Игорь Гринчевский, Роман Злотников

Американец 3

Хозяин Севера

Часть 1

«Сбылась мечта — я стал миллионером!»[1]

Глава 1

Титан, спутник Сатурна, 19 июня 2013 года, среда

Здешние условия — просто рай для гиперзвуковиков! Атмосфера Титана «плотная», хорошо «держит» аппарат, а сила тяжести при этом — даже чуть ниже, чем на земной Луне. Одна проблема — с людьми на этом спутнике Сатурна всё ещё плоховато обстоит, бедненько. Так что вывозила «Сивуча» из ангара на взлетную полосу робот-тележка.

Понятно, что яркое освещение включили не для нее — у робота другие методы ориентации в пространстве. Но на таком расстоянии Солнце и так светит очень скудно, а сквозь здешнюю плотную атмосферу к покрытой льдом и жидким метаном мерзлой поверхности пробиваются совсем крохи. Так что иллюминацию устроили для камер, снимающих старт «Сивуча» со всех сторон.

Предполетную «молитву» зачитывали тоже роботы. Разумеется, не просто как дань традиции, а для фиксации на ленту. Страховые компании куда консервативнее космолётчиков, так что проще перестраховаться. Всё! Добро на старт получено, от обоих двигателей «Сивуча» протянулись назад плазменные копья. Аппарат стремительно разогнался по «взлётке», затем задрал нос и оторвался от земли.

Репортеры приучили зрителей к штампу «стремительный взлёт», но «Сивучу» спешить было некуда. Двигатели прямоточные, так что рабочего тела тут — вся атмосфера. А энергию дает компактный термоядерный реактор на гелии-3, его запаса хватило бы и на то, чтобы множество раз обогнуть эту луну на предельной скорости.

Нет, без груза «Сивуч» мог бы добраться до знаменитых «оранжевых облаков» минут за пять, но полёт и затевался ради груза, так что набор высоты и скорости был относительно неспешным. Почти четверть часа прошло, пока поднялись выше. Снаружи сразу посветлело. Еще через минуту звук двигателей изменился, стал выше, пронзительнее. Значит, перешли на реальный гиперзвук. Да, камера, размещенная внутри кабины, показывает, что на одном из приборов горит «5.000» — значит пять махов уже есть, перешли на гиперзвук.

Еще через пару минут «индикатор гравитации», игрушечный Микки Маус, подвешенный перед одной из внутренних камер, неторопливо «всплыл». Ага, значит, уже достигнута первая космическая, она тут невелика — пять с половиной махов примерно. Космолёт перевернулся «кверху брюхом» и продолжил подниматься, одновременно постепенно разгоняясь. «Индикатор гравитации» все сильнее оттягивался к полу аппарата, вызывая довольную улыбку у его создателей. Рай, настоящий рай! Именно для таких аппаратов!

К расчетной точке скорость уже подползла к девятке. Команда компьютера и аппарат ощутимо вздрогнул. Есть сброс!

«Сивуч» начал гасить скорость и снижаться. Задача выполнена. Груз ушел на дальнюю орбиту «своим ходом», а космолету пора возвращаться на базу. Через десять часов предстоит новый рейс.

Санкт-Петербург, 23 июня 2013 года, воскресенье, вечер

— Вот этим мой департамент и занимался, — сказал Алексей, когда ролик с полетом космоплана закончился, — проектировал двигатели для «Сивучей».

— А почему «Сивуч»? — тут же полюбопытствовала Леночка.

— Так работа у него похожая! Только и отличия, что живые сивучи кидают дрессировщику и зрителям мячики, а наши аппараты выкидывают на высокую орбиту по десять тысяч пудов груза за раз! — с улыбкой пояснил ей жених.

— Груза! — фыркнул Леночкин дядя и продолжил со своим неподражаемым одесским произношением, — говорите уж прямо — золота! Из той дали на Землю даже серебро пока нерентабельно возить! Так что, поздравляю вас дорогие мои родственнички, ваша дочка выходит замуж за строителя галеонов!

— Ну, дядя Лёва! — возмутилась невеста. — Что ты такое говоришь-то?!

— Не шуми, любимая! В чем-то твой дядя прав! Да, идет новая Конкиста. Сначала в Космос летали для изучения, затем начали тащить серебро с Луны, платиновые металлы с астероидов, ну а теперь начали возить золото с Титана. Ну, вот сложилось так! Ученые говорят, там раньше атмосфера из аммиака была, и теплее было. Да и сейчас в метановых морях хватает цианидов. Вот серебро с золотом из горных пород и вымыло. А в некоторых местах, где метановые моря испарялись, вместо солончаков руды образовались. С кучей меди, золота и серебра. Так что всё в порядке! Сейчас везем золото, а разрабатываем роботами, чуть позже станем возить оттуда и серебро. А там, вскорости, и колонию организуем![2] История повторяется!

— Ага, вскорости! — не удержалась теперь от шпильки Леночкина тётя. — Это золото тащить капиталисты мастера! А если потратиться надо, то век жди — не дождёшься!

— Марина, ну что ты на гостя нападаешь-то?! Алексей здесь причём? — возмутилась уже Леночкина мама. И обратилась уже к Алексею: — Вы извините, Лёшенька, она у нас коммунистка, все время за простой народ радеет! Иногда прямо удержу не знает! Не любит она капиталистов!

Это Алексей уже успел понять из предыдущей беседы. Леночкины родители были умеренными либералами, гордящимися Россией, но слегка фрондирующими к Императору и властям. Дядя Лёва же Империю не любил так, что «аж кушать не мог», и клевал по любому поводу. А его жена, напротив, недолюбливала капиталистов и даже пресловутый «шведский социализм» считала мягким и недостаточным. Но самого Алексея нападки нисколько не обидели. Напротив, похоже, это и был знак, что его «приняли в семью» почти моментально. Сразу в день, когда он официально попросил у Леночкиных родителей её руки.

— Так всё правильно! — улыбнулся молодой человек. — Я ведь из «тех самых Воронцовых». Так что вполне себе типичный буржуй!

При этих словах он невольно вспомнил тетрадки, исписанные «Американцем», ту часть, где описывалось попадание в Соединенные Штаты конца XIX века. Весьма живописно. Тетрадки эти были не для всех, только для членов рода Воронцовых, и дед дал их почитать буквально на днях…

Там так живописно было и про угнетение рабочих, и про жадность дельца, присвоившего себе изобретение предка… Но, с другой стороны, и «угнетенные пролетарии» тоже были хороши! «Бедные» ирландские рабочие, железной рукой держали за горло остальных строителей железной дороги Балтимор-Огайо. И чуть было не повесили предка. А чуть позже — и пристрелить пытались… Если бы не уроки стрельбы от ганфайтера Генри Хамбла и не помощь друзей-китайцев, так бы Юрий Воронцов и лег в американскую землю, не оставив потомков. А значит, и его не было бы на свете…[3]

Но родоначальник рода Воронцовых ухитрился спастись, сбежал на Крит, успел повоевать с турками за его свободу, и даже прославиться, прежде чем череда боев совершенно закономерно привела к тому, что его подстрелили. Правда, не убили, но ранили тяжело. И друзья по борьбе только чудом сумели организовать ему эвакуацию в Одессу, на родину дяди Лёвы…

— Только тут выгода как раз требует колонизации. Сейчас-то там роботы всё добывают. Поэтому любая нештатная ситуация требует связи с Землей. А сигнал идет часа по полтора в одну сторону. Вот если бы там колонисты жили, добывалось бы больше золота, а расходы были бы меньше. Да и не только в золоте дело. С Титана и платину возить выгодно, и всякие «расходники» на астероиды — метан, аммиак, воду, цианиды…

— И что ж тогда вам мешает? Чего буксуете? — всё ещё недоверчиво осведомилась одесситка.

— Просто очень уж туда далеко. Даже на лучших кораблях семь-восемь месяцев в одну сторону лететь надо. В невесомости. Это для здоровья вредно. Да и на самом Титане тяготение низкое. Ниже лунного даже. А на Луне пока больше шести лет никто не жил. Так что на Титан только шестерку шимпанзе отправили. И изучают. Если все и дальше по плану пойдет, то года через три доставят туда и людей. Ну а там посмотрят. Если проблем со здоровьем не возникнет, то часть экспедиции повременит с возвращением. Попробуют основать колонию.

Но одесситка продолжала искать подвох.

— Вот вы, Лёша, сказали, что тогда на Землю ещё больше золота отправлять станут. И серебро тоже. Тогда где гарантия, что эти проблемы захотят заметить? Прибыль, она всем глаза застит!

— Мариночка, дорогая, а почему тогда твои ненавистные буржуи здесь, в Империи, медосмотры работникам устраивают да медицинскую страховку оплачивают? — не выдержал Леночкин папа. — Да потому, что, в конце концов, им так дешевле выходит. А если там колонисты перемрут, они прибыли лишатся!

— Прибыль, прибыль! — снова заворчал дядя Лёва. — Вот завалит Империя Землю дешевым золотом да серебром, и обрушат всю мировую экономику! Как слон в посудной лавке, честное слово!

Алексей попытался промолчать, но взгляды присутствующих ясно показывали, что от него ждут ответа. Пришлось продолжать.

— Ну что вы! Все давно спланировано и подсчитано. Добываем мы «всем миром», квоты на добычу тоже коллективно утверждаются странами с крупнейшей экономикой. Так что поверьте, ограничить добычу мы сумеем!

— Вот-вот! Российская империя уже семьдесят лет как беспардонно навязывает всему миру свою волю! Надо будет, и в добыче золота всех ограничит! — тут одессит ернически скривился, будто не замечая, что поменял позицию буквально на глазах, как говорится, «во время прыжка переобулся». — Сначала зачем-то всем навязали привязку курсов валют к запасам драгоценных металлов, а теперь ограничиваем. Что хотим, то и воротим!

— Простите, но вы не правы, — возразил Алексей будущему родственнику. — Привязка стоимости товаров к золоту и серебру существовала тысячи лет. И мы лишь предложили её сохранить, не «раздувая эмиссионные пузыри». И вообще, Российская Империя сохранит моральное право предлагать миру дорогу в будущее, только если сама будет жёстко соблюдать этические нормы.

— Молодой человек! Вы что, эту вот космическую Конкисту, как вы сами признались, с жёстким обдиранием всего, до чего дотянутся наши жадные ручки, называете «дорогой в будущее»?!

— Не наша вина, что люди за тысячи лет привыкли, что определенные металлы ценны! — пожал плечами Алексей. — Но для того, чтобы их сюда ввозить, мы освоили производство гелия-3, тонкие электронику, механику и оптику, начали добычу, обработку и производства на Луне и астероидах… Космос сильно продвинул медицину, дал нам дешевую энергетику и синтез белков, жиров и углеводов. Чем не дорога в будущее?

— К тому же, жесткая привязка к драгметаллам регулярно вызывала дефляцию! — тут же задорно дополнила тётя Марина, — А это, если хочешь знать, трудовому человеку так даже лучше! Зарплаты растут, цены падают… Не всё ж буржуям да капиталистам плоды прогресса под себя подгребать! Пусть с работягами поделятся…

Тут Алексей улыбнулся. Похоже, чете одесситов партнеры не нужны — и сами не заскучают, и остальным не дадут.

От них его мысли по ассоциативной цепочке перешли к Одессе и к истории предка. В Южной Пальмире он на некоторое время застрял. И для лечения, и потому, что за пределами страны его могли искать…

«Впрочем, предок времени напрасно не терял!» — улыбнулся Алексей. — «Нашел себе невесту по душе, да не простую, а из старой аристократии, из потомков Рюриковичей да Гедиминовичей. Правда, как оказалось, с проблемами. И, решая ее проблемы, не только сделал несколько новых изобретений, но и довольно быстро сумел стать миллионером…»[4]

Вторая тетрадка с мемуарами предка заканчивалась на грандиозном успехе его «магического куба». И на том, что Наталья Дмитриевна, потомок древнего рода Ухтомских, согласилась выйти за него замуж. Как говорится, жизнь удалась!

— Да как же вы все не понимаете?! — тем временем темпераментно возражал дядя Лёва. — Как раз на удержание этой допотопной и нереалистичной экономической химеры, с золотыми и серебряными монетами, с дефляцией и Космической конкистой экономики и тратятся ресурсы, которые иначе можно было бы потратить на помощь твоим дорогим нуждающимся! Мы просто вынуждены непрерывно вкладываться в это никому не нужное научное и технологическое лидерство!

Говоря об этом, дядя Лёва заводился все сильнее, к середине он раскраснелся и перешел на крик.

— И главное, зачем все это? — риторически вопросил он и с подчеркнутой иронией ответил сам себе. — Чтобы заставлять Америку сохранять золотой стандарт.

— А то, видите ли, — тут сарказм в его голосе стал просто убийственным, — «ФРС напечатает кучу ничем не обеспеченных долларов». Ох, как я этого боюсь! Просто умираю от страха!

С этими словами он картинно рухнул на стоявший неподалеку диванчик. Но тут же вскочил, и, бегая от переполнявших его эмоций из угла в угол, продолжил:

— Кто же в эти сказочки поверит? А то в ФРС идиоты сидят! Больше долларов, чем надо для экономики, они не напечатают, и это любому дураку ясно! Иначе их денежная система рухнет, а вместе с ней — и вся экономика! Вместе с пенсиями, страховками, банковскими накоплениями… Американский народ считать умеет! И их избиратели такого никогда не допустили бы![5] Так что сказочки другим рассказывайте! А мыслящим людям ясно, что единственная цель России — это диктат в области глобальных финансов! И для этого мы и перекорежили всю мировую экономику!

Алексей постарался не фыркнуть, и вообще, не реагировать. Он не понимал людей, подобных дяде Лёве. Не нравится тебе Империя, пусть даже в виде конституционной монархии, хочется тебе «свободной экономики», ну так Бога ради! Никто не держит! Российским подданным въезд открыт почти по всему миру, езжай, устраивайся в «стране мечты» и живи! Но нет, им надо именно здесь остаться и все время ныть, что «то не так, и это не эдак»!

— Ну, уж, насмешил! — фыркнула тётя Марина, — «лишнего не напечатают»! Да где ж это видано, чтобы капиталист удержался простую бумагу в доход превратить? Нет уж, когда количество бумажек и драгоценных металлов связано, оно как-то надежнее!

Тут одессит остановился, промочил горло вином и лишь потом продолжил:

— Вы вот не верите, что это искажение! А, между тем, лучшие экономисты мира подсчитали, что, если бы мы не эта наша «космическая Конкиста», то доллар стоил бы не пятьдесят-шестьдесят копеек, как сейчас, а примерно тридцать пять рублей!

— Та шо ты говоришь?! — несколько даже утрировав одесский говор, переспросила его жена. — И с какой это радости? Чем наш рубль хуже?

Она сердито фыркнула, после чего с легким оттенком сварливости осведомилась:

— И шо еще там, в новостях из альтернативной реальности сообщают, а?

— Много чего! — огрызнулся тот. — К примеру, что нефть должна стоить не десять-двенадцать долларов за баррель, а вдесятеро больше! И рубль стоило привязывать не к золоту и серебру, а к нефти!

— Это зачем еще? — неуверенно уточнил Родион Степанович. — Экономика-то подвержена кризисам. Спрос на нефть колеблется, и цены вместе с ним…

— Вот вы не понимаете! А между тем все просто! — дядя Лёва буквально лучился от гордости за себя и своих единомышленников, придумавших такую интересную альтернативу, — в результате в период кризиса рубль будет ослабляться, а в иные периоды — усиливаться. А ослабленная национальная валюта помогает сохранять экспортные преимущества. Так что мы и в кризис сможем быть конкурентоспособны. Ведь преступная клика Романовых так ослабила нашу страну, искусственно перекашивая мировую экономику, что иначе нам конкуренции в годы кризиса и не выжить… Сдохнем-с…

«Надо же! И эти альтернативную реальность придумывают!» — удивился Алексей.

Было чему удивляться. Ведь Американец тоже зачем-то облачил записи, адресованные своим потомкам, в форму эдакого фантастического романа. И писал их как бы от лица «попаданца» из альтернативного будущего. Из года 2001 в 1895 год. В Соединенные Штаты, бывшие его мечтой…

Занятый воспоминаниями, Алексей, тем не менее, не мог полностью отрешиться от доносившихся с другого угла столовой реплик:

— Мариночка, родная, ну пойми! Ведь не только на хождении золотой и серебряной монеты все держится! Монеты — это только верхушка айсберга. А ведь мы еще в буквальном смысле «заливаем» мир дешевой энергией. Эта наша программа «мегаватт-час за рубль», она же ни в какие ворота не лезет! Я ведь говорю…

— … И славно, что энергия дешевая! Правильно тут Лёшенька говорил! Дешевая энергия — это много дешевой еды, дешевых материалов, дешевого транспорта и жилья! Доступного для всех!

— Вот именно! Дешевой еды для кого? Для человеческого мусора! Для быдла, прости меня за выражение! Они плодятся, как кролики, да жрут в три горла! А кто все это ноу-хау разрабатывал? Да мы, русские, и разрабатывали! Получается, они за наш счет жируют! А ведь мы могли бы в себя вкладываться. Есть ведь программа по устранению наследственных болезней. Но ее растянули почти на тридцать лет! А можно было б вдвое быстрее справиться! Если бы на «этих» не тратились! А так они нас да европейцев объедают! И американцев с японцами!

— Ну, этих объешь, как же! — не удержалась от реплики тетя Марина.

— Погоди! — досадливо тряхнул головой ее муж и продолжил:

— Мы и наши предки… Мы гнали, как сумасшедшие. Развивали химию, энергетику, кибернетику, тащили золото с серебром и со дна морей, и со всей Солнечной системы… Да ты посмотри внимательнее… — тут он открыл портмоне, — Вот серебро с Луны, а вот этот золотой — с рудников Титана, здесь памятная монета из платины, добытой на астероидах, а вот этот золотой червонец, судя по году чеканки, — из золота, добытого из ила Красного моря. И если б только драгоценные металлы! Мы ради этой экспансии лед с Цереры уже чуть ли не кубическими километрами вывозим! Скоро и Луну от реголита обдерем, лишь бы гелия-3 побольше было. А потом и с Урана весь выкачаем[6]… без него-то по Космосу так лихо не погоняешь…

Дядя Лева говорил все тише, и перешел уже почти на шепот, так что супруга его легко перебила:

— С Урана?! Выкачают? Ну, ты и сказанул! Да на него пока что только зонды спускали! А взлететь обратно никак! Вот хоть у Лёши спроси!

— Пока не сможем! — тут же подтвердил Алексей. — Долететь — долетали, невелика проблема, зонды сбрасывали, а вот взлететь обратно ближайшие дюжину-полторы лет вряд ли сумеем.

— Да что вы буквоедничаете? — страдальчески воскликнул одессит! — Ну, через два десятка лет или через три! Но ведь и туда доберутся и все выкачают!

— И это вряд ли, — не смог промолчать Алексей. — на самом Уране не из чего делать машины и оборудование, а привозные так дороги, что никакая добыча не окупится. Много раз уже считали, но пока не видно даже, как к этой задаче подступиться…

— Да не в том дело, милый ты мой! Зачем вообще нам это всё? Зачем мы так надрываемся и насилуем природу? Зачем остановили наступление Сахары? Куда так гоним? Вы вот, Алексей, про дорогу в будущее говорили. Но недавно эксперты посчитали, что если бы не вот это нелепое противостояние России и Америки, мы бы только сейчас должны были бы первый спутник запускать! А если бы не старались уронить прибыль американских и британских нефтяных концернов, и не стремились залить весь мир энергией подешевле да удержать первенство в ядерных технологиях, то термояд освоили бы не шестьдесят лет назад, а не раньше середины XXI века![7]

«Надо же, как люди, оказывается, бывают конструированием альтернативной реальности увлечены!» — подивился про себя Алексей. — «А я еще над Американцем посмеивался. Мол, что с него взять? Так и остался фантастом!»

Алексей еще подумал, что никто даже не попенял дяде Лёве на противоречивость его позиции. То «надо в себя вложиться», то «зачем пуп рвем, можно было не спешить». Похоже, тут уже привыкли, что главное для него — недовольство Империей…

Между тем, разговор продолжался, и дядя Лева развернул свою мысль…

— Так нет же, надрывались, пуп рвали… Менять авто раз в три года — роскошь, видите ли… И дача у моря, видите ли, не обязательна, можно и в санатории отдохнуть… Или апартаменты снять… Зато эти «кролики» сыты! А нас спросили? Может, я хочу, чтобы у тех, кто на все это работал, была дача у моря? И яхта? И плевать мне на негров!

Ах вот как! То есть он не против прогресса, но за то, чтобы чуть больше тратить на потребление? Причем на потребление россиян?

— Они, между прочим, ничем не хуже нас с тобой! Просто их научить надо! — огрызнулась тетя Марина.

— Да ладно, черт с ними… А нефть мы почему не продаем? — горячился дядя Лева. Ведь все цивилизованные страны не гнушаются. И США, и Канада. А Голландия с Норвегией да Австралией продают газ.

— То-то и термин есть, «голландская болезнь»! — не удержался от реплики Алексей[8].

— Так нет же, у нас и тут не как у всех, — продолжил дядя Лёва, игнорируя реплику Воронцова, — до сих пор действует запрет на вывоз сырья… А я вам говорю, что это — признак слабости, неуверенности в себе. Только подчеркивающий понимание кликой Романовых нестабильного характера нашей экономики!

— Дядя! — запротестовала Леночка, — Ну как ты можешь так говорить?! Это правило по настоянию Американца вводили, а не Романовых. И его правоту подтвердило время…

Алексей улыбнулся. Ну, надо же! Леночка уже защищает род Воронцовых, как свой. Впрочем… Он уже и есть для нее «свой».

«Повезло мне с невестой!» — подумал он. — «Не меньше, чем Американцу!»

И решил, что надо бы зайти к деду. И выпросить следующую тетрадку.

— Ну, все, спорщики! Заканчиваем и к столу! — решительно прервала спор мама Леночки.

* * *

Некоторое время спустя настала пора прощаться. Спор больше не возобновлялся, чему Алексей был только рад. У него не укладывалась в голове позиция дяди Лёвы и его сторонников. Ну как, как можно называть экономику, уже полвека занимающую первое место в мире, «ослабленной и перекошенной»?! И как можно искренне считать, что невероятная масса необеспеченных долларов пойдет на пользу мировой экономике?! Что неустойчивость рубля — будет полезна экономике национальной? Но вот же, пример перед глазами. Можно! И еще как можно!

«С другой стороны…» — философски подумал он, — «Американец, прапрадед мой, тоже поначалу был тем еще либералом. Однако именно он во многом и сделал нашу страну такой, какая она есть. Не один, конечно же, а с соратниками… Но он-таки стал государственником и патриотом. Значит, убедить таких можно. Хоть и непросто это!»

* * *

Идти до квартиры деда было не слишком далеко, но Алексей решил взять такси. Чем быстрее он доберется до деда, тем раньше сможет снова погрузиться в записки Американца, которые его все больше захватывали.

Дед просьбе выдать следующую тетрадку с мемуарами Американца не удивился. Но попросил внука подождать в библиотеке, дескать, сейчас принесет. Дожидаясь его, молодой человек рассматривал книги, выложенные дедом на рабочий стол. Надо же, знакомые имена. Терней. Органическая химия. Двухтомник. И рядом — десять томов Фейнмановских лекций. Алексей узнал обложку. Юбилейное издание. Как раз к полувеку со дня выхода в свет…[9]

«О! Чёрт!!!» — от нахлынувшего внезапно озарения Алексей буквально поперхнулся и зашелся в сильнейшем кашле, — «Предок ведь об этом писал! В своих мемуарах!! Типа, он из параллельного мира, но из будущего! И там, в этом будущем родители ему как раз двухтомник Тернея и десятитомник к вступительным экзаменам и подарили!!»

Тут приступ кашля так скрутил его, что стало не до мыслей. Но чуть позже он рискнул продолжить свою мысль: «Так, спокойнее! Дед говорил, что сам видел, как Американец мемуары писал… Так что дело, получается, не позднее сорок пятого года было…»

Он просто застонал от своего идиотизма! Недоумок!!! Все это время недоумевал, зачем это предок такую фантастическую форму изложения выбрал? А факты, между тем, бросались в глаза. Надо было только не отмахиваться от них. Ведь с момента смерти Американца до издания упомянутых в его записках учебников Фейнмана на русском прошло около двадцати лет!!

Тут, обеспокоенный шумом, прибежал дед.

— Деда! — прохрипел молодой Воронцов, — Так значит, всё это, что Американец писал — правда?!

Дед молчал.

— Подожди… — собрался с мыслями Алексей, — но ведь реальность у нас совсем иначе выглядит, чем он описывал! Никакого распада страны, нищеты, разгула бандитизма… Это что же, все ОН изменил? Так?! Но как это можно?! Он же один человек всего лишь. Да и не хотел он ничего менять, я же помню…

Дед, все также молча, сунул ему в руки очередную тетрадку и повел к двери. И лишь когда внук оказался за порогом, улыбнулся и сказал:

— Ты читай, Лёшка! И всё поймешь!

Глава 2

Санкт-Петербург, 24 октября (5 ноября) 1898 года, суббота

Аристарх Лисичянский любил гулять вдоль Мойки. Москвичам этого не понять, но каждый уважающий себя петербуржец непременно имеет вот такие, не очень знаменитые и помпезные, но любезные сердцу кусочки столицы. Место, где отдыхает душа. Так что, оказываясь на Мойке, он всегда старался немного затянуть удовольствие, и шел, никуда не торопясь. Не торопился он и сегодня, а на Синем мосту даже постоял немного, глядя в воду. Вот только сейчас ему было не до красот. Просто его сильно смущал тот, к кому он шел… Да чего там перед собой крутить-то? С просьбой он шёл. С униженной просьбой о помощи. А кто из нас любит просить? Тем более, если от того, помогут ему или нет, зависит если и не жизнь, то, как минимум, дальнейшее благополучие.

А если говорить еще честнее, то пугали Аристарха оба варианта. Вот в чем штука! И откажет Ян Карлович, дорогой господин Бергман, в просьбе — плохо. Потому что бандиты, нанятые племянником Аристарха, молчать не стали. Вложили, душегубы, Володеньку, племянничка дорогого, по полной! Тот еле успел в бега податься. Вот только Воронцов на своем миллионе не остановился, еще и «магический куб» придумал! Газеты второй день гудят, мол, великое изобретение, по всему миру спрос будет. А когда человек большие миллионы имеет, ему самое место на улицу Миллионную, поближе к власти. Да и награду он может пообещать немалую, такую, что сотни, а то и тысячи начнут искать Володю не спустя рукава, а со всем старанием.

А дальше что? Правильно, Володя может и его, Аристарха, сдать, и весь их «Клуб любителей старины», который за нападением стоял. Так что и ему самому теперь грозит на каторгу загреметь. За Воронцовым, слышь, теперь и Ухтомские стоят, род хоть и обедневший, но древний, да и сама Воронцова-Дашкова[10]. Вывернуться трудно будет. А и вывернешься — останешься без денег и связей. И другим членам «Клуба любителей русской старины» не поздоровится.

Однако и помощь господина Бергмана страшила не меньше. Хоть он ее сам неоднократно предлагал ранее. Однако… Не тот человек был Ян Карлович, чтобы помогать просто так. А что он потом потребует в виде ответной услуги — это, знаете ли, большой вопрос. Но ясно, что пустяками не ограничится.

Вот и тащился Аристарх еле-еле. Однако, вот и дверь.

Ян Карлович принял посетителя быстро, предложил кофе и коньячок с сигарами, однако… Всю видимую душевность приема рушило то, что, несмотря на настоятельную просьбу о разговоре наедине, в гостиной присутствовал и третий. Этого молодого человека, выглядящего едва на четверть века, хозяин квартиры представил как поручика Свирского. А на недовольное молчание и вопросительный взгляд Аристарха, скупо, но веско заметил:

— Поручик — большой специалист в решении разных вопросов, так что я думаю, полезнее будет его присутствие при нашем разговоре. Разумеется, я гарантирую его порядочность. Ничего из того, что он услышит, никогда не будет разглашено.

Он помолчал, давая сказанному дойти до гостя во всей весомости, а потом резко, как кнутом, подстегнул:

— Ну же, излагайте! В чем проблема?

И Аристарх покорно начал излагать суть ситуации. Хозяин дома и поручик Стани́слав Свирский (именно так, с ударением на второй слог), внимательно слушали, время от времени задавая уточняющие вопросы. К просьбе Аристарх перейти не успел, будучи остановлен властным жестом Бергмана.

— Итак, если я правильно понял, ваш «Клуб любителей старины», в полном соответствии с названием, не хотел, чтобы на Белом море что-то менялось. Пришлые вам были не нужны, а этот Воронцов не просто впёрся, а перетащил на свою сторону множество солезаводчиков, набирая тем самым силу и влияние в тех краях. Да и дочь Ухтомского, Наталья Дмитриевна, виделась вам желательной невестой племянника. Не столько ради денег, приданого там негусто, сколько из-за родовитости и связей.

Аристарх молча кивнул. В столь примитивном изложении мотивы членов Клуба выглядели не очень приглядно, но, по сути, возразить было нечего. И не в том он сейчас положении, чтобы за слова цепляться. Да и Ян Карлович был слишком непрост. Он уже неоднократно помогал Клубу. Нет, не деньгами, а информацией, советом, влиянием. Деньги у членов Клуба и у самих были, так как именно они «стригли купоны» с торговли карельским лесом. Ну и иную копеечку не упускали, чего греха таить.

Ян Карлович между тем продолжил:

— Однако казначей Клуба, он же по совместительству — ваш племянник, оплошал. Нанятые им «специалисты», — тут он едко усмехнулся, — оказались растяпами, ни Воронцова устранить не смогли, ни завод его сжечь.

Тут внезапно и не менее едко вступил Свирский:

— Зато они чуть не порешили Ухтомскую. Ту самую Наталью Дмитриевну, которую ваш племянник себе в жены хотел взять. Да уж! Верх мастерства, ничего не скажешь! А ведь Ухтомская сейчас не только связи имеет, у неё теперь и приданое завидное. И папенька у нее председатель «Союза солезаводчиков», и доходы у них резко возросли. Вот только, вашему племяннику это счастье теперь «не светит» — в розыске он.

— Всё верно! — подтвердил Лисичянский, стараясь, если не сохранить достоинство, то хотя бы не выглядеть трусом, отказывающимся принимать последствия.

— Хорошо, что вы это понимаете, Аристарх Игнатьевич! — мягко и неожиданно любезно произнес хозяин квартиры. — Но не будем об этом. Про «бенефис» Воронцова мы все в газетах читали, и понимаем, что с нынешними деньгами и связями он имеет все шансы поймать вашего племянника, а там и разные неприятности причинить и вам, и остальным членам клуба.

— Так вы не… — тут у Аристарха от волнения пересохло в горле, пришлось отпить кофе, чтобы закончить вопрос: — Так вы не поможете, Ян Карлович?

— Ну что вы, право! Помогу, разумеется. Вернее, мы поможем, да, Стани́слав?

Поручик только коротко кивнул, как о чем-то само собой разумеющемся.

— Поэтому сделаем так! Племянника пока спрячьте подальше и сами в обществе некоторое время не появляйтесь. Если будут спрашивать — отвечайте, что совершенно не в курсе. «Ничего не знаю», и всё тут! Ну, а пока вот этот блестящий офицер — и Бергман кивком указал на Свирского — сам все исправит. Вы говорили, Ухтомский поставил Воронцову условие — дворянство получить? Ну, так вот, парень он, как я понял, решительный и быстрый, денег у него много, да и слава о нём пошла громкая… Опять же покровительница у него высокая и влиятельная. Так что месяц, максимум два — и станет он дворянином, я уверен.

— И чем нам это поможет? — недоуменно пролепетал Лисичянский, у которого в ушах эхом отдавалось «слава громкая, покровительница высокая и влиятельная…»

— А затем наш блестящий поручик Свирский его на дуэль и вызовет! — весело ответил Ян Карлович, и у Аристарха потемнело в глазах. Так вот, небрежно, без сомнений, берутся устранить человека, за которым высокие покровители стоят? Это чем же расплачиваться придется? И не всю ли оставшуюся жизнь?

Тут Аристарх еще, совершенно некстати, припомнил, что несколько лет назад слышал уже об этом Свирском. Из шляхтичей он, древний, но давно обедневший род, куча гонора, претендует, что из князей, но титул в Российской Империи не признан. А блеск любит, потому постоянно сидел без денег, завёл кучу долгов, а потом карьера «застряла»… Потому как «дуэлянт». На саблях рубится отлично, и стреляет отменно. На двадцати шагах, говорят, из нагана в пятак попадает, а на тридцати — в игральную карту. И было за ним несколько дуэлей, за что и был отправлен в Туркестан. Но теперь, похоже, вернулся.

— Нет, до смертоубийства доводить не станем, ни к чему это! — прервал судорожные мысли Аристарха звучный голос хозяина квартиры. — Просто этот Воронцов после дуэли инвалидом останется да на несколько месяцев в койку угодит, это уже будет первый шаг! Дела-то пригляда требуют, особенно дела новые, только запущенные… Так что, когда господин Воронцов сможет подняться, окажется он никому не нужным банкротом.

Лисичянский только кивнул.

— И вам, Станислав, лучше не зевать, — обратился Ян Карлович уже к Свирскому и подмигнул. — За нищего инвалида Ухтомский свою дочь не отдаст, расторгнет помолвку. А Наталья Дмитриевна, хоть и не красавица, как говорят в свете, но род хороший, связи есть, да и приданое какое-никакое завелось.

Лисичянский только судорожно сглотнул от лихости замыслов. Впрочем… Хозяин квартиры, похоже не сомневается, что стоит лишь убрать преграду в лице Воронцова, как «осчастливленная» вниманием Свирского Натали тут же выбросит белый флаг. Впрочем, даже если это не так, Аристарх Лисичянский будет последним, кто рискнет с этими людьми спорить.

— Ну вот! — резюмировал Бергман, — а там Ухтомские от своих показаний откажутся, адвокаты напоют, где надо, и дело развалится. И вы сможете жить спокойно!

* * *

После ухода Лисичянского в гостиной минут пять царило молчание, двое оставшихся просто пили кофе и думали каждый о своем.

— Ты чем-то озадачен? — прервал вопросом молчание Бергман.

— Да, дядя.

При этих словах Бергман не стал морщиться, хотя родство со Стани́славом было весьма отдаленным. Ну, кто же троюродного племянника всерьез родней числит? Однако, заметив, что Свирскому это приятно, Ян Карлович сам иногда стал называть его племянником и предложил звать себя дядей. Ведь ему это ничего не стоит, верно? А одной ниточкой для управления больше! Глядишь, и пригодится когда…

— И чем? Тем, что я предложил женить тебя на этой тощей и рыжей Ухтомской?

— Разумеется, нет. Вряд ли ты это говорил всерьез. Да и я, как ты знаешь, вовсе не из охотников за приданым. Но я не пойму, зачем нам это? Зачем помогать этим запутавшимся тупицам? Чем это приблизит освобождение Польши?

Ян Карлович усмехнулся, потом налил себе коньячку и медленно, смакуя вкус, выпил. И лишь затем тихо произнес:

— Все просто. Российская Империя сейчас слишком сильна, чтобы мы могли так вот запросто, подняв восстание, рассчитывать на успех. Нет, племянник, нам нужна мощная поддержка. Вот я и стараюсь дружить с англичанами. А у одного из их лордов как раз есть деловые интересы в поставках леса из того медвежьего угла. И в его интересах, чтобы у этих лопухов ничего не менялось.

— А ты не боишься, что британцы просто станут для нас новыми хозяевами? — спросил поручик, пытливо глядя на дядю.

— Ну, разумеется, побаиваюсь! — усмехнулся тот. — И именно поэтому Польше нужно, чтобы местные «ревнители старины» были наподобие моего недавнего гостя, туповатые и жадные, не способные даже простую операцию спланировать. Они буквально толкают свою страну к бунту. А в случае бунта по всей Империи, Польша сможет освободиться и без помощи иностранцев.

* * *

На обратной дороге сил на пешую прогулку у Аристарха Лисичянского не осталось, поэтому он быстро поймал извозчика и доехал к себе на Гороховую. Дома выпил для укрепления сил пару стопок водочки, а потом засел за письмо племяннику в Ригу. С кратким приказом «сидеть тихо и не отсвечивать» и обещанием вскорости прислать денег. Кроме того, уведомлял, что «обратился к известным им людям, и те обещали возникшую проблему уладить не позднее, чем через пару-тройку месяцев».

И сразу отослал по почте. Разумеется, не самому проштрафившемуся племяннику, а его приятелю, у которого тот нашел временный приют.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Даже прожив в этом времени несколько лет, я не переставал удивляться, насколько патриархальные тут нравы. И насколько здешние обитатели порой наивны. Аристарх Лисичянский, бывший приятель Дмитрия Михайловича, отца моей Натали, сказал всем, что не знает, где скрывается его впутавшийся в криминал племянничек, и все ему поверили. Нет, не то, чтобы и вправду поверили, само собой. Но вели себя так, будто «джентльменам у нас верят». Ага, может оно и так, но только не со мной! Я этому хмыренышу мелкому покушения на мою Натали не простил, и прощать не собирался. И потому, едва прибыв в Питер, тупо нанял частных сыщиков, следить за его передвижениями и перепиской. Так что и копия письма племяннику, и адрес приятеля, у которого тот остановился, оказались у меня на руках уже часа через три после того, как письмо было отправлено.

Так и тянуло немедленно рвануть в Ригу да разобраться с негодяем, но не мог. На следующий день я был зван на обед к Великому князю Александру Михайловичу Романову. Разумеется, на обеде ожидалась и его супруга.

Нет, Романовых тут было много, около полутысячи, да и Великих князей хватало. Но дело в том, что Сандро, как его тут иногда шёпотом звали, был не просто аристократ. Он был женат ни много ни мало на родной сестре Императора Российского, а сам приходился царю двоюродным дядей. И до кучи, шефствовал кучей обществ, отвечавших за развитие русского Севера. Ну и как мне было таким знакомством пренебречь? Да и зачем? Лисичянский-младший от меня все равно не уйдет! Опять же, к поездке стоило подготовиться…»

Санкт-Петербург, 24 октября (5 ноября) 1898 года, суббота

Мы с Александром Михайловичем и Ксенией Александровной пили кофе. Именно так, по имени-отчеству, без чинов. Меня тоже звали только Юрием Анатольевичем, никаких «господ Воронцовых». Как говорится, «демократия на марше»!

Разумеется, мне пришлось повторить презентацию, с которой я всего несколько дней назад блистал в гостях у Воронцовых-Дашковых. Всё та же программа! «Магический куб», он же кубик Рубика, кукла Сиси, созданная по мотивам Барби, но с учетом местной моды и вкусов, и «эскимо». Правда, «эскимо» пока было без шоколада, просто мороженое.

Хозяева дома вежливо поахали, но… Через некоторое Ксения время оставила нас одних, и Александр Михайлович тут же поинтересовался насчет того, почему это я так уверен, что идею не скопируют? Неужто наивно думаю, что одобрение Воронцовой-Дашковой удержит хотя бы русских от копирования? Не говоря уж про иностранцев? Вот за патент, да, заплатят. Но не очень много.

Ну, на такие «заходы» я еще и в своем времени отвечать уже умел, поэтому ответил, демонстративно широко ухмыляясь:

— Да не вопрос, Александр Михайлович, пусть попробуют!

И на удивленный взгляд собеседника я пояснил, что дело не в патенте. А просто игрушки эти не воспроизвести без хорошего пластика. Причем целлулоид не подойдет, нужна моя ацетилцеллюлоза! Так что только я, единственный в мире, владею всем пулом технологий: «недорогое производство ацетилцеллюлозы» — «изготовление деталей штамповкой» (с заточкой именно под пластик) — «автоматизированное изготовление и нарезка цветной пленки». То есть, так быстро, много и дешево, как я, «магический куб» не может изготовить никто.

Тут я сделал паузу, отпил вина, снова широко улыбнулся, и продолжил:

— А ведь спрос будет ажиотажный… Так что без его комплектующих никто ничего не соберет. А у тех, кто всё же добьется, производство обойдется так дорого, а производительность будет такой низкой, что они мне будут не конкурентами! А вот новости об их мучениях, наоборот, станут дополнительной рекламой.

Тут я снова прервался, чтобы сделать глоток вина, а Александр Михайлович неожиданно по-товарищески подсказал:

— Думаю, вам нужно самому создать пару таких случаев, а потом запустить слухи.

Я аж поперхнулся от неожиданности такого совета. Нет, сам совет был разумным. Просто я не ожидал его от этого человека. Там, в своем будущем, я собирался «валить из этой страны» и поэтому мало интересовался историей России. Но страсти с перезахоронением останков царской семьи кипели такие, что даже мне в уши немного попало. И там про Сандро говорили, что он был масоном, великосветским жуиром и шефом авиации. Но шефствовал так, что получил прозвище «летучий вор». Мол, развалил всё и разворовал. И я не ожидал от него такой деловой хватки. Однако сам Великий князь понял моё замешательство иначе.

— Вы удивлены, Юрий Анатольевич? Бесчестно? А как по мне, так большее бесчестье, что мы в деловой сметке иностранцам уступаем. Учиться нам надо, учиться у них. И у американцев, кстати — в первую голову. Сами подумайте, еще живы люди, помнящие эту страну почти безлюдной. Без промышленности… Бескрайние просторы, населенные горсткой людей. А сейчас? Да сегодня одни только заводы Карнеги производят стали больше, чем вся Великобритания! А мы… мы половину стали для Транссиба из-за границы покупаем. Нет, надо, надо у них учиться! Тогда и Россия процветет!

По мере своей речи он говорил все громче, даже глаза заблестели и щёки раскраснелись, но тут вдруг прервался и тихо уточнил:

— Или вы думаете иначе?

— Ну как я могу думать иначе? — подчеркнуто удивился я. — Вы знаете, как меня прозвали? Нет? Воронцов-Американец! Я ведь как раз из Штатов в Россию вернулся. Вот и пытаюсь всё, как там организовать. Ну, с поправкой на наши особенности.

Тут я хитро улыбнулся, и повернул разговор:

— Я даже рабочий день сократил. В обычные дни на моих заводах работают по девять часов, а по субботам так и вовсе — пять часов. У меня по субботам рабочие в полдень уже по домам расходятся. Успеют и в баньке попариться перед воскресеньем, и отдохнуть.

— Это как? И зачем? — поразился он. — Сами же говорите, что большого спроса ожидаете! Не лучше ли просто больше платить?

— Не лучше! Люди ведь устают, ошибаются, брак растёт.

— Штрафы…

— А штрафы людей от усталости не защитят. Да и с нашим рабочим днем в одиннадцать с половиной часов — ни туда и не сюда. Нет уж, я лучше завод в три смены поставлю работать! По восемь часов. Семь дней в неделю.

— Так устанут же. Без отдыха в воскресенье?

— У меня не устанут! — уверенно заявил я. — У меня в месяц в среднем семь выходных получается. Да и рабочий день короче, так что времени хватит и отоспаться, и отдохнуть…

Тут он заинтересовался, потребовал подробностей, я аж досадливо прикусил губу… Разговор свернул не туда. Хотя… Может быть, как раз туда, куда надо? Ведь я не просто очередную «крышу» ищу, в ближайшие годы именно этот человек будет брать на себя все больше ответственности за регион, который я делаю своей базой.

Так что, если вдруг окажется, что он может стать не просто тупым «получателем бабла за то, чтобы хотя бы не сильно мешал», а реально интересуется делами и, возможно, захочет помочь в развитии — это будет совершенно неожиданный и приятный бонус!

Поэтому я подавил недовольство. И попросил бумагу и карандаш, после чего нарисовал таблицу, поясняющую принципы организации трехсменной работы на моих заводах.

— Как видите, Александр Михайлович, четыре бригады полностью обеспечивают бессменную работу, при этом на каждые три отработанных дня приходится один выходной. И смена короче, чем сегодня. Да еще и смены меняются. Ночью-то работать сложнее. Да и вечером тоже. А так никому не обидно. И оборудование не простаивает, а кует непрерывно прибыль. В два с половиной раза эффективнее получается!

Он задумчиво потрепал кончик бороды, а потом осведомился:

— А почему же остальные до такого не додумались?

— Так не надо это им! Тут ведь подводных камней куча целая! И оборудование быстрее изнашивается, и с конторщиками да кладовщиками не все так просто, им-то круглосуточно сидеть на работе резона нет… Опять же без электричества света не обеспечишь! А его у нас мало, и оно почти всюду очень дорого. Или вот даже Церковь взять. Вы думаете, легко было договориться, чтобы рабочие службу не по утрам в воскресенье посещали? Да еще не время от времени, а на постоянной основе? Целой сменой? У-у-у, целая история была!

Тут собеседник мой досадливо поморщился, пробормотал что-то неразборчивое, но ограничившись этим, показал жестом, продолжайте, мол. При этом вид у него был донельзя заинтересованный.

— Но не в этом дело! И не в том, что у нас в России на всем экономят — на оборудовании, на зарплате рабочим… Главное в другом. Сбыт-то невелик, а материалы дороги. И потому многие заводы работают не в полную нагрузку. Просто незачем им.

— А вам, Юрий Анатольевич, значит, есть к чему? — вернулся он к обращению по имени-отчеству. Однако по его интонации можно было понять, что это вовсе не означает, что разговор перестал быть деловым. Напротив, заинтересованность собеседника явно возросла. Вместо баловня судьбы, по случаю и благоволению высоких покровителей ухватившего удачу за хвост, он увидел во мне… Кого интересно? Хотелось бы надеяться, что потенциального партнера.

— И с остальными вашими товарами так же дела обстоят? Вы уверены, что спрос будет высоким, и удовлетворить его сможете только вы? И производить товар будете круглосуточно и без выходных?

— Именно так! Кукла Сиси, ее отлить можно только на моем оборудовании. Да и мороженое под названием «Эскимо»…

— В честь эскимосов, что ли? Говорящее название! — улыбнулся он. — А впрочем, простите, что прервал, продолжайте, продолжайте!

Нет, он положительно мне нравился все больше. Именно в роли «высокого покровителя». Живой ум, деловая сметка и заинтересованность в развитии страны… Ну, пока, хотя бы и на словах. Уже неплохо! Куда лучше, чем я надеялся. И я продолжил:

— «Эскимо» наше настоящим спросом будет пользоваться только летом, когда кругом жара, и мороженное тает, так что для охлаждения простого льда мало, нужен «сухой лед» и специальные теплоизолированные лотки. Так что производить я буду не «Эскимо», разумеется. Это я отдам партнерам, в каждом городе разным. А я буду делать установки по выработке «сухого льда»! Не сам, понятно, но мой заводик в Архангельске уже производит их. Пока «на склад», но с весны начнем рассылать их по всей стране! И остальное оборудование тоже производить стану. Вспененный пластик легок, хорошо изолирует тепло и достаточно прочен. Так что мои лотки опять же будут лучше, чем у других…

Романов понимающе усмехнулся и предположил:

— И в этой сфере у вас тоже все «ключи» на руках?

— Именно! Вроде и ничего особенного — уже типовой для меня адсорбционный холодильник, обычный паровой котел на нефтяном отоплении и паровая турбина. Ну, и маленькая «надстройка» — поглотитель углекислоты из воздуха и сухая градирня.

Тут по слегка поплывшему взгляду собеседника я понял, что слишком увлекся техническими деталями, и пояснил:

— Для этой «надстройки» окружающий воздух одновременно служит и для отвода лишнего тепла, и источником углекислоты. А в остальной установке углекислота перерабатывается в «сухой лед». Его я и планирую продавать. Но не всем, а только тем, кто пойдет на партнерство со мной. Или вернее, с организуемыми мной Торговыми домами. Сами понимаете, Александр Михайлович, одному мне такое не потянуть!

— Денег не хватит? — тут же поинтересовался он.

— Возможно, что и денег, — согласился я, — но главное — времени! Сами подумайте, это же сколько мороки — организовать закупку сахара, сливок, ванили… Потом хранить все это, продавцов нанимать, отчет принимать, деньги пересчитывать… Нет уж, увольте! Я лучше прибылью поделюсь, зато буду иметь ее куда больше!

— Интересно, интересно, — с легкой улыбкой пробормотал Великий князь, — Думаю, что Елизавета Андреевна не разочаруется, что вас поддержала. Она — дама деловая, и привыкла, что все её вложения приносят немалую прибыль. Я ведь правильно понимаю, что вы предложили ей партнерство?

— Графине Воронцовой-Дашковой? Разумеется, предложил! Как вы сами заметили, дама она деловая, хваткая… Да и влиятельная к тому же. Говорят, что сам Государь у них дома до сих пор запросто бывает.

— Не удивительно! — улыбнулся Романов, — он ведь с её сыном рос! Да и с прежним Государем их семья тоже дружила… Опять же муж её, хоть больше не министр по делам двора, но тоже влиятелен. Так что вы правильно поступили, что предложили ей партнёрство.

— Только по упомянутым проектам, Александр Михайлович, только по ним, — многозначительно улыбнулся я.

— Это хорошо! — поощрительно улыбнулся он. — Не стоит складывать все яйца в одну корзину. В Империи и другие влиятельные люди имеются. Так что давайте, доставайте свой товар!

При этих словах он довольно сощурился и энергично потер руки.

* * *

В тот раз мы проговорили до позднего вечера. Я предложил ему идею делать шипучие вина. В этом времени шампанское было страшно дорого — по «шашнадцать рубликов бутылка». Нет, кое-что при удаче можно было прикупить на пару-тройку рублей дешевле. Но все равно, цена была чудовищная и для большинства подданных Империи — почти неподъемная! Это жалованье дворника или истопника за целый месяц. Или жалованье кухарки за два месяца. То есть учитель гимназии или, допустим, прапорщик, конечно, могли за несколько месяцев отложить, но — «жаба задавила бы»! А тут можно было, насытив некоторые сорта обычного белого вина углекислотой, продавать шипучие вина по два с половиной — три рубля за бутылку и иметь не менее ста процентов прибыли.

Сандро сразу ухватил идею, но пригласил к обсуждению еще и жену. К моему удивлению, оказалось, что она достаточно успешно руководила как производством вина в их крымском поместье, так и его продажей. Ее несколько беспокоило, что шипучие вина будут конкурировать с шампанским, доходы от которого тоже шли царской семье, но я, как мог, объяснил, что это, говоря привычным мне языком, «разные сегменты рынка».

Так что, можно сказать, что знаменитый впоследствии «Одесский завод шипучих вин» зародился именно в тот вечер.

Чуть позже я перешел и к деликатным намекам на свои нужды. А их было много. На Севере не хватало рабочих рук, но ввоз китайцев, даже временный, строго регулировался. Соотечественников тоже непросто было набрать.

Поделился я с ним планами по строительству гидроэлектростанции. А со временем и вторую, может быть. Да и железная дорога нужна, чтобы лес подвозить. А на все это нужно разрешение. И не простое, а за подписью самого царя и нескольких министров.

Сразу Александр Михайлович ничего обещать не стал, но сказал, что «скорее всего, проблемы решаемые». При этих словах я аж фыркнул про себя. Ну, еще бы! Ему-то, при такой должности, и с таким родством это вообще должно было быть проще простого…

Под конец беседы говорили уже о пустяках. Я говорил, что ассортимент буду расширять, что будут и другие куклы, и игрушки, упомянул «пирамидку» и «змейку», так же популярные в моем времени. Да и линейки, бусы, рукояти для ножей, ведерки… Ассортимент надо будет непрерывно расширять.

Такой подход встретил у хозяев полное одобрение, так что расстались мы, вполне довольные друг другом и преисполненные надежд.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…После плодотворного общения с Великим князем Александром Михайловичем я собрался ехать в Ригу. Но Натали сначала долго допытывалась, зачем мне туда, а узнав причину, уперлась. И не хотела отпускать меня одного. Пришлось захватить с собой Алексея, ее брата. А тот, в свою очередь, узнав, зачем едем, потребовал прихватить своего друга и сослуживца поручика Семецкого, обосновав это тем, что «такой лихой офицер ни в одной заварушке не помешает». Как говорится, это был тот случай, когда проще уступить… Да и не видел я поводов сопротивляться. Денег у меня было достаточно, чтобы хоть взвод офицеров с собой прихватить, да ещё и при нужде поить их шампанским да кормить рябчиками. А эти молодые люди, что ни говори, лучше меня знали тот слой общества, в котором мог вращаться разыскиваемый нами Лисичянский-младший.

Когда мы добрались до Риги, быстро выяснилось, что решение прихватить с собой эту парочку было абсолютно правильным. Во-первых, оно сэкономило мне время. Не пришлось обращаться к частным сыщикам. Юрий Семецкий самостоятельно и удивительно ловко выяснил, что Лисичянского-младшего на квартире у приятеля никто не видел. То ли он съехал из осторожности, то ли этот адрес с самого начала был только для связи с дядей.

А вот Алексей Ухтомский параллельно навел справки о Лисичянском в местном свете и выяснил, что никого похожего в последние месяц-два тут не мелькало. После чего на возникший у меня порыв всё же нанять частных сыщиков для поиска, мне, с некоторым удивлением даже, предложили не заниматься глупостями, а обратиться к восходящей звезде российского сыска, Аркадию Францевичу Кошко, заместителю начальника местной полиции. Это, мол, русский Шерлок Холмс и даже лучше. И платить ему не придется, ведь Лисичянский в розыске, и преступление громкое.

Аркадий Францевич действительно оказался отменным профессионалом и гением сыска. Узнав, что в Риге находится разыскиваемый за организацию разбойного нападения Владимир Лисичянский, Кошко быстренько поднял данные по картотеке на того типа, через которого Лисичянский-старший и передавал письмо своему замешанному в криминале племяннику. Выяснилось, что приятель тот был известным картежником, регулярно и достаточно много выигрывал, подозревался даже в шулерстве, но доказать это не смогли. И именно через игру, скорее всего, он с Лисичянским-младшим и завязан. Сам Владимир Лисичянский, весьма возможно, что не шулер, а просто очень хороший игрок. Ибо игры предпочитает не просто азартные, а те, в которых одного везения мало, нужен и интеллект, и умение играть. Особенно обожает покер.

И тут Кошко задал мне неожиданный вопрос:

— Юрий Анатольевич, а вы сильно хотите его поймать? Готовы на это прилично потратиться?..»

Глава 3

Рига, 31 октября (12 ноября) 1898 года, суббота

— Примите, любезный!

С этими словами, я лихо протянул гардеробщику свои пальтишко, кепку и зонт. Увы, конец осени, время дождей, так что приходится носить.

Затем отошел в сторону и довольно огладил сначала бороду лопатой, а затем, не удержавшись, с удовольствием провел обеими ладонями по объемному животу, свисавшему у меня через ремень. Да, с огромным удовольствием! Маскировал меня сам Кошко, и надо признать, сделал это мастерски. Ни борода, ни живот, ни мой облик в целом не вызывали ни сомнений, ни вопросов. Типичный купчина откуда-нибудь с Волги. Правда, Аркадий Францевич предупредил, чтобы говорил я басом, а лучше, вообще старался помалкивать. Хотя нет, сначала он вообще подумывал «пойти на дело» без меня. Но тут уж я уперся. Мол, хрен там! Если я плачу, то я и участвую!

Хотя, честно признаюсь, услышав те его вопросы, я сначала… Ну, наиболее точно будет сказать — охренел. Про Кошко все в один голос твердили, мол, честный, фанатик своего дела. Как говорится, «мзды не берет»! И вдруг такой откровенный намёк на взятку.

Но к счастью, выразить я ничего не успел, иначе потом извиняться пришлось бы. Потому что речь шла вовсе не о взятке. Просто на ближайшую субботу в здании Рижской Фондовой биржи был запланирован «двухэтапный покер». И Кошко был уверен, что Владимир Лисичянский такую крупную и интересную игру не пропустит.

Однако времени до игры осталось очень мало, так что попасть на игру «за бесплатно» полицейские уже просто не успевали. А билет на мероприятие стоил от пятидесяти до ста рубликов. Немалая сумма по этим временам.

Я, само собой, выразил горячее желание не только профинансировать мероприятие, но и лично поучаствовать. Поначалу Аркадий Францевич сильно возражал, опасаясь, что меня опознают, но потом махнул рукой и согласился. Лишь настоял, что маскировать меня и «ставить образ» будет сам, лично! Кошко, как оказалось, не только слыл «русским Холмсом», он, как и литературный герой, обожал и умел перевоплощаться. И не только сам этим занимался, но и агентов своих заставлял.

Впрочем, занимался он не только мной. Ведь были все основания полагать, что Лисичянский тоже изменит внешность, так что опознать его должны были те, кто с ним уже встречался — то есть я и Алексей Ухтомский. Так что моему будущему шурину внешность меняли не менее тщательно. Причем речь шла вовсе не о театральном гриме. Кошко, говорят, в начале карьеры стажировался в театре. Но театральный грим рассчитан на сцену, вблизи он ненатурален и может быть обнаружен внимательным взглядом. А Кошко был уже достаточно известен в Риге, чтобы рисковать «идти на дело», не изменив внешность. Пришлось ему немного менять принципы маскировки под свои задачи. Сегодня он, к примеру, изображал инженера-железнодорожника.

В конце концов, оказалось, что «в натуральном обличье» идет только Юрий Семецкий, которого судьба раньше севернее Москвы не заносила. А Кошко, трое агентов и мы с Алексеем — все прибегли к маскировке.

Впрочем, мой тёзка выделился не только этим. Он еще и играть решил. Причем на свои собственные. Азартный он парень, как я погляжу.

Я ведь сам по казино и не ходил никогда, так что при словах «двухэтапный покер» я представлял себе нечто вроде того, что в фильме «Мэверик» показывали. Сидят себе за разными столами суровые игроки, сосредоточены на игре, ничто их не отвлекает, от каждого равная ставка, и играют они «до победного», пока все фишки со стола у одного из них не окажутся. То есть, пока один из игроков не «разденет» всех остальных, сидевших с ним за одним столом. На чём первый этап заканчивается, делают небольшой перерыв, а потом «чемпионы» от каждого стола собираются и снова играют, но ставят всё, выигранное на первом этапе. Так что на кону стоит большой приз, да и звание «чемпиона» такого турнира выходит очень почетным.

Так вот, в России снова «пошли своим путем».

Начать с того, что мероприятие это было прежде всего развлекательным. Работал буфет, играла музыка, люди переходили и общались. В здание биржи пропускали и дам с детьми, причём совершенно бесплатно. Вернее, любой из гостей, купивший билет, мог привести с собой совершенно бесплатно одну спутницу и любое количество детей. Более того, глядя на количество дам, девушек и детишек, можно было подумать, что они тут главные.

Скорее всего, именно поэтому Кошко настаивал, что «брать» преступника мы будем тихо, без пальбы, либо в уборной, либо уже на выходе. Ему были не нужны не только лишние жертвы, но даже и ненужная суматоха. Нам троим пришлось согласиться.

С остальным тоже все не так просто. Столы первого этапа делились на две категории. Чтобы попасть за одни, надо было показать, что у тебя есть не менее одной тысячи рублей. Для допуска же за вторую достаточно было и пятисот. Но при этом верхнего предела не существовало. Хоть миллион с собой принеси.

Аналогично обстояло и с билетами. Те, кто заплатил сотню, могли по своему желанию или за любой игровой стол попасть, или просто за игрой посмотреть. А вот обладатели «полусотенных» билетов могли лишь смотреть.

И, кстати, никаких тебе фишек. Играли «вживую», выкладывая на стол банкноты. Думается мне, две трети зрителей смотрят не столько за игрой, сколько за огромными суммами наличных, лежащих на игровых столах. Честно говоря, даже меня, отнюдь не бедного здесь и сейчас человека, зрелище многих тысяч рублей, выкладываемых на стол, заводило.

Приходилось брать себя в руки и продолжать сновать от одного стола к другому, отыскивая Лисичянского. Но того все не было и не было. Похоже, я зря выложил три с половиной сотни за билеты, да и напрасно потел под этой имитацией толстого брюха. Играли тут не до выявления «чемпиона стола», на время.

Причём, вот ведь удивительно, хотя покер и числился игрой коммерческой, но игроки легко могли, к примеру, отойти в уборную или буфет, попросив компаньонов прерваться, и никто не возмущался, что «время уходит». Впрочем, даже несмотря на такие перерывы, почти две трети игроков покинули столы раньше, чем истекли три часа, отведенные на первый этап.

Однако наш Семецкий чувствовал себя вполне уверенно, и стопка денег перед ним росла. Когда первый этап истек, по моим оценкам, он выиграл уже не менее семи тысяч.

— Рад, тёзка, что хоть вам повезло! — негромко сказал я ему в перерыве, — И что же, планируете продолжать?

— Разумеется, mon cher[11], разумеется! — весело откликнулся он. — И вам советую не унывать. Ваш беглец, как говорят, хороший игрок. И при этом нуждается в деньгах, верно?

Я лишь коротко кивнул. И вовсе не потому, что вспомнил совет Аркадия Францевича «молчать побольше». Просто я был зол и не мог разделить веселья этого «любимца Фортуны».

— Ну, так вот, некоторые игроки, из серьёзных, специально подходят лишь ко второму этапу. Они при этом свежи и полны сил, а их манера игры — тайна для соперников. Соперники же, в свою очередь, утомлены. Да и их манера игры раскрыта.

— Но его же не было в зале! — недовольно прошипел я.

— И снова верно. Но зато его приятель-картежник — был. И, вопреки своим привычкам, не играл, а ходил от стола к столу и наблюдал.

Он помолчал и добавил уже совершенно спокойно и уверенно:

— Так что не тревожьтесь понапрасну, Юрий Анатольевич, шанс, что он будет сидеть со мной за одним столом, очень высок.

* * *

— Вскрываемся, господа! — произнес Лисичянский, и выложил на стол четыре дамы. — У меня каре!

С этими словами он откинулся на спинку стула и благожелательно посмотрел на оставшуюся в игре пару партнеров. Да уж, играть парень, и правда, умеет.

До конца второго этапа оставалось минут десять, когда случилась она, та самая партия, которой ждут все серьёзные игроки. Сразу троим, похоже, пришла хорошая карта. Ставки быстро поднимались, и на кону сейчас стояло около пятидесяти тысяч. Так что тот, кто выигрывал эту партию, получит и основной куш игры. Комбинация у Лисичянского хорошая, но не самая сильная. Тем не менее, глядя на него, совершенно не заметно волнения.

— Фулл хаус! — слегка скривившись, признался следующий игрок, и выбросил на стол пару тузов и три шестерки.

Лисичянский буквально на секунду-другую напрягся, а потом довольно ухмыльнулся и требовательно посмотрел на Семецкого.

Пару секунд спустя и до меня дошла причина его довольства. Дело даже не в том, что комбинация у второго игрока была младше, а в том, что теперь, судя по «засвеченным» картам, единственной выигрышной комбинацией для моего тезки оставался флэш-стрит, пять карт от семёрки до валета, причем все одной масти. Флэш-стрит и так редкая комбинация, а уж требование строго определенного старшинства ещё сильнее снижало вероятность.

«Чёрт, а этот Лисичянский быстро соображает!» — с невесть откуда взявшейся досадой подумал я. И тут же сам себя утешил: «Ну да ничего, деньги он теперь будет тратить в тюрьме. На адвоката!»

Тёзка тем временем начал по одной открывать карты. Девятка пик. Валет пик. Десятка. Тоже пиковой масти. Пауза секунды в три, выдержанная им, показалась мне вечностью. Черт, да что ж он тянет-то?! Четвертая карта оказалась семёркой пик.

Ну! Ну же!! Я был готов убить этого Семецкого прямо тут! И это была бы самая нелепая смерть из всех виденных мной. Быть убитым своим напарником, причем даже не из-за невеликой, в общем-то, суммы в полсотни тысяч, а просто из-за слишком длинной театральной паузы!

Лично я уже не сомневался, что Юрий не блефовал, и что у него на руках как минимум стрит или флэш. То есть, последняя, ещё не открытая карта почти обязана быть либо восьмеркой, либо пиковой масти. Но вот выиграет он только в том случае, если у него именно восьмерка пик.

Мельком я бросил взгляд на Лисичянского. Уголок рта его мелко дрожал, а на лбу выступила испарина. И вот тут я простил Семецкому всё. Он издевался не надо мной. Он мстил Лисичянскому за покушение на жизнь сестры своего друга. Пока так.

Я посмотрел на Юрия и обозначил улыбку. Он ответно улыбнулся, и сбросил на стол восьмёрку пик.

Зал взревел так, что даже мне, стоящему в паре метров, совершенно не удалось расслышать, застонал ли Лисичянский от разочарования.

* * *

Дальше все тоже шло совсем не так, как я себе представлял. По окончании игры никто не разбежался. Напротив, все пошли в буфет, где Семецкий угощал народ шампанским, все говорили тосты в его честь, пили за удачу победителя и за его ум, а пара довольно милых девушек даже прочла ему стихи, судя по качеству, собственного сочинения. Но все энергично аплодировали.

Лисичянский, злодей этакий, тоже не спешил удалиться, а напротив, будто приклеился к Семецкому. Пару раз чокнулся с ним, благодарил «за редкое удовольствие от игры» и вообще, вел себя так, будто совершенно не нуждался в уплывших от него деньгах.

Через некоторое время Юрий, уловив знак нашего «русского Шерлока Холмса», извинился перед присутствующими и направился в уборную. Хм, а что? Верно Кошко рассудил! Если Лисичянский и туда за ним потянется, мы злодея там тихо и скрутим.

Один из полицейских агентов по фамилии, кажется, Артузов, направился в «место сосредоточения» даже прежде Юрия. Затем тащился победитель сегодняшней игры, а за ним… Ну же! Точно, за ним потянулся и наш злодей.

Удовлетворенно улыбнувшись, я проверил по-прежнему ли легко извлекается наган из кобуры, замаскированной моим фальшивым пузом, и двинулся следом. За мной, слегка отставая, двигались Кошко и Алексей Ухтомский.

Ну что ж, кажется, удача не оставила нас!

— Стоять! Это ограбление!

С этими словами четверка молодых людей, стоявших сразу за углом коридора, ведшего к уборной, наставила на нас оружие. Да, на всех нас!

— Ну, что стоишь, сказано же, деньги гони! — заорал на Семецкого ближний к нему бандит и лязгнул затвором. Хм, если зрение мне не изменяет, то у него, как и у его соседа, в руках мой любимый «винчестер 44 калибра». Двенадцатиразрядный. А пара оставшихся предпочла наганы.

Обидно! Если их не отвлекут, они нас с Семецким обязательно продырявят. Даже если я первым пальбу начну. Очень уж близко стоят, метров семь всего, да и многовато их.

— Стоять, полиция! — раздалось от угла.

Стволы бандитов дернулись туда, я же, не теряя времени, упал на пол, одновременно извлекая наган из кобуры, и с пола, самовзводом открыл огонь.

Как учил меня Генри Хамбл, в этом деле главное — не увлекаться! Бах! Бах! Пара быстрых выстрелов в центр корпуса бандитам с дробовиками, а затем быстренько перекатился за кадку с пальмой, стоявшую у окна, и выстрелил третий раз, уже по бандиту с револьвером.

Заодно отметил, что Семецкий очень даже толково ушел с «линии огня».

Банг! А вот это уже неприятно. Четвертый бандит очередным выстрелом попал по чугунному радиатору, установленному под окном. Но плохо в этом то, что он, хотя и стрелял самовзводом, промахнулся мимо моей головы всего сантиметров на десять, не больше. Ну что же, сам напросился. Сейчас я его…

Бах-бах! «Двоечка». Но не моя. Семецкий, как оказалось, не просто ушёл с линии огня, но и револьвер из кобуры достал. Хм, быстро он! Похоже, кобуру переделал. Или долго тренировался быстро доставать оружие. А ещё вернее, и то, и другое. Да и стрелял грамотно: первый выстрел в центр корпуса, второй в голову. Ну что ж, все бандиты валяются, а у меня еще четыре патрона в барабане. Этому, кстати, Генри тоже меня учил. Вовремя остановиться при стрельбе.

Я улыбнулся и, продолжая целиться в поверженных бандитов, встал из-за кадки.

Ой! Вот же чёрт! Только бы успеть!! Делаю быстрый и широкий шаг правой ногой и стреляю. Бах!

Ба-бах! — гремит почти одновременно наган Артузова.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«Как выяснилось несколько позже, деньги Лисичянскому требовались просто отчаянно. Поэтому он не ограничился тем, что попытался выиграть, но и сколотил банду, которая должна была при возможной неудаче просто обокрасть победителя.

Сам он в грабеже участвовать не планировал, разумеется. Но увидев, что вожделенные деньги снова ускользают, потерял голову и попытался ограбить Семецкого уже самостоятельно… Пришлось нам с Артузовым спасать Юрия от выстрела в спину…»

Рига, 1 ноября (14 ноября) 1898 года, понедельник

— Простите великодушно, Аркадий Францевич! Страшно не люблю опаздывать, но Ригу плохо знаю, не рассчитал. Решил, видите ли, раз мне пришлось задержаться для снятия официальных показаний, навестить ваш вагонный завод, — тут я улыбнулся, и решил подлить капельку масла собеседнику. Любому человеку приятно, когда заслуженно хвалят его город. Как говорится, «мне ничего не стоит, а человеку приятно»:

— Слава «Русско-Балтийского вагонного завода» по всей Империи гремит, да и за её пределы иногда разносится! А я у себя там, на Белом море железную дорогу вскорости строить планирую. Вот и заглянул, познакомиться, обговорить предварительно. Столько полезного узнал! Да они к тому же еще и экскурсию устроили. Вот и опоздал…

Кстати, я нисколько не лгал «нашему русскому Шерлоку Холмсу». Разговор действительно вышел интересным. Я-то думал, в здешнем времени вагоны только тонн по двадцать везти могли. А оказалось, завод выпускает и так называемые «четырехосные». Да на каждую ось нагрузка «до тысячи пудов». Ну, шестнадцать тонн, то есть. Так что такие вагоны могли уже кроме самих себя ещё и более сорока тонн груза тащить.

Да и паровозы на этом заводе делали широкого ассортимента. Я-то все волновался, что мне придется уголек завозить. А он в моих краях дорог, что наш, что импортный. Если на цену ориентироваться, то выгоднее получалось брать у англичан, но они регулярно подкидывали всякие пакости. И не просто так, а выбирая момент, когда это больнее всего окажется. Ну, а потом твой же бизнес за копейки скупали. Иногда сами, а порой — их доверенные лица.

«Конкурентная борьба» в чистом, ничем не ограниченном виде. А рижане рассказали, что они свои паровозы под самые разные топлива «затачивали». И под дрова, и под древесный уголь, и под сырую нефть, и под мазут. А под конец представитель завода вообще интересную информацию выдал. Если чего, сказал, мы сделать не сможем, так в Петербурге Кузьминский есть, Павел Дмитриевич. Он редкостный мастер котлы на всякую экзотику переводить. Правда, он староват уже, да и теоретик больше… Но будьте благонадежны, если он идею выдаст, мы дальше Шухову её доводку закажем. Владимир Григорьевич помоложе Кузьминского, да и не один он, у него целый инженерный центр. Любую идею так доработают, что она не просто в металле воплотится, она еще и петь будет да танцевать!

И вот за это я зацепился. Была у меня одна задачка, к которой я и не знал, как подступиться. А Шухов… Он, и правда, был редким мастером инженерного дела. В том числе и по паровым машинам. В оставленном мною будущем паровые котлы в основном того типа, который Шухов пару лет назад запатентовал. Вот так-то![12]

— Ничего, Юрий Анатольевич, всего-то пара минут, было бы за что извиняться! — замахал руками Кошко, но было видно, что ему приятны мои извинения. Человек дела, он страшно дорожил временем.

— Давайте-ка лучше приступим.

И мы приступили к снятию официальных показаний. Он спрашивал, я отвечал, и мои ответы тут же споро клались на бумагу. Через час с небольшим, когда я подписал свои показания, сыщик спрятал бумаги в какую-то папку и с некоторой задумчивостью спросил:

— Юрий Анатольевич, а у вас найдется еще минут двадцать? Выяснилась пара забавных подробностей, которые, я думаю, вам будут интересны и полезны.

После моих заверений, что в его распоряжении хоть весь оставшийся день, он повел себя немного странно. Отошел к двери кабинета и закрылся на ключ. После чего уселся не в свое кресло, расположенное за широким столом, а на стул возле меня. После чего, пусть и не шепотом, очень внятно, но тихо начал излагать:

— Лисичянского вашего я вчера вечером трогать не стал. Да и остальных тоже. Постарались мы все вчера. Двое из грабителей мертвы, еще один сразу на операционный стол отправился, и выживет ли, то только Бог ведает. Да и последнего, у которого рана сквозной оказалась, после перевязки пришлось морфием успокаивать. Боли его терзали, сознание несколько раз терял.

Тут он озабоченно покивал головой. Ну да, понятно. Стрельбы полицейское начальство да главы города нигде и никогда не любят. Но я виниться не стал, чувствуя себя в своем праве. В конце концов, я лишь защищался сам и защищал жизни добропорядочных членов общества. Того же Семецкого убить не дал, между прочим!

Кошко меж тем продолжал:

— В общем, выбрал я время, и вчера, аккурат перед обедом, навестил нашего Лисичянского. В обычном случае он молчал бы, но тут… Жесткое разочарование от проигрыша, срыв планов, шок от раны, шок от ареста, потеря крови, а рана воспалилась и дергает, выспаться не дает… В общем, как раз к обеду он «поплыл». Рассказал мне то, чего и на исповеди бы, может, не поведал, и под пыткой бы не показал. Ну и в преступлениях своих сознался. В обоих, и показания подписал. Теперь не отвертится! Даже когда одумается, задний ход давать поздно будет. Так что влепят ему, душегубу, на суде лет десять каторги. Думаю, что не меньше… Хотя… — тут он задумчиво пожевал губами и нехотя признался, — если денег много, то ловкий адвокат может и уменьшить срок. Но не более того!

Я лишь кивнул, показывая, что жду продолжения. Ибо все, только что сказанное, можно было сказать и при открытых дверях да в полный голос.

— Вы правы, это не всё. Рассказал он и о причинах того нападения.

А дальше Кошко поведал мне про «Клуб любителей русской старины», про то, что за этим невинным названием скрываются те, кто с карельских лесов купоны стрижет. И готов любыми методами отстаивать существующее положение дел, не пуская чужих. Поджоги фабрик, складов и домов, убийства, интриги, запугивания рабочих и организации забастовок — все шло в ход.

— У них и девиз такой есть — «Никто кроме нас!»

«Ха! Тоже мне, десантники выискались!»[13] — скептически усмехнулся я про себя, но жестом показал, что жду продолжения.

— Так что вы осторожнее там, Юрий Анатольевич! Эта попытка явно не последняя! И главой там вовсе не дядя нашего злодея, пусть он и числится таковым формально. Там хватает жёстких деятелей и на местах, но главное — у них есть и высокие покровители. Дядя в письме нашему злодею намекнул, что уже обратился к ним, и те мол, в течение месяца-двух «проблему решат». Вашу проблему. Так что, снова повторюсь, берегите себя.

Я и не подумал признаваться, что уже читал письмо от дяди к племяннику.

— Благодарю вас, дорогой Аркадий Францевич! — с чувством сказал я, встав со стула и пожимая ему руку. — Могу ли я в свою очередь как-то быть вам полезен?

— Можете! — улыбнулся он. — Хотя тут трудно разобраться, кому выполнение моей просьбы будет более полезно. Помните агента Артузова? Он и на задержание с нами ходил, и даже в перестрелке поучаствовал. Помните его?

— Разумеется!

— Так вот, Кирилл Бенедиктович сегодня последний день на службе. Нет-нет, никаких нареканий к нему нет, служит просто прекрасно! Я даже начал из него себе смену растить. Очень толковый молодой человек! К сыску у него и тяга, и дар от Господа, уж поверьте мне!

— Верю, разумеется! Кому и судить об этом, как не вам?

— Но, видите ли, обстоятельства. У него три сестры на выданье, да приданого негусто, а имение скудное. Пока мать не захворала, он службу тянул, а теперь в отставку просится. Долг перед семьёй, понимаете ли! Да только я же вижу, предприниматель из него аховый. Да и помещик не лучше! Не его это дело!

Он помолчал, пожевал губами и пытливо взглянул на меня:

— Вы, я вижу, человек боевой и решительный, за себя постоять умеете. И с этими местными, если они на вас или на предприятия ваши нападут, я уверен, разобраться сумеете. А вот их покровителей надо искать. Искать, чтобы не ждать удара отовсюду. А такое дело как раз для сыскаря, каковым вы, уж не обессудьте, не являетесь.

— Вы предлагаете мне взять для этой работы господина Артузова?

— Да! — просто ответил Кошко. — Уверен, что жалованьем вы его не обидите. Доходы у вас, сказывают, миллионные, так что на безопасность не поскупитесь. А он парень хваткий, задачу потянет, точно потянет! Ну, а где ему своего ума или опыта не хватит, так там он может ко мне за консультацией обращаться. Не откажу!

— Ну что ж, тут и думать нечего, я согласен. Осталось только уговорить Кирилла Бенедиктовича.

Разумеется, Кошко своего бывшего подчиненного вполне уговорил. Хоть и не моментально. Было у здешних служивых такое разделение, мол, служить Государю да Отечеству — это одно, а вот частнику да а деньги, совсем-совсем другое! Куда менее почётное. Но Кошко не стал Артузову напоминать, что тот со службы все равно уходит, а поступил мудрее. Заверил, что «нюхом чует, что господин Воронцов не только деньги зарабатывать станет, и что служба Воронцову государству много пользы принесет».

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Как оказалось, нанять Артузова было полезно для всех нас. Я получил великолепного специалиста, прикрывшего меня от множества бед и проблем, сам Кирилл Бенедиктович — интересную и оплачиваемую службу да ещё в придачу — ощущение своей полезности стране. Плюс огромные технические возможности, потому что моя корпорация всегда была на передовом крае науки и техники.

Но и Кошко тоже не прогадал. Странность менталитета той России виделась мне еще и в том, что, принципиально брезгуя взятками, немалые гонорары за свои консультации звезда русского сыска брал совершенно без напряжения совести. Да и то сказать, каждый полученный им рубль Аркадий Францевич отработал многократно…»

Глава 4

Санкт-Петербург, 5 ноября (17 ноября) 1898 года, четверг

— Проходите, господин Воронцов, не тушуйтесь! Давайте сразу к столу! Только вас и ждали, так что заодно и отобедаем. Да что ж вы в дверях застыли? Странно, а у меня создалось впечатление, что вы весьма бойкий молодой человек! Эк на весь мир прогремели! Газеты пишут, что император Франц Иосиф вам дворянство пожаловать намерен. Ну, как только вы к нему явитесь. Да и цены на ваши «магические кубы» взлетели уж с полтинника до рублика. И, думаю, еще вырастут! Ловко вы это устроили! Две унции целлюлозы за рубль продавать — это лихо! По-гренадерски!

При этих словах хозяин картины добродушно рассмеялся. Через пару секунд, к его смеху присоединились и оба оставшихся гостя. Ну а там и я поддержал компанию. В самом деле, чего это я в ступор впал, спрашивается?

И сам себе саркастически ответил: «Ну да, всего ничего! Встретился воочию с гением и кумиром, подумаешь пустяки, верно?»

А ниже числить я Менделеева никак не согласен! Так что спасибо за шутку, помог в себя прийти. Но пора и отвечать.

— Раскусили вы мою хитрость, уважаемый Дмитрий Иванович! Да, я затем вес куба к двум тройским унциям и подгонял. Уверен был, что газетчики за это сравнение обязательно ухватятся. Тройская унция[14] серебра нынче чуть больше полутора рублей стоит, а тут пара унций, так что цена всего втрое ниже. И это — за простую древесину-то!

— Ну, скажем честно, совсем даже не простую! — хитро прищурившись, ответил хозяин квартиры.

— И снова не спорю, кому ж знать это, как не профессору Менделееву?

Тут старший из гостей слегка хихикнул.

— За стол, за стол! — снова распорядился Менделеев. — Прошу всех отобедать, чем Бог послал!

Когда мы расселись, он снова заговорил:

— Итак, Юрий Анатольевич, вы сумели меня заинтриговать. Описанный вами метод синтеза бензола весьма любопытен. Выход продукта просто поразительно высокий. Да и материал для своих кубов вы интересно получаете. Фосген пока для этих целей никто, насколько мне известно, не применял[15]. Даже удивительно, что вы такое придумали, не только не отучившись в университете, но даже более того — не окончив гимназии.

— Я уже писал вам, Дмитрий Иванович. Химию мне преподавали не ниже университетского курса. Правда, мои преподаватели ничего не говорили о своем прошлом, но сам результат говорит за себя. Курс наук мне был дан солидный, в чем-то побольше не только обычного гимназического, но и университетского!

— Ну да, разумеется! — как-то задумчиво ответил Менделеев.

А затем перешел к делу:

— Итак, Юрий Анатольевич, вы обратились ко мне за помощью и советом. Как я понял, вы собираетесь и дальше удивлять мир, создавая искусственные органические материалы. Но при этом зачем-то попросили свести вас со специалистами по сталям. Ну что ж, позвольте представить. Господин справа от вас — Дмитрий Константинович Чернов[16]. В прошлом — мой ученик, а ныне — лучший специалист по сталям в России, уж поверьте мне. Замечу, что скорее всего на сегодняшний день он лучший специалист и во всем мире. И уж точно, что один из лучших. Ну а это — Александр Александрович Байков, ваш сверстник и тоже мой бывший ученик. Вернее, наш бывший ученик, мой и Дмитрия Константиновича. И мы оба уверены, что по части сталей и прочих сплавов он далеко пойдет.

Представленные господа вежливо кивнули мне, но предоставили и дальше говорить хозяину квартиры.

— Так все же, Юрий Анатольевич, каким образом специалисты по металлургии могут помочь вам в синтезе новых органических материалов?

Прежде, чем начать отвечать, я порылся во внутреннем кармане и бросил на стол несколько полосок серебристого металла. Хозяин квартиры и гости с интересом начали его разглядывать, а я тем временем объяснил:

— Я действительно считаю, что у искусственных материалов огромное будущее. И не только у таких, как ацетилцеллюлоза, являющихся лишь модификацией природных соединений. Нет, я сумел получить несколько интересных соединений, добиваясь объединения простых молекул в длинные цепочки…

— Вы говорите о полимеризации? — уточнил Менделеев. — Если так, то в этом нет ничего нового. Реакция эта известна уже около полувека.

— Совершенно точно, Дмитрий Иванович! — оживился младший из гостей. Как его, Байков, что ли? Или Байтеков? А может Байдаков? Что зовут его Сан Санычем, это я сразу запомнил, а вот начет фамилии я не уверен. — Давно уже пытались получить полимеры. Если память мне не изменяет, то опыты велись и ведутся со стиролом, изопреном, дивинилом…

— А также с хлорвинилом и метакриловой кислотой! — кивнул Менделеев. — Все верно помните, Александр Александрович. Только вот полезных свойств у этих полимерных соединений пока не найдено.

И он повернулся ко мне. А я пытался отойти от шока. Это что же, с получением полистирола, ПВХ, искусственной резины и оргстекла, которые я собирался вывести на рынок, тут работают уже полвека?! Они давно известны, получается?! Так это все же не мое прошлое, а просто очень похожий мир[17]?!

Впрочем, Дмитрий Иванович сказал, что у этих полимеров «не выявлено никаких полезных свойств». Да и я никаких следов пластмасс не видел и ничего о них не слыхивал до этого разговора.

— Я сумел получить весьма интересные образцы полимеров. И уверен, что не позднее, чем через год, когда я налажу производство этих материалов, спрос на них превзойдет нынешний ажиотаж с ацетилцеллюлозой. Вот только, аппараты для этого синтеза должны быть непростые. Вещества там едкие, обычную сталь «съедают» за считанные часы, я проверял. Так что делать их надо из такой вот стали. С никелем и хромом. Двенадцать и восемнадцать процентов соответственно. Получить я ее смог, хоть и пару слитков всего. А надо отладить процесс, чтобы изготовить хотя бы несколько сот тонн такой стали. А потом из нее сделать трубы и листы, а из них уже сварить аппараты… Тут мне не справиться. Вот я и попросил свести меня со специалистами.

Тут я сделал небольшую паузу, обвел взглядом присутствующих, а затем улыбнулся и закончил:

— Ведь куда лучше, если каждый будет заниматься своим делом, верно?

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Разумеется, в тот вечер мы ни до чего не договорились. Металлурги утащили принесенные мной слитки, потом долго изучали. А после мы, разумеется, обсуждали условия. Договорились почти по схеме, предложенной Кошко. Старший, то есть Чернов, консультирует и руководит, а младший, то есть Байков — работает руками. Лабораторию пришлось создавать в Питере, уезжать ни один из них не был готов. Причем до лета Байков еще делил время с преподаванием в Институте путей сообщения. Но я нашел людей, которые помогут решить проблему с оборудованием, а это было самым важным…»

Санкт-Петербург, 8 ноября (20 ноября) 1898 года, воскресенье

— Господа, позвольте представить, Воронцов Юрий Анатольевич! Изобретатель «магического куба», предприниматель и миллионщик. Тот самый, которого наши газеты прозвали Американцем.

Я коротко поклонился обоим господам, которым меня представляли, под негромкое бормотание, заверяющее, что им очень приятно знакомство, а Александр Михайлович тем временем продолжил, указывая на пожилого, но явно важного господина:

— Юрий Анатольевич, позвольте в свою очередь представить вам действительного тайного советника князя Михаила Ивановича Хилко́ва, министра путей сообщения Российской империи.

Ударение при произнесении фамилии, он, вопреки услышанному мной в САСШ, поставил на втором слоге. Я уже начал новый поклон, с заверениями, что очень рад такому знакомству, как Великий князь, лукаво глянув на нас обоих, добавил:

— … Также называемый в прессе Американцем.

Тут Хилков не удержался и довольно хихикнул. Я не удержался, и тоже поддержал его. Но затем все же, следуя требованиям этикета, завершил поклон и громко произнес:

— Очень рад знакомству, господин Хилков! В Северо-Американских Штатах я чуть ли не первым делом услышал про вас. И мне лестно, что газетчики сравнивают меня с вами, пусть и не очень заслуженно.

— Ну, я надеюсь, господин Воронцов, что это временно. С тем мощным стартом, который вы взяли, вы просто обязаны еще не раз потрясти нас своими достижениями. Тем более, что я слышал, в американских газетах вас уже начали прозывать «русским Эдисоном».

Мне не осталось ничего иного, как снова благодарно поклониться. Да уж, с Хилковым не забалуешь, и демократично по имени-отчеству не пообщаешься! И дело даже не в княжеском титуле, не в разнице в возрасте и не в министерском чине. В конце концов, Энгельгардт тоже шишка немалая, губернатор Архангельский, как-никак! И возрастом не сильно младше Хилкова. Однако теперь зовет меня по имени-отчеству, пожал при недавней встрече руку и настаивал, чтобы я его звал Александром Платоновичем и никак иначе.

Но тут дело иное. Шутка ли, человек Транссиб строит! Стройка через полстраны протянулась, суммы такие расходуются, что у иных стран бюджет поменьше, сотни тысяч человек в подчинении! И сроки, сроки, сроки… Такой человек поневоле привыкает всех вокруг себя «строить». Я вообще удивлен, что он нашел для меня время, несмотря даже на просьбу Великого князя и двоюродного дяди императора.

Александр Михайлович между тем продолжал процедуру представления, указывая на более молодого из представляемых, по виду всего лишь лет на пять-десять старше меня:

— Позвольте представить вам, Юрий Анатольевич, профессора Всеволода Евгеньевича Тимонова, редкого знатока российских портов, рек и всего, касающегося водных путей сообщения.

Я снова поклонился и заверил, что очень рад, хотя внутри немного недоумевал, зачем мне такое знакомство. Ведь пока ничего водного я строить не планировал.

— А теперь прошу за стол господа. Быть в Английском клубе и не отведать здешнего чая с выпечкой — просто преступление.

Первые минут десять в полном соответствии с местными обычаями мы светски поговорили «почти ни о чем». Хилков поинтересовался, чем именно я занимался в САСШ, и, узнав, что я работал на электрификации железной дороги Балтимор-Огайо, помощником инженера Ганса Манхарта, подосадовал, пусть и явно не всерьез, что «упустил такого ценного кадра». Потом обсудили свежие новости о строительстве Транссиба, и тут Хилков впервые заговорил об актуальной для меня теме:

— Представляете, у нас большие трудности с наймом китайцев. Русских людей на Дальнем Востоке мало, а количество китайцев на стройке наше правительство ограничивало. Пришлось даже озаботиться их крещением. Тех, кто принял православие и выучил русский язык, нанимать проще. Однако местные страшно этим недовольны. Летом начались столкновения, а на днях мне донесли, что лидер какого-то «движения ихэтуаней» призвал к восстанию[18]. Боюсь, как бы это не сказалось на нашей стройке. Сами понимаете, как она важна!

Я, естественно, насторожил ушки. Оказывается, вот она, лазейка. Если китаец примет православие, на его ввоз в Российскую Империю могут посмотреть менее строго. Надо взять на заметку и изучить этот опыт. Хм, а если там, и правда, начнут гонения на уже обращенных, часть из них можно будет попробовать «отжать» у Хилкова. Нет, не внаглую, разумеется! Ссориться с Хилковым и тем более — с всесильным нынче Витте, стоящим за его спиной, дураков нет. Но если там людей убивать начнут, то кто осудит меня за то, что я некоторых из них спасу? А даже если и не получится, я хотя бы опыт перейму.

— Дело, видите ли, в том, что господин Воронцов надумал для своих заводов гидроэлектростанции строить, — наконец счел возможным завершить светскую беседу Великий князь, разворачивая карту местности, присланную ему мной. — Обе на реке Выг, одну вот здесь, неподалеку от села Сорока, а вторую повыше. Говорит, что одной ему маловато для его планов будет!

И Александр Михайлович, одобрительно усмехнувшись, указал на места, где в мое время располагались Беломорская и Выгостровская ГЭС.

— Простите, но это никак не возможно! — взволнованно заговорил профессор Тимонов. — Нельзя мыслить такие масштабные сооружения, как плотина гидроэлектростанций, в отрыве от трассы Онего-Балтийского канала! А ее еще только выбирают!

Из последовавшей затем получасовой лекции увлекшегося профессора выяснилось, что так здесь называли привычный мне по будущему Беломорканал. И что необходимость этого канала давно всем ясна. Путь, по которому собираются провести канал, известен издавна — им уже больше трех веков пользуются паломники, чтобы припасть к святыням Соловецкого монастыря. Более того, Беломорский путь указан еще «Книге Большому Чертежу», датируемой аж 1627 годом. И не просто указан, а с расстояниями между реками и озёрами, входившими в состав пути.

Проект канала поднимали при Петре I, потом занимались и Деволан, более известный строительством Одессы и Одесского порта, и «душитель свобод» Бенкендорф (честно говоря, я очень удивился, услышав, что он не только командовал царскими жандармами, но, оказывается, и лихо воевал, да и проект канала вот разработал), потом еще какой-то флигель-адъютанта Лошкарёв полвека назад занимался тем же самым. А теперь вот коллектив, под руководством Всеволода Евгеньевича очередной проект разрабатывает. И он убежден, что уж теперь-то этот многострадальный проект, наконец, реализуется[19].

— Вы поймите, Юрий Анатольевич, нельзя ставить интерес одного, пусть и перспективного предприятия выше интересов не только целого края, но и, не побоюсь этих слов, всей Империи! Канал нужен стране! Только с ним этот край будет включен в систему хозяйствования страны, а его богатства — работать на общее благо!

Я ему не просто верил. Я твердо знал, что он прав, и строительство канала «включило край в экономику всей системы». Вот только обошлось оно в такую кучу жизней, что уму непостижимо. А кроме того, я твердо помнил, что во времена Империи канал строить так и не начали. А ждать треть века я никак не могу. Хотя профессор, безусловно, заслуживает уважения. Я вдруг припомнил, что некий «профессор Тиманов» упоминался в подготовленных мною для Сергея Александровича еще там, в будущем, материалов по шунгитам[20]. Мол, этот профессор утверждал, что канал поможет перевозить шунгиты для отопления Ленинграда. И вообще для нужд всего Северо-Запада. И этот профессор, ради строительства канала даже один из способов сжигания шунгитов придумал. Хм, похоже, Интернет ошибался. И тот «профессор Тиманов» — вот этот самый Всеволод Евгеньевич Тимонов, сидящий напротив меня. И еще очень даже молодой, но уже горячий сторонник канала. Надо с ним поаккуратнее.

— Видите ли, Всеволод Евгеньевич, места эти мы выбрали не просто так, а именно с учетом самой выгодной, на наш взгляд, трассы канала.

Уловив потеплевший взгляд профессора, я решил «дожать»:

— Больше вам скажу. Мы наметили по трассе от Балтики до Ладоги места не для двух, а для целых девяти ГЭС. Четыре на реке Выг, еще одна — на Онде, парочка на Свири.

— А оставшиеся две?

— На реке Суна. Недалеко от впадения в Онежское озеро.

На лице профессора явно читалась надпись большими буквами: «КАЖЕТСЯ, Я В НЁМ ОШИБАЛСЯ». Поэтому я не удержался и добавил:

— Нами проработаны все показатели — длина плотины, высота ее, количество турбин, мощности ГЭС и оценка приблизительного объема вырабатываемой на них электроэнергии. Это более двух с половиной миллиардов киловатт-часов в год, господа. Чтобы выработать такое количество электричества даже на самых лучших тепловых станциях, потребовалось бы сжигать около полутора сотен миллионов пудов лучшего угля![21]

Разумеется, никакой проработки я не вел, но карельское ГЭС были главной «темой» моего отца, так что эти данные я мог назвать и по памяти.

— Но куда девать такое количество электричества? Вокруг же тайга! — слегка севшим голосом спросил Александр Михайлович.

— Да это вообще раз в семь больше, чем сейчас по всей Империи производят!

— Так вы же, профессор, говорите, что край развивать надо. Вот и разовьём! — весело ответил я. — Лес валить станем, заводы поставим, города построим, железные дороги электрифицируем! Просто не сейчас, а со временем. А сейчас мне достаточно и этой парочки ГЭС.

У Великого князя даже рот приоткрылся от нахального размаха озвученных мною планов. А профессор восхищенно округлил глаза. Что же, хорошее впечатление нужно развивать и поддерживать! Поэтому я добавил:

— А строительство остальных семи начнем чуть позже. Скажем, лет через пять!

Это мог бы быть триумф, но тут слева от меня прозвучал голос Хилкова:

— Позвольте, господин Воронцов, слегка подрезать крылья вашим прожектам. Видите ли, дело в том…

* * *

Да уж, дальше Хилков знатно повозил меня мордой по столу. Оказалось, что в его ведомстве уже сравнивали эффективность строительства железной дороги со строительством Канала. И пришли к выводу, что дорога будет построена быстрее и обойдется дешевле. И потому он, как министр путей сообщения будет категорически против строительства Онего-Балтийского канала или любой его части. Просто потому, что частных каналов, как и частных железных дорог в Империи быть не может, такова сегодняшняя политика в области путей сообщения.

Нет, строить-то можно было. Более того, значительная часть железных дорог и строилась частными компаниями. Но потом построенные объекты все равно выкупало правительство. Так что его министерство должно, получается, выпрашивать деньги на выкуп таких объектов еще до начала их строительства.

А денег у него мало, и потому — только дорога! И никаких каналов. А значит, и никаких ГЭС, которые, как мы с профессором ему же и разъяснили, должны быть частью проекта канала. По крайней мере — пока!

А потом, словно этого было мало, министр добавил, что и железную дорогу они ближайшие десять лет одобрить не могут. Нет денег в бюджете, все на Транссиб уходит. И не только денег нет. Не хватает и стали на рельсы. Квоты на импорт тоже выбраны Транссибом лет на пять вперед. И с рабочими напряженка.

Так что нечего тут фантазировать, он, Хилков, и его министерство будут выступать против. И министр финансов Витте, можно не сомневаться, его поддержит.

А кто бы сомневался? Хилков был креатурой Витте, его выдвиженцем!

Так что слова его звучали для меня звоном погребального колокола. Но… тут я вспомнил рассказанное мне Кошко. Про «Клуб любителей русской старины», общество дельцов, решивших никого постороннего не пускать в тот край, про высоких покровителей, к которым они обратились. И про их девиз: «Никто кроме нас!»

И меня охватило бешенство.

— Не все так просто, господин Хилков! — четко, буквально выговаривая каждый слог, произнес я. — Вот вы говорите, в бюджете нет денег на строительство? Ну, так я их найду! Что-то я заработаю уже сейчас, что-то привлеку и отдам потом. Ведь эти канал, дорога и ГЭС, они не просто «для красиво постоять», как говорят в Одессе, будут строиться. Они будут питать заводы и города, зарабатывая деньги. И налоги с этого пойдут в бюджет. Дополнительно пойдут. Без этих объектов не будет и этих доходов. И я думаю, что если Сергею Юльевичу Витте все изложить именно так, с графиками доходов бюджета, с затратами и расчетами окупаемости, то он возражать против строительства не станет. И потом! Вот вы говорите, в стране нет стали. Да, ее нет. Но ее можно купить, просто увеличив квоты. Зато буквально лет через пять с энергией этих ГЭС можно будет новые стали производить!

— Да-да! — подавшись вперед, горячо начал говорить будто бы ему, хотя на самом деле, адресуясь к Сандро, убедить которого, причем здесь и сейчас было для меня наиболее важным, — я на днях встречался с Черновым, это видный отечественный металлург…

Тут Хилков раздраженно дернул щекой, как бы говоря, «ну это-то можете мне не объяснять!»

Ну да, ему можно не объяснять, в его ведомстве важность стали осознают лучше прочих, пожалуй, но я-то говорил еще и для Великого князя.

— Так вот. Я им показал очень необычную сталь, с высоким содержанием хрома и никеля. Сталь с редкими свойствами, удивительно стойкая к высоким температурам и коррозии. Но вот сделать такую сталь без электричества никак нельзя. А там, в глухой карельской тайге можно будет и завод по сталям построить. На электричестве с этих самых ГЭС. И эти стали, на электричестве, будут одними из лучших в мире, так металлурги говорят. Так что да, сейчас мы немного больше стали будем из-за границы покупать, зато потом импорт уменьшим. А то и экспортировать начнем. Хорошая сталь-то, она ведь всем нужна, верно?

— Знаете, Юрий Анатольевич, подготовьте-ка мне меморандум с этими вашими доводами. И расчеты приложите. Так, на словах, оно выглядит интересно, но надо все проверить. Ну и ещё раз обсудить в верхах. И не «растекайтесь мыслью по древу», постарайтесь управиться за неделю! — решительно сказал Великий князь Александр Михайлович Романов. Да, вот сейчас именно так, с полным титулованием. Потому что это была не просьба доброго друга и компаньона, а распоряжение высокого сановника.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Дав всего неделю срока, Сандро поставил меня в жесточайший цейтнот. Ну, не было у меня недели. Через пять дней мы планировали выехать в Москву, затем в Киев, а дальше — через Одессу и Бухарест — в Софию и Вену. В Вене уже была назначена аудиенция у императора Франца Иосифа, и перенести её было никак нельзя. Дворянство мне не помешает, без него Натали за меня не выдадут.

А дальше… Дальше планировалось большое турне по Европе. Не туристическое, разумеется, а деловое. Развивать и закреплять предварительные договоренности. Моя Натали уже списалась с целой кучей потенциальных европейских компаньонов, а будущий тесть выехал вперед, для предварительных встреч. Но вот после этого закреплять все предстоит мне. А Натали компанию составит. Не одна, разумеется. Я предупредил будущих тестя и шурина о потенциальной опасности, так что было решено для охраны Натали взять сопровождающими Алексея Ухтомского и Юрия Семецкого. А что? Боевые офицеры, так что помогут.

А Натали взяла с собой Софочку. Эта одесситка не просто хорошо знала немецкий, она оказалась весьма ценным помощником и секретарем, но очень уж быстро возрастала её загрузка. Так что мы подумывали о том, чтобы добрать людей и сделать ее начальником секретариата.

В общем, у нас и так были загружены не только дни, но даже и ночи приходилось захватывать работой. Но и отказаться я не смог. Поэтому пришлось, скрипя всем организмом оторвать от сна и отдыха потребное количество часов и наваять записку с расчетами.

Я изложил те же доводы, что и во время встречи с Хилковым, дополнил их краткими расчетами, показывающими окупаемость канала за десять-двенадцать лет, а железной дороги — всего за пять лет после начала эксплуатации.

Кроме того, я вкратце изложил и собственные планы. Мол, на первом этапе я готов не только ГЭС построить, но и последние четыре шлюза канала, известные в моем времени под номерами с шестнадцатого по девятнадцатый, чтобы суда могли мои ГЭС обходить.

А на втором этапе, дескать, могу еще одну ГЭС поставить, Маткожненскую. И к ней, мол, берусь еще пару шлюзов построить, четырнадцатый и пятнадцатый.

И железную дорогу, мол, берусь поставить вдоль этой части канала. И окупить готов сам. А выкупать у меня можно потом, когда очередь дойдет.

Мне казалось, что с такой аргументацией, в стиле «да я сам построю, не надо мне помогать, просто не мешайте!» да дополненной соображениями о пользе для государства оно точно должно пройти.

Немного извиняет мою наивность только то, что я раньше никогда не имел дела с государственными проектами…»

Санкт-Петербург, 24 июня 2013 года, понедельник, слегка после полуночи

Алексей с хрустом потянулся и потер уставшие от чтения глаза. Он уже немного отошёл от шока, вызванного откровением о том, что его великий предок Воронцов-Американец, оказывается, вовсе не так гениален, как представлялось многим. И что он — всего лишь «попаданец» из будущего иной реальности.

Хотя почему это «всего лишь»? Да, многие из приписываемых ему открытий он сделал не сам. Но реальность-то изменилась, верно? Значит, получается, он ещё более велик, чем о нем думали!

Тут Алексей улыбнулся своим мыслям. Ну, кого он убеждает-то? Сам себя, что ли? А зачем?

Но вот то, что предок, оказывается вовсе и не думал с самого начала развивать ни страну, ни русский Север, а наоборот, всячески от этого отлынивал, пытаясь ограничиться только самыми выгодными проектами, оказалось сродни холодному душу.

Впрочем, спать пора. Завтра с утра на работу, и надо выспаться. А дочитать можно и после.

Часть 2

«Там ходят лихие люди!»

Глава 5

Санкт-Петербург, 24 июня 2013 года, понедельник, час пополудни

Динамик компьютера загудел секунда в секунду с началом обеда.

Алексей чертыхнулся про себя, но ответил на вызов американского кузена:

— Привет, Майкл, что случилось? Тётя Мэри снова чем-то недовольна?

— С чего ты так решил?

— Просто у вас в Нью-Йорке сейчас еще шесть утра. Ты, конечно, ранняя пташка, но обычно в это время только встаешь…

— Не угадал! — улыбнулся Майкл. — Просто дел много. Сам помнишь, сегодня собрание Совета нашего Фонда, а мама еще и других дел подкинула. У неё возникли планы в среду навестить твоих родителей в Сиэтле. И она берёт меня с собой.

— Надо же! — не удержался от сарказма Алексей. — Всего за полтора года, что мои папа с мамой работают в США, тетя Мэри вдруг нашла пару часов на перелет? Неужто успела соскучиться?

— Ты мне поязви еще! — огрызнулся кузен, — разумеется, она летит не просто так, а нашла дело. Там собираются важные шишки, вложившиеся в Космос, будут обсуждать, как отразится на нашем бизнесе грядущее снижение цен на гелий-3 и снижение стоимости старта с Земли. Нужны «лица, принимающие решения», вот мама и едет лично.

— Понятно. А от меня вам что нужно? Еще одну записку написать? Я же вчера всё изложил![22]

— Ха! Записку! Нет уж, дорогой, так просто не отделаешься! Придется тебе лично доклад делать! Насчет твоей командировки в Сиэтл мама с твоим начальством уже договорилась.

Ничего себе новости! А текущая работа как же? А свидание с Леночкой? Как раз в среду и собирались. У нее с утра экзамен, так что вечером все равно не до учёбы будет…

— Но об этом тебе твоё начальство и само рассказало бы! Я звоню по другому поводу. Мама хочет познакомиться с твоей невестой. Так что договаривайся с ней, как хочешь, но маму обижать отказом я вам не советую! Да и билеты вам обоим на вечерний рейс «стратосферника» забронированы. Полетите «из вечера в утро»!

Алексей аж присвистнул, не удержавшись. Не то, чтобы ему самому были не по карману билеты на рейсы гиперзвуковых стратосферников, долетавших «через половину шарика» всего за три часа. Или, как их обзывала реклама «из вечера в утро»! Вылетаешь из Санкт-Петербурга в семь вечера, а прилетаешь в Сиэтл в одиннадцать утра того же дня. Но все же, все же… «Гиперзвуковики» вышли на регулярные рейсы чуть больше года назад, не без его, кстати, участия. Так что цены пока «кусались». Девятьсот рубликов на одного за полет «в оба конца», шутка ли? Это ж его жалование за две недели!

Даже «Русский космос», в котором он работал, хоть и небедная корпорация, а билеты одобрял только на «сверхзвуковики».

Расщедрилась тётя Мэри, расщедрилась. Видать, что-то ей нужно от него и кроме доклада! Впрочем, кузен прав. Обижать маму Майкла, урожденную Мэри Морган?! Да лучше дразнить голодного медведя, это явно безопаснее!

«Да и Леночку с родителями познакомлю, все равно ведь планировал» — подумал Алексей про себя.

— Да, я все организую, будь уверен!

Какие все же интересные повороты делает жизнь! Ну, кто тогда, на старте карьеры Американца мог бы подумать, что Воронцовы породнятся с Морганами? Предок-то на Генри Моргана, предка этих вот Морганов жутко обижен был! Да и было за что! Тот украл ценное изобретение, по его инициативе предка подставляли и пытались убить, ему пришлось нищим и преследуемым бежать из Соединенных Штатов… Да и потом… А вот поди ж ты! Не прошло и века, как праправнучка Фредди Моргана вышла замуж за дядю Алексея.

А началось все с того самого знаменитого «турне магического куба», когда Американец посетил кучу стран, заключая контракты. Надо бы тетрадку взять с собой и почитать за обедом. Интересно же, как предок об этой истории расскажет?

Санкт-Петербург, 15 ноября (27 ноября) 1898 года, воскресенье

— Проходи, Стани́слав, присаживайся! Дело у меня к тебе не очень срочное, поэтому давай-ка сначала кофе попьем.

— С удовольствием! Ваш Роберт удивительно хорошо варит кофе, что даже несколько странно для британца.

Минут через пять Ян Карлович все же счел возможным перейти к делу.

— Ты помнишь ту смешную просьбу, с которой к нам обратился Аристарх Лисичянский?

— К нам, дядя? Мне казалось, что о помощи он просил только вас. А уже вы попросили мне найти способ вызвать этого Воронцова на дуэль и надолго уложить в больничную койку. А ещё лучше, как я понимаю, оставить его инвалидом на всю оставшуюся жизнь. Но, как я помню, вы говорили, что дело не срочное, нужно подождать, пока Воронцову дадут дворянство. И это весьма кстати!

— Поясни, пожалуйста!

— Сами знаете, дуэльный кодекс запрещает нижестоящим вызывать вышестоящих. Так что, пока у него нет дворянства, единственным вариантом будет только, если его вызову на дуэль я сам. Но тогда выбор оружия останется за ним. А мало ли что он придумает. Помните тот курьезный случай, когда пришлось драться на канделябрах[23]? Нет уж, мне гораздо удобнее оскорбить его прилюдно. Дождавшись, когда он получит дворянство. И тогда выбор оружия останется за мной. Сами знаете, на саблях или с револьвером со мной мало кто сравнится!

— Тогда лучше выбирай сабли. В нашем досье на этого Воронцова значится, что он очень неплохой стрелок. Зачем нам рисковать?

Хозяин дома сделал небольшую паузу и продолжил:

— В общем, так! Ты просишь продления отпуска и едешь в Вену. Недели через две туда должны добраться и Ухтомские с Воронцовым. Дадут ему дворянство — будешь действовать по своему плану. А не дадут — вызывай его сам! И требуй дуэли как можно быстрее. Понятно?

— Разумеется. Так и сделаю. Но что случилось? Почему спешка?

Тут Бергман слегка ухмыльнулся уголком рта.

— В двух словах и не объяснить. Видишь ли, наш Сандро, он же Великий князь Александр Михайлович Романов вчера прислал русскому царю, своему племяннику, меморандум с обоснованием целесообразности строительства канала от Балтики до Белого моря. И параллельно — железной дороги. А копию меморандума направил министру финансов Витте. С припиской, что всячески поддерживает данную затею, как полезную для развития северных портов Империи.

— Вы правы, я не понимаю. А нам-то что до этого? Это вашему приятелю Аристарху Лисичянскому волноваться надо. И его приятелям по «Клубу любителей старины». Они без барышей и влияния останутся. А нам-то что? Когда бы я Воронцова ни отделал, все равно ему будет потом не до строительства. Отчего спешка?

Яну Карловичу понравилось любопытство «племянничка». Видно же, что оно не праздное, просто он хочет правильно понять задачу.

— Смешные шутки выкидывает жизнь! Нам, вернее, моему лорду-покровителю эта дорога и канал были бы полезны. Чем больше древесины отправят оттуда, тем больше заработает и он, и Британия. Да и Сандро нам не враг. Британию он любит и ценит, часто гостил там, и против нас совсем не настроен. Но помнишь, что я тебе говорил про шанс для Польши? Он будет только, если масса людей в России будет убеждена, что Романовы — бесполезный, нет, даже вредный нарост на теле страны. А тут, видишь ли, один из Романовых инициативу проявляет, репутацией рискует, пробивая этот проект вопреки мнению Хилкова и планам Витте. Нет, нам этого не надо! Нет, ни дорога, ни канал строиться не должны.

Станислав кивнул, но промолчал.

— А еще лучше, если и одобрения не будет! Сам подумай, если этот Воронцов сляжет до того, как царь проект одобрит, то наш Сандро сам такой проект не потянет. Отзовет он своё письмо. И вот тогда мы постараемся этой истории дать огласку. Чтобы над Великим Князем на каждом углу хихикали. А то ишь чего удумал! «Каждый крупный проект в Российской Империи должен быть под наблюдением и кураторством кого-нибудь из Романовых!» — произнес он намеренно высоким голосом, явно цитируя письмо Великого князя к царю[24]. — Нет уж, не надо нам, чтобы у Романовых деловой авторитет появлялся! Обойдутся!

Тут Бергман не стал сдерживать эмоций и душевно хрястнул кулаком по столу.

Вена, 10 декабря 1898 года, суббота

— Разрешите представить, фройляйн Ухтомская Наталья Дмитриевна!

И Натали пришлось срочно отгонять романтическое настроение и заводить беседу с еще одним потенциально полезным господином. Даже здесь, в Wiener Musikverein, здании Венского музыкального общества, ей не суждено только наслаждаться звуками музыки и прекрасным обществом. Приходится заниматься делами. Впрочем, чего Господа гневить? Сама хотела, подобно своему кумиру, американскому миллионеру Фреду Моргану, стать настоящим менеджером? Сама! Ну, так вот и не жалуйся! Радоваться надо, что судьба предоставила шанс. Хотя… Судьба в данном случае имела симпатичный образ Юрия Воронцова, уже тоже миллионера, только российского. Он не только дал им с папенькой шанс разбогатеть вместе с ним, но и сделал ей предложение, вот ведь чудо! Ей, рыжей длинной как каланча и сухой как вобла! Даже не верится!

И после сегодняшней аудиенции у австрийского императора Франца Иосифа, пожаловавшего Юрию наследуемое дворянство, последние препятствия к их браку исчезли.

Вот они и решили отметить это, ненадолго прервав свой сумасшедший тур, длившийся почти три недели, и насладиться музыкой. Тем более что Вена — «столица вальсов»!

Завтра они направятся в Будапешт, а затем — через Львов в Варшаву. Там их будет ждать папенька, и они наконец-то могут официально объявить о помолвке. Жизнь просто чудесна!

* * *

— Юрий Анатольевич, позвольте представить вам моего сослуживца, поручика Стани́слава Свирского! Стани́слав, позволь представить тебе Юрия Воронцова, известного предпринимателя и изобретателя.

— Очень рад знакомству господин Воронцов! — отозвался Станислав. — Я уже неделю в Вене, и боялся, что с вами не встречусь.

— Зря ты боялся! — тут Семецкий подмигнул, — похоже, господин Воронцов станет зятем нашего Ухтомского. А уж Алексей тебя на свадьбу сестры пригласил бы обязательно! Даже тебя, хоть ты и известный забияка и дуэлянт!

— Вот как? — с показным равнодушием отозвался Свирский.

— Дмитрий Михайлович, отец нашего Алексея, выставил господину Воронцову условие — или заработать миллион, или получить дворянство. Юрий Анатольевич ухитрился выполнить оба. Буквально сегодня ему пожаловали венгерское дворянство.

Тут этот поляк неизвестно чему довольно улыбнулся. Почему поляк? А кто еще, идеально говоря по-русски, станет называться Стани́славом, с ударением на втором слоге, а не на третьем?

И тут меня как током ударило. Юрий сказал, что этот Свирский — известный забияка и дуэлянт. А сам Станислав обмолвился, что уже неделю ждет меня в Вене. Но откуда ему знать, когда мы будем Вене? Нет, что когда-нибудь я сюда приеду, догадаться несложно. Многие российские газеты предполагали, что Франц Иосиф планирует пожаловать дворянство. Так что приехать я должен был. Но вот когда? Знать об этом мог только тот, кто поинтересовался бы специально.

Уж не то ли это «решение проблемы», которое обещали Лисичянским? Как раз полтора месяца прошло. А тут завзятый дуэлянт приехал. Русские дуэли в нынешней Европе называли узаконенным убийством. Тем более, что с 1894 года дуэли в России снова разрешили. А правила были суровы, и «дуэль до смерти одного из дуэлянтов» не запрещалась. Впрочем, дуэль «до решительного результата» была немногим лучше. Она длилась, пока один из дуэлянтов не будет убит или не потеряет сознания. И ведь почти половина российских дуэлей велась именно так!

А почему он так довольно улыбнулся, когда услышал, что я нынче дворянин? И этому есть объяснение! Я был немного в курсе нынешнего дуэльного кодекса. Оружие выбирал тот, кого вызывали. А выбор оружия дает немалые преимущества. Но вот беда для бретёров: не дворянин не мог вызвать дворянина.

Зато теперь у него все в порядке. Ему осталось только оскорбить меня прилюдно. И я либо вызову его на дуэль и буду убит (ещё бы, оружие-то он выбирает, и выберет наиболее удобное ему), либо лишусь чести, а значит, и невесты. Да и в России бизнес мне уже не вести. Хм, изящный ход! И я снова ощутил бешенство против этих людей, не желающих никаких перемен и готовых ради этого на что угодно. Ну, уж нет, господа, подавитесь вы Юрием Воронцовым! Не на того пасть разинули!!!

И пришло понимание: надо поломать этому польскому поручику его игру. Изменить ситуацию, сделать так, чтобы это он не мог не вызвать меня! А там уж я со своими револьверами сделаю из него решето!

— Ну, еще бы! — скривил тем временем рот Свирский. — От родства с таким древним родом кто же откажется? Для этого можно и на невесту не слишком смотреть…

— Стани́слав! — предостерегающе вскричал Семецкий. — Ты слишком далеко заходишь!

— Разумеется, вам ли не знать, господин поручик! — Перебил я Юрия. — Ведь в вашей Польше каждый второй числит себя не просто шляхтичем, а князем и потомком Ягеллонов, не меньше. Небось, и вы о себе такое рассказываете?

При этих словах Свирский просто побледнел от бешенства и процедил:

— Вы оскорбили меня! Я вызываю вас! Дуэль! «До решительного результата»! Как можно быстрее!

И повернувшись, спросил у Семецкого:

— Юрий, вы, как сослуживец, не откажетесь стать моим секундантом? Согласны? Благодарю вас! Тогда узнайте, пожалуйста, кто будет секундантом моего противника, и обговорите условия. На этом разрешите откланяться! Дуэльный кодекс запрещает мне общаться с противником до дуэли! Честь имею, господа!

Повернулся и решительным шагом направился к выходу.

Семецкий же, повернувшись ко мне, спросил:

— Тёзка, какая муха вас укусила? Вы просто не знаете, кого оскорбили! Это же верная смерть!

* * *

После случившегося Семецкий предложил забрать Наталью и Алексея и, не дожидаясь окончания концерта, ехать в отель. А там уж втроем, в мужском кругу обсудить ситуацию. Но я воспротивился. Натали была так счастлива этому «вечеру музыки» и небольшому отдыху, зачем же ей портить удовольствие? Успеем ещё!

Честно говоря, ожидал, что после этого у Семецкого появится какое-то уважение во взгляде к проявленной мной выдержке (самого-то внутри колотило, будь здоров!), но он просто кивнул с видом, «да, так и надо!».

Потом был небольшой ужин на четверых. Софочка и другие сопровождающие, которыми мы незаметно обросли, на концерте не были и ужинали отдельно. Ничего не поделаешь, сословное общество!

И лишь около одиннадцати вечера, отправив Натали в номер, мы собрались у меня в номере «мужским составом».

Для начала я объяснил им свои соображения насчет поведения Свирского. Немного подумав, они согласились со мной, что да, похоже, их однополчанин Свирский имел на меня «заказ». И, в принципе, одобрили решение добиться, чтобы он вызывал меня. «Иначе он на саблях из тебя колбасу сделал бы!»

Разумеется, я, как вызванная сторона, выбрал привычные револьверы Нагана образца 1895 года двойного действия. Чем, кстати, несколько удивил наших секундантов. «Наших» потому, что Семецкий уже согласился быть секундантом поляка, а Алексей Ухтомский без колебаний согласился быть моим.

По времени тоже сошлись — немедленно по приезде в Варшаву, то есть 16 декабря по григорианскому стилю, во вторник, с утра, в предместьях Варшавы. Ну а по принятому на Руси Юлианскому календарю это будет 4 декабря. Конкретные же время и место следовало выбрать секундантам чуть позже, по прибытии в Варшаву.

На последовавшем затем обсуждении условий дуэли мы сошлись на «американке». Это была весьма популярная на рубеже веков в России, и особенно среди офицеров, служащих в Туркестане, дуэль с минимально ограниченными правилами. Начиналась она, как правило, на расстоянии 30 шагов. Оружие — револьвер, причем в последние годы чаще всего именно наганы. Перед началом дуэлирующие просто стояли лицом друг к другу, с револьверами в руке, но ствол при этом должен был быть опущен в землю. Кстати, я уточнил, курок взводить правилами не возбранялось. А затем по команде «сходитесь» дуэлянты могли начать приближаться друг к другу или немедленно открыть стрельбу.

А вот кувыркаться или там прыгать вправо-влево, что я хорошо умею, как выяснилось, нельзя! «Правила дуэли запрещают». А «победить против правил» — это жопа! Секунданты не допустят!

Я недовольно сморщился, узнав об этом, и тут господа офицеры преподнесли мне ещё один неприятный сюрприз.

— Это было очень глупо, выбирать для дуэли наганы, тёзка! — немного печально сказал мне Семецкий. — Нет, я видел в Риге, вы неплохо стреляете. И, пожалуй, на десяти-пятнадцати шагах я с вами в поединок вступать не захотел бы. Вы стреляете очень быстро и достаточно точно. Но вот беда — ваш противник стреляет ещё лучше. Он стреляет не так быстро, как вы, но всё же быстро. А главное, стреляет он очень точно.

Я невольно усмехнулся, представив, что сказал бы Семецкий, увидев стрельбу ганфайтера Генри Хамбла, моего учителя. Но господа офицеры неправильно поняли мою усмешку.

— Вы зря смеетесь, Юрий! — совершенно серьезно сказал мой будущий шурин. — Станислав стреляет очень точно. У него наганы специально доработанные, повышенной точности. Мастера подшлифовали и доработали механизм, так что спуск стал не такой тугой, как у обычного офицерского нагана. Вы — стрелок, и сами понимаете, что из-за этого «увод» мушки меньше. И патроны у него тоже доработанные. Более точная навеска пороха, тщательный контроль за соблюдением геометрических размеров пули, её веса, центровки…

Я улыбнулся еще шире и извлек из кобур свои наганы:

— У меня все точно так же! Я, видите ли, люблю не только стрелять, но и попадать. Поэтому озаботился. Больше вам скажу, пока револьвер чистый, мне достаточно было откинуть дверку и прокрутить барабан, держа оружие стволом вверх — гильзы сами высыпаются. Перезарядка проще и быстрее.

— Это всё хорошо, — неуверенно проговорил Ухтомский. — Но Свирский на тридцати шагах уверенно попадает в половинку игральной карты.

Тут мне ржать расхотелось. Такой точности я дать не мог. Даже на пике формы. Это уже уровень Генри Хамбла, не ниже. А секунданты продолжили меня «добивать»:

— Поэтому на прежних дуэлях Свирский стрелял с предельной дистанции. И попадал своим противникам куда хотел. Причем стреляет он быстро, потому ухитрялся влепить в человека две-три пули раньше, чем тот падал, и дуэль прекращалась. Никого не убивал, но всех покалечил. Коленную чашечку прострелит, плечо, иногда локоть…

Мне стало как-то неуютно. Сам я больше «затачивался» под скорость стрельбы. Стрелять из кармана, уворачиваться, стрелять навскидку и от бедра… А вот с точностью у меня явно похуже. Уверенно «отключать конечности» мог только на расстоянии десять-двенадцать метров, не больше. А на пятнадцати уже делал как минимум один промах из пяти. И это на пике формы, до которого мне сейчас не близко. Все же почти месяц без тренировок!

И ведь проиграть для меня сейчас — это потерять почти все. Соперник хочет меня либо убить, либо оставить инвалидом. Причем ситуация в бизнесе сейчас такова, что оказаться надолго прикованным к постели гарантированно означает стать банкротом в скором времени.

А банкрота и инвалида Дмитрий Михайлович откажется со своей единственной дочерью обручить. Да и сам я не захочу ей жизнь портить! Вот же гадство!

Вот только показать, что я не уверен в себе никак нельзя. Поэтому я беспечно усмехнулся и ответил:

— Ничего, прорвемся! И не из такого выкручивался!

* * *

Попрощавшись с секундантами, я и не подумал ложиться спать. Какой уж тут сон?! А может, просто сбежать? Уговорить Натали, обвенчаться тайно, да и сбежать? Я ведь и без базы в России уже не пропаду. Как-никак с учетом уже отправленного и того, что успеем заготовить до начала навигации, выходило почти семь тысяч тонн отгруженной в Европу продукции. Или, как тут привыкли мерить, больше четырехсот тысяч пудов. Пятьдесят миллионов «магических кубов», больше миллиона кукол Сиси, ну и всякой прочей мелочи хватает. Если считать это по розничным ценам, то на сорок миллионов рублей товара!

Разумеется, если все узнают, что я лишился базы и покровительства в России, партнеры дадут мне не больше десятой части выручки. Да и отдадут не сразу. Но все равно! С этими деньгами можно попробовать и на новое место перебраться. Так может, ну его?

Тут в дверь постучали. Я немного подумал, достал наган, взвел курок и только после этого открыл. За дверью стояла Натали в каком-то простом домашнем платьице. Едва дверь открылась, она прянула вперед и молча обняла меня.

— Ну что ты, Натали? — ласково спросил я и погладил ее по волосам. — Что случилось?

— Юрочка, родной, — зашептала она, — я все знаю. Софочка вас подслушала.

Тут её прямо затрясло в рыданиях.

— Уезжай, уезжай, милый! Любимый ты мой! Не надо тебе дуэли этой! За тобой же рода нет, и дворянство твое — недавнее. Зачем тебе жизнь губить?! Уезжай лучше! Беги! И за завод свой не бойся, я ему пропасть не дам, а деньги все получишь! Сможешь новую жизнь начать… Еще где-нибудь…

Тут она почти завыла:

— Он же убьёт тебя! Я этого не переживу-у-у!

А у меня внутри все заледенело. Я, значит, «беги и спасайся», но она со мной бежать не захочет? Любит, но замуж за труса и мысли не допускает пойти? Но гнев мой был не на неё, а на себя, за мысли насчёт «убежать с любимой и начать все сначала». Нет уж, не бывать этому. Эта девушка создана для меня! А я — для нее. И я умру, но не сделаю её несчастной. А точнее нет, и умирать не стану, потому что это тоже ей счастья не прибавит. Не знаю как, но выкручусь!

Поэтому говорить я ничего не стал, а просто обнимал её да гладил ее по плечам, по волосам… Пока рыдания не затихли. И вот тогда я отстранил её от себя немного, посмотрел в любимые глаза и твердо сказал:

— Ничего, Натали! Прорвемся! Ты права, рода за мной нет! Но я хочу его начать. С тобой. И постараюсь, чтобы все запомнили — Воронцовы в драку не рвутся, но и от боя не бегают!

Предместья Варшавы, 4 декабря (16 декабря) 1898 года, пятница

Всё же в этом времени любят театральность. Или это мне, видевшему такие манеры лишь в театре, так кажется. Вот, казалось бы, и я, и мой противник прекрасно знаем обоих наших секундантов и верим им.

Однако, приехав, секунданты вели себя так, будто совершенно не знакомы. Они осмотрели наше оружие, тщательно проверили патроны, зарядили револьверы и лишь после этого вручили нам. Проверять самим после этого оружие не полагалось, надо было доверять секундантам.

Потом нам повторили оговоренные правила дуэли, напомнили, что начинать и заканчивать надо по команде распорядителя дуэли, каковым выбрали Алексея Ухтомского, и ещё раз предложили примириться. Как будто им не ясно было, что ни я, ни этот урод не согласимся?! Но — такое время и такие правила. Они могли всё понимать, но не могли ничего изменить. Приходилось исполнять «все положенные па» этого танца.

И вот в этом, кстати, был мой шанс!

И не такой уж и крошечный. Они, все трое, считают меня такой же марионеткой на ниточках. Которая всё понимает, но послушно идет навстречу смерти ради соблюдения «законов чести».

Нет, законы я буду чтить. Но вот послушно на смерть идти я не согласен. Больше скажу, я даже на легкое ранение не согласен! Мне еще сегодня в Варшаве переговоры вести! Да и завтра напряженный день предстоит, недаром Александр Михайлович телеграммой предупредил, что в Варшаву прибывает! Наверняка, что-то еще какие-то новые условия обсудить захочет. Если бы царь с Витте просто согласились или решительно отказали, об этом можно было бы и телеграммой уведомить.

А потом меня, вернее, нас с Натали ждали Берлин, Амстердам, Брюссель и Лондон. Так что шиш вам, покорной марионеткой Воронцов не будет!

Тем временем секунданты при нас отмерили тридцать шагов (как будто мы им не доверяли!) и отвели нас со Свирским на позиции. Я взвел курок своего нагана и стал ждать команды.

— Сходитесь! — скомандовал молодой Ухтомский, отойдя на положенную дистанцию от линии огня.

Бах! Тут же прогремел мой первый выстрел. И буквально тут же следующий, самовзводом — Бах!

Вот такую я выбрал тактику. Быстрая «двоечка» от бедра в центр корпуса противника. Быстроту мне Генри от души ставил, так что поляка я почти наверняка опережу! А пара выстрелов первым, даже на такой дистанции и навскидку… Как правило, при моем уровне стрельбы этого достаточно. Как минимум одна, а то и обе пули попадут в корпус. И шок от ранения не даст противнику вести огонь. А дальше можно поднять револьвер на уровень глаз и целиться более тщательно. Или вообще подойти поближе.

Чёрт! Недооценил я своего противника. Несмотря на то, что я все эти дни старательно тренировался, особенно делая упор на скорость, почти одновременно с моим вторым выстрелом его пуля оцарапала мне бицепс.

Больше того, этот упорный гад, несмотря на ранения, старательно возвращал свой наган на линию прицеливания.

Ну, уж нет, дружочек! Говорю же, у меня большие планы на сегодняшний день! Да и на остаток жизни, если на то пошло…

Так что я поднял револьвер, быстро, но тщательно прицелился в правое плечо, и снова выстрелил, стараясь «отключить» ему «рабочую руку». Ура, удачно! Револьвер Стани́слава упал на землю.

Так, теперь спокойно приближаюсь к нему. Дыхание! Следить за дыханием! Нечего грудью как кузнечными мехами работать! Успокаиваем дыхание! И револьвер к правому плечу. Противник пока обезоружен, незачем руку утомлять!

Нет, ну надо же! Я не верил своим глазам. С тремя дырками в теле Свирский не упал, и не стоял столбом в шоке, а наклонился и поднял свою «пушку» левой рукой. И даже пытался в меня целиться, хотя, разумеется, не так быстро, как раньше! Нет уж, дудки! Я к этому времени приблизился к противнику, так что расстояние между нами было метров двенадцать, не больше. А на этой дистанции я мог уже «работать» с максимальной скоростью, не опасаясь промахов.

Бах! Бах! Бах!

Три выстрела подряд. Прострелил ему левую руку, заставив снова выронить оружие, а потом, раз он всё не падал, выстрелил в бедро и в икру, поражая обе ноги.

Уфф, он упал! Валяется без оружия. Не шевелится пока. А у меня в барабане остался всего один патрон. Что ж, подойдем ещё…

— Господа секунданты, кажется, мой противник лишился сознания!

Варшава, 5 декабря (17 декабря) 1898 года, суббота.

— Здравствуйте, Александр Михайлович! Рад вас видеть! Как доехали?

Поскольку мы были в узком кругу, я, как он и просил меня, обращался по имени-отчеству.

— Благодарю, Юрий Анатольевич! Доехали мы нормально, но супруга будет через несколько минут. О, вот и она!

Я приветствовал его жену поклоном, а распрямившись, произнес подчеркнуто весело:

— Здравствуйте, Ксения Александровна! Вы, как всегда, очаровательны!

— Благодарю вас! — улыбнулась и она. — Но все же, предлагаю сразу перейти к делу. Тема у нас сложная…

Тут у меня заныли зубы. Предчувствия оправдывались.

— Тема сложная, а времени мало. Сегодня же вечером нам надо отбыть обратно.

— Хорошо, я внимательно слушаю. Но все же, предлагаю пройти за стол. Кофе поможет нам всем взбодриться.

— Император ознакомился с нашим меморандумом — сказал Александр Михайлович, а я отметил слово «нашим» и про себя поставил плюсик. — Да и Витте тоже отнесся к нему со всем вниманием. Новые дороги, новые источники высококачественной стали, дополнительные поступления в казну — все это было воспринято ими сугубо положительно.

Я молча кивнул, но говорить ничего не стал, ожидая продолжения.

— Также Его величеству понравилось, что я готов осуществлять патронаж этих проектов. Он понимает, что это поднимет престиж Романовых в стране и за рубежом.

Я отметил про себя, что сказано было только про одобрение царя. Ну да, разумеется, всесильному Витте вовсе не нужно усиление позиций других Романовых, кроме царя. Это ослабляет его собственное влияние. Что ж, ставим небольшой минус.

— Однако их смутило, что вы готовы взять на себя лишь около четверти трассы канала. А про железную дорогу и говорить не стану, там около десятой части выходит.

Тут он немного помолчал и продолжил, невольно повысив голос:

— Как будто мало, что есть кто-то, готовый хоть что-то сделать!

Тут Ксения Александровна успокаивающе положила руку ему на плечо и примирительно сказала:

— Не кипятись! Братик просто хочет, чтобы было сделано что-то, уже дающее результат! А не «не работающие детали большой машины».

Её супруг вздохнул, потом поднял на меня глаза и признался:

— Мне поставили ультиматум. Или я до Нового года нахожу тех, кто готов подписаться на инвестиции во все части канала от Балтики до Белого моря и железной дороги параллельно ему. А также, разумеется, на все девять перечисленных вами гидроэлектростанций. Или наш меморандум не будет подписан. И на все про всё дают дюжину лет.

Я продолжал доброжелательно смотреть на них, показывая, что вижу, что сказано ещё не все.

— Александр тогда вспылил и согласился, — улыбнулась Ксения Александровна, снова успокаивающе погладив плечо супруга. — Согласен, говорит, подписывайте!

Она еще раз улыбнулась, уже не мне, а супругу, и продолжила:

— Вот только братик подписывать не стал. Сказал, что «сначала инвесторов найди, а то позор выйдет!»

— Я переговорил кое с кем в столице, — невесело сказал Александр Михайлович. — Некоторый интерес был, но скорого согласия ожидать не стоит. Год заканчивается, люди сначала итогов ждут. Так что…

— Не надо больше никого искать! — твёрдо произнес я. — Наше турне проходит очень удачно, так что не сомневаюсь, деньги у меня будут. Но у меня есть условия…

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Условия я озвучил простые.

Первое — помимо права на строительство уже перечисленных девяти ГЭС мне дают еще и права на строительство Кемского каскада.

Второе — мне разрешают ввезти тех китайцев, которых я спасу от ихэтуаней, сколько бы их ни было. Восстание-то расширялось, так что тут уже вопрос не в переманивании рабочей силы у Хилкова, а просто в спасении людей.

Третье — также мне разрешают ввоз импортной стали не только в виде рельсов, но и для изготовления паровозов и вагонов, и вообще всего, нужного для строительства. А я в свою очередь обязуюсь, что за эту дюжину лет на электроплавильном заводе произведут никак не меньше стали. И куда лучшего качества.

Четвёртое! Мне дают налоговые каникулы по проекту. Налоги начисляются, но не платятся. А по окончании проекта эта сумма идет в учет выкупа железной дороги и Беломоро-Балтийского канала.

И последнее! Гидросооружения ГЭС в состав канала не входят, находятся в частном владении и выкупу государством не полежат.

Александр Михайлович посопел над некоторыми пунктами, но возражать не стал. Ну, еще бы! Основной-то воз тянуть предстояло мне, а вот основные лавры достанутся ему.

Через некоторое время мы попрощались. Мне тоже надо было спешить. И теперь я знал, что в Лондоне наши с Натали дорожки разойдутся. Ей придется ехать в Париж, Рим и Мадрид, а мне… Мне нужны китайцы, а значит, мне срочно нужно в Соединенные Штаты. Навестить одного старого знакомого…»

Глава 6

Нью-Йорк, 3 января 1899 года, вторник

Старый китаец Фань Вэй улыбнулся, услышав из-за циновки легкие шаги любимого внука. Вообще-то его Джиан умел ходить беззвучно, как кошка. Но постепенно догадался, что лучше не заставать дедушку врасплох, а слегка потопать, обозначая «вот, я подхожу». Впрочем, и кошки порой делают так же. И топочут на зависть иной лошади.

— Досточтимый дедушка, не позволите ли вас побеспокоить? — и снова верный выбор. Хотя обычно они общались на английском, здесь место особое, и внук обратился к дедушке на кантонском диалекте.

— Входи, Джиан, входи, внучек.

— Простите, что прервал ваши размышления…

И снова верно. Растет внучек. Скоро, уже совсем скоро можно будет доверить ему руководство какой-нибудь ветвью Общества. Пусть стажируется, а старшие родственники и товарищи присмотрят. Со временем будет толк из парнишки, если правильно его вести по жизни, не спеша, но и не замедляя.

А поразмышлять старому Фань Вэю было о чем. Восстание ихэтуаней, начавшееся на родине, вызвало в американских подразделениях «Старших братьев»[25] не только воодушевление, но и раздоры, грозящие перейти в откровенную войну.

До сих пор все было просто и понятно. Братство зарабатывало деньги для будущего освобождения Китая. Пусть некоторые чистоплюи и ворчали, что их методы подходят скорее триадам, чем революционерам. Пусть! Молодой Чень Шаобо[26] вообще ради революции не только вступил в Гонконгскую триаду, но и стал главой ее финансового управления.

Так что в среде «Старших братьев» никто не упрекнет старого Фань Вэя за то, что их методы не вполне благовидны. Да, они ввозили китайских сезонных рабочих и, фактически, продавали будущим нанимателям на некоторое время, пока кули не отработают понесенных расходов. Да, они за определенный процент переводили деньги на родину и давали членам китайской общины деньги в рост. Но у кого ещё занять денег этим беднягам, если нужда приперла? В банк идти? Так им там и помогут!

Опять же некоторые деньги приносили поставка привычных китайцам продуктов и опиумокурильни.

Но эти деньги ни семья Фаня, ни возглавляемая им часть Общества «Старших братьев» своими не считала. Они брали только небольшую часть, как жалованье за работу. Еще часть уходила в кассу Общества, на случай, если кому-то из его членов внезапно потребуется помощь. А все остальное они отправляли в Гонконг, на нужды революции.

И вот теперь из-за начавшегося в Поднебесной восстания вдруг начались споры. Гонконг требовал увеличить объем денежных поступлений. Революция требовала денег. Однако руководство ихэтуаней считало предателями всех, кто сотрудничает с иностранцами. И всячески мешало вербовке рабочей силы. Больше того, нашлись радикалы, объявившие самого Фаня и всех его братьев предателями и отступниками, достойными только смерти. До военных действий пока не дошло, но поразмышлять старому Фань Вэю было о чём.

— Надеюсь, у тебя был для этого серьезный повод, Джиан? — с улыбкой спросил он у внука, снова выныривая из размышлений.

— О да, дедушка! Еще какой! Мистер Воронцов вернулся! И просит встречи с вами.

* * *

— Добрый день, мистер Фань! — улыбнувшись, поприветствовал я старого китайца, а потом с поклоном повторил приветствие по-китайски:

— Ни хао!

— Здравствуйте, Юрий, — неожиданно ответил мне хозяин дома на русском. А потом рассмеялся и добавил уже по-английски:

— К сожалению, на этом мои познания в русском языке исчерпаны.

— Как и мои в китайском! — в тон ему ответил я, и мы засмеялись уже вдвоём.

Чувствовалось, что, хотя мой визит несколько удивил его, Фань Вэй действительно рад меня видеть.

— А я с подарками. Помнится, вы потчевали меня китайскими чаями и эрготоу? Ну, так вот, попробуйте и русского чая. Я привез немного.

Я подал знак, и Джиан внес лакированную шкатулку с несколькими десятками русских чайных смесей. С малиной, зверобоем, чабрецом, иван-чаем, смородиновым листом и прочие вариации. Правда, поскольку каждого вида было по четверти русского фунта, то есть в привычных мне мерах — около сотни граммов, «шкатулка» весила почти четыре кило, а размером была, скорее, с ларец.

Я снова подал знак, и Джиан с помощью кого-то из старших, пыхтя, втащил здоровенный тульский самовар.

— А это — русское устройство, чтобы готовить чай. Примите, не побрезгуйте.

А ведь, если бы неожиданно старик побрезговал, я бы реально обиделся. Чтобы успеть притащить ему подарки, пришлось срочно закупаться еще в Варшаве. Половину дня убил! Да я даже на Великого князя с супругой меньше потратил! Но очень уж важен был для меня этот визит. Так что поток подарков не оскудевал. Матрёшки. Несколько оренбургских платков. Пара клинков из Златоустовского булата — гордость русских оружейников. Еле сыскал их в той Варшаве. Пара ящиков разных видов русской водки и настоек. И, разумеется, «магические кубы» да куклы Сиси. Дюжины по три. А как же иначе? Себя, любимого, надо рекламировать, если случай подвертывается. Да и для поворота нашей беседы в нужное мне русло — так и вообще самое то.

Так что вскоре мы уже сидели и прихлебывали чай, который разливал нам из самовара специально захваченный из Варшавы «специалист». Ну да, в кавычках. Просто немного обрусевший поляк, очень хотевший свалить в Штаты. Так что у нас с ним было взаимовыгодное соглашение. Я оплачиваю ему дорогу третьим классом, плачу за него «въездной налог», который уже подняли до восьми долларов, а он присматривает за багажом и прислуживает мне, пока я в Америке. А когда я поеду обратно, он остается здесь с небольшой суммой и рекомендательным письмом. Английского он пока не знал, да и стоял поодаль, так что подслушивания я не опасался.

— Про ваш успех, Юрий, у нас тут писали. Рад за вас. Впрочем, я всегда верил, что вы преуспеете в этой жизни. Есть в вас для этого все необходимое. Уж поверьте, в людях я понимаю.

Я лишь улыбнулся.

— Сюда вы, как я понимаю, приехали продвигать свои игрушки? Что же, вдвойне приятно, что при этом вы начали с визита ко мне. Понимаю, в память о добрых отношениях. Ценю.

— Ну, как же я мог не заглянуть к мудрому советчику и своим боевым побратимам? — ответил я, намекая на драку с бандой Тома О’Брайена, в которой нас с Генри Хамблом спас именно этот дряхлый китаец, неожиданно для всех вмешавшийся в нее с несколькими бойцами[27]. — Уже одно это заставило бы меня первым навестить именно вас, уважаемый Фань Вэй! Но есть и ещё причины.

Он взглядом показал, что ждет продолжения. Ха, как будто он не понимает!

— Успех — это не только больше денег и возможностей. Успех — это ещё и больше задач. И решать их лучше со проверенной командой! — тут мы снова обменялись улыбками. — А связь с Генри Хамблом и Гансом Манхартом у меня была через вас. Я через вас передал им просьбу о встрече в Нью-Йорке в первую неделю года. А вот ответа я получить не успел. Уже сел на пароход. Так что…

— Да пошутил я, пошутил! — добродушно проворчал старик, — Всё я понимаю! Манхарт будет здесь завтра, в семь утра. Оставьте адрес, по которому он может вас найти, мои ребята встретят поезд и передадут ему. Так что, если вы оба захотите, то сможете даже вместе позавтракать.

— А Генри?

— А вот с мистером Хамблом похуже. Он на Аляску усвистал. Ещё года полтора назад. Он ведь прятался, как бы. А тут и повод такой, «золотая лихорадка». Вот и поехал туда. И не один, кстати. Стеллу Эпир туда перетащил, вашу «Звёздочку». Она теперь там солидная дама, хозяйка гостиницы. И сынишка с ней.

Я остался равнодушен. Нет, со Стеллой мне было хорошо, пожалуй, я даже любил её. Но она сама дала понять, что наша связь не будет долгой. А теперь у меня была Натали. Но все же не мог не проявить интереса:

— Рад за Стеллу. Она заслужила счастье. Они с Генри теперь вместе?

— Не-е-ет! Ну что вы! Разве что в самом начале были. Но она домоседка, ей дело нужно, дом свой! А он собрал команду таких же, как он, сорвиголов да гоняет по всему Северу на собачьих упряжках. Грузы возит, почту, злодеев ловит… Так что я и не стал ему сообщения слать. Телеграфа в тундру пока нет. А пока он письмо получил бы… Нет, добраться сюда к сроку никак не успел бы. Так зачем дергать человека понапрасну? Вы согласны?

Я задумчиво потер подбородок. Фань Вэй заметил это и сделал логичный вывод:

— Не ожидали? Вам так нужен этот ганфайтер? Неужели в России вам так опасно живется?

— Не то слово! За последние три месяца меня пытались убить уже трижды. Но дело даже не в этом. Целая команда сорвиголов с упряжками собак? Да еще во главе с человеком, которому я верю? Это подарок судьбы! Мой бизнес сейчас идет как раз в местах, подобных Аляске. Снежные пустыни, ни железных дорог, ни телеграфа. И перевозка очень ценных грузов. Вот этих самых «магических кубов»! — тут я даже засмеялся, не для поддержания беседы, а от искренней радости нечаянной удачи, — Нет уж, от таких подарков судьбы не отказываются! Так что я напишу ему! Приглашу к себе, срочно! Вместе со всей командой и с собаками.

— Вы даже не представляете, насколько вы правы, Юрий! — невероятно серьезно ответил старый Фань, — Отвергать подарки судьбы — вредить собственной карме.

— Я и не собираюсь! Дорогой мистер Фань, могу ли попросить вас о помощи? Мне нужно, чтобы Генри как можно быстрее получил мое письмо и чек на его имя. Переезд из Аляски в Россию — дело не дешевое. А он нужен мне как можно быстрее. Настолько быстро, что я даже почте не доверюсь.

— Тогда вам лучше обратиться к Нику Картеру, тому детективу, который и разыскал вас в прошлый раз. Мои ребята на севере не бывали, так что почту нам не опередить. А вот Ником я поинтересовался — ушлый малый, и работает серьезно. Думаю, он и почту опередит. Он тут свое бюро открыл, но и сам заказы принимает. Адрес я вам дам.

— И снова вы меня выручаете! — я прижал руку к сердцу и поклонился. — А не перейти ли нам от чая к водке?

— У вас есть ко мне еще какое-то предложение? — догадался старик. — Ну что ж, но только перейдем куда-нибудь, где попрохладнее. От вашего чая из самовара — он старательно выговорил непривычное слово — весь потом покрываешься.

* * *

Но начал я издалека:

— Как вы думаете, эта смута в Манчжурии надолго? Будет ли она разгораться!

— Смута? — недовольно прокряхтел Фань Вэй. — Нет, Юрий, это не смута! Я был совсем молодым, а длинноносые варвары, как их тогда называли, уже вмешивались в жизнь Китая, навязывали нашей стране договоры, выгодные только им!

Тут он помрачнел еще больше и продолжил:

— А если китайцы возмущались — они громили нас за счет технического превосходства, и ввергали в еще большее бесправие. Фактически Китай сегодня — колония «Великих держав». Да что там «великие державы»! Даже Япония недавно разбила нас! И тоже пограбила нас.

Тут он саркастически усмехнулся:

— Хотя Германия с Россией тут же отобрали у японцев часть украденного! Но Китаю не вернули, поделили между собой! Вы поймите, Юра, Китай потерял многие морские порты, оказался изолированным во внешней политике. В нашу древнюю и культурную страну хлынул поток миссионеров, которые совсем не уважают ни нашу культуру, ни наши религиозные традиции. Да они относятся к нам, как к диким неграм, бегающим по Африке с голым задом и копьем! А вы говорите «смута». Ха! Да это только начало!

Да уж, «удачно» я разговор начал, нечего сказать! Взял и ткнул человеку раскаленным прутом в больное место. «Расположил» к себе. Ладно, попробую вырулить.

— Но почему началось на севере Китая? Русские ведь куда меньше остальных «Великих держав» притесняли Китай. Ну, арендовали полуостров. Как его там, Ляодунский? Так не отобрали же! Ваше правительство само отдало, и к тому же всего на четверть века. А мы пока железную дорогу построили, порты. Туда придут дешевые товары, местным жителям дали работу. Что в этом плохого-то?

— Что плохого? — всплеснул руками хозяин дома. — Да это-то и плохо! Ваши железные дороги, ваш телеграф и почта, ввоз дешевых фабричных товаров — всё то, что вы ставите в заслугу! А ведь из-за этого потеряли работу лодочники и возчики, носильщики и погонщики, охранники и смотрители посыльных служб. А ведь это были потомственные, уважаемые труженики! Многие из них поколениями занимались этим. А теперь что? А теперь они копают землю! И в грязь, и в дождь! За что же им вас любить?

Я промолчал. Да, об этом я как-то не подумал.

— А ведь это не всё! Вы ведь и тех, кто товары вручную производил, без работы оставляете. Ну, не только вы, а все иностранцы, разумеется! Но на севере, в основном, русские товары, и по железной дороге их начали завозить недавно. Так что и повод для возмущения — свеженький. На юге-то ремесленники уже как-то приспособились.

— Осталось сказать, что «заморские дьяволы» и «белые черти» вызывают засухи и эпидемии! — хмыкнул я.

Тут Фань Вэй немного смутился.

— Сам я так иностранцев не называю. И в такие глупости не верю. Но вот крестьяне — верят. Вот они и создали «Отряды справедливости и мира». Ихэтуаней. Вы поймите, Юрий, ихэтуани считают себя не мятежниками, а «священными воинами», «справедливыми людьми» и «священными отрядами». И народ думает так же! А против народа даже императрица Цыси не пойдет. И двор её не пойдет, несмотря на свою чудовищную продажность. Вот увидите, пройдёт немного времени и императрица их поддержит. И тогда «мелкая смута на севере» — последние слова он выговорил с невероятным сарказмом, — перерастет в освободительную войну по всему Китаю.

Беседа зашла уже совсем куда-то не туда, так что я встал, прошелся по комнате, потом хрустнул костяшками рук и лишь после этого предложил:

— Знаете, такие разговоры, как говорят в России, без бутылки водки вести не стоит. А мы тормозим. Давайте лучше выпьем! Только русская водка — не эрготоу, ее пьют холодной! Я там своему человеку велел пару бутылок на лед положить, вот пусть их и принесут!

Когда выпили по стопке, я научил Фань Вэя русскому обычаю закусывать соленым огурцом, а потом мы еще повторили. А вот после этого, верите или нет, но нужные слова нашлись сами:

— Я понимаю ваших земляков. Может быть, вам трудно в это поверить, но с Россией остальные «Великие державы» пытаются провернуть такой же фокус. Стоило нам немного отстать — и бац — получили Крымскую войну. Да и в других войнах они не раз крали наши победы. И разоряли наших заводчиков поставками своих дешевых товаров. Так что, в этом я желаю вам только успеха. Вы верите мне?

Фань недоверчиво посмотрел на меня, но затем кивнул.

— Верю! Лично вам Юра, я верю. Но вы — не вся Россия.

— Но я все же не понимаю. Пусть вы хотите выгнать иностранцев из страны. Это понимаю, хотя лично я предпочитаю, чтобы моя страна встала с ними вровень. То, что иногда убивают иностранцев, тоже понять могу. Но почему эти ваши ихэтуани убивают китайцев? Ведь китайского персонала убили в десятки раз больше, чем русских. В чем тут дело?

— В вере, Юра! — неожиданно для меня выдохнул этот патриот Китая. — Вам не понять. Вы привыкли верить в мощь науки и техники. Вы собираетесь бороться именно так, совершенствуя мощь заводов и пытаясь постичь законы природы, верно?

— Разумеется! — и тут я разлил по третьей. Бутылка опустела, — Выпьем! Так! А теперь огурчиком, огурчиком!

Триста граммов водки, плескавшиеся в желудке, уже туманили мозг, но я чувствовал, что поступаю правильно. И что только разговорив Фань Вэя, я имею возможность решить свою проблему.

— Еще по одной? Или позже продолжим?

— Позже. И половинными дозами. Так вот, Юра, в Китае смотрят на мир иначе. Он для нас цельный. И вера для китайца — основа всего. Вы знаете, что почти все ихэтуани считают себя неуязвимыми не только для пуль, но и для вражеских снарядов?

— Быть не может! — фыркнул я. — Это же легко проверяется! После первого десятка убитых всё ясно станет, и будут прятаться!

— Если бы! У них это даже в уставе записано. Они верят, что если кого из ихэтуаней и убили, то это лишь потому, что он нарушил приказы командования или волю богов и потерял неуязвимость, что духи отвернулись от него.

— Ничего себе! — аж присвистнул я.

— Вот именно! Поэтому китаец, уверовавший в иных богов, принявший христианство, для них — испорченный китаец. Безнадежно больной. Поэтому больше всего они ненавидят тех, кто «заражает» уроженцев поднебесной. Миссионеров, то есть.

Я лишь покачал головой. Не думал, что всё так запущено. Что ж, пора вторую бутылку открывать. И, пожалуй, попросить горячих закусок. Китайских, естественно. Не то окосеем.

Четвертую стопку мы с хозяином дома пили уже под жареную лапшу. Больше всего я боялся при этом опозориться, пользуясь палочками. Координация-то «поплыла». Но обошлось, мимо рта не пронес.

— Так вы говорите, китайцы, принявшие христианство, для ихэтуаней — испорченные, безнадежно больные и даже заразные?

— Именно так! — закивал хозяин дома. — Им даже не всегда ставят выбор «отрекись или умри». Не все верят, что отречением можно исцелить карму. И предпочитают не рисковать, убивают. Им нет места в Китае! По крайней мере, так считают ихэтуани. И большинство населения, которое их поддерживает.

— Отрекись или умри? — задумчиво повторил я. — А почему не «отрекись или проваливай из Китая?» Или даже просто не «ты нам не нужен, убирайся из Китая или убьем»?

— Убирайся или убьем? А в чем разница? Их все равно убьют! Ну, сами подумайте, кто готов их принять? Кто оплатит дорогу? Кто проведет до границы? Это все хлопоты и расходы, причём большие.

— Мне они нужны! — твёрдо ответил я. — Мне очень нужны рабочие, мистер Фань! А если это будут христиане, то я могу принять их очень много. И не только работников, но и членов семьи. Я готов оплатить им дорогу и покрыть издержки в пути до своих заводов. Я готов оплатить хлопоты тех, кто прикроет их в пути до границы. Больше того, я готов потратиться на взятки руководству ихэтуаней, чтобы они выпустили этих людей из страны.

— Вообще-то ихэтуани не берут взяток! — задумчиво произнес Фань. — Любой ихэтуань должен придерживаться десяти правил, прописанных в уставе. Правила просты — беспрекословно подчиняться командирам, помогать товарищам по борьбе, не терять веры и не совершать преступлений, ну и прочее. Поддаться коррупции — это преступление. Но, сами понимаете, можно просто предложить им вашу формулу — «Убирайся или умри!». И помощь в борьбе за каждого «убравшегося». Допустим, я говорю чисто теоретически, винтовку и сотню патронов. Или просто тысячу патронов к винтовке.

Я прикинул. Получалось от сорока пяти до шестидесяти рублей «за голову» только ихэтуаням. А ведь еще и доставка, и прочие затраты. Это получится рублей по триста «с головы», не меньше. И ведь не все будут работниками.

— А нельзя за детей и женщин брать половинную премию? — попытался я снизить расходы.

— Разумеется, можно! — моментально согласился Фань. — Но тогда их чаще будут убивать.

* * *

Фань Вэй все уговаривал меня не пить дальше, пока не принесут дим-самы, китайские пельмени, просто идеально подходящие на роль закуски, а сам в этот момент просчитывал ситуацию. Но как ни крутил, получалось, что сегодня не только Воронцову удача привалила, но и возглавляемой им, Фань Вэем организации «Старших братьев». А, как он сам только недавно говорил, «отказываться от подарков судьбы — гневить богов»!

Предложение Юрия решало ту дилемму, над которой старый китаец так мучительно размышлял перед его приходом. Они могли не только в разы больше заработать на каждом поставленном рабочем, но и утвердить свой авторитет как у ихэтуаней, так и в Гонконге, среди руководства «Старших братьев». К тому же, Поднебесная становилась крепче без этих изменников вере, что тоже плюс.

И дополнительно Воронцову поможем. Он говорит, что ему нужно тысяч двадцать — тридцать человек. По триста рублей за голову. Воронцов говорит, что это около полутора сотен долларов. И треть этой суммы получат ихэтуани и Общество. Миллион долларов! А то и полтора!

Надо же, как странно порой шутят Небеса! Те, кого восставшие считали больными отщепенцами, теперь оплатят свободу Китая.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«… Старый Фань Вэй настолько проникся моим предложением, что готов был немедленно отправить со мной в Россию «дядюшку Вана» для руководства проектом и своего любимого внука Джиана, чтобы набирался опыта. Ну и сколько-то там рядовых членов своей организации. Еле удалось уговорить его дождаться телеграммы из России, а лучше — еще и Генри Хамбла с командой, и только тогда ехать.

Забегая вперед скажу, что старый Фань верно спрогнозировал. Восстание разгоралось, и его ужасы подтолкнули китайских христиан к бегству.

А мы в России развернули настоящую пропаганду про «спасение православных братьев от смерти мученической». Не такой уж редкий случай, когда в основе пропаганды лежала чистая и незамутненная правда. Именно от нее мы и спасали. Только в 1899 году нам удалось вывезти на Белое море около восемнадцати тысяч китайцев.

А что это не вся правда… Ну так на то она и реклама! Где вы видели рекламу, которая сообщает всю правду?

Причем, после того, как в начале ноября 1899 года лидер движения ихэтуаней призвал весь китайский народ бороться с иностранцами и династией Цин, поток еще возрос.

Разумеется, не все беженцы были православными. Но некоторые из китайских христиан просто не считали разницу столь уж принципиальной. А другие проезжали, как «члены семей»…

А уж когда, в полном соответствии с предвиденьем старого Фаня, правительство Китая поддержало ихэтуаней, народ просто повалил. Хотя, разумеется, бежали не все. Было немало китайцев-христиан, которые узнав о готовящемся погроме против православных священников, приходили разделить их судьбу. Об этих случаях тогда писали российские газеты, о них же рассказывали беженцы.

Видя такой оборот дела, к осени 1989 Фань Вэй начал сам готовиться к переезду в Россию. Потому что центр бизнеса его организации перемещался к устью реки Выг и окружающей его тайге.

И его переезд оказался своевременным. В мае 1900 года ситуация обострилась до предела. Ихэтуани сожгли храм и школу русской православной миссии на севере Китая, отец Сергий спасся и бежал в Россию…»

Нью-Йорк, 3 января 1899 года, вторник

— Здравствуй, Юра!

— Ганс!!! Как же я рад тебя снова увидеть! — и, не удержавшись, я обнял его. В этой стране Ганс был первым, кто дружески отнесся ко мне. И единственным знакомым, который совершенно не поверил клевете, когда Фредди Морган, присвоив моё изобретение, обвинил меня самого в попытке плагиата. Такое доверие дорогого стоит!

Выпустив инженера из объятий, я отстранился немного, потом ещё раз, не в силах сдержать эмоций, улыбнулся и от всей души пожал ему руку. Пожалуй, даже немного перестарался, потому что немец слегка поморщился и начал потирать пострадавшую ладонь.

— Юра, я слышал, что миллионеры куют свои капиталы. Но никогда не думал, что это в прямом смысле слова. Ты где так руки укрепил? Железная хватка!

— Так я ж из наганов стреляю!

— И что, там курок так трудно нажимается?

— Ладно, проехали! Потом объясню, если захочешь. А сейчас у меня другое дело к тебе! Кстати, может, заодно позавтракаем? А то я голоден, как волк!

Потом мы некоторое время провели в молчании, отдавая должное омлету с беконом и кофе. А я пока подумал, что зря раньше считал пустыми байками истории про царских офицеров, руками гнущих подковы и способных разорвать колоду карт. Кстати, стоит потренироваться, может, со временем и получится. Полезный трюк для салонов будет!

Тут я снова улыбнулся. Нет, подкачать запястья мне еще Генри Хамбл советовал. Мол, очень полезно при близком контакте. И руку противника с револьвером зафиксировать, и по глазам напряженными пальцами ударить — для всего полезно. Но стрелял я тогда из револьверов «Сейфети Аутомэтик». Спуск у них был мягкий, так что даже при стрельбе самовзводом увод ствола от линии прицеливания был незначителен. Разумеется, если выучиться курок жать мягко, а не дергать. Тут я снова улыбнулся, вспомнив, как ругал меня за это Генри поначалу.

Но наган — совсем другое дело! Нет, револьвер Нагана — машинка замечательная. Очень точный, семь патронов в барабане, что совсем не лишнее, недорогой, надежный. А главное, у него барабан надвигается на ствол. Для этого даже патроны специальные, пули не торчит из гильзы, внутри прячутся. Очень выгодное решение. У нагана пламя от выстрела через барабан не вырывается, так что засветка глазам минимальная. А при нужде можно даже из кармана стрелять.

Вот только за все на этом свете приходится платить. В результате стрелок из нагана при стрельбе самовзводом тратит силу не только на взведение курка и поворот барабана, как в других револьверах двойного действия, но еще и на движения барабана назад от ствола, а потом и на «наезд» барабана на ствол. Вот и получается, что даже в «вылизанных» образцах, вроде моих, спуск все же туговат. Так что, чтобы ствол уводило не слишком сильно, кисть нужно «прокачивать».

Кто-то скажет, что можно же курок второй рукой взвести или большим пальцем. Можно, разумеется! Но это требует больше времени. А Генри Хамбл недаром ставил мне в первую очередь скорость. Иногда, промедлив, можно вообще не успеть выстрелить. И дуэль со Свирским — прекрасный тому пример! Я едва опередил его первым выстрелом, стреляя от бедра. А он, хоть и сволочь редкая, но, как оказалось, стрелок классный. Успел поднять свой наган на уровень глаз, прицелиться и точно «отключил» бы мне стрелковую руку. И опередил я его, получается, на сотые доли секунды. Пуля-то бицепс все равно царапнула!

Ладно, пора возвращаться к делам.

— Ганс, мне очень нужна твоя помощь. Я собираюсь строить в России железную дорогу.

— И?

— Что и? Мне нужен инженер! Кто сумеет построить её лучше, чем ты?

— Мало ли… — пожал плечами Манхарт. — Я не знаю имён, но уверен, что в России хватает классных инженеров. В том числе и по железным дорогам. А руководить стройкой, не зная языка, — это та еще морока, друг мой. Да и законы у вас другие, стандарты тоже, наверняка, отличаются. Я замедлю твою стройку, Юра, а не ускорю. И обойдусь дороже, чем местные инженеры. Так зачем такие мучения нам обоим?

— Причин хватает. Во-первых, в стране достраивают Транссибирскую магистраль, так что лучшие инженеры-железнодорожники, можешь не сомневаться, там. Во-вторых, я ухитрился, кажется, получить в недоброжелатели и министра финансов Витте, это глава русского правительства, и министра путей сообщения Хилкова. Так что лучшие инженеры, даже если и освободятся, могут не рискнуть связаться со мной. А худшие, которым некуда деться, мне и даром не нужны! — и я пытливо посмотрел немцу в глаза.

— Понимаю, Юра. Но… Ты никогда не думал, почему я не работаю на родине? А все просто! Я не люблю империй. Нет, я не революционер, но мне немного душно там. Здесь, в САСШ, я нашел приемлемые условия, тут идёт бурное строительство железных дорог, и куда меньше давления бюрократии. Да и немотивированных запретов, которые так обожают бюрократы, тоже меньше. А я хочу тратить свой ум и душевные силы на борьбу с косностью природы, а не людей! Это меня угнетает!

Ну вот, еще одна преграда. Совершенно неожиданная. Я помолчал, собираясь с мыслями.

— И все же, Ганс, я прошу тебя, как друга, выручи меня! Нет, постой, я договорю! Дело в том, что мне нужна не просто дорога, а дорога, построенная по лучшим американским стандартам. Знаешь, какая средняя скорость движения поездов в России? Ты не поверишь! Двадцать пять — тридцать километров в час!

— Что? Даже меньше двадцати миль в час? Да тут скорость раза в три выше!

— Вот именно! — горячо поддержал его я, хотя знал, что такая скорость тут не всюду. И в России максимальная скорость повыше, я же говорил про среднюю. Но сейчас мне не истина нужна, а правильные эмоции. — Да еще и дороги строят однопутные, пропускная способность никакая. И топливо возить за полстраны приходится, местного нет. Нет уж, я хочу дорогу стразу двухпутной строить. И с электрификацией.

— Да ну?! — удивился инженер. — Уважаю! Замах у тебя, Юрий, внушает уважение. Даже в САСШ первая электрификация меньше четырех лет назад была. Да ты сам и участвовал! Откуда электричество брать думаешь? И как окупаться? Перевод дороги на электричество окупается только при очень интенсивном движении. Не меньше миллиона тонн в год, а то и двух. Наскребешь столько?

— У меня там ГЭС строить начинают, — пожал я плечами. И да, начинали. Вчера, во время пьянки с Фань Вэем, я немного блефовал. Но с утра меня ждала телеграмма из Петербурга, подписанная скромно — «Александр Романов». И содержание тоже скромное: «Ваши условия приняты зпт полном объеме тчк». Но у меня будто камень с души свалился. Всё, «Рубикон пройден», впрягаюсь в проект. — Так что электричества хватит. С запасом. Да и обойдется оно дешевле привозного угля. Дорог он там. А объемы мы наберем. В тех местах одного леса по три миллиона кубометров в год вывозить станут. А одним лесом дело не ограничится. Возить будем и топливо, и стройматериалы, и металлы с химикатами. Так что…

— М-да… — Задумчиво потер челюсть инженер, — на мелочи ты не размениваешься. И задача, ты прав, как специально под меня создана. Заманчиво, заманчиво. Но ты понимаешь, что один я не справлюсь? Придется еще народу набрать. Других инженеров, специалистов по электричеству, геодезистов, прорабов…

— Ну, этих и на месте набрать можно!

— Можно, разумеется, но не всех. Нужны и те, кто уже работал, как ты говоришь, «по американскому стандарту», хоть немного. Чтобы учили, чтобы проверяли других, как выучились. Да, и еще одно. Про безопасность ты подумал? Большая стройка — это много бардака. И нужны те, кто за порядком следить будет. Помнишь, на нашей стройке был такой Трой Мёрфи? Тебе такой же нужен будет! И не только он, но и кулачные бойцы вроде Тома О’Брайена. Помнишь такого?

— Еще бы не помнить! С таким «стражем порядка» и бандитов не надо! Дважды меня чуть не прикончил. Первый раз еле удалось из Мэриленда живым убежать, а второй и вовсе — из страны свалить пришлось.

— Ну, на такое он сам не решился бы. Наверное, ему Мэйсоны приказали. А сам он границ не переходил.

Он и сам по себе тот еще «подарочек»! — не согласился я. — Вот послушай…

Неподалеку от Балтимора, 17 августа 1895 года, воскресенье, вечер

Едва я вернулся в свою комнатушку в бараке, как дверь без стука распахнулась. На пороге стояла тройка ирландских мордоворотов. «Пойдем-ка, русский!» — пророкотал один из них — «Тебя сам Трой Мёрфи к себе требует. Срочно!»

И мне пришлось идти, как был, в костюме-тройке. Суть претензий выяснилась быстро. Том О’Брайен, самый здоровый и буйный из них, начал рычать, требуя извинений, так как я «нескромно смотрел на мисс Мэри» и даже осмелился с ней разговаривать. Не знаю, что мне тогда стукнуло в голову, но я ответил, что жить я буду, как сам решу, и что это — «свободная страна»!

Том, этот ирландский громила, от таких слов осатанел, и попытался порвать меня на части. Но Мёрфи, тот самый глава ирландского «землячества» грубо остановил его, фактически отбросив от меня. Некоторое время он расспрашивал то меня, то этого Тома, то остальных присутствующих. И позиция его была явно миролюбивой. Мол, «я не сделал ничего такого, что не прилично джентльмену». При этих словах Том оживился. И сказал¸ что джентльмен всегда готов отстоять своё право ухаживать за дамой в поединке.

Мне повезло, Мёрфи и тут вмешался, настоял, чтобы поединок шел «без ножей», голыми руками и вообще «по правилам». Правила мне быстро изложили: ногами бить запрещено, ниже пояса тоже, при падении бой останавливается, ведется счет. Побежденным считается тот, кто не встал, когда медленно досчитали до дюжины или кого выбросили из круга.

В общем, не успел я опомниться, как меня заставили снять пиджак, жилет и рубашку, и, голого по пояс, вытолкнули в круг.

Мне в тот раз пришлось очень туго. Боксом я раньше не увлекался. Даже детские драки были, скорее, борьбой с пыхтением и попытками лягнуть обидчика или повалить его. Так что на схватки я только смотрел. В остальном же… Из всех видов спорта я отдавал дань только велосипеду, плаванию и бегу. Причем любительски, серьезных результатов не достигал.

Том же был и любителем подраться, и опытным бойцом. Так что мне сразу пришлось туго. Этот ирландец, как уже отмечалось, был на пару сантиметров выше, и весил под сотню кило, то есть был на добрый десяток кило тяжелее. И килограммы эти не были жиром, напротив, О’Брайен был быстр, здоров и опытен. И что хуже всего, он не стремился быстро победить. Он мог бы положить меня на пол серией-другой ударов. Но… Ему нужна была не просто победа. Он стремился унизить и запугать меня. Причинить столько боли, чтобы я долго еще потом вздрагивал.

Я, памятуя редкие уроки отца, все больше уклонялся, держась на длинной дистанции. Благо руки у меня были чуть длиннее, чем у него. И это позволяло сбивать его удары и уходить приставными шагами по кругу.

Впрочем, удавалось это не всегда, и Том сумел уже не раз врезать мне по ребрам и по морде. Постепенно он распалялся, перестал бояться меня, и тут я его удивил. Неожиданно сблизившись, и блокировав его прямой правой, я сам ударил его. Но не кулаком, а ребром ладони. Под челюсть, по горлу. И тут же отскочил.

Надо сказать, что это очень недобрый удар. Мне он удался не вполне, но, даже ослабленный, удар в горло произвел сокрушительный эффект. Том побагровел, поднял руки к горлу, и рухнул на пол. Бой был остановлен, зрители стали считать. Счет, надо сказать, вёлся очень медленно. Не знаю, подыгрывали ли ирландцы земляку или они всегда считали так медленно, но на счет одиннадцать Том встал. С полминуты он осторожничал, приходя в себя, и отбиваясь от моих не слишком ловких попыток «достать» его, затем пришел в себя и озверел.

Ведь я унизил его. «Урок выскочке» теперь запомнится всем совсем не так, как Тому мечталось. Напротив, теперь его ехидно будут предупреждать поберечься любого доходяги.

От таких мыслей Том полез вперед разъяренным медведем. Если бы мог, он явно убил бы меня. Он молотил меня с длинных дистанций, но я упорно подставлял под удары плечи и все думал, как же остановить эту «машину смерти».

Поняв, что с длинной дистанции ему меня не достать, Том сблизился, и начал молотить меня по корпусу, целя по печени, в солнечное сплетение и под сердце. Отец рассказывал мне, что именно там расположены нокаутирующие точки, привычные боксёрам.

Мне ничего не оставалось, как ломануться к нему, поближе, войдя в клинч[28]. Том попытался оттолкнуть меня, упершись мне в оба плеча. Он был гораздо сильнее меня, и ему это удалось. Но тут я вырвался, и Том получил удар головой в лицо. Я, хоть и не занимался боевыми искусствами, но голливудские боевики с Ван Даммом в детстве обожал. А у того это был его любимый прием, демонстрируемый во многих фильмах.

А затем я обрушил на оглушенного Тома град ударов. Я понимал, что это последний шанс, и молотил его по морде то слева, то справа со всей дури, благо Том даже не особо защищался. Однако разница классов сказалась. Нокаутировать его я так и не смог. Постепенно ирландец начал отступать, слегка уклоняться. И снова приходил в себя. В шаге от границы круга он замер, как скала.

Тогда я снова отказался от бокса. Правила были «руками, без оружия». Поэтому я просто взял его левую руку в залом и выкинул Тома из круга.

* * *

Но и на этом не кончилось. Дальше был спор, честно я победил или нет. Мёрфи позвал еще двоих «авторитетов». Они о чем-то пошушукались, и сказали, что «по решению судей» победа в поединке присуждается мне. И я отстоял свою правоту.

Вернувшись в комнату, я не стал одеваться, а просто рухнул на кровать, словно погрузившись в вату. Это был «отходняк» от боя. Сквозь эту вату я слышал, как к соседу пришли, и позвали ночевать в другом месте. Тупое безразличие и неверие в реальность происходящего охватили меня. Поэтому я совершенно не отреагировал, когда в дверь вошли, аккуратно постучавшись, двое дюжих полисменов. Просто по их требованию вяло собрал вещи в мешок, оделся и пошел, куда вели. И лишь много позже узнал, что Том с дружками планировали меня снова избить, уже безо всяких правил и свидетелей. Однако это не входило в планы Троя Мёрфи, вот он и «стуканул» прорабу, чтобы меня забрали из барака и переселили куда-нибудь. А Тома на следующее же утро надолго услали в какой-то «медвежий угол»…

Глава 7

Нью-Йорк, 3 января 1899 года, вторник

Рассказал я потом и про остальные приключения. Как банда Тома О’Брайена меня чуть не повесила, как учился стрелять, как О’Брайен с подручными поймал меня в засаду и чуть не пристрелил…

— Да уж… — задумчиво протянул Манхарт. — Досталось тебе!

— Вот! А ты говоришь, «таких же, как эти набрать»! Зачем мне бандиты на стройке?!

— А вот тут ты не прав! Понимаешь, тебе так доставалось потому, что ты вечно «выламываешься» из правил и канонов. И тогда, и сейчас! Ну не положено вчерашнему чернорабочему засматриваться на дочку хозяина, ворочающего миллионами! Не положено свежеиспеченному помощнику инженера пытаться пролезть в Совет директоров. А неумехе, не знающему, как взяться за револьвер, не положено за несколько месяцев становиться ганфайтером. А сейчас ты, еще пару лет назад бывший нищим бродягой, берешься за проекты, которые обычно делают только государства и крупнейшие корпорации. И ты хочешь сделать это, не имея системы поддержания порядка? Собственной охраны и охраны стройки? Может, ты еще на полицию надеешься? Или на суды?

Тут он попал в точку. До утренней телеграммы я и не думал системно о структуре проекта. Но не признаваться же в этом!

— Нет, Ганс, что ты! Есть у меня наметки. И сыщики свои будут, и штатная охрана, и боевики. Но страна там другая, так что авторитетов среди рабочих я наберу других. Не сомневайся, они справятся лучше!

Надеюсь, говоря это, я излучал уверенность, как и собирался. Затем я продолжил, переводя тему:

— Давай сделаем так. У меня есть еще сорок минут. Ты расспросишь меня о стройке, а потом до вечера подумаешь, кого и сколько надо нанять здесь, в САСШ, и сколько на это примерно требуется денег. Часов в восемь вечера мы снова встретимся и обсудим твои мысли. А потом я дам тебе денег, и ты начнешь вербовку. Я здесь до утра пятницы. Так что каждый вечер будем собираться, обсуждать итоги дня и намечать планы на завтра. Идёт?

— Да уж! — ошеломлённо покрутил головой немец. — С таким напором ты, возможно, и справишься. Ну что ж, я побежал. Времени-то мало!

Времени, действительно, не хватало. Сразу после завтрака я отправился к Нику Картеру и нанял его для поисков Генри Хамбла. Передал письмо для Генри и объяснил суть задачи. Надо признаться, меня приятно поразило его нахальство. Он не только поставил размер вознаграждения в зависимость от скорости, с которой разыщет Генри, но и от того, как быстро Генри с командой прибудут в Санкт-Петербург.

Но это было именно то, что мне сейчас и требовалось. Время утекало между пальцев и отчаянно не хватало людей. А деньги пока были в достатке.

* * *

Когда этот Воронцов покинул его контору, Ник Картер удивленно хмыкнул. Вот казалось бы, миллионер, известный изобретатель, да и вообще — тёртый мужик. Ник видел, как этот парень стреляет, да и с бандой ирландцев они ловко справились.

Но в деле поиска — наивнее младенца. Ну почему он считает, что самое быстрое — это поехать на Аляску и лично гоняться за этим ганфайтером? Сроки-то они назначили, исходя из этого!

А Ник просто отправился на почту. И отправил срочные сообщения этому Генри Хамблу. С премией за срочную доставку. Мол, так и так, обращаюсь по поручению Юрия Воронцова, есть срочный контракт для вас и вашей команды. Содержание контракта — перевозка по Северу ценных грузов. Сумма контракта — от пяти тысяч долларов. Жду вас с командой и транспортом, пригодным для Севера, в Ванкувере, 12 января, по адресу…

Ну и билеты заказал. На поезд до Сан-Франциско, и на пароход от Сан-Франциско до Ванкувера. Там, в Канаде, сейчас снега хватает, так что доберутся. Может, даже еще и ждать его будут. Да уж, давно он не зарабатывал таких лёгких денег. «Уже который раз этот Воронцов приносит мне удачу!» — с улыбкой подумал Ник.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«… Спрос на «магические кубики» этой зимой был такой, что пришлось «открыть регулярное сообщение» от моего заводика до железнодорожной станции Обозерская, что неподалёку от Архангельска. Ни много, ни мало, треть тысячи вёрст.

Санные обозы ходили, как заведенные: неделя туда, день отдыха и неделя обратно. В село Сорока везли продукты, материалы, оборудование. А обратно — игрушки. Кукол Сиси — целиком, лишь платьица на них шились в Архангельске. А вот «магические кубы» — россыпью, по деталям. Даже цветную пленку для наклейки на куб везли отдельно. Некогда было такими глупостями, как сборка, заниматься. И некому!

Но спрос был таким, что партнеры платили «живыми деньгами», да еще и страшно интриговали за очередь. И в САСШ в этом отношении ничего не изменилось. Все дни были забиты переговорами. Еле сумел выкроить время для встречи с Тедом Джонсоном. Нет, не для дела, просто не по-человечески было бы не встретиться. Я рассказал ему о своем житье в России, что собираюсь жениться, всё договорено, и помолвка должна состояться вскоре.

Да, с помолвкой вышла досадная задержка. Папенька Натали, услышав, что я кровь пролил, пусть и такого негодяя, как Свирский, потребовал, чтобы я до помолвки исповедался и причастился. Чёрт! Наверное, я все же негодный православный. Не понимаю я этих заморочек. Принимаю, но внутри — недоумеваю. Но ладно, сходил в церковь, исповедовался. А вот до причастия, меня, как пролившего кровь, не допустили. Мол, сначала замолить надо. Или в паломничество сходить.

Ну, я и выбрал паломничество в Антониево-Дымовский монастырь. Я, по опыту из будущего времени, помнил, что рядом с монастырем, схожим по названию с именем моего приятеля Антохи Дымова, есть старый женский скит и деревня, с названием, похожим на сено. Или на солому? В общем, раз уж паломничать, решил я заодно бокситовое месторождение прикупить, которое рядом с той деревней располагалось[29]. Электростанций-то много, электричества тоже. Так что алюминий производить — самое то. Да и стоит он сейчас дорого. А рабочих почти совсем не требует. В общем — покупка удачная намечалась.

Тед в свою очередь рассказал мне про то, как там дела у его свояченицы Сарочки, найденной и спасённой мной на Крите. Она недавно благополучно родила дочку. Тут он перескочил на Мэри, сказал, что она не только вышла замуж за Фредди Моргана, но и успела родить ему наследника. А сам он, дескать, тоже процветает, успел уже покруче тестя стать…

Если тема про Мэри была мне просто безразлична, то разговор про Моргана сильно напрягал, так что я поспешил распрощаться, отговорившись тем, что пора на встречу с Гансом Манхартом.

Ганс, кстати, так развернулся, что я не знал уже, как его унять. Проводил собеседования, убеждал, рассказывал о мега-проектах, которые «этот русский Эдисон собирается реализовать посреди бескрайней русской тайги» и прочее…»

Нью-Йорк,6 января 1899 года, пятница, утро

— Чего вы хотите?

— Совсем немного, мистер Воронтсофф, десятиминутное интервью для «Нью-Йорк Таймс». Простите ещё раз, что беспокою вас за завтраком, но я узнал, что после завтрака вы почти сразу убываете из страны. Жестоко будет оставить читателей без такого материала.

— Спрашивайте!

Честно говоря, идея мне не слишком нравилась. Тем более, что вопросы шли не только о моем «магическом кубе». Но реклама-то мне нужна? Нужна! А тут — одна из крупнейших газет в стране обо мне напишет. Бесплатно. Так что я, скрепя сердце, согласился.

Из меня пытались выдавить подробности о поднятой Манхартом суматохе. Что за мега-проекты я затеваю в страшной русской Сайберии? Что, не Сайберия? У вас там тайга и в других местах есть? Ах, как интересно! И всё же?

Я, как мог пытался вместо подробностей отделаться комплиментами Соединенным Штатам, их темпам прогресса, инженерной школе… И на разные лады заверял, что без американского опыта никогда не преуспел бы в России.

И лишь в конце я немного вспылил.

— Почему вы всё время называете меня «русским Эдисоном»? Один Эдисон уже есть! Здесь, в Америке! А я — Юрий Воронцов! И заверяю вас, это звучит ничем не хуже!

Эх, знал бы я тогда, чем аукнется эта простая фраза!

Саутгемптон, 15 января 1899 года, воскресенье

Первым делом, пройдя таможню, я отправился на почту. А что делать? Больше, чем на неделю, я выпал из общения. Мало ли что могло случиться? Но новости были пока только хорошие. Будущий тесть уже добрался до Петрозаводска и планировал на днях тронуться в Повенец, к месту начала Онего-Балтийского канала. А вербовщиков выслал туда уже три дня назад.

Натали сидела в Питере со сворой секретарей и энергично занималась подбором кадров. Кстати, предлагала заехать по дороге в Мемель, лично провести собеседование с неким господином Гребеневичем, специалистом по электрическим сетям. Ну что ж, заедем, куда деваться. Специалиста придется подбирать лично. Если высоковольтные сети и станции тут и научились строить, то понимание о релейной защите и автоматике — ниже плинтуса. Придется искать кого-то головастого и растить такого специалиста из него. А то первая же крупная авария таких бед натворит, что мама, не горюй!

Ганс Манхарт сообщил, что он с командой и «ассистентами с Востока» (я понял так, что это он о китайцах) планируют тронуться в путь 21 января.

Порадовала телеграмма Ника Картера из Ванкувера, датированная позавчерашним днем. Он сообщал, что нашел «разыскиваемое лицо», предложение этим лицом принято, выезжают немедленно, расчетный срок прибытия в Санкт-Петербург — 3 февраля.

Хм, даже если он дату указал по принятому в России Юлианскому календарю, и то невероятно быстро получается. Но что-то мне говорило, что Ник, несмотря на всю свою ушлость, просто не знает, что кто-то живет по другим календарям. А тогда срок просто фантастический!

Этот парень разыскал Генри с командой где-то в ледовых пустынях Севера, и они прибудут в Питер всего недели на две позже него, Юрия. Просто фантастика! Как он успел-то? Нет, определенно этого парня надо иметь в виду!

Так, с почтой ознакомились, время до отплытия еще есть, так что самое время перекусить.

Поел я спокойно и с удовольствием, а за кофе развернул прессу. И поперхнулся напитком, увидев заголовок на первой полосе: «Изобретатель «магического куба» вызвал Эдисона на соревнование!»

«…Я ничем не хуже Эдисона и докажу это!» — утверждает молодой изобретатель из России…

«…Интересно, не станут ли скоро звать нашего Томаса Алву Эдисона «американским Воронцовым», — задает себе и читателям вопрос репортер…»

«…Судя по суматохе с наймом специалистов, развернутой Юрием Воронцовым в Соединенных Штатах, и горячности, проявленной им в конце интервью, уже в этом году он снова поразит мир… Что же за сюрприз готовит миру русский самородок?..»

Чёрт! Ну, надо же! Как некстати вся эта суматоха! И так времени нет, а тут еще на меня будут нацелены все репортерские глаза, куда бы я ни отправился.

Ладно, спокойно. Дышим, дышим… Ровнее… Выравниваем дыхание так, как будто мне сейчас стрелять… Вот так! А теперь давай подумаем, какую пользу можно выжать из этой нечаянной рекламы. Да и о том, как ожидания оправдать, тоже подумаем.

Неподалёку от Балтимора, 15 января 1899 года, воскресенье

— Вы читали? Воронцов-то, оказывается, недавно побывал в Нью-Йорке! — бодро сказал Элайя Мэнсон и одобрительно хмыкнул. — Парень всё же не промах. Мало того, что изобрел эти свои лекарства, как их там?..

— Стрептоцид и аспирин! — пробурчал «дядя Билл». — Трудно не запомнить, от рекламы не протолкнуться.

— Именно, так он еще и «магический куб» изобрел! Весь мир с ума по этому кубу сходит.

И он ехидно посмотрел в сторону зятя. Очень уж сильно заметно тот набирал очки. Такими темпами тот на следующем собрании вполне может оттереть самого Элайю от руководства трестом. Но не воевать же с отцом собственного внука? Вот он и не упустил возможности уколоть Фреда Моргана намеком на ту давнюю нехорошую историю с похищением патента.

— Опять украл у кого-то! — с показной уверенностью отозвалась Мэри.

— Ему красть незачем! Он самого Эдисона на соревнование вызвал, кто лучше изобретает. Так что голова у него у самого варит, дочка.

Мэри промолчала. А Элайя, видя, что остальное семейство молчит, распалялся все сильнее. Его, что называется, «понесло».

— А вот муженек твой слямзил у Воронцова схему франшизы. На которой и приподнялся так круто за последние пару лет. Думаю, он и дальше на изобретениях Воронцова богатеть планирует.

И добавил с невероятным сарказмом:

— Благо ему не впервой!

— На что вы намекаете? — гневно раздувая ноздри, поднялся из-за стола Фредди.

— Сам прекрасно знаешь!

— Я?! — как ни странно, голос Фреда стал абсолютно спокоен и холоден. — Нет, я не знаю. Дедушка, может быть, вы в курсе!

Дядя Билл потупился. Фактически ему предлагали выбрать, на кого он ставит.

— Нет, я абсолютно не понимаю, о чем говорит Элайя! — наконец решился он.

— Видите, Элайя! — впервые обратился Фред к тестю просто по имени, — никто не понимает ваших грязных намеков.

Он вышел из-за стола. За ним молча поднялись и жена с Вильямом Мэйсоном, который, похоже, только что перестал быть «дядей Биллом» и начал превращаться в «дедушку Уильяма».

* * *

Уже подъезжая на электромобиле к дому, Фред прекратил, наконец, радоваться одержанной только что победе и задумался о другом. А ведь Воронцов-то, похоже, действительно готовит что-то потрясающее. «Жаль, что я тогда недооценил этого парня, надо было дрессировать его более тщательно!» — подумал он. — «Но теперь уже поздно. Придется действовать иначе. Надо раньше остальных узнать, что он задумал. Этот Воронцов — химик и специалист по электричеству. Значит, надо последить за поставками в его лабораторию. Они могут подсказать направление поиска. Жаль, искать надо в России. Ну, ничего. Как там звали этого сыщика? Ник Картер? Вот его и найму! Парень, похоже, мастер отыскивать то, что прячут!»

Санкт-Петербург, 3 января (15 января) 1899 года, воскресенье

— Докладывайте, Роберт! Только, пожалуйста, покороче. Мне надо еще нанести сегодня несколько визитов, с учётом вашего доклада! — и Бергман, откинувшись в кресле, стал слушать доклад слуги.

— После того, как вы отменили свой приказ об устранении Воронцова, я провел анализ других возможностей расстроить реализацию их совместного с Великим князем проекта.

Ян Карлович прикрыл веки. Да, он отказался от убийства этого Воронцова. А что делать? После этого ловкого трюка с «вызовом Эдисону», Воронцов перешел из категории «удачливый изобретатель» в категорию «кандидат в гении». Если убить его теперь, когда вызов брошен, но он не успел опозориться, то и Сандро никто не упрекнет из-за отказа от проекта. Как же, «без гения такой крупный проект не реализовать»! И всем все понятно. И позора Романовым нет.

Так что придется отказаться от простого пути и искать более сложные. Что и было поручено его доверенному слуге Роберту. Что? Слуги не проводят анализ и не составляют планов? Ну, господа! Это, смотря, какие слуги и кому они служат! Его доверенные слуги умеют и не такое. Да и не всегда они были слугами…

— Проблем с финансированием в этом году организовать не удастся. «Магические кубы» разлетаются лучше, чем горячие пирожки, за них платят по факту поставки, а то и авансом, и платят «живыми деньгами». Проблемы с рабочей силой Воронцов, кажется, тоже решил. Китайцы, американцы, немцы, татары, русские… Нет, тут помешать тоже маловероятно. Закупки комплектующих, сырья и оборудования? Пока у него есть деньги, ему продадут и рельсы, и сталь, причем даже в Британии наших возможностей не хватит, чтобы помешать закупкам.

Хозяин кивнул, подтверждая, что понимает.

— Больших проблем с доставкой людей и закупленных материалов у них тоже не будет. Порты Белого моря курирует лично Великий князь, так что там нельзя рассчитывать ни на что большее, чем обычная для портов неразбериха. Инженеры-железнодорожники у них тоже есть. Сам проект канала прорабатывает профессор Тимонов, энтузиаст и бессребреник. Намеков начальства он не понимает, а прямого распоряжения на саботаж Хилков не даст, даже если настойчиво попросить. Его с Воронцовым «контры» — результат ограниченности ресурсов страны и конкуренция с Транссибом. А саму-то стройку он одобряет!

Роберт сделал небольшую паузу, обозначая переход к следующему разделу доклада.

— Организовать административные проблемы тоже не удастся. Губернатор Архангельской области Энгельгардт к Американцу сугубо благоволит, да и в Олонецкой губернии он успел набрать очки. Его тесть уже пообещал построить в Петрозаводске пару ГЭС. Прямо в этом году. Так что пока и там от Воронцова все в восторге.

— Ладно, Боб, давайте короче! Пропустите то, что сделать не удастся и излагайте ваши предложения по действиям! Я же вижу, что вы нашли какое-то решение!

— Один вариант есть. Там на волоках сидят ушлые ребята, которые привыкли неплохо зарабатывать, переволакивая грузы мимо порогов.

— «Сволочи с волока»? — усмехнулся Бергман.

— Верно. Они могут устроить «забастовку». Просто не допуская к волоку никого, не пропуская через него ни людей со стройки, ни их грузов под угрозой применения оружие. В тех краях и так ружьишки у многих имеются. Можно помочь им закупиться русскими винтовками и карабинами Бердана № 2, их как раз снимают с вооружения, и стоят они всего восемнадцать рубликов. Ну и патроны под них, само собой. В приличном количестве, а то охотники обычно берут пару дюжин, не больше.

— А вы по сколько предлагаете?

— По нормам местного ополчения — две сотни патронов на винтовку. На карабин — столько же, разумеется. Ну и по две дюжины патронов на отработку стрельбы. Волоков там всего полдюжины, но, как пишут газеты, в нижнем течении реки Выг уже меняют русло. Так что из пары самых нижних волоков один будет затоплен, а второй, наоборот, останется на суше. Остается четыре.

И Роберт показал оставшиеся волоки на плане местности, а затем продолжил:

— Тамошние волочевые ватаги имеют численность от полуроты до роты. Часть из них местные, часть — пришлые. Ватаги имеют четкую иерархию и отличаются выраженными полукриминальными наклонностями. С одной стороны, это плохо, так как они не особо пользуются поддержкой местного населения…

— Ещё б им пользоваться! — фыркнул Ян Карлович. — Они же с местными своими прибылями не делятся, а живут богато. Ну и буянят постоянно.

— Но есть и плюс. За сохранение своих доходов они, наверняка, готовы сражаться. Мы только подскажем им, как именно, тактике научим. А то сами по себе они, наверняка, полезли бы в атаку. И были бы разбиты. И в дополнение к тактическим наставлениям поможем им вооружиться. Таким образом, речь идет о трех с половиной сотнях винтовок и карабинов, а также около восьмидесяти тысяч патронов. Один санный обоз справится. И обойдется это чуть менее семисот фунтов, включая доставку.

Бергман слегка скривил рот при этих словах, Роберт заметил гримасу шефа и уточнил:

— Я назвал сумму в фунтах, поскольку уверен, что её придется выложить из нашего бюджета. Эти «волочевые» не то, чтобы бедны, но прижимисты. За копейку удавятся! А убеждать, что другого выхода нет, мы будем до следующей зимы. Время же дорого, вы сами это подчеркнули.

Ян Карлович неопределенно покачал головой, обозначая, что услышал доводы, но не согласен с ними, а потом показал ладонью, продолжай, мол.

— Также нам придется подсказать им, как укрепить волоки и их окрестности. Но это того стоит. Если они засядут в укреплениях, вооружатся и будут иметь вдоволь патронов, без артиллерии их оттуда и батальоном не вышибить.

— Конечная цель? — коротко уточнил Бергман. Слишком уж коротко и сухо для обычного гражданского.

— Разумеется, я не специалист в данном вопросе, но даже я понимаю, что именно в районе волока наш Воронцов и должен будет строить шлюзы канала и плотины электростанций. Если помочь этим «сволочам» как следует вооружиться и создать в тех районах укрепления, без войсковой операции стройку этих сооружений начать не получится. Строители буду копошиться в окрестностях, но не смогут попасть в район стройки. В результате стройка застопорится.

А вот теперь докладчик заработал одобрительный кивок.

— Да и строительство железной дороги посреди тайги забуксует, если не будет возможности подбрасывать рельсы, оборудование, стройматериалы и припасы водным путем. А волок будет для них перекрыт. Можно даже учесть опыт штурма казарм на Кубе в 1895 году[30]. После того, как несколько суденышек сгорят на волоках, они туда больше не сунутся. А между тем, время для Воронцова — самое важное. Чем дольше тянется строительство, тем дороже оно обходится. Рабочих-то все равно надо кормить и поить, им надо платить жалование, снабжать топливом и медикаментами. Да и закупленное оборудование ржавеет и расхищается. А между тем спрос на его игрушки пойдет на убыль, ему перестанут платить «живыми деньгами», начнутся трудности с финансированием. А заёмных денег он привлечь не смоет — кто же станет вкладываться в проблемную стройку? Да и мы постараемся нужные слухи распустить, связи задействуем. Газеты начнут смеяться над «гением», не справившимся с обычной стройкой. Особенно, если им подсказать.

— Подскажем, не сомневайся! — скупо и как-то по-волчьи усмехнулся шеф. — Подскажем, подмажем. Да и сами борзописцы охотно потопчутся на костях вчерашнего кумира. Они ничего так не любят, как развенчивать.

Он немного задумался, и выдал:

— Знаешь, а ведь этого Воронцова можно будет и тогда оставить в живых. Если он разорится и потеряет покровителей, он вполне может пригодиться. Например, где-нибудь в Канаде. Условия почти те же, его идеи явно сработают и там.

— А как же Стани́слав, ваш родственник? — слегка удивился Роберт.

— Надо уметь разделять чувства и интересы дела, Боб! — дернув щекой, отрезал Бергман. Нет, не то чтобы его реально волновали раны дальнего родственника, скорее, было обидно, что план не сработал. Но зачем признаваться в этом даже ближайшим помощникам? Куда лучше поддержать образ «мистера «Дело прежде всего»». — А если Воронцов добьется помощи от своих покровителей? И туда пришлют войска?

— Если они всё же решатся на масштабное насилие, мы привлечём репортёров и фотографов и покажем всему миру, что Романовы — кровожадные монстры! — уверенно ответил Роберт.

И резюмировал:

— Так или иначе, но мы все равно добьемся главной цели — дискредитации Романовых вообще, и Великого князя Александра Михайловича Романова, в частности. Доклад окончен.

— Что ж, это годится, как основа. План «Лихие люди» предварительно утверждаю. Начинайте его детальную проработку. Насчет финансирования из нашего бюджета — забудь и думать! Я вытрясу эти деньги нашего «доброго приятеля» Лисичянского. В конце концов, именно члены его «Клуба» больше всех заинтересованы, чтобы дорога и канал не строились как можно дольше.

Роберт при этих словах промолчал, но упрямо наклонил голову.

— Я помню, ты говорил о сроках. Но это не проблема. Сначала потратим наши деньги. Но потом заставим этих господ всё возместить, до копеечки. Лишних денег у нас нет! Учти, доставку обозов тоже придется поручить кому-то из этих господ. Вернее, их людям. Незачем привлекать внимание новыми лицами. Но и без нашего пригляда отправлять обоз с оружием нельзя. Предупреди Павлушу, пусть готовится.

— Слушаюсь!

— И ещё… Советую подумать над негласным привлечением в ту местность криминального элемента. Всяческие банды, шайки, воры и мошенники всегда слетаются на большие стройки. Неплохо бы усилить, но так, чтобы наши уши не слишком торчали. И да, можешь привлечь к проработке плана Стани́слава! — тут Ян Карлович снова зло усмехнулся. — У него большой опыт в войнах без правил, а разработка плана по сокрушению Воронцова заглушит боль от его ран.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Дни мелькали один за другим, дела шли своим чередом. Инженер Гребеневич, ради встречи с которым пришлось завернуть в Мемель, показался ценным приобретением для проекта. Оказывается, он не просто читал мои предложения по организации централизованного электроснабжения по сетям высокого напряжения и статьи Вестингауза и Теслы, в которых эти идеи развивались и обсуждались, но и сам много думал в этом направлении. Так что мои идеи по противоаварийной автоматике, взятые из опыта будущего, были им вполне восприняты. Благом оказалось и то, что Евгений Александрович был родом из Минска, то есть российский подданный. Количество иностранцев на моих стройках и так могло вызвать неудовольствие у властей.

Так что, добравшись до столицы, я первым делом поблагодарил Натали и Софочку за эту кандидатуру. А Софочке отдельно выписал премию за прекрасную работу по найму сотрудников и поднял жалование. И тут же, не отходя от кассы, увеличил ее нагрузку. Приказав заняться еще и мониторингом изобретений в разных отраслях, а также закупиться детальными картами разных районов России. Понятно, не просто так, а увеличив бюджет, которым она могла распоряжаться, а также число подчиненных.

Затем у меня было совещание с Алексеем Ухтомским, Семецким и Артузовым по вопросам организации охраны стройки и руководства. Ну а заодно — и наших секретов. Артузов, как и следовало ожидать, увидел себя «по оперативной части». Семецкий немного подумал, посоветовался зачем-то с Николаем Ивановичем, внезапно объявившимся в Петербурге, затем вытребовал себе у начальства продление отпуска и согласился взяться за «вооруженную охрану объектов». Правда, пробормотав что-то загадочное про «это ненадолго» и «особые условия, которые обсудим позже».

Зато он же выдал шикарную идею насчет найма «в ряды» отставных солдат и матросов. «Все равно вам и взрывники будут нужны, и кладовщики, а с этим лучше отставников мало кто справится! А мы людям дело дадим! Да и жалование — это не пенсия, каша погуще будет!» — сказал мне он и занялся вербовкой по своим каналам.

А вот Ухтомский намеревался откланяться немедленно после помолвки. Его ждал далекий Туркестан и служба.

Помолвки ему долго ждать не пришлось. Почти сразу я отправился в намеченное паломничество. Неподалеку от Антониево-Дымовского мужского монастыря отыскал деревню Сенно (а вовсе не «Сено» и не «Солома»), а рядом с ней — и бокситный рудник с крохотным керамическим заводиком при нем, находящимся в совершенном упадке. Уже третий хозяин, польстившись на великолепное качество «местного сырья», сначала выкупал обанкротившийся заводик и рудник у прежних хозяев, а потом доходил до банкротства и снова выставлял его на торги. Так что рудник вместе с заводиком я выкупил за смешную для меня сумму в сто сорок тысяч рублей. Рассказать бы нашим «алюминщикам» будущего, как недорого мне достался такой завидный актив. Они бы локти обкусали!

Кстати, паломничество оказалось не таким уж и формальным, как я планировал. Сумел тамошний священник достучаться до моей души. Очень уж его наставления переплелись с тем, что говорили мне в свое время Генри Хамбл и Карен Данелян. Мол, ты, Юра — братец-кролик, умом должен брать, а не кровь лить…

Да и про риск он мне напомнил во время наших бесед. Риск не только оказаться на «линии огня» самому, но подставить жену, детей, которые обязательно будут. И про риск не закончить большое дело, за которое взялся, оставить соратников «у разбитого корыта» и не принести пользы стране и народу. Нет, у меня это даже сейчас, когда я повторяю, звучит пафосно. А вот у него получилось просто и душевно. Так что… Я задумался. И покаялся искренне, а не для галочки, что пришлось кровь чужую проливать.

А 30 января (по старому стилю, разумеется) состоялась, наконец, и наша с Натали помолвка. Папенька её как раз из Повенца ненадолго прикатил. Свадьбу же наметили на сентябрь. После помолвки Алексея больше ничего в столице не задерживало, и он убыл в Туркестан, а мы продолжали крутиться.

Я наконец-то сумел убедить Кузьминского взяться за проработку утилизационных и корьевых котлов. Ведь объемы коры, сучьев и прочих отходов деревообработки, не годных в производство, предполагались просто громадные! А топливо в этих местах — дефицит. Так почему не использовать один из принципов ТРИЗа? И не «обратить вред в пользу»? Вместо свалки от ходов получить пар, электричество и пепел, который можно переработать на удобрения — чем плохо-то? Или получать пар и электричество от операции отжига черного щелока? Отжиг ведь все равно приходится проводить, без него целлюлоза не получится. Так почему бы выделяющееся при этом тепло не использовать с пользой? Вот честное слово, совершенно не понимаю, почему даже там, в оставленном мной будущем так делают далеко не всегда. А уж тут-то, как говорится, сам Господь велел.

Правда, пообщавшись с Павлом Дмитриевичем поближе, я понял, почему мне советовали нанять к нему в пару Шухова. Кузьминский был больше теоретиком. Оказалось, что он не просто был знаком с Менделеевым, но вместе с ним вел исследования. Я даже припомнил из университетского курса формулу вязкого трения, которую они открыли. И в остальном так же! Да, он изобрел котлы на пылеугольном топливе и паротурбинный двигатель, но изготовив первые работающие, но весьма «сырые» образцы, успокаивался и оставлял «вылизывание» и доведение их другим. Впрочем, я уже знаю, кого подключать. Да-да, того самого Шухова.

Нет, пока с ним вышел облом. Оказалось, он вовсе не самостоятелен, и все деловые вопросы решает Александр Бари, хозяин инженерного центра. Кстати, тоже, как и мы с Хилковым, «американец». Да, удивительно, но факт, «американцев», то есть русских, поработавших в Штатах, набравшихся там опыта, а потом вернувшихся в Россию, здесь хватало. Свел нас с Бари Менделеев. Они не просто были знакомы, но, как оказалось, еще и дружили, и семейство Бари частенько бывало в гостях у Менделеевых.

А Шухов был в конторе Бари «главными мозгами». Он брал на себя инженерию и только её. Зато круг инженерных задач был чрезвычайно широк. Например, сейчас я нанял их контору для строительства в селе Сорока, будущем Беломорске, нефтеперегонного заводика, нефтехранилища и нефтяного терминала. Ну а в ходе строительства я планировал подкатить к Шухову и уговорить его на решение еще нескольких важных для меня задач.

Я крепко надеюсь, к тому моменту мне будет, чем его поразить! Дело в том, что я нашел выход по части «соревнования с Эдисоном».

Думаю, Софочку крайне озадачил мой категорический приказ «хоть из-под земли, но как можно быстрее разыскать и купить мне десяток-другой фунтов ниобий-танталового концентрата».

Я уверен, что она и слов-то таких раньше слышала! Зачем бы иначе ей просить меня собственноручно записать на бумажке?..»

Санкт-Петербург, 25 июня 2013 года, вторник, вечер

Сегодня Алексей решил покулинарить. Нет, ничего особо сложного или долгого, просто картошечки пожарить. Душа попросила, как говорится. А то последние дни он только в гостях обедал да по столовым и ресторанам питался. И завтра тоже предстоит. Уговорил он всё-таки Леночку на «внезапный бросок в Сиэтл». Та, само собой, поохала, попеняла ему, что времени на подготовку нет, что не может же она «так просто» поехать, после чего бросила трубку и погрузилась в подготовку нарядов к поездке.

«Женщины!» — весело подумал про себя Лёша. — «Ах, осталось всего-то двадцать четыре часа, как тут успеть собраться?!»

Сам он и не подумал заморачиваться. Деловой костюм, рубашку и пару галстуков в тон — в дорожную сумку кинул, принадлежности гигиены и смену белья туда же — и хорош! А лететь и в джинсах можно! Доклад у него готов, Леночку сейчас лучше не трогать, дед чем-то своим занят…

Так что у него осталось время и на неторопливую готовку, и на трапезу. Ну и, разумеется, на чтение мемуаров Американца. Да, теперь совершенно ясно, что это именно мемуары, а никакая не фантастика. Но от этого содержимое тетрадок только еще больше поражало! Нет, ну кто бы мог подумать, что известный чуть ли не каждому школьнику «вызов Эдисону» — вовсе не продуманный шаг, а нелепая случайность?!

А ведь во многих источниках именно от этого вызова и исчисляют историю не только компании «Дженерал Электрик»[31], но и кибернетики. Или, как минимум, радиоэлектроники. Ну, кто, вот кто способен представить, как бы пошла история, если бы не было компьютеров? Или если бы они появились не сразу после Великой войны, а допустим, на полвека позже?

Ну, на работу завтра не надо, так что читать можно допоздна…

Часть 3

«И всю планету поразит своим размахом»

Глава 8

Борт гиперзвукового стратосферника «Санкт-Петербург — Сиэтл», 26 июня 2013 года, среда

— Лёша, ты только не обижайся, ладно? — просительно начала Леночка. — Но почему твои родители в Сиэтле живут и работают? Ты же сам говорил, что твой род России всё время служил?

— Служил! И служит! — улыбнулся Алексей, повернувшись к невесте не только лицом, но и корпусом. — Но ты неверно процитировала. Я говорил «даже за границей России служили»!

— Пусть так! Но почему за границей? Чем в России было бы хуже?

— Не хуже, разумеется. Но еще после того «состязания с Эдисоном», помнишь ведь? Так вот, в результате спора у предка оказался солидный пакет акций «Дженерал электрик» и компании «Вестингауз».

— Той, что всякой ядерной энергетикой занимается?

— Ага, но не только ей. Они и турбины всякие делают, да и много чего еще. Так вот, предок лучше других понимал, что акции эти в цене только расти будут, так что продавать не стал. Но и управлять ими ему просто некогда было. Вот он и вложил эти акции и другие активы, оказавшиеся у него, в специальный фонд, который занимался научными исследованиями и всяким прочим. В результате он смог привлекать для решения своих задач американских ученых и инженеров, не готовых ехать в Россию.

— Но зачем, опять же? Что, у нас своих умников мало, что ли?! — патриотически взвилась девушка.

— Тогда было меньше! — мягко ответил Алексей. — Да и сейчас, сколько бы их ни было на Родине, дополнительные не мешают. Ты правильно говорила, даже мой дед большую часть научных открытий в Америке совершил. А как иначе? Фонд сам по себе не работает, за ним пригляд нужен! И пригляд не просто управленцев, а ученых, понимающих в том, как управлять, какие конечные цели ставятся и какой будет польза от исследований. И потому, как только замаячит что-то сугубо полезное, изюминка какая-нибудь, мы результат на Родину тащим. Чтобы основные доходы там были!

— А так разве честно? — надула губки девушка.

— Честно! — убежденно ответил ей жених. — Честно, потому что и остальные страны играют в ту же игру. И по тем же правилам.

И поцеловал Леночку, усиливая свой тезис.

Тут у девушки мысли, похоже, перескочили к цели их полёта и она поинтересовалась:

— А твои родители тоже Космосом занимаются? Или химией, как Американец?

— Нет, у нас никого не заставляют семейным делом заниматься. Любой путь открыт, только дурака не валяй. Вот дядя, который и женился на той самой «строгой тёте Мэри», в экономику пошел. Правда, в экономику, связанную с Космосом. Создал модель межпланетной торговли и инвестиций. Этим, похоже, он Мэри Морган и пленил. Их семья еще со времен Генри Моргана питали слабость к умникам, знающим, как зарабатываются деньги.

Тут он неожиданно для невесты громко рассмеялся и пояснил:

— Да, их семейка всегда таких умников норовила к своей выгоде использовать. Но и Воронцовы не лыком шиты!

И улыбнулся, вспоминая прочитанные ночью откровения предка.

Санкт-Петербург, 6 февраля (18 февраля) 1899 года, суббота

«Этот Воронцов снова принес мне удачу» — ликовал про себя Ник Картер. И тут же мысленно добавил: «Правда, мало кто согласился бы с этим, посмотрев, чем я сейчас занимаюсь!»

— Ну что за свинство! — выругался он уже вслух, — Как можно выбрасывать яблочные огрызки в корзину для бумаг!

И он тщательно очистил листок от остатков плода, а затем расправил его, сверил почерк с образцами и отложил в одну из лежавших перед ним стопок.

Казалось, совсем недавно он сопроводил на борт парохода, отправлявшегося в Стокгольм, команду Генри Хамбла, вместе с их заросшими густой шерстью упряжными собаками, нартами и прочим грузом. Да, они все спешили — и он, и погонщики, получившие контракт, так что в порт отправились прямо с вокзала.

Если они не задержатся, гонорар Ника вместе с премией за скорость будет около полутора тысяч долларов. Приятная сумма! Обычно за нее приходилось месяца четыре вкалывать, а то и полгода. А тут — всего лишь за прогулку через континент и обратно.

Так он и тешил себя мыслями о том, на что пустит неожиданный куш, пока не добрался до своей квартирки. А там, едва он успел съесть обед под негромкое и даже немного уютное ворчание жены, что его вечно не бывает дома, объявился посыльный от Фреда Моргана. Разумеется, в прежние времена Ник не стал бы иметь дело с клиентом, чуть не подставившим его под пули. Но теперь дело другое! Слава «самого молодого миллионера Америки» была громкой, гонорары светили большие, а потому Картер лишь наскоро поцеловал жену и сына, и убежал на зов.

Еще через час он с пятью тысячами долларов задатка в кармане метался по городу, подыскивая себе напарника, который хорошо говорил бы по-русски, но при этом не любил бы ни Россию, ни самих русских. Увы, учить язык той страны ему было некогда. А потом улаживал дела, успокаивал жену, убеждая, что вернется буквально через пару месяцев, но с кучей деньжищ, и договаривался с родителями, чтобы они не забывали навещать невестку и внука, покупал билеты на пароход до Гамбурга на себя и новоиспеченного напарника-литовца…

Как же ему не метаться, если этот сукин сын Морган обещал не только покрыть расходы, но и выплатить премию в десять тысяч, если он, Картер, сумеет узнать, «что такое необычное задумал Воронцов в области химии или электричества»?

А с такой суммой в кармане, господа, можно реальное агентство создать, а не из себя одного! Только вот надо поспешать. В итоге в столицу России он прибыл всего на два дня позднее команды Генри Хамбла. И немедленно бросился в город.

Всего за три дня слежки за Воронцовым и его невестой он уже успел убедиться, что чаще всего они бывают в конторе на улице со смешным названием Fontanka. Контора эта была совсем рядом от доходного дома, принадлежавшего Ухтомским. И именно там располагался узел управления «империей Воронцова и Ухтомских».

Разумеется, сам Воронцов и Ухтомская появлялись там только, чтобы выслушать отчеты и отдать распоряжения. А выполняла их целая дюжина секретарей, под управлением молодой, но невероятно энергичной Софьи Карловны Рабинович. Насколько успел понять Ник, называть её «Софочкой» позволялось только Воронцову и Ухтомской. Для всех прочих она была только «Софьей Карловной» или «госпожой Рабинович».

Убедившись в этом, Ник разработал план. И еще через пару дней неподалеку от офиса, где правила Софья Карловна, открылся пункт приема макулатуры. Хозяином и основным приемщиком для всех был тот самый литовец, напарник Картера. Но сам Ник тоже целыми днями пропадал там. И стоило появиться уборщику из этого офиса, он непременно подхватывал принесенные бумаги и откладывал их в отдельную стопку.

Ник так и не смог понять, почему его простые решения многим кажутся гениальными. Разумеется, большинство писем сначала пишется на черновике. Потом правится, отдается начальству на согласование, а потом снова правится. И так много раз, прежде, чем оно будет переписано набело и уйдет адресату.

Так что он просто отбирал из стопок письма, написанные почерком кого-нибудь из подчиненных Софьи. А дальше литовец переводил их с русского на английский. Письма, написанные на английском, а их тоже было немало, Ник анализировал сам. Ну а с французского и немецкого переводил, пользуясь словарями.

Муторно? Не без этого! И муторно, и грязно. Но зато уже сегодня он может уверенно заявить, что «странность» найдена. Этот Воронцов зачем-то скупает какой-то там «ниобий-танталовый концентрат» всюду, куда только может дотянуться. Так что… Пора подумать о возвращении. А литовца можно оставить здесь. Пусть продолжает скупать макулатуру. Ну и перепродавать её на бумажную фабрику, так и денег заработает немного, и подозрений не вызовет.

Придется Нику по-быстрому научить своего подручного выбирать из кучи черновики, написанные нужными почерками, и придумать каналы для пересылки отобранных черновиков в Нью-Йорк. Анализ-то можно и там проводить!

Сыщик улыбнулся. Да, еще несколько дней и он сможет тронуться домой, к семье!

Неподалёку от Повенца, 13 февраля (25 февраля) 1899 года, суббота

— Остерегись! — закричал Артёмка, стараясь, чтобы вышло басом. Увы, но до дьякона Иоанна Фортунатова ему было далеко. Трудно басить, когда тебе всего двенадцатый год и ребра выпирают.

Впрочем, басу фортунатовскому все в Повенце завидовали. Мощный голос! И даже паломники, что шли к Соловкам, похвально об его пении отзывались. А ведь там разные господа бывали, и из Москвы, и даже из самой столицы! Так и говаривали, «шаляпинский бас», Артёмка сам слышал. Не слишком понятно, но зато приятно, что повенчане не лыком шиты, смогли столичных удивить!

Впрочем, с тех пор, как прошлым летом Артёмка закончил четвертый год обучения в церковно-приходской школе Повенца, бас дьякона и он слышал только на воскресных службах. А так работу искал, для прокорма. А какая сироте горемычному работа? Лес летом не валят, на огород не допустят, в их местах огородничество большого умения требует, даже картошка с капустой не растут. Ни к одной рыболовной артели прибиться отроку тоже не удалось. А кормить задаром тётка Матрена не собиралась. Хватит, мол, пока учился, содержали! И что ему оставалось? Или с голоду помирать, или грибы с ягодами собирать да с берега рыбалить.

Но, как говорится, «не было бы счастья, да несчастье помогло»! У группы паломников слуга в бане угорел. Вот и свезло ему, Артёмке, наняться на всё лето. Впрочем, наняться — громко сказано. От зари до зари он или шагал вместе со всеми, или по хозяйству хлопотал. И все — за кормежку и одежку с чужого плеча. Правда, не сказать худого, отъелся. Известное дело, когда ты при кухне, голодным не останешься.

Зато с деньгами пожадничали, только три рубля и выдали ему за те три месяца. По рублю за месяц службы получается. Скудно вышло, так что за осень он снова отощал, рёбра выпирали, как у шкелета какого.

Да и зима не сильно лучше начиналась. В конце ноября удалось Артёмке возницей на лесоповал пристроиться, бревна таскать. Так в первую же неделю лихоманку подцепил. И ведь что обидно — все вокруг веселы и здоровы, а его трясёт, и то в жар бросает, то в холод. Только к Рождеству и отпустила хворь проклятая. К православному Рождеству, само собой, он же не католик какой! Под Новый год начал бродить по избе, во двор выходить. В феврале можно было бы и о работе подумать, да только место его давно занято.

И тут свезло, так свезло! Попервоначалу вербовщики приехали. Сразу после наступления нового года. И не откуда-нибудь, а из самого Петрозаводска! Повенец хоть и столица уезда, но Петрозаводск покрупнее будет, там сам губернатор живет[32]! И эти, петрозаводские, народ на стройку звали. Нет, плотником или там лесорубом ему стать не по возрасту. Да и норму землекопа не выполнить. А вот возницей записался. Одно смущало, не обманут ли приезжие. Больно уж большие деньги обещали. Слыхано ли дело — отроку за день работы по девяносто копеек. Плюс корм для лошади, ну и его в рабочие дни кормить обещали. Но деваться-то некуда. Даже если и обманут, то кормить будут, да и заплатят хоть что-нибудь.

Но не прошло и недели, как большой сход собрали. Барин из самой столицы приехал, Ухтомский Дмитрий Михайлович. Ва-а-ажный! Приезжие сказывали, что сам губернатор ему руку первым протягивает. И говорил этот барин, что царь подписал бумагу, и теперь из Повенца до Белого моря канал будут строить. И сам Великий князь Александр Михайлович Романов, двоюродный дядя царя, назначен шефом этой стройки. Только Великий князь прибыть не мог, занят пока, вот и прислал его, потомка князей Ухтомских. Но летом и этот вельможа обещал по всей трассе будущего канала проехаться, с народом пообщаться. А может, и жену возьмёт, а она императору вообще родная сестра!

У Артёмки, помнится, при этих словах аж голова закружилась!

Много тогда барин столичный интересного рассказал. Подсчитывал, сколько грузов через канал пойдет, сулил, что повенчане на обслуживании судов и барж большие деньги заработают. И что-то там про «лектричество», от которого свет ярче, чем от керосинки. Ну и жалованьем пообещал не обидеть. А заодно просил, чтобы народ повенчанский с пониманием к приезжим отнесся. Работы много, на всех хватит, говорил он. Так что придут сюда люди и из Пудожи, и из самого Петрозаводска, и из Кондопоги, и из других мест.

Не обманул барин! Деньги выплачивали аккуратно, кажную субботу он, Артёмка, возвращался в Повенец, получал в кассе положенное жалованье, и лишь потом, передав деньги тётке Матрене, шел в баню.

Бум! — глухо вздрогнула под ногами мерзлая земля, а мгновением позже донеслось и отдаленное «ба-бах»!

— Это саперы! — неизвестно зачем пояснил пареньку повар. Даже обидно! Будто тот и сам не знал.

Он, между прочим, тут больше всех знает! Это повар на месте сидит, а он, Артёмка, по всей стройке колесит. Ему, как первому, записавшемуся в возницы, самые справные сани достались. И конь самый мощный. Вот он и попал «в распоряжение штаба участка строительства». То дрова на кухню везет, то продукты из Повенца сюда, к «участку водораздельного канала» возит. Да и мало ли что еще. Однажды даже взрывчатку сапёрам подвозил, «пироксилин в шашках», вот! Ему тогда за смелость рубль премии дали. А в чем смелость-то? Он ведь приметил, что старенький сапер беззаботно дремал прямо на ящиках с этими шашками. Значит, сами по себе не взорвутся, тут понимать надо!

Так что Артёмка, когда ему премию вручали, только кивнул важно да сказал, что при такой премии готов ентот самый пироксилин хучь по два раза в день возить. Взрослые тогда посмеялись, но самый важный, профессор Тимонов, обещал припомнить и позвать в следующий раз. Да пока этого раза не видать. Вернее нет, взрывчатку-то привозили, но не он. Иностранцы. Чудные такие! На собаках ездят.

В первый-то раз, американцы пироксилин из самой столицы привезли. Саперов тогда на стройке еще не было, вот они сгрузили ящики на заимке, что на отшибе стояла. Так что, когда саперы прибыли, пришлось искать, кто до места привезет. А потом американцы взрывчатку от села Сорока возили. Туда-то, до деревни, он слышал, с санными обозами доставляли, по наезженной дороге. А вот оттуда сюда — все двести вёрст на собаках. Но американцы эти шустрые, за два дня из конца в конец пролетали. Быстрые они.

А ещё сказывали, они тому Воронцову, который на стройку деньги даёт, лучшие друзья. Потому он их, дескать, из Америки выписал, и даже специально за ними в тую Америку ездил.

Народ много об этом спорил, и так думали, и эдак. Сенька-Каланча рвал на груди рубаху и орал, что не может такого быть, Воронцов тот миллионщик, ему с простыми работягами дружить не с руки. А вот он, Тёмка, верил, что так оно и есть. Ведь если б Воронцову простые возчики годились, он бы мужиков с санями нанял.

Жаль всё-таки, что ему больше ентот пироксилин возить не поручают. Так-то его много надо, тут больше восьми вёрст[33] нового русла для канала прокладывать надо. А грунт смёрзшийся, он будто камень стал. Отогревать его кострами долго, да и толку чуть — на половину аршина всего копнёшь, а дальше — скала. Так что в земле только узенькие ямы пробивают, а потом сапёры пироксилин туда закладывают и — бум — готова яма! Толково придумано! Мужикам остается только подчистить немного, да камни с землей подальше оттащить.

И это хорошо, потому что по плану тут к осени должно три плотины стоять. Регулирующая какая-то и две при шлюзах. Вода на сажень поднимется, затопит тут все, поэтому в основном мужики пока лес валят в тех местах, что под затопление пойдут. Чтобы добро не пропало! На строительство канала леса много уйдет, так что по месту его и употребят. Работы — просто уймища невероятная! Но начальство обещает, что как навигация начнется, сюда куда больше народу привезут. И лесопилки поставят, где не руками, а машинами лес пилить станут. Чудно всё же!

А еще говорят, по весне тут какую-то особую железную дорогу проведут, по которой грузов страсть как много можно перетаскать. Он, Артёмка, записался. Только вот, его проверили, и сказали, что знания подтянуть надо, а то он науку, какую за четыре класса прошел, не шибко хорошо усвоил. Вот и приходится по воскресеньям вместо отдыха арифметику подтягивать. Да еще и платить за это. И радоваться, что учитель нашелся. Им-то ее всего по пять часов в неделю давали, да и то — только два последних года.

Неподалеку от Балтимора, 28 марта 1899 года, вторник

— Свежие новости, свежие новости! — надрывался мальчишка-газетчик, — Русский изобретатель превзошел Эдисона! «Лампы Воронцова» в семь раз эффективнее угольных ламп! Покупайте газеты!

Разумеется, Фред Морган тут же распорядился остановить электромобиль и купил газету. А затем тут же, на месте жадно проглотил заметку! И плевать, что он обещал вернуться домой и позавтракать с Мэри и малышом. Не до этого сейчас! Подождут лишние десять минут, ничего с ними не случится.

Подробностей там было мало, чувствовалось, что издательство спешило первым сообщить читателям новость недели. Хотя, что там недели? Это может стать и новостью месяца! Разумеется, не из-за русского. Американских читателей должно было впечатлить поражение знаменитого Эдисона. Он ведь уже даже в присказки и поговорки вошел. И тут такой конфуз.

Но ему, Фреду важно было другое, то, что он обнаружил лишь в самом конце заметки. Там сообщалось, что высокая яркость «ламп Воронцова» обеспечивается тем, что нить у них сделана из редкого металла тантала. Есть! Он выиграл! Теперь совет директоров треста, назначенный на следующий понедельник, уже совершенно точно выберет Председателем именно его. Проявленное им, Морганом, чутьё — оно в их глазах будет того стоить! А обнаглевший тесть может проваливать, куда захочет. Теперь настало время Фреду управлять всем бизнесом!

А ведь как он мучился последние недели! Тогда, ровно три недели назад, он встретил этого Картера прямо в порту. Выслушал отчет устно, прямо в порту, подумал немного и выписал чек на пять тысяч прямо на месте, пообещав выплатить остаток сразу после получения письменного отчета. Одобрил решение Ника продолжать наблюдение, пообещал покрывать и эти расходы, но после этого немедленно распрощался с сыщиком.

И тут же бросился добывать подробности про этот самый ниобий-танталовый концентрат, у кого он есть, сколько стоит…

Но еще через неделю, получив от Картера сведения, что Воронцов скупает весь концентрат, до которого дотянется, а также разделенные соединения ниобия и тантала, он махнул рукой и распорядился о том же самом. Так что теперь он был единоличным собственником примерно двух сотен фунтов этого самого концентрата. По всему американскому континенту, что по северной его части, что по южной, свободным осталось не более полуфунта. И эксперты уверяли его, что в Европе концентрат этот есть только в Швеции, причем запасы его оценивались не более, чем в полторы сотни фунтов. То есть, они с Воронцовым на пару теперь владеют большей частью этого чертового концентрата.

Всё это время смущало его другое. За всю эту чертовщину с редкими металлами он выложил около семи тысяч долларов. И это несмотря на срочность и секретность скупки, и прочие переплаты, вызванные тем, что кое-где он платил за чистые препараты, а не за концентрат.

Зато теперь ему все ясно! Лампочки!! Тончайшая, почти невесомая нить позволит сделать лампочку стоимостью в десяток-другой центов. Похоже, этот самый «концентрат» скоро будет стоить дороже золота! Так что он, Фред, очень неплохо наживет на этом. И ведь про такое ему уже доводилось слышать. Еще век назад от платины все плевались, считали бросовым металлом, а потом она вдруг быстро стала цениться дороже золота. А теперь тот же путь предстоит и танталу.

Чёрт, какой же он идиот! Лопух! Сидит тут и пускает слюни, радуясь своей удаче… А надо срочно скупать акции рудников. У него, Фреда, у единственного в стране на данный момент есть и деньги, и знание о ценности ниобий-танталового концентрата, и список рудников Америки, из руд которых этот концентрат получают. И запасы на рудниках запасы куда больше того, что есть у него! Но это пока. Уже через несколько часов «биржевые акулы» дойдут до той же мысли. И акции этих рудников попрут вверх. Но он, Фред Морган и тут будет первым! Нет ничего лучше, чем играть на бирже, когда ты точно знаешь, куда двинется рынок! В такие моменты и делаются настоящие состояния!

— В контору! Срочно! — прокричал он водителю. Жене с сыном сегодня придется обойтись без его компании не только на завтрак, но и к ланчу.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…В том, что история с «вызовом Эдисону» — чистой воды недоразумение, я рискнул признаться только Натали. Да и то — только после свадьбы. Для остальных же я «держал морду кирпичом», изображая, что так все и было задумано, и что у меня всё по плану.

Признаюсь, как на духу, решение проблемы пришло мне в голову на обратном пути из паломничества. Такое вот маленькое личное чудо. Покаялся — и пришло красивое решение проблемы. Но чудо это было внутреннее, убедительное только для того, с кем оно произошло.

Идея была проста, как апельсин в разрезе. Что мне требуется? Правильно, превзойти Эдисона! А какое достижение у него главное? Тоже известно. «Лампочка Эдисона». Она же обыкновенная лампа накаливания. С привычным патроном, цоколем, стеклянной колбой и вольфрамовой нитью накаливания. Так?

А вот и не так! Лампа Эдисона продавалась тут уже почти два десятка лет. А вольфрамовую нить, я точно знал, начнут ставить в лампочки лишь лет через десять. Хотя мысль очевидная. Физика утверждает, что эффективность лампочки тем выше, чем выше температура спирали. А вольфрам — самый тугоплавкий металл. Так почему не делают?

Тем более что, как выяснилось, Александр Лодыгин, русский ученый-электротехник, еще четверть века назад запатентовал использование в электрических лампах нитей накаливания из вольфрама, тантала и платины. Кстати, патенты были получены не только в России, но во всех странах Европы и даже в некоторых экзотических местах, вроде Австралии. Разумеется, я немедленно озаботился выкупом патента у наследников Лодыгина.

Но в чем же дело? Почему же используют не тугоплавкие металлы, а углеродные нити? Пришлось разбираться.

Оказалось, что все довольно просто. Электрическая мощность лампы прямо пропорциональна и силе тока, и напряжению. То есть мы можем получить одну и ту же мощность, подавая напряжение низкое, как у батарейки и сильный ток, а можем подать высокое напряжение и слабый ток. Мощность будет одинаковой. Но чем сильнее ток, тем выше потери в подводящих проводах, и тем больше металла потребуется на эти провода. То есть, электрические сети высокого напряжения более рентабельны, чем сети низкого напряжения. Поэтому в САСШ сейчас используют напряжение 110 Вольт, а в России — 127 Вольт.

Но с другой стороны, чем выше напряжение, тем более тонкую и длинную нить накаливания нужно применять. Кстати, Лодыгин это прекрасно понимал, и предложил свивать нити накаливания в спираль.

Вот только вольфрам — очень хрупкий и твердый металл. И нынешние металлурги понятия не имели, как тянуть из него нити. Да и из платины, судя по всему, пока не получалось.

В итоге, мне оставался только тантал. В любимой мной с детства «Энциклопедии юного химика» рассказывалось, что танталовые нити могут быть очень тонкими и прочными, их даже применяют в хирургии. Эврика! Нужно получить нити из тантала!

Вот только металлург Байков, к которому я обратился, меня расстроил. Металлурги на рубеже веков считали, что тантал тоже хрупок и совершенно не тянется. Об этом даже в справочниках говорилось. Поэтому с танталовыми нитями накаливания пока тоже никто не экспериментировал[34].

Целый день после такой новости я проходил, исполненный скорби, а потом меня осенило. Байков-то и полученную мной сталь с высоким содержанием хрома и никеля тоже считал почти чудом. Не получались такие стали до меня ни у кого. А все дело в том, что хром они восстанавливали углеродом. А я — алюминием. Вот нужная мне сталь и получилась. Что, если и с танталом такое попробовать? Мы попробовали и — ура! Тантал вышел пластичным и тянущимся, как надо. Более того, Байков сумел получить из тантала спирали накаливания втрое меньшего диаметра, чем было нужно для ламп этого напряжения.

И тут меня осенило! В конце концов, я химик или кто? В общем, я приостановил на время презентацию «лампы Воронцова» и, захватив запас оборудования и реактивов, ломанулся поездом до Обозерской, а затем на собаках на свой заводик.

Пора было поставить задачу Горобцам. Ребята оказались переимчивые, но главное — жутко преданные лично мне. Так что, если кому и поручить эту серию экспериментов, то только им, ну а заодно и стройку осмотрю.

Семецкий, узнав, куда я собрался, тут же упрекнул меня в легкомыслии, и взялся сопровождать. Причем не один, а с пятёркой подобранных им ветеранов.

На самом заводике я пробыл только три дня. Даже не столько объясняя задачу Горобцам, сколько «разгребая завалы», неизбежные, если владелец долго не посещает предприятие. А потом мы погнали на собаках вдоль будущей трассы канала. Еще на половину дня задержались в Повенце, и двинулись дальше, через Петрозаводск до самого Питера.

Попробуйте представить всю степень охренения и наших, и американцев, когда на первой же дневной стоянке Генри Хамбл сначала потребовал от меня, «показать, во что я превратился без занятий с ним». А после довольно приличных, в целом, результатов и из нагана, и из винчестера, и даже из винтовки Маузера, вдруг мрачно заявил, что так он и думал, что я совершенно разучился стрелять, а затем и изругал меня вдрызг, и лишь напоследок пообещал, что «займётся мной, пока мы вместе».

Думаю, вы поймёте, почему я в ответ лишь крепко обнял его…»

Санкт-Петербург, 16 марта (28 марта) 1899 года, вторник

— Нет, нет и еще раз нет! Вы с ума сошли! Пулемёты для охраны стройки я покупать не буду, и не надейтесь!

— Понимаю, дорого! — не слишком даже и старательно изобразил скорбь Семецкий.

— Юра, да вы совсем обнаглели! Причём тут деньги-то? Нашел бы я эти десять тысяч. Я на стройку уже миллионы потратил, а она еще только началась. А тут десять тысяч какие-то… Хотя и свинство это, старые и раздолбанные «максимы» продавать по цене новых.

— И патроны еще!

— Да будет вам! Эти «максимы» старые, под патрон к берданке, сорок рублей за тысячу. А вы ж не воевать собираетесь, надеюсь? Так что по две с половиной тысячи на ствол, за все про все четыреста рублей. Вообще ни о чём!

— Так значит, покупаем? — изобразил радость поручик. — Так я мигом! Договорено уже все! И расчёты я уже подобрал. Вот только письмо у Великого князя подпишем, денежку переведем, к концу недели все четыре пулемета можно будет на стройку отправлять.

— Ну, зачем, зачем нам пулеметы на стройке? Вы б еще гаубицу предложили купить! Или крейсер!

— Гаубица нам ни к чему. А вот от пулемета толк будет! Помните, что нам в Надвоицах рассказали?

Ещё бы мне не помнить! Разумеется, тёзка имел в виду не памятный мне из будущего поселок Надвоицы, в котором стоял алюминиевый комбинат, а деревеньку, расположенную неподалеку. Мы остановились там на обед, а заодно, как всегда, Генри погонял меня, тренируя в стрельбе. В тот раз стреляли из винтовки Маузера образца 1998 года. Мишени были разные, и расстояния тоже менялись от пятидесяти до двухсот метров примерно. И вот когда я отстрелялся, кто-то из зрителей и бросил: «Волочевых» тоже так-то из винтовок стрелять натаскивают!

Разумеется, мы с Семецким ухватились за эту фразу и стали разматывать клубок. Оказалось, что примерно месяц назад кто-то снабдил ватаги, обитающие на четырех волоках, новенькими винтовками Бердана № 2. К ним так же добавили приличный запас патронов, так что нынче «сволочи с волока», как называют их местные, регулярно упражнялись в стрельбе. А дальше — больше. Выяснилось, что кто-то понимающий подсказал им, как поставить древесно-земляные укрепления на волоках. Нет, «волочевые» есть «волочевые», где-то они недопоняли, где-то поленились лес валить да землицу перекидывать, но в целом укрепились они прилично. Так что я внял Семецкому, и усилил нашу охрану верховыми разъездами, а также начал тянуть от Петрозаводска до Белого моря линию телеграфа. Про важность оперативной связи я понял сразу. Также я совершенно не препятствовал ему закупить полторы тысячи берданок с патронами к ним. Опять же, вооружить строителей, чтобы отбиться от нападения могли, это я понимал. Я даже согласился создать отряд эдаких «егерей» из специально нанятых молодых людей, которые будут использоваться для разведки и действий в тайге. Нет, милитаризма не хотелось, но я все понимал. Но пулеметы-то зачем?!

— Мы их на баржи поставим. И на поезда. Там экипажи малочисленные. Если отряд нападет — не отбиться. А вот с «максимом» — иной коленкор. С ним пара человек может по скорости стрельбы с парой десятков сравниться. Да к тому же стрелять они будут из-за большого щита. То есть, если надо будет, и полусотне отпор дадут. Так что мы так весь транспорт прикроем.

— Что?! Весь транспорт! Ау, тёзка, ты считать разучился?! «Максимов» у тебя четыре будет, а поездов и барж — несколько десятков! — от шока я не только заорал на него, но и перешел на «ты».

— А ты дослушай сперва! — в том же тоне ответил мне Семецкий. — Мы на весь транспорт деревянные муляжи поставим, да брезентом прикроем. А четыре настоящих «максима» менять местами будем. И время от времени станем показывать местным, что эти машинки могут. Ручаюсь, они не сразу поймут, что пулеметов у нас немного. Но даже когда догадаются, проверять, где макет, а где настоящий могут и не решиться, верно? Так что нападений намного меньше будет, чем без пулеметов, так?

— Согласен! — без колебаний ответил я. — Одобряю. Покупай свои «максимы». И «винчестеров» тоже прикупи. Все же пятнадцать патронов — тоже немало. Если «волочевые» просекут нашу фальшивку, то наши смогут из этих скорострелок отбиваться. Можно штуки по четыре-пять на каждый борт поставить. Они недорогие, так что… И это, извини, что я наорал, не разобравшись. Мир?

И я протянул ладонь, которую Семецкий без колебаний пожал. Извинения были приняты. Отныне мы были «на ты».

Тут нас прервали стуком в дверь.

— Юрий Анатольевич, разрешите? Срочные новости!

— Разумеется, Кирилл Бенедиктович! Входите, мы закончили уже, — пригласил я Артузова. Надо сказать, свою дельность он показал очень быстро. Когда мы с Семецким вернулись из своего «турне по трассе», бывший сыщик достаточно буднично доложил, что «им выявлен иностранный шпион». И объяснил, каким именно образом к некоему литовцу утекали секреты моей начинающейся корпорации. А затем изложил «за» и «против» немедленного пресечения данной утечки. Похоже, он сам склонялся к «поиграть со шпионом», а то и «дезу» слить. Но меня интересовало совсем другое. Поэтому я первым делом уточнил, известно ли, к кому утекала информация. «Данный господин прибыл в страну вместе с неким Ником Картером, на это же имя в Нью-Йорк отправляются раз в неделю добытые материалы!» — невозмутимо сообщил нам Артузов.

При этом имени я облегченно рассмеялся. Знал я, кто мог нанять этого ловкого сыщика, чтобы следить за мной. Морган либо Мэйсоны. Причем, скорее всего, Фред Морган. Ему уже привычно пытаться на моем горбу в рай въехать. «Нет, он мне не конкурент! Просто не поймет, что я тут замышляю!» — подумал я с улыбкой.

Но на всякий случай я шифрованной телеграммой запросил своих партнеров в САСШ, чем там занимаются Фред Морган и его тесть. А вот получив ответ, я просто взоржал. Фред-то, оказывается, Элайю Мэйсона с Председательского поста уже почти спихнул.

Но главный прикол был в том, что Морган по всей Америке ниобий-танталовый концентрат скупал. Почему прикол? Да потому что для моих целей годится только тантал. А его в американском концентрате не больше семи процентов. А среднее содержание — вообще два процента. Ниобий же для моих целей не годился вовсе! Я потому, собственно, с американским континентом и не связывался.

Ну и как тут было не ржать? Фред старался, следил, потом концентрат этот скупал. Денег потратил прилично, небось, да и личного времени тоже. Возможно, и союзникам из Совета директоров по секрету похвастался. А даже если и нет, то информация все равно утекала. Я же вот собрал ее, причем не особо напрягаясь.

Так что, когда станет ясно, что для ламп нужен именно тантал, которого у него почти что и нет, позор будет немалый. А выяснится это уже скоро. Вчера я провел презентацию «ламп Воронцова», причем пригласив на нее не только ученых, но и видных репортеров. А содержание тантала в американском концентрате — вовсе не секрет. В общем, Фред сам приготовил себе большой позор.

— Новости из САСШ! — будто в продолжение моих мыслей сказал Артузов. — Час назад Фред Морган начал играть на повышение акций рудников, дающих этот ваш концентрат. Причем играет не только на все свободные деньги, он еще и кредиты взял у брокеров.

— И большое «плечо»? — всё еще сдерживаясь, поинтересовался я.

— Точно мы не знаем, но оценивается, как «один к четырем». Акции прут вверх, так что к вечеру мистер Морган может утроить свое состояние.

Тут я снова начал безудержно ржать.

— Что тебя так развеселило, милый? — поинтересовалась Натали, пришедшая на звуки моего веселья. Я, как мог, объяснил причины. Нет, ну надо же! Тут и мстить не надо! Фред сам упорно движется к банкротству. Вряд ли сегодня, но вот к завтрашнему дню до брокеров дойдет, акции обвалятся, и у Фреда останутся одни долги. А там тесть вернет себе власть. И припомнит все унижения.

Чёрт, внезапно я даже ощутил жалость к этому мерзавцу.

— Ты не о том думаешь, дорогой! — упрекнула меня невеста. — Важно не то, что мистер Морган ошибся. И не то, что будут отомщены причиненные тебе обиды.

— А что важно?

Честно говоря, я был сбит с толку её реакцией. И от этого вопрос мой, похоже, прозвучал немного взвинчено.

— Важно то, что он просчитал реакцию рынка акций на новость. И попытался на этом заработать! — тут она сделала паузу, но видя, что до меня всё равно не доходит, продолжила:

— А вот мы…

— Чёрт! — взревел я, когда до меня, наконец, дошло. — Прости, Натали! Не мы, не мы, милая, были тупицами, а я. Остальные-то были не в курсе. А вот я… Это я, а не Морган, должен был сегодня зарабатывать на росте рынка. А потом — еще и на падении рынка. И не только в Штатах, я мог и на британской бирже заработать, если бы спохватился вовремя. Там-то акции шведских рудников вполне себе котируются. А в их концентрате тантала на порядок больше.

Натали подошла ближе и успокаивающе положила руку мне на грудь.

— Во-первых, все же мы. Я обязана была тебя расспросить, узнать в подробностях, в чем там фокус с этим самым танталом. Это ведь я хочу быть менеджером, а не ты, верно? Но — упустила. А во-вторых, — продолжила она, слегка повысив голос и не давая мне ее перебить. — Ты недооцениваешь мистера Моргана. Я смотрела биржевые котировки Британии. И там роста акций рудников, дающий нужный нам концентрат, не было. То есть, это он, скупая концентрат по всей Америке, ускорил реакцию их биржи.

Я поморщился. Ну не любил я Моргана. А уж то, что моя Натали настолько ценила его мнимые таланты руководителя, что во всем искала оправданий, не нравилось мне еще больше.

— Ты напрасно морщишься, любимый! — подластилась она, — Ты пойми, людей, способных быть и хорошими руководителями, и толковыми инженерами не так уж и много. Вернее, их очень мало. Вот Шухов, например. Ты же сам говоришь, что он — умница, каких мало, верно? Но вот контракты заключать, деньги искать, плату выбивать — это все он своему «другу Саше» оставил. Понимает, что Бари справится лучше. Вот и мистер Морган не стал сам ничего изобретать, но нанял лучшего специалиста. И специалист, заметь, легко и непринужденно узнал для него твои секреты.

— Это называется «разделение труда». Очень повышает эффективность!

— Да! Так что и тебе нужно учиться доверять своему специалисту! — тут она мило улыбнулась и показала на себя.

В ответ улыбнулся не только я, но и «прикидывавшиеся ветошью» Семецкий с Артузовым…

— Ладно, твоя взяла! И что же посоветует мой специалист?

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…План, предложенный Натали отличался эдакой византийской утончённостью. Но я до сих пор жалею, что не мог видеть реакции Фреда Моргана, когда на заре к нему ворвался «дядя Билл», потрясая телеграммой.

А уж текст телеграммы должен был Моргана совсем добить. «ФРЕД ВЫ ОШИБЛИСЬ ТЧК ПРОВЕРЬТЕ ЗПТ ТАНТАЛА В КОНЦЕНТРАТЕ АМЕРИКАНСКИХ РУДНИКОВ ВСЕГО ДВА ПРОЦЕНТА ТЧК ЖДУ ПРЕМИИ ЗА ПОДСКАЗКУ ТЧК ВАШ ЮРИЙ ВОРОНЦОВ».

Да, спасать Фреда мне не хотелось. Но Натали доказала мне, что содержание телеграммы у Моргана долго утаивать не получится. Как и тот факт, что он начал играть на понижение. И вот тогда акции рудников не только упадут сильнее, но и быстрее, так что мы сможем заработать в течение одной биржевой сессии, на «скальпировании»[35]. А это даст нам на несколько миллионов долларов больше, чем если мы начнем игру, держа все в тайне.

Разумеется, я догадывался, что ей, кроме всего прочего, приятно, что она спасет от разорения самого Фреда Моргана. Но резоны-то верные.

Кроме того, она предложила выждать, когда акции шведских рудников понизятся на британской бирже вслед за котировками американских рудников, а уж затем сыграть и «подрезать». Ведь мы-то понимали, что шведские рудники отрастут снова. Так что и тут мы заработали, хотя всего-то тысяч семьсот. Рублей, а не долларов. Ну не так азартны «островные джентльмены», как американцы. Да и времени на просчёт ситуации у них было больше.

Но вот в чем я себе не отказал, так это в том, чтобы послать телеграмму Элайе Мэйсону. «ПЕРЕДАЙТЕ ФРЕДУ ЗПТ ЧТО ОН ОШИБАЕТСЯ…» было написано в начале, а дальше текст совпадал буквы с телеграммами, отправленными «дяде Биллу» и Фреду Моргану. Просто «дядя Билл» был не таким большим шишкой, как его внук, вот почтальон со срочной телеграммой и сумел прорваться к нему куда раньше.

Да, я все же мстителен. Если обстоятельства не позволяли разорить Фреда, я решил хотя бы помочь обиженному им тестю «пополнить арсенал», и тоже подзаработать, играя на понижение.

Самое смешное, что Натали не стала возражать, а поцеловала меня, сказав, «Милый, ты гений! Если играть на понижение начнем мы втроем, рынок упадет ещё быстрее!»

Недели через три произошло еще кое-что, невероятно меня удивившее. Мне пришла посылка из САСШ. В ней был почти центнер концентрата и записка: «Ваша премия. Надеюсь, оцените по достоинству. Эта покупка обошлась мне в двадцать четыре тысячи долларов. Фред Морган…»»

Глава 9

Село Сороки, 17 апреля (29 апреля) 1899 года, суббота

— Телепень! Шлимазл! Ты меня устал уже!

— Шо ты мне тут начинаешь! Перестань сказать и держи руки при себе! Всё было сделано, как в аптеке!

— Не раздувай щёки, поц![36]

— Я не помешаю?

— Ой!

— Юрий Анатольевич, вы?!

— Нет, дух святой! — передразнил я Степана Горобца. — Телеграмма ж была, что прибываем. А вы чем так увлеклись, что прибытие парохода проспали? Чего не поделили-то?

— Да он!.. — снова вскинулся было Стёпка на брата, но стушевался под моим взглядом и начал объяснять по порядку. Впрочем, по ходу вставлял комментарии и Андрей, младший из трех братьев. Постепенно у меня начала складываться картина.

Телеграмму о нашем прибытии на заводе получили своевременно. И братьям, само собой, сразу сообщили, что наш пароход придет, скорее всего, сегодня. Тут не было ничего удивительного, телеграф сюда протянули еще пару недель назад. А еще через неделю по плану должны были снабдить телеграфной связью последний участок строительства канала. Так что парни знали, что пароход будет сегодня, должны были ждать, но увлеклись, не заметили.

Это впечатляло. ТАК увлечься! Тут же не просто очередной пароходик пришел. Сюда из Петербурга пришел в свою первую экспедицию легендарный ледокол «Ермак»[37]. И не сам пришел, а провел с собой пару пароходов. Чего там только не везли! Машины и оборудование для завода и стройки, экспериментальные котелки системы Кузьминского, оборудование для нефтеперегонного завода. Да еще и три парохода пришло из Архангельска. Вот на них была очень представительная делегация. Губернатор Энгельгардт, Менделеев, сам Павел Дмитриевич, возжелавший посмотреть, как будут работать его котлы, и Шухов, приехавший строить нефтяной терминал и нефтеперерабатывающий завод. Особенно, кстати, ему нравилось, что я включил в контракт постройку установки термического крекинга. После первой пробы, состоявшейся более дюжины лет назад, заказов на такие установки ему больше не поступало.

Кроме того, с нами плыл известный русский электротехник Доливо-Добровольский, которого я буквально выкупил для строительства своих ГЭС у концерна AEG[38]. Обошлось это недешево, прямо скажем, но Михаил Осипович того стоил! Изобретатель трёхфазного трансформатора! Разработчик системы дальней передачи электроэнергии по высоковольтным сетям. Человек, изобретение которого и привело асинхронный электродвигатель к современному виду. Нанятый мною для разработки систем релейной защиты и автоматики Гребеневич Евгений Александрович, как узнал, с кем плывет, прилип к Михаилу Осиповичу намертво.

Ну и, разумеется, Ваш покорный слуга, которого в порту тоже встречали, как не последнюю величину. А до кучи — и два парохода, набитых китайцами. Первый массовый завоз.

Да такого столпотворения здесь отродясь не бывало! А на использование «Ермака» пришлось целую команду собирать. Дело в том, что ледокол, хоть и числился «гражданского назначения», но подчинялся Адмиралтейству. А там даже просьбы Александра Михайловича было маловато. Мне пришлось и Энгельгардта подключать, как инициатора постройки «Ермака», и Менделеева — для общего авторитета. Но одолели мы только тогда, когда к настойчивым просьбам присоединилась еще и Воронцова-Дашкова.

Нет, вы прикиньте, я столько усилий приложил, а эти обормоты даже полюбоваться зрелищем не соизволили!

Они, видите ли, воспылали желанием закончить последние опыты до моего прибытия. Работали допоздна. Потом и с утра. Да вот только… Одна из серий опытов уже третий раз «не получалась». Вернее, её результаты были странными, и «выпадали из ряда». Степану это страшно не нравилось, и он добивался, чтобы Андрей переделал серию и получил, наконец, «красивые» результаты. И винил Андрея в том, что тот просто не уследил, решая задачки во время опытов. Ну, тут он хватил, конечно. Не только Андрей, все парни во время опытов уроки делали. Я им задачу такую поставил — сдать гимназический курс экстерном. А химические опыты — сплошная чехарда! То ты чем-то занят, то просто ждешь. Вот в эти периоды затишья парни и урывали время для домашних заданий.

— Ну-ка, дайте мне ваши «неправильные результаты»! Та-ак! Стёпка!

Старший из Горобцов аж дернулся от такого обращения. Уже пару лет, как я звал его только Степаном, а то и по имени-отчеству. И тут такое! Да за что же?

— Помнишь, парень, мы в Одессе сидели, и ты меня просил химии тебя поучить? По глазам вижу, что помнишь! Так какого… Простите, парни, не сдержался. Степан, запомни крепко-накрепко, что нет в науке ничего интереснее, чем выламывающиеся из общего ряда результаты. Нет, они, конечно, могут быть результатом простой ошибки или неаккуратности. Могут. Но не три раза из трех. Так что хватит ругаться! Сейчас я буду очень занят, а вот вечерком с вашими результатами поработаю. Подумаю, что там такое необычное у вас получалось. Ну а завтра об этом поговорим, договорились?

Оба брата истово закивали.

— Ну, вот и хорошо! А сейчас идите, приводите себя в порядок. У вас через час намечена важная встреча!

— С губернатором? — с легким испугом в голосе спросил Андрей.

— Нет. Я вас представлю Дмитрию Ивановичу Менделееву.

Тут Степан прерывисто всхлипнул и провалился в обморок…

* * *

— Похвально, похвально, молодой человек! Если бы все мои студенты проявляли такое усердие в науках, как вы.

При этих словах Менделеева Степан снова покраснел. А Дмитрий Иванович, словно не видя смущения парня, продолжал разговор.

— И нечего тут стесняться. Не каждый студент химического факультета так хорошо объяснит процессы приготовления аспирина и ацетилцеллюлозы, как вы только что, уж поверьте. Я там преподаю! — и Дмитрий Иванович от души рассмеялся. — А уж про процесс гидролиза целлюлозы — так и вовсе бальзам на душу. Я же сам эту методику и разрабатывал! Уважили старика, право слово, уважили. Ну а в настоящий момент вы какие опыты проводите? Вы же, я так понимаю, прямо из лаборатории ко мне?

Горобец испуганно глянул на меня. Да уж, парню не позавидуешь. Любимый и уважаемый наставник долго и обстоятельно вбивал правило «никогда и никому не рассказывай, чем занимаешься в лаборатории!», а кумир, можно сказать, «воплощение бога на земле» душевно так просит как раз об этом поведать. Тот еще конфликт интересов! Не для простого восемнадцатилетнего парня.

Но я не стал длить его терзания и коротким кивком подтвердил, что Менделееву сейчас ответить не только можно, но и нужно. Про то, что это — только и именно про «сейчас», я Степану позже объясню. Парень он умный, должен понять.

— Мы исследовали транспортные реакции вольфрама! — чётко ответил он. А затем, уже без понуканий, начал объяснять. И про то, почему вольфрамовая нить — лучше остальных для лампы накаливания, и про то, что методами металлургии пока что такую нить получить нельзя. И наконец, про мою идею — напылять вольфрам сверхтонкую танталовую нить химическими методами.

— Опыт, конечно, любопытный! — одобрительно покивал Менделеев, а затем, повернувшись ко мне, уточнил:

— Но есть ли в этом практический смысл?

— Разумеется, есть! — твердо ответил я — В результате, Дмитрий Иванович, у нас получается вольфрамовая нить накала, которая в двенадцать раз эффективнее угольной нити лампы Эдисона и почти вдвое эффективнее танталовой нити.

— Танталовой нити «лампы Воронцова»! — с добродушной иронией уточнил профессор Менделеев. — Но она ведь и дороже обойдется вследствие этой дополнительной операции, нет?

— Еще не считал, но думаю, что вы правы. Экономия от замены тантала менее дорогим вольфрамом составит копейки. Но дело не в этом. Дело в том, что вольфрам более доступен. Танталовые нити сегодня — баловство. Игрушка, которой нельзя решить проблемы с освещением в масштабе всего мира. А вот вольфрама — много! Его на эту задачу хватит!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Уважительный взгляд, который тогда бросил на меня Дмитрий Иванович, стал для меня ценнее любого ордена. И лишь много позже, набравшись опыта, я понял, что уважение было не столько к химику, решившему трудную задачу, а к поставленной цели. К тому, что я пытался именно не очередную «блестящую игрушку» собрать, не свои амбиции потешить, а решить сложную проблему, причем не для себя самого, а для всего человечества.

Мне же, признаюсь честно, было приятно от того, что я впервые не старые наработки сюда внес, а самостоятельно разработал технологию. С нуля! Никто ведь такого не делал, ни здесь, ни в будущем!![39]

Но главным было даже не это. Уже чуть позже я разобрался-таки с причиной странных результатов, полученных Андреем. Оказалось, там не просто напылялся вольфрам, но и чуть позже начинал уноситься с нити тантал. То есть, мои ребятишки, мои замечательные самородки с одесской Молдаванки, нащупали, пусть и случайно, способ получения чисто вольфрамовой нити. А тантал, хоть и участвовал в процессе, но почти совсем не расходовался!

И вот это открывало просто замечательные перспективы! Теперь я мог не просто отбояриться, якобы превзойдя Эдисона, а по сути — показав фокус, который невозможно широко тиражировать, а добился реального результата, который можно разменять на серьёзные деньги. Упускать такую возможность я не собирался, так что всего через три недели по всему миру газеты запестрели заголовками про «очередную победу Воронцова над Эдисоном».

Впрочем, я не стал почивать на лаврах. У меня была уйма работы по основной специальности. С одним только Шуховым предстояло «привязать по месту» доработку и «посадку по месту» целых пяти установок — термического крекинга, получения искусственного асфальта, пиролиза дихлорэтана и двух котлов, разработанных Кузьминским.

Самого Павла Дмитриевича я планировал аккуратно привлечь к разработке бензопилы. Как я успел убедиться, все «кубики», из которых её собрали, уже были в наличии: цепная пила, шина и двигатель внутреннего сгорания к настоящему моменту уже были известны. Я даже оформил патенты на принцип устройства. Но вот назвать то, что в итоге собрали питерские мастеровые по моему заказу иначе, как «ублюдочным творением», язык не поворачивался. Причем это касалось всех трёх устройств. Вот я их сюда и привез. Думал дать мужикам испытать, а Павел Дмитриевич поглядит. Авось и сообразят вместе, как из «вот этого» получить нечто реально полезное. А там и других изобретателей подключу. Задача-то важная, пусть и мало кто это понимает!

Да, именно так. Бензопила по важности у меня стояла даже выше изобретения лампочки. Потому что лампочка — это «для всего человечества». Оно и подождать могло, не облезло бы. А вот мои проекты без бензопилы могут накрыться медным тазом. Просто нет столько народу в этих местах, чтобы вручную валить объем леса, позволяющий окупить и строительство канала, и электрифицированной железной дороги. А те, кого я сюда сумею затащить, мне для иного надобны! Не лес валить, а ГЭС, заводы и фабрики строить. Ну и города с поселками. А потом работать на этих заводах, проживая в этих городах.

Так что нефиг! Любые деньги потрачу, всех, кого можно, включая и Менделеева, запрягу, но бензопила у меня заработает, как миленькая!

Дойдя до этой мысли, я вспомнил урок, преподанный мне Натали. Что не стоит руководителю «все на себя тянуть». И что надо объяснять, какие вещи я считаю действительно важными и почему. И сделал себе «зарубку на память» — обязательно объяснить ей про важность бензопилы. Можно не сомневаться, потом она ни с меня, ни с Кузьминского с живых не слезет, пока работающего образца не принесем.

А ведь еще Доливо-Добровольского и Гребеневича надо свести с Тимоновым, проектировавшим плотину и гидросооружения ГЭС, и с Тищенко, оставленным мной на энергетическом хозяйстве. И Андрея Горобца освободить от прочих дел, чтобы «наваял» мне побольше вольфрамовых спиралей для презентации новой «лампы Воронцова».

А еще выслушать отчеты о делах на предприятии, прикинуть, где ставить цеха для двух новых производств, а где бараки. Плюс на заре тренировки в стрельбе с Генри Хамблом. И очередные совещания, вызванные переносами сроков.

В общем, голова шла кругом, а часов в сутках явно не хватало. Впрочем, когда оно было иначе-то?..»

Неподалеку от Балтимора, 15 мая 1899 года, понедельник

— Когда планируешь вернуться, дорогой?

Фред, не удержавшись, скривился. Нет, раздражение вызвал не сам вопрос. И даже не тон, которым он был задан. Миссис Морган, как и положено хорошей американской жене и матери, идеально соблюла баланс заботы, печали от долгой разлуки с мужем и смирения с судьбой жены бизнесмена. Подкопаться невозможно. Но вот грыз душу Фреда червячок сомнения. С тех сумасшедших двух дней, когда он увеличил своё состояние в двенадцать раз.

Нет, в первый вечер, когда он вернулся усталый как собака, но страшно довольный, и похвастался жене, что «сделал» сегодня восемь миллионов, ничего такого еще не было. Напротив, Мэри по своей инициативе понятливо смешала ему один за другим три коктейля, помогая сбросить дикое напряжение этого дня. Следующим утром, когда их разбудила странная телеграмма этого сумасшедшего Воронцова, все тоже было, как положено в образцовой семье англосаксонских протестантов. За те четверть часа, пока он просмотрел сертификаты купленных партий концентрата и убедился, что в телеграмме сказана правда, она быстренько на спиртовке сварила ему кофе и завернула с собой пару сэндвичей.

А вот вечером, когда он вернулся, заработав игрой на понижение еще больше, чем накануне, он несколько раз поймал на себе её странные взгляды. А то, что ненавистный тесть тоже играл на понижение, заработав почти столько же, сколько и он, навело на мысли.

«Уж не Мэри ли сообщила отцу?» — гадал он.

Впрочем, уже на следующий день он узнал, что Элайя Мэйсон просто тоже получил телеграмму Воронцова. И это озадачивало ещё больше. Откуда эта забота? Друзьями они никогда не были, так, ровное общение в самом начале знакомства. Потом у Воронцова появились веские основания не любить ни Фреда, ни Мэйсонов. И пусть он заявлял, что «всё забыл», пусть принял компенсацию за обиды. Можно поверить, что он не стремится мстить. Но заботиться-то с чего? Ведь не такой же он дурак, чтобы не понять, что предупреждение поможет нелюбимому им Моргану не только вывернуться из ловушки, но и заработать? Позлорадствовать-то можно было бы и вечером, а не утром. А тут — телеграмму с предупреждением прислал. Да не одну, а целых три!

Зачем? Ну, вот зачем он так поступил?! Вопрос жёг, не позволял ни сосредоточиться на делах, ни радоваться полученным «плюшкам». Он буквально отравлял ему жизнь!

И вдруг, при очередном странном взгляде жены, Фреда буквально осенило. Мэри — вот причина! Этот Воронцов, несомненно, до сих пор любит её. Отсюда и телеграммы в три адреса! Этот проклятый русский просто не дал «опустить на дно жизни» ни её мужа, ни отца.

Ха! Стоило понять мотивы Воронцова, как нашлось объяснение и странным взглядам жены! Мэри, несомненно, нашла такое же объяснение «загадке телеграмм», и вообразила себе невесть что о «благородстве» прежнего ухажёра! Как же, благородство! Нет, его, Фреда, не проведёшь! Он все понял про этого гнусного типа. Просто нашёл такой хитрый способ отравить жизнь удачливому сопернику за руку и сердце Мэри, вот и все! Хитро придумано, не поспоришь. Но бескорыстием тут и не пахнет. Недаром премию запросил. Ну да ничего, будет ему «премия»! Фред выслал ему тот бесполезный ниобий, пусть подавится! Да еще и приписочку сделал издевательскую, мол, берите, «обошелся он мне недешево»!

— Через неделю, не раньше, дорогая! — тут Фред сделал значительное лицо, — отправляюсь «ковать миллионы». А это дело хлопотное, сама понимаешь! Заодно присмотрю нам квартирку на Манхэттене. Пора нам туда перебираться!

— Милый, как это замечательно! — завизжала Мэри, повиснув у него на шее и осыпав поцелуями. — Что же ты раньше не сказал?!

— Выбирал время, дорогая! — И Морган самодовольно ухмыльнулся. Пусть Воронцов мечтает, о чем вздумается! Но жена будет любить лишь его, Фреда. И в эту поездку он сделает следующий крупный шаг к этому!

И тесть перестанет путаться под ногами. Сейчас Фред аккуратно подготавливал «развод» и с тестем, и с его трестом. Странная всё же штука — жизнь. Еще пару месяцев назад пределом мечтаний Фреда было стать Председателем Совета директоров этого треста, выкинув с этого поста зануду-тестя. А сейчас эта должность стала лишь досадным обременением, отнимающим время от главного. Нет, теперь он выкупит у треста акции «Электрического Клуба» и сосредоточится на электрическом бизнесе. А строительным трестом пусть управляет тесть, ему это, вроде, нравилось. Да и лучше так будет. Они с женой переедут в Нью-Йорк, тесть останется тут, в Мэриленде. И не будет «тянуть на себя» ни жену Фреда, ни сына. Да, он, Фред, воспитает из мальчика настоящего Моргана! И никаких Мэйсонов! Хотя нет, дедушку можно прихватить с собой. Очень уж он ловко всякие тайны раскапывает. А это, как оказалось, может приносить большие деньги.

— Да уж, мистер Воронтсофф, вы, может, и гений по части изобретений всяких, но секреты свои хранить не умеете. Во всяком случае, не от меня! — самодовольно сказал Фред.

Ему есть от чего быть довольным собой! Отослав этому Воронцову «премию» в виде почти центнера бесполезного концентрата ниобия, Фред снова задумался об его мотивах. Ну не верил он, что этот амбициозный ублюдок вот так, просто дал ему заработать. Этот русский ведь и Эдисону вызов бросал, хоть тот ничем русского и не задел. Пообещал «превзойти» — и нате, превзошел. На публику. И теперь над Эдисоном посмеиваются.

Так что, хотя Воронцов и дал Моргану заработать, наверняка готовится и тут снова «превзойти». Сюрприз какой-то готовит. Точно! Он готовится заработать, причем на той же теме, но гораздо больше. И во второй раз он с Фредом не поделится. И тем самым унизит в глазах Мэри. Выставит неудачником.

«Вот уж нет!» — оскалился Морган, дойдя до этой мысли. — «Всё будет с точностью до наоборот! Наверняка в тех бумагах, что Картер притащил из России, есть и ключ. Просто надо поднапрячься и отыскать его! И быстро! Этот Воронцов отличается стремительностью действий, так что времени мало!»

И да, еще одна мысль пришла тогда в голову Фреду. Воронцов ведь знал о том, что Морган скупил концентрат. Более того, стоило Фреду начать играть на бирже, как его старый соперник отреагировал. А ведь и суток не прошло! То есть, получается, русский следил за его жизнью и делами. Вот ведь гад! Нет, Морган, конечно, тоже следил за бизнесом «русского Эдисона», но это же совсем другое дело!

Разумеется, Фред принял решение «отрезать» русскому информацию о себе. Для начала он тайно съездил в Нью-Йорк и закатил скандал Нику Картеру. Мол, тот утаил оригиналы черновиков, приложил к отчету только краткие выдержки из переводов. Через час препирательств, согласившись уплатить дополнительные семьсот долларов, Фред получил огромную стопку папок, куда были аккуратно сложены черновики и их переводы. А сверх того ему вручили небольшую папочку, в которой было краткое изложение содержания каждого из черновиков на английском языке, с указанием номера данного черновика, даты отправления, адресата и папок, в которых лежат оригинал и черновик.

Черт, да Моргану захотелось расцеловать сыщика, когда он понял, от какой уймы работы оказался избавлен. И всего за семьсот долларов!

Но, разумеется, он сдержался. Лишь сухо заверил, что доволен сотрудничеством и рад будет впредь… А в ответ получил не менее дежурные фразы.

Драгоценный архив он запер в большой сейф. Разумеется, ключ от сейфа он хранил при себе, а код от цифрового замка не сообщал никому. Нет уж, тайну Воронцова он будет беречь только для себя.

После чего, отложив на два дня все остальные дела, он читал и перечитывал тоненькую папочку. Но всё же нашел. Да, нашел! На этот раз сам, безо всяких детективов и телеграмм с подсказками. В одном из писем среди прочих реактивов был заказ на дюжину небольших слитков вольфрама. С уточнением, что крайне важно доставить до такой-то даты. В другом письме упоминалось, что в этот день Юрий Воронцов отбыл на поезде в Архангельск, а далее проследует до своего завода.

Получалось, что Воронцов намеревался срочно и тайно заняться чем-то, связанным с вольфрамом. Фред еще раз перешерстил сведения о переписке воронцовского секретариата и наткнулся на несколько предложений по выкупу патентов у российских подданных и иностранцев.

Тогда он аккуратно, от подставного лица запросил о содержании упомянутых патентов и вуаля, — среди них обнаружились патенты русского изобретателя Лодыгина на использование в электрических лампочках нитей накаливания из вольфрама, платины и тантала, зарегистрированные в разных странах. Есть! В яблочко! Уже почти не сомневаясь в результате, Морган запросил о том, кому сейчас принадлежат права на американский патент. Оказалось, что совсем недавно правообладателем стала некая русская компания. Но не оставалось сомнений, что за этой компанией стоит тот самый Юрий Воронцов. Лихо! Похоже, вскоре этот русский, выжав все возможные профиты из танталовой нити накала, объявит о создании вольфрамовой. И снова заработает, играя на бирже.

Морган по-волчьи оскалился. Ничего-ничего, в этот раз он снова готов, и не намерен упустить своей доли пирога! Когда Фред понял намерения русского, он, опять же тайно, приказал отслеживать все объявления о назначенных Воронцовым пресс-конференциях. И вот сегодня с утра получил уведомление, что таковая назначена на ближайшую субботу. По выходным биржи закрыты, а значит, бума вокруг «вольфрамовых источников» стоит ожидать ровно через неделю.

Пора начинать действовать, а биржи Нью-Йорка подходят для этого как нельзя лучше!

Повенец, З мая (15 мая) 1899 года, понедельник

— Подожди, что ты сказал?!

— Я сказал, — преувеличенно чётко выговаривая слова, повторил Артузов, — что в прошлую субботу все работники, привезенные из Китая, потребовали выплатить им жалованье исключительно в серебряной монете! И отказались получать оное медью или ассигнациями. Что характерно, золотом брать тоже отказались. И так по всей стройке, не только здесь.

— И в чем причина?

Я нимало не сомневался, что Артузов уже разобрался, в чем дело, прежде чем идти с проблемой ко мне. Так и оказалось.

— Дело в том, что китайцы покупают еду и одежду только у своих же купцов. А те отказываются брать иные деньги, кроме серебра. И ссылаются на ваших приятелей, «дядюшку Вана» и Фань Джиана, мол, те распорядились.

Я скрипнул зубами. Вот подлянка-то. Мне разбираться некогда, сегодня должен уплыть в Питер, если не передумал в воскресенье прогреметь с «вольфрамовой нитью» и «новой лампой Воронцова». И передумывать поздно, механизм уже запущен, через неделю все будут играть на повышение.

Да и Кузьминский ждет. Как я и ожидал, моя Наталья Дмитриевна, осознав всю важность бензопилы, села ему на шею, и не слезала оттуда, требуя идей. Ну, он и выдал ей свою старую работу, в которой доказывал, что эффективность двигателей внутреннего сгорания зависит от степени сжатия воздушно-топливной смеси. Чем выше степень сжатия, тем большую мощность можно выжать с килограмма двигателя, и тем выше КПД, т. е. тем эффективнее используется топливо. А уменьшение веса двигатели и необходимого запаса топлива, мол, для этого агрегата — ключевое условие. Потому что те, которые можно было поднять и таскать, получались слишком маломощными, да и запаса топлива ненадолго хватает, а те, которые имели достаточную мощность, можно было использовать только стационарно. И порекомендовал поискать способ производства топлив, не склонных к детонации в смеси с воздухом.

И вот тут-то у меня в голове колокольчики и заиграли. На память пришли слова «октановое число», отражающие как раз эту способность, и способы его повышения. А вот это уже — «моя поляна», господа! Тут химия! Та, в которой я и сам не слаб, а за счет знаний из будущего могу порой и гениев этого времени за пояс заткнуть!

Ведь химия конца XX века — это не только лишняя сотня лет опытов. Это еще и теории, для создания которых требовалась уйма аппаратуры, здесь просто невозможной! Но уж если ты знаешь эту теорию, то использовать её можешь и тут. Ну, зачастую можешь! Везуха мне, блин! Один я тут такой!

Так что я намеревался Кузьминского «зарядить» на организацию моторных испытаний, измеряющих октановые числа различных топлив. А параллельно выпустить «хоть какую» бензопилу. С теми движками, что есть. Тяжелая будет, маломощная? Так оно и понятно! Ничего, пока мужиков поздоровее для работы с ней подберем. И опыт набирать будем прямо сейчас! Ведь времени нет, совсем нет времени, господа!

И опаздывать в столицу мне никак нельзя! Но и уплыть, оставив за спиной такую «бомбу», я не могу. Стройка встанет! А просто платить этим вымогателям серебром тоже не получится. Свободный обмен ассигнаций на золото, так же как и свободное хождение серебряного рубля были важнейшей частью реформы Витте. И если китайцы начнут «вымывать» из страны серебро и требовать себе исключительности, их просто вышибут отсюда! И правильно, в общем-то, сделают.

Но и ссориться с организацией Фаня я никак не мог. Рабочие нужны, а их пока еще только начали сюда завозить.

— Ты этих вымогателей пригласил? Молодец, зови их сюда. И да, вот еще что, — сказал я, слегка понизив голос, — До моего возвращения собери мне на них данные. Надо понять, чего еще от них можно ждать.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Кузьминский саму идею моторных испытаний всячески одобрил, и даже не стал возражать, когда я ему образцы с разными соотношениями изооктана и гептана в качестве основы для градуирования шкалы предложил. Но вот энтузиазма заниматься этим самостоятельно не высказал. Ссылался на ухудшившееся здоровье, жаловался, что шестой десяток на исходе…

Но лёгкий намек на то, что я попрошу Наталью Дмитриевну помочь ему со здоровьем, тут же решил дело. Старый изобретатель грустно покряхтел и сказал, что возьмется за дело хоть с понедельника. Не за сами испытания, разумеется, а за разработку стенда для них. Ну а дальше, мол, уже не его вина, если я буду тянуть с оплатой или не смогу добиться быстрого изготовления.

Общение с прессой и мой доклад про блестящее будущее «вольфрамовых нитей накала» и новых «ламп Воронцова» прошел ожидаемо хорошо. Но вот когда я объяснил, что для изготовления вольфрамовых нитей моим методом нужен тантал, а главное, когда добавил, что «мистер Морган из САСШ любезно передал мне все имеющиеся у него запасы концентрата», так что я, фактически, монополист по танталу, зал загудел…»

Санкт-Петербург, 8 мая (20 мая) 1899 года, суббота

При этих словах зал мгновенно загудел. Приглашенные корреспонденты, особенно из Великих держав, перекрикивая друг друга, начали задавать вопросы.

— Мистер Воронцов, означает ли это, что «лампы Воронцова» в ближайшие год-другой будет продавать только Россия?

— Юрий Анатольевич, вы уверены, что наша промышленность осилит имеющийся спрос?

— Как вы видите военное применение новых ламп? Не надеетесь ли вы, что наличие таких ламп даст русской армии решающее преимущество?

Ну и куча других вопросов. Однако я не отвечал, и шум постепенно стих.

— Господа, я буду приветствовать выпуск «ламп Воронцова» в любой стране. Более того, я вообще за беспрепятственную торговлю продукцией высоких технологий и за распространение самих технологий по миру. Однако метод получения вольфрамовых спиралей требует высокой культуры химического производства и большого запаса тантала.

Я сделал небольшую паузу, а потом продолжил, не дав вклиниться в мою речь даже этим ушлым «акулам пера»:

— И в настоящий момент мое предприятие обладает и тем, и другим. И потому мы готовы заключить контракт на переработку слитков вольфрама в нити накала с кем угодно, на свободной основе!

Тут зал загудел, и мне пришлось повысить голос:

— И в любой стране я и мои партнеры охотно войдем акционерами в производство ламп. У нас есть что вложить. Патенты, деньги, материалы… Но мы и не подумаем устанавливать монополию на это. Повторяю, мы готовы произвести оговоренное количество спиралей для любой страны. Разумеется, мы ждем, что и нам пойдут навстречу и разрешат войти в их бизнес, как равноправным партнерам.

Некоторые присутствующие вскочили с мест и начали что-то кричать, так что мне пришлось надсадить горло, чтобы прокричать внезапно возникшую идею. Но зал меня услышал:

— И я считаю, что товары высоких технологий надо продавать только за серебро! Поэтому оплату мы будем принимать только серебром! Никаких ассигнаций! Я предлагаю создать международные списки таких товаров. И пусть мои лампы будут первыми в «серебряном списке»!

* * *

— Юрий Анатольевич, что это за ерунду рассказывают про какой-то «серебряный список»?

— Это не ерунда, Ваше Высочество! — коротко ответил я. Да, вот так. Пусть Великий князь и обратился ко мне по имени-отчеству, но я тем же ответить не могу — свидетелей много.

— Но… Чёрт, да Витте же порвёт и вас, и нас с вами! Зачем вы это предложили? Вы что, не понимаете? Во внешней торговле за золото торгуют! И переходить в ней на серебро — вредить себе. Золото лучше серебра! А в торговле внутренней даже частичный отказ от приема ассигнаций опять же вызовет настоящий скандал. Витте своей реформой всего пару лет, как добился равного хождения золота и ассигнаций. Ну и серебряной монеты, разумеется.

— Это точно! — вступила в беседу Воронцова-Дашкова. — И сил, и денег даже потратили немало. Заём у французов брали, чтобы рубль золотом обеспечить, своего-то золота не хватало. И тут на тебе! Что это за шлея вам под хвост попала, господин Воронцов? Всю финансовую систему государства под откос пустить хотите? Так не дадут. Верно Его Высочество излагает. Порвут вас, на лоскутки порвут и не заметят. Да и нас вместе с вами, если вступиться попробуем.

А я молчал. Тогда, на пресс-конференции случилась у меня вспышка интуиции. Когда одновременно охватываешь внутренним взором все связи. Запросы китайцев, особенности международной торговли и финансов, мои планы на развитие хай-тека, потенциальные инвестиции… А теперь надо ЧАСТЬ этого коротко и внятно изложить негативным слушателям. А слова все не шли… Впрочем, что там сказала Елизавета Андреевна? Вот за это и зацепимся.

— Верно говорите, Ваше сиятельство. Золота в стране не хватает. Хотели укрепить рубль — занимать пришлось. А все почему? Да потому что и в мире золота мало. Всего два с половиной миллиона пудов за всю историю и добыли, говорят. Да еще часть в сокровищницах лежит, часть стёрлась при денежном хождении, что-то потеряли… Британия да Франция потому и имеют такие сильные позиции, что золото у себя держат. И не отпускают. Заём тот, вот ведь шутка, так во французских сейфах и лежит. А мы за него проценты платим.

Мои покровители только криво усмехнулись. Несомненно, они были в курсе этих «гримас свободного рынка», но понимали и то, что сейчас Россия ничего изменить не может. Силенок не хватит!

— И они золота этого нам не отдадут, потом что баланс в торговле в свою пользу контролируют! Хочешь продать им что-то на миллион, купи у них на миллион же! А то и на полтора! А потом по займу проценты плати!

— Не кричите, Юрий Анатольевич, мы не на митинге!

— А чем нам в этой ситуации серебро поможет? — задала вопрос моя невеста, явно желая мне помочь.

— Так вот серебро-то они не так контролируют, сможем у себя в стране запас создать. А монеты не только в золоте, они и в серебре ходят. Укрепим рубль вот так вот. Не золотом, так хоть серебряной монетой!

— Не знаю, не знаю, — с явным сомнением покачал головой Великий князь, — как бы от обилия такой монеты серебро не обесценилось. Французам с их валютным союзом это не понравится. Они-то всё пытаются курс серебра к золоту ровным держать! Тут считать надо.

— Надо! — покладисто ответил я. — И посчитаем. И мы, и в министерстве финансов. Только вот считать надо и другое. Запасы серебра в мире не так велики. Если объем торговли «товарами серебряного списка» будет достаточно велик, спрос на серебро вырастет.

— А вырастет спрос — вырастет и цена! — понятливо продолжил он. — Только вот пойдут ли на это англичане и американцы с французами? Прецедентов-то нет!

— Как это нет?! — возмутилась Елизавета Андреевна, — Вы-то не застали, а я помню! Опиумная война с того и началась, что англичане с китайцев требовали свободу торговли не нарушать и за опиум, что они в Китай продавали, платить только серебром.

— Да! — обрадованно подтвердил я, — и это тогда только укрепило британскую денежную систему. Так что нам надо только достаточное количество такого товара продать. Но это я как раз и обеспечу, не сомневайтесь!

Великий князь и графиня переглянулись, но уже с лёгкой улыбкой.

— Предлагаю поступить так! Я к утру понедельника подготовлю меморандум на имя государя, а вы уж постараетесь, чтобы он и Витте хотя бы прочли мои доводы, прежде чем на куски рвать станут. Но говорим мы сейчас не о том. Совсем о другом надо срочно поговорить!

— И о чем же? — почти в унисон проявили они любопытство.

— О том, что тантал у меня через год-другой закончится. И еще о том, что я скупал не только тантал, но и сведения о том, где его находили. Мне удалось поглядеть на документ, составленный тайной английской экспедицией, исследовавшей наши северные земли.

Тут Великий князь снова помрачнел. Англичане на эти места давно зарились, не раз за них воевали. И тайных экспедиций отправили не одну.

— Так вот, они нашли тантал в месте, называемом Лавозеро.

— Такого нет[40]! — уверенно ответил Александр Михайлович. — Но если текст готовили англичане, они могли так Лувозеро обозвать. Они часто букву «u» как «а» читают. А карты тех мест совсем недавно еще только на латинице и были, их же шведы составляли.

— Наверное, — не слишком уверенно согласился я.

Ну не признаваться же мне было, что англичанина я выдумал, а про ГОК, как основной источник тантала в России, помню из будущего? Наверное, просто название со временем изменилось. Звучание слова-то со временем меняется! В моем времени только «кофе» говорили, а тут «кофей»! А Петербург еще недавно как «Пи́тербург» писали. Поэтому я продолжил:

— Так вот, в бумагах тех говорилось, что месторождение расположено вблизи озера, дальний край не более, чем в половине дневного перехода от озера.

— Фьюить! — присвистнул Сандро, — ничего себе точность! Озеро вытянутое, в длину вёрст десять примерно, в ширину две, насколько я помню. Да и дневной переход это знаете ли… Иные верст по пятьдесят за день проходят. А на лыжах так и того больше!

— Нет, там о пеших переходах говорилось. Экспедиция летом была, как подсохло.

— Все равно. Получается у нас квадрат пятьдесят две версты на шестьдесят, то есть три с лишним тысячи квадратных вёрст. Немаленький квадратик!

— Тем более! Нужно туда уже сейчас экспедицию послать, пусть осмотрятся, выберут перспективные места для разведки, а тем временем и оборудование доставим! А до того надо получить привилегию на добычу в этом районе руд металлов и других полезных ископаемых. Англичане писали, что месторождение это очень богатое! Тантала там больше, чем на всех остальных месторождениях, открытых на сегодняшний день, вместе взятых. А есть еще и ниобий, и титан. У меня и на них виды есть, как в «серебряный список» включить. Понимаете теперь, зачем я «серебряный список» предложил? Мы, считайте, крупнейшее месторождение серебра в руки получим, если все пройдет как надо!

Они помолчали. Было видно, как «серебряная лихорадка» борется в них с осторожностью, и я не уверен был, что осторожность проиграет.

— Слишком крупный куш! — вдруг твердо произнесла Натали. — Самим нам его не унести! Надо делиться!

— А ведь точно! Если Витте в долю позвать да государя не обидеть, глядишь, они немного мягче на всё посмотрят, — протянул Александр Михайлович.

— Да уж не сомневайтесь! — цинично усмехнулась повидавшая жизнь Елизавета Андреевна. — Тогда и привилегию дадут хоть без разведки. И плевать, что это тысячи квадратных верст! Тем более, это Север, места дикие, пустынные.

— Это да, — согласился с ней Александр Михайлович. — Кроме охоты да рыбалки мало на что годятся. Даже лес оттуда на продажу не вывезти, замаешься по рекам пороги проходить!

— Пожалуй, нам с вами, ваше сиятельство, к Витте лучше прямо сейчас отправиться. А уж завтра с ним — во дворец. А вы, Юрий Анатольевич, собирайте экспедицию. Лучше, если она прямо завтра сможет и отправиться! — подвел итоги Великий князь.

Часть 4

«Взревёт машина прочихавшимся мотором»

Глава 10

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Биржевые спекуляции прошли как по нотам. Нет, в этот раз куш был поменьше, похоже, немалое количество игроков на рынке нас просчитало. Но и шесть миллионов долларов — тоже очень достойный куш!

Зато удивил Фред Морган. Он был среди просчитавших, готовился к игре заранее и решительно начал её с первой минуты. Похоже, я его недооценивал. Да, человек он малоприятный, эгоистичный и самовлюблённый. Но ушлый бизнесмен и толковый финансист.

Права Натали, у него есть чему поучиться. Эх! Да и ладно, пусть учится! Хотя ревность скребет душу. Одну девушку этот проходимец у меня уже увел. А теперь и другая, уже став официально моей невестой, смотрит на него с обожанием. Ну что тут делать? Впрочем, я знал — что! Расти над собой, учиться. И не допускать таких «косяков» как в этой истории. А упорол я их даже дважды.

Первый, понятно в том, что «бухнул в колокола, не заглянув в святцы». Ну и что, что всплеск интуиции? Все равно, я уже не один, я — член команды. И стоило сначала обсудить с ними.

А то ведь по самому краешку прошли! Витте, разумеется, осерчал. Но дело даже не в его эмоциях, а в том, что есть куча неписанных правил. И нарушать их не могут без последствий ни министр финансов, ни даже царь. Несмотря даже на личный выигрыш.

Спасло меня то, что я сам и генерировал эти дополнительные потоки товара. И уже имел в этом репутацию. А во-вторых, моя схема, и правда, имела шансы повысить запасы драгоценных металлов в стране. Ну и, в-третьих, пока что, до мирового одобрения принципов «серебряного списка» мне торговать «только за серебро» разрешили лишь с заграницей, да и то — «на основе добровольности».

А второй косяк, хоть и был помельче калибром, но зато очень уж не вовремя. Привилегию-то на добычу руд металлов вокруг Лувозера оформили прямо на следующий день. И акционерное общество создали, которому привилегия выдавалась. А к концу недели мы карты глянули. Я как увидел, что Лувозеро это почти точно на запад от моего заводика, «волну погнал». «Не оно это!» — утверждал, — «То озеро севернее должно быть!»

Ну, еще бы, все значимые производства Карелии я поименно знал. Фирма отца с их консалтинга кормилась![41] Так что танталовый рудник должен был быть севернее, там, где в оставленном мной будущем располагалась Мурманская область.

Стали искать. И нашли. Оказалось, есть ещё и Ловозеро. Как и требовалось, намного севернее. Пришлось извиняться, оформлять второе разрешение, уже на окрестности Ловозера[42]. И экспедицию туда перенаправлять. Но для этого нашим с Натали партнерам и покровителям пришлось убеждать не только Витте, но и императора «довериться Воронцову». А они уже и сами сомневаться начали, как тут кого-то убеждать, чтобы доверились?

Так что они решили меня немного проучить и заставили за свои деньги выкупить первые права на разведку. Не слишком-то и много брали, всего по десять рублей с полтиной за квадратную версту, но участок великоват, так что вышло почти тридцать три тысячи рублей.

Мне не за деньги обидно было, а за то, что «свои же люди», могли просто порвать первую бумагу и забыть. Но проучили. Обидно было, просто не передать. Но урок-то заслуженный! Так что приказал раздобыть мне подробную карту того участка. Повешу на стену кабинета, как памятный знак. Глядишь, поможет косячить пореже…»

Поселок Сосновец, 3 июня (15 июня) 1899 года, четверг

«Взз, вззз!» — противно повизгивали тормоза.

— Тёмка! Поглядывай там! Жёлтых этих не видать?! — зычно проорал Степаныч, старший в их паре. Это да, лагерь китайцев тут совсем рядом, так что надо смотреть. Хоть на вид — нехристь нехристью, но батюшки на проповедях уже много раз повторили, что православные это! Крещённые по вере и обряду! Задавишь такого — грех большой выйдет. Да и штрафы платить придется. Урядник опять же душу мотать станет. Нет уж, лучше поглядывать. И притормаживать вагоны, не давая разогнаться на крутом спуске «декавильки».

Еще месяц назад тут деревня Сосновец была. Одно название, что деревня! Три избушки, в которых две дюжины карел жило. Зато теперь тут вовсю стройка кипит. В поселке Сосновец теперь больше двух тысяч человек проживает, это больше, чем в их Повенце до начала стройки было, вот так вот!

Правда, большая часть на том берегу живет. Они там канал роют, в обход порогов, да шлюзы строят, их называют 14-й и 15-й…

А на этом берегу пока только лес валят, да железную дорогу строят. Тёмка раньше думал, что это они со Степанычем на железной дороге работают. Оказалось, не совсем. У них — «декавилька», это такие железные дороги, только специальные. Колея узкая, рельсы лёгкие, да разбирается эта дорога на небольшие участки, прямо со шпалами, но тоже очень легкими. Такие кусочки в любую грязь можно принести, кинуть, соединить — и уже «декавилька» готова. Можно даже на ней самой кусочки для нее же возить! Лихо это выходит! Надо — привез дорогу и собрал. А как она перестанет быть нужной, так её разобрать можно и в другое место перевезти!

Но в прошлое воскресенье Степаныч Артёма вниз по реке свозил, показал как настоящую «железку» строят. И разница сразу видна стала. Там насыпь высокая, полотно ровненькое, колея широкая! Даже шпалы с пропиткой какой-то. И рельсы тяжелые. И паровоз настоящий.

Нет, потом-то паровозы уберут и машину на электричестве пустят, об этом Степаныч много раз повторил. И с теми машинами поезда тут до ста верст в час разогнаться смогут! Шутка ли! До его родного Повенца за два часа добраться можно! Ну, чуть подольше, стоянки-то будут, да и места, где притормозить немного надо. Но все равно — сказка настоящая! Прошлым летом Артём в эти места две недели добирался, а скоро сможет между завтраком и обедом туда-обратно смотаться! Да и сейчас, если б он с теткой Матреной захотел связаться, за полчаса сделать можно! Телеграф на стройке протянули. И недорого совсем. Если «в пределах стройки», то за три слова всего копейку брали. А если согласен до ночи подождать, то и за пять слов. Но писать пока не о чем. Не маленький же он, по дальней родне за месяц соскучиться! Вот стройка закончится, ГЭС поставят, дорогу эту волшебную на электричестве запустят, — тогда он телеграммой и предупредит, мол, встречайте, Матрёна Сергеевна, племяш на побывку едет!

Но пока ГЭС не работают. Ту, что ниже по течению, уже строят. Беломорская будет называться. Это потому что у самого Белого моря, вот! А вторую ГЭС, Маткожненскую, планируют по осени начать строить. Как раз где-то в этих местах. А раз электричества совсем мало, то пока на железной дороге паровозы составы тянуть будут. И вагоны там будут огромные, Артём видел, полдюжины уже в порту стоят, дожидаются. А у них на «декавильке» — вагоны маленькие.

С другой стороны — маленькие-то они маленькие, но в поезде их четыре штуки, и каждый по шесть тонн груза утянуть может. Это по-французски. «Декавильку» французы придумали, и тут все по-ихнему измеряют. Тонны, метры, километры в час. Потому и арифметику спрашивали, тут уметь считать надо, точно и быстро. Но Артём справился! Так что за одну ходку двадцать четыре тонны перевезти можно! Если мерить как привычно, то полторы тысячи пудов. И при этом поезд «декавильки» даже пара лошадей утянуть может, паровозы не нужны.

Кстати, потому-то Артёма сюда и взяли. «На настоящую железную дорогу образования у меня не хватило бы!» — грустно подумал он, но тут же приободрился. Сейчас не хватило бы, а потом хватит! Он деньги, которые заработает, на учебу пустит. Чтобы в реальное училище поступить, вот! И вообще, учеба — вещь нужная. Правильно он тогда придумал уроки дополнительно брать. Ну и что, что по рублю за урок платил? Зато теперь по сорок пять рублей в месяц платят. И кормят.

— Бойся! — вдруг закричал Степаныч.

Эту команду Тёмка хорошо выучил, и что по ней делать знал. Он тут же вынул из крепления американский винчестер, изготовил его к бою и начал поглядывать направо. А Степаныч, тот в левую сторону от полотна смотрел.

По весне в эти края лихих людей набежало. Не то, чтобы много, но порой постреливали. Но главное — в этом самом месте раньше волок был. Так «волочевые» страсть как против их стройки обозлились. Грузы не пускают, на месте волока цельную крепость соорудили. Избы и из толстых бревен собрали и землей обсыпали, камнями обложили. И как кто там появляется, тут же палят из винтовок, да велят убираться. Троих уже поранили!

Раньше они и в поселок ходили, но им там охрана быстро укорот дала. Выкатили картечницу одноствольную, «максимка» называется, да над головами «волочевых» стрельнули. «Максимка» этот быстро стреляет, «волочевым» против него никуда. Так что они рванули прочь, только пятки засверкали.

Неделю спустя «сволочи с волока» состав «декавильки» пожечь пытались. Еле удалось на скорости проскочить. Лес-то большой, стройка тоже, охрана всюду не поспевает.

А на прошлой неделе и вовсе озверели, церковь плавучую сжечь пытались. Это же совсем пропащим надо быть, чтобы на такое решиться! Ну и что, что в ней для китайцев службы служат? А куда деваться? Священников, которые по-китайски службу вести могут, на стройке всего трое, а китайцев многие тысячи, да еще они по двум с лишним сотням верст раскиданы.

Вот и придумало начальство сделать церкви плавучими[43]! Одна отсюда и до будущего 13-го шлюза плавает, другая — между 12-м и 11-м шлюзами, ну а третья по Выгозеру туда-сюда бегает. Так они длинные большие участки канала и окормляют. А в остальных местах часовенки поставили, туда священники пешком добираются. Ну, или повозкой им начальство пособляет. Они ведь не только на китайском, они и по-русски служат, так что устают страшно, чего им ноги еще трудить?

А тут злодейство такое! Но «волочевые» это, точно, там известная сволота собралась, их и местные издавна не любили. Пришлые душегубы тоже могли бы, но им-то за что на церковь нападать? Они просто за деньгой пришли, стройка им не мешает.

Вот начальство и остереглось злодеев, выдало тем, кто небольшим числом грузы гоняет, винтовки американские. Жутко скорострельные. Хоть и не «максимка», само собой. Поначалу непривычно было с рычагом обращаться, но привык. Так-то оно шкура целее будет.

— Уф, проехали! Обошлось!

Вот уже и пристань. Сейчас они под разгрузку станут, и Степаныч сбегает к кухне, перекусит по-быстрому, а Артём пока за вагонами да лошадьми присмотрит. А потом и поменяются. Пока Артём ест, лошадей перепрягут, и они наверх порожняком пойдут. А там снова лесом загрузятся. Леса вниз по реке много нужно, там и ГЭС строится, и бараки разные… Да и на дрова лес идет, и во всякое разное его перерабатывают.

Парень посмотрел вниз, любуясь на новенькие галоши. Тоже из дерева сделали. Нет, не деревянные, само собой, резиновые, как положено! Вот только Воронцов, который на стройке самый главный, он еще и завод имеет. От того леса, что он, Артём, перевозит, на завод Воронцова обрезки всякие идут. Так вот, он придумал, представляете, как дерево в галоши переработать! Всем работникам на стройке бесплатно раздавать начали. «Спецодежда» называется, вот!

Ну, все, Степаныч возвращается. Даже отсюда видно, что снова материт «баланду». И чего материть? Обычный суп! Водоросли, капуста, рыба, немного картошки. Да, ещё и поджарку добавляют на растительном масле. И хлеба здоровенный шмат дают, полфунта, а то и больше! Настоящего, ржаного. А еще, если хочешь, могут сливок плеснуть, забелить эти «щи».

Нет, зря старший нос воротит. Местные-то, кроме «волочевых», увидев такое богатство, на стройку гуртом записываются. У них, если хлеб из чистой ржи, без рыбы и гороха ешь, то ты уже зажиточный. А если еще и молоком щи забеливаешь — то и вовсе богатей, как у Христа за пазухой живешь. А тут еще и масло постное добавляют для сытности, и картошку привозную…

Такое, по понятиям местных, вообще только господа из столицы да иностранцы кушают. А что до водорослей да рыбы, так они в этих местах испокон веку главная еда. Правда, у местных в котле бывает и дичины немного, охота-то тут есть, хоть и не шибко кормящая, охотятся всё больше ради меха. Ну и птицы немного в сезон бьют.

С другой стороны, там, ближе к устью, рабочим уже не только рыбу в щи кладут, но и курятину, и оленину. Начальник их «декавильки» рассказывал, что еще прошлым летом сам Воронцов специальную штуку придумал, «инкубатор» называется, с ней кур разводить проще, так что и курятины там, возле порта теперь много будут выращивать, так что скоро на всю стройку хватит. И еще он на севере придумал оленеубойные пункты открыть. В этих пунктах оленей у лапландцев закупают, забивают, а мясо морозят и потом сюда везут. Начальник сказал, что скоро, как «большая» железная дорога сюда доберется, им тоже оленину в щи класть станут.

Эх, и житуха ж тогда настанет! Вообще не жизнь, а малина! Хотя и так неплохо. На их стройке чай в обед дают, и разрешают лить в него патоки сколько захочешь. Бесплатно! Честно-пречестно, вот истинный крест! Тёмка сам видел, как один китаец, на спор, что ли, половину кружки налил, так ему и слова не сказали! Патоку эту, говорят, Воронцов тоже из дерева получает.

Ну, все, пора в обратную дорогу, к лесоповалу. Там, пока загружаться будут, можно и подремать под стрекотание бензопилы.

Тёмка поначалу тоже удивился такому полезному изобретению, посмотреть бегал. Здоровенный мужик с этой самой бензопилой восемь обычных лесорубов заменить может. Почему «здоровенный»? Так тяжелая она, обычному не под силу с такой работать!

В общем, Тёмка поудивлялся да и перестал. Даже когда ему сказали, что вот эта самая пила бензиновая, что тут работает, первая в мире. Место у них такое, понимать надо!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…На стройке все было, тьфу-тьфу, в пределах нормы. Разумеется, нормы для стройки. То есть суматоха, аврал и вечный дурдом. Но китайцы прекратили бузить и требовать только серебро, мне удалось договориться с нашей «триадой». Да-да. Как выяснил Артузов, семейство Фань оказалось тесно связано с самой настоящей гонконгской триадой. Правда, сами они себя числили революционерами. Мол, деньги на освобождение Китая от иностранцев и маньчжур собираем.

Вдоль всей стройки протянули две линии телеграфа, основную и резервную. В обход укреплений, в которые превратились волоки, протянули «декавильки». Я, кстати, только здесь и познакомился с этим замечательным изобретением. И от души обматерил Резуна, который за эти самые «декавильки» на Тухачевского наезжал. Я и раньше подозревал, что этот «правдоруб» подбрёхивает, а теперь начал задумываться, была ли вообще в его книгах правда? И зачем британцы его такого приютили? Не понимали, что ли, что опозорятся с ним?

Впрочем, в этом времени англичан было принято винить во всех бедах России, так что, если бы я спросил у местных, получил бы удивлённое: «Да они сами-то чем лучше?!»

И таки-да, как говорят в Одессе, местные были правы. За последние двести лет «англичанка гадила» России с дивным постоянством и настойчивостью. Ни откровенной клеветой «джентльмены» не брезговали, ни тонкой подтасовкой.

Кроме того, еще зимой я послал людей, и мы выкупили все более-менее крупные лоханки на реке и озерах и поставили на них гребные колеса. А с началом навигации доставили и стали устанавливать на них небольшие паровые машины. Разнобойные, правда. Ну да что удалось закупить. Зато теперь средняя скорость перевозки грузов водой выросла в разы! И не только за счет паровых машин, мы еще и бакены ставим. Так что и ночью, бывает, грузы возят.

Но главное, я сумел запустить у себя производство нитей накаливания из вольфрама. Отрядил на это дело Андрея Горобца. Или, как его уже стали называть, Андрея Никодимовича. Степан ревнует немного, но я его осаживаю. По заслуге и честь. Кто новый режим открыть сумел? Кто ни гнева старшего брата не убоялся, ни моего недовольства, и честно повторял исследование раз за разом? Во-от! Андрей Никодимович Горобец это сделал. Значит, ему руководителем и быть!

Но Степана я тоже нашел, чем утешить. Запустили мы, наконец, производство синтетического каучука. Нет, катализатор Лебедева я, к стыду своему, воспроизвести пока не сумел. Потому пошел «кривым путем». В основе все равно была древесина. Из нее уже этиловый спирт делали, он у меня основой для всех синтезов был.

Кстати, я раньше-то думал, что с получением спирта всё просто. Обработал древесину серной кислотой, расщепил на короткие молекулы, а потом дрожжи засунул — и хорош, получил брагу. Отгоняй спирт да примеси.

Оказалось, что даже в этом времени процесс уже в несколько этапов вели. И разные микроорганизмы на разных этапах применяли. Одни дрожжи углеводы кушали, другие — лигнин, третьи — остатки доедали. Да и продукты разные получать можно. Спирт, конечно, основной. Но умели и ацетон получать, и бутанол. А надо — метан получали. Или, как мне один специалист в этом деле поведал, можно лимонную кислоту получить. Он, мол, давно в этом направлении работает, и если я «помогу материально», то есть — инвестирую в исследования, то можно будущие прибыли пополам поделить.

Я тогда крепко задумался, прикинул планы, а потом собрал всех этих специалистов и установил им приоритеты. Самым важным для меня была наиболее полная переработка сырья. Да, я планировал, что валить будут до пяти миллионов кубометров леса, но это — когда-нибудь, со временем. Да и большая часть этих объемов ко мне на сырье не попадет. Так что я заранее трясся над каждой тонной недополученного сырья.

Во вторую очередь, но не в ущерб первой задаче, надо было как можно более массовым сделать выпуск этанола, моего основного сырья. На третьем месте стоял метан. Были у меня на него широкие планы.

А все остальное, ацетон там или бутанол, получать только как побочные продукты. На моих предприятиях они и так будут получаться, причем в количествах куда больших, чем мне надо.

И вот если они эти мои задачи решат в полной мере и быстро, я и деньгами не обижу. И всем остальным разрешу заниматься. И даже в идейки их потом вложусь, денег не пожалею.

Так что спирта у меня было много. И для получения каучука я его потом дегидрировал на медном катализаторе. Любопытная реакция, когда я учился в МГУ, её считали невозможной. И моему другу, Вовке Романову чуть пару по его обожаемой органике не поставили, когда он с пеной у рта доказывал, что в Америке-де такой синтез открыли. Но оказалось, да, открыли и применяют на производствах.

Он непрост, но лучше традиционного пути тем, что помимо основного продукта еще и водород дает. А на водород у меня было много разных планов. Вот и пошел я этим путем. Ну а уж как из ацетальдегида дивинил получать, придумали ещё до Лебедева. Я не помнил сейчас, кто именно, Карл Бош, Фриц Габер или кто другой, но этого уже и не узнать. В этом мире этот синтез изобрел я, Юрий Воронцов!

С полимеризацией пришлось повозиться. Сразу понятно стало, почему тут с середины XIX века эксперименты ведут, а искусственный каучук получать не умеют. Но тут на моей стороне знание теории. Я просто знаю, как реакция протекает и как регулировать длину цепочки. А вот посторонний, даже если повторит все, что видел — получит на выходе или мутную слизь или твердую хрень типа эбонита.

Да, братцы, регулирование длины полимерной цепи — это сила! Как говорится, «ничего нет практичнее хорошей теории!»

Первую партию каучука мы пустили на галоши. И раздали их рабочим на стройке. А что? И людям приятно, и мне — бесплатные испытания. И правильно, кое-какой брачок выявился. Оказалось, «смежники» халтурили. Какие «смежники»? Так резину получают вулканизацией каучука. Процедура в этом времени давно известная, вот я и не стал ей грузиться, отдал «смежникам». А они, вишь ты, в работники народу понабрали едва обученного. Так что некоторые партии бракованными вышли. Пришлось заменять. И галоши работникам, и «смежника» этого, «слишком экономного». А потом — презентации. На этот раз не по всей Европе, времени на это нет. Наоборот, представителей торговых домов к нам позвал. Северная Европа в Питере соберется, а южная — в Одессе.

Можно было бы и одним Питером обойтись, но не хотелось. Все равно мне нужно в Одессу ехать. Что-то там завод шипучих вин, за счет которого я с Великим Князем законтачил, никак на режим не выйдет.

Ну и к Рабиновичу разговор есть. Так что я решил совместить…»

Одесса, 6 июня (18 июня) 1899 года, воскресенье.

— Так о чём вы хотели со мной поговорить, Юрий Анатольевич? — наконец перешёл на деловой тон Рабинович.

«Слава богу!» — мысленно возрадовался я. Первые двадцать минут разговора этот ушлый еврей никак не мог поймать тон. То называл меня «Edler von»[44], то наоборот, вел себя жестко, как с должником, чьи векселя давно просрочены и скуплены именно им…

И этого я не мог понять. Мы же с ним работали все это время. Например, именно он нашел укорот на Аристарха Лисичянского, скупившего все векселя моего будущего тестя. Да и другие дела проворачивали, и все было тихо и мирно. То, что в его дом я прибыл на трех арендованных электромобилях и с пятью сопровождающими, тоже не должно было смущать одесского ростовщика. Его и не такие «цацы» навещали.

Семецкий? Но Юрий проявил такт, и сам сказал, что у него дела, так что он теперь о чем-то переговаривался во дворе с парой телохранителей, и мы с Полтора жида общались наедине. Нет, не понимаю, что его смущало!

— А сами-то как думаете, Перес Хаймович?

Если чего-то не понимаешь, лучше передать инициативу собеседнику.

— Так и я не понимаю! Ну, незачем вам ко мне теперь обращаться. За «магические кубы» вам «живыми деньгами» платят, и вперед. За лампочки вообще серебром брать собираетесь. Шипучие вина, что для Великого князя производится, тоже, я думаю, влет уходить будут?

— Я тоже так думаю, — улыбнулся я ему. Улыбнулся не дежурно, а искренне. Наконец-то я начал понимать, что его смущало.

— И на бирже вы, слышал, прилично заработали, так что даже кредиты на стройку вам не нужны. А теперь еще и рудник танталовый на севере открываете, серебро лопатой грести станете! Зачем вам старый Рабинович по прозвищу Полтора жида, который только векселями и занимается? Или старые обиды какие-то вспомнили?

При последних словах голос его слегка дрогнул. Я улыбнулся ещё шире. Вот оно что! Нет, на первый взгляд могло показаться, что Рабинович имеет в виду старый наезд на меня с попыткой «почти за так» отобрать заводик по производству аспирина. Но если вдуматься, то был и еще один момент в нашем прошлом, который мог пугать старого еврея.

Забавно, но в этот раз в тайны прошлого меня посвятил не Артузов, а Николай Иванович. Узнав, что я планирую навестить Полтора жида, он ненадолго задумался, а потом все же рассказал о роли Рабиновича в критских событиях. Честно говоря, я и подумать не мог, что ростовщик не только побывал на Крите в одно время со мной, но и убедил Карабарса стать авалистом по оказавшимся у него векселям.

С самим Карабарсом и его сотней я разобрался, также и с работорговцами, взыскивавшими по векселям «живым товаром»[45]. Вернее, для всех это сделал не я, а Суворов-паша со своим отрядом. Но Рабинович относился к тем немногим, кто не мог не знать, что Суворов-паша, или Виктор Суворов, как меня звали на Крите, не умер. Просто не мог. Под именем Виктора Суворова на Крите меня знали и его партнер Ян Гольдберг, и спасенные мною из плена Карабарса Сарочка и Софочка.

А потом в Одессе я, уже под своим именем, частенько гостил у Гольдберга и вышедшей за него замуж Сарочки. Софочка же, как оказалось, не просто родственница Рабиновича, но и приехала на Крит с ним вместе. Ещё в Одессе она служила у моей Натали помощницей и регулярно встречала там меня.

Да и последовавшие за этим два года вся эта троица живо общалась не только со мной, но и с Полтора жида. Как думаете, сколько шансов, что он не в курсе того, что я и есть тот самый Суворов-паша? Правильно, ноль целых ноль десятых процента!

И вот теперь посмотрите на ситуацию его глазами: человек, безжалостно истребивший всех, причастных к критской рабовладельческой схеме, забросил все свои дела и прибыл в Одессу к нему. Хотя деловых резонов для этого не просматривается даже в микроскоп. Вот старик и занервничал!

А ведь это шанс! Все это время я думал, как обеспечить лояльность Рабиновича. Его помощь мне была очень важна, другой кандидатуры я не пока просто не видел. И категорически не было времени искать альтернативу.

Нет, я вовсе не собирался заставлять его работать на меня задаром, отнюдь! Напротив, я планировал, что он немало на этой помощи наживет. Но природа человеческая такова, что, сколько бы мы ни получали, может показаться мало.

И вот теперь, кажется, есть шанс эту самую лояльность обеспечить. Только рисунок разговора надо немного поменять…

Я встал и неторопливо прошелся по кабинету, обдумывая, что, и главное — как — сказать. А потом вернулся к столу, придвинул стул поближе к Рабиновичу, наклонился к нему корпусом, заглянул в глаза и тихо сказал:

— Если бы я встретил вас тогда на Крите, я бы вас убил.

Рабинович вздрогнул всем телом, но я накрыл его ладони своими и так же тихо продолжил:

— Но Бог хранил вас, и позволил убраться с острова!

Я сделал небольшую паузу, подметил выступившую на лбу ростовщика испарину, а затем сел на стуле прямо, увеличивая дистанцию между нами, и сказал уже громче, показывая, что это твёрдое решение:

— Я не буду спорить с Ним!

И снова тихо, душевно:

— Старые грехи давно закрыты и прощены, Перес Хаймович. И в Одессу я приехал не предъявлять претензии, а потому, что мне нужна ваша помощь. Очень нужна!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Мне действительно было не обойтись без помощи хорошего, а главное — доверенного финансиста крупного калибра. И я очень надеялся, что Рабинович понял недосказанное: «старые долги закрыты, грехи прощены, но новых совершать не следует!»

Я прекрасно понимал, что «серебряный дождь», льющийся на меня, скоро начнет иссякать. Мода на «магические кубы» спадет, придется снижать цены, уменьшатся продажи. Идеи по лампочкам, теоретически, можно было неплохо разменять на акции крупных предприятий, например, той же «General Electric», но до тех пор, пока этот пакет вырастет в цене до нужных мне цифр, пройдут годы, если не десятилетия.

А за всю остальную продукцию, которую я собирался выпускать, за резину, пластики, алюминий и так далее, будут платить как раз векселями. Мне же, на мою стройку нужны были сотни миллионов.

Так что, пусть и не прямо сейчас, но уже через год мне нужен был помощник, который разменивал бы векселя на поставки в Россию нужных мне товаров и оборудования. И тут мы достаточно быстро пришли к соглашению.

Марка Вальдранда, любимого внука Рабиновича, мы сделали своим агентом в Европе. Особенно в Германии, Австрии и Швейцарии, то есть в странах, где много германоязычных.

Нет, разумеется, не публичным агентом. Никто не отнесется серьезно к восемнадцатилетнему еврею. Но Рабинович ручался за парня и был готов руководить им. Так что я не возражал. Ну а по России и Ближнему Востоку брался работать сам Рабинович. Позже выяснилось, что он собирался прихватить еще и Грецию с Италией, а также Северную Африку, но я и не подумал возражать.

Во-вторых, мне нужно было выкупить шунгитовый рудник, расположенный в окрестностях Повенца. Да, у меня намечался жуткий дефицит топлива. Местного было до слез мало, причем не только из известного сейчас, но и в будущем. Везти из известных мест — дорого, а зависеть от импорта я не хотел категорически! Знал уже, как поставщики топлива «раздевают» положившихся на «твёрдые» контракты. Электричества же с ГЭС пока не было, да и не хотел я тратить его там, где мог обойтись более дешёвым топливом.

Вот и выкручивался, как мог. На будущее подумывал об открытии месторождений за пределами Карелии, но с этим была масса проблем, которые быстро не решить. Поэтому я так и наседал на Кузьминского с этими корьевыми и утилизационными котлами. Отходы деревообработки и целлюлозного производства могли частично заменить драгоценное топливо.

По этой же причине и строительство нефтеперерабатывающего заводика компании Александра Бари заказал. Северной нефти, поставляемой откуда-то из Коми, и стоящей приемлемых денег, мне продавали всего пятнадцать тысяч тонн. Больше там пока просто не добыть.

А бакинская нефть, на которую удалось действительно зафиксировать цену, с доставкой обходилась уже пятьдесят семь копеек за пуд. Что называется, «за гранью добра и зла». Вот я и решил компенсировать высокую стоимость, производя из этой нефти керосин, бензин, солярку, асфальт для тротуаров, парафин для свечек, смазки разных видов и даже мыло. Все эти товары я планировал либо потребить сам, и на этом сэкономить, либо продать кому-нибудь. С учетом этого и мазут, остающийся на топливо, выйдет уже по приемлемой для меня цене. Но и его, увы, будет мало, жалкий десяток тысяч тонн в год ожидается.

Кстати, если бы мне кто-то там, в моем будущем, рассказал про многочисленные заводы, строящиеся за считанные месяцы, я лишь усмехнулся бы. Но вот ведь — заказываю и строю!

Секрет прост, масштабы большинства местных заводиков человека из моего времени совсем не впечатляли. Иногда можно было просто завезти оборудование, поставить его в сарае, во второй половине сарая организовать склад сырья и готовой продукции, а рядом поставить навес с жестяными печками — вот и готов тебе «завод»! А плохонькую грунтовку потом накатают.

В моем будущем тоже были такие «заводы по производству кирпича», помещающиеся в сарае, с оборудованием, стоящим, как подержанный автомобиль. Но их владельцы изо всех сил надували щёки и именовали себя «независимыми производителями».

Так что, трюков моих хватило бы ненадолго. Я уперся бы в дефицит топлива, и меня поставили бы на колени. А главное, месторождение шунгита расположено на моей территории. И я знаю, твердо знаю, как его сжигать. Еще там, в будущем выполнял исследование на тему шунгитов по заказу одного ушлого предпринимателя, так что и способ пришлось заодно выяснить.

Но дальше — как стена. Узнать про то, кто владельцы этого рудника я не смог, даже задействовав Ухтомского и губернатора Олонецкой губернии. Акционеры были анонимны, а само общество было зарегистрировано в столице. То ли это новые козни тех самых господ, которые «никто, кроме нас!», то ли там не обошлось без высших сановников Империи. А скорее всего — и то, и другое!

Обращаться же к нашим с Натали партнерам и покровителям не хотелось. Если просишь, становишься должен. И не деньги, а нечто большее. Поэтому сначала мы решили поискать обходной путь. Вот и обратились к Рабиновичу. На меня и Натали произвело неслабое впечатление то, как Полтора жида выбил помощь из самой Воронцовой-Дашковой. Это вам не хухры-мухры!

Ну и в-третьих, я просил его подумать о схеме взаимозачета серебра с китайцами. И мои работники, и организация Фань Вэя зарабатывали деньги в России. А серебро им было нужно в Китае, особенно в Манчжурии, где оставались родственники работников, и в Гонконге, где располагались штаб-квартира и китайской триады, и революционной организации, членами которой Фани и являлись.

И я был абсолютно уверен, что выводить серебро из страны напрямую мне не позволят. Поэтому и нужна была работающая схема, при которой часть серебра, получаемого мной за экспортируемые «товары серебряного списка», уходила бы сразу в Китай, не пересекая границы России, а то серебро, которое крутилось внутри империи, в ней бы и оставалось.

Объяснить Рабиновичу суть затруднений удалось не сразу, но он проникся масштабом проблемы и обещал подумать…»

Глава 11

Борт гиперзвукового стратосферника «Санкт-Петербург — Сиэтл», 26 июня 2013 года, среда

— Ваш ланч, пожалуйста!

Безукоризненно вежливая стюардесса ловко поставила перед Алексеем и его невестой подносы с едой, налила выбранные аперитивы и отправилась обслуживать других пассажиров. Сервис «Аэрофлота» как обычно был выше всяких похвал. Что уж говорить про стратосферники? Здесь все пассажиры летели только первым классом, и персонал школили соответствующим образом.

— Странно все же, — пригубив рюмку с аперитивом, проговорила Леночка. — Перед вылетом у нас был лёгкий ужин. Сейчас подали ланч. А по прибытии будем вместе с твоей родней завтракать! Шиворот-навыворот получается.

— Это все та «дешевая энергия, которой Россия заливает мир» — улыбнулся Алексей и подмигнул девушке. — Сколько бы твой дядя ни ругал нас за это, но именно она сделала возможным такие быстрые полеты, что получается «из вечера в утро».

— Кстати, о дяде! Вернее, о родственниках. Чем всё-таки занимаются твои родители?

Алексей прожевал кусочек ветчины, потом показал рукой на поднос и ответил:

— Да вот этим и занимаются. Видишь, здесь почти всюду вензель BTI стоит? «Биотехнологии интернешнл». Еда, произведенная не на полях и пастбищах, а выращенная в чанах. — Тут он снова улыбнулся. — Снова то самое, на что твой дядя ругался!

— Зато тёте Марине нравилось! «Много дешевой еды для простых людей»…

— Вообще да, но эта как раз не из простых, сама понимаешь! Пассажирам первого класса дешёвку не предложат. Так что у нас на подносе — самые последние разработки. Клонированная свинина, а не откормленная дешевой синтетикой. Новые виды бренди, с нюансами вкуса, которые не удалось получить естественным путем. Сыр тоже, наверняка, не от коровы, а из биореактора. Всё это модно, но пока страшно дорого. Поэтому кормят таким пока что только космонавтов и «самых богатеньких». Возить грузы в Космос всё еще дорого, дешевле в реакторе на дальней базе вырастить. Так вот, институт, где они работают, как раз на космический отдел BTI и работает. Потому и Сиэтл.

Некоторое время Леночка задумчиво размазывала масло по гренке, а затем снова спросила:

— А почему всё-таки в Штатах? Что мешало эти технологии у нас в стране развивать?

— А их у нас и начинали! Синтез Менделеева-Горобца это называлось. Реакция полностью в стиле Американца, — тут он улыбнулся и процитировал, лишь слегка изменив — «мы получаем глюкозу и чистый кислород из углекислоты и воды одной лишь силой электричества!»[46]

— А дальше что случилось?

— Понимаешь, дороговатой глюкоза выходила. Ну, у нас и придумали выход. «Перерабатываем мусор в еду». Сначала глюкозу и кислород получали. Потом в этом кислороде мусор сжигали. Цикл замкнутый, выбросов в атмосферу нет, так что такие заводы быстро при всех мегаполисах возникли, а потом и вообще повсюду. Мусор-то большой проблемой был! А воду и углекислоту, получившиеся при сжигании, очищали и на синтез глюкозы пускали.

Тут Алексей увлекся, вынул ручку и стал рисовать схемы на салфетке:

— Смотри, как здорово придумано было! Почти все продукты реакции снова в цикл идут. И даже тепло, выделившееся при сжигании мусора, используется для выработки электричества и предварительной просушки мусора. И электричество тоже на реакцию тратится.

Тут он начал зачеркивать, как в школе на математике, «одинаковые переменные» по разные стороны уравнения.

— Видишь, получается, мы тратим немного электричества, и мусор превращается в глюкозу. А глюкозу можно в самые разные вещи превратить — в спирт, в еду… Природа именно с глюкозы и начинает! Все эти крахмалы, целлюлоза, жиры и белки, всё это в клетках из неё строится! Ну а «BTI» всего лишь повторяла внутриклеточные процессы в больших баках! Понимаешь?

Леночка кивнула с улыбкой, но про себя подумала: «Какой он всё-таки ещё мальчишка! Нашел, из-за чего так заводиться!»

И тут же поправила себя: «А почему бы ему и не заводиться? Ведь речь идет о деле всей жизни его родителей!»

— А потом… — тут голос Алексея погрустнел, — началась антиреклама. Мол, «Россия достаточно богата, чтобы не кормить свой народ едой из мусора». Так что у нас в стране полученная из мусора глюкоза еще лет двадцать потом шла только на биотопливо. Бензин и солярку заменяли. В общем, вернулись к тому, с чего Американец на заре века стартовал!

Тут Алексей снова улыбнулся, но припомнив мемуары предка, и закончил историю:

— А в Штатах, как раз семейка Морганов, к которой мы летим, это дело оценила! Говорю же, их семейка всегда норовила наших умников к своей выгоде использовать. И в тот раз у них снова получилось…

Сиэтл, 26 июня 2013 года, среда

Управленцы бывают разные. Хотя здесь, в Сиэтле, так и просилось на язык слово «менеджеры». Одни, занимая вроде бы высокую должность, по сути ничего не решают. Другие и на должности руководителя среднего звена решают многое, часто общаются с высшим руководством или даже с ключевыми акционерами, в общем, с теми, кого в России в последнее время всё чаще называют ЛПРами — лицами, принимающими решения.

Так сложилось, что Алексей сразу, еще со школьной скамьи, зашел в компанию «Русский космос» с интересным проектом. Тогда, в «год миллениума», уровень развития техники совершенно не позволял даже приступить к реализации проекта, но Михаил Юрьевич, прадед Алексея, оценил потенциал проекта. И начал заманивать Алексея в корпорацию, которой руководил[47]. Так что всё это время, даже ещё учась в школе, а потом — в Ольгинском Физтехе, Алексей имел большой опыт выступлений перед такими вот «важными дядями». Хотя, разумеется, среди них было немало и «тёть», причем в России как бы и не больше, чем в этом зале, но так уж их называли…

За прошедшие тринадцать лет Алексей прекрасно усвоил основное правило таких докладов — «не растекайся мыслью по древу»! Самое главное всегда можно уложить на семи слайдах и сказать за пять минут. А всё остальное, если надо будет, у тебя спросят потом, по окончании доклада.

— Таким образом, леди и джентльмены, проект нашего нового одноступенчатого «челнока» позволит примерно втрое снизить стоимость доставки грузов с Земли на Луну. Нами предлагается не уменьшать размеры инвестиций в проект по добыче гелия-3, а удвоить объемы добычи.

Алексей обратился к таблице на следующем слайде. Второе правило — «никого из инвесторов не интересуют благо человечества и прогресс сами по себе. В первую очередь их интересует, что будет с их деньгами».

— Как видно из расчетов, в этом случае внутренняя норма доходности проекта увеличивается с двадцати пяти до сорока одного процента, а дисконтированный срок окупаемости снижается с семи лет до пяти с половиной.

Отчасти успокоив «важных дядей», Алексей снова перелистнул слайд. Третье правило — «никто не любит изменений в проекте»! Эти «дяди» не стали бы важными, если бы в первую очередь не подозревали, что основная причина изменений в том, что «что-то пошло не так». Лучше всего, если ты можешь объяснить им, что согласившись на эти самые изменения, они получают «новые горизонты».

— Позволю себе напомнить, что гелий-3 пока что — единственный доступный нам источник «безнейтронного термояда». То есть, он пользуется наибольшим спросом там, где требуется компактный, высокоэффективный и невероятно мощный источник энергии. В первую очередь — в космических кораблях, в гиперзвуковой авиации и поездах на магнитной подушке.

Некоторые из присутствующих ЛПРов мимикой продемонстрировали лёгкое удивление. Мол, зачем тратить время на изложение общеизвестных фактов? Не перед фермерами же выступаешь! Но Алексей знал, что напоминание не было лишним. Оно позволило плавно перейти к главному.

— Господа и дамы, мы не просто «немного расширяем поставки ещё одного товара из «Серебряного списка»!» Нет! Наши оценки показывают, что можно уверенно ожидать «перехода количества в качество»! Доступность дешевого источника энергии позволит перейти от добычи в Дальнем Внеземелье наиболее редких и ценных ресурсов, таких, как гелий-3, металлы платиновой группы, золото и серебро, к добыче титана, железа, никеля, кобальта, алюминия и меди.

Воронцов изменил позу и заговорил ещё чуть-чуть более энергично, показывая тем самым, что завершает выступление:

— Господа и дамы! Становится рентабельным и доступным построение во Внеземелье полноценной техносферы. Более того, через двадцать-двадцать пять лет объем производства вне пределов нашей планеты возрастет настолько, что станет оправданным и строительство космических лифтов, с переносом за пределы Земли большинства производств. Наша Земля окончательно станет постиндустриальной! Благодарю за внимание!

Алексей отошел от трибуны и стал всматриваться. Нет, несмотря на некоторый пафос в конце, к докладу отнеслись серьезно. Из задних рядов показал оба больших пальца дядька. Ещё бы! Идея «качественного скачка» и «неизбежности переноса промышленности на орбиту и дальше» была впервые теоретически обоснована именно им. Разумеется, ему приятно видеть, что её упомянули на таком высоком уровне, уже как «строго практическую». Тётя Мэри же никаких знаков не делала, но глаза её благодарно блеснули. Тоже, наверное, устала от участливо-насмешливых вопросов, «что вы нашли в этом оторванном от реальности теоретике?»

Уже позже, отвечая на вопросы по докладу, Алексей вдруг сообразил, что дед не просто так «подставил» его под ответы американской родне. Лётные испытания, намеченные на сентябрь, выводили его, Алексея, на новый уровень. Его проект — это не просто «ещё один новый космолет», это — фактор, меняющий мир. Последняя снежинка, сорвавшая лавину изменений в мире.

И тут же кто-то озвучил схожую мысль:

— Господа! А ведь это — новая «революция моторов»!

Собрание при этих словах снова загудело, послышались слова «стооктановый бум» и «шунгитовая революция».

Да уж, Воронцовы снова, как и век назад, стали для человечества проводниками больших перемен. «Надеюсь, и в этот раз — к лучшему!» — подумал Алексей. Жаль, что почитать откровения предка про эти самые изменения получится не скоро. Из-за «прыжка в прошлое» тут среда только близилась к ланчу. Так что еще предстояли обед и ужин с родственниками, и лишь в полночь, если Леночку сморит усталость, был шанс узнать, а как же Американцу виделась та самая «революция моторов».

Неужели она свалилась на него так же внезапно, как на самого Алексея упало озарение, что его «озарение отрочества» на самом деле изменит землю ничуть не меньше, чем изменило её массовое применение паровых машин?

Балтимор, 18 июня 1899 года, воскресенье.

— Итак, мистер Смит? Что вам удалось выяснить?

— Вы были правы, мистер Мэйсон! В этом году ваш зять неоднократно обращался за услугами в агентство Ника Картера.

— Вашего бывшего сотрудника! Которого вы нам рекомендовали — непонятно зачем уточнил Элайя Мэйсон, бывший Председатель Совета директоров строительного треста, бывший «самый важный человек» своего городка, бывший глава семьи… Много было теперь слова «бывший» в его характеристике…

Но миллионером он остался настоящим. Более того, недавняя успешная игра на бирже и продажа акций треста перевела его из категории «простых миллионеров» в мультимиллионеры. Разумеется, Джон Смит, владелец детективного агентства «Смит и К» не стал огрызаться, а терпеливо подтвердил:

— Именно, бывшего лучшего моего сотрудника. И качество моих рекомендаций подтвердило время. Ник неоднократно выполнял для членов вашей семьи щекотливые поручения, выполнял в рекордные сроки и с неизменно превосходным результатом!

— Да-да, вы правы, разумеется. Продолжайте, пожалуйста.

— Этой зимой Ник внезапно отправился в Россию. А точнее — в их столицу. Достоверно выяснено, что сделал он это по заданию вашего зятя. В начале весны Ник вернулся в Соединенные Штаты, и доложил о результатах. Все это отражено в отчете. Чуть позже ваш зять снова навестил мистера Картера и вывез оттуда несколько мешков бумаг. Эти бумаги он хранил в сейфе и регулярно перечитывал. А в середине мая ваш зять снова отправился в Нью-Йорк. Основное время он проводил на бирже, но помимо этого нашел время на поиск и покупку квартиры на Манхеттене, неподалеку от Уолл-Стрит.

— То есть, мерзавец уже тогда знал, что его ждет большой куш! — сварливо перебил частного сыщика клиент.

— Ну, деньги на квартиру на Манхеттене у него и так были! — не согласился с Мэйсоном детектив. — Так вот, среди всех этих дел ваш зять нашел время дважды посетить Ника Картера. Результатом их переговоров стало то, что Ник нанял несколько эмигрантов из России и снова убыл. По данным его жены — в Великое Княжество Финляндское.

Увидев недоумение в глазах Элайи, сыщик пояснил:

— Оно только называется «княжество». Финляндия — это часть Российской империи, и расположена она совсем рядом с Санкт-Петербургом. Более того, судя по всему, убыл он туда надолго. Миссис Картер поделилась с соседями, что к концу лета она переедет к мужу за океан.

Клиент, кивнул, показывая, что услышал.

— А с начала июня в контору вашего зятя на имя одного из его служащих начали поступать шифрованные коммерческие телеграммы из России. После второй телеграммы у миссис Картер внезапно появилась большая сумма денег. Всё это подробно изложено в моем отчете! — завершил доклад Джон.

— Да, благодарю вас, мистер Смит! Вот ваш чек. Ещё раз спасибо, будет очень приятно пользоваться вашими услугами и впредь.

Глава сыскного бюро ответил подобающими благодарностями, принял чек и откланялся. А Элайя Мэйсон продолжал сидеть, обдумывая услышанное от детектива.

«Всё совпадает!» — думал он. — «Мой милый зятёк снова проехался на спине у этого Воронцова. Нанятый им Картер каким-то образом снова заранее пронюхал и про искусственный каучук, и про день, когда это будет доведено до прессы. И сообщил эту информацию Фредди. А уж тот не преминул снова сыграть на бирже. Понятно же, что после такой новости акции плантаций гевеи упадут, а вот акции тех, кто перерабатывает каучук и торгует изделиями из него — наоборот вырастут. Но сыщик — орёл, похоже! Тоже всё просёк, и потребовал процент с прибыли. Молодец, уважаю!»

Однако, что же теперь делать ему, Элайе? Зять не подпускает его к внуку и дочери. «Дядя Билл» сам переметнулся на другую сторону. От семьи остались одни руины, и Элайя, всю жизнь ставивший бизнес превыше всего, вдруг с ужасом понял, что ему не так уж и важны деньги.

И сейчас ему больше всего хотелось сокрушить зятя. Сломать эту схему, когда он, заранее узнавая о придумках Воронцова, срывает куш на бирже. Но как это сделать, чёрт возьми?!

Одесса, 6 июня (18 июня) 1899 года, воскресенье.

С Яном Гольдбергом мы встретились в ресторан «Гамбринус» на Александровской площади[48]. Как не преминул похвастать перед нами официант, в первом «пивном» ресторане в Одессе. Ян предложил по пиву, но я отказался. Хотя, конечно, быть в «Гамбринусе» и не пить пива — это уже вызывает подозрения в нашей нормальности. Местная знаменитость мадам Иванова, даже не поленилась через весь зал донести до нас мимикой свой удивление.

Ну что тут поделаешь? «Гамбринус» я выбрал потому, что он был ближайшим к квартире Гольдбергов приличным заведением. К Гольдбергу у меня был деловой разговор. И я хотел провернуть его как можно быстрее, а потом отправиться в тир. Да я уже неделю не стрелял! И Генри обещал, что если я и сегодня манкирую упражнениями, он меня «вывернет мехом наружу».

А если зайти к Гольдбергам, то часа два придется только за столом сидеть, соблюдая политес. Нет уж! Вот и встретились мы в «Гамбринусе». И только тут, блин, я сообразил, что пива мне перед стрельбой тоже не стоит. Нет, в местный тир с пивным запахом пустили бы без вопросов! В нынешней России вообще считалось, что выпить кружечку пивка в обед — не грех. И работать потом можно, и машину водить, никто слова не скажет!

Но я-то понимал, что на результатах эта кружечка скажется не лучшим образом. Пришлось «на сухую» общаться.

Сначала мы все же обменялись новостями о семье, поговорили про бизнес, но так сказать в сокращенном варианте, всего минут за двадцать. Как раз успели покончить с ухой и перейти к пирожкам с чаем.

— Значит, Ян, вы уже сами производите большую часть оборудования для электромобилей, а не просто собираете их из частей? Это хорошо, рад за вас!

— Я же говорю вам, Юрий! Даже обмотки электродвигателей сами наматываем! Из САСШ получаем только приборы, пластины для аккумуляторов, подшипники, пружины для рессор и устройства для выпрямления тока. Последнее — самое важное!

— А колеса?

— Хотите шины из своей резины нам поставлять? — сощурился Ян, гордый своей проницательностью.

— Ну что вы, Ян, как можно?! Втюхать вам шины — забота коммивояжёров.

— Как-как вы сказали? «Втюхать»? — поразился Ян. Хоть за два года его русский стал почти идеален, но иностранца видно по незнанию местных идиом. Впрочем… Я и сам задумался. А употребляют ли это слово в нынешней России?

— Неважно, Ян. Это значит, продать что-то, не очень нужное покупателю. Но я о другом. Продажа шин — не мой уровень сейчас. Я к вам с другим предложением. Как вы посмотрите на то, чтобы создать филиал вашего заводика на севере России, А конкретно — в Петрозаводске?

— Где расположен этот город, Юрий?

Я, как мог, коротко объяснил.

— Но что делать электромобилям в этой вашей ужасной тайге? — поразился Гольдберг. — Они — дитя города, избалованные принцессы дорог. Им нужны асфальт и мостовые! Да и с покупателями, как я понимаю, там проблема?

— А если я скажу, что буду покупать у вас не менее десяти штук в неделю? Как быстро вы готовы начать производство? Мне нужно через месяц! — намеренно ужесточил я сроки.

Ян только покачал головой.

— Нет, Юрий. Я уже наслышан о вашей скорости, и верю, что вы справились бы. Но вы забываете, что иудеям несколько месяцев требуется только на получение разрешения открыть дело.

— Это решаемо. Через месяц в Петрозаводске будет запущена первая ГЭС, а к концу лета — вторая. Нет, не пугайтесь, это не гиганты, они обе всего по триста киловатт мощности. Поэтому и так быстро. Часть электричества пойдет на освещение улиц, а остальное — Александровскому заводу. Сейчас он называется снарядоделательным, но это неважно. Николай Иванович Оссовский с руководством не справляется, и скоро будет заменен. Вместо него придет Иван Степанович Яхонтов[49]. Я уже встречался с ним. Он полностью разделяет мое мнение о необходимости модернизации завода. И в частности, готов сдать в аренду часть территорий и цехов, если это поможет привлечь средства на модернизацию. Ваш завод ему очень понравился. Так что я смогу всё согласовать уже к июлю. Как раз и начнете производство!

— Нет, Юрий, — снова отказался Ян. — Мы с Сарочкой — южане, нам не выжить среди ваших метелей и тайги. Да и денег на такое мощное производство у меня нет. Мы сейчас продаем всего по одной машине в неделю. И то еле тянем.

— Я войду в ваше предприятие партнером. Дам нужный кредит. Помогу быстро закупить оборудование, — нажимал я на него.

— Нет, я так не могу! — пожаловался Гольдберг. — Мысли разбегаются. Мадам Иванова! Сделайте нам, бикицер[50], пару кружек пива, будьте любезны!

— Ян, я не буду! Мне сегодня ещё стрелять!

— Я знаю… — непонятно отозвался он.

И пояснил:

— Пиво для меня.

Быстро отпив половину одной из принесенных кружек, он признался:

— Юрий! У меня голова идет кругом! Я продаю, как я уже сказал, одну машину в неделю. Если есть заказ сразу на две, то я уже прыгаю от радости выше головы! А если такое продлится больше двух недель подряд, то со мной вместе будет скакать и Сарочка, хоть она и снова в тягости. И это, на секундочку, не на одну Одессу, у меня вся Россия закупается. Только столичные снобы иногда из Германии везут.

Он снова припал к кружке и, опустошив её, придвинул к себе другую.

— А тут вы приходите, такой красивый, и говорите, что будете покупать у меня не меньше десятка в неделю. Нет, вы не подумайте, что я вам-таки не верю! Верю! Верю, как себе! Но у меня встает вопрос, зачем вам при этом бедный Ян? При таких объемах вы можете открыть свое производство. И «Электрический Клуб» вам все продаст. А Морган, несмотря на ваши непростые отношения, назовет вас лучшим продавцом года и повесит ваше парадное фото в вестибюле своей компании! — и он снова отхлебнул пива. Но теперь уже неторопливо и не сводя с меня выжидающего взгляда.

— Вы плохо меня слушали, Ян! Во-первых, я готов войти к вам партнером. А во-вторых, это не мой уровень. Мне нужны эти машины. И даже, может быть, больше, чем я вам сказал. Но у меня совершенно нет времени заняться этим самому. И мне нужно быстро, очень быстро, Ян. Поэтому я не могу просто нанять управляющего и дать ему денег. Мне ведь нужны другие электромобили! И в их производстве возникнет масса проблем, решать которые управляющий или не сможет, или потратит на это годы. Потому я и зову вас. Вы уже показали свои предпринимательские качества. Вы — справитесь!

Тут я сделал паузу и прозаично добавил:

— А если вам и вашей Сарочке так уж не подходит северный климат, так никто ж вас не неволит оставаться там всю жизнь! Наладите производство, поставите толкового управляющего — и возвращайтесь себе в Одессу!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Да уж, задачку я поставил перед Яном непростую. Мне нужны были не его ломучие коляски для богатеньких, а обычные для моего времени погрузчики. Без рессор, с маленькими едва обрезиненными колесами, но способные поднимать своими вилками поддоны с грузом, потом везти их в другое место и оставлять там. Я понятия не имел, годятся ли для этого обычные движки электромобиля или их надо менять. И не хотел этого знать.

Зато я знал, что погрузчики ездят только по очень ровным поверхностям. И как мог, объяснил это Яну. Я готов на всех своих складах и пристанях сделать ровный пол или деревянный настил, лишь бы уйти от необходимости содержать целые орды грузчиков.

И это вовсе не прихоть. Стоимость строительства канала мы пока оценивали в двести-триста миллионов рублей. И ГЭС — еще пятьдесят миллионов. Дорога от Белого моря до Повенца, по американским стандартам, как я заказал Гансу Манхарту, — минимум семьдесят миллионов. Если же всю дорогу по этим стандартам делать, то двести-двести пятьдесят миллионов. А еще заводы нужны, дома для рабочих, расширение морского порта и речного порта… По самым оптимистичным подсчетам — семьсот миллионов. А если оптимизм хоть немного сдержать, то миллиард. Нет, с учетом того, что ГЭС и заводы я собирался строить в самую первую очередь, я был уверен, что нужную для старта сумму заработаю. А там и инвестиции подтяну. Мне ведь двенадцать лет дали, с каналом можно пока не спешить… Ну, я тогда так думал. И надеялся, что при этом куда меньше народу на стройке положу.

Но для того, чтобы заводы работали, им нужно сырье. Тот самый лес. Погрузчики нужны. Иначе весь проект «захлебнется».

Когда до Яна дошла перспектива продаж таких машинок не только у меня, но и по миру, он аж задохнулся. «Патентные права поделим пополам!» — щедро заверил я его.

И тут в «Гамбринус» вошла Сарочка…»

Одесса, 6 июня (18 июня) 1899 года, воскресенье.

«Happy birthday to you, Happy birthday to you, Happy birthday, dear Yura, Happy birthday to you»[51] — старательно подпевали Сарочке Ян, Юрий Семецкий, Генри Хамбл и даже Полтора жида.

Но как, откуда? У меня аж слёзы выступили от этого неожиданного «привета из будущего». Ну не пели эту песню сейчас! Даже в Штатах, когда я покидал их менее трёх лет назад, не пели! Не пели и не знали! И вдруг! В Одессе! Хором!

Чёрт! Это было до того неожиданно и приятно, что я даже не стал занудствовать и говорить, что день рождения у меня лишь завтра! Зачем людей расстраивать, они же постарались! Они же не виноваты, что у меня в анкете записано, что я родился 6 июня 1870 года. Ну, пересчитал я так. Год — чтобы возраст совпадал. А день… С днем было сложнее. Разница между календарями сейчас была двенадцать дней. Но с 1900 года станет уже тринадцать. Я прикинул, подумал, что до 1900 года осталась ерунда, а мне потом ещё жить и жить… и вычел тринадцать дней от даты своего рождения.

— А теперь подарки! Чур, мы с Яном последние вручаем! А то я его знаю, как подарим, он нас с дочуркой домой погонит! Итак, кто первый?

— Генри, давайте вы! — предложил Семецкий на английском. — Ваш подарок будет первым, леди уступает!

Да уж, одарили они меня знатно! И очень разнообразно, в соответствии с доходами. Но все, буквально все подарили оружие. Генри подарил пистолет-карабин Нагана. «Раз уж тебе так понравились эти револьверы, то носи и это! Глядишь, и с семидесяти шагов начнешь в корпус попадать!»

Семецкий подарил автоматическую винтовку маузера этого года со словами: «Раз тебе так нравится быстро стрелять, держи вот это! По крайне мере метров на двести-триста сможешь цель достать!»

А потом передал подарок Ухтомских. Пистолет-карабин маузера. Интересно, пистолет маузера и так вещица исключительной точности. А тут к ней приклад приделали да ствол подлиннее, может и на сотню метров смогу цели «гасить»?

Рабинович преподнёс винчестер 1895 года, переделанный под «мосинский» патрон. По нынешний, понятно, тупоконечный. Я, кстати, сильно удивился, увидев его. Привык остроконечные пули видеть в фильмах.

Этим подарком я сильно заинтересовался. Раз можно под этот патрон переделывать, я могу своим орлам не только американскую «двенадцатизарядку» выдавать, но и такой гибрид. У него пуля мощнее и дыма меньше, так что, если вместе…

А Гольдберги немного выбились из ряда. От них я получил охотничье ружье и поцелуй в щёчку. «Слонобой» мне вручил Ян, а поцеловала Сарочка. Хорошо, что не перепутали!

Я ерничал про себя, а у самого вдруг стало тепло на сердце. Ведь готовились, договаривались между собой, подарки присматривали… Это так приятно! Я больше не один в этом мире!

Глава 12

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Естественно, что мы все вместе поехали в тир. И я там стрелял, стрелял и стрелял, просто до одурения. Нет, конечно, стрелял не только я, но остальные делали это вежливо, деликатно и по чуть-чуть. А вот я… Да, дорвался.

Потом было обсуждение. В основном, между мной, Семецким и ганфайтером. Разумеется, на английском, русским Генри пока владел плоховато. Очень быстро мы пришли к вопросу, что именно из подарков может подойти для вооружения не только меня, а, скажем так, «оперативного состава» нашей корпорации. Ну, или ополчения. «Слонобой» мы даже обсуждать не стали. Он явно на богатого охотника рассчитан. Да и тому — выстрелить несколько десятков раз за всю жизнь. Нет, не то! Автоматическую винтовку маузера мы дружно заклеймили. Капризна она, не то что «образец 1898 года». Отказала пару раз. Если в грязь упадет — то все, механизм заклинит. Да и дороговата, собака… Пистолет-карабин нагана дешев, но уж больно у него эффективная дистанция невелика. Да и патрон слабоват. Про скорость перезарядки я вообще молчу.

А вот дальше мы заспорили. Семецкий считал, что лучше всего подойдет подарок Рабиновича. Расхваливал мощный патрон, приемлемую дальность эффективной стрельбы и разумную цену. А вот Генри, как истинный сторонник высокой скорости стрельбы, выступал за подарок Ухтомских. И плевать ему было, что тот больше тысячи рублей стоил. Его тезис был «на безопасности не экономят, трупу деньги ни к чему!» И кивал на высокую скорость стрельбы и перезарядки. Да и до полутора сотен шагов эта машинка показывает приемлемую точность и убойность. А дальше, мол, охране стрелять не надо!

Я тогда еще с улыбкой подумал, что вижу типичный пример профессиональной деформации. Генри мыслил как стрелок-одиночка и телохранитель. Или как начальник небольшой группы телохранителей. А Юрий — как командир воинской части. К примеру, как командир роты. И явно им не суждено было договориться!

Но тут они, заметив мою улыбку, пристали ко мне, чтобы я высказал, кто из них прав…»

Одесса, 6 июня (18 июня) 1899 года, воскресенье.

— Я думаю, тут дело не в оружии, а в патроне! — дипломатично ответил я. — Патрон для пистолета Маузера имеет небольшую мощность. Именно это и позволило сделать автоматику пистолета такой безотказной. Но именно малая мощность приводит к небольшой эффективной дальности. А патрон для русской «трехлинейки», напротив, слишком мощен. И потому он будет позволять стрелять далеко и точно, но не позволит создать самозарядную винтовку под себя. По крайней мере, не на сегодняшнем уровне развития техники! И не с сегодняшними материалами.

Потом подумал и добавил:

— Вот если бы разработать какой-нибудь… — тут я замялся, подыскивая нужное слово, — Какой-нибудь «промежуточный» патрон… Чтобы калибр тот же, «три линии», а во всем остальном — посередине! По навеске патрона, по массе пули, да даже по длине гильзы и диаметру её донца! Ну и карабин под него разработать… Вот тогда да, такой подошел бы идеально!

— Юрий Анатольевич! — укоризненно протянул Семецкий, от возмущения перейдя не только на «вы», но и на русский, и сильно повысив голос. — Да что же вы такое говорите! Новый патрон разрабатывается годами. Иногда и десяток лет. И стоит это безумных денег! А у нас нет ни денег, ни времени! Сейчас нужда приперла…

— Я-таки дико извиняюсь! — раздалось из-за моей спины. — Но если вы заплатите мне по рублю за патрон и двести рублей за карабин, я сделаю вам их к осени! Самозарядку пока не обещаю, но стрелять будет. Опробуете свой патрон, если так хотите!

— Вы кто такой, любезнейший? — холодно спросил Семецкий, возмущенный не столько даже тем, что в наш разговор так бесцеремонно влезли, сколько тем, что охранники это допустили. И подпустили постороннего так близко.

— А это — Изя Нудельман, с Тираспо́льской! А это сынишка его, Мойша! — тут же пояснил Рабинович, указав на молодого парня, стоявшего чуть в отдалении. — Они большую часть наших подарков и изготовили. Вот я его с сыном позвал, посмотреть, как пройдет!

— Отлично! — сменил гнев на милость Семецкий, поняв, что вины охраны не было. — Однако я вам как специалист говорю, переделать винтовку под другой патрон — это одно, а вот разработать новый патрон, да ещё и карабин под него — совсем другое!

— Может быть, вы там, в Северной Пальмире, и большой специалист, но у нас, в Пальмире Южной…

И тут я вспомнил окончание этого анекдота: «А у нас в Одессе ты — просто поц! Кепку мерить будешь?» — и, опасаясь, что прозвучит что-то подобное, перебил:

— Я согласен, господин Нудельман! Если осенью вы принесете карабин и три сотни таких патронов присутствующему здесь Пересу Хаймовичу, он выплатит вам от меня пятьсот рублей. А мы с ним уж как-нибудь сочтемся.

И протянул ему руку. Нудельман, не колеблясь, пожал её, но возразил совсем по другому поводу:

— Ну, шо вы такое говорите? Какой из меня господин? Я — Изя, Изя с Тираспо́льской! Я один такой, меня вся Одесса знает. А «господ Нудельманов», я-таки дико извиняюсь, в Одессе много, вот хоть брат мой Абрам, тот — господин Нудельман. И сын его, как вырастет, будет господином Эммануилом Нудельманом зваться! А меня все звали и зовут просто Изя.

— Уничижение паче гордыни! — тихо, но с некоторым пониманием пробормотал Семецкий.

— Melius provinciae primum esse quam Romae secundus![52] — немного выбиваясь из образа провинциального еврея, ответил оружейных дел мастер.

Одесса, 7 июня (19 июня) 1899 года, понедельник.

Одессу недаром зовут Южной Пальмирой. В отличие от большинства других городов, она изначально строилась, как административный центр великой Империи, подобно Пальмире Северной. Это сходство нашло отражение и в архитектуре города. Еще Одесса должна была стать морскими воротами России на Чёрном море. И она стала и тем, и другим. Сейчас, на рубеже XX века Южная Пальмира была четвертым городом Империи, уступая и по размерам, и по богатству лишь Петербургу, Москве и Варшаве.

Именно отсюда уходило до девяноста процентов зерна на импорт. Отсюда к французам шли целые потоки чугуна и угля, случались даже курьезы, когда Россия по объему производства чугуна обгоняла саму Францию. Почему курьезы? Так французы наш чугун переделывали в сталь, а сталь — в машины, и нам же и продавали обратно, но уже в несколько раз дороже. И кому он улыбается, такой гешефт? Кому угодно, только не России!

И даже батумская нефть, по которой добыче Россия вот только что обогнала Америку, сначала шла трубами до Батума, потом мелкими наливняками сюда, в Нефтяную гавань Одесского порта, и лишь затем расходилась по всей Европе.

Само собой, импорт тоже шел сюда. Помимо официально ввозимых товаров хватало и контрабанды, о чём прекрасно знал каждый одессит, но не спешил говорить. Да и зачем языком трепать? Понимающему человеку и так понятно, почему вдруг в магазинчике Шнеерзона, к примеру, вторую неделю бойко идёт торговля английским сукном, хотя по документам он купил всего две штуки.

Каждый одессит с молоком матери впитывал не только гордость за свой город, но и умение «подобрать с пола свою копеечку», пользуясь местными особенностями.

Вот и Изя Нудельман нашёл-таки свою нишу. Помимо всего прочего, из Одессы состоятельные и знатные россияне ездили за рубеж. Больше всего было паломников в Святую землю и на Новый Афон. Существенно меньше — тех, кому доктора прописали для лечения астмы и прочих болезней воздух южных морей. Вон и цесаревич, наследник престола, тоже на Юге от болезней спасается[53]. Разумеется, не все на Кавказ едут, кто-то в Ялту, подражая императорской семье, но многих влекут Ницца и Неаполь, ведь там можно не только вдыхать лечебный воздух, но и неплохо развлечься. Изя же имел свой кусок хлеба на последнем, самом тонком ручейке путешественников, на тех, кто отплывал насладиться экзотикой.

И не так важно, собирались ли господа в далёкую Индию, где можно поохотиться на тигров, или в более близкую Африку, все равно им надо было закупиться оружием. И уже полвека, как всем в Империи было известно, что лучше сделать для этого небольшую остановку в Одессе. Импорт здесь самый дешевый, контрабанды тоже хватает. Ведь согласитесь, не слишком умно ехать в места, где все патроны английского, французского или немецкого стандарта с русским оружием. Да и серьёзный зверь требует серьезного же оружия, из самой лучшей стали.

Поначалу в одесских оружейных магазинах лишь продавали импортное оружие. Потом стали дорабатывать его под капризы клиента. А ведь чем богаче клиент, тем капризнее. В прошлом году один господин даже заказал, чтобы ему русскую трёхлинейную винтовку под патрон с остроконечной пулей переделали, как у винтовки маузера, например. Переделать-то Изя мог, но где сам такой патрон взять? А заказчик настаивал. В конце концов, он организовал-таки, чтобы Изе на Тираспольскую доставили три сотни экспериментальных патронов. Эксперименты-то ещё пять лет назад начались, но конца-краю им пока не видно. Но пока те патроны пришли, заказчик успел в карты проиграться и заказ отменил. Хорошо, что Изя с него задаток взял, а то убыток бы вышел!

Так что клиент у Изи и его собратьев по мастерству был! Клиент денежный, капризный, но вот беда — не слишком частый. И лет двадцать назад Изя придумал себе еще один источник дохода. Переделывать импортное оружие под отечественный патрон. Эвон, тот же винчестер 1895 года, который вчера для знаменитого миллионщика Воронцова купили, как раз из такого товара. Среди русских дворян иностранное оружие любили, но и копеечку ценили, поэтому такие гибриды и нашли спрос. Денег с такого клиента получалось меньше. Но клиентов было больше. Так что без куска хлеба старый Изя не останется!

А уж когда и у Мойши, сынишки его, прорезалась страсть и умение к семейному ремеслу, Изя испытал настоящую отцовскую гордость. Порадовал отца сынишка!

* * *

Впрочем, сейчас Мойша отца совсем даже не радовал, а, напротив.

— Не буду! — упрямо повторил он, за что вполне логично огрёб ещё один отцовский подзатыльник.

Но и после этого не внял, а отскочив в угол, набычился и повторил:

— Не буду я об эту туфту свои руки марать! Я себя не на помойке нашел!

— Нет, вы посмотрите, какая цаца! А кто неделю назад берданкам стволы укорачивал? А «Ли Нэви»[54] переделать ему, видите ли, не по чину! Да там мы хорошо, если дюжину рублей нажили! А тут, считай, сотни полторы обломится! — перешел Изя от подзатыльников к увещеваниям.

— Там работы было на полчаса! А тут недели три, не меньше! Да за это время можно десяток винчестеров под трёхлинейный патрон переделать! Впятеро больше заработаем!

— Эх, дитё ты неразумное! — вздохнул отец.

Увидев, что сын снова вскинулся, остановил его жестом и принялся разъяснять, загибая пальцы.

— Смотри сам! Во-первых, те винтовки ещё продать нужно будет, а на эту покупатель у нас уже есть. Во-вторых, даже если мы их продадим, впятеро больше мы лишь выручим. Но там и сами винтовки, и их материалы для их переделки стоить будут каждая как «Ли Нэви». А их десять, не одна. Так что заработаем мы с них, хорошо, если сотню. А с этой — полторы сотни будем иметь.

Мойша понурился, признавая правоту отца, но тот, как оказалось, не закончил.

— В-четвертых, Воронцова хорошо среди клиентов иметь. Даже если он у нас больше ничего не закажет, все равно похвастаемся. И покупателей больше будет. Ну и последнее, самое главное, мы ведь не только на винтовке заработаем, куда больше нам патроны принесут! Выданное ли дело, суметь патрон за рубль продать! Да ему красная цена пять копеек! Так что про этот гешефт по всей Одессе говорить станут! — многозначительно поднял указательный палец Изя. — Вник?

— Вник! — шмыгнув носом, ответил юноша. — Только вот патрон-то еще сделать надо! А фабрики у нас нет!

— Ну, ты и бестолочь! — в изумлении всплеснул руками старый мастер. — Ну как же нет? Ты что думаешь, папа тебе просто так, что ли, «Ли Нэви» переделывать задал?! Я же вчера всё и посчитал. У патрона к этой винтовке и основание гильзы, и её фланец, и плечо — всё по диаметру как раз между теми двумя патронами и есть! А что длина больше, так мы лишнее уберем и переобожмём под новую пулю. Делов-то!

Сын кивнул. Переобжимкой им заниматься доводилось. Всё нужное для этого имелось. Ну а что вручную работа не слишком быстрая, так им спешить некуда, времени — вагон целый и маленькая тележка!

— Навеску пороха уменьшим, она у американцев пятьдесят гран, как и в нашей трёхлинейке, а заказчик потребовал «всё посредине», а капсюль прежний оставим. Что-то мне подсказывает, что клиенту трехсот семидесяти калорий энергии пули маловато окажется, и он потом снова потребует навеску пороха увеличить.

— А пуля? — несмело поинтересовался сын. Мало ли, кому охота, чтобы снова бестолочью обозвали? Папка-то, оказывается, бикицер всё обсчитал, он, Мойша его резоны только сейчас, после объяснений понял. Может, и с пулей аналогично?

— Пуля нам нужна весом в сто пятьдесят четыре грана! — с намёком сказал ему отец и сделал паузу.

Ну, точно, есть у папки идея, где такие пули достать, не сильно напрягаясь. Что же он в виду имел-то? О! Точно!!!

— Пули для «трёхлинейки» возьмёшь! Из тех экспериментальных патронов! — радостно выпалил Мойша.

Отец довольно кивнул. Патроны-то те ему даром остались. Ну, он остроконечные пули вынул, на стандартные заменил, да и продал патроны, уже как обычные. А что? Лишние пятнадцать рубликов на дороге не валяются! А теперь вот, смотрите, и пулям применение нашлось. Чего ж добру пропадать, верно?

— Так ты потому на триста патронов и подрядился, что у тебя пуль таких больше не было? — запоздало догадался юноша.

— Ну, слава Господу, сообразил! Разумеется! Работы-то на два три-дня! А патронов для «Ли Нэви» у нас хватает! Были бы еще пули, я бы и на пятьсот подрядился! — тут он увидел в глазах сына вопрос, и продолжил. — Небось, гадаешь, зачем я время до осени брал, если всё можно было к началу июля сделать? Да потому, что пятьсот рублей за месяц работы клиент платить не захочет. Жирно, скажет. А вот за целое лето — это ему уже приемлемо. А мне и не жалко! И так, куш приличный выходит! Вся Одесса завидовать будет!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…После той феерической стрельбы мы всей компанией вернулись в «Гамбринус», и уж в этот раз я не пренебрёг ни их пивом, ни водочкой… Нет, вы не представляете, как я смеялся, узнав, что в этом заведении модно подавать к кружке пива и шкалик водки. Предполагалось сначала отпить полкружки пива, потом намахнуть шкалик водки и лишь затем допить оставшееся пиво. Более того, у них это носило название «ёрш» и подавалось под присказку: «Пиво без водки — деньги на ветер!»

Положительно, в тот день на меня так и сыпались «приветы из будущего»! После того, как я первую кружку пива «полирнул» парой «ершей», мадам Иванова сменила гнев на милость и поинтересовалась, что отмечаем. Узнав, что компания празднует мой день рождения, всплеснула руками и воззвала к небесам.

— Шо я слышу? Воронцов отмечает свой день рождения и-таки никто не закажет ящик его фирменных шипучих вин? Все, как последние жлобы, «ёршиком» разминаются?

Ничего себе! Нас за столом было шестеро, причем Сарочка почти не пила. И на вот эту скромную компанию дюжину бутылок игристого? Да после пива с водкой?! Но Семецкий уже вошел в кураж, так что ни от покупки, ни от дегустации отвертеться мне не удалось. Да и не очень-то хотелось. Праздник, что называется, удался! Игристое вино душевно пошло под скрипочку и крики посетителей: «Давай, Сашок, жги!» Кажется, под конец вечера к ним присоединился и я.

Ну а утром, несмотря на тяжелую голову, провернул разминку со стрельбой «всухую», перекусил и помчался на встречу со знаменитым в моем будущем химиком Зелинским. Николай Дмитриевич, несмотря на то, что уже шесть лет, как перебрался преподавать в Московском Университете, Одессу по-прежнему любил и частенько её навещал. Вот и получилось у меня договориться на встречу с ним именно здесь.

Несмотря на мою тяжелую голову, мы с Николаем Дмитриевичем всё же договорились. Причем помогло мне в этом не само рекомендательное письмо Менделеева, а упоминание в этом письме, что я нашёл способ существенно повысить выход бензола при тримеризации ацетилена. Ха, ещё бы ему не заинтересоваться! Там, в моем будущем, эта реакция как раз имя Зелинского и носила.

В общем, он согласился расширить свои опыты по синтезу ряда циклопентановых и циклогексановых углеводородов. Я помнил из учебников будущего, что этот синтез помог в изучении химического состава нефти и нефтяных фракций. Но в учебниках говорилось, что результаты представлены, если память не изменяет, в 1907 году. Я собирался профинансировать эти опыты и заставить его начать их немного раньше. Но оказалось, что Зелинский уже четвертый год, как занимается ими. Впрочем, увеличение финансирования, на которое Николай Дмитриевич, разумеется, согласился, должно было существенно ускорить его опыты. А к обеду я помчался к Рабиновичу. Что-то он по моим вчерашним просьбам надумал…»

Одесса, 7 июня (19 июня) 1899 года, понедельник.

— Марка я вызвал в Одессу, он приедет недели через полторы, но сложностей по нему не предвидится. Раз я сказал, что мой внук будет на вас работать, значит, будет!

— Как скажете!

Рабинович улыбнулся.

— Итак, вторая ваша проблема — шунгиты. Не так важно, правы вы в своих подозрениях или нет, но кто бы ни были акционеры этой компании, они ваши рассуждения повторили, не сомневайтесь. И пришли к выводу, что даваться вам некуда. И ждут, когда вы к ним придете! Акционерный капитал их компании оценивается в три миллиона рублей. Не сомневайтесь, что уже сейчас их акции не удастся купить даже впятеро дороже.

Я молча показал, что жду продолжения.

— Надо сделать так, чтобы это они пришли к вам, а не наоборот. Вы давеча говорили, что выделяете пять сортов этого самого шунгита, а они под рудник забрали два самых лучших. Но зато забрали всё! Верно я понимаю, что остальные три сорта есть и за пределами участка, на которые им выдана привилегия?

— Не только есть, их там в десятки раз больше.

— Отлично! Это куда лучше, чем я мог надеяться! — энергично потер ладони друг о друга Полтора жида. — Скажите, Юрий, вы ведь весь такой умный из себя, настоящий профессор, как говорят у нас в Одессе. А вы не сможете сжечь те сорта, что похуже?

— Вообще-то, сейчас эти сорта даже не считаются шунгитами. В отчёте их называют «шунгитоподобными». Места залегания отмечены, но ими просто побрезговали. Слишком невелики эти месторождения каждое в отдельности, да и пока проблема сжечь даже первый сорт, в котором углерода девяносто процентов и выше.

— Я не об этом спрашивал! — нетерпеливо перебил Рабинович. — Так сможете или нет?

— Третий сорт, наверное, смогу! — задумчиво ответил я — Проводились опыты, если воздух кислородом обогатить, то в нем и третий тип сгорит. А как недорого выделить из воздуха кислород я, в принципе, предполагаю. Но это будет лишь фокус! Топливо мне нужно не в одной точке. Придется строить завод по сжижению кислорода, заказывать специальные цистерны для его перевозок. Всё это страшно дорого, дешевле уголь у Юза покупать.

— Не страшно, что фокус! — жарко зашептал Рабинович. — Они об этом не знают, а у вас — репутация. Так что быстренько оформляем вам привилегию на право добычи этого самого «недошунгита», всех пяти видов, не жадничаем, и вы объявляете о начале строительства кислородного завода. А еще размещаете заказ на цистерны для перевозки жидкого кислорода. Много цистерн! А главное, строите в центре Петербурга небольшую электростанцию. Можно совсем крошечную, важно лишь, чтобы она работала на этом самом плохом шунгите, который вы добудете. А дальше вы начинаете обещать, что через год-другой просто завалите столицу теплом и электричеством, потому что топлива у вас — просто завались!

Я восхищенно посмотрел на Рабиновича. Да, после такого финта таинственные акционеры не просто сами выйдут на меня, они начнут выкручивать мне руки, чтобы я с ними договорился, а не демпинговал на общем рынке.

— Так теперь вы попробуйте эту рыбу-фиш, а я пока расскажу вам, что мы будем делать с китайцами.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Насчет китайцев предложения Переса Рабиновича были не менее эффективны. Он обратил мое внимание на то, что работники отдают деньги триаде не от страха, а потому, что им не на что их потратить. Баландой их кормят бесплатно, место в бараке дают, спецодежду тоже. Что остается? Азартные игры, опиум, продажная любовь, традиционная еда, чтобы удовлетворить тоску по родине и переводы домой, родственникам. Всё это и заставляло их отдавать большую часть заработка организации Фань Вэя.

Так что нам нужно было дать им возможность тратить. Построить доходные дома. Да, особые. По типу общежитий, в которых я жил студентом. Комната на четверых, а на начальном этапе, пока заработки невелики — и на восьмерых. По одной кухне и паре туалетов на этаж, баня и прачечная внизу. Но это будет уже не барак. Центральное отопление, электричество, доступность холодильников и электрических плит, горячей воды и центральной канализации. Это уже будет великим благом для тех, кто сегодня ютится в бараке.

И предложить также хорошую, качественную, но близкую китайцам еду. Не макароны, а лапшу с курицей и рыбой. Манты с олениной, сваренные на пару. Утку по-пекински и зеленый чай в чайной.

И развлечений побольше! Начать показывать кино и спектакли. Да, я понимаю, что пока фильмов для синематографа немного, но надо же глядеть в будущее, верно? Устраивать соревнования по «китайскому боксу»[55], наверняка он не менее зрелищен, чем английский. Бесплатные концерты и танцы. Уроки, прежде всего русского языка и Слова Божия, ведь этих китайцев и впускают в страну потому, что они — православные. Но можно и нужно учить их писать и читать по-русски, счету и началам математики.

На мои вопли, а где взять на все это денег, Полтора жида ответил, что достаточно брать с комнаты по двенадцать рублей в месяц. По полтора рубля с самых бедных, что по восемь человек в комнате, и по три с тех, кто побогаче. При выплачиваемом мной жалование это им вполне по силам. Большинству. Немногим несчастным я могу помочь как благотворитель, чтобы они не озлоблялись.

Если я такое обеспечу, он будет акционировать эти доходные дома и продавать акции на фондовом рынке Одессы, как горячие пирожки. То же и с учебой. Он берется найти банки, которые выдадут китайцам кредит на обучение! И их самих, и их детей. Достаточно только, чтобы я озвучил, что грамотный работник будет больше зарабатывать. Остальное сделают Рабинович и банк. Даже учителей наймут. Ну а с развлечениями и того проще.

— Юрий, вы не понимаете! Пока у вас там просто нет рынка развлечений, вот никто и не лезет. Зачем, если рабочие живут в бараках? Но стоит первым кафе, чайным и кинотеатру поработать месяц-другой и показать в отчётах прибыль, как вы не будете знать, как отбиться от предпринимателей.

Мне его горячая речь немного напомнила выступление Остапа Бендера перед васюкинскими шахматистами, но… Что-то в этом было. Так что нужно было срочно это обсудить с моей невестой. Уж в чём в чём, а в особенностях местного управления бизнесом она явно понимала уже больше моего. И продолжала быстро расти над собой.

— Ну и последнее. Части платежей вы не сможете избежать. Но лучше, если это будет за какие-нибудь услуги, которые они окажут вам.

Тут я вспомнил схемы по обналичиванию денег, процветавшие в наших «девяностых», и понимающе кивнул.

— Это должны быть услуги, которые реально оказываются, все их видят, но объем трудно посчитать. Например, я слышал, в Сан-Франциско китайцы активно предоставляют услуги прачечных и держат рестораны национальной кухни. Вы знаете, Юра, как работает «китайская прачечная»?

И тут я широко-широко улыбнулся. Рабинович не просто подсказал мне выход и контуры схемы по «зачету». Он еще и подсказал мне шикарную идею!»

Сан — Франциско, 3 июля 1899 года, понедельник.

Элайя Мэйсон был несправедлив к своему зятю. Да, тот осознанно решил узнавать обо всех задумках Воронцова раньше других и стричь с этого купоны. Да, Ник Картер начал выстраивать вокруг этого «русского Эдисона» многослойную систему сбора информации. В первом слое были обычные прикормленные журналисты, сбор слухов и анализ газетных публикаций. Во втором — тесные связи агентов с уже работающими на Воронцова иностранцами. Нет, никакого шпионажа, что вы! Но иногда достаточно правильно задать вопросы в дружеской переписке.

Ну и третий слой, самый дорогостоящий, еще только формировался. Внедрение в корпорацию осознанных агентов. Да, это было не быстро, да, недёшево, но Воронцов уже позволил Фреду заработать столько, что тот мог содержать такую сеть годами на десятую часть этой суммы.

Так что да, он опутывал этого русского паутиной промышленного шпионажа и не стал бы спорить с этим. Несправедливость мнения тестя крылась в другом! Он, Фред, вовсе и не думал ограничиться только игрой на бирже. Вот еще! Деньги надо зарабатывать любыми удобными способами!

Этот Юрий Воронцов давно, когда еще не поругался с ним и с Мэйсонами, предлагал строить высоковольтные сети, укрупнять единичные мощности тепловых электростанций и поднимать давление и температуру пара? Что ж, Морган уже вошел в партнерство с Теслой и Вестингаузом, и они развивают свой бизнес именно по этому направлению.

И сейчас, узнав, что Воронцов направился в Одессу, Фред не стал довольствоваться сообщением сыщика о том, что организовано посещение тамошней презентации прикормленным журналистом и сопровождение двумя агентами. Нет, он и сам отправился в «Электрический клуб» и взял на контроль все запросы от Яна Гольдберга, своего представителя в Одессе и приятеля Воронцова.

И он оказался прав! Всего лишь через несколько дней пришла телеграмма от Гольдберга с заявкой на увеличение поставок аж в двенадцать раз! Правда, не всех, а только некоторых комплектующих для электромобилей! При этом пунктом поставки значилась не Одесса, где была штаб-квартира Яна, а Петрозаводск, самый близкий большой город к стройке, осуществляемой Воронцовым.

Немного подумав, но так и не поняв пока смысла этого заказа, Морган тем не менее, распорядился исполнить его, а также начал спешно готовиться к возможности аналогичного расширения своего производства. А сам обменялся с Гольдбергом дюжиной телеграмм, раз от раза всё более тёплых, и в последней договорился о приезде в Россию своего эмиссара. «Для обсуждения перспектив сотрудничества». Теперь ещё предстояло найти кого-нибудь достаточно толкового в технике, чтобы вычислить, что там нового Воронцов с Гольдбергом изобретают, но зависимого, чтобы идеей сам не воспользовался.

А сейчас… сейчас он лично пришел в «китайскую прачечную» Сан-Франциско. Все знали, что китайцы собирают в городе белье и увозят его куда-то, там стирают и возвращают. Дешево, аккуратно и достаточно быстро. Но мало кто знал, что эти прачечные назывались так еще и потому, что они позволяли китайским боссам «отстирывать» свои нелегальные, а порой и преступные доходы.

Визит сюда был выходом напрямую на этих, прямо скажем, не слишком законопослушных поставщиков китайской рабочей силы. Морган понимал, что рискует, что если что-то пойдет не так, он может просто не выйти из этой «прачечной», но всё же пришел сюда. Пришел сам, лично!

И не потому, что не хотел действовать через посредников, нет. Но завтра — День Независимости, никто не работает, а Фред спешил. Раз этот Воронцов строит ГЭС посреди тайги, то и Фред Морган станет строить ГЭС посреди тайги! Русский нанимает для этого китайцев, что ж — и Фредди их наймет!

Американец спешит — так и в Америке не принято медлить! А что у Моргана пока меньше денег, так зато в Америке куда более доступно привлечение капитала. И заёмного, и от соучредителей-акционеров. Так что мы ещё посмотрим, кто раньше закончит стройку, и у кого раньше пойдет ток!

То, что ближайшая тайга была в Канаде, Фреда вовсе не смущало. Канада так Канада! И плевать, что она — часть Британской империи! Даром что ли сказано: «Америка — для американцев!»? Так что придется надменным британцам подвинуться!

Петрозаводск, 22 июня (4 июля) 1899 года, вторник

— Довожу до сведения уважаемой публики, что государь-император подписал рескрипт о создании «Онежского электромеханического концерна»! — торжественно объявил Олонецкий губернатор Владимир Александрович Левашов. — Данный концерн будет включать в себя предприятия с различной формой собственности и составом владельцев. В частности, «Онежский механический завод», казенное предприятие, директором которого назначен Иван Степанович Яхонтов! Прошу любить и жаловать!

Переждав аплодисменты, Левашов продолжил:

— У акционерных обществ «Петрозаводские гидроэлектростанции» и «Онежский завод сосудов под давлением» акции поделены между государством, муниципалитетом и частными владельцами. Руководить оными предприятиями будет всё тот же господин Яхонтов!

Снова аплодисменты, но уже пожиже.

— Частное предприятие «Онежский завод электрической тяги». Руководить им будет один из владельцев — господин Ян Гольдберг!

В этот раз аплодисменты толпы были еще жиже. Местные всё спорили, как этот пришлый так ловко урвал треть завода, и кто же такой за ним стоит, если им не только позволили прибрать к рукам такой жирный кусок, но и провернули это так быстро? Ну да ничего, следующая новость их расшевелит! Я улыбнулся в предвкушении.

— И наконец, акционерным обществом «Петрозаводский завод электрических ламп и электромеханических изделий» поставлен руководить Евгений Александрович Гребеневич! Передаю ему слово для объявления. Обещаю, вы будет заинтригованы!

Народ зашумел и стал придвигаться ближе. Репортёры оживились. Вообще-то в этот раз я намеренно не звал никого из столичной и иностранной прессы. Мы с Натали посоветовались, и она подсказала, что сейчас — очень удобный случай приучить публику к тому, что за новостями надо ездить к нам, сюда. Что здесь отныне будет один из центров научного и технического прогресса.

Поскольку она заверила, что урвать свой кусочек в игре на бирже нам некоторая заторможенность с распространением информации не помешает, я радостно согласился. Действительно, нечего тут! «Сделаем наше Беломорье интеллектуальной столицей всего мира!»

— Наше предприятие помимо реле, выключателей и «ламп Воронцова» будет производить также и радиолампы! — тем временем добрался до сути Гребеневич. — Эти лампы не только повысят дальность эфирных передач до многих тысяч вёрст, но и позволят передавать на расстояние звук, как по телефону! Так что не пройдет и нескольких лет, как по всему миру в домах, ресторанах и общественных местах будут стоять приемники эфирной связи, позволяющие слушать концерты из Вены и Санкт-Петербурга, пение Шаляпина и свежие новости. И в этих приемниках по всему миру будут стоять лампы с клеймом нашего завода! Так что гордое имя города Петрозаводска станет известно в самых отдаленных уголках мира!

А вот теперь толпа взревела и разразилась овацией.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Я тогда грустно усмехался. Не перестаю удивляться, как общество оценивает новости. Основная слава досталась электрическим лампам, а Гольдберг и Яхонтов оказались в тени. Между тем обороты этого заводика ещё долго будут скромными. А вот «электрическая» тяга обещала со старта выйти на оборот в полмиллиона рублей в год. А ведь мы планировали ещё завершать тут оборудование электровозов для моей железной дороги, делать подобие электрических тракторов, выпускать устройства защиты и трансформаторы для электрических сетей. Да и предприятия Яхонтова уже сейчас освещали центр города по вечерам и давали работу почти тысяче горожан.

А ведь он и новый завод придумал — «Завод сосудов под давлением». Сам он собирался там сифоны делать для газирования воды. И обратился ко мне. На моих заводах углекислоты было «море разливанное». Этиловый спирт — основное сырьё для моих синтезов — я получал брожением, а при этом углекислоты выделяется примерно столько же по массе, сколько и этилового спирта.

Но это меня натолкнуло на мысль, и я ему еще заказов подкинул. Углекислотные огнетушители. У нас все больше появлялось участков, которые водой тушить нельзя, так что с этим заказом мы удачно нашли друг друга. А ещё я заказал ему баллончики для пейнтбольных маркеров. Мы с Семецким решили дополнительно потренировать наших «егерей» на скоротечный огневой контакт, раз уж им приходится дело с бандитами да «волочевыми» иметь.

Впрочем, нельзя не отметить, что Гребеневич вполне заслужил свою долю славы. Он толково подхватил мою мысль. Принципы работы вакуумного диода, триода-усилителя и фотодиода «проходят» в школьном курсе физики. Правда, большинство забывает их, как только сдаст экзамен. Но и оставшиеся, как правило, не в курсе мелких деталей. А вот я знал, что для радиоламп мало просто откачать воздух из стеклянной колбы и правильно спаять несколько проводков. Ха, как же! Первые две из перечисленных ламп работали на принципе термоэлектрической эмиссии. Говоря попросту, чтобы они работали, катод надо нагревать и нагревать очень сильно. Удовлетворительно справлялась с этим лишь вольфрамовая нить накала, которую здесь и сейчас умел изготавливать пока только я один. Ну а во-вторых, в каждой из этих ламп нужно было не только создать, но и поддерживать вакуум, чем глубже, тем лучше. Но соединить стекло и металл настолько герметично, чтобы через них вообще не просачивался воздух, невероятно сложно. И вот тут нашлось применение ниобию и танталу, которых у меня был большой запас. Эти элементы при определенной температуре энергично поглощают азот и кислород. То есть, если в лампу добавить специальный поглотитель, материалы для изготовления которых тоже пока есть только у меня, она будет работать лучше и прослужит намного дольше. В десятки раз дольше.

Вот только заниматься экспериментами, получением патентов и становлением производства мне было не только недосуг, но и… некстати. Ну не чувствовал я никогда влечения к радиоделу! Так что Евгений Александрович позволил мне «неплохо нажить». Не только денег, но и репутации. Изобретение фотодиода мы с ним честно поделили пополам. А патенты на оставшиеся две лампы были на моё имя. А главное — на усиление слабых сигналов. Пригодится, я не сомневался. Вакуумный триод-усилитель — основа голосовой радиосвязи. Да и не только голосовой. Ему уже присвоили коммерческое название «аудион», усилитель голоса, то есть. Ничего, скоро, скоро тут появятся не только радиолы, но и междугородние телефонные звонки…»

Часть 5

«Какой кошмар! И куда же только глядит полиция?»

Глава 13

Санкт-Петербург, 23 июня (5 июля) 1899 года, среда

— Можно констатировать, что к сегодняшнему дню план «Лихие люди» блистательно провалился, господа. Не все из местного населения в восторге от Воронцова и пришлых, но «волочевых» да залётных душегубов, «жгущих церквы православные» — при этих словах Свирский скривил губы, — они не любят куда сильнее. Так что службе Артузова, несмотря на её молодость и малочисленность, удалось найти себе достаточное число информаторов. А мой сослуживец Юрий Семецкий организовал достаточно эффективную охрану. Если «волочевые» большой группой, за ними увязывается отряд. А стоит им отойти в одиночку или небольшим числом, так люди просто пропадают. Куда пропал? Как говорят местные, «в тайге один хозяин — медведь». Пришлые бандиты тоже большей частью переловлены. Похоже, господин Семецкий сумел организовать неплохие группы, типа егерей.

Тут он всем видом показал, что такой кровожадности от сослуживца никак не ожидал, и продолжил:

— Да и эти их пулеметы оказались решением неожиданным и эффективным. Их опасаются, а выяснить, где настоящий пулемет, а где макет, завернутый в брезент, удается не всегда. Так что к настоящему времени мы имеем четыре сильно уменьшившиеся в численности ватаги, мающиеся от бескормицы и запертые в своих «крепостях». Они совершенно не в состоянии сколько-нибудь эффективно помешать стройке и, я уверен, вскоре просто сбегут из тех мест, оставив волоки Воронцову.

— Сама стройка движется по плану, уже сейчас можно добраться от Санкт-Петербурга до Белого моря, чередуя пароходы и декавильку! — перехватил нить доклада Роберт. — На сентябрь намечен визит Великого князя на стройку, и я уверен, что к тому времени рядом с декавильками будут уже нормальные участки железной дороги, с широкой колеёй и локомотивами. То есть, будет объявлено, что задача доставки грузов и пассажиров уже решена.

— Может быть, всё-таки рассмотрим возврат к «силовому» решению? — тихо предложил Стани́слав.

— Нет! — решительно отказался Бергман. И, усмехнувшись, пояснил. — После серии бенефисов господина Воронцова, включая вчерашний, в глазах общественности за стройку уже отвечает он и только он. Так что дискредитация Романовых за счет срыва стройки стала невозможной.

— Так может…

— Нет, дорогой мой племянник, нет. Понимаю твои чувства, но «сверху» считают, что от всех этих чудес Воронцова Британская Империя поимеет больше, чем Россия. Эффективное освещение позволит поднять производительность заводов, а связь в эфире — укрепить военную мощь Британии. Пусть даже эти лампы будут делать в российской глуши, мы будем использовать их и шире, и эффективнее. Просто в силу куда более развитой и мощной промышленности.

— Так что вы, господа, получаете новую задачу. Надо присмотреть за «волочевыми» до момента, пока они не разбегутся. Будет некстати, если они, к примеру, обстреляют Великого князя или убьют этого «русского Эдисона».

— А вы, дядя?

— А у меня совсем другая задача. Найти к этому Воронцову подходы. Раз он может быть полезен Британии, постараемся подружиться с ним!

Тут он посмотрел на погрустневшее лицо Свирского и закончил:

— А потом — «удушить его в объятиях».

Тут Стани́слав снова расцвёл.

Нью-Йорк, 9 июля 1899 года, воскресенье

— Позвольте представить, мистер Элайя Мэйсон, предприниматель из Вирджинии.

Элайя поклонился, и с лёгким недоумением посмотрел на знаменитого Томаса Алву Эдисона, представившего его второму гостю.

— Нет нужды представлять мне мистера Джейкоба Шиффа, управляющего банком «Кун, Лееб и Ко»! — остановил он изобретателя, собиравшегося, представить ему третьего участника встречи. — Его банк неоднократно финансировал проекты моего треста… Моего бывшего треста по строительству и железных дорог. Так что я прекрасно представляю, кого имею честь видеть. И могу заверить, мне чрезвычайно лестно внимание управляющего крупнейшего банка страны, но… Но я не понимаю, мистер Эдисон, какое отношение столь значимая персона имеет к моему предложению. Оно было сделано вам и только вам. И не имеет отношение к банковской сфере.

— Ну, вы и пошутили, мистер Мэйсон! — рассмеялся Эдисон. — Мы ведь ведем бизнес не в дикой России, а в Соединенных Штатах! У нас тут нет ни одного вопроса, который «не имеет отношения к банковской сфере»!

Пожилой банкир поддержал хохот гения, несколько секунд спустя хихикнул и Элайя.

— И тем не менее?

— При прошлой встрече вы предложили мне создать партнерство по продвижению изобретений Юрия Воронцова на рынок Соединенных Штатов и прочих стран Американского континента. При этом вы выразили готовность не только участвовать в партнерстве своим капиталом, но и провести переговоры с Воронцовым по данному вопросу. Я правильно изложил суть ваших предложений?

— Несомненно!

— Мистер Мэйсон, скажите откровенно, что является главной вашей целью? — неожиданно проскрежетал Шифф. — Партнерство и бизнес или сокрушение вашего зятя?

Элайя вскинулся было, но банкир прервал его небрежным движением ладони и продолжил:

— Вы верно заметили, я очень занятой человек. И даже в воскресенье, уж поверьте, нашёл бы, чем заняться, кроме как задавать вам глупые вопросы. Итак?

— Вы правы! — глухо ответил Элайя. — Мне важно именно сокрушить зятя. Ну или хотя бы вынудить пойти со мной на переговоры, заставить снова с собой считаться и договариваться!

— Это хорошо! — удовлетворенно улыбнулся Якоб. — Тогда в этой комнате собрались три человека, у которых общая цель. Согласитесь, Элайя… вы ведь не против, чтобы я вас так называл, верно? Так вот, согласитесь, куда вернее вашей цели послужит, если мы сначала поможем Воронцову подняться, а потом, когда он взлетит достаточно высоко, и ваш зять вслед за ним, «подсечём» их обоих. Так мы и заработаем сами, и уничтожим тех, кто бросил нам вызов. И вот тут помощь нашего банка придется вам весьма кстати.

Элайя только успел удивиться тому, что Воронцов нажил такого серьёзного врага, как банкир ответил на его мысли:

— Нет, что вы, дорогой Элайя. Мой враг вовсе не этот ваш Воронцов! — он сделала паузу и пояснил. — Вы правы, это было бы слишком мелко и для меня, и тем более — для банка, которым я руковожу. Я борюсь с российской монархией![56] Так что потом, когда этот Воронцов «упадёт», мы вполне можем помочь ему снова «подняться», ничего не имею против него. Но подниматься он будет уже у нас, в Америке. И работая — на нас. А вот его покровителей и партнеров мы «поднимать» не будем! Мы их опозорим и лишим собственности!

Санкт-Петербург, 17 июля (29 июля) 1899 года, суббота

— Пётр Николаевич, проходите. Проходите! Присоединяйтесь!

— Прошу прощения, господа. Только с вокзала! Наш экспресс прибыл с опозданием! — извинялся перед собравшимися приват-доцент кафедры физики Московского университета Пётр Николаевич Лебедев. Приняв в правую руку фужер с вошедшим в моду в этом сезоне игристым вином, он поинтересовался: — А что празднуем?

— Да вот, господин Воронцов наконец-то экстерном сдал гимназический курс! — весело пояснили ему. — Теперь может поступать в Университет!

Лебедев, уже отхлебнувший было из фужера, отстранил его и возмутился:

— Господа, господа! Не надо так шутить! По дороге сюда я прочел перепечатку статьи Юрия Анатольевича в университетском вестнике. Его опыт по определению заряда электрона весьма остроумен и прост. А рассуждения о связи оного заряда и числа Авогадро очень даже интересны. Это уровень зрелого ученого с университетским курсом, как минимум приват-доцента! А скорее — доктора наук! Какая уж тут гимназия?!

— И, тем не менее, это — истинная правда! — весело подтвердил я, приблизившись к собравшимся. — Я, как говорится, «окончил три класса и пять коридоров». Поэтому с языками у меня не очень. Английским-то я владею, но в гимназическом курсе его не изучают. Немецкий уже знаю туда-сюда. А вот латынь с древнегреческим прошли мимо. Так что последние месяцы я всячески зубрил эти предметы.

Да уж! Эти месяцы я еще долго буду вспоминать с содроганием. Как я понимаю, в отличие от привычной мне школы, тут культуру мышления вырабатывали изучением не точных наук, а языков, логики и риторики. И, глядя на результаты, я готов признать, что местные методы тоже отлично работают. Но мне-то культуру мышления ставить уже не было нужно! Я — технарь, представитель точных наук. Но пришлось. И не только языки, пришлось подучить и местную географию. Материки, разумеется, оставались на месте. А вот границы стран и их названия сильно отличались от привычных мне. Да и не только они…

— Простите, Юрий Анатольевич. А вы и в самом деле объявили премию тому, кто сумеет измерить скорость электронов? Но зачем, помилуйте? Она ведь наверняка зависит от напряжения в катодной трубке!

— Сама скорость мне не интересна. Я хочу, чтобы научились её измерять! А зная скорость электрона, его заряд и измерив, как он отклоняется в магнитном поле, мы сумеем определить и его массу. Думается мне, на этом пути, господа, нас ждет множество чудесных открытий!

— О которых мы объявим на весь мир с вашей радиостанции! — подхватил кто-то из присутствующих.

Ну да! Полтора жида ведь предлагал, чтобы сжигание шунгита имело как можно более громкий пиар, верно? А что может быть громче, чем открытие «первой в мире голосовой радиостанции»? Ну и что, что сегодня только первый камень заложили? Кому интересно, что разработка передатчика и приемника только начались? И что стометровую вышку для антенны Шухов ещё только проектирует? Повод — вот он! Громкий, как и требовалось! А я уж не постеснялся сообщить, что электростанция, снабжающая радиостанцию, работает на шунгите, местном топливе. И что способ сжигания этого топлива — моё изобретение. Ну и всё остальное, о чём мы с Рабиновичем договаривались.

Почему среди ученых, а не среди дельцов и журналистов, как я делал обычно? Причин много. Во-первых, я как-то слишком уж прогремел. Нет, слава изобретателя «магического куба», куклы Сиси, «резины из дерева» или даже «говорящего радио» меня вполне устраивала, хотя и была сильно раздута. Пока что мои «аудионы» позволили лишь усиливать голос. Проще говоря, несколько громкоговорителей собрали. Хотя и там не все было ладно. Радиотехник из меня никакой, поэтому как убрать хрипы и шумы, я совершенно не представлял. Так что речь на всю привокзальную площадь разнести — запросто, а вот музыка звучала ужасно. Куда хуже, чем даже из нынешних патефонов. А уж фотодиод пока что работал только «швейцаром» на двери одного из магазинчиков питерского Пассажа. Тем не менее, и об этом газеты снова протрубили, как о «символе приближающегося XX века». Но это, повторюсь, была слава полезная. А вот то, что обо мне уже пошла слава как о жёстком биржевом игроке, — напрягало. А уж вопросы отдельных газетчиков и вовсе приводили в ужас. «Господин Воронцов, откуда вы планируете взять миллиард долларов на свою стройку?»

Ага, лучше уж мишени на лбу и спине нарисовать, чем с такой славой ходить! Особенно в ближайшие три-пять лет, пока железная дорога не дотянута хотя бы до будущего Медвежьегорска, у меня нет пары, а лучше тройки работающих ГЭС и мои химкомбинат и алюминиевый завод не начнут генерировать устойчивую прибыль.

Нафиг-нафиг! Я жениться собрался, детей заводить! Мне мишенью быть не улыбалось, так что я лучше буду прятаться и маскироваться! Кое-что в этом направлении уже делается. Поданы документы об учреждении банка «Норд», т. е. тот же «Север», просто по-иностранному звучит лучше! Теперь вся стройка будет финансироваться только через него. И открытие многих других бизнесов «в районе канала» — всех этих кафешек, театриков, «китайских прачечных», доходных домов, лесопилок и многого другого — тоже через него будет идти!

Думаю, об учреждении банка объявят в сентябре. Вот приедут Великий князь и Воронцова-Дашкова к нам, выступят перед общественностью и прессой, похвалят всех за службу России, да и зачитают указ императора, что село Сорока отныне не село, а вовсе даже город Беломорск. Название я предложил. Ну, чтобы не путаться. А потом почётные гости и на нашей с Натали свадьбе выступят «свадебными генералами»! И там же объявят о создании банка. Ну, типа, в помощь нам в трудах, полезных государству.

А уж чуть позже в прессу начнут просачиваться имена учредителей. А там и наши с Натали покровители, и Витте (пакет у его небольшой, но для слухов полезно), страховое общество «Россия», несколько моих заграничных партнеров и еще десятка два учрежденных мною обществ… Так что некоторое время я смогу опять прятаться за широкими спинами акционеров банка, изображая из себе безобидного чудака-изобретателя, любителя наук и филантропа.

А для усиления этого образа в тот же день еще и прошение о регистрации в Беломорске «Общества содействия прогрессу и гуманности» подам! И его юношеской фракции под названием «Прогрессоры». И в тему, и эдакий привет самому себе из будущего!

А фракция эта — дело нужное! Буду с молодёжью работать! Мне всё равно кадры требуются, и элитные, и обычные, так что ещё о пользе прогресса и о роли в нём Беломорска лишний раз молодёжи по ушам проедусь.

Второй причиной было то, что мои «готовые заделы» начинают заканчиваться. К примеру, синтез каучука по Лебедеву мне пока так и не удался. Предстоят годы работы, причем большим коллективом. Или взять алюминий. Как его получать я, положим, в курсе. Но первичный алюминий — только начало процесса. А дальше его превращают в электротехнический или пищевой алюминий, в силумин, из которого, как я помню, делали часть двигателей для Т-34, или в дюраль для самолётов, дирижаблей и ангаров, в алюминиевую пудру для аммонала и «серебрянки», в термитные смеси, наконец. Да и силумин… Уверен, из него не только танковые движки делали! Кажется, кремний добавляли еще и в фольгу. Каждое только из этих направлений требует многих лет исследований в крупной лаборатории.

А есть еще титан. Его на Ловозере много. Да и с ниобием и танталом много ещё разного сделать можно! Да и просто хромирование всяческих деталей или никелирование… И нержавеющие стали. Их же много разных. Байков, хоть он и редкий умница, в одиночку просто «не потянет»!

А ведь и со всем остальным так. Вот я уже приготовил «выброс» на рынок ПВХ, обычного полихлорвинила. Просто жду, пока первый агрегат ГЭС даст ток. Потому что без электричества дешевого хлора мне не получить, а хлор — это больше половины массы в этом пластике. Казалось бы, ПВХ — тема моей дипломной работы, я знаю о нем больше, чем о любом другом пластике, так? Да, именно так! И я даже знаю, чем отличается «перхлорированный ПВХ» от «просто винила». Достаточно легко воспроизвел установку по его получению. А это вам не «какая-то научная хрень», это, братцы, — лучший в мире материал для пластинок со звукозаписями! Даже в начале третьего тысячелетия часть моих знакомых тащилась от «тёплого лампового звука» и гонялась за «настоящим винилом». Не понимал этих понтов, но… Я точно знаю, что эта технология продержится сто лет, понятно вам?! А тут, опять же, ближайшие лет пятнадцать никто точно ничего подобного не произведёт! Просто потому, что без теории, перебором, раньше и не получится!

А еще «винил» — это ручки, презервативы, плащи от дождя, изоляция для проводов и — та-дам — дерматин! Если правильно напялить винил на тканевую основу, можно получить классный материал. Который будет расходиться не сильно хуже настоящей кожи. Но продавать его в этом времени, даже если сделать цену на треть по сравнению с изделиями из настоящей кожи, можно на порядок дороже себестоимости. Вкусно? Еще как! Только вот с этим самым «нанесением» у меня пока не получается.

А ведь это только один пластик. А я еще и нефтехимию планировал развивать. И из «вкусных» пластиков у меня еще были и полистирол (вспененный — он чудный звуко- и теплоизолятор), и оргстекло, и полиэтилен с полипропиленом, и кевлар, который не только на бронежилеты годился, в моё время его все больше для кордов шин употребляли и в авиации. А самое главное — всевозможные «композиты» на основе дерева и фенолформальдегидных пластмасс. Тут вам и легендарная дельта-древесина, дешевая, как дерево, и прочная, как дюраль, и термостойкий бакелит, «первый русский пластик» из моей реальности, и обычные ДСП…

Да и вроде бы «освоенная» ацетилцеллюлоза таит в себе массу перспектив. Лучшие кино- и фотопленки на её основе делались, а нити из нее давали прекрасный материал, ценимый женщинами. «Ацетатное волокно», кто ж из моих современников о нем не слышал?

А есть еще производства азотных соединений. Это и удобрения, и взрывчатые вещества, и лаки с красками, и пороха. Да тот же тол — немцы его уже промышленно производили, англичане и французы, кажется, думали о том, чтобы начать ставить на вооружение, а вот в России даже и не задумывались пока. Зачем, если своего сырья всё равно нет? А вот я планировал и сырьё получить, и сам «продукт» продавать. И не только продавать. Взрывные работы на стройке сильно облегчают прокладку каналов, добычу полезных ископаемых и многие другие земляные работы. А ведь есть еще и аммонал, тоже очень полезный для моих условий, когда рабочих рук крайне мало.

Да и удобрения есть не только азотные. Нужно и о фосфоре с калием подумать. Нет, фосфорные удобрения в современной России уже производились сотнями тысяч тонн, а вот калийные… У меня на стройке пепел от любой сожжённой деревяшки, и уж тем более — от коры и сучьев не выбрасывался, а шел на производство поташа. Да из отходов получения целлюлозы я тоже поташ выделял. Только это всё слезы. Надо думать о разработке уральских сильвинитов. Соликамск уже известен много веков, а вот Березникам ещё только предстоит возникнуть. Там богатейшие запасы калийных солей, только вот где я — и где Пермская губерния?!

Ну не тяну я такой воз один! Даже там, где всё, вроде бы, знал досконально. Мне нужны в помощь ученые-«фундаменталисты» для исследований, прикладники, технологи, инженеры, архитекторы… И тех, кто есть, мало, очень мало! А к бездушному дельцу или там эксцентричному изобретателю и миллионеру-филантропу они пойдут, но не очень охотно. И будут постоянно «смотреть на сторону».

Вот я и решил стать для них своим. И даже больше, чем своим. Создателем не просто научной школы (хотя в области пластиков и химии я планировал воспитать как можно больше учеников. И даже начал! Стёпка Горобец прямо бредит химией. Подавай ему возможность догнать курс гимназии и поступить в университет, к Менделееву, и всё тут! А мне без парня нельзя, я ему кучу своих секретов доверил, он на заводе меня неплохо заменяет. Так что пока я его заставляю учиться и догонять гимназический курс, а потом планирую сделать так, что «это университет приедет к нему». Филиал химфака тут открою!

И целый кластер лабораторий! Причем лабораторий, оборудованных по последнему слову науки и техники, лабораторий с «историей». Открытия тут будут делаться! Я уже часть наметил. И вот этих, которые «тутошние», можно будет аккуратно «заряжать» на доработку того, чего я не знаю.

Ну и третье. На эту мысль меня навели обмолвки Натали про «пусть привыкают, что за новостями надо ехать в нашу глушь» и предложение Рабиновича про «селить китайцев не в бараки, а в современные дома»! Решил я сделать из своего Беломорска эдакий «город будущего». Понятно, что не прямо сейчас. Ручеек стройматериалов едва покрывает потребности «железки», завода и ГЭС. Но уже с осени должны заработать и небольшой кирпичный заводик, и цементный, а уже сейчас по деревням нашей и соседних губерний поехали вербовщики. Приманить сколько-нибудь крестьян на зимнюю стройку. Не по сезону? А что делать? Летом они все в полях, не найти людей, и даже деньги не слишком помогают. Я с удивлением узнал, что на многих здешних заводах значительную часть рабочих на лето отпускают на полевые работы. И это касалось не только мелких заводиков, но и казенных предприятий, делавших оружие, порох и патроны, например! А строить мне надо. И доходные дома, в том числе. Надо давать людям возможно именно увидеть будущее! И оно, это будущее, должно быть красивым и притягательным, как витрина!

Тогда и ученые сюда поедут, и Натали тут не страшно будет не только «бизнес делать», но и жить остаться, и детей, когда они у нас появятся, растить. А мне тут хорошо! Семецкий с Артузовым уже устроили тут относительно безопасную жизнь, но я решил не останавливаться. Можно же сделать так, что все эти террористы и киллеры до нас просто не смогут добраться. Или вообще будут тихо исчезать. Как исчезали одиночные «волочевые» Я, честно говоря, когда эту часть плана Семецкого услышал, у меня волосы дыбом встали. Но он настаивал и сумел убедить. Рассказал даже историю из опыта своей войны в Туркестане. В одном тамошнем селении вдруг стали пропадать одиночные солдаты. Пропадать бесследно. Так уже после третьей пропажи в это селение старались меньше, чем ротой, не заходить. А потом, отдаляясь от роты, — не ходить по нему меньше, чем полувзводом. При этом потерь в других местах было куда больше. Но всех напрягала именно тайна!

А чуть позже, совершенно случайно, один солдатик отбился, а там и повязал злодея. И выяснилось, что никакой это не злой дух, не шайтан или отряд ассасинов. Обычный такой дедушка, божий одуванчик. Просто людей в форме не любит маниакально. Вот он, совершенно такой безобидный с виду, и вгонял солдатикам узкий, как шило, стилет в сердце. Смерть наступает не сразу, а вот крикнуть уже не получается. И крови почти нет.

Вот мы эту же идею по запугиванию злодеев на вооружение и взяли. Только без кровавости. Я «сварил» для егерей Семецкого аналог «черемухи». Ядреная такая «слезогонка» и немного препарата, вызывающего чихание. А дальше, кто-то безобидный с виду подходил на дистанцию применения и… Ну, понятно, в общем! А после ослепления в ход пускали небольшой мешочек с песком, и злыдень отрубался. Тяжелее всего потом было маскировать следы. Народ тут их читает неплохо, так что места для захвата злодеев приходилось выбирать тщательно, а потом еще и прибираться. А после их тайком вывозили в дальний острог. Под следствие, начатое втайне по распоряжению губернатора Энгельгардта.

Скорее всего, часть из них будут со временем оправданы, «за недостаточностью улик», а там и отпущены. Но хотя бы на это лето нам произведенного впечатления хватило. Да и на некоторых, как оказалось, висят старые «подвиги», за которые они в розыске, а дальше Артузов и местные следователи порой и «раскалывали» их на показания против других соватажников. Так что многие, надеюсь, в конце концов в тюрьму уже по приговору отправятся, причем совершенно законно.

А пока я совмещал деловые интересы (вброс про собственный шунгит) и маскировочные мероприятия (сдал курс гимназии, собираюсь в поступать в Университет) с обычной «тусовкой».

«Я безмерно люблю ученых людей, это дворянство духа!» — весело процитировал я самому себе бессмертное творение Стругацких.

Лондон, 29 июля 1899 года, суббота

Истинное место в обществе, которое занимает любой уважающий себя англичанин, а особенно — житель Лондона, можно точно определить, узнав, в какие клубы он ходит. Членство в том или ином клубе говорит о джентльмене больше, чем занимаемая им должность или набор предков. В конце концов, и в знатных родах рождаются никчемные идиоты, а тем, кто вошел в подлинную элиту Британии, случается попасть в опалу. Клуб «Бифитер» не был ни самым старым, ни самым известным клубом в Лондоне, но знающему человеку приглашение в этот клуб сказало бы о многом. Его члены не были «красномордыми пожирателями говядины» и никогда не охраняли Тауэр, но вот интересы Британской империи они охраняли изо всех сил.

Впрочем, Элайя Мэйсон такими тонкостями не интересовался. Ему достаточно слов Джейкоба Шиффа: «Этот джентльмен — мой ценный союзник, прислушивайтесь к его советам!»

И вот, его пригласили в клуб и представили мистеру Уотсону. Нет, не другу и помощнику знаменитого сыщика с Бейкер-стрит, а Роберту Спенсу Уотсону, Председателю и казначею английского «Общества друзей русской свободы».

Именно с этим Обществом ему, Элайе, настойчиво рекомендовали сдружить Воронцова. А другой джентльмен, которого представили, как «знатока жизни Петербурга господина Яна Бергмана», должен был подсказать Элайе, как именно добиться, чтобы Воронцов заинтересовался этим Обществом и сблизился с ним.

Несмотря на такт, проявленный присутствующими при формулировании задачи, мистер Мэйсон почти начал ощущать себя то ли шпионом, то ли продажной женщиной, готовой лечь с любым, на кого укажут… Но тут любезный хозяин развернул разговор и дал петербуржцу строгий наказ «учитывать любые пожелания мистера Мэйсона, так как финансирование операции осуществляется американскими союзниками через него».

Глава 14

Рига, 21 июля (2 августа) 1899 года, среда

— Добро пожаловать, Юрий Анатольевич! Наслышан о ваших делах, наслышан! Иногда, грешным делом, даже хвастаюсь, что познакомился с вами тогда, когда ваша слава ещё только начинала греметь. А этого оболтуса зачем с собой прихватили? Неужто не подошел, не оправдал доверия?

— Ну что вы, Аркадий Францевич, как можно?! Напротив, не нарадуюсь на него, вот зашёл спасибо вам сказать. Ну и он тоже обрадовался возможности наставника в ремесле навестить. Да и посоветоваться с вами хочет о чем-то вашем, сыщицком.

— Да понимаю я, понимаю! — засмеялся Кошко. — Раз старшую из сестер замуж удачно выдал, а у средней свадьба по осени назначена — значит, довольны вы им. Да и мама его с вод да немецких клиник теперь почти к нам, в Ригу, и не возвращается! Рад я за него, рад! А о чем посоветоваться-то?

— Говорю же, о чем-то вашем, сугубо сыщицком. Вот вы с ним пока пообщайтесь, а я на вагонный завод поеду, у меня там встреча важная! А к концу дня прошу, не побрезгуйте, в ресторане вместе отужинаем. Как старые боевые товарищи! Как-никак, а вместе под огнем побывали, верно? Ну, все, я побежал, до вечера!

* * *

В «Руссо-Балте», как я по привычке из будущего звал местный вагонный завод, у меня, и правда, скопилось множество дел. И отчеты о поставках локомотивов обсудить, и их начинающееся сотрудничество с петрозаводскими заводами Гребеневича и Гольдберга, и поставки вагонов, которые они почему-то задерживали… А ведь до конца навигации — рукой подать! И куда я денусь зимой с куцым вагонным парком?

Но всё это, по совести, можно было уладить по переписке. Основной задачей была встреча с найденным Софьей Карловной специалистом по двигателям внутреннего сгорания. Вот ведь парадокс — в оставленном мной будущем я и сам хотел свалить «из этой страны», а многие мои приятели реально уехали. Тут это явление тоже наблюдалось, но вот… Доливо-Добровольский рвался на Родину даже без моих щедрых предложений. Рвался, несмотря на то, что в немецком концерне его очень ценили и прилично оплачивали. Вот и Луцкой Борис Григорьевич преуспел, занял серьезный пост в «Gesellschaft fur Automobil-Wagenbau», германском «Обществе автомобилестроения», то есть.

В мае этого года на Берлинской выставке презентовался автомобиль, изготовленный его фирмой, он так и назывался — «Луцкой». Казалось бы, ценят тебя, любимая работа, живи да радуйся! Но нет, этот господин сразу начал писать на Родину во все инстанции, предлагая выпускать автомобили и двигатели для них, предупреждая, что иначе отставание может сказаться и на армии[57]… Ну вот как, как, скажите мне, можно было просрать такую страну?! Страну, которой такие таланты служат не благодаря, а вопреки? Нет, не понимаю! Однако к делу!

— Борис Григорьевич, я охотно закажу у вас несколько ваших автомобилей. И, разумеется, представлю заводу полный отчет о первых месяцах эксплуатации. Думаю, после этого господа смогут принять обоснованное решение о сотрудничестве с вами. Однако у меня есть еще и другой интерес. Вы, как видный специалист по двигателям внутреннего сгорания и изобретатель, наверное, в курсе трудов господина Кузьминского?

— Вы про теоретическое обоснование им роста эффективности двигателей с увеличением степени сжатия? Разумеется, знаком. Последние отчеты о моторных испытаниях и «определении октанового числа» различных видов топлива был очень любопытен!

— Замечательно! — улыбнулся я совершенно искренне. Работа Софьи Карловны в очередной раз заслуживала высшей похвалы. Нашла того, кого надо — дельного специалиста и энтузиаста своего дела. — Так вот, некоторое время назад я начал выпуск искусственного каучука. И у меня сейчас огромное количество бутанола, побочного продукта.

Луцкой глянул на меня заинтересованно. Еще бы — бутанол по отчетам Кузьминского имел октановое число сто! Стооктановое топливо!

— По советам господ Кузьминского и Зелинского, мы отказались от использования чистого бутанола. Я привез с собой пять тонн нового топлива. Смесь продуктов термического крекинга, бутанола, бензола и этилового спирта. Всех этих продуктов у меня на заводе не просто много, а очень много. И полученная смесь тоже является «стооктановой», но имеет даже чуть большую калорийность, чем чистый бутанол. Я предлагаю вам, господин Луцкой разработать двигатель, который будет работать на этой смеси. Это может и должен стать самый лучший на сегодня двигатель — компактный, легкий и мощный. Вот с таким двигателем можно будет начинать и отечественные автомобили.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Луцкой, как оказалось, сочетал развитый патриотизм с не менее развитым прагматизмом. На разработку он согласился только с тем условием, что я обязуюсь продавать ему в Германию моё стооктановое топливо. Похоже, он не сомневался в успехе.

Куда больше времени ушло на то, чтобы убедить его начать с двигателей для бензопилы. Нынешние движки «Руссо-Балта» были все же тяжеловаты. А потом заняться лодочными моторами и двигателями для барж. И лишь дальше, постепенно, продвинуться к мощным автомобильным движкам. Не терпелось ему сразу в дамки прыгнуть! Но — уговорил.

А затем он пришпорил фантазию и заговорил о двигателях для авиации. Нет, не для самолетов, а вернее аэропланов, они пока не летали, а про двигатели для дирижаблей.

Я лишь смутно помнил о каких-то движках «гном-рон», на которых авиация летала, вроде бы, и в Первую Мировую и даже до самой Второй Мировой. Вроде бы, производили их во Франции, и такие двигатели были похожи на звезду. Мне было бы не до этого, но я помнил, что мой покровитель Сандро будет шефом российской авиации. Почему бы не «прогнуться» перед ним? Вот я и описал, как мог, свои смутные воспоминания Луцкому. А затем попросил поискать нечто похожее в Европе, мол, я слышал, там такие разработки идут.

А потом был ужин в компании Кошко и Артузова. Оказывается, Артузов просил у наставника совета, как ловчее управиться с той сетью промышленного шпионажа, которую он вокруг меня обнаружил…»

Петрозаводск, 8 сентября (20 сентября) 1899 года, среда

До самого Петрозаводска пообщаться с Воронцовым не получилось. А ведь тогда, в начале августа, когда Мэйсон объявился у Воронцова, тот сначала не мог скрыть изумления, а потом, достаточно быстро договорившись по сотрудничеству, радушно пригласил в это путешествие. «Увидите мою стройку, сможем пообщаться в дороге, на свадьбе моей побываете…»

Ага, пообщаетесь! Уже Петрозаводск, а перемолвиться удалось едва парой слов! Ну да ничего! Зато в Петрозаводске Элайя наконец-то увидел, как этот Воронцов строит! Нет, блестящее шоу с демонстрацией изобретений Американца он оценил ещё в воскресенье, в Санкт-Петербурге. Щелкали магниевыми вспышками фотографы, блистали дамы, рекой лилось шампанское, которое местные почему-то упорно называли «игристым». Более странно было, что они при этом утверждали, что и его изобрел Воронцов. Они что, никогда не бывали во Франции?!

В понедельник они отплыли на заре, более часа пробираясь по городу, потом была угрюмая река и снова море. Правда, Езекия Смит, репортер «Нью-Йорк Таймс», пояснил, что это Ладожское озеро. Потом снова плыли вверх по реке, уже по Свири, а под вечер их кораблик, как и все пароходы их каравана, прицепили к какой-то цепи, по которой их пароходик буквально втащил себя вверх по порогам.

Мэйсон был шокирован. Это ж в какую глушь забрался этот самый Воронцов?! А вот Езекия пришел в восторг, много фотографировал и строчил заметки в газету о «буерной переправе». Потом ночевка, и снова буерная переправа, уже вторая на пути. Элайя вспомнил о том, что к месту они должны прибыть лишь в субботу и стал настраиваться на длиннейшую череду утомительных переправ и ночевок в богом забытых деревнях. Ан нет! После недолгого подъема по реке они снова попали в большое озеро! Черт побери! Езекия фотографировал и с восторгом чиркал репортажи про «русские Великие озера».

В Петрозаводск они прибыли уже после обеда, но вот тут Элайя, отказавшись от обеда, побежал смотреть заводы Воронцова. Езекия, разумеется, не отставал. Да, у самого Мэйсона сейчас все было организовано куда лучше. Но это — сейчас! После четверти века усилий. А тут — две ГЭС, завод по лампам, электрическое освещение на Соборной площади и паре прилегающих кварталов. Господа, он это проделал за пару месяцев! И Элайя ощутил законную гордость, ведь этому «русский Эдисон» выучился именно на его стройке!

Утренний митинг в Петрозаводске, на котором выступили Великий князь Александр Романов, сам Воронцов и местный губернатор, последовавшее плавание до городка со странным названием Повенец и митинг там вызывали у Элайи только чувство досады от промедления. Чёрт побери! Он уже просто сгорал от нетерпения видеть эту стройку!

От Повенца до Сегежи, 9 сентября (21 сентября) 1899 года, четверг

— Да, господа, впервые понимаю, как это замечательно, что мы не взяли с собой дам! — весело проговорил Великий князь, первым запрыгивая на борт вагона узкоколейки и ловко переваливаясь внутрь.

Попутчики и охрана с разной степенью ловкости последовали его примеру. Да, дамы поехали поездом до Архангельска, откуда их в село Сорока доставят пароходом. А он, Александр, еще достаточно молод, чтобы самому пройти этот путь «от столицы до Белого моря». Замечательное же приключение, господа! Донесся удар сигнального колокола.

— Осторожно, поезд отправляется! Держитесь за стенки вагонов!

Сандро старательно держался, всматриваясь в окружающие леса и слушая пояснения Воронцова. Оказывается, они поднимались вдоль русла бывшей реки Повенчанки. Сейчас, когда перед будущим шлюзом № 7 построили временную дамбу, река пересохла. И по зиме, как набегут на стройку окрестные мужики, тут начнут спрямлять русло и строить первые семь шлюзов канала.

Откуда-то сбоку бухнул взрыв.

— Не волнуйтесь! — успокоил Семецкий дернувшегося было начальника охраны. — Это Юрий Анатольевич очередное представление для гостей устраивает! Приказал показать, как русло взрывами спрямлять будут! Нужды такой нет, строить этот участок еще полтора года будут, но любит он впечатление произвести!

— И умеет! — признал Великий князь, прочищая уши после последовавшей затем серии взрывов. — Вижу, что расстояние безопасно, но пробирает!

Добравшись до водораздела, они пересели на баржи. Тут к ним и присоединилась часть ушедшего вперед конвоя из терских казаков. Сандро поморщился. Увы, места здесь небезопасные, без казаков никак.

Два слившихся озера они преодолели быстро, с некоторой оторопью наблюдая по берегам огромное количество бревен.

— Это еще ничего! — пояснил Воронцов, — по весне их куда больше было. Но часть напилили на доски и пустили на облицовку стенок канала и шлюзов. Профессор Тимонов настаивал, чтобы максимально использовались местные материалы — дерево, грунт, камень. И я не рискнул с ним спорить. Иначе стройка вышла бы запредельно дорогой.

Чуть дальше они плыли уже искусственным руслом. Сандро с некоторой даже оторопью смотрел на груды каменных обломков, валяющиеся вдоль канала. Не успели даже оттащить. Это что же, они больше восьми верст выбили в скале? За полгода?! Пусть и взрывами, все равно это невероятный объем работы! А еще ж надо вынуть осколки, подровнять стенки и дно, облицевать их деревом… Пусть даже тут трудилось восемь тысяч китайцев и столько же местных аборигенов, все равно, это чудо! Он уважительно косился на Воронцова до самой Сегежи.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…К счастью, никто не спросил меня, почему следующие два шлюза, которыми мы спускались, почти вдвое шире русла канала. Просто Тимонов уговорил меня строить «на вырост». Шлюзы мы делали широкими и глубокими, чтобы могли пройти суда, пригодные для морского плавания. А вот искусственные русла делались на речные, с малой осадкой. Причем только «в одну сторону». Потом, может быть, и расширим. И радиусы поворотов увеличим, и дно углубим. А пока и так слишком дорого стройка обходится. А поток грузов в ближайшие годы просто не окупит строительство Канала сразу под проводку морских судов.

Зато я, честно признаюсь, испытывал гордость. Я знал, что вот этот участок, между шлюзами № 8 и № 9 обошелся в моей истории всего дороже. Нет, не только в деньгах, но и в крови людской! Почти половина смертей на строительстве была здесь. Предварительная разведка не выявила, что под тонким слоем почвы залегает скала. Участок долгое время оставляли на потом, да еще и приписывали «выполнение», чтобы иметь возможность премировать «каналармейцев» за «выполнение нормы». Доделывать его пришлось зимой, да еще в стране совсем некстати случился неурожай. Голодно было даже на воле, что уж говорить про заключенных, да к тому же не выполняющих нормы. Полуголодные люди долбили камень с утра до ночи, на морозе, да еще и не получали пайки, ведь эта работа считалась уже «выполненной». Почти девять тысяч жизней обошелся этот участок.

У меня же тут вообще ни один несчастный случай не привел к смерти. Ранения были, да. Трое осталось инвалидами. Полтора десятка криминальных смертей. Увы, избежать розни между местными и «пришлыми» не удалось. Да и «бандюганов» сюда весной немало набежало. Были и смерти по болезни. И даже просто от старости. А что? Такой возможности заработать местные давно не видели, вот и перлись сюда даже люди преклонного возраста. Мы и таких брали. Кашу готовить, коней пасти… Да мало ли еще работы на большой стройке?!.»

От Сегежи до плотины Ондской ГЭС, 10 сентября (22 сентября) 1899 года, пятница

Езекия ликовал. Вчера они снова большую часть дня плыли. Река Выг и Выгозеро. Это мало добавило материала к его очерку «По великим озёрам России». Немного утешало лишь то, что они заночевали в пусть и небольшом, но городке под названием Сегежа. И номера были с настоящими кроватями для всех, а не только для Великого князя и самых приближенных из его спутников.

А вот дальше репортерская фортуна снова начала баловать его. Здесь, после пяти дней путешествия по диким местам он встретил настоящую американскую железную дорогу. Да! С такой же широкой колеёй, с настоящим паровозом и большими вагонами! Пока однопутную, и не на насыпи, но видно было, что это только начало. Насыпь уже возводили неподалеку, и когда закончат, проложат там вторую колею. А затем перешьют туда и эту.

А уж его фотографии «моста над сушей» и вовсе произведут фурор среди читателей. Оказывается, чуть ниже, на реке Онда уже возводят плотину. И когда ее завершат, вода в озере поднимется на семь с лишним метров! На двадцать четыре фута, господа! Вот мост заранее и построили. Посуху-то куда удобнее!

Правда, фото плотины не впечатляло. Стройка едва началась, да и снимать пришлось на ходу, через узкую щель. Эти русские почему-то уставили вдоль стен вагонов кучу ящиков и мешков с материалами, оставив от окон только узкие щели. Варвары! Никакой заботы о прессе и свободе слова!

От плотины Ондской ГЭС до Сосновца, 10 сентября (22 сентября) 1899 года, пятница

После того, как они снова пересели на самоходную баржу, Элайя впал в апатию. Вот предыдущий участок — это да. Он сразу узнал руку Ганса Манхарта. Продуманный минимализм во временных сооружениях и убойная основательность — в капитальных. Да и этот «мост по суше», так восхитивший Езекию, там ведь главное не сам мост. Строители сэкономили часть длины моста за счет дамб. Да, работы по возведению дамб даже больше, но обходятся они за километр дешевле. И строятся из местных материалов, а не из привозных стали и цемента, которые поди ещё доставь в эту глухомань!

А больше всего Мэйсону понравилось, что Манхарт и Воронцов смогли преодолеть даже русские расхлябанность и разгильдяйство, буквально бросающиеся в глаза во всех остальных местах, кроме этой стройки.

Вот даже такая деталь: грузы едут с ними в одном вагоне, а не отдельно, и неудобно сложены вдоль стен. Похоже, это такая замена блиндированию. Черт, у них что, тут водятся «индейцы» с современными винтовками? Похоже на то, раз организаторы стройки и такое предусмотрели.

И все время, пока они плыли по Онде, затем по Выгу, а потом снова пересаживались на поезд, он не переставал сожалеть, что тогда, давным-давно сделал выбор в пользу Фредди, а не Воронцова.

Пос. Сосновец, 11 сентября (23 сентября) 1899 года, суббота

Вчера заночевали в Сосновце. Воронцов снова не преминул устроить спектакль. Последний участок плавания шел уже по реке, так он как-то устроил, что костры горели повсюду, где было хоть пара человек — в лагерях лесорубов, на пристанях, на участках, где расчищали лес под железную дорогу…

Зрелище ночной реки с частыми кострами по берегам и огоньками бакенов на ней просто завораживало.

А в Сосновце он невинно поинтересовался, что выбирают на поздний ужин гости — традиционную местную еду или китайскую пищу?

Разумеется, большая часть гостей попросила традиционную местную еду. И уже через несколько минут отплевывалась от баланды из водорослей с рыбой, печеной рыбы без гарнира и хлеба, в котором гороха, сушеных водорослей и молотой сухой рыбы было куда больше, чем ржи.

А уже потом, отбивая впечатление жареной лапшой с курицей и вкуснющими паровыми пельменями, слушали уверения Воронцова, что он вовсе не глумился. И что да, местные так и ели многие века. Почему рыба в хлебе? Ну, это же понятно! Да, сушеная рыба на местном базаре стоит от шести до десяти копеек за фунт, а рожь — всего девяносто шесть копеек за пуд, то есть в два с половиной — четыре раза дешевле, но… Рыбу-то местные сами ловят. И продать ее тут удавалось редко. А вот рожь вся привозная. И картошка привозная. И капуста[58]. Потому и не ценилась здесь рыба! И хоть сейчас её у местных для стройки скупают всю, оптом, и цена даже возросла, все равно, многолетнюю привычку не перебить, рыба у местных за самую простую еду идет, почти наравне с водорослями.

А вот «забелить» щи, хотя бы и молоком, до сих пор — признак достатка. Поэтому, мол, он еще в прошлом году организовал скупку молока на Вологодчине да переработку молока в сухой порошок. Ну а дальше — реками и морем доставили сюда. А здесь снова в молоко перерабатывают. Что, почему не на месте получить? Так коров здесь мало. А новых завезти еще дороже, да и вырастить — долго.

Пока гости вникали, а американский репортер судорожно записывал перевод, Семецкий только ухмылялся. Эту хохму, с тем, что местные едят и что именно считают признаком богатства, Воронцов не сам заметил. Он-то по бедным домам не ходит, не угощается. Это его, Семецкого, нынешний подчиненный, Карен Данелян заметил, проанализировал и сумел донести.

От Сосновца до села Сорока, 11 сентября (23 сентября) 1899 года, суббота

Вот этот участок дороги можно было вставлять в учебники. Высокая насыпь, ровная дорога, шпалы отлично пропитаны, стоят столбы для электрических проводов. Элайя просто любовался. Лететь бы тут со скоростью семьдесят-восемьдесят миль в час, но нет! Разгоняться не стали, а проехав всего несколько миль и вовсе остановились. Из части вагонов начали высаживаться эти ужасные kazaki, охранявшие Романова, и местные egerya. Причем не просто так, а укрываясь за щитами, установленными на колёсах. От стоявших неподалеку, минут пять ходьбы неторопливым шагом, изб… Да нет, какие там избы? Это настоящие блокгаузы времен войн с индейцами. Так вот, от блокгаузов загремели винтовочные выстрелы. И сразу стало ясно, что догадки Элайи верны. Пули вязли в установленных вдоль стен ящиках и мешках.

Рядом Езекия, захлебываясь от восторга, фотографировал, как военные споро подкатили свои щиты на колесах почти в упор к блокгаузам. Коротко рявкнули в громкоговоритель какую-то команду. В ответ снова прогремели винтовочные выстрелы.

Тут военные одели какие-то маски, а затем из-за щитов раздалось удивительно тихое шипение, и какие-то снаряды неторопливо устремились к бойницам. Через минуту из блокгаузов начали вываливаться бестолково мечущиеся и судорожно кашляющие люди. Еще одна команда, пара очередей из пулеметов над головами и… Люди побросали оружие.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«… Формально все прошло настолько законно, что не подкопаешься. Самозахват участка земли, вооружённое нападение на Великого князя, пытающегося разобраться с ситуацией. А главное — всего по одному легко раненому с каждой стороны. Это даже и ранами не назвать, так, недоразумение. Зато Ганс теперь мог без помех продолжать строительство дороги, а Доливо-Добровольский, Тимонов и Тищенко могли начинать строительство Маткожненской ГЭС. С каждым днем я все сильнее чувствовал, как задыхаюсь без электричества. Потом был митинг, объявили о присвоении селу статуса города. Город Беломорск отныне становился столицей Кемского уезда. Нечасто, но так бывает. Петрозаводск, вон, столица тоже Олонецкой губернии. Ну не любят в империи названия попусту менять. Может, кстати, это и правильно?

Затем, наконец, наступило воскресенье, и мы с моей Натали обвенчались. Ну а дальше подарки. Запомнилось несколько. Так, Рабинович привез из Одессы карабин, переделанный Нудельманом, и три сотни «промежуточных» патронов к нему. Это ощущение не передать! Это все равно, как если бы в нашем времени вам принесли кассету фильма, который не только не смонтирован, но и не снимался даже. Причем справились бы за пару месяцев, потратив всего несколько тысяч долларов вместо десятков миллионов. А такие трюки даже Тарантино не удавались!

Разумеется, потом «нудельмановский патрон» дорабатывался ещё лет десять. Увеличивали навеску пороха, меняли его на более быстро сгорающий, чтобы из более короткого ствола сноп огня при выстреле не вырывался, да и под русские технологии «затачивали», пробовали другие капсюли, уменьшали или увеличивали массу пули…

Я уж молчу «про карабин Нудельмана», там тоже менялось многое — шаг нарезов, их расположение в стволе и длина, способ запирания затвора и система заряжания. Да, менялось многое. Но сам патрон так и остался «нудельмановским»…»

Глава 15

Село Сорока, 11 сентября (23 сентября) 1899 года, суббота

А вот «покровители» наши удивили еще больше. Сначала они подарили нам с Натали акции компании по добыче шунгита. Немного, по три тысячи каждый. В итоге я получил две тысячных процента. Но главное было добавлено шёпотом. Акционеры той компании вышли на них. Да, они согласны на объединение наших активов. Нет, только на паритетных условиях. Пятьдесят процентов всем «нашим» и пятьдесят — прежним акционерам. Вот это был подарок подарков!

Но на этом не закончилось. Мне подарили две карты, размерами метр на полтора примерно. Одна — Лавозерский участок, другая — Лувозёрский. Вот ведь! Никак не угомонятся! А Александр Михайлович еще и ткнул меня в плечо по-дружески и сказал:

— Не стоит сердиться. Мы из лучших чувств. Свои промахи забывать не стоит!

Я отвернулся, взял злополучную карту и, развернув её на столе, уткнулся в нее и стал рассматривать. Лувозеро, как и положено, в центре. А вот в него впадает крошечная речушечка Контокки. Знакомое название… Я пошел взглядом вверх по реке и добрался до озера Кентокки, тоже расположенного внутри границ Лувозерского участка. Да, вот на берегу озера и деревня Контокки обозначена. Черт! Что же это мне напоминает?

И тут, как из другого мира я услышал: «Была у нас деревня Контокки, а станет — филиал штата Кентукки!»

Вот оно! Артур Николаевич! Заказчик с Костомукшского ГОКа. Костомукша! Богатейшее месторождение, почти миллиард тонн руды, причем кое-где руда вообще на поверхность выходила. Нет, сейчас-то, конечно же, ещё выходит! И месторождение это прямо у озера было, дальняя граница не больше пяти километров от берега! Да оно же всё «в квадрате»! Мать вашу!!!

Я поднял голову.

— Вы правы! Своих промахов забывать не стоит! Я понял! — сделал небольшую паузу и закончил. — Спасибо вам за эту карту! И да, знаете, что… а давайте возле нее сфотографируемся!

Я обернулся к моей свежеиспеченной жене и Елизавете Андреевне и попросил:

— Все вчетвером, а? На память о моменте?

Беломорск, 12 сентября (24 сентября) 1899 года, суббота

— По-оберегись! — зычно раздалось сзади, и Элайя, хоть и не понял русской речи, отскочил в безопасное место. Ну, разумеется, это же порт, тут разгрузка-погрузка не прекращается даже в такой торжественный день. Да он сюда и пришел на погрузку-разгрузку посмотреть. Первый погрузчик, собранный заводом Гольдберга проходил испытания. Впечатляло. Управлял им какой-то мальчишка, такому в Штатах не доверили бы даже работу посыльного или распространителя газет, чтобы шпана выручку не отобрала. А тут он поднимал и возил со склада на корабль тысячи по две фунтов за раз. Почти тонна. И возил быстро, за ним даже бегом не каждый поспеет.

«Несомненно, зятек и это сдерёт!» — недовольно подумал Мэйсон. — «Хотя… Черт с ним, пусть передирает! Теперь, чем больше Морган сумеет перенять, тем больнее он упадет, когда мы с Джейкобом подсечём Воронцова!»

Да, вчера, уже после митинга, Воронцов всё же нашел время переговорить с ним. И даже объяснил, что без его невесты говорить смысла не имело, они вдвоем дела ведут. Да и не мог Юрий надолго Великого князя оставлять. Тот-де беспокоился о жене, оставшейся в столице. Она даже приехать не смогла, беременность тяжело протекала.

Но в итоге вышло хорошо. Воронцов и его почти уже жена заглотили приманку Шиффа. Взяли кредит. Пока только на строительство железной дороги до станции Обозерская. Двадцать миллионов долларов. По местным расценкам — это только одна колея и без моста через Выг. Сильно им надоело, что с окончанием навигации эти места теряли связь с «большой землей».

На осторожный вопрос, а справится ли Манхарт с двумя стройками, просто позвали Ганса и предложили спросить у него напрямую.

Ганс, узнав в чем дело, разулыбался и познакомил его с Николаем Хюппененом. Дескать, всё равно с зимы собирался этому финну отдельный участок доверить.

Да и на тему «движения по пути прогресса» Воронцов поддержал его осторожные заигрывания сразу. И даже показал бумаги с прошением разрешить создать Беломорский филиал «Общества содействия прогрессу и гуманности». И молодежной её фракции. Пояснил, что хочет сразу агитировать местную молодёжь за прогресс.

«Да, это вышло легко, как отнять леденец у младенца!» — удовлетворенно думал Мэйсон.

* * *

Езекия Смит старался как можно больше успеть до отплытия. В этом Беломорске, хоть он всего второй день, как город, ему уже удалось нарыть материала на полдюжины интереснейших заметок. Репортаж о свадьбе Воронцова. Интервью с господином Хюппененом, правой рукой главного инженера строящейся «железки» и человека интереснейшей судьбы. Окончив Институт инженеров транспорта, он вдруг ударился в медицину. Затем так же внезапно начал колесить по миру. Побывал в полудюжине войн, выращивал кофе в Бразилии, затем загорелся открыть производство изобретенных им кофейных машин. Жизненная сила и авантюризм били струей из этого худощавого финна. Может быть, поэтому, несмотря на уважение, его тут почти все запросто называли Колей-Финном?

А сеть китайских ресторанчиков? Китайцы появились тут меньше полугода назад, но уже держали две трети заведений питания. Или вот местные «китайские прачечные»… Все же в Америке знают, что это такое? Разумеется, знают! Так вот местные были совсем другими. Приёмщицы (да, почему-то только женщины!) споро принимали одежду от заказчиков, так же, как и в Америке, цепляли бирки, но дальше это отправлялось не к сотням китайцев-прачек, а всего к одной-единственной машине, в которую за раз загружали почти тонну белья! И управляться с ней мог даже один человек, не сильно утруждаясь. Хотя она могла не только стирать, но и полоскать, а потом и отжимать до полусухого состояния!

Нет, эту машину придумал вовсе не Воронцов, репортёр Смит это точно выяснил, но как вам понравится, что именно «русский Эдисон» придумал, как отделять отстирывающий порошок из грязной воды? В соседнем со стиральной машиной помещении он превращался в жидкость со странным названием «биодизель». Что? Да, Воронцов как-то её так назвал, а остальные подхватили. А эту жидкость на заводе Воронцова потом обратно в порошок для стирки превращали. Как вам это нравится? У него и заголовок есть: «Стирка дешево, без мыла и труда!»

А ведь рядом еще и сушка стояла. Да все американские домохозяйки будут об этом сплетничать! Редактору это понравится, особенно фотоснимки.

А вот снимки для курьезной заметки. Воронцов придумал на своем заводе асфальт из нефти делать. Нет, асфальт все используют, в Америке его уже хватает, только Воронцов какой-то искусственный научился получать, так больше выходит. И прошедшим летом положили тут первый участок из асфальта. Ну, Юрий Анатольевич, как его зовут местные, видать по асфальту в этой глуши соскучился, вот он и снял сапоги, взял их в руки да босиком все двадцать ярдов и прошёлся. Небось, от удовольствия при этом жмурился, цивилизацию вспоминал. А стоило ему отойти, как местные, сняв сапоги, начали босиком топать по тому же участку. Теперь это уже местный обычай. Тот кусок краской пометили. И народ всё еще ходит по нему босиком. Причем, гоняя святотатцев, дерзнувших попробовать пройти там в обуви!

А были ещё заметки про бензопилы, с которыми один лесоруб заменял десяток, про водорослевую фабрику, для которых китайцы и местные уже на сотни километров окрест начали добывать и сушить водоросли, про червяковые и ракушечные плантации, которые осваивали китайцы, про первый в мире инкубатор и птицеферму при нём.

Разумеется, инкубатор придумал тоже Воронцов. Местная курятина была самой дешевой в мире, как не преминули ему похвастаться. Ведь кормили там куриц не только зерном, но и дешевыми червяками, ракушками и водорослями, которых выращивали и собирали китайцы.

* * *

Тёмка Рябоконь, разумеется, не пропустил свадьбу Воронцова-Американца и Натальи Дмитриевны. Смотрел из задних рядов. А как закончилась, переоделся из парадной одежды в рабочую, перекусил наскоро и помчался в порт. Ему до сих пор не верилось, что первый в мире погрузчик доверили не инженеру какому, а ему, простому и не слишком образованному отроку двенадцати лет.

Впрочем, насчет образования это поправимо. Коля-Финн им, лучшим отрокам-работникам стройки определенно пообещал, что, когда село Сорока сделают уездным городом, Американец сразу реальное училище откроет. Именно «когда» сказал, не «если». А сегодня так и стало. Так что реалистом он будет уже скоро! Шесть лет учиться и работать, отрабатывая стоимость учебы. А там и на инженера пойдет учиться! В Институт путей сообщения, вот! Училища еще нет, а лучшим из местных реалистов уже обещали кредит на учёбу дать. И на ту часть, что не получится своей работой покрыть! Учёба, сказали, главнее! Больше того, обещали дать денег и на учебу в техническом институте. Если кто захочет, разумеется.

Но Артём хотел, очень хотел! А в числе лучших фамилия Рябоконь точно будет! Недаром же ему первый погрузчик доверили.

Сегежа и её окрестности 16 сентября (28 сентября) 1899 года, четверг

— Что нашёл в этих картах, Юрочка? Неужто все ещё на Александра Михайловича дуешься? Или я тебе надоела?

Ха, надоела! Да я на неё никак налюбоваться не мог! Изначально планировалось утром вторника вдвоем рвануть в Питер по той же трассе, что и сюда. Натали собиралась тоже посмотреть стройку, да и в столицу нас звали спешные дела.

Но мы сумели опомниться лишь к вечеру вторника. Очень уж давно оба мечтали, когда же нам можно будет всё! Но поезд ждал под парами, так что почти сразу отправились. Я даже успел мельком полюбоваться на начавшуюся стройку ГЭС на месте бывшего волока. И насладиться звоном бензопил. Еще экспериментальных, с тяжелыми и маломощными движками… Все тридцать семь, что были на стройке, я стащил на этот последний участок. И для пиара перед Великим князем и американцами, и потому, что дерево в Беломорске и на стройке ГЭС было всего нужнее, и потому, что ремонтировать их, если что, в этих краях пока могли только на моем заводе.

Ну да ничего, вот наберемся опыта эксплуатации, а там и движки от Луцкого подоспеют… И тогда этих девайсов у меня не три дюжины работать будут, а многие тысячи!

А потом стемнело, и плыли мы уже ночью. Надеюсь, команда и Семецкий с Генри, простили нас. Сил не было удержаться. Да и Натали стонала, забыв приличия, наверное, на всю реку.

Зато стройку Ондской ГЭС мы вчера рассмотрели внимательно. Вечером хотели снова отправиться в плавание, но догнала телеграмма Александра Михайловича, просившего дождаться его в Сегеже. Обещал быть сегодня до обеда. Мы не стали отказываться, сняли на ночь номер на постоялом дворе и снова нашли, чем заняться. А вот сегодня после завтрака я засел за карты.

— Как бы он еще не стал потом на нас обижаться! — засмеялся я. Увидев недоумение на её милом личике, не удержался, воровато огляделся, а потом, наскоро поцеловав, объяснил:

— Понимаешь, любимая, на их карте есть деревня Контокки. А финны рассказывали, что в старину в этой деревне лучшее железо делали. А «благодетели» мне буквально навязали права на добычу руд в этом месте! И я не отказался.

— Пф! Железо здесь много где делали, и что? Это в старые времена рудник на тысячу пудов — уже местная знаменитость. Но нам-то нужны миллиарды пудов!

— Нас пока и несколько десятков миллионов пудов выручило бы. И может быть, там они найдутся! Сама понимаешь, деревня маленькая, места глухие… Добыли сколько-то для себя — и ладно! Так что я думаю, как в столицу приедем, на зиму экспедицию в те места организовать.

— А зачем так долго об этом думать? И на что вторая карта?

— Железную дорогу ради десятка-другого миллиона пудов строить глупо. Вот я и смотрю, как рекой руду вывозить. Раз речка есть, она, в конечном счете, обязательно впадает в море. Помнишь, профессор Тимонов нам настоящие лекции на эту тему закатывал?

— Не стоит забывать, что история железных дорог в России только начинается! И многие века летом и зимой основными транспортными артериями для русских были реки! — очень похоже передразнила она Всеволода Евгеньевича, рассмеявшись, и мы снова поцеловались. Чёрт! Никогда не думал, что буду так счастлив, женившись.

— Именно. Вот я эту «водную дорогу» и рассматриваю. Контокки — это же, по сути, большой ручей, а не река. Потом она впадает в Лувозеро, из него новая река, снова озера и реки, пока не добираемся до реки Чирко-Кемь. Вот на них есть три порога. Как думаешь, если месторождение стоящее окажется, разрешат нам электростанции на этих порогах поставить, чтобы руду в сталь переделывать, как я обещал?

— Куда ж тебе ещё-то, жадина? И так нахапал девять электростанций, хочешь до дюжины довести?

— Ну почему только до дюжины? Если получится, я и больше ГЭС на Кеми поставлю! — ухмыльнулся я.

И голосом домовёнка Кузи сказал, сильно окая:

— Я не жадный, я домовитый! У меня заранее всё посчитано! Каждый киловатт!

— Верю! Тебе верю! — серебряным колокольчиком рассмеялась она. — И это хорошо, что ты не жадный. Разрешат они, не сомневайся. Но придется поделиться.

— С чего это? — для вида насупился я. Хотя и сам понимал, что делиться придётся. «Крыша», мать её! И «административный ресурс».

Но Натали объяснила совсем иначе.

— Наших вложений там пока тридцать три тысячи рублей всего. Считай, что почти ничего! А вот новый завод по стали пробить — дело немалое. Усилия, которые придется приложить, стоят куда дороже. Вот и стоит оценить их, а не радоваться, что удачно всех объегорил да себе одному захапал. Больше проблем получишь! Опять же разрешения на строительства ГЭС тоже «пробивать» придётся. Так что лучше сразу предложить поделиться. Потом и доверия в партнерстве больше будет!

* * *

— А я говорю, не по-людски так! — надрывался здоровенный Архип Малой. — Лишил ентот самый Воронцов нас пропитания, забрал волоки себе, так пусть компенсацию платит! Чтобы было, на что свое дело в городе открыть!

Полсотни примерно бывших уже «волочевых» шумно одобрили высказывание вожака!

— Верно! Пусть денег даст! Тысяч по десять хотя бы! — заорали на разные лады, переглядываясь и мысля, как они эти большие деньжищи прокутят.

— Да с чего ему с вами делиться? — холодно спросил Стани́слав Свирский. Они уже почти выполнили поручение дяди. Роберт даже отправился вперед, в столицу, объяснять, что в эксцессе со стрельбой по поезду Великого князя нет их вины. И что «волочевые» стрелять не собирались, их самих спровоцировали нападением. А вот он сидел пока с последними ещё не разбежавшимися «сволочами», приглядывая на всякий случай.

— Волоки вы уже оставили. Бесплатно. И сила за ним!

— Ничего! Вот поплывет он вниз по Сегеже реке, а мы тут как тут, цепью реку перегородим. Придется ему поговорить, вникнуть!

— Не станет он вникать. Уплывет назад в Сегежу, подвезет своих егерей, те вас и разгонят!

— Кошками на цепях зацепим! — не сдавался Малой. — К берегу подтянем! Придётся поговорить!

— У него пулемет, забыли, что ли? Развернется носом к берегу, да расстреляет вас, кто полезет. А остальных похватают примчавшиеся на стрельбу егеря!

— А мы пожечь его пригрозим! Даром, что ли бутылочки-то зажигательные готовили? Так и скажем, мол, или денег давай, или пожжем! И кулемёт свой не трожь!

— Хорошо, пусть даже выслушает он вас и согласится. Полумиллиона-то у него на вас нет! Придется за деньгами посылать, дело это долгое. За это время и егеря вас окружат. Так что опять же не уйти будет. И на что вам деньги тогда?

Тут вперед вывернулся Ахметка Полутатарин и, хитро прищурившись, сказал:

— А мы ждать не станем. Возьмем его женушку, а самого за деньгами отпустим. В городе говорят, он её страсть как любит. И миллиона не пожалеет, если что! А там вот ты, умник, и придумаешь, как нам её так на деньги обменять. А мы тебе за это долю дадим.

Станислав улыбнулся. В таком виде план указаний дяди не нарушал. А отомстить Воронцову, взять реванш и заработать денег — идея стоящая!

— Что же, и придумаю! — задорно ответил Свирский. — Только это непросто, поэтому уговор такой! Первое: вам по десять тысяч, а что сверху сумею взять — моё будет!

— Не подавишься?

— Так ведь, может, и ничего не сумею, верно? Баба-то у вас будет, так что вы-то своё получите!

— А второе?

— Сегежа — речка маленькая, стража по берегу быстро прискачет. Мы в другом месте нападем, которое я придумал. Так что командовать пока я буду. Тогда и денежки заработаете. Годится?

Ватажные молча смотрели на Архипа Малого.

— Годится! — угрюмо ответил тот и сплюнул. — Командуй, барин!

* * *

Нас выручило соблюдение собственных инструкций. Вдоль всех бортов продолжали ставить мешки или ящики с разными грузами. Совмещали нужные перевозки и «эрзац-блиндирование». И, пока берега были на расстоянии выстрела из «берданки», сидели в трюме. Поэтому обстрел не задел ни машины, ни пассажиров.

Но какая-то умная сволочь подсказала, и нападающие буквально изрешетили вынесенные на палубу конденсаторы пара. Конденсаторы «завоздушились», и вторая ступень, в которой давление было ниже атмосферного — вслед за ним. И машина встала!

Мы только-только вошли в реку Выг и направились вверх по течению, так что при застопорившейся машине нас понесло кормой вперед к островку, на котором и была засада. И в этом и состояла наша проблема! Пулемет стоял на носу и смотрел вперед. Прорваться к нему, не поймав пулю, было нереально. Да и толку? Развернуть его в сторону нападавших можно было только вместе с корпусом баржи. Капитана и матроса, стоявших на палубе перед началом атаки, подстрелили в самом начале, из команды остался лишь машинист.

— Натали, спрячьтесь получше! — первым сориентировался Семецкий. — Юрий, помогите мне этот вот ящичек на палубу поднять! Попробую, укрываясь за ним, добраться до носа и бросить якорь. Остальные — прикрывайте огнём!

— Лучше кормовой — серьёзно поправил его Александр Михайлович. — Тогда нас развернет носом к острову, сможем задействовать пулемет. Да и толкать ящик по палубе будет проще, чем тянуть.

Семецкий молча кивнул, а Великий князь уже командовал дальше:

— Что застыли! Выполнять!!

Все же офицеры думают как-то иначе, чем мы, гражданские. Я вот все это время думал, нельзя ли как-то машину запустить, а Генри уже стоял с винчестером, переделанным под «мосинский» патрон, у какой-то щели и быстро стрелял по островку. Но план выдвинул Семецкий, а Александр Михайлович Романов тут же поддержал его своим авторитетом.

«Этот ящичек» оказался жутко тяжелым, так что на палубу мы его смогли выставить только при помощи ещё двух казаков. Тёзка выскользнул на палубу и начал постепенно, толкая перед собой «ящичек» и прикрываясь им, ползти куда-то на корму.

Кинув короткий взгляд на жену и убедившись, что она выполнила приказ и укрылась от обстрела, я вооружил Александра Михайловича маузеровской самозарядкой, а сам взял изделие Нудельмана. Жаль, не было времени пристрелять. «Зато патронов много!» — весело подумал я и открыл беглый огонь.

* * *

— Не вставать! За камнями укрывайтесь! — орал своей ватаге Архип Малой, пытаясь и спрятать от ураганной стрельбы с баржи своё немалое тело.

Как там говорил этот поляк? «Пулеметом они воспользоваться не успеют, а из остального оружия только револьверы и винчестеры под револьверную пулю. Так что за любым деревом укрыться можно будет, не пробьет. Да и стрелков не больше трех останется!»

И что? По ним не меньше, чем из восьми мощных и скорострельных винтовок палят. Да как точно-то! Добрую треть ватаги уже подстрелили.

И как отвечать таким из однозарядных «берданок»? Одна надежда у Архипа осталась: как прибьет баржу течением ближе к островку, поджечь её. Да, вот так, не угрожать, а просто поджечь. А как стрелки в воду попрыгают, тут увидим, у кого сила и кто диктует условия.

И тут этот отчаянный, что по палубе полз, похоже, добился своего. Раздался скрежет якорной цепи, а затем баржа замедлилась, и течение медленно разворачивало её носом к острову. Развернувшись, баржа застыла на месте.

Да что же это такое? Почему им так не везёт-то?! Шагов пятьдесят-сорок всего до острова оставалось!

— Жги их! — скомандовал своим Архип. — Бросайте бутылки! А то нас всех перебьют!

* * *

То ли Нудельман пристрелял свой карабин, то ли на таком расстоянии точности хватало, но попадал я вполне удовлетворительно. Когда я выпустил пару обойм, Натали всё же выбралась из укрытия и стала снаряжать обоймы, чтобы я не отвлекался от стрельбы. Увидев это, механик тоже подобрался к Генри, и стал снаряжать обоймы для него. А Великому князю, похоже, помогал какой-то казак из охраны, слишком быстро расстрелявший свой боезапас.

Так что стреляли мы бодренько, по моим оценкам, десятка два бандитов удалось задеть. А нам пока везло, пробивавшиеся в трюм пули никого всерьез не зацепили.

Но тут Семецкому удалось отдать кормовой якорь, и нас стало разворачивать.

* * *

Когда баржу начало разворачивать, Семецкий стал тихо переползать, ворочая «ящичек» так, чтобы прикрывал от берега. Когда же их кораблик наконец-то замер, он с тяжелым хрипом снова пополз, толкая «ящичек» перед собой, теперь уже к носу. «Ничего, сволочи, пять шагов осталось!» — думал он. — «Сейчас-сейчас! Дайте только до пулемёта добраться! И тогда вскроем карты. Посмотрим, у кого комбинация круче! Только вам не светит! Пулемет с артиллерийским щитком — это флэш-стрит до туза!»

И тут выяснилось, что у противника тоже тузовый флэш-стрит. Только более старший по масти. О палубу разбилась бутылка с почти мгновенно вспыхнувшим керосином, а секунду спустя — и вторая. Юрий вскочил, даже не пытаясь сбить с себя пламя, и помчался к борту. В воду, срочно в воду! И тут в левую сторону груди что-то тяжело ударило…

* * *

Предателя Семецкого ему всё же удалось подстрелить. Свирский аж осклабился. Но на этом удача отвернулась от них. Кто-то на барже задействовал пожарный гидрант, и огонь с палубы удалось сбить, несмотря даже на то, что удалось добросить еще одну бутылку с керосином. Потом всё. Поджигать больше нечем. Пора отступать. Вернее, даже бежать!

Но хуже всего оказалось не это. На барже как-то ухитрились запустить машину! И теперь, сбросив якорь вместе с цепью, они задним ходом медленно отползали от островка.

— Тикаем! — заревел рядом Малой. — Все на баркас!

Станислав досадливо поморщился. Идиоты. Ну, какой там баркас? Сейчас эти отойдут подальше, потом встанут к пулемёту и вернутся. Хотя… Ему же лучше. Пока все будут гоняться за баркасом и разбираться с бывшими «волочевыми», он тихонько вплавь доберется до берега. И что с того, что середина сентября? Жить захочешь, и не на такое пойдёшь! Доплывет как-нибудь! Вот только винтовку бросить придется. Ну, да и ладно!

Глава 16

Из мемуаров Воронцова-Американца

«… Как позже выяснилось, на этой барже пожарный гидрант работал от отработанного пара, выходящего из первой ступени компаунд-машины. А чтобы пара хватало, вторая ступень при этом «отглушалась». Вот и всё объяснение чуду с внезапно заработавшей машиной.

Так-то мы с трудом отползли от острова, но потом, разумеется, вернулись. Догнали баркас с уродами, убившими Семецкого и пытавшимися сжечь нас, и дали предупредительную очередь. Честно говоря, не понимаю, как удержались от того, чтобы просто не изрешетить эту посудину!

А потом взяли их баркас на буксир и потащили обратно в Сегежу, разбираться. На половине мощности да против течения тащились почти час. Но справились…»

Санкт-Петербург, 16 сентября (28 сентября) 1899 года, четверг

Артузов на свадьбу Воронцовых не попал. Пришлось остаться в столице и разбираться с той самой цепочкой промышленного шпионажа, опутавшей корпорацию шефа. И вдруг эта странная телеграмма.

«СОВЕРШЕНО НАПАДЕНИЕ БАРЖУ ВК АМ ЧЕТЫ ВОРОНЦОВЫХ ТЧК РУКОВОДИЛ НАПАДАВШИМИ СВИРСКИЙ ЗПТ ПОСЛЕ НЕУДАЧИ ОТПРАВИЛ ТЕЛЕГРАММУ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕМ ПО АДРЕСУ…»

Пришлось срочно бросать все и разбираться. Оказалось, по этому адресу проживал журналист второстепенной газетёнки. Так что телеграмма с новостью о нападении на одного из Романовых была бы и обоснована, если бы отправителем не был Свирский, тот, кто нападение и организовал. А так она похожа на попытку предупредить соучастников. Допрос в редакции ничего не дал.

— Ушел он! Примерно полчаса назад! Материал в номер дал и убежал! Куда? Не знаю, наверное, подробности выяснять. Что? Связан со злодеями? Да нет, быть не может! Очень положительный молодой человек! Старину любит! Статьи про благолепие прежних веков пишет, про хранителей старины! Даже в «Клубе любителей старины» состоит!

Тут Артузов сорвался и погнал электромобиль на квартиру Аристарха Лисичянского. Но и там они опоздали. Аристарх ушел минут за пять до их приезда.

Пришлось задействовать людей из полиции и сдавать им весь расклад. Аристарха Лисичянского объявили в негласный розыск. И через пару часов нашли на Николаевском вокзале Санкт-Петербурга. С билетом до Москвы в кармане и следом от укола шилом в сердце. Свидетели показали, что на вокзале его сопровождал мужчина лет тридцати, вида внушающего доверие, как пишут в книжках. Этот мужчина почтительно усадил Лисичянского на скамейку и отошел. А минут через пять Аристарх неожиданно повалился на пол. След укола шилом обнаружили только через час, при осмотре трупа полицией, а поначалу решили, что болезнь приключилась. Описание предполагаемого убийцы прилагалось.

Кирилл Бенедиктович, и не думая сдаваться, вернулся с этим описанием на квартиру Лисичянского. Дворник, которого расспросили и так, и эдак, выдал, мол «заходил похожий пару раз с поручиком Свирским». Нет, где живет этот молодой человек, он не знает. Но господин Свирский называл его просто Робертом, «может, у него и спросите?»

Нет, адреса Свирского он не знает, только улицу, приметы дома («он там один такой, недавно яркой охрой выкрасили») и то, что подъезд у него «второй от Невского прошпекту».

Подъезд, в котором жил Свирский, был уже заперт на ночь, но требовательная трель полицейского свистка всё же заставила привратника отпереть. На расспросы он ответил, что да, мужчина лет тридцати по имени Роберт, соответствующий полицейскому описанию, появлялся здесь и неоднократно, приходил от дяди господина поручика. Что? Да, служит он у этого дяди. А дядю зовут Яном Карловичем. Где оный дядя проживает, ему точно не известно. Где-то на Мойке, недалеко от Синего моста.

При словах «Мойка», «Синий мост» и «Ян Карлович» Артузов встрепенулся, как ищейка, снова взявшаяся след, и помчался. Нет, не на Мойку, а в их контору на Фонтанке. Пробиться в архив оказалось сложнее всего. «Софья Карловна заперли-с и ключ с собой унесли!» — лепетал бедняга охранник. Так что пришлось беспокоить и Софью Рабинович, объясняться, потом ждать, пока она нарядится. Железная барышня! Только вчера с поезда, но сразу в контору отправилась. Да и ключ отдавать она не желала никому, несмотря ни на какую срочность и важность. У Артузова было явственное ощущение, что если бы покушение было только на Великого князя, без Воронцовых, то вообще пришлось бы до утра ждать. А за своих благодетелей Софья Карловна переживала куда больше, чем за родственника самого царя. И слава Богу, что так!

Так что лишь под утро он разыскал в старом отчёте детектива, следившего за Аристархом Лисичянским, адрес и имя таинственного «дяди Свирского». Ян Карлович Бергман. Человек со связями в обществе, но давно нигде не служивший. Проживает по указанному адресу с секретарем и слугой.

Когда они, взяв для солидности полицейского офицера, несколько нижних чинов и даже одного жандарма, прибыли по адресу, перед подъездом обнаружилась груженая коляска. И разыскиваемый Роберт тащил к ней пару саквояжей. Увидев их, не говоря ни слова, выхватил револьвер и открыл стрельбу!

— Не убивать! — орал Артузов, но его никто не слышал. Полицейские открыли яростный огонь, так что через несколько секунд Роберт уже лежал на мостовой.

Второй слуга встретил их за дверью парадной. И тоже не розами. Его расчетливая стрельба из пары револьверов задержала сыщиков почти на четверть часа. Последний же патрон слуга хладнокровно приберег для себя. Роберт скончался «от шока и кровопотери», как написали в полицейском отчете.

Бергман ушел. Пропал без следа.

Сегежа и её окрестности 16 сентября (28 сентября) 1899 года, четверг

Когда колеса баржи завертелись, «сволочи» помчались к баркасу, скрытому у противоположного берега островка. Свирский тоже не стал задерживаться, неохота ему было под пулеметные очереди попасть. Но помчался он не к тому берегу, а к берегу рукава, что отделял островок от Сегежи. Там разделся, связал одежду и имущество в узел, выбрал подходящее бревнышко и, коротко помолясь, поплыл. Пусть и триста шагов всего, но вода ледяная, тут без помощи божьей не добраться!

Пришлось только бросить на островке винтовку маузера, образца прошлого года. Жаль, конечно. Вещь мощная, точная, скорострельная. Но на выстрелы могли примчаться егеря, и наличие винтовки родило бы подозрения.

На берегу быстро и энергично растерся, а затем торопливо, но слегка прихрамывая, зашагал в Сегежу. Там зашел на постоялый двор, быстро собрал вещи, сунул снаряженный наган в карман пальто, рассчитался и направился в порт. Надо было срочно подрядить кого-нибудь из рыбаков довезти его до деревни Надвоицы. А уж в ней он переоденется и постарается примкнуть к возвращающимся из Соловецкого монастыря паломникам. Авось да прокатит!

Но в постоялый двор влетел какой-то мужик и надрывно заорал, что там, ниже по реке, злодеи, оказывается, чуть Великого князя не сожгли! Террористы, по всему видать!

А вот это уже серьёзно! И, кстати, объясняет такое количество серьезных стволов на барже. Но теперь это нападение будет не полиция копать, причем лениво, а жандармы, и ретиво. Да и долетевшая издалека очередь из пулемета там, на реке, была слишком короткой, честно говоря. Так что многие ватажные, похоже, живы, и дадут показания. На него, на Роберта и на Аристарха Лисичянского с его «Клубом любителей старины». Если тех тряхнут, могут и на дядю выйти. Нет, так не годится, надо предупредить. Был у них для этого подходящий канал связи.

Через пятнадцать минут телеграфом в столицу улетело срочное сообщение о нападении злодеев на судно с Великим князем на борту. Чету Воронцовых тоже упомянул, чтобы была ясна связь. Заканчивалась же телеграмма выражением надежды, что следствие будут вести лучшие сыщики страны и всё жандармское управление. Получалось верноподданно, но при этом предупреждение было высказано яснее ясного.

Когда он, убедившись, что телеграмма отправлена, вышел из здания почты и телеграфа, услышал резкое: «Стоять, Свирский! Ты арестован! Брось оружие!»

Что?! Стани́слав обернулся. Шагах в сорока стоял пошатывающийся от раны Семецкий и целился в Свирского из его же винтовки.

* * *

Холод воды привел Юрия в чувство, и он успел уцепиться за колесо их суденышка. Вверх карабкаться не стал. И сил не было, и опасно. Просто держался и пытался сообразить, как же выбраться из этой переделки. Но тут колесо пароходика дернулось и выскользнуло из рук. Чуть позже команда сбросила якорную цепь, добавила пара и баржа стала задом, неторопливо поднимать вверх по реке. Семецкий глянул на берег. Злодеи в панике бежали куда-то вглубь острова.

«Ну и правильно!» — усмехнулся он. — «Кому же охота против пулемета воевать! Но для меня это хорошо. Сорок шагов до островка я проплыву как-нибудь…»

Холодная вода быстро лишает бодрости, а Юрий к тому же был ранен. Так что свои силы он переоценил. Уже шагов через двадцать он просто перестал грести и пошел ко дну. Но дно оказалось очень уж близко. Мель, ура! Кое-как Семецкий поднялся на ноги и дошагал до островка.

Уцелевшие бандиты сбежали куда-то к дальнему берегу. Вдруг он заметил знакомую фигуру на том берегу, шагающую к Сегеже. Свирский, сволочь! Жив! Удирает! Ну, уж нет, не уйдет!

Юрий оглядел окрестности. Ага, некоторые бандиты остались лежать тут. Что же, надо их обыскать. Что-нибудь согревающее ему не помешает. Да и силы подкрепить. И одежда сухая тоже приходится, пусть даже и с трупа. Примерно через полчаса, перевязав рану и согревшись водкой наружно и изнутри, Юрий повторил путь Свирского. Только плыл, лёжа на небольшом плотике, связанном из пары древесных стволов, и подгребая руками. Из трофейного оружия выбрал брошенную кем-то винтовку маузера. Хотя почему это «кем-то»? Он был уверен, что винтовка эта Свирского. И из нее его и ранили. Очень уж аккуратная дырочка для «берданок» ватажников.

А на том берегу протоки его встретила пятерка прискакавших на стрельбу егерей.

Обогревшись и переодевшись пусть и в чужую, но сухую одежду, он расспросил егерей и узнал, что баржа с Великим князем и Воронцовыми проплыла вверх по Сегеже, волоча на буксире какой-то баркас. Тут Семецкий успокоился и приказал как можно быстрее обыскать во-он тот остров. Трупы и оружие сволочь в одну кучу, раненых перевязать, арестовать и доставить под конвоем в Сегежу.

А сам, отобрав одну из лошадей, собрался ехать в Сегежу. После коротких препираний согласился на одного сопровождающего. Уже в городе он понял, что егеря были правы. От кровопотери он снова ослаб, пришлось остановиться и спешиться. Даже стоять было трудно, приходилось опираться на винтовку.

— Ну-ка, позови старшего! — скомандовал он сопровождающему. — А я тут подожду.

Не прошло и минуты, как из здания почты и телеграфа вышел Свирский. Юрий поднял винтовку, передёрнул затвор, прицелился и скомандовал:

— Стоять, Свирский! Ты арестован! Брось оружие!

А сам стоял и думал, что выстрел у него только один. Передернуть затвор снова поляк просто не позволит. Так что никаких глупостей позволить себе нельзя, стрелять придется сразу на поражение. Но слабость одолела, ствол так и «гуляет».

Бывший сослуживец обернулся, узнал, потом метнулся влево, одновременно выхватывая наган из кармана, слегка припал, дернулся обманно, а затем шагнул вправо, поднимая оружие. Выстрелили они одновременно…

Из мемуаров Воронцова-Американца

«… Когда в штаб-квартиру Сегежского участка строительства ворвался егерь с воплем «Семецкого убили!» мы с Сандро дружно выдохнули: «Что, опять?!»

И мы, как говорят в Одессе, оказались таки-да, правы. Семецкий выжил. Хотя и достаточно долго лечился от двух полученных ранений.

Впоследствии больше всего бедного поручика расстраивало то, что из-за ранений он не успел к началу англо-бурской войны. Иначе с его склонностью ко всяческим диверсионным операциям, он обязательно поучаствовал бы в расстреле бронепоезда из «пом-помов» и познакомился бы с Уинстоном Черчиллем еще тогда[59].

Впрочем, мне всё равно пришлось его отпустить туда чуть позже. Во-первых, после «покушения на Великого князя» полиция и жандармы навели в местах стройки неслабый шорох. И мои недруги сидели тише воды, ниже травы. Не до покушений им стало! Во-вторых, наступила зима. А зимой тут жизнь как бы замирала. Опять же — не до покушений. А к весне Семецкий обещал вернуться. Ну, а в-третьих, таковы были те самые «особые условия, которые обсудим позже». Они с Николаем Ивановичем собирались отрабатывать в моей охране методы подготовки «частей специального назначения», если говорить языком будущего. Вернее, Николай Иванович просто хотел, чтобы Семецкий тренировал ему тут некоторое количество специалистов в партизанской деятельности. Армян, греков, евреев… Представителей тех народов, которые со временем могли поднять восстание против Турции. Я не имел ничего против, только потребовал, чтобы всё это делалось не в ущерб основной функции службы, т. е. — охране.

А вот Семецкий — тот именно, что отрабатывал новую тактику и методы обучения. Моя стрельба его просто восхитила. Нет, не точностью, и не скоростью, по ним тут были специалисты и получше меня. А скорее, целями, которых я пытался добиться. Похоже, в моих тренировках он видел бледное отражение всех просмотренных мною голливудских боевиков.

Но любые тренировки требуют время от времени экспериментальной проверки. Вот он и собрался на настоящую войну — проверять и учиться дальше. И брал с пяток егерей из числа учеников.

Идея «карабина Нудельмана» у Семецкого к тому времени уже не вызывала возражений, хотя он и потребовал укоротить ствол на шесть дюймов. Попробовав вариант с укороченным стволом, с ним согласился и я. Мы даже пейнтбольные маркеры для тренировок егерей стали делать с массой и габаритами «укороченного карабина Нудельмана».

Я лично уже к этому моменту был вполне доволен. На расстояние до двухсот метров точность меня вполне устраивала. А вот Юрий ворчал что «нарезы не те, да и сорт пороха заменить надо под более короткий ствол»… Но, тем не менее, десяток карабинов и по три сотни патронов на ствол он взял с собой. Разумеется, цены были уже совсем другие. Теперь я платил Нудельману по сто рублей за ствол и по десять центов за патрон. Грабёж, согласен. Но работа-то ручная, можно сказать, «авторская», «крафтовая».

Но сильнее всего по моему кошельку ударила выдача Семецкому «напрокат» двух новеньких пулеметов Максим под патрон к винтовке маузера образца 1898 года. Только сами пулеметы со всеми взятками обошлись мне по три тысячи рублей каждый. Еще полторы тысячи пришлось выложить за срочную переделку. Ну, не мог я понять пулемёта, за которым нужно сидеть! На высоком сидении, прошу заметить! Во всех фильмах про революцию и Первую Мировую из максимов стреляли лежа. Или стоя в окопе. Потому и защитный щиток требовался небольшой. Кстати, в немецком варианте защитного щитка вообще почему-то не поставлялось. Да по шесть копеек за патрон. По пять тысяч на ствол. На возвращение этих пулемётов я не рассчитывал, так что та «командировка» Семецкого обошлась мне больше десяти тысяч рублей.

Впрочем, забегаю вперёд. Тогда мы просто срочно перевязали Юрия и «эвакуировали» его с собой в столицу. Еще я отправил телеграмму Артузову. Как позже выяснилось, отработал он по ней оперативно и… Почти идеально. Хотя сам Кирилл Бенедиктович себя очень корил, что упустил «главного злодея».

Нам надо было спешить. В столице нас ждали дела. А меня ещё и учёба. Да, меня по ходатайству Менделеева зачислили на химический факультет Университета. Разумеется, учиться по химии или физике мне там было нечему. Но зато я мог близко сойтись с видными учеными, точнее представить себе их уровень, завести связи…

Но главное не в этом. В Петербург прибывал Фань Вэй. И не один, а с какими-то «важными людьми». А это означало, что нам предстоят проблемы и большие хлопоты…»

Эпилог

Лондон, 29 июля 1899 года, суббота

На этот раз они сидели в клубе «Бифитер» вдвоем.

— Я ознакомился с вашим докладом, Ян! — тихо, но веско проговорил пригласивший его лорд. — Печальный итог серьёзной карьеры. Сеть фактически разгромлена, вам самому в столице русских, да и в крупных городах лучше не мелькать. Вы уверены, что все ниточки обрублены?

— Уверен. В Петербурге мои люди опросили свидетелей, а в Сегеже для отпевания Станислава пригласили ксендза, удалось с ним поговорить. Да, все мертвы.

Ян помолчал и глухо добавил:

— Но к ним попали мои архивы. Разумеется, я их кодировал. Но на кого я работал, они всё равно поймут.

— Оставьте, Ян! Русские давно прекрасно знают, что мы ведем с ними «Великую шахматную партию»! Да и вам мы там замену, конечно, подыщем. А сейчас для вас есть другое дело. Этот американский Фред Морган лишком уж активно вцепился в наши канадские активы. Да, официальный Вашингтон называет нас союзниками. Но их бизнесмены неразборчивы и жадны. Если они увидят, что Канада дает слишком большой куш, могут попробовать сыграть в старую игру и увеличить число своих штатов. Вы же знаете, они уже не раз пытались прибрать Канаду к рукам!

— А в чем моя роль? — спросил Ян.

— Мы зеркально отразим операцию Шиффа против Воронцова. Шифф подослал к русскому Мэйсона, а мы пошлем к Моргану вас. Представитесь редким знатоком секретов корпорации Воронцова. Предложите совместно вести бизнес. А в нужный момент мы подсечём, и активы этого Мэйсона перейдут к нам. И заработаем, и Канаду от посягательств янки сохраним! — тут лорд усмехнулся и добавил. — А Шиффу будет проще мотивировать своего агента. Мистер Мэйсон работает не за деньги! У него главный мотив — личная неприязнь!

— Элегантно! — оценил комбинацию Ян, прощаясь с фамилией Бергман. — Но есть один нюанс. Я не так уж много знаю о бизнесе Воронцова, и мои знания стремительно устаревают.

— Не волнуйтесь, Ян. С нами поделится Элайя Мэйсон. Когда мы ему объясним, зачем — начнет делиться.

Нью-Йорк, 10 октября 1899 года, вторник

Разнос есть разнос, даже если он проводится мягким тоном, без оскорблений и личных выпадов. Элайя впервые попал в кабинет Джейкоба Шиффа, великого и почти всемогущего, не мог знать местных нравов, но… По поведению секретаря и помощника можно многое понять о настроении их босса. Мистера Мэйсона встретили корректно, но предельно сухо. Заставили ждать в приемной почти четверть часа, хотя он пришел точно к назначенному времени. Не извинились и не предложили ему ни кофе, ни «чего покрепче».

А хозяин кабинета, выслушав короткое сообщение Мэйсона о достигнутых результатах, ответил сухим «благодарю» и тут же начал преувеличенно эмоционально расхваливать этого репортёришку Езекию Смита. Ах, как много тот заметил! Какие интересные детали раскопал!

— Мистер Шифф, я — человек прямой! И люблю прямоту! Если вы хотели сказать мне «Элайя, ты жидко обгадился!» — я не смогу ничего вам возразить. Но вопрос состоит в другом. Хотите ли вы продолжить наше сотрудничество или я вас окончательно разочаровал?

Шифф с любопытством глядел на эту попытку бунта со стороны Мэйсона, но молчал. Элайя продолжил:

— Если верен второй вариант, если вы готовы дать мне ещё один шанс… А я не вижу, зачем иначе вам было тратить на меня время… то давайте перейдем к делу.

— Ещё один шанс, Элайя! — проскрипел банкир. — Следующая ошибка приведет к пересмотру условий соглашения.

И, вперив взор в Мэйсона, уточнил:

— Это вам понятно?

Мэйсон обошелся кивком.

— Тогда слушайте. Времени осталось мало. Меньше, чем через год мы ожидаем очередной кризис в промышленности. Особенно он заденет Европу, но и Америке достанется будь здоров. Так что наша с вами задача — дать этому Воронцову как можно больше кредитов. Залезть буквально во все его дела. И, когда он разорится, его бизнесы перейдут к нам с вами. Евреев в России не любят и притесняют, поэтому номинально — к вашей корпорации. У вас есть вопросы?

— Два! Первый — откуда вам известно, когда начнется кризис?

Шифф улыбнулся.

— Хороший вопрос, Элайя! Видите ли, умные люди веками следили за погодой, и теперь у нас есть множество примет, позволяющих предсказывать засуху или дожди, жару или стужу. Потом в помощь для этого появился барометр. Так вот, банки веками следили за «финансовой погодой». А затем появился «барометр» биржевых котировок.

— Но ведь приметы могут ошибаться. Не получится, что мы лишь поможем Воронцову?

— Мы можем и ошибаться. Но к кризису, по нашим данным, готовятся наши британские друзья. — Шифф снова улыбнулся. — А в их случае верна поговорка: «Лучший прогноз — результат тщательного планирования!» И да, кстати, они настолько уверены в своих прогнозах, что посылают к вашему зятю своего человека. С миссией, аналогичной вашей. А какой второй вопрос?

— Он только что отпал, сэр!

Санкт-Петербург, 29 февраля (13 марта) 1900 года, вторник

— Господа и очаровательные дамы, разумеется! Я прошу вас всех поднять бокалы и подойти поближе! У меня созрел тост! Давайте выпьем за сегодняшний день! За день, который меняет многое! За день, которого нет!

Услышав в ответ недоуменные возгласы значительной части присутствующих, я усмехнулся и повторил:

— Выпьем, а то игристое выдохнется! Выпьем и я все объясню!

Разумеется, гости не стали спорить. По себе знаю, трудно спорить с энергично уговаривающим тебя миллионером. А уж если дело происходит в его собственных апартаментах на Миллионной улице, то спорить ещё труднее, уж поверьте! Особенно, если этот миллионер — Юрий Воронцов. Вот и сейчас, никто не возражал, что блюда на фуршете предлагаются, в основном, армянские, из недавно открывшегося напротив ресторанчика «У Карена».

Да, мы с моей Натали, наконец, смогли въехать в квартирку, право на аренду которой я выкупил ещё по осени. Ну как «квартирку»? Скромные по местным понятиям двенадцать комнат, большой зал, кухня и кладовки прилагаются. Ударили по рукам с прежними хозяевами мы ещё в ноябре, но… Ремонт, закупка обстановки, перерывы на зимние праздники… В итоге новоселье мы справляли только сегодня.

А вот ресторанчик Карен открыл раньше. И не только он, по другую сторону открылись «бани и прачечные семьи Фань». Бизнес? Ну, как вам сказать? Для них, может, и бизнес, а вот для нас с Натали — залог безопасности. Это Артузов придумал, а Семецкий — одобрил. Теперь вокруг постоянно бегает несколько мальчишек-посыльных, которые заодно и присматриваются — не отирается ли кто посторонний слишком долго, нет ли ненужного внимания… После осеннего нападения мы «дули на воду».

— Да, господа, сегодня, в России последний день зимы, двадцать девятое февраля. Это и есть — «день, которого нет»! Потому что в нынешнем, 1900 году, в большинстве стран мира год не високосный! Именно это отличие и увеличило разницу между нами ещё на один день! Да, господа, Россия продолжает отставать.

Большая часть присутствующих заворчала. Элайя Мэйсон, которому Семецкий переводил все мои слова, напротив, демонстративно поднял большой палец и поощряющее улыбнулся.

— Но я предложил выпить за этот день по иному поводу. А именно — за то, что мы все, здесь собравшиеся, делаем все, чтобы это отставание начало сокращаться! А затем и вовсе исчезло!

Вот тут одобрительно загомонили и заулыбались все.

— Мистер Мэйсон! — я отсалютовал ему бокалом. — Помог нам найти финансирование не только на строительство железной дороги до Обозерской, но и профинансировать строительство трех ГЭС на реке Кемь. А также многих других проектов, например, освоение железорудных месторождений Кемского уезда.

Ну, еще бы! Похоже, мистер Якоб Шифф, прослушав его отчет о поездке и сравнив его с репортажами Езекии Смита, крепко вставил бывшему строительному магнату. Мэйсон-то со мной даже половины реализуемых мной проектов не обсуждал. Просто пропустил. Так что потом он уже скопом подписался на многое предложенное и без обсуждения.

— Господин Хюппенен начал строить первую в своей жизни дорогу самостоятельно. — Я отсалютовал следующему тостуемому. — И по всем отзывам делает это настолько успешно, что уже к сентябрю железная дорога дойдет до нашего Беломорска.

Разумеется, приехавшие с Фань Вэем китайцы торговались отчаянно за каждый лян серебра и за каждую винтовку для революции. Но сама идея менять «отступников» на винтовки для революционеров нравилась им все больше. А ещё больше «старшим братьям» и гонконгской «триаде» нравилось, что «деньги начинают делать деньги». Сеть «китайских прачечных» с моими стиральными машинками с сумасшедшей скоростью ползла по миру.

Правда, порошок был синтетический, и из-за этого — дорогой. Средства из натурального сырья не годились, слишком уж обильная пена получалась. Вот и пришлось мне пока схему повторного использования применять. Ну да ничего, со временем и порошок удешевим.

А уж как китайцам понравилась система «птицеферм» с полным циклом подготовки кормов. Местные, как правило, брезговали разводить червяков и моллюсков, добывать и сушить водоросли, но все это позволяло серьёзно уменьшить расходы зерна на выкармливание птицы и повысить яйценоскость. А значит — удешевить мясо птицы. Но дешевле всего оно обходилось там, где были излишки зерна, то есть в России. Так что и мы на этом зарабатывали. Ведь наш банк «Норд» был совладельцем.

В общем, в этом году ихэтуани резко усилили нажим на китайцев-христиан. Причем даже не только православных. Понятно, что не только ради денег, но ведь, когда за правое дело ещё и хорошо платят, это резко мотивирует к усердию! А триада — напротив, распустила слухи, как хорошо «поуехавшие» устраиваются на новой Родине. И что интересно, не очень-то при этом и врала. Первые доходные дома были заселены к новому году. И продолжали вводиться в строй.

Так что в результате всего этого рабочих на стройках у нас становилось все больше. Правда, моста через реку Выг пока нет и не предвидится. Грузы водой возим, а с лета будем еще и по плотине узкоколейкой пропускать.

Кстати, пообщавшись с «важными людьми», приехавшими с Фань Вэем, поближе я умерил свой скепсис на тему их революционности и высоких стремлений. Деньги они ценили, понимали им счёт, но не менее охотно поддерживали и беседы о прогрессе, развитии экономики, борьбе с иностранным давлением. Правда, самым больным для них был национальный вопрос. Особенно для представителя газеты «Чжунго жибао» по имени Сунь Чжуншань.

Он настолько заинтересовался моими рассказами о том, как я решаю эти проблемы у себя на стройке, что даже просил организовать ему возможность летом проехаться по тем местам, посмотреть лично. Пришлось обещать. Всё же китайцы сегодня составляют почти треть моих рабочих, и я кровно заинтересован, чтобы их число только увеличивалось.

— Господин Тищенко! Да, Олег Викторович в этом году даст нам ток с первого агрегата нашей ГЭС[60]! А поручик Семецкий защищал свободу буров от тирании английского империализма.

Присутствующие одобрительно зашумели. Англичан в современной России большинство не любило, а бурам сочувствовали почти по всему миру. Сам Семецкий отразил сложную гамму чувств. С одной стороны, он да, воевал. Опробовал новое оружие. Новую тактику, многому, как я понял, научился сам и собирается научить своих людей. Только вот вскоре после отъезда его группы на родину англичане перешли в решительное наступление и теснили буров по всем фронтам.

— Господин Байков экспериментально подтвердил, что в так называемых точках Чернова скачкообразно меняются геометрические размеры стальных изделий, их электропроводность и даже плотность. Так что, можно смело сказать, что Россия в его лице серьезно продвинула вперед науку о стали. С чем я и поздравляю всех присутствующих!

— Бесценный Евгений Александрович, — тут я отсалютовал Гребеневичу, — своими электрическими подъёмниками освобождает массу рабочих рук. Целые бригады грузчиков заменяются одним подростком или даже слабой женщиной!

Кстати, правда. Женщин у нас работает очень много. Настолько, что лидеры российских феминисток, или как их здесь и сейчас называли — суфражисток, начали призывать «эмансипированных женщин» переезжать в Беломорск. Тем более, что он-де, скоро станет самым передовым городом мира. И эмансипированные женщины и девушки охотно ехали! Не только ради идеалов, но и просто ради работы. Артузов меня просветил, как местные бабы порой просто дрались за возможность получить работу. Реально дрались, друг с другом, с мужиками… До крови, беспощадно! А тут надо было только переехать — и нет проблем, работай!

Впрочем, сейчас я продолжил о другом:

— И к тому же, он обещает в этом году начать выпуск электрических тракторов!

Ещё бы ему не пообещать. Я его к этому подталкиваю, как могу. Понимаю, что тракторок выйдет слабый и с малой дальностью пробега от зарядки до зарядки, да и к тому же — колёсный. Ну, нет тут пока настоящих гусениц! Вернее, гусеницы-то есть, но их долговечность меня не устраивает абсолютно! А мне даже приставить к этой теме некого! Людей не хватает даже больше, чем времени!

— Господин Луцкой принял моё предложение наладить на Рижском вагонном заводе выпуск двигателей внутреннего сгорания. Только до конца этого года он намерен выпустить более трёх тысяч двигателей! Господа, вдумайтесь в эту цифру!

Разумеется, я промолчал о том, что большая часть этих двигателей будет для бензопил и лодок, то есть мощностью в единицы лошадиных сил. Но ведь будут выпускаться и движки для самоходных барж, для автомобилей и других серьезных дел. Борис Григорьевич нашел по моему описанию в Германии подходящий двигатель типа «звезда», правда, одноцилиндровый. И обещал к осени показать действующий пятицилиндровый «движок». Это хорошо! Я в этом году ещё и установку по изомеризации бензина запускаю. Буду из прямогонного, с его октановыми числами около сорока-сорока пяти получать «девяностый». А со всякими там добавками и присадками — спокойно выйду на «сотый». А авиация, как я помнил, для «стооктанового» бензина — самый лучший потребитель. По крайней мере, до появления реактивной авиации.

Ну и Сандро будет, чем шефствовать, что тоже хорошо. Нет, отношения у нас после того боя и так отличные. Особенно после того, как я поделился с ними не только результатами разведки месторождения у озера Кентокки, но и акциями. Права была Натали, не стоит жадничать. Работы предстоит прорва!

— Разрешите, Юрий Анатольевич, и мне сделать объявление? — вступил Менделеев. — Спасибо! Итак, господа, имею честь объявить, что по моему ходатайству, руководством Московского Университета принято следующее решение!

Тут он повысил голос:

— В порядке исключения зачесть Воронцову Юрия Анатольевичу его работы по определению заряда электрона и открытие протона в качестве сдачи выпускных экзаменов химического факультета нашего Университета экстерном. Поздравляю вас, Юрий Анатольевич! Уверен, вы ещё прославите отечественную науку!

* * *

Чуть позже мы сидели узким кругом. Я с женой, Мэйсон, Менделеев, Семецкий и Чернов с Байковым. Всех их я специально попросил задержаться.

— А теперь и у меня интригующее объявление. Вернее, целая их череда. Итак, прошу ознакомиться с результатами поисковой экспедиции. Всего в сотне верст западнее Беломорска найдено месторождение железных руд. Запасы оцениваются в шестьдесят или более миллиардов пудов! — сказал я.

— Oh, shit! — только и охнул американец, услышав перевод Семецкого. — Миллиард тонн!

— Именно, — подтвердил я. — И даже учитывая, что содержание железа едва превышает тридцать процентов, этого хватило бы Соединенным Штатам на дюжину лет.

Странно, я думал, на американца будет жалко смотреть, а он держится бодрячком и даже изображает радость за меня. А ведь должен был в лице перемениться! Не так давно он подписал соглашение, в котором брался обеспечить финансирование производства сталей из местных руд, как нечто незначительное. И вдруг выясняется, что тут железа просто неимоверно много. Кажется, я просто недооценивал масштаб поддержки моих проектов Якобом Шиффом и его банком. Ну да, он известный проводник идей «свободы для русских евреев», а у меня тут почти треть предпринимателей — этой национальности. Эдак в скором времени даже Одессу переплюнем!

— Принято решение построить рядом с месторождением обогатительный комбинат, чтобы не таскать пустую породу. А между строящимися ГЭС Кемского каскада будет построен завод по производству электросталей. Предварительные расчеты позволяют надеяться, что электроэнергии хватит на производство двух с половиной, а то и трёх миллионов тонн стали в год!

Байков с Черновым, кажется, прекратили дышать от восторга. Американец тоже, но уже по иной причине.

— Разумеется, таким способом имеет смысл получать только наиболее качественные стали. То есть, речь идет о том, что к середине следующего десятилетия Россия станет крупным экспортером лучших сортов стали. Разумеется, это возможно, только если отменить все пошлины на ввоз стали к нам. Мы, патриоты России и сторонники прогресса, будем добиваться этого всеми силами.

Менделеев и Чернов заулыбались ещё сильнее. Это было их давнее предложение — объявить о постепенном снижении пошлин на ввоз стали вплоть до нулевых, чтобы стимулировать металлургов совершенствовать свои предприятия и снижать себестоимость.

— Да, это правильно! — подтвердил Мэйсон. — В Соединенных Штатах так и сделали! И теперь мы — мировой лидер по производству стали!

— Поэтому, господа, на создание и развитие этого завода у нас есть всего пять лет. Не больше! Вот я и предлагаю вам — я обернулся к Чернову и Байкову — переехать в Беломорск и поучаствовать в разработке опытного производства. Я намерен сделать в Беломорске самую серьезную лабораторию. И зову вас туда. Да и вас, Дмитрий Иванович, я приглашаю летние каникулы проводить там. Даже будущим летом это будет достаточно просто. Сядете на пароход и доплывете до Повенца. А там — по железной дороге, к тому времени — уже без пересадок. Приезжайте с семьей. И отдохнуть, и поработать. Я обещаю вам, будет интересно!

Москва, 30 марта (12 апреля) 1900 года, четверг

— Да, господин Нернзее, вы поняли абсолютно верно. Я хочу, чтобы вы построили мне в Беломорске самый большой и самый высокий доходный дом в России. Настоящий «тучерез»[61]! И времени у нас мало. Мне он нужен через два года. Уже с отделкой.

— Вы с ума сошли! Да одно проектирование займет…

— У вас есть возможность прославиться на весь мир, Эрнст Карлович! К осени 1902 года я планирую закончить стройку Онего-Балтийского канала. В Беломорск съедутся репортеры со всего мира. И увидят это чудо, возвышающееся над городом и сверкающее хромом и никелем. С огромными стеклами. Всё в сиянии электрических огней и с парадной подсветкой. Со скоростными электрическими подъемниками. Исполненное комфорта. Вас, и только вас будут звать после этого строить «тучерезы» во все концы России.

И я показал ему рисунки, на которых кое-как по моим рассказам и корявым эскизам было нарисовано подобие Главного здания МГУ из моего будущего. Того, которое на Воробьёвых горах.

— Таким, и только таким я вижу этот храм будущего!

Борт гиперзвукового стратосферника «Сиэтл — Санкт-Петербург», 27 июня 2013 года, четверг

Как и предполагал Алексей, засесть за дневники «Американца» у него так и не получилось. Беготня захватила все время до самого отлета. Но и на борту авиалайнера Леночка, хоть и утомленная трудным и невероятно затянувшимся из-за перелета «вдогонку солнцу» днём, всё же не заснула. Да ему и самому не спалось. Сегодняшнее выступление перед «важными дядями» так взбудоражило мысли, что заснуть не получалось.

А ведь предок снова не разочаровал. Нет, о самой борьбе за становление семейного Концерна Алексей, разумеется, многое знал. Но все равно, «взгляд изнутри» был неожиданным. Ведь получается, он вовсе и не стремился стать Хозяином Севера. Его лишь толкала к этому неумолимая логика противостояния. Да и пресловутая «революция моторов» была вовсе не тщательно продуманным планом, а была начата им, чтобы решить проблему дефицита рабочих рук. Ну и пристроить куда-нибудь отходы своих производств.

Интересно, а всё остальное он тоже наворотил безо всякого плана? Впрочем, что тут гадать? Вот вернутся они в Питер, он навестит деда, возьмёт у него новую тетрадку и сам всё узнает!

Примечания

1

Здесь и далее названия частей взяты из мюзикла «Норд-Ост».

2

Титан действительно очень интересен в плане колонизации, там есть азот, много воды и углерода, давление атмосферы всего в полтора раза выше земного. И да, синильной кислоты и цианидов в атмосфере Титана хватает, а раньше (по основной версии) было много аммиака. Так что и насчет того, чтобы открыть там богатейшие залежи золота с серебром перспективы имеются. Вообще, Авторы советуют подробнее почитать о Титане в Интернете.

3

События описаны в романе «Американец».

4

События описаны в романе «Американец. Путь на Север».

5

Рассуждения дяди Лёвы выглядят вполне логично. Но, тем не менее, как мы знаем, в нашем мире ФРС именно что «напечатала массу ничем не обеспеченных долларов». Причем настолько большую «кучу», что уже в 1970-е пришлось от обеспечения золотом отказаться.

6

Авторы рекомендуют почитать подробнее о проектах добычи гелия-3 из атмосферы Урана в Интернете.

7

Забавно, но аналогичные расчеты по темпам освоения Космоса и термояда делались и в нашем мире.

8

«Голландская болезнь» или «эффект Гронингена» — явление, при котором бум в отдельном секторе экономики, вызванный, как правило, открытием новых месторождений полезных ископаемых или ростом цен на экспортируемое сырье, угнетает развитие остального производительного сектора. Да, первой «страной-бензоколонкой», на которой этот эффект и открыли, была вполне себе европейская, рыночная и промышленно-развитая Голландия.

9

В нашем мире Фейнман тоже читал свои лекции с 1961 по 1963 год. Первый перевод на русский язык вышел в 1965 году.

10

Графиня Елизавета Андреевна Воронцова-Дашкова (урождённая графиня Шувалова) — жена влиятельнейшего царедворца — графа Иллариона Воронцова-Дашкова. В их доме часто гостил император Александр III, а Николай II рос вместе с их сыном. Елизавета Андреевна благоволит и к самому Воронцову, и к Наталье Дмитриевне Ухтомской, которой Воронцов-Американец сделал предложение. Подробнее — см. книгу «Американец. Путь на Север».

11

mon cher (фр.) — мой дорогой. В то время это обращение не означало особой близости, так могли обратиться в свете просто к знакомому.

12

Воронцов немного ошибается. На самом деле водотрубные котлы были известны задолго до Шухова. Но он придумал принцип «сборки пакетами», тем самым невероятно удешевив котел и ускорив его сборку «по месту». И это вообще было свойственно творчеству В. Г. Шухова — он не просто придумывал идею, а дорабатывал ее до высочайшей технологичности и простоты исполнения.

13

Девиз ВДВ — «Никто, кроме нас» родился весной 1970 году, когда командующий воздушно-десантными войсками Василий Маргелов произнес: «Я понимаю, как это сложно, но никто, кроме нас, этого не сделает».

14

Тройская унция (англ. troy ounce) — единица измерения массы, равная 31,1034768 грамма. Используется для измерения массы драгоценных металлов.

15

Про эти синтезы и события с ними связанные можно прочесть в романе «Американец. Путь на Север». «Легенда» про преподавателей Воронцова и его жизнь до 1 августа 1895 года (т. е. до момента переноса в Нью-Йорк прошлого) коротко рассказывается там же.

16

Дмитрий Константинович Чернов — русский металлург и изобретатель, отец современной металлографии и первооткрыватель так называемых «точек Чернова». Байков Александр Александрович — в нашей реальности русский, а затем и советский металлург и химик, действительный член и вице-президент АН СССР. Герой Социалистического Труда. Лауреат Сталинской премии первой степени.

17

Полимеризация и в нашей реальности была открыта ещё в середине XIX века, и эксперименты велись со всеми названными веществами. Однако суть полимеризации как цепного процесса образования истинных химических связей между молекулами мономера была понята лишь в 20—30-е гг. XX века благодаря работам Г. Штаудингера, С. В. Лебедева, Б. В. Бызова, К. Циглераи других.

18

Этим воззванием, как принято считать, началось Ихэтуаньское восстание (также называемое «Боксёрским восстанием»). Ихэтуани (буквально — «отряды гармонии и справедливости») восстали против иностранного вмешательства в экономику, внутреннюю политику и религиозную жизнь Китая в 1898–1901 годах. Восстание началось на севере Китая, и лишь потом перенеслось на Юг. Поэтому в первую очередь оно ударило именно по строительству Китайско-Восточной и Южноманчжурской железных дорог, являвшихся частью Транссиба. Ихэтуани жестоко истребляли не только иностранных специалистов, но и китайцев, работавших на них, считая их предателями. При этом особо жестоко расправлялись с православными священниками и принявшими православие китайцами.

19

В 1900 году профессор Е. В. Тимонов за собственный проект строительства канала был награждён золотой медалью Парижской всемирной выставки. Однако в нашей реальности этот проект вступил в конкуренцию со строительством железной дороги, и был отложен.

20

Шунгит — уникальный фильтрующий материал, с высоким содержанием углерода. Долгое время его пытались применять вместо угля. Более подробно см. роман «Американец».

21

Т. е. порядка 2,4 млн. тонн. Ну вот такой КПД тогда имели лучшие тепловые электростанции. Около килограмма условного топлива уходило на производство одного киловатт-часа. У лучших сортов угля низшая теплота сгорания примерно килограмм условного топлива на килограмм натурального.

22

Историю про доклад Алексея о грядущем удешевлении гелия-3 и старта с Земли, подготовленном по просьбе американской родни для доклада на Совете инвестиционного Фонда см. в романе «Американец. Путь на Север».

23

В XIX веке в России пристав Цитович и штабс-капитан Жегалов дрались на канделябрах. Такой выбор сделал оскорбленный Цитович, не умевший ни стрелять, ни фехтовать.

24

Великий князь Александр Михайлович и в нашей истории неоднократно предлагал нечто подобное Николаю II.

25

ГЭЛАОХУЭЙ («Общество старших братьев»), конгломерат («система») близких по целям, лозунгам, организационным формам и ритуалам китайских тайных союзов (хуэйданов), возникших в период правления маньчжурской династии Цин (1644–1911). Название «гэлаохуэй» предположительно возникло во второй половине XIX века. Гэлаохуэй ставило своей целью свержение маньчжурского господства и изгнание иностранцев из Китая, а также выполняло функции социальной взаимопомощи и защиты низов китайского общества. Члены гэлаохуэй считались побратимами, что отражалось в наименованиях руководителей союзов и ячеек разного уровня.

26

Чень Шаобо — друг Сунь Ятсена, будущего вождя китайской революции. В 90-х годах XIX века Гонконг служил тыловой базой китайских революционеров. При этом революционеры и члены тайных обществ заключили союз, поэтому Чень Шаобо совмещал должность главы финансового управления триады и входил в состав высшей иерархии общества «Гэлаохуэй». Более того, на основе гонконгской «Триады» был создан союз «Чжунхэтан» («Ложа верности и гармонии») для содействия революции.

27

Воронцов и его американские собеседники здесь и далее упоминают события и людей, описанные в романе «Американец».

28

клинч в боксе — защитные действия в боксе, сковывание атакующих действий противника, «связывание» его рук.

29

Обстоятельства визита Воронцова с его коллегой в Бокситогорск и их шутки по поводу сходства названия монастыря с именем коллеги описаны в книге «Американец».

30

Намек на «коктейли Молотова». Известна даже точная дата появления этого оружия: 20 июля 1895 года, когда отряды кубинских повстанцев-мамби осадили испанский гарнизон в населённом пункте Байре. Кубинцы потребовали капитуляции, пригрозив применить «новое секретное оружие».

31

Разумеется, речь идёт об истории альтернативного мира, в котором происходит действие романа. В нашей истории и знаменитая компания «Дженарал электрик», и кибернетика стартовали иначе.

32

Как ни удивительно, но губернским городом в Олонецкой губернии был именно Петрозаводск, а не Олонец.

33

Меры длины. Верста — 1066,8 м. Аршин — 71,12 см. Сажень — 2,13 см.

34

В нашей реальности впервые использовал тантал для нити накаливания русский ученый Больтон в 1902 году.

35

Скальпирование или скальпинг (от англ. Scalping — снимать скальп) — сленговое название одной из стратегий игры на бирже, при которой в течении одного дня (или одной сессии) заключаются противоположные сделки на продажу и на покупку актива. В случае правильного прогноза направления движения рынка (рост или падение) такая стратегия позволяет игроку получить прибыль без вложения своих средств.

36

Ругань на смеси одесских жаргонизмов и украинского языка. Примерный перевод: «Как же ты меня достал, идиот!» — «Что за претензии! Прекрати беспочвенные обвинения и попытки физического воздействия! Все делалось так, как и должно было!» — «Нехороший ты человек! Ну, зачем эти понты?» Впрочем, надо отметить, что у одесситов этот получается артистичнее и экспрессивнее.

37

Обычно навигация в Беломорском порту начинается в мае. Но применение ледокола позволило прийти в порт на две-три недели раньше.

38

Михаил Осипович Доливо-Добровольский — известный электротехник польско-русского происхождения, один из создателей техники трёхфазного переменного тока, работавший в Германии и мечтавший вернуться в Россию. Предполагалось, что он станет деканом Электромеханического факультета Санкт-Петербургского политехнического института, открывшегося в 1899 году, но в нашей реальности этим планам помешали договорные обязательства с AEG, которыми Михаил Осипович был связан.

39

Воронцов ошибается. Именно на принципе транспортных реакций вольфрама работают современные «галогеновые» лампы. Да и химические методы напыления вольфрама на нить накаливания применялись в нашей реальности начале XX века. Просто напыление велось на угольную нить, реагировавшую с вольфрамом. Что в итоге сильно ухудшало качество полученной нити.

40

Воронцова подвело то, что название Ловозерского ГОКа, который дает более 90 % тантала, добываемого в России, ему было известно только «на слух». И букву «о» воспринял как «а». У авторов при проработке книге произошел схожий казус. А Сандро точно знал, что «Лавозера» в тех местах нет.

41

Как уже отмечалось ранее, Ловозерское лопаритовое месторождение расположено в Ловозерских тундрах на территории Мурманской области. Там ведётся добыча минерала лопарита, который является источником титана, тантала, ниобия и других редкоземельных элементов. Ловозерское месторождение в настоящее время является единственным российским месторождением, где производится товарная добыча титана, тантала и ниобия.

42

Подробно описано в романе «Американец».

43

В нашей реальности в России тоже были плавучие церкви. Насколько удалось выяснить, первую запустили по Волге в 1902 году. А тут Воронцов немного раньше додумался, нужда заставила.

44

Обращение к благородным нетитулованным дворянам в Австрийской, а затем и в Австро-Венгерской империи. Распространялось не только на немецких дворян, но и на венгерских, к которым и был причислен Воронцов.

45

Противостояние Воронцова и сотни Карабарса, истребление критских работорговцев, участие в тех событиях Рабиновича и прочие упоминаемые события подробно описаны в романе «Американец. Путь на Север».

46

Алексей слегка изменил слоган, под которым его предок продвигал синтез аспирина. См. роман «Американец. Путь на Север».

47

Подробнее об этом см. роман «Американец. Путь на Север».

48

Ныне Греческая площадь. Но «Гамбринуса» там давно нет.

49

И. С. Яхонтов и в нашей реальности был назначен руководить заводом, и провел его модернизацию, но позже, в 1901 году. Обе ГЭС на плотинах завода тоже были установлены, но тоже несколько позже.

50

Одесский жаргон. «Бикицер» — быстро. «На секундочку» — между прочим.

51

Считается, что мелодию этой песни до 1893 года сочинили сёстры Пэтти и Милдред Хилл. Полный текст «Happy Birthday to You» впервые встречается в печати лишь в 1901 году. Но есть все основания, полагать, что «в народ» она пошла чуть раньше. Так что Сарочка могла «подцепить» её в 1897-м, пока они с Яном жили в Нью-Йорке.

52

Лучше быть первым в провинции, чем вторым в Риме (лат.) — изречение, приписываемое Юлию Цезарю.

53

Великий князь Георгий Александрович, с 1894 года, как первый в очереди на наследование российского престола носил титул цесаревича. С 1895 года, после приступов, врачи предписали ему южный воздух. Скоропостижно скончался от туберкулёза 28 июня (10 июля) 1899 в Тифлисской губернии. Как раз вскоре после упоминания его Изей.

54

Магазинная винтовка Винчестер — «Ли Нэви» («флотская модель») образца 1895 года, разработана конструктором- оружейником Джеймсом Ли под малокалиберный патрон на бездымном порохе, выпускалась американской компанией Винчестер с 1895 по 1899 годы.

55

Авторы напоминают, именно в это время в Китае разгоралось восстание ихэтуаней, которое в европейских газетах называли «восстанием боксёров». Так что про «китайский бокс» Рабинович и слышал, и читал, хотя видеть, разумеется, не мог.

56

Джейкоб Генри (Якоб Генрих) Шифф. С 1885 года — управляющий банком Kuhn, Loeb Co. Зять Соломона Лееба, одного из владельцев банка. Наоми Коэн, биограф Джейкоба, называла отношение Шиффа к царской России своего рода «личной войной», продолжавшейся с 1890-х до 1917 года Для давления на российские власти с целью вынудить их прекратить ущемление прав еврейского населения Шифф активно использовал свой авторитет и влияние в американском банковско-финансовом секторе.

57

Реальная история. Луцкой писал во все инстанции и предлагал выпускать его автомобили на Родине. Но, к сожалению, в нашей истории не заладилось. Не заинтересовал он никого!

58

Действительно, в окрестностях Беломорска до 1930-х годов и хлеб и овощи были привозными.

59

15 ноября 1899 года буры из засады расстреляли английский бронепоезд из двух 37-мм скорострельных автоматических пушек «Максима-Нордефельда», за характерный звук перезарядки получивших устойчивое прозвище «пом-пом». В плен попало около 50 английских военнослужащих, в т. ч. и малоизвестный тогда военный корреспондент Уинстон Черчилль.

60

Сроки ввода всех ГЭС и их агрегатов от начала строительства взяты из реальности. С поправкой на перерывы из-за войн.

61

Так в начале XX века в России называли высотные здания. Название «небоскребы» закрепилось позднее. Вопреки распространенному мнению, Эрнст-Рихард Карлович Нернзее построил множество зданий, и не только «тучерезы». Самым знаменитым из них является «нернзеевский дом» в Большом Гнездиловском переулке в Москве. Кстати, построен он был всего за полтора года.

Content

Игорь Гринчевский, Роман Злотников
Американец 3
Хозяин Севера

Часть 1 «Сбылась мечта — я стал миллионером!»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть 2 «Там ходят лихие люди!»

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 3 «И всю планету поразит своим размахом»

Глава 8

Глава 9

Часть 4 «Взревёт машина прочихавшимся мотором»

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть 5 «Какой кошмар! И куда же только глядит полиция?»

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог

Примечания