

— Официально приказали? С распоряжением под роспись ознакомили?

— Шутишь? — скривился Лев. — Там изначально весь вопрос был в том, давать ли ход делу официально или обойтись без ходатайства о проверке твоей благонадёжности!

Я кивнул.

— И ты из хорошего отношения к школьному товарищу пошёл на разглашение служебной информации? Дабы не давать делу официальный ход, правильно понимаю?

— Понимай как хочешь!

— Или дело не во мне, а в том, кто именно попросил тебя написать кляузу? Кто, кстати, это был?

— Не имеет значения! — отрезал Лев, враз уподобившись натянутой струне. — Не намерен говорить на эту тему! Это вопрос служебной этики!

Я припомнил круг общения бывшего одноклассника и принялся выстреливать в него фамилиями:

— Швец? Соль? Хариус? Сам начальник аналитического дивизиона, кто там он у вас?

Мимо! Мимо! В яблочко!

Нет, Лев никак не выказал того, что моя догадка угодила точно в цель, но я неспроста отслеживал состояние его внутренней энергетики, поэтому и уловил мимолётный всплеск искажений. Точнее даже — намёк на оные. Лев обладал высочайшей чувствительностью и вытравил отклонения вмиг, но всё же с этим самую малость запоздал.

Только не намеренно ли?

Я не стал принимать в расчёт возможность того, что он меня переиграл и направил по ложному следу, сунул руку в карман и достал заранее заготовленный листок. Скомкал его и швырнул в бывшего одноклассника, чтобы миг спустя мимолётным воздействием развеять в прах.

— Ну и чёрт с тобой! Живи как знаешь!

За сим я и откланялся. Развернулся и покинул комнату. Было тошно, лицедействовать и дальше попросту бы не вышло. Да и нужды такой больше не было. Вот уж действительно: к чёрту!

Выслушав доклад о проведённой беседе, Георгий Иванович пробурчал нечто маловразумительное и требовать письменного отчёта не стал. На вопросы тоже отвечать не пожелал.

— Скажите, Эльвира Хариус знала, что я ваш человек и свёл Льва с Софьей Карпинской не по собственной инициативе? — потребовал я объяснений. — И если знала, то на кой чёрт заварила всю эту кашу?

— Забудь об этом! — А после с хмурым видом добавил: — Пока. — Он махнул рукой. — Всё! Свободен!

Я нехотя кивнул и вышел в приёмную, а там наткнулся на Альберта Павловича и товарища Врана, не так давно назначенного на ответственный пост зампреда соврескома по индустриализации. Не сказать, будто я специально следил за перипетиями карьерного роста своего несостоявшегося тестя, просто попалась на глаза газетная заметка.

Кондрат Семёнович радушно улыбнулся и первым протянул руку, ещё и тряхнул её хорошенько.

— От всей души благодарю! — улыбнулся он и пальцев не разжал, покачал головой. — Но, знаешь, Пётр, с Никой ты меня разочаровал!

— В самом деле? — натянуто улыбнулся я, косясь на куратора.

Без толку — Альберт Павлович держался так, словно его моя беседа с Враном нисколько не занимала.

— Именно! — подтвердил Кондрат Семёнович. — Нет, с домом отдыха ты отменно придумал, но я бы предпочёл видеть в своих бывших зятьях без пяти лет майора ОНКОР, а не какого-то там фоторепортёра!

Вран со смехом отпустил мою руку, и я ответил на его шутку своей:

— Так ничего ещё не потеряно, Кондрат Семёнович! Вернёмся к этому разговору… годика так через три-четыре?

— С огнём играешь, молодой человек! — объявил Вран. — Вика тобой в каждом письме интересуется, вот сдам ей твой столичный адрес — рука отсохнет отвечать!

Он с довольным смешком хлопнул меня по плечу и направился в кабинет, Альберт Павлович закатил глаза, после чего удалился туда же.

Я глянул на секретаря, но лейтенант госбезопасности разбирал бумаги со столь невозмутимым видом, будто в этой приёмной случалось ещё и не такое. Впрочем, наверняка случалось. Можно даже не сомневаться.

Вновь Городец вызвал меня лишь через неделю. Выдвинул ящик и кинул на стол вскрытый конверт с рядком погашенных марок.

— Держи!

Я озадаченно взглянул на имена отправителя и получателя, хмыкнул и вопросительно поглядел на Георгия Ивановича.

— Решать тебе, но я бы хорошенько подумал, стоит ли отвечать, — заявил тот и с донельзя ехидной ухмылкой добавил: — И дважды подумал, если решишь этого не делать!

— Вы только за этим меня позвали? — сухо спросил я, давая понять, что шутки не оценил.

— Нет, сейчас Грин подойдёт, будут новые вводные.

В кабинете нестерпимо пахло табачным дымом, но открыть окно не было никакой возможности из-за бивших по стеклу капель косого дождя. Я с обречённым вздохом сел за стол для совещаний и вынул из конверта исписанный аккуратным ученическим почерком листок. Письмо хоть и адресовалось Кондрату Семёновичу, эту его часть Вика накатала специально для меня. Пришлось вникать.

— Чего вздыхаешь? — усмехнулся Городец.

— Пишет, жара. Пишет, купаются по три раза на дню, — пояснил я и кинул взгляд на окно. — А у нас разверзлись хляби небесные! Да и работаем на износ. Обратно хочу.

— А орден не хочешь?

— Так не ради ордена же!

— Тоже верно, — признал Георгий Иванович и поднял трубку задребезжавшего телефонного аппарата, сказал: — Да, пригласи.

Вошёл Грин. Сегодня мы с ним уже виделись, так что просто кивнули друг другу, а вот Городцу он протянул руку.

— Вызывали, Георгий Иванович?

Хозяин кабинета тянуть резину с долгими прелюдиями не пожелал и сразу объявил:

— Смежники по своим каналам получили информацию о том, что в столице объявился оксонский диверсант, некто фон Винек.

У меня холодок по спине побежал, да и Степан Александрович сразу понял, к чему идёт дело, и заявил:

— Не наш профиль!

— Ваш, не ваш — не важно! Подключитесь к розыскам! — отрезал Георгий Иванович, поднялся из кресла и достал из сейфа папку, кинул её на стол. — Ознакомься с материалами. Вечером жду план мероприятий.

— Но… — начал было Грин, только без толку.

Городец поднял руку, призывая его к молчанию, и объявил:

— Займётесь фон Винеком! Управление госбезопасности тоже не будет сидеть сложа руки, но оно в процессе реформирования, а потому неспособно работать в полную силу.

Грин тяжело вздохнул и взял папку.

— Здесь всё?

— Присаживайся! — потребовал Георгий Иванович. — Линь, оторвись! Послания от воздыхательниц в свободное от работы время читать будешь!

Я едва не задохнулся от возмущения, но всё же удержал язык за зубами и молча сунул листок в конверт.

Городец с усмешкой глянул на меня и сказал:

— По предварительной информации целью группы фон Винека является ликвидация ключевых сотрудников армейской службы сверхэнергетической защиты. Та показала высокую эффективность во время Зимней войны, поэтому…

— Не сходится! — хлопнул ладонью по столу раздосадованный новым поручением Грин. — Оксон ведёт кампанию по оккупации Лютиерии и находится в состоянии войны с Айлой, плюс у них пограничный конфликт со Срединским воеводством, а диверсантов засылают почему-то в республику, которая сохраняет нейтралитет!

— В Третьем Рейхе царят шовинистические настроения и с самых высоких трибун звучат призывы взять под контроль Эпицентр! — парировал Городец.

— Не ве-рю! — произнёс Грин по слогам.

— Если не ошибаюсь, группа фон Винека состоит из наших соотечественников, а сам он специалист именно по республике! — заметил я. — Где ещё ему действовать, как не у нас?

— Аргумент, — признал Степан Александрович. — Но ликвидация командного состава СЭЗ имеет смысл только непосредственно в преддверии вооружённого конфликта. Иначе ключевые фигуры будут заменены на новые, а сменщики успеют набраться опыта. Не послужит такая акция и дестабилизации политической обстановки. Момент безвозвратно упущен.

— Упущен, — признал Георгий Иванович. — И я согласен с тем, что диверсантов забросили в столицу отнюдь не ради устранения нескольких армейских чинов. Следовательно, есть некое уязвимое место, поражение которого стоит серьёзного обострения двусторонних отношений. А значит…

Грин с обречённым вздохом поднялся на ноги и взял папку.

— Займусь составлением плана мероприятий.

Я тоже задерживаться в прокуренном кабинете не стал. Встал и потряс конвертом.

— Теперь-то могу с посланием от воздыхательницы ознакомиться?

— Выметайся! — отмахнулся Городец и потянул из коробки новую папиросу.

План розыскных мероприятий Степан Грин составил обстоятельней некуда — занял тот аж три листа машинописного текста. Упор делался на проверку криминального элемента, способного пойти на сотрудничество с иностранной разведкой и предоставить укрытие, оружие, информацию. Прилагался и список, который начинался идейными противниками социалистического строя и заканчивался жадным до лёгких денег жульём. Помимо этого, предполагалось опросить осведомителей, поднять недавние дела о нападениях на сотрудников правоохранительных органов и военнослужащих с целью завладения их табельным оружием и документами, а также информирование линейных отделений полиции на транспорте.

— Отлично! — пыхнул папиросным дымом Городец, ознакомившись с планом мероприятий. — Замечательно просто! Есть с чем идти к генералу.

У Грина аж глаз задёргался.

— Да это же просто филькина грамота! — взорвался он и шибанул кулаком по столу. — Отписка! Вы так своих диверсантов до морковкиного заговенья ловить будете!

Георгий Иванович этой вспышки гнева будто не заметил.

— Всех своих клиентов, которых руки потрясти не доходили, в список включил? — уточнил он, тряхнув листками. — Или кого-то забыл?

— Не забыл, — пробурчал Грин, поправляя узел галстука. — Просто совсем уж наглеть не стал.

— Добей список теми, кого упустил. Времени у тебя на это… — Городец оттянул рукав пиджака и сказал: — Час! Свободен! — И уже мне: — Линь, для твоей группы будет отдельное поручение.

Я тяжко вздохнул.

— Вот нисколько не сомневался даже.

— Это что ещё за упаднические настроения? — притворно нахмурился Городец. — А где охотничий азарт?

— Да просто вы опять чего-то крутите, Георгий Иванович! — прямо заявил я в ответ. — План вроде бы солидней некуда, вам его без проблем утвердят, но там все мероприятия исключительно по линии секции-пятнадцать, а они шпионами и диверсантами сроду не занимались! И свободных ресурсов у них нет!

— Ресурсов у меня нет! — с усмешкой заявил Городец.

Я пропустил это замечание мимо ушей.

— Со своим жульём опера разберутся и без силовой поддержки. По профилю моей группы в этом списке мероприятий вообще ничего нет. Я вам больше скажу: с тем, чем мы последний месяц занимались, и вохровцы бы справились!

— И?

— Начинаю подозревать, что вы нас в резерве придерживаете. Только для чего?

— Для чего, для чего… — проворчал Георгий Иванович, закуривая. — Для чего-нибудь! Работа найдётся, не сомневайся даже!

— Это как раз понятно!

Городец стукнул пальцем по краю стола, давая понять, что пора прикусить язык.

— По бумагам станете отрабатывать список Грина наравне с операми, — заявил он после этого. — На деле приглядите за одним адресом — не исключено, что наши гости объявятся именно там.

— Не исключено или появятся непременно? — уточнил я.

— При всей ограниченности в ресурсах, не имею обыкновения складывать все яйца в одну корзину, — пыхнул в ответ сизым дымом Георгий Иванович. — О переброске в столицу личного состава первой экспедиции я уже договорился, они займутся другими адресами. Но ваш объект самый перспективный.

— Митю Жёлудя тоже выписали?

— К чему вопрос?

— Я, Жёлудь, Малыш, Клевец и Полушка — мы не просто знаем Фёдора Маленского в лицо, мы с ним вживую общались. Даже по фигуре и движениям опознать сможем. Он ведь, как понимаю, в группу фон Винека пробился?

— Правильно понимаешь, — подтвердил мою догадку Георгий Иванович. — И поскольку Маленский неплохо знает столицу, логично предположить, что к нам забросят в том числе и его.

Я кивнул, принимая услышанное к сведению, и спросил:

— А кого-то ещё привлечь? Вяза, Бондаря, Дыбу? Они все в столице или где-то поблизости. Их тоже в розысках задействовать можно. Опять же сослуживцы-вохровцы остаются!

Городец покривился.

— Не собираюсь привлекать к этому делу посторонних. Справимся своими силами.

— Опасаетесь утечки информации?

— Больше неуместной инициативы. — Георгий Иванович припечатал ладонь к столу. — Ладно, к делу! Будете присматривать за домом, в который заселили переведённых в СЭЗ аналитиков.

Я уставился на собеседника во все глаза.

— Серьёзно? Вы сами же эту версию отбросили!

— Я⁈ — вроде как удивился Городец. — Не припомню ничего такого. Согласен — начальников у нас хватает с избытком, одного начальника на другого заменить ничего не стоит. А вот аналитики — товар штучный. Слишком много условий совпасть должно. Инициация, предрасположенность, склад характера, обучаемость. Взять хоть твоего одноклассника: он ещё в полную силу не вошёл, а уже состояние энергетического поля на огромном удалении отслеживать способен. Такого для поддержания невидимости дирижабля задействовать — всё равно что патроны микроскопом забивать! Поверь, потеря этих специалистов окажется для нас весьма и весьма болезненным ударом.

Я шумно выдохнул.

— Ну, допустим…

— Во-вторых, предположения о цели диверсионной группы не на пустом месте родились. Сбили они какие-то сигнальные флажки, пока к операции готовились. От этого отмахиваться не стоит.

— А кто-то разве отмахивается? — поморщился я.

— В-третьих, усиленной охраной обеспечен исключительно высший начальствующий состав СЭЗ. Что касается этого объекта, там несут службу два бойца ВОХР, и то ни один не оператор. Смогут они что-то сделать при спланированном нападении? Не думаю.

Я тоже так не считал, но всё же в пику Городцу заметил:

— Там и без охраны операторов полный дом.

— Слабосильных кабинетных работников!

— Не стоит их недооценивать.

— Я-то их как раз очень даже ценю, — ухмыльнулся Георгий Иванович и поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

— Значит, сидеть и ждать у моря погоды? — вздохнул я.

— А и посидишь, детективчики почитаешь. А лучше учебники штудируй! — Городец указал на дверь. — Идём! Сейчас вохровскую форму получите и на место съездим.

Выдали нам не только четыре комплекта обмундирования бойцов ВОХР, но и служебные удостоверения сего ведомства. И не липовые, а настоящие. Моих подчинённых даже с очередным приказом об откомандировании под роспись ознакомили. Помимо табельных ТТ в выделенную нам легковушку погрузили и собственное оружие: револьверы с приборами бесшумной стрельбы и ППС, тоже с глушителями. Прихватили мы и парочку автоматов. Гранат — нет, гранат не дали. А вот ценных указаний отсыпали с горкой, еле унесли.

— Ты там не светись, — сразу предупредил меня Георгий Иванович. — Тебя и Маленский знает, и фон Винек может припомнить. Да и у жильцов вопросы возникнут. С ними тоже не пересекайся. Двое будут дежурить, двое с тобой в общежитии напротив сидеть. Комендант выделит комнату и в ваши дела лезть не станет. Дежурьте по двенадцать часов…

Ну и так далее, и тому подобное. Мне ещё и фотокамеру вручили, дабы подозрительных личностей снимал.

— Плёнку не экономь, но и попусту не переводи, — предупредил Городец, — По установленным персонажам веди журнал. Автомобили тоже фиксируй.

— Ещё и это! — позволил я себе страдальческий вздох.

Георгий Иванович только ухмыльнулся в прокуренные усы.

На место мы прибыли как раз в пересменок, и я отправил заступать на дежурство Ивана и Унтера, а сам повёл Глеба и Алика в общежитие. Комнату нам выделили на втором этаже, улица из её окна была как на ладони. С установкой фотокамеры на треноге так и вовсе не возникло никаких проблем.

— Машина вам остаётся, — сказал Городец, когда я протянул ему ключи, и предложил: — А пока давай-ка пройдёмся и оглядимся.

Угловой пятиэтажный дом, в котором расквартировали аналитиков, ни к одному из двух соседних зданий вплотную не примыкал. Его задний двор зеленел густыми кронами деревьев, ограда была высотой в полтора человеческих роста — просто подпрыгнув, до верха не дотянуться. Парадное крыльцо выходило на тихую улицу и прекрасно просматривалось из общежития, а вот чёрный ход вёл в глухой боковой проезд, который заканчивался тупиком. Совсем уж безлюдным район не был и примыкал к оживлённому бульвару, откуда то и дело доносился шум автомобильных двигателей и перестук на стыках рельс трамвайных колёс.

— Так себе местечко, — заявил я в итоге. — Оператор в два счёта заберётся. Чёрный ход вообще не просматривается.

Городец кивнул.

— За чёрным ходом Жёлудю присматривать поручу, — решил он. — Заселю куда-нибудь с той стороны.

«Ещё и Митю сюда подтянут», — отметил я про себя и подумал, что рядовому в общем-то объекту уделяется неоправданно много внимания. Точно неспроста!

Впрочем, мои подозрения пошли на убыль уже вечером, когда начали возвращаться со службы жильцы. В ходе наблюдения за парадным я заметил супругов Хариус, Дамира Соль, Юрия Швеца, несколько штаб-офицеров СЭЗ и ещё никак не меньше десятка спецов аналитического дивизиона, которых в то или иное время встречал в компании Льва. Его самого, к слову, поселили здесь же. Дом оказался набит ценными кадрами буквально под завязку.

Эльвира Генриховна, к примеру, возглавила один из отделов в разведуправлении СЭЗ с перспективой дальнейшего продвижения по службе. Супруг её, надо понимать, тоже не просто над диссертацией работал, а занял какую-то отнюдь не рядовую должность, раз уж его привезли домой на служебном автомобиле.

Я чуть сдвинул в сторону штору и устроил на коленях журнал, в который помимо всего прочего записывал марку, модель, цвет и по возможности регистрационные знаки изредка проезжавших по тихой улочке машин.

В комнату прокинули телефонную линию, что позволило оперативно запрашивать установочные данные, но при этом и Георгий Иванович получил возможность справляться о ситуации в любое удобное для него время. Меня это нисколько не радовало. Понимаю — нервы шалят и ответственность давит, но надо и о подчинённых думать. А то утомил уже, право слово.

Ещё утомил Митя. Этот проныра, как объявился, так и принялся названивать по нескольку раз на дню, неизменно начиная общение с одного и того же вопроса:

— В курсе?

Конкретная тема для него значения не имела, обсуждать он был готов решительно что угодно. Громкую отставку лишившегося доверия чиновника и чьё-то назначение на ответственный пост, пуск прокатного стана и начало производства новой модели танка, капитуляцию Лютиерии и очередную пограничную провокацию Средина, резонансную статью товарища Баюна о путях скорейшего построения социализма и его же тезисы о важности наращивания промышленного потенциала для повышения уровня жизни рабочего класса, разоблачение высокопоставленного вредителя и приговор «кровавому скомороху» Чернику. Только зазря телефонную линию занимал. Вживую мы не виделись, поскольку оба сидели на своих наблюдательных пунктах безвылазно, дабы случайно не попасться на глаза Барчуку. По магазинам и тем ходили исключительно мои подчинённые.

Я день-деньской куковал у окна с установленной на штатив фотокамерой и читал, вполглаза приглядывая за улицей, попутно отслеживал состояние энергетического фона. Снимал всех появлявшихся на улице прохожих и делал соответствующие пометки в журнале, особое внимание уделяя операторам и всем тем, кто наведывался к аналитикам — в гости или по служебной надобности. Этих фотографировал в обязательном порядке, а вот прохожих фиксировать со временем практически перестал, поскольку местные жители за эти дни уже успели примелькаться. Правда, набралось и несколько стопок фотоснимков тех, чьи личности установить в итоге не удалось. Исключительно на свою память я не полагался и время от времени их перебирал, особое внимание уделяя тем, кто появлялся в поле зрения не единожды.

Когда улавливал приближение энергетических аномалий и какие-либо непонятные силовые искажения, то непременно командовал парням готовность номер один. Мы вооружались и звонили в дежурку дома напротив, но всякий раз приходилось давать отбой. Сплошь — пустышки. Ни единой поклёвки.

Но только не сегодня.

На медленно-медленно катившую по улице легковушку я обратил внимание ещё прежде, чем дало знать о себе ясновидение. Записал в журнал номер, проставил время и лишь после этого насторожился, ощутив приближение энергетической аномалии. Источник искажений со всей определённостью находился именно в машине. Ехали в той двое, но оба они были операторами или только кто-то один — разобрать не получилось.

— Подрываемся! — скомандовал я игравшим в очко Глебу и Алику.

Клич кинул колоду и схватил автомат, Балаган снял трубку стоявшего на столе аппарата и уточнил:

— Звоню?

— Да! И о маскировке напомни! Вас это тоже касается!

Бежать в обход было слишком долго, и я приготовился отдёрнуть штору с приоткрытого окна. В этот момент машина остановилась у парадного дома напротив, и до меня донеслись помехи, характерные для стандартной техники отслеживания состояния энергетического фона.

Мы искажений не производили вовсе, поэтому я скомандовал:

— Я и Унтер страхуем, вы проверяете, на Ване чёрный ход!

— Слышал? — сказал в трубку Алик и не стал возвращать её на рычажки, положил на стол, динамиком в мою сторону.

Вот тут-то я и заметил возникшего в переулке Митю. Оставаясь вне поля зрения людей в автомобиле, он отчаянно замахал руками. Не угомонился, пока я не отодвинул штору и не помаячил в ответ.

— Отбой! — скомандовал я. — Алик, пусть Унтер проверит документы, а Иван его подстрахует. Мы не светимся.

Балаган схватил трубку и сразу сказал мне:

— Они слышали. Выходят.

И точно — почти сразу распахнулась дверь, на крыльце возникла фигура Унтера. Иван остался в дверях с уже вытянутым из кобуры табельным пистолетом.

Андрей Мартынович без всякой спешки спустился с крыльца и двинулся к автомобилю. Я напрягся, но колебания энергетического фона почти сразу сошли на нет, осталось лишь едва уловимое ощущение силовой аномалии.

Унтер постучал в боковое окно, тип на переднем пассажирском сидении опустил стекло и вроде бы что-то показал. Я сделал несколько глубоких вдохов и приготовился выстрелить шаровой молнией, но Андрей Мартынович за оружием не потянулся, вместо этого достал блокнот и карандаш. Что-то записал, обошёл машину спереди и теперь уже совершено точно зафиксировал номер автомобиля. После несколько раз указал пальцем вниз, явно призывая шофёра оставаться на месте.

Он вернулся ко входной двери и замер там, а секунд десять спустя принялся что-то быстро записывать прижавший плечом трубку к уху Глеб.

— Имеем установочные данные на капитана СЭЗ, — сказал он. — Звоню на Якорку?

— Давай, — разрешил я, не спуская пристального взгляда с легковушки, но та и не думала трогаться с места. — И госномера пусть проверят.

Неужто и в самом деле рутинная проверка?

Увы, так оно и оказалось.

Разочарование. Одно сплошное разочарование.

Я помянул недобрым словом не удосужившегося поставить нас в известность о проверке Городца, отложил учебник и завалился на кровать, как был — в брюках и сорочке.

— Глеб, разбуди часика через два!

Вечернее время и большую часть ночи я брал на себя, поэтому уснул сразу, как только голова коснулась подушки. Правда, встал скорее разбитым, нежели посвежевшим. Не иначе виной тому стало резкое изменение погоды: небо затянуло тучами, шёл дождь.

— Как дела? — спросил, усаживаясь на кровати.

— Без происшествий, — отозвался Глеб.

Я кивнул, подошёл к рукомойнику и умылся, а потом вдруг как-то разом насторожился, уловив приближение некоей энергетической аномалии, только какой-то неправильной — будто оператор пытался своё присутствие замаскировать, но переборщил с набранным потенциалом. Впрочем, уловить столь неакцентированные искажения способны далеко не все аналитики, я и сам, не будь настороже, наверняка бы на них внимания не обратил.

— Подрываемся! — вновь скомандовал я и потеснил от окна Глеба.

И снова оператор не пришёл пешком, а прикатил на автомобиле. За спиной послышался шум вращающегося наборного диска, и почти сразу Алик сказал:

— Они готовы!

Чёрный «Капитан» проехал мимо нашего окна и всё так же неторопливо покатил дальше к проспекту. Внутри — шофёр и два пассажира. Толком разглядеть их не получилось из-за залитого дождём лобового стекла. Уловить активное прощупывание не удалось, но то вполне могло быть узконаправленным.

— Отбой? — уточнил Алик.

— Да, — подтвердил я и после недолгих колебаний предупредил: — Скажи, пусть не расслабляются. Не нравится мне всё это.

— Унтер всегда начеку! — рассмеялся Балаган, вернув трубку на рычажки телефонного аппарата. — Бедный Ваня! Он от него уже стреляется!

— Тоже не расслабляйтесь, — буркнул я и от окна отходить не стал, продиктовал Алику автомобильный номер и велел пробить его через управление.

После надел пиджак и вернулся на свой наблюдательный пункт. На улице накрапывал мелкий дождик, тихая улочка окончательно обезлюдела, и я сразу обратил внимание на шагавшую по тротуару фигуру. Невысокий крепкого сложения молодой человек завернул в тупичок, но надолго там не задержался, почти сразу вышел обратно и завертел головой по сторонам, словно высматривал таблички с номерами домов, после потопал дальше. Не оператор — это точно.

Я сфотографировал его раз и второй, сделал соответствующую запись в журнале регистрации и взялся перебирать фотокарточки. Память не подвела — этот тип появлялся в нашей округе уже дважды, только раньше по случаю хорошей погоды прогуливался с переброшенным через руку пиджаком. И вот какого лешего он ищет номера домов, если уже бывал здесь раньше?

— Готовимся! — предупредил я парней и остановил Алика: — Нет, Унтера не дёргай пока. Может, ложная тревога.

Минут пять ничего не происходило, а затем я вновь уловил приближение энергетической аномалии. Долговязый гражданин спешил, сунув руки в карманы, по другой стороне улицы, и вот его мне совершенно точно прежде видеть не доводилось.

Технику сокрытия потенциала он задействовал такую же, как и пассажиры чёрного «Капитана», но биться об заклад, что это один из них, я был не готов. Зато со всей определённостью уловил едва ощутимое касание сложной поисковой техники, работавшей с чужими потенциалами опосредованно — через оценку неоднородности энергетического фона. Нас — нет, нас так легко было не выявить.

— Готовность номер один! — негромко произнёс я и попросил Алика: — Предупреди Унтера и Митю, после набери Городца! Пусть готовится выезжать резервная группа!

И вновь — ничего, ничего, ничего.

Ну и что это было? Очередная проверка объекта сотрудниками СЭЗ или всё же разведка на местности диверсантами фон Винека, пока только лишь разведка? Вскрыть нас они никак не могли. Точно — нет. Я готов был поставить на это причитающийся мне орден.

Зараза! Да хоть все ордена разом!

И тут вернулся чёрный «Капитан». На сей раз я сумел разглядеть не только силуэт водителя, но и приникшего к переднему боковому окошку пассажира. Именно он прогуливался по улочке не далее четверти часа назад!

— Набирай Унтера! — попросил я Алика.

— На проводе! — почти сразу отозвался тот.

В этот момент автомобиль до предела замедлился, почти остановившись на углу дома, затем повернул и скрылся в тупичке.

— Пусть вызывают подкрепление! — распорядился я, распахнул раму и взобрался на подоконник. — За мной!

Я спрыгнул на газон и рванул через дорогу, Глеб и Алик припустили следом.

— Страхуйте! — негромко бросил я, не став больше ничего говорить.

Все варианты давно разобраны.

Надеюсь — все.

Парни с пистолетами-пулемётами наизготовку перескочили через невысокую живую изгородь и затаились у стены, а я взлетел на крыльцо. Ваня распахнул дверь, я проскочил через переднюю, промчался по тёмному коридорчику и выскочил к чёрному ходу. Там — Унтер с револьвером.

Я прижался к двери, попытался растечься по переулку вниманием и очень скоро уловил некую неправильность, точнее даже — сразу две. Два источника каких-то очень уж смазанных искажений. Две энергетических аномалии. Одна чуть ближе, другая чуть дальше, но — две!

Плевать!

Проявилось острожное прощупывание энергетического фона, мы с Унтером легко ушли от поисковых возмущений, а дальше послышался чуть слышный скрежет, и я резким толчком распахнул дверь, буквально вышиб её направленным кинетическим импульсом! Сам выпрыгнул следом. Крепыша с отмычками откинуло прочь, оператор — рядом! Скачок, удар!

Ограничивать себя не стал, резкий тычок перебил молодому человеку правую ключицу, и сразу же я вколотил в его внутреннюю энергетику пакет деструктивных вибраций. Боль и спазм центрального узла на миг отсекли оператора от сверхсилы, и я подбил ему ноги, заваливая на землю. Повалился и сам, уже в падении запустив во второго оператора сразу три самонаводящиеся шаровые молнии. Лови!

Рухнув на диверсанта, я сразу взял его на болевой приём и заблокировал входящий канал, попутно отсёк от набранного потенциала. Сработал — чище не бывает.

Шприц!

Над головой негромко хлопнуло, крепыш с разбитым лицом обзавёлся дырой промеж глаз и обмяк на земле, из его руки выпал выдернутый из-под пиджака пистолет. А вот последний из диверсантов не сплоховал, и все отправленные в него шаровые молнии разлетелись ворохом электрических разрядов. Унтер крутанулся на месте, но взять на прицел ловкача не успел. Как не сумел и уклониться от силового тарана — частично заблокировал его, но и так отлетел шагов на пять назад. Я в последний миг завалился набок — выплеск прошёл надо мной едва ли не впритирку, всего так и обдало каплями принявшего на себя часть кинетической энергии дождя!

Подстраховал Ваня. Он шагнул из двери в переулок и прочертил его длинной очередью из ППС. Последний из диверсантов прикрылся кинетическим экраном и развернулся, но наткнулся на перекрывшего путь к отступлению Митю.

— Не дури, Федя! — потребовал тот и повторил с угрозой в голосе: — Не дури, кому сказано!

Вмешаться я попросту не успел. Как на грех именно в этот момент подопечный опомнился и потянулся к сверхсиле, разом выдав столь серьёзную мощность, что непременно бы сбросил мой блок, если б воздействие не шло непосредственно на ключевые узлы. Я вырубил задержанного ударом в висок и бросил всю доступную энергию на формирование атакующего воздействия, но — опоздал.

Фёдор Маленский раскинул руки в стороны и объявил:

— Я — агент главного разведуправления!

— Сука! — сипло выдохнул за моей спиной Унтер.

Я бы тоже много чего мог сказать, но вместо этого скомандовал прибежавшим от угла Глебу и Алику:

— Пакуйте его! — А после воткнул иглу шприца с блокиратором в шею обмякшего диверсанта и до упора утопил поршень.

Часть вторая

Глава 5. Начало

Впрочем, напрасно — только впустую дефицитный препарат израсходовал, поскольку к тому моменту, когда в переулок загнали служебный автомобиль, диверсант был окончательно и бесповоротно мёртв.

— Ампулу с цианидом раскусил, — спокойно пояснил Барчук, которому не только сковали за спиной руки наручниками, но и вкололи дозу блокиратора. — Да и гипнокоды. Нет, загнулся бы без вариантов!

Он стоял невозмутимый и привычно сутулый, мне не менее привычно захотелось засветить ему кулаком в зубы. Едва сдержался.

Не время и не место.

— А ты что же? — спросил, распахивая заднюю дверцу нашей легковушки.

— Гипнокоды на гипнокоды плохо ложатся, — с усмешкой заявил Маленский, забираясь в салон. С двух сторон его немедленно стиснули Алик и Глеб. За руль уселся Митя.

По словам Барчука, их никто не страховал, а на приглушённую устройствами бесшумной стрельбы и дождём пальбу местные жители внимания не обратили. И место глухое, и самый разгар рабочего дня. Вот мы и решили быстренько доставить задержанного на Якорку, а перед тем я поручил Ване караулить парадное, а Унтеру затащить тела диверсантов в их собственный автомобиль, собрать гильзы и вообще прибраться.

— Машину на задний двор общежития отгони!

Наверное, стоило бы дождаться подкрепления, но Маленский категорически отказывался отвечать на любые вопросы, пока о его задержании не уведомят армейское руководство, а на допрос с пристрастием мне никто санкцию не давал. Опять же — не время и не место. Точнее — просто нет времени.

Так что уселся рядом с Митей, захлопнул дверцу и скомандовал:

— Поехали!

Служебный автомобиль мы загнали непосредственно на задний двор комиссариата, а Барчуку ради пущей конспирации накинули на голову холщовый мешок, так внутрь и затащили. Спустили в подвал, усадили за стол в одной из камер, где проводились допросы, и не сочли за труд приковать к сему предмету меблировки сразу обе руки, предварительно стянув пиджак и прощупав воротник и швы сорочки.

Глянул на меня Федя, когда я сдёрнул с его головы мешок, откровенно недобро.

— Полегче! — потребовал он, позвякал цепочками наручников и спросил: — Это обязательно?

Находиться по эту сторону стола было… непривычно. Наверное, поэтому я и не удержался от недоброй ухмылки.

— А сам как думаешь? Ты ж у нас дезертир, перебежчик и диверсант!

На грубоватом лице Барчука заходили желваки.

— Я — агент главного разведуправления республиканских вооружённых сил! — с вызовом заявил он. — Вы обязаны уведомить о моём задержании…

Он замолчал на полуслове, когда за моей спиной распахнулась дверь.

— Кого именно мы должны уведомить? — уточнил Городец. — И каким образом это сделать, не рискуя тебя засветить?

Маленский откашлялся и сказал:

— Уведомьте разведслужбу СЭЗ, что у вас их агент Белый.

Георгий Иванович покачал головой.

— Не пойдёт! — заявил он и постучал двумя пальцами по запястью. — Время уходит, ценность твоей информации, как и твоя собственная, падает с каждой минутой. Ещё немного и протухнешь. В твоих собственных интересах назвать непосредственного куратора. Так или иначе для прояснения ситуации нам придётся общаться именно с ним.

Барчук явственно заколебался, обдумывая это требование, потом неуверенно произнёс:

— А вы…

Городец вынул книжицу удостоверения и раскрыл её, демонстрируя задержанному.

— Госбезопасность!

Маленский кивнул.

— Мой куратор — майор Хариус.

Я едва удержал в себе так и вертевшееся на языке матерное словцо, а вот Георгий Иванович никак своего удивления не выказал, разве что слишком поспешно уточнил:

— Она знает, что тебя забросили в столицу?

— Нет, — мотнул Барчук кудлатой головой. — Не было возможности выйти на связь. Всё время с кем-то находился.

— Сколько вас и где скрываетесь? — уточнил Городец.

Но тут уж Маленский отвечать не пожелал.

— Об этом буду говорить только с куратором! — отрезал он.

— Какое задание поручено вашей группе? — спросил Георгий Иванович.

Барчук вновь упрямо мотнул головой, и я с усмешкой заметил:

— Тут где-то иголки должны быть…

Городец оборвал меня взмахом руки и задал новый вопрос:

— Что ещё предпринимает ваша группа в настоящее время? — И он выставил перед собой указательный палец, надавил интонацией: — Предупреждаю сразу! Если из-за несвоевременного информирования управления госбезопасности интересам республики будет нанесён ущерб, ответственности ты не избежишь! А это — вплоть до расстрела!

Маленский сглотнул и быстро произнёс:

— Не было никаких других планов на сегодня! Все просто ждут нашего возвращения.

— До какого часа?

— До десяти вечера, потом перейдут на резервную явку. На какую — знал только Брюмер. Это он отравился при задержании.

— Главный у вас — фон Винек?

— Да.

Георгий Иванович кивнул и направился к двери.

— Пообщайся с ним пока, — приказал он мне, покидая допросную.

Я щёлкнул тумблером магнитофона и скучным голосом произнёс:

— Фамилия, имя, отчество, дата и место рождения…

— Петя, ты совсем дурак? — оскалился Барчук.

Пришлось выключить запись и отмотать проволоку обратно.

— Федя, не тупи! — обратился я к Маленскому столь же недобро. — Тебя задержали в ходе розыскных мероприятий при попытке совершения противоправного деяния! Всё! Фарш обратно не провернуть! Самое большее протоколы засекретить могут, если у твоего куратора найдутся достаточно убедительные аргументы!

— Найдутся! Не сомневайся даже! — оскалился в ответ Барчук.

После лошадиной дозы блокиратора производимые его внутренней энергетикой искажения едва ощущались, и настроиться на них никак не получалось, но разговор нам точно предстоял долгий, так что я форсировать события не стал и начал обкладывать собеседника по всем правилам.

— Ты напал на сотрудников ВОХР, когда никакой необходимости в этом уже не было! И только не надо говорить, что мы не представились! Мои люди были в форме!

Маленский презрительно фыркнул.

— Насмешил! Можно подумать, я вас чем-то серьёзным приложил! На тренировках в комендатуре и то сильнее другу друга били! Тут даже покушения на причинение телесных повреждений не пришить! — Дёрнув руками, он звякнул цепочками браслетов и выругался, а потом отрезал: — Баста! Под запись ни слова не скажу!

Я усмехнулся.

— В комендатуре сильнее били, да? Хочешь об этом поговорить? Смотри, сам прошлое помянул, за язык никто не тянул!

— Угомонись, Петя! — потребовал Барчук. — Я тебе в Ридзине на том складе жизнь спас! Мы при любом раскладе квиты!

— Ври больше! — рассмеялся я. — Ты ж сам меня под удар и подставил! Если б пистолета с собой не оказалось, меня б Шух под орех разделал. А так просто не успел, полиция слишком быстро прикатила. Вот ты и прикончил его раньше, чем он со мной разобрался. Тебе в первую очередь от него избавиться надо было, так?

Маленский промолчал.

— Антона втёмную разыграл или он по собственной инициативе с консульством связался? — уточнил я. — Не под протокол. Просто интересно.

И снова ответом стала тишина. Точнее — напряжённое сопение бывшего сокурсника.

— Ты и меня грохнул бы, если б только возможность представилась! — ухмыльнулся я. — Скажи — нет? Сколько раз пытался!

— Ты чего собираешь? — возмутился Барчук. — Власть в голову ударила⁈

— Власть тебе в голову ударила! — рявкнул я. — В учебном отделении! Ты ж, как старостой стал, так меня гнобить и начал!

Маленский презрительно фыркнул.

— Вот ты вспомнил!

— А почему нет? Одно к одному подбирается! Сразу меня невзлюбил!

— Чушь собачья! Ты не справлялся и тянул всех назад! Я как заместитель командира отделения обязан был принять меры, иначе бы меня просто сняли! Ничего личного!

— Сам-то в эту брехню веришь? — оскалился я. — Кто бы тебя снял? Дыба? Да ты всю дорогу у него в любимчиках был! Столько поблажек как тебе он никому больше не давал! На всё глаза закрывал! Во всём потакал!

Барчук вновь лязгнул наручниками и бешено сверкнул глазами.

— Потакал? — прошипел он. — Да это Дыба от тебя избавиться велел! Сказал, что такому размазне в комендатуре не место! Ты сам себя вспомни! Ну какая тебе была комендатура?

Нестерпимо захотелось пробить Феде в челюсть, но сдержался, ещё и дополнительно подлил масла в огонь.

— Да-да! — покивал я с презрительной ухмылкой. — Так всё и было! Он как тебя старостой назначил, так сразу и приказал от меня избавиться! Заливай больше!

— Не сразу, — признал Маленский и глянул как бы не сверху вниз, будто мы вдруг поменялись местами. — Сначала просто посоветовал людей вокруг себя собрать, а без козла отпущения в таких делах не обойтись. Ты сам на неприятности напросился, так и так пришлось бы на место ставить! Вот зачем Борю задирал, а? И кто бы вообще в своём отделении задохлика с ущербными способностями терпеть стал? Дыба на тебя посмотрел-посмотрел, да и велел избавиться, чтоб остальных не расхолаживал!

— Ещё и не сра-а-азу? — протянул я. — А ничего, что я форму набирал и тому же Нигилисту уже на вторую неделю ничем не уступал? Не возникло у тебя таких вопросов?

— Первое впечатление самое важное, — пожал плечами Барчук. — Дыбе видней было.

— Ага-ага, — усмехнулся я. — То-то ты теперь в бранзулетках сидишь, а я тебя допрашиваю.

— Это ненадолго! — скривился Федя Маленский. — И ты меня не допрашиваешь, не льсти себе!

— Думаешь, дело не сошью? Напрасно! Вот скажи, ты зачем Казимира меня убить подговорил? Так хотел Дыбе угодить? Или всё на Дыбу свалишь? Мол, это он Казику задачу ставил?

— Убить? Тебя? С какой стати? — Барчук даже чуть вперёд подался. — Не знаю, что у вас там произошло, но меня в это не впутывай!

Я тоже придвинулся к нему, целиком и полностью сосредоточившись на производимых собеседником искажениях энергетического фона.

— А если у тебя в голове покопаться, а? — спросил, намеренно понизив голос. — Те воспоминания ведь гипнокодами не закрыты! А спецпрепарат я найду, да и допросы вести умею. Приходилось участие принимать.

— Пошёл ты! — ругнулся Маленский и дёрнул руками, но лишь впустую ссадил стальными браслетами запястья.

— Казик дурной был, но не совсем же дурак! Кто его надоумил мне мозги выбить, скажи?

— Окстись, ты сам нарвался! На что вообще надеялся, когда его в больницу отправить решил? Думал, он тебе это спустит? Серьёзно⁈

— Кто подговорил Казика на меня напасть? — спросил я, продолжая гнуть свою линию. — Ты? — И после паузы. — Или Дыба?

— Да я знать не знал, что тогда это с тобой он схлестнулся! — выкрикнул в ответ Барчук. — Подозревал только и то сомневался! И вот вопрос: кто кому дело сошьёт? Дурак ты, Петя!

Последнее замечание я проигнорировал.

— Так что же — Казик его прикрыть не просил? Не обратился к тебе за помощью, когда из медчасти сдёрнул? Свежо предание, да верится с трудом!

— Меня ты в это дело не впутаешь! — объявил Маленский со всей возможной решительностью. — Ничего об этом не знаю! Ни-че-го! Отшкребись!

Разумеется, я продолжил крутить его дальше, но Барчук всё больше отмалчивался и огрызался, ничего не отвечая по существу, а потом вновь распахнулась дверь камеры. Внутрь зашли генерал Дичок и незнакомый мне полковник госбезопасности, а за ними скромненько так — Городец.

Я в один миг оказался на ногах, Василий Архипович глянул остро, затем посмотрел на бобины магнитофона и распорядился:

— Снимите наручники!

Полковник госбезопасности уточнил:

— Вы подтверждаете, что это ваш человек?

— Да! Официальный документ привезут в течение получаса.

— Снимите наручники! — приказал тогда полковник.

Из коридора в камеру зашёл Глеб Клич, отомкнул сначала один браслет, затем другой и всё так же молча нас покинул.

Фёдор Маленский тотчас поднялся со стула.

— Товарищ генерал, а майор Хариус?

Василий Архипович досадливо поморщился.

— За подполковником Хариус уже выслали машину. Моя фамилия Дичок, я заместитель начальника СЭЗ!

Барчук на миг задумался, потом кивнул.

— Товарищ Хариус говорила о вас.

Дичок развернулся.

— Надеюсь, мы не станем дожидаться вестового с документами по товарищу Маленскому? Времени у нас в обрез!

Половник госбезопасности мягко улыбнулся.

— При всём уважении, сначала мы должны прояснить некоторые детали.

— Промедление поставит под угрозу важнейшую операцию разведуправления! — надавил на него Дичок. — Фёдор Маленский — наш ценнейший агент, он награждён Республиканским крестом…

— Знаю-знаю, — вновь улыбнулся полковник. — Ваш агент раздобыл важнейшую информацию по источнику-двенадцать… — И тут же от улыбки не осталось и следа. — Увёл эти материалы из-под носа другой нашей разведгруппы, заодно подставив её под удар! — Представитель госбезопасности вскинул руку. — Василий Архипович! Мы не станем оповещать комиссариат иностранных дел и привлекать наш собственный иностранный отдел, всё для сохранения в тайне личности вашего агента. Но на вопросы о задании ему ответить придётся. Это наша зона ответственности! И это не обсуждается!

Из одного Василия Архиповича получилось бы скроить сразу двух худощавых полковников, но ни это обстоятельство, ни разница в чинах того нисколько не смущали.

Дичок раздражённо повёл плечами — мне даже треск швов послышался, — но всё же сдержался и лишь коротко бросил:

— Линь, выйди!

Ни полковник, ни Георгий Иванович это распоряжение не отменили, пришлось покинуть камеру и прикрыть за собой дверь. В коридоре я перехватил заинтересованные взгляды Глеба и Алика, передёрнул плечами.

— Стоим, ждём!

Совещание в итоге продлилось полчаса, не дольше. Нет, едва ли за это время оказались обговорены все детали и сглажены все острые углы, просто с выпученными глазами прибежал порученец Городца.

— Там? — указал на дверь лейтенант и без стука заскочил внутрь, чтобы тут же появиться обратно.

За ним последовал Георгий Иванович, они в сторонке пошушукались о чём-то, и тут уже в камеру ринулся Городец. Секунд пятнадцать-двадцать ничего не происходило, а затем в коридор выставили донельзя обескураженного Барчука.

— Товарищ лейтенант, а расстрельный коридор ведь в этом здании? — не упустил я возможности уколоть бывшего сокурсника.

Порученец Городца недоумённо глянул на меня, потом вздохнул и в тон мне ответил:

— Ох не вам, товарищ лейтенант, так шутить. Ох не вам!

И как-то сразу сделалось не по себе.

Ну вот что ещё опять⁈

Я оценивающе глянул на лейтенанта и спросил:

— Подробностей, надо понимать, не последует? — А когда тот покачал головой, перевёл взгляд на Барчука. — Ты-то чего лыбишься, дурачок? Я неделю вас караулил, ничем другим не занимался. Если что меня коснулось, то это и тебя коснётся ничуть не меньше. Уверен, к примеру, что вас не страховали? Вдруг всё же видел кто, как тебя паковали? Спишут на берег и поедешь в какой-нибудь гарнизон армейскую лямку тянуть. Фиг тебе тогда, а не Машку за ляжку!

Маленский виду постарался не подать — даже скалиться не перестал, но его проняло, и ещё как! Враз глаза потемнели.

Я даже задумался, как бы уколоть его побольнее, но тут из камеры выглянул Городец.

— Горбач, обеспечь нам фургон! — обратился он к порученцу. — А вы — стойте!

Он вернулся в камеру, лейтенант убежал, я задумчиво глянул на Барчука.

— Чего пялишься? Думаешь, ничего не понимаю, а ты там каждый день под смертью ходил? Так я понимаю, Федя! И ты прекрасно понимал, что делал, когда меня фон Винеку закладывал. Что — скажи ещё не от тебя информация ушла? Просто приказ выполнял, да? Ничего личного? Язык проглотил?

Увы, разговорить Барчука не вышло. Он как-то разом замкнулся, просто стоял и молчал. Врезать бы ему за всё хорошее, да нельзя. Досадно.

Вновь дверь распахнулась только минут через пять. Дичок на своего агента даже не взглянул — как из камеры вышел, так и поспешил к лестнице.

— Я к замрескома! — объявил он. — Ждите!

Худощавый полковник госбезопасности припустил следом, не проигнорировал нас лишь Георгий Иванович.

— Выводите задержанного на задний двор! — распорядился он. — Только мешок на голову натянуть не забудьте.

— А лоб ему зелёнкой не намазать? — спросил я, благо Городец так лихо припустил по коридору, что вопроса попросту не расслышал.

Я расправил мешок и потребовал:

— Башку подставляй!

Наверное, Феде стоило сейчас посочувствовать — и самому в его положении оказываться выпадало, прекрасно знаю почём фунт лиха, — но вот как раз сочувствовать ему категорически не хотелось. Я — злопамятен, он — прощения не попросил. Значит, между нами всё по-прежнему, без изменений. Разве что до мелочных тычков в спину опускаться не стал, от греха подальше велел конвоировать Барчука своим подчинённым.

Вышли на задний двор, погрузили подопечного в фургон без опознавательных знаков, сами забрались следом. За рулём устроился порученец Городца, на пассажирское сиденье рядом с ним уселся Митя.

— Куда сейчас? — спросил я.

— Обратно, — отозвался лейтенант, трогаясь с места.

Барчук потянулся снять с головы мешок, но Алик тут же хлопнул его по руке.

— Сиди!

Я вмешиваться не стал. И не из-за какой-то особенной мелочности, просто ровным счётом ничегошеньки в происходящем не понимал. За ворота фургон выехал в сопровождении сразу четырёх легковушек. Все они, за исключением, разве что машины Дичка, оказались под завязку забиты сотрудниками комиссариата в штатском.

Ну и что ещё стрястись могло? Неужто фон Винек с остатками диверсионной группы заявился? Понимаю — ерунда полная, но все остальные предположения и того невероятней!

Ну вот на кой чёрт на пустом месте секретность разводить?

Ломай теперь голову, мучайся!

Зараза!

Улочка оказалась перегорожена вохровцами, у оцепления уже собралась изрядная толпа зевак. Три легковушки под настойчивые гудки клаксонов поползли дальше, а вот фургон и один из служебных автомобилей остановились на обочине. Митя сразу выбрался из кабины, а порученец Городца спросил:

— Ваши люди где?

— Поворачивай! — указал я на боковой проезд.

Лейтенант Горбач выкрутил руль и направил фургон на задний двор общежития. Там подрулил к загнанной в глухой угол машине диверсантов, и сбоку откуда-то немедленно вынырнул Унтер.

Я отсалютовал ему и спросил у лейтенанта:

— И что теперь?

— Ждём, — коротко ответил тот, распахнул дверцу и высунулся из кабины. — Перекройте подходы, посторонних не пускать! — объявил он выбравшимся из машины сопровождения оперативникам в штатском.

— Ждите! — транслировал я приказ подчинённым. — Сейчас узнаю, что стряслось и вернусь.

Лейтенант вскинулся и предупредил:

— Георгий Иванович персонально вам приказал никуда не отлучаться!

Я беззвучно выругался и опустился обратно на боковую лавку. Минут пятнадцать прошли в напряжённом молчании, а затем послышался знакомый голос:

— Свои!

Митя предъявил оперативникам корочки, и сотрудники в штатском пропустили его к фургону.

— Ну и чего там? — спросил я, когда паренёк присоединился к нам.

— Цирк с конями! — отозвался Жёлудь. — Меня за оружием диверсионной группы послали. Давай пистолеты и побегу!

У Барчука и его подельников мы изъяли три ТТ, но вот так за здорово живёшь я расставаться с ними не собирался, поэтому сказал:

— Приказ где?

У Мити от моего требования глаза аж по пять копеек стали.

— Чего⁈

— А как я тебе вещественные доказательства без приказа отдам? А отчётность? А компрометация улик? — резонно поинтересовался я. — Ты вообще кто?

— Петя, ты очумел⁈ — возмутился Жёлудь.

— Нет бумаг — нет оружия! — отрезал я, рассовывая пистолеты по карманам. — Сам отнесу.

Лейтенант Горбач оглянулся, но я его раздражённый взгляд проигнорировал, назначил Унтера старшим и зашагал со двора. Митя поспешил следом.

— Линь, ты чего творишь? — прошипел он. — Ты издеваешься, да?

— Отстань! — отмахнулся я и вывернул на улицу, а там стало уже не до разговоров.

Через толпу пришлось проталкиваться, вовсю работая локтями, но с зеваками мы нисколько не церемонились, поэтому очень скоро подобрались непосредственно к оцеплению. Я предъявил бойцу удостоверение, поднырнул под верёвку с красными флажками и поспешил к дому, перед парадным которого оживлённо переговаривались приехавшие с нами оперативники в штатском.

— Нам наверх? — уточнил я у Мити уже в парадном.

— Мне наверх! — зло отозвался тот.

Я пожал плечами и начал подниматься по лестнице, Митя нагнал и прошипел:

— Отдай стволы, будь человеком!

Я его требование проигнорировал, а перейти к более решительным методам убеждения Митя не смог из-за дежуривших на этажах оперативников. Ему даже пришлось сделать усилие над собой и на предпоследней площадке сказать:

— Он со мной!

Как бы то ни было, в квартиру этажом выше нас не пустили. На лестничной клетке там дежурил цельный майор госбезопасности, он хоть Митю и узнал, один чёрт велел ждать и утопил кнопку звонка. Послышалось металлическое дребезжание и вновь наступила тишина, какое-то время ничего не происходило, затем дверь чуть приоткрылась и к нам выглянул Городец.

Моему появлению он, такое впечатление, нисколько не удивился и скомандовал:

— Заходи! — На Митю при этом даже не взглянув.

В передней пахло пороховой гарью. И ещё кровью, хоть той и натекло из простреленного затылка лежавшего ничком человека не так уж и много. Не знаю как, но я безошибочно опознал в мертвеце Дамира Соль. Дальше по коридору у запятнанной бурыми брызгами стены скорчился Герман Хариус.

И вновь — одна пуля, и вновь — в голову.

Городец спокойно миновал распахнутую настежь дверь кабинета и прошествовал через столовую в гостиную, где как раз сверкнула магниевая вспышка.

— В этом нет никакой необходимости! — послышался голос Дичка. — Случившееся не должно быть предано огласке ни при каких обстоятельствах!

— Это не повод отклоняться от утверждённой процедуры, — парировал Эдуард Лаврентьевич, который и орудовал фотокамерой.

Бывший коллега Городца по контрольно-ревизионному дивизиону был в мундире армейского подполковника, но это я отметил лишь постольку-поскольку, всё моё внимание сразу приковал к себе диван.

Откинувшись на высокую спинку, там сидел Юрий Швец, а Эльвира Генриховна лежала, устроив голову у него на коленях. Платье хозяйки алело кровью слева, откинутую голову молодого человека было от входной двери не разглядеть, но с учётом красных брызг на обоях и револьвера в безвольно обмякшей руке картинка складывалась определённей некуда.

А ещё я заметил стоявшего у окна Дыбу и сразу вспомнил рассказ Барчука. Захотелось задать бывшему командиру нашего учебного отделения, а ныне армейскому капитану, несколько неудобных вопросов, но — увы, не время и не место. Пока — нет.

— Позвольте… — обратился Эдуард Лаврентьевич к полковнику госбезопасности, и тот отступил от дивана.

Генерал Дичок тоже посторонился и тяжко вздохнул.

— Доигралась! — заявил он. — А ведь клялась, что с интрижками покончено навсегда!

С интрижками? Неужто столь трагичным образом разрешился банальный любовный треугольник? Или даже четырёхугольник? И не вписывается ли в эту фигуру ещё и Лев?

— Если только они не были вовлечены во что-то посерьёзней адюльтера! — заметил от дверей в ответ на эту реплику Георгий Иванович.

Василий Архипович обернулся на голос.

— Эльвира тебе никогда не нравилась, но неужели так сложно проявить хотя бы малую толику уважения? — нахмурился генерал и кивком указал на меня: — Он здесь зачем?

Городец пожал плечами.

— Так и так подписку брать, — ответил Георгий Иванович как-то очень уж обтекаемо и уточнил: — Эдуард, ты закончил?

— Да, можно приступать к обыску.

— Время! — повысил голос Дичок, покрутил мощной шеей и не выдержал, расстегнул воротничок. — Мы теряем время! Это ставит под угрозу всю операцию! Обыск может и подождать!

Но полковник госбезопасности ничего и слушать не пожелал.

— Прежде чем действовать, мы должны окончательно прояснить ситуацию!

— Перестраховываетесь!

Большие начальники начали мериться взглядами, Эдуард Лаврентьевич посмотрел на часы и сказал:

— Василий Архипович, в этом вопросе нам придётся пойти навстречу коллегам. — Он начал убирать фотокамеру в футляр и объявил: — У нас в запасе самое меньшее три часа. Разбиваемся на пары, Линь ты со мной. Остаёмся в гостиной.

Генерал Дичок и оставшийся для меня безымянным полковник госбезопасности взяли на себя спальни, а Городцу и Дыбе выпало заниматься кухней, столовой и кабинетом Германа Аскольдовича.

— Отводим на это час! — объявил Василий Архипович, прежде чем выйти.

— Эдуард Лаврентьевич, вы здесь армейскую контрразведку представляете? — спросил я, стоило только остаться наедине с подполковником.

— Представляю, — коротко подтвердил тот.

— А это разве не тройное убийство с последующим самоубийством на почве ревности?

— Если и убийство, то не тройное. Ещё домработницу застрелили, — сообщил Эдуард Лаврентьевич, продолжая изучать место преступления. — Как думаешь, что здесь произошло?

На первый взгляд картина преступления была очевидней некуда, но я из опасения попасть впросак перво-наперво уточнил:

— А как вообще обнаружили тела?

— Капитан Дыба не смог дозвониться до подполковника Хариус и приехал за ней на квартиру. Дверь оказалась заперта, внутри играл радиоприёмник, на стук никто не ответил. Когда комендант отпер дверь своим ключом, в прихожей обнаружился труп. Дыба проверил квартиру и сообщил о случившемся куда следует… — Всё это Эдуард Лаврентьевич поведал мне, беспрестанно перемещаясь и поворачиваясь, будто мысленно фотографировал обстановку, потом указал на дверной проём. — Встань там!

Я выполнил это распоряжение и начал излагать свою версию.

— Швец и Соль пришли к Хариусам, в прихожей случилась ссора и первый застрелил второго. На шум из своего кабинета выглянул…

Тут я замолчал, а Эдуард Лаврентьевич негромко рассмеялся.

— Сообразил, да?

— Угу, — протянул я. — Судя по брызгам крови на стене, в хозяина квартиры стреляли не из прихожей, а из гостиной или столовой.

— И-мен-но! — по слогам произнёс подполковник. — И убили его не первым, иначе бы Эльвира вот так запросто себя застрелить не дала. Её точно застали врасплох, нападения она не ожидала.

Я припомнил, как уверенно действовала дамочка в Зимске, кивнул, соглашаясь с доводами собеседника, и предложил новую версию:

— Швец застрелил соперника, прошёл в гостиную и убил её, — указал я на Эльвиру Хариус, а после обернулся к телу Германа Аскольдовича, — а затем уже его. После уложил тело любовницы себе на колени и застрелился сам. Но ссора если и случилась, то раньше. Он пришёл убивать, иначе бы не принёс револьвер с глушителем.

— Ты упустил домработницу, — напомнил Эдуард Лаврентьевич, — но вопрос в другом: зачем вообще понадобился глушитель, если изначально планировалось самоубийство? Боялся раньше времени переполошить выстрелами других своих жертв? Тогда почему не задействовать акустический экран?

— А как же энергетические возмущения? — напомнил я.

— Да и чёрт бы с ними! — отмахнулся контрразведчик. — Бац-бац-бац! И пуля в голову! Бац! Никто бы не успел вмешаться. Никто бы не забеспокоился даже! В жизни не поверю, что тут в быту сверхэнергией не оперируют! И на кой чёрт понадобилось убивать домработницу? Зачем грех на душу брать? Не душегуб же действовал! — И вновь по слогам: — Не-ло-гич-но!

Эдуард Лаврентьевич опустился на корточки рядом с подсохшей лужицей крови в двух шагах от дивана и спросил:

— Как думаешь, долго она тут лежала, прежде чем её перенесли?

— Так сразу и не скажешь, — покачал я головой.

— И не сразу — тоже, — вздохнул контрразведчик, продолжая разглядывать паркет, затем попросил: — Выключи свет!

Я выполнил распоряжение, и комната погрузилась в темноту, которую почти сразу подсветило едва уловимое голубоватое сияние. Кровь в этих призрачных отсветах стала абсолютно чёрной. Эдуард Лаврентьевич повёл рукой, луч побежал по паркету и выхватил несколько смазанных отметин, будто кто-то пошаркал там каучуковой подошвой.

— Швец в кровь наступил? — уточнил я.

— Кто-то точно наступил, — вздохнул контрразведчик, развернулся и посветил в мою сторону; на полу обнаружились аналогичные чёрные отметины. — Теперь, поди разберись, кто именно.

Эдуард Лаврентьевич перешёл к дивану, приподнял ногу Швеца и внимательнейшим образом оглядел сначала одну его подошву, а затем и другую.

— Мог и наследить, — признал он некоторое время спустя, затем выпрямился и осветил Эльвиру Генриховну.

К осмотру он подошёл со всей тщательностью, потратил на него никак не меньше десяти минут, затем хмыкнул и вновь обратил своё внимание на Швеца, только на сей раз взялся изучать ладони убийцы.

— Всё, включай свет! — объявил Эдуард Лаврентьевич некоторое время спустя, а стоило только загореться под потолком люстре, вновь извлёк из футляра фотокамеру.

Стало интересно, что именно дал ему осмотр места преступления в ультрафиолетовом освещении, но контрразведчик определённо не собирался вводить меня в курс дела. Я вздохнул, прислонился к дверному косяку и взялся дожидаться окончания обыска.

Как ни удивительно, но тот свои плоды всё же принёс. Что-то такое обнаружилось в кабинете хозяина дома, раз уж к нам присоединился в срочном порядке вызванный на место преступления Альберт Павлович. С его появлением разговор за закрытыми дверьми кабинета сразу пошёл на повышенных тонах, но в беспредметное выяснение отношений общение, надо понимать, всё же не перетекло, поскольку к какому-то консенсусу высокому начальству удалось прийти уже четверть часа спустя.

Первым кабинет покинул генерал Дичок, обратился ко мне:

— Линь, пистолеты!

Возникший за его спиной Георгий Иванович едва заметно кивнул, и я начал доставать из карманов и выкладывать на буфет новенькие ТТ. Василий Архипович придирчиво оглядел оружие диверсантов и уточнил:

— Который из них Маленского?

Я чуть отодвинул один в сторону, и тогда Дичок обратился к своему порученцу:

— Капитан, по две пули каждому. — Он шумно выдохнул и поправился: — Нет, Эльвире не нужно. Только остальным…

Услышанное повергло меня в ступор, а вот Дыба спокойно взял пистолет и проверил, дослан ли патрон. Выстрелы прозвучали совершенно бесшумно, только зазвенели на полу вылетевшие за пределы акустического экрана гильзы. Дважды пальнув в тело хозяина квартиры, порученец генерала дошёл до Юрия Швеца и пару раз пальнул ещё и в него. После вернулся к нам, протёр оружие и ушёл вглубь квартиры со вторым ТТ в руке.

— Эдуард, место преступления на тебе! — объявил Дичок и посмотрел на часы. — Товарищи, пора выдвигаться!

Худощавый полковник госбезопасности покачал головой.

— Георгий Иванович, бери руководство операцией в свои руки, а я здесь задержусь.

— Согласуете выделение людей в оцепление?

— Да, конечно.

Тут вслед за остальными вышел задержавшийся в кабинете Альберт Павлович. Он протянул Городцу портфель и, будто извиняясь, улыбнулся всем разом.

— Позвольте откланяться. Дела.

Георгий Иванович молча кивнул, остальные и вовсе заявление проректора РИИФС проигнорировали. Им было не до того.

Обсуждать операцию по возвращению Барчука на явочную квартиру взялись в служебном фургоне. Впрочем, обсуждать — это слишком громко сказано, поскольку высокие чины уже распланировали всё от и до. По легенде Маленский остался дожидаться подельников у машины, те проникли в дом без него, вернулись некоторое время спустя с портфелем и на вопросы отвечать отказались. После ездили по городу, пытаясь выявить слежку.

— Брать вас будем под окнами явки! — заявил Дичок. — Обставим всё так, чтобы сложилось впечатление, будто наблюдение за ней установили ещё до вашего возвращения. Группа захвата будет в курсе ситуации, но — никаких поддавков! Стрелять на поражение! Всё должно выглядеть естественно! Ясно?

— Так точно! — отозвался Маленский.

— Бойцам в оцеплении поставят боевую задачу, посвящённых среди них не будет. — предупредил Городец. — Приказ начать облаву поступит с небольшим запозданием, это даст вам несколько минут, чтобы оторваться от преследования.

Лично меня решение отпустить фон Винека, нагрузив его какой-то дезинформацией, а заодно подсадной уткой в виде Барчука, откровенно покоробило. Эдакого вражину и пощадить? Уму непостижимо!

— Из города выбирайтесь самостоятельно. Поблажек не будет, — добавил Георгий Иванович. — Это понятно?

Маленский вновь кивнул, а Василий Архипович уточнил:

— Георгий, твои люди ведь не в форме вохровцев действовать станут?

— Нет, переоденутся.

— Найдёшь для нас два комплекта формы?

Дыбу при этих словах едва не подкинуло.

— Товарищ генерал! Это слишком рискованно!

Дичок развернулся к нему всем корпусом и объявил:

— Работа у нас такая — рисковать!

— Вам на выходных дочь замуж выдавать!

— Это не повод прятаться за чужими спинами! Если что-то делать, то делать на совесть! — отмахнулся Василий Архипович и перебил уже открывшего рот Городца. — Георгий, даже не начинай! Группа захвата из пяти… Да пусть даже из шести человек — это курам на смех! Фон Винек не дурак! Действовать станем двумя четвёрками. Пётр, зови своих людей!

Георгий Иванович махнул рукой, я выглянул из фургона и скомандовал:

— Заходим! Митя, ты тоже!

Постановка задачи бойцам не заняла и пяти минут, после ещё с четверть часа мы проясняли отдельные детали. Я, в частности, спросил:

— Сколько всего диверсантов и чем они вооружены?

— Осталось шесть человек, трое — операторы, — подсказал Маленский. — Из оружия ТТ, ППС и гранаты.

— Операторы сильные?

— Один из эмигрантов, пятый виток. Двое после пиковой инициации в источнике-семь.

Дальше Барчук нарисовал план явки и по памяти набросал схему подходов к дому, а Городец предоставил нам подробнейшую карту района. Генерал Дичок поглядывал на часы всё чаще, затем не утерпел и объявил:

— Пора закругляться! Пётр, кого из своих людей мне дашь?

— Клич, Балаган, пойдёте с товарищем генералом, — объявил я.

Василий Архипович оглядел их и кивнул, предупредил всех разом:

— Диверсанты под гипнокодами и с ампулами цианида, действуйте предельно жёстко. Сможете захватить кого-то живыми — хорошо. Станут оказывать сопротивление — уничтожайте!

Городец при этих словах едва заметно поморщился, но вносить коррективы не стал и услал Митю за чёрными прыжковыми комбинезонами и прочим обмундированием для Дичка и Дыбы, заодно велев подобрать один комплект и себе. У остальных всё уже было — принесли из общежития и переоделись.

Митя обернулся в десять минут, и ещё столько же, если не больше, возились с подгонкой обмундирования наши армейские коллеги. Стандартные комбинезоны оказались этим кабанам откровенно тесноваты.

— А сам не хочешь тряхнуть стариной, Георгий? — улыбнулся Дичок, подтягивая ремни. — Давай! Вместе! Как в былые времена!

Но Городца это предложение не воодушевило.

— Воздержусь, — сухо отказался он.

— Старость — не радость? — и не подумал отстать Василий Архипович, с хрустом покрутив мощными плечами.

— Играющий тренер — не моё амплуа! — отрезал Городец и, похлопав по плечу Жёлудя, отшутился: — Вот, Дмитрия вместо себя на поле выставлю! — Он ухмыльнулся и уже совершенно серьёзно добавил: — А дабы после не искать крайних, состав опергрупп зафиксируем официально.

Василий Архипович развёл руками.

— Если тебе будет угодно…

— Будет, — кивнул Городец, расстегнул портфель и протянул Маленскому изъятый при задержании ТТ. — Начинаем!

Мы выделили Дичку и Дыбе два ППС, а Мите оружия от нас не досталось, у него имелось собственное. После выбрались из фургона в глухой переулок, въезд в который перегораживал служебный автомобиль, но так сразу, разумеется, никуда не поехали. Для начала Городец рассовал по карманам покойников пистолеты, а дальше уже мне с парнями пришлось размещать тела диверсантов на передних сидениях их автомобиля. Барчуку полагалось ехать сзади, так у них было заведено.

— Рулить сможешь? — уточнил я.

— Да! — буркнул тот, забираясь на задний диванчик с полученным от Городца портфелем.

Федя хоть и старался не выказывать нервозности, но события сегодняшнего дня даром для него не прошли, а дальше станет только хуже. Дальше на него охота всерьёз пойдёт. Будет жарко.

Ворохнулась мысль чуток перестараться и положить на явке всю эту шайку-лейку, не дав никому уйти, но подумал-подумал и выкинул её из головы. Неспроста же фон Винека отпускают. Значит, есть резоны. Значит, так надо. Иначе никто бы такую ответственность на себя не взял.

Непосредственно перед выездом Георгий Иванович провёл финальный инструктаж. И не просто провёл, но и собрал со всех подписи, а у Дичка ещё и завизировал документ о проведении совместной с СЭЗ операции. Лично я ничуть не удивился бы, потребуй он под роспись ознакомиться ещё и с обязательством о неразглашении, но нет — сейчас было попросту не до бумажной волокиты. Этим займёмся уже завтра. Точнее, займутся те из нас, кто переживёт сегодняшний день.

Тьфу-тьфу-тьфу, конечно, трижды через левое плечо, да только наивно полагать, будто мы просто пуганём Барчука и позволим диверсантам оторваться. Представление серьёзное затевается. И стрелять в нас будут тоже — всерьёз.

Ну, поехали!

На место выдвинулись без четверти девять. Митя рулил, мы в свете электрического фонарика продолжали изучать схему Барчука и карту района. Мы — это я, Унтер и Ваня. Глеб и Алик ехали во второй машине — неприметной серой легковушке, в которую Василий Архипович втиснулся, прямо скажем, не без труда. Да и Дыбе пришлось согнуться на заднем диванчике едва ли не в три погибели. Телосложением генералу он особо не уступал.

Дыба, Дыба, Дыба…

Вот с какой стати он на меня так взъелся, что велел Барчуку из учебного отделения выжить? Не такие уж и плохие результаты я демонстрировал, успеваемость на дно не тянул. А если пришёлся не ко двору, то почему было официально не отчислить?

Впрочем, этого как раз ему бы и не позволили. Городец бы прикрыл, да и у комиссара Хлоба ко мне претензий не имелось.

Странно это всё. Пусть Казимир с головой и не дружил, но как-то слишком топорно он нападение на меня обстряпал. Действовал так, будто нисколько ответственности за убийство не опасался. Окончательно шарики за ролики заехали или ему пообещали дело замять?

Лишнего накручиваю? Да как знать…

Под окнами явочной квартиры мы маячить не стали, заехали в квартал с другой стороны. Митя припарковался у дальнего угла соседнего дома и двигатель не заглушил. Тут нас не видно, а только утопит в пол педаль газа — и вылетим на улочку, в две секунды на месте окажемся.

Я погрузился в поверхностный транс, активировал дублирующую прохождение нервных импульсов структуру и обратился к ясновидению. Особо не усердствовал и потому, наверное, никакого намёка на энергетические возмущения не уловил. Ну или оставшиеся на явке диверсанты маскировочной техникой владели лучше своего ныне покойного подельника. Впрочем, здесь и расстояние куда больше, и сфокусироваться на конкретном строении я не рискнул.

Улица с нашей позиции просматривалась вплоть до следующего перекрёстка, минут через пять на дороге показался силуэт легкового автомобиля. Это прикатила и свернула во дворы вторая группа захвата. Теперь оставалось лишь ждать, когда пожалует Маленский.

Ждать, ждать, ждать…

Но вот тоже странно — а с какой стати нас поставили караулить именно тот злосчастный дом? Каким образом Городец сумел предугадать появление там диверсантов? Ясно и понятно, что в его распоряжении есть и другие спецгруппы, но даже так шансы выйти в цвет были не слишком высоки.

Значит, прошла какая-то информация. Значит, диверсанты на чём-то засветились.

С учётом изъятых из кабинета Германа Хариуса документов, их целью был именно бывший заведующий библиотекой РИИФС. По работе он имел допуск ко всем закрытым архивам — неужто умыкнул оттуда какие-то столь серьёзные материалы, что за ним прислали матёрых оксонских убивцев? Но как те об этих материалах прознали? Логично предположить, что Хариус сам вышел на контакт с кем-то из иностранных агентов, вот только логично ли? Ни одна разведка подобных людей не ликвидирует, более того — их холят и лелеют. А здесь изначально предполагалось силовое решение вопроса.

Или нет?

Додумать эту мысль я не успел.

— Едут! — объявил вдруг Митя.

Мазнули по дороге лучи фар, мимо прокатил и сразу скрылся из виду чёрный «Капитан», пошёл на второй круг в полном соответствии с указаниями фон Винека.

— В дом заходим только мы вдвоём, — напомнил я подчинённым. — Вы не суйтесь, просто прикройте нас. Митя, ты тоже не увлекайся. Наткнёмся на сопротивление — на рожон не лезь.

— За собой последи! — фыркнул в ответ Жёлудь, нервно постукивая пальцами по баранке, и объявил: — Возвращаются!

Я перебрался к боковой двери и скомандовал:

— Приготовились!

Чёрный «Капитан» свернул к дому, и тотчас взревел двигателем фургон. Нас качнуло, автомобиль выскочил из переулка и резко ускорился, дополнительно пришпоренный кинетическим импульсом. Отрезая диверсантам путь к отступлению, вылетел на дорогу служебный автомобиль со второй группой захвата, и сразу где-то неподалёку взмыла в воздух сигнальная ракета.

Поехали!

Дверцы «Капитана» с левой стороны распахнулись, и к нам устремилась шаровая молния, но Унтер отработанным воздействием вколотил её в землю. Рвануло! Во все стороны полетела спёкшаяся грязь, взмыло к небу облако пара. Я встал на подножку и в полном соответствии с первоначальным планом подкинул давление внутри салона легковушки.

С гулким хлопком вышибло наружу крошево стеклянных осколков, плеснуло кровью, и шофёр навалился грудью на баранку, а обоих пассажиров вышвырнуло наружу. Вылетевшее с переднего сиденья тело безжизненно распласталось на земле, а вот Барчука ударная волна лишь подтолкнула в спину. Он шибанул по нашему фургону силовым тараном и бросился наутёк, попутно несколько раз пальнув из ТТ по служебной легковушке.

Я исказил вектор атакующего воздействия, и то на куски разметало попавшую под удар скамейку, а вторая группа захвата прикрылась от пуль кинетическими экранами. Вдогонку Маленскому затрещали короткие прицельные очереди, и тут же в окне второго этажа загрохотал пистолет-пулемёт.

Митя напитал энергией щит, но мог бы и не суетиться — стреляли не по нам. Фургон резко остановился, мы ринулись наружу. Краем глаза я заметил, как повалился на землю кто-то из второй группы, и саданул по стрелку шаровой молнией. Та угодила точнёхонько в оконный проём, в комнате жахнуло, обстрел разом стих.

Пошли! Пошли! Пошли!

Вскинув автоматы, Иван и Унтер взяли на прицел окна и арку, мы с Митей ринулись вперёд. Алик — тоже.

Куда⁈

Балаган метнулся вслед за Барчуком, но тут же выскочил из арки и отпрянул в сторону, лишь в самый последний момент сумев разминуться с вырвавшимся наружу плазменным выхлопом. Лужи на тротуарной плитке и морось пыхнули паром, оранжевый росчерк погас, ни до кого не дотянувшись.

Повезло! У второй группы и без этого проблем хватало: Глеб с негнущейся ногой отползал под прикрытие автомобиля, а Дичок пытался оказать первую помощь неподвижно замершему на земле Дыбе.

Да как так-то⁈

— Стоять! — рявкнул я на Алика и в арку не сунулся — вместо этого запрыгнул на стену.

Изменил вектор силы тяжести, взбежал на второй этаж и подкинул давление в комнате, откуда вёлся обстрел, а сам, загодя прикрывшись кинетическим экраном, прямо через оконное стекло вломился в соседнюю.

В спальне с двумя кроватями никого не оказалось, дверь — нараспашку.

— Прикрывай! — крикнул я заскочившему следом Мите, ощутив присутствие энергетической аномалии, но исключительно на одно только своё ясновидение полагаться не стал и расплескался во все стороны активным поисковым воздействием.

Пусть и засветился для всех операторов маяком в ночи, плевать! Тут помимо операторов простые боевики где-то ошиваются!

Уловив отклик, я перегородил коридор кинетическим экраном и лишь после этого шагнул в дверь. За спиной загрохотали выстрелы и застучали по полу потерявшие скорость пули, а в лицо ударил всполох деструктивных колебаний. Гармония иного источника сверхсилы легко прошила многослойную защиту, и мою внутреннюю энергетику перетряхнули вибрации, а из глаз посыпались искры, но контроля над потенциалом я не упустил и вовремя сбил направленный в голову силовой выпад. Тот пропахал по стене глубокую длинную борозду, побелка так и полетела!

В комнате щёлкнул электрический разряд, и в голос выругался Митя, я не стал отвлекаться на него, усилием воли привёл энергетику в равновесное положение и попытался достать диверсанта выбросом давления. Тот шустро сместился в сторону, и ему не разметало лёгкие, лишь оттолкнуло на лестницу.

Кинетический экран начал распадаться, я вывернул его наизнанку и одновременно с переводом потенциальной энергии в кинетическую направил прочь от себя по коридору. Разрядившего в меня магазин ППС диверсанта отбросило и шибануло о стену с такой силой, что потолок забрызгало кровью.

Колыхнулись искажения, с лестницы влетела и устремилась ко мне парочка шаровых молний, я прикрылся областью энергетической турбулентности — хлопнуло раз и другой, только искры разлетелись.

Митя снова ругнулся и вошёл в резонанс, а вот я отвлекаться не стал и правильно сделал: только уловил непонятные возмущения на первом этаже и сразу отбросил себя в сторону, а миг спустя пол в коридоре взорвался кучей взметнувшихся к потолку щепок.

Мой напарник тотчас оказался рядом и пережёг в скачок силы тяжести весь свой потенциал. Вниз будто многотонный кузнечный молот ударил, но энергетическая аномалия не сгинула, а под рябь помех контр-воздействия резко сместилась в сторону. Дальше вновь проявился оператор, засевший на лестнице. Едва уловимые до того силовые искажения вдруг сделались острыми и резкими, он вошёл в резонанс, сунулся обратно и приголубил нас плазменным выбросом.

Я отгородился магнитным экраном, огненный вал налетел на незримую преграду, и пусть завеса продержалась всего-то пару секунд, за это время Желудь успел прямо через стену убраться в комнату, а сам я сиганул в пролом в полу. В падении крутанулся, извернулся и побежал по потолку к оператору, отброшенному в дальний угол гравитационным ударом Мити. Диверсант вмиг оказался на ногах и перехватил меня плазменным жгутом; я встретил атакующее воздействие раскрытой ладонью, загодя защитив ту сверхмощным магнитным полем, ещё и пакет деструктивных воздействий перекинуть попытался, но перестарался, и хлыст взорвался брызгами огня.

Неудача отнюдь не расхолодила оператора, и он принялся сыпать элементарными воздействиями, — то ли выгадывая время на подготовку чего-то более серьёзного, то ли просто решив связать меня боем, дабы прикрыть отход фон Винека.

Я ушёл от перепада давления, отвёл в сторону кинетический выпад, порвал силовую струну, погасил выплеск теплового излучения. Легко и просто. Играючи.

Кто другой мог бы и расслабиться, но я слишком свыкся с тем, что уступаю мощностью решительно всем своим оппонентам, поэтому сломя голову кидаться в атаку не стал и привычным для себя образом абстрагировался от энергетических искажений, а заодно отфильтровал случайные помехи.

Ага! Есть!

Я отследил контур некоей структуры, которую напитывал сверхсилой диверсант, а стоило только точечному уколу выбить один из её ключевых узлов, и та враз потеряла стабильность. Но не развеялась переливами северного сияния, а обернулась гравитационными возмущениями, начала сжиматься в точку, перемалывая всё кругом! Попавший в зону поражения стол разметало в труху, люстра разлетелась хрустальной пылью, меня тоже потянуло в незримую мясорубку, но повреждение схемы оказалось слишком серьёзным, залитая в структуру энергия стремительно уплотнилась и выплеснулась вовне ударной волной!

Нас с диверсантом разбросало в разные стороны. Он тут же метнулся к выходу, я швырнул наперерез шаровую молнию — и не простую, а начинённую перепадом давления и наполненную энергией в противофазе.

Рвануло так, что дверь попросту вынесло наружу! Диверсант прикрылся от взрыва экраном, а вот защитить от пробоя внутреннюю энергетику не сумел. Хватанул сверхсилы в противофазе и забился в падучей, весь оплетённый электрическими жгутами. Пол под ним обуглился, завоняло горелой плотью.

Всё, спёкся!

На втором этаже в очередной раз грохнуло и с лестницы слетело тело с обгорелой дырой в груди.

— Прикрываю! — крикнул Митя, сиганув вслед за своим прожжённым насквозь противником.

Мы выскочили через вынесенную дверь во двор, там — никого, только со стороны арки послышался голос Унтера:

— Ушли!

Нет, я мог бы встать на след и начать преследование, ориентируясь на остаточные силовые возмущения, но как раз это мне запретили строго-настрого, так что лишь бросил Мите:

— Огонь потуши! И проконтролируй всех!

— Мой готов! С гарантией! — отозвался Жёлудь, шагнув в повалившие из дома густые клубы дыма.

— Всех, я сказал! — рявкнул я вдогонку и зашагал к Унтеру. — Наши как?

— Глеб пулю в ногу поймал, ничего серьёзного. Капитана — наповал.

— Ну хоть не генерала… — вздохнул я.

Честно говоря, в голове не укладывалось, что в такой вот пустяковой операции мог погибнуть опытный оператор, от которого требовалось лишь обозначить активность и в самое пекло не лезть. Ну вот как так-то? И этот человек ещё чему-то учил курсантов!

Я оглянулся на затянутый дымом пролом и передёрнул плечами.

Как-то это всё для меня слишком уж привычным и обычным стало. Нормальным.

Далеко приоритеты завели. Очень.

Часть вторая

Глава 5. Окончание

А вот к чему я так и не привык, так это к бумажной работе.

Отчёты, отписки, объяснительные!

Ну а как иначе? Ответственным за операцию назначили именно меня, а в ходе задержания диверсантов мало того, что боец спецгруппы ранение получил, так ещё и армейского капитана убили. Пришлось со всех сторон обкладываться бумажками, дабы не осталось лакун, в которые смогут просочиться оргвыводы. Ладно хоть ещё с подачи Городца Дичка и Дыбу оформили наблюдателями от штаба СЭЗ. Этот документ, а ещё акт о проведении инструктажа моё положение существенным образом облегчили, но не стоило забывать и о пяти ликвидированных диверсантах. Ликвидированных — это хорошо. Ни один живьём не взят — вот что плохо.

Так что бумажки, бумажки, бумажки…

К счастью, Клич отделался сквозным ранением мягких тканей, и меня прямо ночью отправили опросить его для прояснения картины случившегося.

— Да не зевнул я! Не зевнул! — начал горячиться Глеб, стоило только поинтересоваться обстоятельствами его ранения. — Как из окна палить начали, так я кинетический экран в ту сторону и сместил! Офицеры тоже отреагировали, меня сразу два щита прикрыло — собственный и генерала. И вдруг как молотком по ноге саданули! В толк не возьму, как такое получилось! Двойной щит даже винтовочной пуле вот так запросто не прошить!

Я законспектировал рассказ, собрал все необходимые подписи и, пожелав Глебу скорейшего восстановления, поехал на Якорную площадь.

За столом в приёмной Георгия Ивановича обнаружился Митя Жёлудь. При моём появлении он зевнул, мотнул головой и сказал:

— Располагайся! Велели ждать.

— Лейтенанта домой отпустили?

— Нет, в ресторан услали. Гастрономы-то закрыты.

Я озадаченно хмыкнул.

— С горя пьют или с радости?

— Да кто ж мне скажет? Там полковник Зубец и ещё пара чинов. Второй час что-то обсуждают.

— Тебя не дёргали?

— Пока нет, — качнул головой Митя, снял трубку задребезжавшего телефонного аппарата и сразу сказал: — Соединяю!

Оглядев приёмную, я немного поколебался, но стулу предпочёл куда как более удобный диванчик. Плюхнулся на него и заметил:

— Ну, поручение-то мы выполнили!

— Это смотря какое! — фыркнул Митя. — Официально нам полагалось диверсантов захватить, а не перебить! Ещё и генеральского порученца не уберегли!

— Главное, что у самого генерала ни царапины!

Распахнулась дверь, и в приёмную шагнул лейтенант Горбач; поставленные им у стола пакеты весело звякнули стеклом. Митя с готовностью перебрался ко мне на диван, а порученец Городца позвонил патрону, занёс в кабинет покупки и вышел обратно с двумя забитыми окурками пепельницами — опорожнил их в корзину для бумаг и вернул. Затем зазвонил телефон, потом пришёл майор — тот самый, что стоял у дверей квартиры четы Хариус, и его пригласили пройти в кабинет. Потом…

Да всё одно и то же — телефонные звонки и визиты посетителей. А вот нас с Митей не дёргали, только в половине второго ночи порученец Городца стребовал с меня отчёты и занёс их в кабинет.

Высокое начальство покинуло кабинет лишь в начале третьего. Георгий Иванович выглянул в приёмную и сказал:

— Горбач, Жёлудь — свободны. Линь — зайди.

Я этому требованию нисколько не удивился, чему поразился — так это пустым бутылкам из-под содовой, рядком составленным к стене. Городец оставил дверь в кабинет распахнутой настежь и потребовал у курившего рядом с окном Эдуарда Лаврентьевича:

— Выкладывай, что при Зубце говорить не стал! Я ж тебя как облупленного знаю: так и распирает всего!

Контрразведчик лишь ухмыльнулся в ответ.

— А сам ты о чём умолчал?

Эта парочка какое-то время мерилась взглядами, потом обратила внимание на меня.

— А что вы смотрите? — развёл я руками. — Мне скрывать нечего!

Георгий Иванович насмешливо фыркнул, допил содовую и выстроил рядком четыре гранёных стакана, а только присовокупил к ним бутылку коньяка, из приёмной донеслось:

— Товарищи, ау!

— Проходи, Альберт! — повысил голос Городец. — Только дверь прикрой!

Зашёл Альберт Павлович, оглядел всех и спросил:

— И на какой вы стадии?

— Петра заслушивать собрались, — пояснил Георгий Иванович, разливая по стаканам коньяк. — Ну так что, Пётр: разговорил Маленского в камере или впустую время потратил?

— Разговорил, — сказал я и сразу предупредил: — Только вам это не интересно будет.

— Излагай! — потребовал Городец, ещё и поторопил: — Не тяни, нам после заслушивания ещё к официальной части переходить.

Тянуть никакого смысла не было, я пожал плечами и поведал то основное, что вынес из беседы с Барчуком:

— Маленский пытался выставить меня из учебного отделения комендатуры по поручению Дыбы. Якобы я показатели портил. Казимира Мышека напасть на меня Маленский не подговаривал. Полной гарантии дать не могу, но такое вот впечатление сложилось.

— Ты прав, — вздохнул Георгий Иванович. — Нам это совершенно не интересно!

— Отнюдь! — улыбнулся Альберт Павлович, развернул этикеткой к себе бутылку коньяка и одобрительно кивнул. — Надо будет затронуть эту тему при разговоре с Маленским.

Городец нахмурился.

— Считаешь, в этом что-то есть?

— Считаю, тут есть о чём подумать, — ушёл от прямого ответа Альберт Павлович.

Эдуард Лаврентьевич рассмеялся.

— Поздно думать! Упорхнула пташка! — Он вдруг осёкся и уставился на Георгия Ивановича. — Упорхнула ведь?

Тот ухмыльнулся в прокуренные усы и промолчал.

— Так их взяли? — продолжил настаивать на ответе контрразведчик.

— Взяли, — признал Городец. — Альберт уже с фон Винеком поработать успел.

Эдуард Лаврентьевич с шумом выдохнул.

— Ты обещал Василию их отпустить, а на деле сломал ему всю игру? Понимаешь ведь, что он этого так не оставит?

— Я ему ничего не обещал! — зло выдал Георгий Иванович. — И Зубец тоже! Вася напрямую на замрескома вышел, нас перед фактом поставили. А вот не стоило! Разные у нас задачи и приоритеты разные! Я для других каштаны из костра таскать не нанимался!

— С тебя за это спросят! Стоило ли в бутылку лезть?

На скуластом лице Городца заиграли желваки, он даже взял стакан с коньяком, но сразу отставил его обратно и отчеканил:

— Я действовал строго в рамках утверждённого плана! Диверсантам дали шанс уйти, они его упустили, а совсем уж откровенно играть в поддавки было нельзя. Вот так в отчёте и напишу.

Эдуард Лаврентьевич покачал головой.

— Между прочим, Василия в начальники СЭЗ прочат. Он у Рогача на хорошем счету, а Стригаль слишком тесно с ОНКОР связан. Давненько уже о его отставке слухи ходят.

Городец миг глядел на товарища, потом вздохнул и потребовал:

— Это всё лирика! Выкладывай-ка, что в рукаве прячешь!

— Предлагаю для начала Альберта выслушать, — предложил тот.

Я неуверенно переступил с ноги на ногу.

— Пойду я, пожалуй. Спать давно пора.

— Детское время! — остановил меня Альберт Павлович и указал на стол. — Может, уже выпьем?

Георгий Иванович кивнул.

— И выпьем! — А после пошарил в кармане и кинул в свой стакан одну за другой три звёздочки, заметно крупнее тех, что украшали мои собственные погоны. — Ну, с назначением меня!

— Полковника получил? — поразился Эдуард Лаврентьевич. — Силён! Так держать!

Мы с Альбертом Павловичем присоединились к поздравлению, а когда все чокнулись и выпили, я поинтересовался:

— И куда вас теперь, если не секрет?

— Отделом госбезопасности по особой научной территории руководить поставили, — поведал Городец, и мы выпили снова. После Георгий Иванович посмотрел на часы и попросил: — Альберт, изложи в двух словах. Без ненужных… деталей.

— Нет-нет-нет! — рассмеялся Эдуард Лаврентьевич. — Непременно со всеми деталями! А лучше копией протокола допроса поделитесь!

Альберт Павлович рассмеялся.

— С этим не ко мне! Я подписку о неразглашении давал!

— Смешно! — с кислым видом выдал контрразведчик.

— Очень! — с ухмылкой подтвердил Альберт Павлович и вздохнул. — Ну если в двух словах, то вашей троице было поручено разведать обстановку, а при возможности незаметно проникнуть в квартиру и прошерстить домашнюю библиотеку Хариуса на предмет материалов из закрытого хранилища библиотеки РИИФС. Не более того.

— Документы их интересовали те самые, которые мы обнаружили при обыске? — сделал стойку Эдуард Лаврентьевич.

Альберт Павлович позволил себе презрительную гримасу.

— При обыске обнаружили мусор, вся ценность которого заключалась в штампах спецхранилища! — отрезал он. — И хоть не в моих принципах высказывать свою точку зрения, не зная всех обстоятельств дела, я всё же не могу не поддержать решение Георгия Ивановича о захвате диверсантов. Идея отпустить группу фон Винека ради внедрённого в неё агента не выдерживала никакой критики. После всего случившегося у этого вашего Маленского не было ни единого шанса избежать разоблачения!

— Не у нашего, — буркнул в ответ Городец.

— Почему нет? Устройте его в первую экспедицию! С паршивой овцы хоть шерсти клок, как говорится!

Эдуард Лаврентьевич выразительно прочистил горло.

— Во-первых, категорически не советую привлекать Фёдора Маленского к сотрудничеству без самой серьёзной проверки. Первые сведения о нём как нашем агенте датированы эти годом. На мой запрос в аналитический дивизион ответ пришёл отрицательный. В качестве внештатного агента он там никогда не числился.

— Даже так? — хмыкнул Городец. — Эльвира его нигде не светила?

— А, во-вторых, не заговаривайте мне зубы! — потребовал контрразведчик, в сердцах шибанув по раскрытой ладони кулаком. — Зачем фон Винеку понадобился этот книжный червь Хариус? Он же архивариус, а не учёный!

Альберт Павлович выразительно посмотрел на Городца.

— Тут на сухую, пожалуй, не стоит даже начинать…

Эдуард Лаврентьевич скрестил на груди руки.

— Ну, значит, в дальнейшем обмен информацией пойдёт исключительно по официальным каналам.

Городец кисло глянул в ответ, взял бутылку и разлил коньяк по трём стаканам.

— Да пусть остаётся! — махнул рукой Альберт Павлович, определённо имея в виду меня. — В любом случае придётся кое-что прояснить. — А когда Георгий Иванович плеснул в четвёртый стакан и мы выпили, он шумно выдохнул: — Гросс!

Все уставились на него в ожидании продолжения, я исключением не стал.

— Гросс! — повторил Альберт Павлович. — Оксонская разведка пришла к выводу, что под этим псевдонимом либо скрывался сам Герман Хариус, либо он входил в ближний круг Гросса. Больше склонялись ко второму варианту. Какая конкретная информация стала основанием для этого вывода, фон Винек не знает.

Георгий Иванович с чувством выругался и жахнул кулаком по столу.

— Упустили! А ведь почти в руках был! — Он с мрачным видом уставился на Эдуарда Лаврентьевича и покачал указательным пальцем. — А я тебя предупреждал, что не стоит всех собак на Резника вешать! Подвели нас к нему! Подвели! И теперь даже понятно, кто именно!

— Доказательства есть у тебя? — набычился контрразведчик. — Нет? Ну так и не начинай тогда! Твой пресловутый здравый смысл к делу не подошьёшь! — Он самолично разлил по стаканам остатки коньяка и буркнул. — И с чего бы оксонцам собственного агента с собаками разыскивать? Что за дурость?

— Меня тоже это заинтересовало! — Альберт Павлович взял стакан и отошёл с ним от стола, расположился в кресле, закинул ногу на ногу. — Как показал фон Винек, Гросс был вольным агентом, работавшим с Оксоном по собственной инициативе. Конспирацией он не пренебрегал и личность свою не раскрывал, а летом тридцать девятого перестал выходить на связь.

— Надо понимать, они решили, будто Гросс погиб при отражении вторжения нихонцев? — предположил Эдуард Лаврентьевич.

— В том-то и дело что нет! — Альберт Павлович в азарте чуть коньяк не расплескал. — По их мнению Гросс неразрывно связан с РИИФС, на фронте ему делать было нечего! Они стали искать по своим каналам, задействовали агентуру и взялись дёргать за все ниточки, до которых только смогли дотянуться. А потом мы ликвидировали Резника.

— Но они не поверили, что это Гросс! — с широченной улыбкой произнёс Георгий Иванович и отсалютовал стаканом своему товарищу из армейской контрразведки.

Мы выпили, и Альберт Павлович подтвердил:

— Именно! Насторожили их два момента: во-первых, летом тридцать девятого в жизни Резника не случилось ничего такого, из-за чего он решил бы залечь на дно. А, во-вторых, затеяв столь масштабную диверсию, этот якобы Гросс не потребовал на её реализацию ни копейки, при том что всегда отличался изрядной скаредностью. — Альберт Павлович поднялся из кресла и поставил пустой стакан на стол. — Кто-то башковитый изучил всю предоставленную Гроссом информацию и свёл воедино детали осуществлённых им акций, на основании чего был сделан вывод о наличии устойчивых связей затаившегося агента не только в институте, но и в аналитическом дивизионе. Далее круг подозреваемых был ограничен сотрудниками ОНКОР, получившими назначение в столицу. Почему — фон Винек не знает, но именно так они и вышли на Хариусов.

Эдуард Лаврентьевич в сердцах всплеснул руками.

— Это всё какая-то чёртова мистификация! Какой смысл тратить столько сил на розыски агента, не желающего идти на контакт?

— Он что-то им пообещал! — предположил Городец, доставая из пакета вторую бутылку конька. — Полагаю, какие-то материалы из закрытого хранилища РИИФС, так?

— В яблочко! — прищёлкнул пальцами Альберт Павлович. — Собирался продать методику, способную существенно повысить стабильность процедуры инициации.

Я не удержался и присвистнул.

Ну да! Ну конечно! На тот момент никто знать не знал, что Оксон отыскал источник-двенадцать, вот Гросс и не сообразил, что эта документация окажется столь важна для его зарубежных хозяев. Решил отойти от дел, а его начали искать. И нашли.

Но те — понятно как. А каким образом на Хариус вышел Городец⁈

Может, и стоило бы промолчать, но коньяк развязал язык, вот я и спросил:

— Георгий Иванович, вы ведь не случайно нас тот дом караулить поставили?

Городец кивнул.

— Не случайно. Были резоны, помимо возможного появления диверсантов.

— Эльвиру Хариус по делу Врана разрабатывать взялся? — высказал догадку Альберт Павлович.

Эдуард Лаврентьевич озадаченно встрепенулся.

— Это как?

Новоявленный полковник плюхнулся в кресло и откинулся на спинку.

— Эльвира Хариус с января безуспешно добивалась перевода в столицу, но госбезопасность никак не согласовывала её включение в армейскую квоту. По этой категории требовалась чуть ли не личная резолюция Черника.

— Слышал что-то такое, — подтвердил контрразведчик, усевшись на подоконник и закурив. — И что с того? С её переводом не всё чисто?

— Уверен в этом на все сто! — заявил Георгий Иванович, вскрывая новую коробку папирос. — Ты не в курсе, но Врана задержали на основании показаний его жены. Ту шантажировали интрижкой с кем, как ты думаешь?

Эдуард Лаврентьевич глубоко затянулся, пыхнул дымом и усмехнулся.

— Следуя твоей логике, охмурил её Юрий Швец. Ты начал копать, он психанул и устроил бойню. Или думаешь, дело было не только в ревности, а то и вовсе не в ней?

Городец досадливо поморщился.

— Как-то так, — нехотя признал он и вновь саданул кулаком по столу. — И ведь я почти на Гросса вышел! Почти дотянулся!

Альберт Павлович насмешливо откашлялся.

— При всём уважении, Герман Хариус никак не мог быть Гроссом. Всё, что его в жизни интересовало, — это книги и шахматы!

— В тихом омуте черти водятся! — парировал Городец. — Но дело даже не в этом! Если кто-то из Хариусов и был Гроссом, так это Эльвира! Вечно считала, что ей все кругом должны!

— Ты предвзят!

— Товарищи! — повысил голос контрразведчик. Он соскочил с широкого подоконника, подошёл к столу и вдавил окурок в пепельницу. — Смею вас уверить, что всё это была инсценировка! Швец никого не убивал!

Я бы точно поразился неожиданному известию до глубины души, если б не растащило после выпитого, а вот как умудрились сохранить невозмутимость остальные — просто не представляю. Альберт Павлович, такое впечатление, и бровью не повёл, а Георгий Иванович какое-то время молча взирал на товарища, затем распустил узел галстука и потянулся за бутылкой.

— Излагай! — потребовал он, разливая по стаканам коньяк.

Я решил, что на сегодня мне уже хватит, но отсидеться в уголке не вышло.

— Пей со всеми или уходи! — отрезал Городец, прекрасно зная, что никуда я теперь не уйду.

Зараза! Меня ж тогда от любопытства на тыщу миллионов малюсеньких кусочков разорвёт!

К счастью, в одном из бумажных пакетов обнаружились виноград и персики, хоть какую-то закуску на стол выставили.

— Эд, не тяни! — потребовал Георгий Иванович, когда мы выпили.

Тот с самодовольным видом всех оглядел, потом запрокинул голову к потолку и вроде как начал цитировать протокол осмотра места преступления:

— При изучении тела Эльвиры Хариус с задействованием ультрафиолетового источника освещения на правом плече были обнаружены мазки крови, размером и формой совпадающие с отпечатками руки в перчатке — точнее, трёх пальцев. По предварительным выводам, их оставили при перемещении тела с пола на диван, однако на руках предполагаемого убийцы следов крови не обнаружено, как не были найдены в квартире и окровавленные перчатки.

— А сама себя она хватануть не могла? — предположил Альберт Павлович.

— Правой рукой — нет, а левая у неё тоже чистая.

На какое-то время в кабинете воцарилась тишина, затем Городец спросил:

— Что ещё дал осмотр?

Эдуард Лаврентьевич покачал головой.

— Ничего. Мы не нашли ни перчаток, ни следов уничтожения оных, хотя были осмотрены все квартиры, места общего пользования и придомовая территория.

Георгий Иванович кивнул.

— Посторонний проникнуть в дом и незаметно выбраться из него никак не мог — значит, действовал кто-то свой. Едва ли это был сам Гросс. Скорее кто-то из его подручных. Либо его насторожил мой интерес к сообщнице, либо задержание диверсантов.

— Нельзя исключать, что Эльвира и была Гроссом, а избавился от неё кто-то из подельников, — отметил Альберт Павлович, но это предположение убедительным никому не показалось.

— Она бы не связалась с тем, кого не могла контролировать! — заявил Городец. — И не подпустила бы к себе того, кому не доверяла. Чутьё у неё было — дай бог каждому!

— При всём абсурде ситуации, — вздохнул Эдуард Лаврентьевич, — не могу с этим мнением не согласиться.

Пьянка сама собой переросла в совещание и составление плана следственных мероприятий. Накидали предложений, но от поголовного опроса жильцов под спецпрепаратом пришлось отказаться, поскольку контингент там подобрался специфичней некуда: мало того, что головы секретной информацией набиты, так ещё и противопоказания у каждого второго. А никак иначе быстрого результата не добиться, в противном случае остаётся только связь между кем-то из жильцов и Гроссом выявлять. Реально, наверное, но быстрее иголку в стоге сена найти.

— А ты, Пётр, чего молчишь? — обратился вдруг ко мне Альберт Павлович.

Я взглянул на часы, потёр ладонями лицо и сказал:

— Надо устанавливать связи Эльвиры Хариус!

— Было! — вздохнул Эдуард Лаврентьевич. — Утонем мы в её связях! Утонем!

— Дайте-ка подумать… — Я помассировал виски. — Вот смотрите: мы для себя решили, что Эльвира была связана с Гроссом и её устранил кто-то вовлечённый в его разведсеть. Так?

— Ближе к делу! — поторопил меня Городец.

— Эльвира Хариус завербовала Маленского, когда тот ещё числился в учебном отделении комендатуры. Сто к одному, что она завербовала и Машу Медник, которая сейчас Короста. Поясняю…

Но эту мою бывшую сокурсницу Георгий Иванович забыть не успел и потому раздражённо махнул рукой.

— Как я тебе уже говорил, твоего приятеля и его жену включили в чёрный список по инициативе аналитического дивизиона…

Он вдруг осёкся, и я кивнул.

— Вот именно! И при этом включили под совершенно надуманным предлогом! Один с Зимником знаком был, другая с ним спала, какой ужас!

— Ближе к делу!

— Мария Короста запросила убежище в Латландии, так вы сказали? Всё сходится! Сама заочно арестована, ещё и мужа расстреляли, как в такой внедрённого разведчика заподозрить?

— Ты девицу к чему эту вообще приплёл? — нахмурился Эдуард Лаврентьевич.

— В учебном отделении ходил слух, что Машку охмурил кто-то важный. Точно не Зимник — он на тот момент в опале был. Вот скажите, кто перед комиссаром Хлобом за Маленского словечко замолвил? А ну как это Гросс был?

— Да Эльвира и упросила посодействовать ради пользы дела! — с досадой поморщился Городец.

— Но не она ведь ту барышню пользовала? — улыбнулся Альберт Павлович. — Или за ней и такое водилось?

— Не водилось, — признал Георгий Иванович. — Но не вижу, как нам это может помочь. Медник-Короста в Ридзине, её при всём желании не допросить.

— Запроси о содействии иностранный отдел.

— Ну если только так…

Ночевал я на диванчике в приёмной. Просто вышел из прокуренного кабинета глотнуть свежего воздуха, присел на минутку и сам не заметил, как задремал. Проснулся уже утром. Точнее — растолкал Городец.

— Собирайся! — поторопил он меня, застёгивая стоячий воротничок форменной рубашки. — В иностранном отделе ждут.

Костюм он заменил на мундир с полковничьими погонами, уже и побрился. Ну а я в своём мятом и пропахшем пороховой гарью комбинезоне выглядел далеко не самым лучшим образом, даром что успел заскочить в уборную, где напился, умылся и пригладил волосы влажной ладонью. Нельзя сказать, будто от меня так уж шарахались встречные, но коситься с нескрываемым удивлением — косились. Являться в таком вот виде на приём к замначальника ИНО РКВД мне откровенно не улыбалось, да только приказ есть приказ, ничего не попишешь.

Впрочем, при виде секретаря этого самого замначальника ИНО РКВД беспокоиться о внешнем виде я сразу бросил и озаботился своим внутренним, так сказать, содержимым, начав в срочном порядке упорядочивать потенциал, усиливать заземление и накручивать все типы экранов, которые к настоящему моменту только успел освоить.

Ладно хоть ещё Георгий Иванович велел ждать в приёмной, подарив время на подготовку и отчасти даже — надежду, что на сей раз в моём присутствии не возникнет нужды. Пустое! Минут через пятнадцать секретарь снял трубку коротко тренькнувшего телефонного аппарата, выслушал сообщение и указал на дверь.

— Вас ожидают!

Пришлось подниматься со стула, для виду оправлять комбинезон и шагать вслед за Городцом. В кабинете сгустился полумрак, будто ещё не рассвело, но на самом деле эта хмарь обосновалась в моей голове. Впрочем, раньше и того хуже было, а сейчас даже ясновидение под контролем удержал, не позволив полностью себя подавить.

— Доброе утро, Леонтий Игнатьевич! — поздоровался я с хозяином кабинета, восседавшим во главе длиннющего стола для совещаний.

С момента нашей последней встречи жуткий старик нисколько не изменился — по-прежнему казалось, будто сохранять неподвижность ему удаётся, лишь прилагая для этого вполне ощутимые усилия, только теперь ещё и воздух вокруг него слегка колыхался, словно набранный потенциал корёжил само пространство.

— Присаживайся, Пётр! — предложил Горский с радушной вроде бы, но при этом совершенно механической улыбкой.

Городец и незнакомый майор РКВД заняли за столом для совещаний наиболее удалённые от него места, мне пришлось садиться ближе. Физического дискомфорта из-за этого не испытал, но и только. Уж лучше бы у двери постоял, с ноги на ногу переминаясь.

Ёлки! Даже Палинский своей мощью так не давил при первой встрече, а тогда я вообще ничего собой не представлял!

— Евгений Олегович, вам слово! — объявил Горский.

Майор раскрыл папку, вынул из неё фотокарточку и передвинул мне. Судя по заинтересованному взгляду Городца, ему ничего такого не показывали.

— Вам знаком кто-нибудь на этом снимке? — поинтересовался Евгений Олегович.

— Минуту! — попросил я, начав загибать пальцы. — Март, апрель, май… — А на мизинце с облегчением перевёл дух. — Да нет, уже видно было бы…

Георгий Иванович выразительно прочистил горло.

— Товарищ Линь, сейчас не время и не место…

Не время? Не место? Я так отнюдь не считал, поскольку утеря сверхспособностей неминуемо приводила к нарушению техники предотвращения нежелательной беременности, а блокиратором Юленьку в нашу последнюю с ней встречу накачали по самую маковку. Но нет — не залетела. Стоит стройная, улыбается. Конечно, возможны варианты, но будем считать — обошлось.

— Всех знаю, — заявил я, возвращая фотокарточку майору.

Того ответ определённо удивил.

— Кто это и как вы с ними связаны?

— Перечисляю слева направо. Карпинская Юлия Сергеевна — моя любовница, уже бывшая. Иннокентий Легкоступ, отчества не знаю, — подельник, но это тоже в прошлом. — Я ощутил, как разом сгустилось в кабинете напряжение, и обратился к Горскому. — Думал, здесь все с допуском! Нет разве?

— Продолжай! — разрешил тот, но в его голосе мне почудилось предостережение.

— Итак, Иннокентий Легкоступ — просто хороший знакомый. Василь Спиридонович Короста — мой друг. Мария Короста, опять же отчества не знаю, — его жена. Я ответил на ваш вопрос, товарищ майор?

— Вполне, — подтвердил майор и убрал в папку фотокарточку, на заднем фоне которой виднелся Ридзинский оперный театр. — Когда и при каких обстоятельствах вы последний раз общались с гражданином Коростой?

Я повернулся к Городцу.

— Товарищ полковник, а у наших коллег точно есть допуск к этой информации?

— Не паясничай! — потребовал Георгий Иванович, достал носовой платок и промокнул покрывшееся испариной лицо. — Разумеется, у них такого допуска нет. К чему бы тогда были эти расспросы?

Горский хмыкнул, Городец ответил ему прямым взглядом. Как видно, отношения у них были не ахти — меня из-за явственных искажений энергетического фона так и перетряхнуло. Тем не менее, я со всей решительность произнёс:

— Не имею возможности ответить на этот вопрос.

Евгений Олегович немного помолчал, потом спросил о другом:

— Каким образом гражданин Короста получил в своё распоряжение паспорта, изготовленные для вас по заказу комиссариата иностранных дел?

— А он их получил? — удивился я, но решил не переигрывать и пояснил: — Некоторое время назад Василь попросил ссудить ему денег, наличных у меня при себе не было, вот я и дал ему ключ от банковской ячейки, где хранил сбережения. Должно быть, выложил туда паспорта, когда вернулся в республику. Наверное, так. В связи с большой кровопотерей и контузией, боюсь, не всегда отдавал себе отчёта в своих действиях. Но ведь ничего непоправимого не произошло?

Горский тяжело вздохнул, и меня едва не качнуло. Щиты затрещали, с трудом удалось удержать их под контролем.

— Господа! — негромко, но как-то очень уж веско произнёс Леонтий Игнатьевич. — Прошу оставить нас с Петром Сергеевичем наедине. Думаю, так мы быстрее найдём общий язык.

Как мне показалось, и майор, и Городец покинули кабинет с превеликой охотой. Во взгляде последнего ещё и промелькнуло что-то вроде «сам теперь выпутывайся».

— Садись поближе, — предложил Горский и самую малость подался вперёд, но тут же замер на месте, узловатые пальцы стиснули серебряную рукоять упёртой в пол трости. — Как практик ты, Пётр, вполне состоялся. Орденов уже больше, чем у меня. — Он сухо и скупо усмехнулся и смежил веки, чуток качнул головой. — Но добиться от человека нужного тебе поступка несказанно сложнее, нежели просто его убить. Манипулировать человеком нужно так, чтобы он сам приложил все силы, дабы воплотить в жизнь задуманное тобой. С паспортами ты сработал слишком грубо…

Я выдержал взгляд бездонно-чёрных глаз, и упрямо мотнул головой.

— В самый раз! Просто хотел, чтобы возникли сомнения в момент принятия решения о ликвидации Коросты, как перебежчика.

Горский медленно-медленно моргнул и вдруг спросил:

— О Марии Коросте что скажешь?

— Не глупа, но и звёзд с неба не хватает. В меру амбициозна, своего точно не упустит. Нравится мужчинам. Скорее беспринципна, чем готова на жертвы ради идеи. Ведома. Без жёсткого контроля может поддаться разлагающему влиянию буржуазной морали. Не уверен, что способна долгое время жить в условиях постоянной угрозы разоблачения.

Леонтий Игнатьевич тяжело вздохнул, и энергетический фон вновь колыхнулся, будто старик втянул в себя чистую энергию, а не воздух.

— Ты ведь понимаешь, что своим финтом с Коростой загубил серьёзную операцию внедрения?

— Не вашу, — парировал я. — И как бы ещё не скомпрометированную на стадии планирования.

— Мне до подковёрных игрищ дела нет! — отрезал Горский. — А повела девчонка себя вполне грамотно. Запросила убежище, начала заводить знакомства с нужными людьми… И тут как снег на голову свалился её благоверный! Два бывших сотрудника РКВД, оба приговорены к расстрелу, оба сбежали в Ридзин. Право слово, это уже какой-то водевиль!

Я едва ли не физически ощущал переполнявшее собеседника раздражение, меня даже чуток потряхивать начало, но виду не подал и сказал:

— А Василя и не нужно никуда внедрять. Пусть живёт себе спокойно и врастает в местное сообщество. Ну или можно его вернуть — обвинения-то из пальца высосаны. Нет в его действиях состава преступления.

— Какие вводные ты ему дал?

— Не совершать резких движений и мостов за собой не жечь. Отмывать деньги и ждать.

— Даже так? Не весь куш Гашке сдал?

— Там совсем уж горячие деньги остались. Всего сто двадцать пять тысяч.

Леонтий Игнатьевич закрыл глаза и откинулся на спинку стула.

— Иди! Городцу передай, что я подумаю над его просьбой.

Я поднялся со стула, переборол неуверенность и сказал:

— Разрешите вопрос?

— Попробуй, — сказал Горский, не открывая глаз.

— Юлия Карпинская. Она какое отношение ко всему этому имеет?

Леонтий Игнатьевич позволил себе намёк на улыбку.

— После известных тебе событий она разругалась с дядей, лишилась машины, квартиры и содержания. В отместку тиснула в своей газетёнке статью, посвящённую годовщине гибели великого князя, где позволила себе ряд намёков на то, что корни заговора уходят на Туманный Альбион. Переполох случился преизрядный и не только в эмигрантских кругах. — Улыбка на миг превратилась в оскал, но лишь на самое краткое мгновение, могло и показаться. — Что касается твоего вопроса, то, лишившись квартиры, Юлия Сергеевна была вынуждена съехать в «Старую Ливонию», где сошлась с Иннокентием, который испытывал к ней тайную симпатию ещё со времён совместного обучения в Обществе.

— Даже так? — озадачился я.

— Иди!

Меня будто подтолкнуло к двери нематериальное давление, и задержаться в кабинете я не рискнул, вышел в приёмную.

— Леонтий Игнатьевич подумает над вашей просьбой, товарищ полковник, — оповестил я Городца,

— Подумает? — буркнул тот и недобро глянул на майора.

Подчинённый Горского в ответ только руками развёл. Георгий Иванович перевёл взгляд на меня и принялся сыпать распоряжениями:

— Приведи себя в порядок и переоденься. Проведай Глеба в госпитале и доложи о его состоянии. После зайди в канцелярию, ознакомься с приказом о трёхдневных выходных и ознакомь остальных. Заселяйтесь в служебное общежитие, ордера уже у коменданта. Деньги в кассе. Жду после обеда. Всё, свободен!

«Хорошенькие выходные намечаются, насыщенные!» — подумал я, но придержал эти мысли при себе и ограничился уставным:

— Будет исполнено!

В итоге всю первую половину дня бегал как савраска, даже перекусить времени не нашлось. Обедать пошёл в ведомственную столовую, а там — Митя.

— В курсе? — традиционно поинтересовался тот, помахав свёрнутой в трубочку газетой.

— Чего там ещё? — поинтересовался я, усаживаясь напротив.

— Управлением госбезопасности ликвидирована диверсионная группа! Участники операции представлены к правительственным наградам!

Я начал переставлять тарелки с подноса на стол и хмыкнул.

— Так это, поди, не про нас!

Митя развернул газету и продемонстрировал фотоснимок дома, в котором располагалась явка фон Винека.

— Да точно о нас! А чего? Сам же говорил, что мы приказ от и до выполнили!

— Как скажешь, — покладисто согласился я и занялся отбивной, но пообедать в тишине и спокойствии не вышло.

— Ты чего такой скучный? — вновь дёрнул меня Митя. — Я с утра Серёгу с Ильёй встретил, так они светятся прямо! И не сознаются, паразиты, чего такие довольные! И Карл твой ещё физиономию кирпичом сделал, весь из себя деловой до невозможности! Случаем, не в курсе, чего они?

Я резонно заподозрил, что брали фон Винека с удравшими от нас подельниками именно сотрудники первой экспедиции, но делиться своими догадками с товарищем по вполне понятным причинам не стал.

— Нет, — коротко ответил и отпил компота.

Вкус показался не очень. Уж лучше бы стакан чая взял.

— Жаль! — расстроился Митя. — Ещё лыбились, главное, так нагло!

Я вздохнул.

— Ну чего ты как маленький, в самом деле? В следующий раз скажи, что они своим видом нарушают обязательство о неразглашении.

Митя нацелил на меня вилку и кивнул.

— А это идея! Они, кстати, предложили вечером в пивной посидеть. — И он тут же перескочил на другую тему. — В курсе, что Городец окончательно в РКВД перешёл и ему сразу полковника дали?

С учётом того, что Георгий Иванович сегодня расхаживал по зданию в новеньком мундире, скрывать свою осведомлённость не было никакого смысла, и я подтвердил:

— В курсе.

— А что его в должности начальника отдела госбезопасности по Новинску утвердили?

— По всей научной территории только, — поправил я товарища.

— Не суть! — отмахнулся Митя, вроде как немного даже моей информированности расстроившись.

Я воспользовался моментом и уточнил:

— Тебя к себе заберёт?

— А тебя? — ответил Жёлудь вопросом на вопрос.

— Меня — нет.

— И меня — нет. — Митя вздохнул. — Пока диплом не получу — без вариантов. Если только на практику.

Мы ещё немного потрепались обо всём сразу и одновременно ни о чём конкретно, а потом я в несколько глотков допил компот и поднялся к Городцу. С полчаса проторчал в его приёмной, дожидаясь аудиенции, а продлилась та от силы пару минут.

— С Ключником ты перестарался или так всё и задумывалось? — спросил Георгий Иванович, стоило только мне переступить через порог.

Постановка вопроса нисколько не порадовала, но виду я не подал и уточнил:

— А с ним-то что приключилось?

— Почка у него ни с того ни с сего отказала, — пояснил Городец и невесть зачем добавил: — Левая!

Удивлению моему не было предела.

— Почка? — поразился я. — Вот так дела! Ну, здоровья Михаилу Сергеевичу!

— Так перестарался или…

Вопрос повис в воздухе, и я поспешил уверить собеседника:

— Перестарался! Хорошенько ему врезал, скрывать не стану, но чтоб почка отказала…

«Да ещё и так рано», — подумал, а вслух говорить ничего не стал. Как не стал и говорить, что проблемы у Михаила Сергеевича предполагались с печенью, а никак не с почками. Печень — одна, почек — две. Так надёжней. Ну да — прощать иголки под ногти я не собирался. Опять же оставлять за спиной врагов такого сорта точно не стоит.

— Смотри у меня! — погрозил пальцем Городец, вздохнул и приказал: — Сходи в иностранный отдел, у них для нас что-то уже есть.

Сходил, забрал, вернулся, снова засел в приёмной. Хотел всучить опечатанный конверт порученцу Георгия Ивановича, но тот наотрез отказался его принимать и велел ждать.

В три часа пополудни появился Альберт Павлович. С интересом глянул на меня и ещё даже не успел ничего сказать лейтенанту, как тот снял телефонную трубку и после недолгой паузы сообщил:

— К вам товарищ Кучер! — А вернув её на рычажки, объявил: — Проходите! — И добавил уже мне: — Лейтенант, вас тоже ждут.

Мы прошли в кабинет, и Альберт Павлович с интересом поглядел на притащенную невесть откуда классную доску, завешанную чем-то вроде простыни. Я обратил на неё внимание ещё в прошлый свой визит сюда, но тогда момент для расспросов был не самый подходящий. Как оказалось — сейчас тоже.

— Альберт, не трогай! — потребовал Городец и отмахнулся от протянутого мной конверта. — Подержи пока у себя для чистоты эксперимента. Сейчас Эдуард подъедет и начнём.

— Даже так? — усмехнулся Альберт Павлович. — Но хоть без коньяка сегодня, надеюсь?

Георгий Иванович пальцем оттянул от горла воротник, досадливо поморщился и выставил на стол пару бутылок содовой.

— Стаканы сами берите, — сказал он и уточнил: — Как с Маленским пообщался? Плодотворно?

— Кое-что нарыл, — подтвердил Альберт Павлович.

Они закурили, а я налил себе содовой и со стаканом в руке отошёл к распахнутому настежь окну. К счастью, так уж долго впустую дышать табачным дымом не пришлось — Эдуард Лаврентьевич присоединился к нам уже минут через пять.

— Бездельничаете? — расплылся в довольной улыбке подполковник. — А я за вас дело раскрыл!

— Раскрой ты дело, уже убийцу бы задержал, а пока допросам конца и краю не видно, — флегматично парировал Городец. — Мне звонили, справлялись, зачем это всё, если диверсанты ликвидированы.

— И что ты?

— Сказал, что тебя не знаю.

— Товарищи! Время! — прервал пикировку Альберт Павлович. — Лично я ничего не раскрыл, но Маленский подтвердил, что во время обучения у Марии Медник и в самом деле был некий таинственный… так скажем… наставник. Но кто именно — он не знает. Всякий раз барышню увозил куда-то командир отделения Дыба, проследить за ними он не смог. Но не верил, что всё ограничивалось исключительно частными уроками, а потому ревновал.

Георгий Иванович досадливо поморщился.

— Точно не знает, с кем она встречалась?

— Ну ты же не просто так к допросам меня, а не ваших костоломов привлёк! — вроде как даже оскорбился Альберт Павлович. — Что касается давления на Петра, то если поначалу Дыба просто закрывал глаза на травлю, то затем поставил конкретную задачу от него избавиться. По времени эта перемена совпадает с известным вам инцидентом на лодочной станции.

— Это может быть и простым совпадением, — отметил Эдуард Лаврентьевич.

— Не исключено. Теперь что касается Казимира Мышека… Его Маленский напасть на Петра не подговаривал и, что тот намеревается покинуть территорию комендатуры, не знал. Зато неоднократно наблюдал, как медчасть посещал командир отделения. На этом всё. Отчёт по его работе на Эльвиру Хариус сдам в письменном виде. Там есть интересные моменты, но к рассматриваемому делу они отношения не имеют. И да — этот ваш Дыба знал о вербовке Маленского кем-то из аналитического дивизиона. Тот советовался с ним, прежде чем принять предложение Хариус.

— Дыба, Дыба, Дыба… — задумчиво пробормотал Городец. — Куда ни ткни, в нашего покойничка попадёшь…

— Так может, он и красотку сам во внерабочее время обучал? Не Дыба ли наш Гросс? — предположил Альберт Павлович. — Как думаешь, Георгий?

Тот покачал головой.

— Умом не вышел. Исполнитель и не более того.

— С Дыбой всё очень даже не просто, — отметил вдруг Эдуард Лаврентьевич. — Начать с того, что он единственный из посторонних имел доступ к месту преступления. Конечно, само по себе это ещё ни о чём не говорит, но вот его внутренний мир поразил меня просто несказанно… — Контрразведчик расстегнул портфель и кинул на стол несколько листов. — Чтобы не быть голословным, вот вам заключение патологоанатома. Ознакомьтесь!

Георгий Иванович пошелестел листками и поморщился.

— А если своими словами?

— Судя по длине раневых каналов, при входе в тело пули замедлены не были. Однако согласно показаниям очевидцев, погибший, а также старшина Клич и генерал Дичок успели среагировать и перекрыли линию стрельбы кинетическими экранами. Речь должна идти как минимум об удвоении плотности сверхсилы на квадратный сантиметр.

— Использовались какие-то особые боеприпасы? — предположил Городец.

Эдуард Лаврентьевич достал из портфеля очередной отчёт.

— Следственной группой был обнаружен пистолет-пулемёт, из которого вёлся огонь по группе захвата. Контрольный отстрел показал, что использовались стандартные боеприпасы. Кроме того, криминалистов удивила атипичная кучность. Капитана Дыбу поразили трижды, а с учётом смещения ствола, высчитанного по точкам попадания других пуль, задеть его должны были только раз.

Контрразведчик сделал паузу, чтобы налить себе содовой, но Городца этим манёвром в заблуждение ввести не сумел.

— Давай! — потребовал тот. — Вываливай, что ты на десерт приберёг!

— Причиной смерти патологоанатом счёл необратимое повреждение сердечной мышцы, никак не связанное с пулевыми ранениями. Здоров был чертяка, запросто мог и с тремя пулями в груди до госпиталя доехать, а там бы точно откачали.

Городец уставился на товарища во все глаза.

— Правильно понимаю, что ему раздавили сердце сверхэнергетическим воздействием? — уточнил он каким-то враз севшим голосом.

— Именно, — подтвердил Эдуард Лаврентьевич.

Я припомнил события вчерашнего вечера и хмыкнул.

— Да его Василий Архипович реанимировать пытался! Опыта в таких дела нет, вот и перестарался!

Меня словно не услышали. Альберт Павлович незаметно для остальных слегка отодвинул занавесь и с головой ушёл в изучение расчертивших классную доску линий, а Городец продолжил играть в гляделки с Эдуардом Лаврентьевичем. Затем схватил заключение о вскрытии и принялся его листать, отыскал нужное место и вновь уставился на товарища.

— Всё как у Брига, так?

— Один в один, — подтвердил Эдуард Лаврентьевич.

Альберт Павлович встрепенулся и, оставив в покое занавесь, отвернулся от доски.

— Брига⁈ Но ведь он умер от сердечного приступа?

Фамилия показалась смутно знакомой, но где и при каких обстоятельствах доводилось её слышать прежде, я вспомнить не смог, а встревать в разговор побоялся. Очень уж недоброе выражение приняло скуластое лицо Городца.

— От сердечного приступа, — подтвердил он. — Борис Карлович принципиально не ходил по врачам, а когда у него прихватывало сердце, массировал его прямым воздействием. Его предупреждали, что самолечение до добра не доведёт, но он только смеялся.

— И ещё самоубийство дочери! — поддакнул Эдуард Лаврентьевич. — Никто не подумал даже, что дело нечисто!

И вот тут у меня в голове будто мозаика сложилась. Бриг — это прежний глава аналитического дивизиона и тесть Дичка, а ещё — дядя Эльвиры Генриховны!

— Или Василий просто взял этот метод на вооружение, — пожал плечами Городец.

Альберт Павлович какое-то время молча переводил взгляд с одного на другого, потом не выдержал и всё же уточнил:

— Вы всерьёз полагаете, будто Эльвиру Хариус, её любовников и домочадцев убил Дыба, а поручил ему это генерал Дичок, который и есть Гросс? И потом он ещё и от последнего свидетеля избавился? Но как⁈

— Элементарно! — фыркнул Эдуард Лаврентьевич. — Создал кинетический экран с обратным импульсом. Искажения одни и те же, только пули не замедлились, а ускорились. Их и подправить при этом ничего не стоило. К слову, я прекрасно помню, что Дыба покинул квартиру Хариусов с портфелем, но обнаружить его среди вещей не удалось. Исчез.

У меня попросту голова кругом пошла, а Георгий Иванович сдёрнул с классной доски занавесь, схватил кусок мела и принялся проводить дополнительные связи между и без того уже соединёнными друг с другом блоками.

В левом верхнем углу обнаружился жирный круг с моим собственным именем, от него расходилось сразу несколько линий. Один из соседних «пузырей» содержал дробь с пристанью в знаменателе и броневиком в числителе, во второй поместили Сомнуса-Граба, в третий — Маленского. Связи пересекались и ветвились, в кругах и прямоугольниках фигурировали имена, события и даты. Имелся лишь один-единственный пустой фрагмент в правом нижнем углу, и сейчас Городец вписал туда инициалы «В. А. Д.», а под чертой добавил «Гросс».

— Серьёзное обвинение! — отметил не меньше меня впечатлённый происходящим Альберт Павлович.

— До обвинений с такими уликами как до Луны! — отмахнулся Георгий Иванович, кинул кусок мела и принялся вытирать пальцы носовым платком.

— Тут впору говорить не об уликах, а об их полном отсутствии, — заявил Эдуард Лаврентьевич, наливая себе содовую. — Ничего и нет кроме логических выкладок!

Георгий Иванович пропустил это замечание мимо ушей.

— После самоубийства жены и смерти тестя, предпосылки которых опустим, карьера Василия забуксовала, и он ввязался в авантюру с Герасимом Сутолокой. Увы, та операция провалилась, и Дичка с волчьим билетом сослали на военную кафедру РИИФС. — Он вновь взял мел и дважды подчеркнул эту аббревиатуру. — Отсюда мы имеем связь с институтом. Василий амбициозен, ему это назначение ровно в сердце острый нож, поэтому он начал выстраивать новую карьеру — на сей раз вражеского агента. В подручные завербовал кузину супруги, с которой состоял в интимных отношениях…

— Недоказуемо! — заявил контрразведчик.

— Василий ни одной юбки не пропускал! Если и не при живой жене, то после её смерти точно Эльвиру охмурил! — возразил Городец. — Ещё привлёк Граба, связь с которым выявить пока не получилось, и Дыбу. С ним связь очевидна.

— Но только не на тот момент! — вставил Эдуард Лаврентьевич, продолжая оппонировать товарищу.

— Пётр! — не оборачиваясь от доски, позвал меня Георгий Иванович. — Что ответил иностранный отдел?

Я вскрыл конверт, вынул заполненный машинописным текстом листок, развернул его и пробежался взглядом.

— В результате опроса гражданки Марии Коросты… Так… Во время службы в учебном отделении комендатуры была завербована сотрудницей аналитического дивизиона Э. Г. Хариус… Дополнительно готовил командир отделения Дыба, он же свёл с неким Владимиром Александровичем, инструктором… Во время обучения неоднократно вступала с оным инструктором в интимную связь… А вот! Словесный портрет! Роста среднего, телосложения мощного, толстая шея, развитая мускулатура. Волосы тёмно-русые, стрижка короткая. Лицо прямоугольное с тяжёлой челюстью. Нос прямой, мясистый. Уши приплюснутые. Глаза серые. Особых примет не имеет за исключением шрама от удаления аппендицита. В случае очной ставки или предоставления фотографии способна опознать. Ещё пишут, эвакуация из Ридзина нежелательна, предлагают составить портрет по словесному описанию…

Но Городец меня уже не слушал, он схватил кусок мела и начал добавлять новые связи — где исправлял пунктирные, а где сразу рисовал обычные.

— Ни одной юбки пропустить не мог, на этом и погорел… — зло пробормотал он. — Всё через других действовал, а тут засветился!

— Это ещё ни о чём не говорит! — возразил Эдуард Лаврентьевич. — Он мог просто хорошо проводить время с курсанткой. Попутно учил её… Ну хотя бы даже по просьбе Эльвиры Хариус, которая и привлекла девицу к сотрудничеству!

Георгий Иванович оспаривать это утверждение не стал и перешёл к следующему пункту.

— Всё шло хорошо, пока не оказалось сорвано нападение на группу студентов и Петя не пырнул ножом Сомнуса-Граба — одного из немногих, кто наверняка был осведомлён об истинной личности Гросса. А если и не был, то определённо представлял для него серьёзную ценность. Петя стал опасен по двум причинам: теоретически он мог опознать Сомнуса, а Сомнус в свою очередь точно не собирался прислушиваться к голосу разума и намеревался при первой же возможности поквитаться за ранение. Именно поэтому Дыбе было поручено добиться отчисления Петра, что закончилось покушением и переводом на Кордон.

— Доказательства! Какие у тебя доказательства?

— Пока что я просто ищу огрехи в своей версии! — отмахнулся Городец от контрразведчика. — Альберт, ты что скажешь?

— Продолжай, — лишь попросил тот, потирая бровь.

— Дальше Петя прикончил Сомнуса и всё шло своим чередом, пока летом тридцать девятого Дичка не прикрепили к студенческой зенитной роте. Он покинул Новинск, и одновременно перестал выходить на связь Гросс, который незадолго до того заполучил некие чрезвычайно важные для оксонской разведки материалы…

— Ведёшь к тому, что дальше его карьера стремительно пошла в гору и отпала необходимость в подрывной деятельности? — предположил Эдуард Лаврентьевич.

— Не просто отпала необходимость! Тайная жизнь поставила под угрозу безоблачное будущее. Дыбу он взял к себе и начал усиленно тянуть по служебной лестнице. Эльвире тоже подыскал тёпленькое местечко. А когда узнал, где именно задержали диверсантов, то незамедлительно отправил Дыбу обрубить хвосты. И как вишенка на торте — устранение последнего подручного. Всё! Финита ля комедия! Он всех переиграл!

Альберт Павлович похлопал в ладоши.

— Безупречно и абсолютно недоказуемо!

Я захлопал глазами.

— Но как же — недоказуемо? Неужели ничего нельзя сделать?

— Совершенно ничего! — подтвердил Городец. — Мы можем начать искать хвосты в Новинске, но это ни к чему не приведёт. Даже допросить его не получится. Баюн и Рогач негласно условились, что госбезопасность не трогает генералитет. Придётся действовать через военных, а с такими вот выкладками мы только на посмешище себя выставим.

Я уставился на Эдуарда Лаврентьевича.

— А если зайти через Стригаля? Раз Дичка прочат в его преемники, он точно не откажется утопить конкурента!

— Не всё так просто, — покачал головой контрразведчик. — Если Стригаль инициирует разбирательство на основании наших предположений, это сочтут попыткой сведения счётов. Только быстрее в отставку вылетит. Да, Василия после таких обвинений могут в должности не утвердить, но не факт, что даже на менее ответственное направление переведут. Рогач ему благоволит. Да и Марина на днях за внука адмирала Лунского выходит. Замнут дело. Как пить дать, замнут.

— К тому же широкая огласка не нужна и нам, — вздохнул Городец. — Надо выбить из него все контакты и данные об агентах, но сделать это тайно. Только тогда мы сможем начать свою игру.

Он взял тряпку и принялся размеренными уверенными движениями стирать схему.

У меня аж сердце упало.

Да как так-то⁈ Это ведь предатель! Враг! У него руки по локоть в крови!

Я задохнулся от возмущения, не сразу даже нашёл, что сказать.

Зараза! Да я вовсе не нашёл, что сказать! Лишь выдавил из себя:

— И что теперь?

Георгий Иванович хмыкнул.

— А что теперь? — Он посмотрел на контрразведчика. — Скажи, Эдуард!

Тот пожал плечами.

— Включу в отчёт все подозрительные моменты, присовокуплю к нему показания фон Винека… — Эдуард Лаврентьевич посмотрел на Городца. — Могу я рассчитывать на это в рамках межведомственного взаимодействия? Могу? Ну вот и чудненько! Дам рекомендацию опросить Дичка касательно обстоятельств смерти его порученца и отработать связи четы Хариус. Что-нибудь да нароем.

— Вот видишь? — указал на товарища Городец. — Мы тоже в этом направлении работать начнём, я со своей стороны проинформирую о возникших подозрениях рескома. Размотаем этот клубочек, не сомневайся даже. Невозможно всё предусмотреть и зачистить все улики.

Альберт Павлович поджал губы.

— Если Дичок сообразит, что его обкладывают, дожидаться ареста он точно не станет. Уйдёт за кордон и заберёт с собой все материалы, которыми уже располагает и к которым ещё получит доступ за время следствия.

Георгий Иванович развёл руками.

— Мы вынуждены действовать в рамках действующего законодательства. Увы.

— Ну-ну, — выдал Альберт Павлович и посмотрел на меня. — Пётр, ты ведь сегодня свободен? Есть предложение поужинать с Иваном и его очаровательной супругой. Что скажешь?

Я выжидающе уставился на Городца. Тот усмехнулся.

— А что ты на меня смотришь? У тебя три дня законных выходных. Погуляй по городу, полюбуйся на столичные красоты. Не трать время попусту, на следующей неделе возвращаемся в Новинск.

— Понял. Так и сделаю. Разрешите удалиться?

Георгий Иванович ухмыльнулся в прокуренные усы.

— Удаляйся!

— Пора и мне честь знать! — засобирался Альберт Павлович.

Мы вышли в приёмную, молча пересекли её и точно так же, не произнеся ни слова, спустились на первый этаж, миновали проходную и покинули здание комиссариата. Не знаю, о чём думал мой спутник, а я размышлял над словами Горского о манипуляции людьми, поэтому спросил:

— Ну и чего хотел от меня Городец?

Альберт Павлович вопросу нисколько не удивился, лишь счёл нужным указать на неточность формулировки.

— Почему только от тебя, а не от нас?

— Ну… — Я на миг замялся, правда, именно что на миг. — Меня вводить в курс дела точно никакой нужды не было, а кто бы ещё фон Винека выпотрошил, если не вы?

— Мне чрезвычайно лестна твоя оценка, но не в моих принципах преувеличивать собственную значительность. Именно что в столице специалисты такого профиля отнюдь не редкость. Доводилось ведь уже с Эдельманом общаться? Так он мне сто очков вперёд в этом плане даст.

— Скажете тоже!

— Или даже все двести! — улыбнулся Альберт Павлович. — Повторный допрос фон Винека поручат именно ему, не сомневайся даже. Тот факт, что Эдельман способен показать результат лишь в эталонных лабораторных условиях, никакой роли не играет. Не так уж и сложно их ему в столице обеспечить.

Я задумчиво кивнул.

— Выходит, Городец переложил проблему на теневой ректорат?

— Нет никакого теневого ректората, мы — клуб! — отрезал Альберт Павлович. — И Георгий переложил на клуб не проблему, а ответственность за возможные последствия.

— Это если документы уйдут за кордон?

— В том числе. Но возможна и другая крайность. Представь, что в логические выкладки закралась ошибка. Официальное следствие может оправдать человека и принести извинения. Последствия неофициального вмешательства окажутся много более серьёзными. Для кого-то, вполне допускаю, даже фатальными.

— И как тогда быть? — поставил я вопрос ребром.

— Не пороть горячку и не суетиться, — мягко улыбнулся в ответ Альберт Павлович. — А ещё не забывать о том, что сколько верёвочке ни виться, а конец непременно будет. И хорошо бы на её конце болтаться не нам. Как ты считаешь?

— Вы о вреде юношеского максимализма упомянуть забыли.

— В точку! — рассмеялся Альберт Павлович, приобнял меня за плечи и повёл по Якорной площади. — Нет ровным счётом никаких оснований для спешки! Мы всё обдумаем, на семь раз перепроверим и лишь при полной уверенности в собственной правоте — отрежем. Только так и никак иначе. Авантюризм и волюнтаризм не совместимы с социалистической законностью!

Мне очень хотелось поверить куратору и отпустить проблему, позабыть о предателе, предоставить разбираться с ним другим. Прогуляться по набережным, походить по музеям. Выпить пива, завести скоротечный роман или хотя бы просто пофлиртовать с какой-нибудь столичной красоткой. Расслабиться в конце концов!

Но куда там! Я наперёд знал, что всё выйдет совсем не так, а мой собеседник прекрасно знал, что я это знаю. И знаю, что он знает. И так далее и тому подобное.

Мы просто ломали комедию и не более того. То ли циничные практики, то ли кровавые скоморохи — это с какой стороны посмотреть.

Впрочем, плевать! Денёк был чудо как хорош…

Эпилог

Эпилог

В следующий раз свиделся я с Василием Архиповичем уже на похоронах. К сожалению — или к счастью? — не его, а четы Хариус. В некрологе причину смерти деликатно опустили, но кое-какие подробности всё же стали достоянием общественности, и публика на кладбище вовсю шепталась о нападении диверсантов. А вот о возможной причастности усопших к делам некоего Гросса разговоров не было. Полагаю, во всей столице об этих подозрениях пока что не был осведомлен и десяток человек. Иначе очень многие из присутствующих не удосужились бы и венок прислать, не то что засвидетельствовать своё почтение лично.

Я стоял поодаль и не прислушивался к словам Дичка, что-то вещавшего собравшимся со слезами на глазах, просто смотрел на него и никак не мог определиться со своими эмоциями.

Ненавидеть не получалось. Нет, не из-за такого уж хорошего отношения к человеку, приложившего руку к моему обучению, просто в голове до сих пор не укладывалось, что это интриган, хладнокровный убийца и просто враг. Я до конца в это не верил, но хотел во всём разобраться и потому испытывал нечто сродни болезненному интересу.

Так погрузился в свои невесёлые раздумья, что, когда под рёбра уткнулся острый пальчик, чуть не подпрыгнул на месте.

Хотя что значит — чуть? Ещё как подпрыгнул!

Незаметно подкравшаяся со спины Виктория Вран захихикала было, но тут же опомнилась и состроила скорбное выражение лица.

— Ты здесь что делаешь? — прошипел я, чувствуя, как начинаю обтекать потом. Сердце колотилось как сумасшедшее.

— Не рад меня видеть?

Я смерил барышню придирчивым взглядом и сказал, не особо покривив при этом душой:

— Рад. Но это не отменяет моего вопроса.

— Мы на свадьбу Маринки Дичок прилетели. — Она вздёрнула нос. — Ну а что? Папа договорился, чтоб меня ненадолго с Кордона отпустили, а у Ники и вовсе каникулы!

— На широкую ногу живёте! — заметил я и отыскал взглядом компанию барышень в чёрных платьях и шляпках с вуалями. Прежде к ним не приглядывался, а сейчас и в самом деле узнал не только Марину, но и Нику.

— У меня день рождения, между прочим, на прошлой неделе был! И я его по твоей милости одна-одинёшенька справляла! А ты даже не написал!

— Написал. Просто письмо ещё не дошло. У меня к спецсвязи нет доступа, знаешь ли.

— Мог бы телеграмму отправить! И вообще — куда ты там пялишься⁈

Вика вновь ткнула меня пальцем и едва слышно зашипела, поскольку я задействовал технику закрытой руки.

— Романа высматриваю, — слукавил я, не желая давать вздорной девчонке повода для выяснения отношений. — И не вижу. На похороны не пришёл или Ника супруга в Новинске бросила?

— Всё уже! — насмешливо фыркнула Виктория. — Развелись! И месяца в браке не прожили, как разбежались!

— Даже так? — поразился я, поскольку счёл слова Кондрата Семёновича о бывшем супруге не свершившимся фактом, а делом отдалённого будущего. — Папенька мозги вправил?

— Нет, он просто за важными государственными делами денежный перевод отправить забыл, а Нике стипендии даже на косметику и наряды не хватает. Они в санатории на всём готовеньком жили и то под конец собачиться начали, а после возвращения в город почти сразу в пух и прах разругались. Папа так смеялся, так смеялся, когда нас на аэродроме встретил… До слёз просто! Ника на него даже обиделась.

— Слышал, он и сам развёлся?

Вика расплылась в счастливой улыбке.

— О, да! Выгнал наконец-то эту козу драную! Она ему изменяла, представляешь?

— Вот как?

— Да! И чуть ли не с кем-то из подчинённых Эльвиры! — Барышня зябко передёрнула плечами. — С самой Эльвирой вообще кошмар… — Она вдруг вперила в меня пристальный взгляд зелёных глаз. — А ты здесь зачем? Неужели так хорошо её знал?

— С другом пришёл, — не полез я за словом в карман, ещё и указал на Льва. — Вон того длинного видишь? Он с ней работал, расстроился жутко. Присматриваю, как бы в канал не бросился.

И мало того, что выглядел мой бывший одноклассник — краше в гроб кладут, так я ещё поспешил перевести разговор на другую тему.

— Слушай, ты немного вытянулась за месяц или на шпильках на кладбище заявилась? Была же ниже?

Строгое платье в пол помимо всего прочего скрывало и обувь, так что Вика гордо подбоченилась.

— А вот приходи сегодня вечером в гости и узнаешь! — заявила она.

Я от такой прямоты как-то даже растерялся.

— В смысле?

— Что — в смысле? Не пойду же я на свидание в этом балахоне! Давай, пригласи меня куда-нибудь! Ну пожалуйста! Иначе одной в гостинице весь вечер прокуковать придётся! Папа сегодня допоздна на совещании будет, Ника на девичник к Маринке уйдёт, а меня эти дуры набитые с собой не позвали. Маленькой обозвали, представляешь⁈ А мне шестнадцать уже!

От такого напора я смешался окончательно, но всё же напомнил:

— А как же родственники?

— Они ску-у-учные! — протянула Вика и дёрнула меня за рукав. — Ну давай куда-нибудь сходим! Давай, а? Будь джентльменом!

Джентльменом мне быть откровенно не хотелось. Вот вообще нисколечко. Не моё амплуа. Поэтому ответил я в высшей степени неопределённо:

— Пока ничего обещать не могу, но, если получится вырваться — составлю тебе компанию. Вы где остановились?

— В «Астории». Только давай без всяких «если»! А не сможешь — позвони и скажи, что не придёшь. Уж переживу как-нибудь!

Я смерил Вику оценивающим взглядом и говорить о том, что при иных раскладах до телефона смогу добраться лет так через десять и то, если очень повезёт. Загадал — будто зарок самому себе дал! — если всё выгорит, то позвоню непременно.

— Договорились! — объявил я.

Ну а почему бы и нет?

Покинув кладбище, я отошёл от ворот и забрался в неприметную серую легковушку. Сидевший на переднем пассажирском сидении Альберт Павлович оторвался от газеты и оглянулся.

— Ну что там?

— Льёт крокодильи слёзы, а все его утешают, — сообщил я с заднего диванчика.

Иван Богомол прекратил нервно постукивать пальцами по баранке и сказал:

— Годится!

А вот Альберт Павлович позволил себе досадливую гримасу.

— Пётр, не в моих принципах ломать людей через колено, но и втёмную использовать тебя я тоже не собираюсь. Ты и сам должен понимать, чем чреват провал, и всё же я считаю себя обязанным расписать решительно все последствия…

Иван Богомол запрокинул голову и страдальчески протянул:

— Ну вот опять за рыбу деньги! Да не откажется он, будто сами не знаете!

— Столичная жизнь на тебя плохо повлияла, друг мой, — мягко отметил Альберт Павлович и вновь обратил своё внимание на меня. — Во-первых, наша инициатива — не махровая самодеятельность. Нам её санкционировали под личную ответственность всех причастных, и если что-то пойдёт не так, не получится просто замести всё под ковёр и разыграть неведение. От последствий это не убережёт.

— Понимаю, — кивнул я.

Но куратор покачал головой.

— Ещё нет. Уясни крепко-накрепко, что лично ты рискуешь больше всех. Дичок неспроста начинал службу в аналитическом дивизионе. Он хоть и прошёл инициацию на пятом витке, обладает чувствительностью третьего. Непременно узнает тебя по рисунку энергетических искажений. Сможет отбиться — ты пропал.

— Понял.

Альберт Павлович вздохнул.

— Второе. Возможно, мы возводим на товарища Дичка понапраслину. Прямых улик нет, а значит, нельзя исключать вероятность ошибки. Достаточно одной неточной посылки и версия посыплется как карточный домик. Поэтому реши для себя, насколько ты доверяешь выводам Георгия. И готов ли поставить на его правоту свою судьбу.

Я и сам отдавал себе отчёт, что серьёзно рискую, поэтому коротко сказал:

— Дальше!

Но куратор покачал пальцем.

— Нет, не дальше! Если Дичок окажется чист, ликвидировать его мы не сможем. Нас с Иваном он не запомнит, а вот тебе придётся бежать за границу. И Ридзин — это не то место, где тебя не достанут.

Я позволил себе кривую ухмылку.

— Пойду к Горскому в нелегалы.

— Только это и останется, — подтвердил Альберт Павлович на полном серьёзе. — Опять же, я не гарантирую, что смогу вытянуть нужные сведения, даже если Дичок виновен. Он непременно постарался закрыть свои воспоминания. А не получим доказательства его виновности…

— Мне придётся бежать за границу, — кивнул я. — Что ещё?

— Остаётся самый паршивый для всех нас вариант! — заявил откинувшийся на спинку сидения Иван Богомол. — Василий Архипович может умереть или повредиться рассудком прежде, чем мы сумеем из него хоть что-нибудь вытянуть. Тогда всё: тушите свет, сливайте воду. Под трибунал пойдём. С закрытым судебным процессом…

— Не сгущай краски! — потребовал Альберт Павлович. — Тебя вернут на кафедру, меня отправят рядовым преподавателем в энергетическое училище, а Петю — караулить медведей за полярный круг. Не самый плохой расклад.

— Угу, я вас позову моей супруге это объяснить!

— Скажешь, что лучше так, чем снова в камеру!

Ответ заставил Ивана передёрнуть плечами.

— С этим не поспоришь, — признал он и опять застучал пальцами по баранке.

Альберт Павлович помолчал немного, потом сказал:

— Но даже если всё сложится удачно, никто тебя внеочередным званием не пожалует. И нас — тоже. После этого начнётся серьёзная работа по ликвидации остатков сети Гросса и восстановлению его зарубежных связей, только заниматься этим будем уже не мы. — Он покривил уголок рта. — Пётр, ты рискуешь больше всех и можешь отказаться. Найдём тебе замену, операцию в любом случае отменять не станем. Уже просто даже этого не сможем.

— Из-за Герасима? — напрямую спросил я.

Куратор досадливо поморщился.

— Герасим Сутолока, конечно, имеет доступ к ряду чрезвычайно деликатных проектов, но проверить его можно гораздо менее сомнительными методами. В первую очередь нас беспокоит документация, которую посулил Гросс оксонцам. Герман Хариус не имел единоличного доступа к особо секретным материалам и не мог их откопировать, но за последнее время в спецхране случился ряд… досадных инцидентов. Некоторые материалы были уничтожены, и есть подозрение, что далеко не все из них оказались утеряны безвозвратно. — Альберт Павлович вздохнул. — Итак, Пётр, твоё решение?

Колебался я недолго. Зараза! Да я и не колебался вовсе, поскольку для себя всё уже решил. Приоритеты! Дело было именно в них! А ещё — самую малость в тщеславии. Шутка ли — оказаться причастным к разоблачению неуловимого Гросса! Ну и поквитаться с ним тоже хотелось, чего уж там. Отомстить за Колю и других, за всё. А если придётся уносить ноги за границу — тоже не беда. И там пользу родине принести сумею. Заодно мир посмотрю.

Ну да, ну да…

Было неуютно и отчасти даже страшно, но я впустую молоть языком не стал и лишь уточнил:

— Где и когда?

Подобрать толкового порученца не так-то и просто, нельзя взять первого попавшегося обер-офицера и приблизить его к себе. За два-три дня такие дела не делаются совершенно точно, и уж тем более никто не станет сходу нагружать нового человека решением каких-то далёких от служебных обязанностей бытовых вопросов. Именно поэтому генерал Дичок и взялся раскатывать по городу на своём спортивном купе, едва ли не половина длины которого приходилась на моторный отсек, дабы самолично разобраться с последними приготовлениями к свадьбе любимой доченьки.

Ну а как иначе? Надо, чтоб всё как у людей! Никак невозможно лицом в грязь ударить! Не с такой-то новой роднёй!

Мотаться день-деньской за Василием Архиповичем, дабы улучить момент для захвата, не возникло нужды. Мы точно знали, где он рано или поздно объявится, там его и караулили. Точнее — знал это Альберт Павлович, а вот караулил уже я.

Не пришлось мне и спаивать капитана прогулочного пароходика, праздничное убранство которого собирался проинспектировать отец невесты: к тому моменту, когда я поднялся на борт, морской волк был окончательно и бесповоротно пьян. Ну или речной волк, что никакой роли не играло. Главное, он не просто лыка не вязал, а наклюкался до положения риз и спал беспробудным сном у себя в каморке. И — никакой команды на борту.

Я на всякий случай подпер снаружи дверь капитанской каюты, а дальше оказался предоставлен сам себе, дальше заняться было решительно нечем. Оставалось только ждать.

Сижу — жду. Стою — жду. Хожу — жду.

В иллюминаторы не выглядываю, исключительно на ясновидение полагаюсь.

И жду, жду, жду…

Кругом гирлянды и надраенная медь, буфет радует глаз красочными этикетками бутылок, поблёскивает полировкой пианино, на столах — белоснежные скатерти. Дальнюю стену занавесили экраном, на небольшой эстраде стоит кинопроектор. Но и без оркестра тоже, конечно же, не обойдётся. Всё как в лучших домах.

Я ждал, и мысли лезли в голову самые неподходящие. Беспрестанно прокручивал, прокручивал и прокручивал доводы Городца, выискивал в них хоть какой-нибудь изъян, вспоминал собственное общение с Дичком и пытался прийти к взвешенному и независимому от чужих суждений мнению на его счёт.

С какой стороны ни посмотри — откровенной ерундой страдал. И уже не первый день. Нервы — ни к чёрту, даром что вчера с парнями в пивной посидел, а после с Карлом по рюмочным прошёлся. Должен был отдохнуть — а ничего подобного.

Ничем хорошим для меня такая эмоциональная растрёпанность закончиться не могла, и я погрузил сознание в поверхностный транс. Перестал вышагивать туда-сюда, замер в небольшом закутке рядом с баром. До входа — пара метров. Достану.

Непременно достану! Вот только Василию Архиповичу по ментальной связи с дежурным связаться — всё равно, что мне «на помощь» крикнуть. А брать его совсем уж жёстко нельзя. Никаких следов побоев, никаких инъекций, никакой порванной одежды — посему исход схватки должен решить один-единственный удар.

Оплошаю или замешкаюсь — можно даже не продолжать, сразу из города и страны когти рвать.

Поймав себя на том, что мысли вновь начинают кружить вокруг одного и того же, я постарался очистить от них сознание и погрузился в медитацию.

Меня нет. Меня здесь нет.

И вот это было действительно важно. Меня и вправду не должно было здесь быть!

Привычки въедаются в человека намертво, не иначе именно поэтому Василий Архипович, прежде чем подняться по сходням, прямо с причала прошерстил пароход лёгким мазком поисковой техники. Я не закрылся от воздействия, вместо этого ускользнул от энергетических искажений и просочился меж них, не привнеся никаких посторонних возмущений.

Меня здесь нет. Здесь — пустое место. А вот капитан — есть.

Один человек в каюте. Не оператор. Нормально.

Спина взмокла от пота, но едва ли Дичок всерьёз чего-то опасался, иначе бы точно прибегнул к несравненно более серьёзной проверке, а то и вовсе не сунулся внутрь. Он просто действовал на автомате.

Так ведь, да?

Скрип палубы.

Я задержал дыхание и буквально обратился в статую. Ещё бы и частоту сердечных сокращений всерьёз замедлил, дабы не выдать себя стуком пульса, но побоялся переборщить и в самый неподходящий момент заполучить приступ головокружения из-за недостаточного притока крови к мозгу.

Звук раскрывшейся двери.

Я до предела подстегнул скорость реакции с помощью энергетического дублёра нервной системы, но не пошевелился. Рано. Не сейчас.

Звук тяжёлых шагов.

Я закрыл глаза, целиком и полностью сосредоточившись на ясновидении. Попытался оценить состояние внутренней энергетики Василия Архиповича, разобраться в хитросплетении его силовых каналов и расположении узлов, но — лишь по косвенным признакам, улавливая искажения, без задействования активных сканирующих воздействий.

Ступенька. Ступенька. Ступенька.

Скрип. Скрип. Скрип.

Дичок спустился по лесенке, кинул мимолётный взгляд в сторону буфета и сразу отвернулся от него, прекрасно зная, где именно находится единственный человек на борту. Крикнул:

— Капитан!

Тут я и сорвался с места почище стрелы! Подтолкнул себя кинетическим импульсом, скакнул вперёд и сразу — шаг, другой! Успел!

Ясновидение высветило абрис автономной структуры, и я сбил ту хлопком левой ладони, не позволив перейти в активное состояние. Дальше — нырок! Я пригнулся и пропустил над собой руку крутанувшегося на месте Дичка, а только над головой промелькнул его здоровенный кулак, шибанул Василия Архиповича под мышку. Коротко и резко, если брать чисто физический удар — не слишком-то и сильно.

Дичка отбросило метра на два!

Я вколотил в энергетику генерала чётко отмеренную дозу деструктивных вибраций и гармоний источника-девять, не вышиб чужой потенциал вовне, а лишь заставил его резко уплотниться и сразу вернуться в исходное положение, забиться и заколыхаться, усиливая тем самым действие сгенерированных мной колебаний.

Как опытный боксёр нокаутирует ударом в подбородок, после которого мозг колотится внутри черепной коробки, так и я шибанул в центральный энергетический узел. И — попал! Точно попал! Очень уж характерным образом изменился рисунок искажений. От былой стабильности не осталось и следа!

Дичка мотнуло, он едва устоял на ногах и тут же вскинул руку. Жахнул силовым выпадом не по мне, им Василий Архипович намеревался вынести наружу иллюминаторы, а заодно и кусок переборки вместе с ними, но я погасил удар, не позволив генералу привлечь внимание прохожих, а заодно нейтрализовал колебания энергетического фона, не дал его состоянию отклониться от нормы.

Чрезвычайное напряжение при сведённом спазмом центральном узле далось Дичку нелегко, он даже опустился на одно колено, и сразу — импульс! Незримая рука смахнула с барной стойки одну из бутылок, а уже в полёте та взорвалась, едва не прошив меня стеклянной шрапнелью, и сразу генерал вскинул руку. В той — ТТ!

Прикройся я от осколков кинетическим экраном, среагировать бы точно не успел, но меня учили совсем другому.

Рывок! Воздействие и ещё одно!

Стекло прошуршало за спиной, угодило в стену и осыпалось на пол, а следом о натёртые воском доски ударился выпавший из рукояти пистолета магазин. Дичок потянул спусковой крючок, тот с места не двинулся. Клацнул затвор, отлетел в сторону выброшенный патрон.

— Сука! — вроде как выдохнул Дичок, срываясь с места.

Я окружил его голову пузырём разреженного воздуха, и хлёсткое словечко скорее угадал, нежели расслышал. Генерал швырнул мне в лицо пистолет и бросился врукопашную, влетел в область сгустившегося пространства и…

Нет! Не влетел!

В самый последний момент с удивительным для столь мощного сложения изяществом, он сместился в сторону, ухватил со стола перевёрнутый стул и запустил им в меня! А ещё — я со всей отчётливостью уловил это по изменившемуся характеру искажений! — одним отточенным усилием привёл свою внутреннюю энергетику к равновесному положению и взялся вытравлять терзавшие ту вибрации.

Зараза!

Я спеленал Дичка силовыми жгутами и метнулся вперёд, но едва не нарвался на прямой в голову. Василий Архипович невероятным образом извернулся и точно бы расшиб свой кулак о моё лицо, если б только не пришпоренные сверхсилой рефлексы. Я увёл из-под удара голову и дважды дотянулся до противника: ткнул несильно раз и другой, будто не бил, а в бильярде шары в лузу загонял. Первым тычком усилил начавшие затухать деструктивные вибрации, вторым сфокусировал их на центральном энергетическом узле.

Из-за кислородного голодания мясистая физиономия и бычья шея Дичка побагровели, он ринулся на меня, намереваясь смять — и силёнок бы на это точно хватило! — но я уплотнил воздух на пути генерала, а сам шустро отпрянул назад.

Шаг, ещё один и всё — Василий Архипович сначала упал на колено, а потом и вовсе повалился ничком. И на сей раз — никакого притворства. Спёкся.

Я опустился на корточки и нащупал пульс, после развеял ограничивавшую приток воздуха к голове Дичка конструкцию, попутно ограничил контроль его нервной системы над двигательными функциями и прекратил выравнивать состояние энергетического фона.

Тогда и самому дышать легче стало.

Забеспокоился, не успел ли Василий Архипович вызвать подкрепление, но сразу выкинул эти опасения из головы. Ментальное общение — штука архисложная, требующая полнейшей сосредоточенности и внутренней уравновешенности, не говоря уже о времени на установление связи.

Нет, не мог он никому сообщение передать. Точно не мог.

Почудилось приближение энергетической аномалии, но я не напрягся, а с облегчением перевёл дух. Характер искажений был мне знаком.

И точно — пожаловал Альберт Павлович. Он оглядел учинённый генералом разгром, небрежно бросил:

— Приемлемо! — И выложил на ближайший стол кейс, раскрыл его, вытащил заранее наполненный шприц. Опустился на колени рядом с Дичком, какое-то время примеривался, выбирая подходящее место, а затем воткнул иглу в набухшую вену на виске генерала. Сделал инъекцию и с несказанным облегчением перевёл дух.

— Хорошая работа! — похвалил меня Иван Богомол, заявившийся следом со здоровенным чемоданом в одной руке и портфелем в другой. — Чисто сработал, почти без помех.

— Петя, убери сходни и присмотри за набережной! — распорядился Альберт Павлович, доставая и расставляя на столе бутыльки, отмеченные разноцветными этикетками. — Ваня, запускай шарманку! Пациент вот-вот дозреет!

Я поднялся на палубу, выполнил распоряжение Альберта Павловича и заодно убедился, что Дичок припарковал своё роскошное авто не прямо напротив причала, а чуть дальше. Прохожие глазели на спортивное купе, а пароход был привычной деталью пейзажа, пароход никого не интересовал.

Как бы то ни было, на всеобщем обозрении я маячить не стал и вернулся к своим подельникам, встал у иллюминатора. Василия Архиповича к этому времени уже подняли с пола, отряхнули и усадили за один из столов лицом к экрану. На том в лихорадочной чехарде мелькали почти неразличимые изображения, надписи и отдельные символы — это Иван зарядил в кинопроектор принесённую с собой плёнку.

Его здоровенный чемодан, к слову, оказался никаким не чемоданом, а проволочным магнитофоном — самым компактным из всех, что мне доводилось видеть. Бобины медленно-медленно вращались, и я не стал подавать голоса из нежелания оказаться зафиксированным на записи. Пистолет и выпавший из него магазин уже прибрали, я отыскал укатившийся к стене патрон и молча сунул его в боковой карман пиджака куратора, и без того оттянутый весом оружия.

Дальше только ждал, работали другие. Альберт Павлович то начинал задавать вопросы, то делал очередную инъекцию в облюбованное место, а Иван Богомол ассистировал ему, по команде меняя киноплёнки, коих прихватил с собой сразу несколько штук, или перематывая их на нужное место.

Поначалу Дичок бездумно пялился на экран, потом начал односложно отвечать, но, хоть я со своего места и не мог разобрать его отрывистых реплик, разговор определённо не клеился.

Ничего. Ничего. Ничего.

Пустышка.

Альберт Павлович снял пиджак, распустил узел галстука и закатал рукава сорочки, не став при этом снимать перчаток — как не сделали этого и мы с Иваном. Манера задавать вопросы начала меняться, от первоначального напора не осталось и следа, на смену ему пришла какая-то кошачья вкрадчивость. Я понял это не по интонациям, просто изменилась пластика тела, да ещё едва уловимые искажения энергетического фона тоже стали другими: мягкими и какими-то будто бы даже обволакивающими.

Перелом случился с приходом сумерек. Василий Архипович перестал сидеть ровно-ровно, будто аршин проглотил, и навалился на стол, стал развязным, словно хорошо так подвыпил. Достал папиросы, начал смолить одну за другой, время от времени похохатывал и говорил, говорил, говорил…

А вот по делу или Альберт Павлович просто пытается намыть хоть немного золотого песка из пустой породы — так сразу было и не понять.

Некоторое время спустя Иван с изяществом вышколенного официанта выставил на стол рюмку и бутылку коньяка, Василий Архипович немедленно налил себе и выпил, снова налил, и Альберт Павлович его придержал, продолжил расспросы.

ТТ из кармана пиджака он достал на исходе второй бутылки. Крутанул пистолет на столе — тот замер рукоятью к Дичку, стволом на куратора.

Какого чёрта⁈

Ивана происходящее нисколько не смущало, он уже собрал все бобины с киноплёнками и безучастно ждал развития событий, а вот у меня едва глаза на лоб не полезли, когда Альберт Павлович взял ТТ, приставил его к своему виску и утопил спусковой крючок.

Впустую щёлкнул ударный механизм, Дичок пьяно рассмеялся и азартно потёр друг о друга ладонями, а невозмутимый будто сама смерть Альберт Павлович вынул из кармана магазин, вставил в него найденный мной патрон и втолкнул в рукоять ТТ. После передёрнул затвор и выложил пистолет на середину стола.

Василий Архипович взял оружие, без сомнений и колебаний приставил дульный срез к исколотому виску и спустил курок.

Хлоп!

Как-то совсем уж негромко щёлкнул выстрел, из простреленной головы хлестанули алые брызги, и Дичок безжизненно и грузно повалился грудью на стол. Потекла и начала капать со столешницы на пол кровь.

— Вот такая вот неправильная гусарская рулетка! — хмуро произнёс Альберт Павлович, который успел вовремя соскочить со стула и сдёрнуть с его спинки свой пиджак. — Не в моих принципах плохо говорить о покойных, но туда ему и дорога. Легко отделался!

Иван выключил магнитофон и приладил на место крышку.

— Уходим?

— Да! — кивнул Альберт Павлович, раскатывая рукава сорочки.

На шумной набережной приглушённого выстрела никто не расслышал, и я отвлёкся от иллюминатора.

— Всё же — Гросс? — уточнил, пусть и заранее знал ответ.

— Гросс, — подтвердил куратор, вставляя запонки.

Накатило невероятное облегчение, но я всё же спросил:

— А Герасим?

— Чист.

— Документы?

— Изымем.

Лаконичность ответов намекала на то, что продолжать расспросы не стоит, я и не стал. Дождался, когда Альберт Павлович завяжет галстук и застегнёт пиджак, вышел на палубу и спустил сходни. А потом мы просто ушли, будто нас там и не было вовсе.

— Иначе никак? — спросил я напоследок.

— Не в моих принципах проявлять в таких делах самодеятельность, — холодно ответил Альберт Павлович и вдруг улыбнулся уголком рта, хлопнул меня свободной рукой по плечу.

На том и разошлись. Они с Иваном зашагали в одну сторону, я двинулся в другую. Кинул взгляд на шикарное спортивное авто с затейливой решёткой радиатора и переходящими в подножки крыльями, подумал, состоится ли завтрашнее бракосочетание, но строить догадок на сей счёт не стал. Без разницы уже. Будет как будет.

Накатило желание заглянуть в первую попавшуюся рюмочную и напиться, а ещё я невесть с чего ощутил себя грязным, будто в помойной яме извалялся. Дошёл до «Фонарных бань», где и вымылся, а заодно побрился и постригся. В ближайшем магазине готового платья взамен своего поизносившегося наряда купил почти такой же костюм, только новый. Ещё обновил сорочку, носки и бельё.

Зачем — не знаю. Накатила блажь.

Потом задумался, как быть дальше. Уже стемнело и выгуливать Вику в столь поздний час точно не стоило, да и не хотелось никуда идти, но сообщать об этом по телефону показалось дурным тоном, так что отправился в «Асторию», благо до гостиницы было рукой подать.

В ответ на просьбу позвонить в номер сестёр Вран портье смерил меня настороженно-оценивающим взглядом, я вздохнул и развеял его сомнения, предъявив корочки управления госбезопасности.

Это решило дело, но Вика спускаться в вестибюль для разговора отказалась наотрез.

— Поднимайся! Я сейчас соберусь и пойдём.

— Никуда мы не пойдём, — мягко произнёс я. — Уже поздно!

— Но хоть в ресторан меня сводишь? Я сама за себя заплачу, просто одной сидеть за столом не хочется! Ну поднимайся, а?

Ресторан — это хорошо, с утра маковой росинки во рту не было, но я бы в любом случае предпочёл подождать барышню на одном из диванчиков, если б только руку не оттягивал бумажный пакет со старой одеждой. А так страдальчески вздохнул и пообещал:

— Иду!

Вика запустила меня в номер и сразу крутанулась на месте

— Ну и как — подросла я или в каблуках дело? — спросил она, придержав руками взметнувшиеся полы платья, и выставила вперёд ногу в туфельке на шпильке.

— Пятьдесят на пятьдесят, — усмехнулся я и убрал пакет в угол.

— Это что? — немедленно заинтересовалась барышня. — Неужто подарок мне на день рождения⁈

— Нет. Без подарка пришёл. У тебя и так всё есть.

— А вот и не всё!

— Давай! Удиви меня!

Виктория задумалась, даже прикусила губу.

— Ладно! — рассмеялась она в итоге. — Тогда поцелуй! Ты обещал!

Шансов отказаться барышня мне не оставила — тут же подступила, прижалась грудью и запрокинула голову, чуть приоткрыла губы. Пришлось соответствовать.

Я положил ладони на стройную девичью талию, поцеловал Вику, потом чуть отстранился и спросил:

— В расчёте?

— Ага, — сверкнула Вика зелёными глазами, накрыла мои ладони своими и попыталась опустить их с талии… чуть ниже.

Я проявил выдержку и на провокацию не поддался.

— Не так сразу! Вот годика через три получу капитана и сразу попрошу у Кондрата Семёновича твоей руки, а там и свадебку сыграем.

Заявил так в шутку, но пошутил определённо неудачно.

— Чего-о-о⁈ — округлила глаза Виктория. — Какого ещё капитана⁈ Я старой девой становиться не собираюсь!

— Говорю же — через три года…

— А я о чём⁈ — возмутилась барышня. — Три года, Пётр! Три года! Мне девятнадцать будет! Нет, ты просто невыносим! Уходи! Никуда с тобой не пойду!

Она даже попыталась высвободиться, но тут уж у меня сработали инстинкты, и Вику я удержал, а потом без всякого понуждения с её стороны сместил ладони ниже и сделал это совершенно осознанно.

Собственно, а почему бы и нет? Даже если что-то и пойдёт не так, дальше полярного круга не сошлют, а белых медведей тоже кому-то караулить нужно. Работа как работа. Поважней некоторых. Да и я не карьерист.

У меня другие приоритеты.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Практик

Content

Практик

Часть первая Глава 1

Часть первая Глава 2

Часть первая Глава 3

Часть первая Глава 4/1

Часть первая Глава 4/2

Часть первая Глава 5

Часть вторая Глава 1

Часть вторая Глава 2

Часть вторая Глава 3

Часть вторая Глава 4

Часть вторая Глава 5. Начало

Часть вторая Глава 5. Окончание

Эпилог

Nota bene