Игорь Гринчевский, Роман Злотников

Американец 4

Капитаны судьбы

Часть 1

«Шёл всю жизнь он единственным курсом — вперёд!»[1]

Глава 1

Борт гиперзвукового стратосферника «Сиэтл — Санкт-Петербург», 27 июня 2013 года, четверг

Леночка не захотела спать и на борту «страта».

— Милый, давай лучше кино посмотрим? В Голливуде как раз на днях ремейк по Джеку Лондону вышел. «Американец» и «Путь на Север». Говорят, очень даже неплохо сняли! Посмотрим, а?

Ну, вот как ей откажешь? Хоть и не очень скромно смотреть фильмы про собственного прапрадеда. Джек Лондон прямо говорил, что вдохновился на написание этого цикла рассказов именно фигурой знаменитого Воронцова-Американца, основателя рода, к которому принадлежал и Алексей.

Впрочем, был для Леночкиного жениха в этом просмотре и дополнительный интерес. Сопоставить снятое Голливудом с правдой, открывшейся ему совсем недавно. Из мемуаров, написанных Американцем собственноручно, выяснилось, что он вовсе не был автором множества открытий и изобретений, а «попаданцем» из альтернативного будущего, из 2001-го года.

Разумеется, совсем бесталанным предок не был, столько дел провернуть — это вам не баран чихнул! Но он не изобретал, а всего лишь применял уже известные в его времени технологии, знания и решения, за счёт чего и разбогател. Впрочем, даже так «история успеха» вышла полной терний. Ни в первую серию фильма, ни в рассказ не попал его старт в 1895-м в роли нищего гастарбайтера. Как и история присвоения Фредом Морганом изобретения Юрия. Причём он не просто обокрал предка, но и оболгал, натравив на него сначала общественность, потом и громил, пытавшихся линчевать Американца, а напоследок и полицию. Нет, в этой серии Морган вообще не упоминался, а история Юрия Воронцова начиналась с изобретения им стрептоцида.

Причём автор сценария выставил предка каким-то невероятным альтруистом. Нет, прапрадед и его партнёр Джонсон и в самом деле применяли стрептоцид и мази для лечения бедноты, среди которой было много негров, китайцев, евреев и прочих иностранцев. Но причина была вовсе не в альтруизме, а в том, что создавать сеть распространения лекарства в этой среде потребовало меньших стартовых затрат.

В киношной же версии они думали только о бедных и угнетённых. И перестрелка с бандитами, после которой Воронцову пришлось бежать из страны своей мечты, в фильме была представлена, как «наезд» жадных дельцов от медицины и белых расистов. Ну, да это все — заморочки современной Америки… В реальности же то нападение было продолжением козней Фреда Моргана.

После первой серии они с Леночкой немного перекусили и перешли ко второй, «Путь на Север». В ней тоже многое не упоминалось. Например, про участие Воронцова в Критском восстании не было ни слова. Не упоминалось и о том, что он был ранен и эвакуирован в Россию в бессознательном состоянии. Все начиналось с прибытия в Одессу, реализации «аспиринового проекта», выставленного в фильме тоже как «ответ жадным дельцам от медицины».

А вот знакомство с будущей женой, Натальей Дмитриевной Ухтомской, как раз было описано довольно точно. Сценаристы смаковали и знаменитое пари, выигранное Воронцовым, и даже стычку с обычными, в общем-то, уличными грабителями, совершенно не опасную для стрелка уровня Воронцова. Вторая серия заканчивалась бумом с «магическим кубом», произведённым им уже на Белом море.

Был и анонс третьей серии, «Хозяин Севера», в которой герой начинал проект по промышленному развитию Русского Севера. При этом у американцев как-то так получалось, что он это сделал практически самостоятельно. Поддержка могущественных Воронцовых-Дашковых, Великого Князя Александра Михайловича и его жены, являвшейся, между прочим, родной сестрой Императора, не то, чтобы не упоминалась, но обозначалась настолько редким пунктиром, что заметить её мог только тот, кто очень искал.

Зато история отчаянного противодействия переменам местных «царей горы» была прописана очень ярко. И дуэль с матерым бретёром Свирским, и блокада волоков, и уж конечно, бандитские нападения на стройку и на самого Американца. Да, вот тут была правда, чистая правда и ничего, кроме правды. Хотя про англичан, финансировавших и направлявших это сопротивление, похоже, не будет упомянуто вовсе[2].

Всё же мемуары предка читались с куда большим интересом. Пусть он и уступал Джеку Лондону в литературном мастерстве. Ничего, сейчас приземлятся, Алексей завезёт невесту к её родителям и отправится на работу. А вот потом… Нет, отсыпаться, конечно, но сначала заедет к деду и возьмёт следующую тетрадку с мемуарами предка. Нестерпимо хочется узнать, что же он все же такого сотворил, что история мира изменилась? И о чем ещё молчит официальная биография?

Беломорск, 1 января (13 января) 1900 года, суббота

— Федька, прикрой! — азартно завопил Тёмка и, выждав мгновение-другое, рывком бросился к стене снежной крепости. Уф, добежал! Не подстрелили, супостаты желтомордые.

«Ну ничего, сейчас моя очередь!» — подумал он, пробираясь вдоль стены. Ага, сейчас! Тёмка сильно оттолкнулся и заскользил на спине по наледи, одновременно стреляя в затаившиеся у двери фигурки. Трюк непростой, требовал ловкости и регулярных тренировок, но зато при удаче — очень эффективный.

Пуф-пуф-пуф! — всего три выстрела. И самого его подстрелили, так что он, подняв руку с маркером, пошёл к выходу с «поля боя». Но в расчищенный им проход уже врывались бойцы «Прогрессоров», так что не успел он уйти с поля, как флаг на верхушке башни был сорван. Проиграли «Панды», знай наших!

Игру эту егеря начали. Но китайцам понравилось, стали просить дать им тоже попробовать. Воронцов, узнав об этом, велел маркеров побольше заказать. Их китайцам не продавали, а сдавали в аренду. На время игры. Ну и за шарики с краской платить приходилось.

Народ беломорский только диву давался! Никто и не знал, что китайцы так азартны. Даже в будни и то ходили играть. По вечерам. У наших после работы и мороза одно желание — шей горячих навернуть, чайком горячим запить, а там и ночь уже наступает. А китайцы — нет! Бежали играть. И до ночи, бывало, играли. А уж по субботам да воскресеньям и вовсе длиннющие очереди занимали. Постепенно у них команды сложились, стали выяснять, кто лучше «воюет».

Зимой с этой забавой всё сложно было: и краска в шариках могла замёрзнуть, и давление в баллоне падало, стоило баллончику сильно остыть. Приходилось идти на хитрости, держать маркеры в тепле и извлекать перед самой стрельбой. Сам-то бой короткий, длится считанные минуты!

Насмотревшись на это, стали подтягиваться и наши. И вот тут опять Воронцов вмешался. Распорядился, чтобы давали большую скидку командам, составленным из молодёжного части «Общества содействия прогрессу и гуманности». И чтобы маркеры для них отдельные были. Так что после этого в такие команды многие проситься стали. Только брали не всех. Надо было и в самом деле знания любить да учиться прилежно! И рекомендацию получить.

Но всё же брали. А Тёмка в первой из команд был. Так и назвались «Прогрессоры». А потом китайцы в Общество проситься стали. Уже несколько китайских команд есть. Эта, которая «Панды» — самая сильная. Хорошо, что удалось их «сделать»!

Впрочем, два выходных подряд, они успеют ещё разок-другой схлестнуться, так что «Панды» попытаются взять реванш.

«Это мы ещё поглядим!» — задорно ухмыльнулся сам себе Рябоконь.

Санкт-Петербург, 1 апреля (14 апреля) 1900 года, суббота

— Представляете, Юрий Анатольевич… — увидев, что я поморщился, Семецкий тут же поправился: — Представляешь, тёзка, сегодня Николай Иванович новости из Англии принес. Они собираются утвердить новый образец пулемёта «максим». Похожий на те, из которых мы их «поливали». Небольшой щиток, удобный для перевозки станок, сам пулемет легко разбирается и перевозится несколькими вьючными лошадьми.

— Впечатлило их, получается?

— Ну да! Ещё бы! — Семецкий рассмеялся. — Глаз у тебя верный по этой части! Потому у нас к тебе две просьбы.

— «У вас» — это у вас с Николаем Ивановичем или у вас с Александром Михайловичем и «Изей с Тираспольской»?

В смысле — у спецслужб или у бизнесменов? А то эти трое так уверовали в перспективы нового патрона, что начали выкупать в Штатах мощности по производству патронов для «Ли Нэви» и планировали перетаскивать их постепенно в Россию. Сразу «перезатачивая» под выпуск нового патрона. Вот только с самим карабином пока не ладилось. От «Ли Нэви» как от базы они уже отказались. И теперь старый Изя с сынишкой изобретали нечто новое, с более привычной для России подачей патронов снизу.

Вообще, многие члены моей команды как-то незаметно завели себе «личный бизнес». Фань Вэй и Софья выращивали птицу, Карен занялся электрической сваркой, Ухтомский-старший осваивал бизнес по разведению коров в бассейне Сысолы и Северной Двины. И на сухое молоко, и на говяжьи консервы. И уже начал снабжать стройку и тем, и другим.

Коля-Финн настойчиво подбивал клинья насчёт «профинансировать его идеи по автоматическим кофеваркам». Гребеневич вообще свой завод открыл, пусть и с нашей долей. Даже братья Горобцы вместе с Энгельгардтом начали производить настойку йода, добываемого из водорослей, и «зелёнку». Она тут была известна и до меня, но только как краситель. А с моей подачи её теперь как раствор для обеззараживания применяют. Теперь вот эти в оружие ударились… И ведь явно, меньше, чем на миллионы, не согласны.

— И то, и другое! — не моргнув глазом, ответил Семецкий. — Проблем со скорострельностью у нас больше нет…

— Да уж знаю! — фыркнул я. С этим, действительно, анекдот вышел. Мойше, младшему из Нудельманов так понравились наши пейнтбольные маркеры, что он, ни слова никому не сказав, взял и изменил систему заряжания «карабинов Нудельмана». Теперь эти карабины напоминали «изрядно постройневшую» мосинскую трёхлинейку. С укороченным стволом, разумеется. Вот только приклад он поставил от нашего маркера, пластиковый и с баллончиком жидкой углекислоты внутри. После этого для перезарядки достаточно было просто правой рукой нажать неприметную кнопочку возле цевья. Они показали это Семецкому, ещё когда он проезжал Одессу, возвращаясь из Южной Африки. Семецкий восхитился, взял пару готовых экземпляров и обоих Нудельманов в охапку и привёз ко мне — хвастаться шедевром. А я повертел в руках, пострелял немного, да и задал единственный вопрос: «А что, нельзя было сделать так, чтобы кнопочку не обязательно было нажимать? Чтобы она сама нажималась после выстрела?»

У них тогда рты и отвисли.

— Видишь ли, теперь, когда Нудельманы реализовали твоё предложение, их карабин стал самозарядным. И новая конструкция позволяет хорошему стрелку прицельно выпустить весь магазин секунд за десять-двенадцать. А если, не целясь, то и за пять.

Я улыбнулся. Это да! Теперь, постреляв и даже немного поучив стрелять других, я прекрасно понимал, что, как минимум, половина стрелков начнёт палить «в сторону цели», стараясь «задавить огнём».

— Вот! А потом слишком длинная пауза получается, пока новую обойму вставишь. Мы с Нудельманами думали про отъёмные магазины, но они требуют ручной подгонки, довольно дороги и всё равно либо вываливаются из крепления, либо так туго входят, что приходится буквально выколачивать обратно!

Он помолчал, увидел, что энтузиазма я не проявляю, и попросил:

— Вот если бы ты придумал из какой-нибудь своей пластмассы отпечатывать магазин… Как твои игрушки. Так чтобы просто, недорого, и держалось надёжно.

— Подумаю! — уклончиво ответил я, отгоняя от мысленного взора образ «рожка» к «калашу».

— Думай! — согласился он. — Но учти, если ты быстро не придумаешь, меня просто убьют. Я ведь зимой снова к бурам поеду. Прихлопнут меня там, как муху, и будете вы с Натали без начальника охраны.

— Ничего, как помрёшь, так и воскреснешь, тебе не привыкать!

Мы поржали, но он продолжил гнуть своё:

— А что наша охрана не успеет стрелять так быстро, как надо, тебе тоже все равно? Да и неужели не интересно самому так вот пострелять? От души, с быстрой перезарядкой…

— Я же сказал, что подумаю! — прорычал я.

— Вот теперь верю. И второе. Смотри, мы по их степям набегались. Из пулемёта стрельнёшь, они в траву падают и ползут куда-нибудь в низинку или овраг. Туда бы из пушки стрельнуть. Или динамитных шашек накидать. И сразу всем супостатам конец пришёл бы. Но для нас и пулемёт — тяжесть, а пушку просто не утащить. А динамитную шашку просто не докинуть. Мы же шагов с двухсот-трёхсот обычно работали. Придумаешь?

Беломорск, 1 мая (14 мая) 1900 года, понедельник.

— С Днём рождения, дорогой Перес Хаймович! Здравствуйте, Марк! Что ж вы не предупредили, что приезжаете?! У нас и подарка нет!

— Ничего, Наталья Дмитриевна, я чуть-чуть изменю правила. И на свой день Рождения сделаю подарок вам обоим! Вернее, мы с Марком кое-что вам преподнесём. Ну, давай, внучок, порадуй дедушку, излагай!

— У нас намечаются большие проблемы с финансированием. Да, мы получаем с европейских торговых домов векселя, пускаем их в оплату за оборудование и материалы, но вы с Юрием Анатольевичем большую их часть тут пускаете на стройку. А стройка только ест деньги, приносить она будет потом.

Воронцова кивнула.

— Хорошую оборачиваемость дают только доходные дома. Пришли материалы, вы добавили чуток труда, чуток кирпича и цемента и — бац — через полгода дом стоит. Ещё квартал — и его можно заселять. А через год от начала он уже продан, причём раза в два дороже, чем вам обошёлся.

Марк отхлебнул водички и продолжил:

— Пока рабочие все прибывают, и новые дома строятся, все идёт неплохо. Но когда эта прогрессия перестанет расти, у вас все рухнет.

— Может рухнуть и раньше! — спокойно сказал я. — По всем признакам скоро случится новый кризис. И длиться он будет года два-три. Тут и спрос на наши товары упадёт, и продажи…

Судя по расширившимся глазам троицы присутствующих, включая мою жену, они не ожидали от меня такой грамотности в экономике. Да я и не был пока грамотным. Просто после того «косяка» с месторождением руды у озера Контокки[3] до меня вдруг со страшной силой дошло, что я осёл! Точно осёл! Племенной дебил и дегенерат! Раз из всех знаний будущего сосредоточился исключительно на энергетике и химии.

Вот я и стал выкраивать время и вспоминать, что я ещё знаю. Про революцию 1905 года вспомнил, про русско-японскую войну и наш позорный проигрыш в ней. Про «столыпинские» реформы. Скажете, бесполезное знание? А вот и нет! От первых двух я решил держаться подальше. И отношения с рабочими продумать так, чтобы меня эти революции не коснулись. А вот насчёт реформы Столыпина — наоборот, человек он явно для меня полезный, надо бы его пораньше разыскать, познакомиться, а ещё лучше — подружиться. Я ведь удобрения планирую делать. И малую механизацию, весьма полезную в фермерских хозяйствах. Вот он мне и поможет их продвигать!

Ну и так, по мелочи ещё. Вспомнил про Инту с её углём. Города-то этого, понятно, сейчас ещё не существует, а вот речка Большая Инта — есть. И всей длины у неё — примерно сотня вёрст. Так что если послать в бассейн этой реки поисковую экспедицию, уголь найдут наверняка. И с Воркутой та же история — река такая есть, длиной чуть больше полутора сотен вёрст.

Или вот Вуктыл. Уникальное газоконденсатное месторождение, очень богатое. Мне для газохимии просто невероятно полезным будет. И тоже — речушка Вуктыл нашлась. Чуть больше сотни вёрст длиной. Но это всё пока на перспективу. Штаны порву прямо сейчас так шагать.

Но нашлись и более полезные вещи. Припомнил я, как меня однокурсник уговаривал, мол, поедешь по делам химии в Березники, так и ко мне в Соликамск загляни, «всего полтора десятка кэмэ выше по течению». Так что я, получается, знал, где тут крупнейшее месторождение калийных солей в России. И вот оно мне для удобрений очень пригодится, и уже в самом скором времени. Фосфорные удобрения тут знали, азотные тоже, органические применяли исстари, но лучший результат даёт комплексное применение. Причём не абы какое. А с учётом почв, климата и выращиваемой культуры. Под рожь — одно соотношение нужно, под пшеницу — другое, под рис — третье. Но калий нужен всем растениям! А пока что предложение было чахленькое, немцы немного получали и держали большую часть мирового рынка. Но с Березниками я гансов не то, что за пояс заткну, а ниже плинтуса опущу! В моем будущем — это месторождение на втором месте, сразу после канадцев и существенно обгоняет белорусский Солигорск. А китайцы с немцами плетутся сильно в хвосте. Однако здесь и сейчас ни канадские ни белорусские месторождения неизвестны. Так что я могу стать практически монополистом.

И про дюраль, он же — дюралюминий, припомнил. Как и состав одного из первых таких сплавов, но главное — технологию. Там ведь главная хитрость не в составе сплава, а в эффекте старения. Только что изготовленный дюраль мягок, легко обрабатывается, но если дать ему состариться, буквально несколько суток полежать… Или за часы состарить искусственно, то он становится в разы прочнее. Вот я этот эффект проверил, а потом натравил на дальнейшую работу Байкова и Андрея Горобца. У парня после успеха с получением вольфрамовой нити большая склонность к работе с металлами возникла. Причём именно такая — на грани химии. Так что будет у нас скоро свой патент на дюраль. Я, чтобы не множить сущностей и не путаться, предложил такое название. Обосновав тем, что от французского слова dur, то есть «твёрдый» и от «алюминия».

И ещё про Ярегское месторождение нефти. Нам рассказывали, что оно на реке Ярега. И что именно там нашли первое в Коми месторождение нефти. Тоже уникальное. Нет, без шуток. Во-первых, оно в Коми — самое неглубокое. Единственное, до которого сегодняшние бурильные установки могли достать. А во-вторых, там нашли какие-то уникальные молекулы, нигде больше нет. И из-за них смазки из нефти этого месторождения очень высоко ценятся. Даже в XXI веке Штаты закупали именно такую нефть на эти самые супер-пупер смазки. А той реки Ярега — всего двадцать вёрст, даже меньше.

А нефть мне ОЧЕНЬ нужна. Так что я этим летом туда поисковые партии направил. Пусть бурят и ищут. Шунгит что-то жутко хреново горит. Нет, гореть — горит. Но котлы зашлаковывает просто страшно! Впрочем, я про шунгит и другое вспомнил. Так что попробуем ему иное применение найти. Более ценное.

И вот как раз по поводу шунгитового рудника я и припомнил, что в 1901–1903 годах акции владельцев сильно обесценились из-за экономического кризиса. Кстати, я рассчитывал, что и в этой реальности смогу прикупить у них акций по-дешёвке.

— Вы пришли попугать нас? — кокетливо спросила Натали. — Где же обещанный подарок?

— Так вы понимали? А за счёт чего же собираетесь выкрутиться?

— Продадим часть акций. Рудника, металлургического завода, завода по удобрениям! — спокойно ответил я. — Да, продадим по низкой цене, из-за кризиса, но лучше потерять часть, чем целое.

— Есть идея лучше! Смотрите! У вас есть две ГЭС, первый ток с Беломорской будет уже в июле, а осенью следующего года будут работать уже все три агрегата. Маткожненская у вас отстаёт примерно на год, так?

Мы с Натали переглянулись.

— Дорогая, тебе не кажется, что эти одесситы над нами издеваются?

— Ша, спокойно! — выставил Марк руки ладонями вперёд. — Я уже подошёл к сути вопроса! Смотрите, эти две ГЭС обойдутся вам в двадцать миллионов рублей. А электричества они будут давать почти полмиллиарда киловатт-часов. Умножаем на пять копеек, получаем двадцать пять миллионов рублей.

— Нет, — не согласился я. — пять копеек это цена для конечного потребителя. С потерями и услугами сетей по передаче. А сами ГЭС, что называется, «с шин», продадут в год миллионов на пятнадцать рублей в среднем.

— Всё равно хорошо! Получается окупаемость меньше двух лет!

— Если бы! — фыркнула моя жена. — Добавьте сюда пару лет на проектирование и согласование, потом три-четыре года, пока она строится и выходит на мощность, да ещё учтите набежавшие за это время проценты…

— Реальная окупаемость около десяти лет, — подтвердил я. — Плюс-минус два года. А это уже не так сладко. Поэтому инвесторы и не бегут в строительство ГЭС.

— Во-от! — торжествующе сказал Вальдранд. — я так и говорил дяде!

И он довольно рассмеялся, но не был поддержан даже Рабиновичем. Так что Марк моментально опомнился и торопливо продолжил:

— С точки зрения реального производства — вы абсолютно правы! Но мы же говорим о финансах! — он с важным видом поднял указательный палец к потолку. В исполнении девятнадцатилетнего щуплого носатого паренька это смотрелось уморительно. — А финансы — это алхимия!

— Хорошо звучит! — задумчиво пробормотала Наталья Дмитриевна. — «Алхимия финансов»! Когда буду писать учебник по менеджменту, обязательно включу такую главу!

— Натуральная алхимия. Может превращать недорогой свинец в золото! Вот смотрите, ваши ГЭС оформлены как акционерное общество. Миллион акций по двадцать рублей каждая. А теперь представьте, что сорок девять процентов этих акций мы сделаем привилегированными[4]. Такие акции по почти всем вопросам не имеют права голоса, но зато — им гарантирован их доход. Даже если год будет маловодным, а электричество упадёт в цене, все равно владельцу каждой привилегированной акции заплатят пятнадцать рублей, то есть, на выплаты дивидендов по привилегированным акциям пустим половину выручки.

— Это можно! — сказал я. — Да и деньги заплатить найдутся. Все равно это средний доход. В один год мы, как владельцы оставшихся акций, получим поменьше, чем эти, «привилегированные», в другой — больше, но нам все равно на покрытие эксплуатационных затрат останется.

— А в чём цель этого фокуса? — не поняла Наталья. — Ведь от этого возврат займов сильно растянется?

— С точки зрения европейских рантье ваши «привилегированные акции» станут «вечной рентой», той самой, за которой они сейчас просто гоняются[5]!

— «Вечную ренту» передают по наследству, в ней же часто исчисляют приданное! — заворожённо произнесла моя жена. Кажется, в отличие от меня, она уже поняла идею. И восхитилась.

— Почти семь с половиной миллионов рублей в год «вечной ренты». Формула стоимости «вечной ренты» простая. Берёшь сумму и делишь на принятую доходность, — намеренно равнодушным голосом сказал Рабинович.

— То есть, если выставить эти акции на рынки Франции или Бельгии, где доходность от четырёх до пяти процентов в год, продать эти акции можно… — тут и до меня дошло, аж голос просел!

— От ста пятидесяти до двухсот двадцати пяти миллионов рублей! — весело сказал Марк. — Я же говорю, настоящая алхимия! Вы моментально окупите все расходы на строительство, получите солидную прибыль, но при этом ещё и останетесь основными владельцами предприятия.

— Ни… шиша себе! — пробормотал я. — И зачем только я пошёл в химики? Алхимия, оказывается, куда доходнее!

— Андеррайтинг, то есть подготовка акций к размещению и само размещение обычно стоит десятую часть! — проинформировал Рабинович.

— А муж говорил, что вы себе подарок тоже попросите! — колокольчиком рассмеялась Натали. — Ничего, поторгуемся и договоримся!

Глава 2

Из мемуаров Воронцова-Американца

'… В конечном итоге продажа пакета привилегированных акций в Европе принесла нам чуть менее двухсот миллионов рублей. За вычетом услуг Рабиновича и Вальдранда, взяток, расходов на рекламу (весьма немалых, кстати) и тому подобного. После этого строительство станций пошло куда веселее. Мы начали одновременно строить не три ГЭС, а все шесть. Продолжали строить Беломорскую, Маткожненскую и Ондскую ГЭС и начали строительство Юшкозёрской, Выгостровской и Кондопожской.

Я, кстати, долго сомневался по поводу Юшкозёрской. Только представьте, в моём варианте будущего её строили одиннадцать лет! Да тут революция случится, прежде чем она окупится! А у меня с деньгами всё же не очень «шоколадно»! Но Тимонов заверил, что если не тянуть с финансированием, то первый агрегат можно запустить уже через полтора года, а выйти на полную мощность — через два с небольшим. И это было то, что нужно! Нам как раз горно-обогатительный комбинат на озере Контокки снабжать надо! К тому же деньги нужны, а работающую ГЭС, как выяснилось, можно неплохо «монетизировать».

Ну и запас воды для многолетнего регулирования Кемского каскада — это тоже не баран начихал. Так что я отбросил сомнения и сделал эту стройку приоритетной из «второй тройки».

Да и другой плюс имелся. Витте, узнав, сколько у нашей корпорации есть денег и стали, пошёл на мировую, начал помогать с инженерами-путейцами и даже прислал своего протеже Графтио стажироваться к нам на стройки.

Забавно, но как только кредит нам стал не так уж и нужен, Шифф с Мэйсоном стали ещё назойливее набиваться, мол, возьмите, собирались же!

Но наибольшее впечатление «алхимия» с гидроэлектростанциями произвела за рубежом…'

Нью-Йорк, 12 июля 1900 года, четверг

— И как вам это нравится? Канадцы договорились о начале строительства ГЭС на своей половине Ниагарского водопада! — Фред раздражённо потряс газетой. — Пять лет они никак не могли договориться! И, казалось, не договорятся ещё пять лет[6]! Меня как кандидата они даже рассматривать не стали! Но стоило этому Воронцову провернуть свой трюк с рыночной монетизацией, как они моментально договорились.

— Всё равно это лучше, чем в Норвегии! — с показной меланхолией ответил Ян. — Норвежский стортинг ревёт раненым медведем и требует независимости от Швеции.

— Да? — заинтересовался Морган. — Может быть, стоит подсказать канадским политикам взять с них пример?

— Думаю, они и без подсказок догадаются! — криво усмехнулся Бергман. Впрочем, для общения с Фредом Морганом он пользовался фамилией Промптер[7]. — Уж поверьте мне как специалисту!

— По подсказкам? — криво улыбнулся Морган.

— И по ним тоже. Помните, я убеждал вас не пытаться производить алюминий возле ваших ГЭС, строящихся на Виннипеге? И что? Теперь ясно, что я был прав. Алюминиевый завод возле Ниагары все равно будет экономичнее.

Морган промолчал. Признавать чужую правоту у него до сих пор выходило «со скрипом». А его визави продолжил:

— Даже шведы встали на дыбы и не хотят отпускать такие «сладкие» активы, как норвежские ГЭС. А уж Британия, поверьте мне, свою собственность держит крепче. Так что не стоит вам, Фред, влезать в эту драку.

— Согласен. Это тем более странно, что у нас повторить трюк Воронцова почти нереально. В Штатах почти нет рантье. Не сформировались. Можно взвинтить цену всех акций, но для этого нужно, чтобы вкладчики видели уверенный спрос на мою электроэнергию. А с этим пока кисло. Нет, я внедряю в окрестных лесах те же электрические трактора, погрузчики на пристанях и складах, электрические моторы на лесопилках, но всё это слёзы!

По мере произнесения этой тирады Фред всё больше мрачнел, а в конце просто взорвался:

— Ну почему этому Воронцову вечно так везёт?! Получил кусок пустой земли — и на тебе! Там богатейшие залежи железа! Просил пару ГЭС — так ему дали права на полтора десятка! Да что там «дали права», навязали! И тут же рождается схема, как превратить плохо окупающиеся станции в многократную и почти мгновенную отдачу! Почему везёт именно ему?! Почему не мне?!

— Хотите ещё совет? Перестаньте думать, что вашему сопернику везёт! Англичане говорят: «Удачный прогноз — результат хорошего планирования!» Не может человеку так везти. Он как-то свои удачи планирует!

— И что с того? Я-то его планов не знаю!

— Так узнайте! Я же вам говорил, жена Воронцова — ваша преданная поклонница. Напишите ей. Как учитель ученику. Похвалите за успехи. Вот увидите, она сама пригласит вас туда, в Беломорск.

— Чтобы этот чёртов русский взревновал и вызвал меня на дуэль? Да вы знаете, как он стреляет?!

У Яна Карловича непроизвольно дёрнулась щека. Двойной проигрыш Свирского он числил своим. Но ответил он спокойно:

— А вы не заигрывайте с ней. Напротив, настаивайте, чтобы везде и всюду вы встречались только в его присутствии. Старайтесь больше общаться именно с ним. Дайте ей пару советов по управлению…

— И зачем всё это?

— Я организую вам в сопровождающие несколько британских химиков, энергетиков и пару экономистов. Думаю, побывав на заводах, и общаясь непосредственно с разработчиками, они сумеют многое понять. Не только в том, что он делает, но и в том, зачем. И помогут понять это вам.

Беломорск, 18 августа (31августа) 1900 года, пятница

— Ну же, Фред! Давайте решим наш спор, как мужчины! Тем более, что я предлагаю уравнять шансы! Вы пойдёте всей группой, все восемь американских гостей. А против вас выйдем я и поручик Семецкий!

Фредди, весь бледный, попытался что-то ответить, но не смог.

— Разумеется, — весело сказал я, протягивая ему карабин, — мы дадим вам время привыкнуть к оружию. Все завтрашнее утро дальнее стрельбище в вашем распоряжении. А в час дня — сразимся! Суббота, рабочий день короткий, так что народ, наверняка, сбежится посмотреть!

— Вы предлагаете стреляться на глазах у толпы? — не поверил своим ушам Фредди.

— Ты с ума сошёл?! — звенящим от злобы голосом возмутилась жена. — Оставь мистера Моргана в покое! Ну, посмеялся он над твоим мотором, и что с того? Да ты сам, когда его увидел, ржал, как конь!

Ну да, было, признаю. А вы бы не ржали? Нет, вы только представьте себе! Когда Луцкой свой мотор привёз, я просто влюбился с первого взгляда! Выглядел он — ну точь-в-точь, как те, самолётные, на картинках и фотографиях. Мощность — тридцать пять «лошадок». А вес — всего сто пять русских фунтов. Сорок два кило, то есть. Есть от чего облизываться! Да здесь и сейчас паровой движок такой мощности в «сухом» виде не меньше шести центнеров весит! А с водой, так и больше тонны.

И вот, эту мою «ласточку», моего «красавчика» включают и… Вот тут я и начал ржать. От шока. И смеялся минут десять, не меньше. Да и потом не меньше часа подхихикивал. Потому что начал вращаться весь двигатель. Целиком, не только вал! Вот это был настоящий «разрыв шаблона»!

Я, само собой, первым делом спросил у Луцкого, а нельзя ли сделать так, чтобы блоки цилиндров и прочее были неподвижны, а вращался только вал двигателя. Оказалось — нежелательно. Во-первых, так двигатель сам охлаждается воздухом. Не нужна дополнительная система охлаждения. Во-вторых, вращение цилиндров и поршней позволяет обойтись без дополнительного маховика. Ну и в-третьих, отпадает надобность в противовесах. Именно поэтому, дескать, движок и вышел таким лёгоньким и компактным.

— Это принципиально! — с пафосом ответил я Наталье. — Сама понимаешь, этот двигатель позволяет «отвязать» наши электротяги от точек подзарядки. А без этого нашей стройке не выжить!

— А вы уверены, что ваша стройка переживёт мою смерть? — неровным голосом спросил Морган.

— Смерть? — вполне натурально округлив глаза, переспросил я. — Но кто говорит о смерти, мистер Морган?! Оружие, которое я вам дал, стреляет краской. У нас в Беломорске давно уже именно так «решают мужские споры».

И я подмигнул Моргану.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'… Разумеется, Фред раздражал меня вовсе не смехом над нашим движком. Нет, признаюсь честно, я ревновал. Знал, что повода нет, что Натали — моя и только моя, что она меня любит… Но ревновал. С того самого момента, как она влетела ко мне с конвертом в руках, просто плача от счастья и захлебываясь словами: «Он, представляешь, он! Ну, нет же, он!!!»

Оказалось, Морган ей написал. Скупо похвалил за то, как она управляет нашими делами и пообещал, что упомянет её в следующем цикле статей. Достаточно корректно, надо отдать ему должное, попросил мою жену немного рассказать о своих достижениях. И тут, что называется, «Остапа понесло». Телеграммы в Нью‑Йорк отправлялись по нескольку штук в день. Я еле сумел добиться от жены, чтобы они шифровались и шли через наших представителей. Удержать её от откровенности о делах не стоило и пытаться. Проще остановить лавину зонтиком!

Фред оставался корректен. Сначала дал её несколько советов, ещё пару раз сдержанно похвалил. А потом заметил, что едет в Европу, посетить несколько контрагентов «Электрического клуба». Заедет и к Гольдбергу в Петрозаводск. Так что, «если судьба случайно заведёт её в это время в Петрозаводск, то…»

Ха! Случайно! Да после этого вся деятельность Натальи Дмитриевны свелась к одной цели — встретить ненаглядного Учителя, лично провезти его по всем объектам, и обо-всём, обо-всём рассказать!

Подразумевалось, что я и нужные специалисты тоже будут рядом и расскажут то, чего не сумеет она. Вы когда-нибудь пробовали отказать любимой женщине в том, чего она хочет со всем пылом души? Ну, если это исполнение её просьбы вам действительно под силу, а не «Луну с небес достать»?

Вот и я почти не сопротивлялся. Только чуть-чуть ускорил приезд Сунь Чжуншаня из газеты «Чжунго жибао» да попросил немного задержаться Менделеева. Решил заодно и им показать стройку.

Нет, не только из уважения, но и с корыстным интересом. В прошлом году на стройку попало восемнадцать тысяч китайцев. В этом году война с ихэтуанями разгорелась «по-взрослому». Газеты были полны сообщениями о ней, печатали их фото. Кстати, я повеселился. Вид у них — ну натурально «голливудские ниндзя»! Так же замотаны в чёрное, мечи за спиной, а огнестрела нет.

Надо сказать, что наступление ихэтуаней на столицу Китая и убийства христиан освещались прессой во всех подробностях, поэтому поведение восставших многим в Европе, да и в России, казалось ничем не обоснованным, зверским и крайне негуманным. Даже начались требования «выгнать китайских монстров из страны», и тут очень кстати пришлось заступничество Православной Церкви. Её лидеры почти единодушно одобрили спасение собратьев по вере.

А тут у нас… И я, и организация «Старших братьев» уделяли огромное внимание тому, чтобы любой межнациональный конфликт разбирался как можно более быстро и объективно. Причём — прилюдно. Любой мог послушать, что да как. В спорных случаях было принято наказывать обоих виновных, чтобы неповадно было.

Но гораздо больше «национальному миру» способствовал совместный отдых. После того, как вы по нескольку десятков раз постреляли друг в друга из маркеров, потом вместе играли в шашки и шахматы, ставили самодеятельные спектакли или ходили в лыжные походы и на рыбалку, ненавидеть соседа уже сложнее.

Так вот, в этом году мы ждали уже раза в полтора больше беженцев, чем в прошлом. Нет, не все они были христиане, и не все — православные, но многие китайцы не особо вникали в конфессиональные различия христиан. И без особого сопротивления переходили в православие. А другие ехали «соединиться с семьями».

И всё равно, после того, как власти Китая поддержали «боксёров» на официальном уровне, в Инкоу высадились российские войска, а в июле китайцы и вовсе обстреляли Благовещенск из пушек, начались волнения. Пришлось ездить по всей стройке, лично выступать и объяснять, что «это не те китайцы, эти — наши братья по вере, и сами от тех пострадали». Ну и батюшки помогали. Дело, как я думаю, даже не в высоком авторитете Церкви вообще, а в том, что раньше-то в иных деревнях священника месяцами не видывали. А вот эти, «наши», сами приплывали, службы вели, исповедовали, причащали. Так что они просто были «своими», поэтому их увещеваний, пусть и со скрипом зубовным, но послушались даже самые отъявленные бузотёры.

А в августе войска коалиции подошли к Пекину, а потом и взяли его. Так что в газетах уверяли, что со дня на день императрица Цыси запросит мира и сама начнёт казнить бунтовщиков. Поэтому к моменту приезда Моргана и Сунь Чжуншаня страсти уже утихли. Можно было показывать, как мы с китайцами дружно живём.

И то, что не все китайские беженцы успеют прибыть до окончания навигации, меня тоже не пугало. Уже вовсю шло строительство железнодорожной ветки от Обозёрской. Так что «опоздавшие» просто поучаствуют в строительстве.

Поэтому мне было важно, чтобы этот «важный товарищ» увидел, что он не в рабство продаёт своих соотечественников. Глядишь, поток ещё некоторое время не схлынет. Ну и вообще, желательно, чтобы он одобрил нашу стройку, как «идеологически правильную», на которой китайцам есть, чему учиться. Тогда я буду не «случайный лох», которого и кинуть не зазорно, а союзник. Пусть и «не совсем свой».

Ну, а Дмитрию Ивановичу стройку показать просто сам Бог велел. Он мог и посоветовать что-то. Да и одобрение такого человека услышать — по-человечески приятно. Опять же, он имеет авторитет и в среде учёных, и у инженеров, и даже у самого царя. Не лишнее, если он стройку похвалит.

Но оказалось все не так! Менделеев ковырялся не в тех местах!

«А что это у вас с участка получения ацетальдегида водород уходит? Вы что, научились дегидрировать этанол? Ах, как интересно!» «А это у вас что? Ацетилен получаете пиролизом этилена? Оригинально!»

А уж как он вцепился в участок получения фенола — вообще не выразить словами! Ну и где моя голова раньше была? Надеялся, что Менделеев фенол-ацетонный синтез не разглядит? Это он-то? Лучший химик этой эпохи? Лично выучивший большинство авторитетов? И лично же поставивший кучу сложных производств? Ну да, ну да!

Я и ему-то этого рассказывать не хотел, а уж то, что оно звучало при американцах и англичанах (а акцент у всей пятёрки «экспертов» из свиты Моргана был именно британский!) — и вовсе произошло поперёк планов! Но не промолчишь же! Ну не принято тут пока скрывать секреты! Патенты брать — да, принято. А скрывать — нет.

Приходилось скупо рассказывать. А «эксперты» на ус мотали. Я же — закипал!

И вот нашёл повод дать выход раздражению. Хотя… Исход встречи ещё под вопросом. Все же, кроме самого Фреда и пятёрки «экспертов»-шпионов, есть ещё «секретарь» и «помощник». По всем повадкам — явные ганфайтеры. А одного из них Генри даже припомнил.

И вот с ними как раз и будем «биться». Так что — «всё по-честному!..»'

Беломорск, 19 августа (1 сентября) 1900 года, суббота

Тёмка просто никак не мог пропустить, как Воронцов и Семецкий с американцами ратиться будут. Потому что, во-первых, Рябоконь был не последним человеком в «пейнтбольных схватках». Капитан «Прогрессоров», одной из лучших команд города. «Если егерей не считать!» — честно уточнил он про себя. А на то, как Семецкий или Воронцов стреляют, многие сбегались посмотреть. Кто поучиться, а кто и просто позавидовать. Девки, те больше поохать да повздыхать.

А во-вторых, спор-то начался как раз из-за его электротяга! Мотор один был, его самому лучшему оператору и поставили, всё по справедливости! А Тёмка и не подумал отказываться. И дело даже не в том, что так платили в полтора раза больше. Ему и так уже хватало. На Троицу даже выбрал время, съездил к тётке Матрёне в гости, благо быстро уже. До Сегежи за час доехали. А там — на пароходик и до истока Повенчанки без пересадок. Всего одиннадцать часов, считая очередь перед девятым шлюзом. День летом дли-и-инный, так что вечером по «декавильке» успел спуститься. Не в вагонетке уже, как бывало, а в вагончике, вроде трамвайного.

Пофорсил перед старыми знакомцами в городском костюмчике и ботиночках лаковых, денег тётке от щедрот подкинул, но и сам поудивлялся. В их городе, слышь-ка, электричество появилось! Да не только на улице, а и в домах уже. А у церквушки внешнюю подсветку для праздничных вечеров поставили! И заводы построили. Цементный, кирпичный и сернокислотный. А глинозёмный ещё строили. А шунгита этого так по десять тысяч пудов в день добывали! Вот ей-Богу!

Ну а потом назад вернулся, деньгу зашибать! Лишним-то не будет! И как вернулся, его сразу на электротяг и посадили. А потом и мотор этот новейший к нему на машину поставили. А он, Артём Рябоконь и не удивился вовсе. Не привыкать уже, что самое новое в мире ему первому испытывать доверяют.

А потом Артёма позвали помощником судьи. Так что стоял он совсем рядом с воротами, через которые «наши» на площадку входить будут. Даже услышал, как Юрий Анатольевич тихо пропел себе под нос: «Их восемь, нас двое! Расклад перед боем не наш!»

Но весело пропел, задорно!

Глава 3

Беломорск, 19 августа (1 сентября) 1900 года, суббота

Свисток, отмашка флагом и мы с Семецким резвыми кабанчиками метнулись на площадку. Треть гектара сухой утоптанной земли и асфальта сегодня были заставлены в стиле «сталкерской зоны» — низкие бревенчатые срубы без крыши и с как бы обгрызенными стенами, в которых виднелись узкие бойницы, скелеты пары сгоревших «бусиков», брошенные поддоны с какими-то коробками на них, деревья да канавы.

Входы для команд расположены по диагонали этого квадрата. Слева от каждого входа торчат «ремонтные столбы». По правилам сегодняшней игры попадание в маркер не считается поражением. Если коснуться любого «ремонтного столба», можно снова стрелять.

Ну а флаг в самом центре. Стоит им завладеть — и твоя команда победила. Вот только непросто это будет, центр — самое простреливаемое место. Да и силы команд не равны. Впрочем, это я сам напросился, чтобы победа слаще была. И чтобы никто не попрекнул, мол, лучшие стрелки края с «младенцами» связались.

Мужики, которых Фредди Морган представил как секретаря и помощника, были явными ганфайтерами, да и время на привыкание к маркерам и площадке мы их команде предоставили. Часов шесть у них было, так что моя совесть спокойна. Теперь бы только не облажаться!

Само собой, на площадку мы не просто вбежали в полный рост, а сразу ушли в кувырок. Ну да это трюк известный, в результате выстрелы наших «супостатов» выше прошли. Семецкий, не прекращая кувырка, спрятался за тумбу. А я нет, начал стрелять из положения лёжа. Местечко тут есть удачное — от стоящего или полуприсевшего противника прикрывает бревно, а вот мне их ноги бегущих противников видны прекрасно!

— Пуф-пуф-пуф! — заработал мой маркер. Да, дистанция для маркера великовата. Пришлось отказаться от любимых «двоечек».

Вообще, для тренировок наших егерей с маркерами пришлось от души повозиться. Шарики с краской долгое время получались слишком хрупкими, да и возможность палить очередями существенно влияла на тактику. Первым делом мы убрали возможность автоматического огня. Только одиночные! Ну и с шариками поработали, сделали их более прочными, уменьшили ёмкость магазина, увеличили начальную скорость. Правда, пришлось потом и массу шарика уменьшить, иначе шарики слишком больно били, появлялся риск травмы. Зато теперь с маркерами можно было падать, кувыркаться и не бояться, что шарики повредятся. И тактика получилась близкой к тактике реального боя.

— Е-е-е-е-э-эсть! — раздался вопль кого-то из зрителей! — Зацепил!

Ну да, улыбнулась мне удача! Широко улыбнулась! Удалось снять «помощника» Фредди. Камуфляж мы им не навязывали, да и сами использовать не стали, так что распознавать противников легко, просто по одёжке! Вот я и подстрелил первым одного из самых опасных. Тут не реальный бой, даже попадание в икры считается «чистым» поражением. Наверняка судья, сейчас ему напоминает, что площадку надо покинуть. Это даже привычные игроки в азарте иногда забывают, а уж эти-то…

— Пуф-пуф! — снова выстрелил я в одного из британских экспертов. Увальнями их не назовёшь, но явно гражданские, да и возраст… Так что этих мы с поручиком выбьем быстро!

Снова перекат по земле, потом быстро привстал, скрываясь от противников за невысоким барьером, и начал перемещаться вправо.

— Пуф-пуф-пуф! — раздался слева звук выстрелов Семецкого.

Так, дыхание успокоить… А теперь аккуратно выглянуть в щель! Чёрт, ну надо же! С площадки уходят четверо! Юрий ухитрился короткой серией сразу двоих снять. Мастер, уважаю! Хотя тут противники и сами должны подставиться, образовав почти сдвоенную цель.

Хм, теперь надо аккуратно выбить оставшуюся парочку экспертов. Нет, неплохо бы и «стрелка» снять, но этот вряд ли глупо подставится. Такие быстро усваивают преподанные уроки!

— Ляп! Ляп! Ляп! — застучали попадания возле щели, в которую я вёл наблюдение. Я испуганно отпрянул. Нет, на шестидесяти метрах рассеивание даже самому гениальному стрелку не позволит уверенно попасть из маркера в такую щель, но, черт возьми, под обстрелом об этом как-то не думается!

Да и подумав, всё равно подставляться не стану. В конце концов, есть случай. Пусть в щель попадут всего три процента выстрелов, но мало ли, ему может просто повезти!

Скосил глаза на напарника. Ага, он дал сигнал двигаться вправо после открытия стрельбы. Значит, выцелил-таки стрелка.

— Пуф-пуф-пуф! — короткая пауза, и снова, — Пуф! Пуф!

Я бросил своё тело вправо! Толкался резко, не только ногой, помог всем телом и левой рукой, уцепившейся за амбразуру.

Шаг! Другой! Третий! Кувырок!

— Ляп! Ляп! — прилетело откуда-то. Но, вроде, не по мне, а по соседнему дереву. Снова распрямляюсь и рыбкой влетаю в сооружение из брёвен.

Уфф! Кажется, добрался! Хотя какая-то сволочь меня чуть не подстрелила. Или всё же? Оглядел себя. Нет, следов краски не видно. Так, дышим, дышим… Успокаиваем дыхание, одновременно переползая к дальней стене.

Сюда я вломился не просто так, а по плану. У нас не было никаких сомнений, что команда соперников постарается побыстрее сорвать флаг. Тактика, кажущаяся новичкам беспроигрышной: лучшие стрелки из укрытий постреливают, а остальные члены команды перебежками несутся в центр. Будем мы стрелять, нас «стрелки» снимут. А станем прятаться и осторожничать, так кто-то из «бегунов» «флаг сорвёт».

Вот она, канавка. Заходит под край стены, так что не слишком толстый игрок вполне может в неё просочиться. Вот только я и изначально был крупноват для этих времён, а теперь ещё немного раздобрел на управленческой работе, мне в эту щель не пробраться. Если только не… Где он? Ага, вот, брус валяется! Просунул его в щель, поддел, налёг всем весом… И вот тут габариты работают на меня. Нет, домик мне не поднять, разумеется, даже с рычагом, брёвна настоящие и весят немало! Но поддалась половица! Теперь ногой подвинуть кирпич, закрепить конструкцию. Уфф, снова отдышаться.

А теперь быстро в щель, затем пять метров проползти по канавке и — ура, я оказался за соседним срубом. Выбрался, перекатился и выглянул! О! Удача! Юрий за это время ухитрился снять ещё одного эксперта, а я сейчас…

— Пуф! — Сработал одиночным.

— Ура! — снова раздалось из толпы зрителей. — Попал!

Я довольно улыбнулся. Да, одиночный выстрел гарантии поражения не даёт. Но я рискнул намеренно. «Двоечки», не говоря уж про более длинные серии выстрелов, делают стрелка куда более заметным. Противник слышит первый выстрел, и начинает вслушиваться, пеленгуя. Потому одиночный выстрел в этом плане надёжнее. Перебрался левее, осторожно выглянул в бойницу. Противника не видать.

Скосил глаза на Семецкого. Через несколько секунд тот, поймав мой взгляд, показал условным сигналом, что скоро устроит бросок. И начал отсчёт времени, показывая его на пальцах.

Пять! Четыре!

Я оторвался от напарника и, продолжая про себя считать, начал целиться в сторону предполагаемого укрытия оставшегося ганфайтера.

Три! Два! Один! Пошёл!!!

Где же он? Покажись, гад!

Нет, не показался. Только кусочек маркера виден. Пора!

— Пуф-пуф-пуф! — застучал мой маркер. И тут же снова. — Пуф! Пуф!

Есть! Поразил я ему маркер! Слышен усиленный мегафоном требовательный голос судьи. Стрелку теперь придётся брести под нашим перекрёстным огнём к «ремонтному столбу», а сам он отвечать не сможет.

Нет, прёт нам сегодня просто не по-детски! Фортуна улыбнулась во все тридцать два зуба!

Теперь аккуратно, не подставляясь под выстрелы Моргана, по очереди передвигаемся ближе к центру. Фредди, даже не думая бежать к флагу, палит по всему, что шевелится. Но, к счастью, стрелок из него не очень. Да и попаданий опасается.

А вот его «специалист» действует по-прежнему толково. Понимая, что одновременно бежать, и стрелять по обеим целям мы не сможем, выбирает удобные промежутки и рвётся назад. К «ремонтному столбу». Черт, удачно всё же, что стрелять ему сейчас нельзя, а собрата его мы вырубили с самого начала. Иначе они могли нас и «сделать».

Ну вот! До укрытия Фредди мне осталось всего полтора десятка метров. Семецкому — чуть побольше, но зато он обошёл моего давнего недоброжелателя с фланга. Юрий посмотрел на меня, взглядом спрашивая, что делать. Я показал, что оставить мне, но пугнуть. Кажется, он понял. Вскинул маркер и начал садить очередями через дверной проём куда-то в сторону Фредди.

Из сруба раздался испуганный вскрик, и «гений менеджмента», так обожаемый моей женой, пытаясь петлять, вынесся прямо на меня.

— Пуф!

Первый выстрел пришёлся ему в лицо. Прозрачных масок мы тут не применяли, только очки, защищающие глаза. Вот по очкам ему и прилетело! Снова раздался вопль, теперь не просто испуганный, а подстреленного зайца. Но руку с маркером он поднять забыл. Из головы вылетело, видать. Значит, я могу «не заметить» и продолжать огонь.

— Пуф-пуф!

— Ou! Shit![8]

Теперь прилетело по яйцам, так что наш «почётный гость и Учитель» скрючился. А крик прозвучал глуховато.

— Пуф-пуф-пуф! — добил я.

— Пуф-пуф-пф! Пуф-пуф! — присоединился Семецкий.

Чёрт! А вот так мы не договаривались! Если он стреляет по той же цели, что и я, значит «секретарь» сейчас бежит к «ремонтному столбу». Нет уж! Я обернулся, одновременно вскидывая оружие.

— Пуф! Пуф! Пуф-пуф!

Чёрт! Увёртливый гад! И так перемещался рывками, а под конец ещё и в перекат ушёл!

— Пуф-пуф-пуф! — застучал маркер поручика. Есть! В отличие от своего босса, «секретарь» сразу же после первого попадания задрал вверх руку с маркером.

— Победил «Беломор» — прогрохотал в мегафон судья.

После игры мы с Семецким подошли к этому «секретарю» пожать руку. Заслужил мужик! Играл сильно и по правилам.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…А в понедельник у нас был торжественный день. Пустили первый агрегат Беломорской ГЭС. У меня наконец-то появилось действительно дешёвое электричество!

Так что вечером понедельника был банкет, а во вторник стали провожать гостей. Морган, хоть и чернел синяками под обоими глазами — не прошло даром попадание по очкам — «делал морду кирпичом» и показывал, что «без претензий», сердечно попрощался не только с Натали, но и с Семецким, и даже со мной, после чего убыл с сопровождающими в Лондон. А китайский газетчик — до Архангельска, а оттуда уже поездом в Питер.

С ним вообще всё получилось лучше, чем я рассчитывал. Очень уж на него Морган с «экспертами» сильное впечатление произвёл. Я мог сколько угодно уверять, что Запад «угнетает Россию лишь немногим меньше, чем Китай», но один вид Моргана и его делегации убеждал лучше всяких слов.

Да и то, как китайцы здесь жили, ему тоже понравилось. И тренировки наши, и карабины Нудельмана. Он даже выпросил пару штук, «чтобы показать товарищам».

Не помешало и то, что чуть позже императрица Цыси перешла на сторону союзных держав и стала преследовать ихэтуаней. Они собрались в Манчжурии и бесчинствовали там ещё почти полтора года. Так что поток беженцев не иссяк до самой весны 1902 года. Это было прочной основой нашего сотрудничества.

Ну а мы убедили Менделеева с семьёй возвращаться в столицу вместе с нами, Беломорканалом. Заодно и поговорили…'

От Сегежи до Повенца, 23 августа (5 сентября) 1900 года, среда

— Юрий Анатольевич, голубчик, ну нельзя же так! — увещевал меня Менделеев. — Вы же — настоящий учёный. Да за эти синтезы вам приват-доцента смело можно давать! Наталья Дмитриевна, ну хоть вы на него повлияйте!

— Он мне и без научной степени всем хорош! — лукаво улыбнулась моя жена. — Вы лучше кушайте, кушайте!

Да, в этой поездке сервис был куда лучше, чем всего год назад. До Сегежи экспресс нас довёз меньше, чем за час, а там под парами уже ждал пароходик общества «Самолёт», известный своей скоростью. И в пароходике том был накрыт обед вполне ресторанного уровня. Догадываясь, что Дмитрий Иванович снова поднимет темы, которые я не собирался делать достоянием общественности, я предложил обедать узким кругом.

Дочка Дмитрия Ивановича, например, обедала в другой каюте, где ей составляли компанию Дмитрий Михайлович Ухтомский и Степан Горобец. Кроме того, по моей просьбе включили аудиолу. Да, пытались сделать радиолу, то есть аппарат, который музыку и по радио принимает, и с пластинок воспроизводит, но… Не получилось! Пока что затормозились с самой передачей звука по радио. Идею перехода от «искровой» радиопередачи, забивающей почти весь эфир, к передаче на выбранной частоте тут приняли на ура.

Правда, мне пришлось напрячь память и припомнить раздел «Колебания и волны» из курса физики. Ничего, даже через десять лет припомнил. Преподаватель этого курса нам попался дотошный. Преподавал не только в МГУ, но и на Физтехе, и сурово спрашивал за знание своего предмета.

В общем, набросал я им простейшую схему генератора таких колебаний. Потом несколько месяцев экспериментов, поменяли кое-что и — вуаля! Заработало!

А ведь скажи кому, что добились этого опять же моей химией — придётся долго объяснять, что все дело в новейших аудионах. Они же — триоды-усилители. За счёт вольфрамовой нити накала удалось поднять мощность и коэффициент усиления по сравнению с реальной историей, а ниобиевые поглотители газов обеспечили более глубокий вакуум в трубках и срок службы. А потому — меньшее количество помех.

Вот благодаря благодаря нашим усилителям сама мощность принимаемого сигнала стала менее важна. Главное, чтобы его помехи не забивали. Получилось, что чем сильнее мы сузим передающую частоту, тем меньше будет помех, а значит, увеличится расстояние уверенного приёма.

Идея вывода сигнала на наушник тоже была принята.

А вот дальше мы упёрлись. Я предложил, для простоты, амплитудную модуляцию сигнала[9]. Чтобы спокойно передавать не только «морзянку», но и звуковые сигналы. Идею приняли, и даже запатентовали, но вот качество и дальность такой передачи пока оставляли желать лучшего. Вот как только решим и эту проблему, начнём опережать по уровню развития радиодела прошлое моего мира лет на пятнадцать, а то и на все двадцать.

Зато с пластинки, к моей гордости, звук воспроизводился вполне приемлемо, хрипов и шипения было поменьше, чем у обычного граммофона. Так что музыка с пением одновременно и развлекали публику, и не позволяли услышать нас посторонним.

Нет, комфорт, что ни говори! Цивилизация! Да и потом спуск до Повенца предстоял в комфортабельном электрическом вагончике, эдаком миниатюрном трамвае.

А уж в ноябре — и вовсе расчудесно будет! Доплыть до Медвежьегорска, а там сесть на экспресс — и раз! — за два с половиной часа уже в Беломорске! За два неполных года стройки сумели добиться проходимости всего с одной пересадкой.

Тимонов может гордиться своим проектом! Пока же он торчал на Всемирной выставке в Париже. Золотую медаль за проект канала ему уже вручили, но предстояло дождаться окончания выставки. Самого меня дела не отпустили, так что наш концерн там представляли Тимонов и Гребеневич.

— Да не в степени дело! Я ведь видел, вы за прогресс всей душой болеете. Лекции мальчишкам читаете, электростанции в глуши строите, о рабочих радеете… Не все наши предприниматели так себя ведут, далеко не все! И в другом тоже…

— Эмансипированных дам на работу беру, революционеров привечаю, евреям покровительствую! — продолжил я.

Дмитрий Иванович поморщился. При всей широте взглядов он был глубоко верующим человеком, патриотом и монархистом. Даже с лёгким оттенком национализма[10].

— Не в том дело! Я же вижу, вы — человек православный. Китайских братьев по вере от смерти спасаете, пастыри местные вас очень уважают. Да и не о том я! — энергичным жестом он отмёл нежелательный поворот беседы и вернулся к прежней теме: — Как вы не понимаете, знание, переданное миру, на благо всего мира и используется! Прогресс ускоряет. Нельзя же только о прибыли думать, право!

Наталья откинулась на спинку стула, всем видом показывая, что слушает внимательно, но молчала. Тищенко с Семецким скопировали её невербальный сигнал. Олег Викторович, дождавшись первого тока с ГЭС, наконец-то вырвался в отпуск в Одессу, впервые за два года. Ну а Семецкий до Южной Пальмиры едет с ним, а потом планирует двинуться к бурам.

Очень уж ему хотелось опробовать новые карабины Нудельмана, с отъёмным магазином. Да, я выполнил обе его просьбы и даже с небольшим довеском. Соорудил примитивный гранатомёт на основе «обреза» от «берданки» и наштамповал магазинов «с двумя точками крепления». Правда, каждый магазин после штамповки пока приходилось отшлифовывать индивидуально, причём вручную! Да и ёмкость магазина была всего пятнадцать патронов, но в целом… в целом агрегат получился вполне достойный. Хотя совсем не напоминал «калашникова», образ которого вставал у меня перед глазами при словах «отъёмный магазин»[11]. Отсутствовала пистолетная рукоять, да и магазин был почти вдвое короче. В длинном магазине пружина часто перекашивала. Наверное, сталь у нас не та, что в магазине «калаша». Стрелял он только одиночными, да и весил побольше. И точность приемлемая была только на расстоянии метров до трёхсот, не дальше. Зато в нём, как и автомате Калашникова, имелась газоотводная трубка. Просто в неё подавались не раскалённые газы от выстрела, а углекислота из баллончика.

Но, когда я, ожидая новых лавров гения, поинтересовался, почему бы и не использовать часть энергии пороховых газов напрямую, на меня только кисло посмотрели. Оказывается, не я первый такой умный. Пытались уже. Тот же пулемёт Кольт 1895 года именно на этом принципе построен. Да и в карабинах продолжают пытаться. Но пороховые газы пока что очень грязные, так что такая трубка слишком быстро забивается. Ну и кому оно надо, спрашивается, посреди боя оружие чистить?

Что за «довесок» я им дал? Да просто толовых шашек «щедрой рукой отсыпал»! Мы как раз экспериментировали с производством тола, так почему и не поделиться? Причём «экспериментировали» не с самим толом, там все ясно. Синтез тринитротолуола даже в этом времени был уже неплохо отработан! Нет, я разрабатывал максимально дешёвые источники самого толуола. Сейчас его из коксовой смолы выделяли, получался он «грязным», да и выходило его не очень много. Вся российская металлургия всего около тысячи тонн в год могла давать. Я же, по примеру будущего, взял за основу технологии нефтепереработки.

Увы, мои проекты по заселению и промышленному освоению Севера всё ещё упирались в проблему ограниченности топлива. Уголь приходилось везти сюда издалека, и он был дорог. Нефть с доставкой тоже обходилась недёшево. Единственным выходом на ближайшие годы была нефтепереработка. Если по приличной цене продать «светлые» продукты, то мазут, можно сказать, оставался бы почти даром.

Однако и тут была проблема. Хотя даже в моем будущем многие почему-то считают, что там ничего сложного, всего лишь «загнал в перегонный куб да перегнал», но на самом деле, нефтеперегонка — лишь начало, дающее довольно простые продукты, из которых ценным сейчас считается только керосин, а его выход не очень-то и велик. Немного позже, когда дизельные двигатели станут более распространены, ценной станет ещё и солярка. А прямогонный бензин вообще-то мало куда годится. Октановое число у него около сорока-сорока пяти, т. е. движки на нем получаются тяжёлыми и низкоэффективными.

Вот и выходило, что надо солярку и прямогонный бензин во что-то более ценное переработать. Для этого я строил установки изомеризации бензина, крекинга и прочее. Все это — довольно непростые химические процессы. Но в результате можно было получить высокооктановый бензин, кумол и толуол с бензолом.

На высокооктановый бензин у меня уже и сейчас был немалый внутренний спрос — бензопилы, лодочные моторы, а в перспективе и автомобили с самолётами. Компактный и мощный мотор без высокооктанового топлива не работает. И фишка в том, что здесь и сейчас такое топливо было только у меня!

Бензол можно было в небольших количествах добавлять в топлива, ещё больше повышая октановое число, но главное — из бензола можно было получать анилин на красители и фенол, который много для чего годился — и на взрывчатку, и для медицины, но главное для меня — на фенолформальдегидные смолы. А дальше — прямая дорога к производству дельта-древесины, карболитизированной фанеры, карболита и ДСП. Прорывные материалы. Причём и патент на них взять можно, и реализовать на здешних технологиях. И совершенствовать их можно десятилетиями.

Поэтому я использовал все три пути применения бензола.

А вот толуол лучше всего было пускать как раз на производство взрывчатки. Само производство тола я, повторюсь, знал прекрасно, знал и то, как его улучшить по сравнению с конкурентами, повысив выход продукта. А вот что нуждалось в отработке и «шлифовке», так это система безопасного применения тола. Лить его или прессовать из «стружки»? Как именно готовить взрывчатые смеси с ним — аммоналы и аммониты? Нужны были эффективные взрыватели и огнепроводные шнуры, которые тут почему-то упорно называли «бикфордовыми».

Вот я и «поделился от широты души». Диверсантам и партизанам, если верить фильмам и здравому смыслу, взрывчатка всегда пригодится. Рельсы взорвать или мост, чтобы погоня отстала, или каменную осыпь на врага спустить. Да мало ли применений они могут найти?

* * *

Впрочем, я отвлёкся. А сейчас почти всем присутствующим членам моей команды явно было любопытно, как именно я донесу до Менделеева те доводы, что регулярно озвучивал им. И вообще, получится ли? Ведь на него я авторитетом давить не мог, надо было убеждать логикой. Что ж, попробуем!

— Вот вы, Дмитрий Иванович, говорите «отдать». Это что, как с вашим пироколлодием было?

— Эк вы меня право! — аж закашлялся великий учёный. История была не слишком известна и не очень красива. Американский военный эксперт присвоил технологию, разработанную Менделеевым, оформил патент, а потом России же его и продал. — Но ведь я прав! В итоге это изобретение внедрили быстрее! В том числе и у нас. Любят у нас преклоняться перед Западом!

— Как вы могли заметить, Дмитрий Иванович, у меня со скоростью внедрения проблем нет. Но нет их лишь потому, что я не просто «отдаю миру», а успеваю на своих новинках прилично заработать. Настолько прилично, что хватает и на новые разработки. И вот от этого как раз прогресс идёт быстрее. В том числе, и для остального человечества.

Менделеев задумчиво покачал головой. Он надеялся убедить меня, а получилось, что это я заставил его сомневаться.

— А вот, кстати! Вы меня пироколлодием попрекнули! Но ведь и аудиола эта, что в салоне стоит, не вами сделана. А рация в рубке, с помощью которой вы можете связаться с руководством любого участка стройки или с её штабом… Да хоть с Архангельском или Петрозаводском! Так вот рация эта — она ведь германского производства. Чем же ваш метод лучше? — лукаво прищурившись, уколол меня учёный.

— Хотя бы тем, что радиолампы в этих аппаратах — с Петрозаводского завода. И пластинки для аудиолы сделаны из моего пластика, причём на предприятиях, в которых у меня половина пакета акций. Да и динамики — они из технического углерода, полученного в Петербурге, на российском заводе. Полученного, кстати, из нашего повенецкого шунгита.

— К тому же, и немцы, и французы в будущем году обязаны построить в России дочернюю фабрику. А через три года, когда она станет способна покрыть российский рынок, — передать её нам, в зачёт поставок! — добавила Наталья. — Так что мы таким способом долю импорта потихоньку сокращать будем.

— Ладно! — вскинул Дмитрий Иванович обе руки вверх. — Убедили! Обдумаю я ваше мнение на досуге. Может, и соглашусь. Но пока-то, хотя бы мне одному, под честное слово, можете рассказать, что вы там придумали? А то даже Чернов начал отмалчиваться. А про Байкова я вообще молчу! Совсем он под ваше влияние подпал! А мне же любопытно! Просто до крайности! Ну, так что, расскажете?

— О чём речь! Для того вас с собой и звал! В общем, мы готовим…

Глава 4

Петрозаводск, 24 августа (6 сентября) 1900 года, четверг

— Милый, я тебя просто обожаю! — сказала Натали, прильнув к моему плечу. Ну, какому мужику не будет лестно услышать такое от умницы да красавицы? Да ещё наедине, ведь в Петрозаводске сошли только мы двое, остальные поплыли в столицу. Разумеется, я растаял, начал гладить её по волосам и… А никакого «и» дальше не было, она отстранилась и строго сказала:

— Да погоди ты! Я хочу тебе «спасибо» сказать! Я ведь видела, что Морган тебя бесит, что ты ревнуешь… Даже на дуэль его, вон, вызвал! — хихикнула она, но тут же собралась и серьёзно продолжила: — Понимаешь, мне это было очень нужно! Это не блажь, нет! У него взгляд другой! Он просто задавал вопросы: «А почему вы решили строить металлургический завод в Сосновце? Почему передумали строить в Кеми? Отчего вообще не в Оулу[12]? Ведь оттуда и строительство завода снабжать, и продукцию вывозить быстрее и дешевле?..»

— Нельзя нам в Оулу! — досадливо поморщился я. — Финнам много воли дают, пришлось бы любой чих с их Сенатом согласовывать, а то и вовсе сейм собрали бы! Нет, политика сейчас правильная, в конце концов, их уломали бы. Но на это годы ушли бы!

— Во-от! — торжествующе сказала Натали! — Потому-то я и говорю, что Морган — гений менеджмента! Простыми вопросами он сумел мне мозги прочистить!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Да, пришлось признать, что от Моргана была польза. Натали по результатам общения с ним предложила в корне реформировала наш Холдинг. Принципы были просты:

Во-первых, разделение бизнеса по контурам. При этом «внутренний круг» принадлежит нашей семье либо полностью, либо мы имеем контрольный пакет. Именно предприятиям этой группы круга я отдаю своё основное внимание, о его развитии в первую очередь же беспокоюсь. В этот круг входят производства «ключевых продуктов», то есть того, что кроме нас не может произвести никто в мире, либо того, что определяет наши конкурентные преимущества. То есть в обязательном порядке — это мой химический комбинат, все ГЭС, обогатительный комбинат в Костомукше, будущий завод по производству титана и тантало-ниобиевого концентрата и шунгитовый рудник. Всё остальное — строго по необходимости.

В «средний круг» же войдут бизнесы, важные для существования внутреннего круга, но при этом их продукты или услуги могут быть воспроизведены другими и без нашей помощи. Предприятия этого круга будут принадлежать банку «Норд» и управляться госпожой Воронцовой и её аппаратом. Сюда войдут железные дороги, электрические сети, Онежский электромеханический комбинат, Повенчанский глинозёмный завод, когда его достроят, будущий алюминиевый завод под Сегежей (решили возить рабочих на завод оттуда, а не строить новый посёлок, так людям комфорта больше), железорудное месторождение в Костомукше, рудник на Ловозере, нефтедобыча на Варьеге и Ухте, нефтепереработка, все крупные ТЭЦ, месторождение калийных солей… Ну и Беломорканал, само собой, пока его у нас не выкупят.

И «внешний круг». В нем будут предприятия, полностью или частично принадлежащие банку «Норд». Они будут управляться наёмными менеджерами «со стороны» или совладельцами. Банк «Норд» лишь контролирует качество управления. В этот круг входят предприятия, созданные для продажи или для обеспечения комфорта в зоне стройки, например, доходные дома, кафе, театры, прокат и ремонт электромобилей, цементные заводы, мельницы, водорослевый завод, птицефермы, предприятия по производству сухого и сгущённого молока, прачечные…

Во-вторых, все наши предприятия должны стремиться из внутреннего круга в средний, из среднего — во внешний, а из внешнего — на продажу. Мы вообще не должны «держаться» за бизнесы, иначе «утонем» в текучке.

В-третьих, и это принципиально, любое иностранное предприятие, в котором мы участвуем, должно открыть со временем «дочку» в России, способную полностью или в большей части покрыть потребности страны в данной продукции.

В-четвертых, мы отказываемся от приёма планов на основе одной только доходности. Необходимо подходить комплексно, для чего также учитывать риски, затраты времени и управленческих усилий. Также необходимо разработать систему «весовых» оценок проектов для сравнения их между собой.

В-пятых, нам необходимо усилить систему подготовки и профессионального роста кадров. В частности, включить сотрудничество с иностранными компаниями и обмен кадрами. Пусть наши учатся у иностранцев, причём и там, и тут.

В-шестых, поскольку научная и техническая составляющая в нашей корпорации невероятно важны, нам необходимо перейти от «пожарного» принципа привлечения научных и инженерных кадров сначала к среднесрочному, а затем — и к долгосрочному планированию не только привлечения, но и и воспитания таких кадров. При этом, несмотря на загруженность, крайне важно ввести проверку выполнения этих планов и отчётность по их выполнению.

В-седьмых, поскольку наша потребность в высокообразованных и грамотных кадрах будет со временем только возрастать, нам необходимо всемерно «пиарить» Беломорск как центр прогресса. То есть, мне надо как можно больше пропагандировать нашу «повёрнутость» на науке и технике, готовность открывать здесь лаборатории и финансировать чужие исследования. Также необходимо не просто привлекать сюда учёных и изобретателей, открывая здесь для них лаборатории и учебные заведения, но и презентовать все их достижения. Так что именно мне нужно, как следствие, «усилить» свой образ «учёного и изобретателя», «любителя науки и прогресса самих по себе» и «талантливого самородка».

В-восьмых, для усиления образа этой «повёрнутости на науке и изобретениях» наоборот, «притушить» образ удачливого дельца. Поэтому весь пи-ар нашей продукции отныне надлежит делать не под моим именем, а от подразделений банка «Норд» и организованного вокруг него Холдинга.

Ну и девятое, последнее: «Надо любить правильно делиться». И с покровителями, и с равными партнёрами, и с подчинёнными нельзя жадничать и «жрать в три горла». Иначе Холдинг нам не развернуть.

Казалось бы, я большую часть и так знал, что-то понимал интуитивно… Но, когда Натали это подробно проговорила, у меня «как пелена с глаз упала».

Кстати, в рамках экономии времени я поймал Гольдберга в Петрозаводске и убедил его собрать команду для разработки бура с электроприводом. А то нынешние буры, вращаемые с поверхности, ниже трёхсот-четырёхсот метров «не доставали». А почти все нефтяные и газовые богатства Коми лежали в разы глубже. А то и на порядок. Мне же они были нужны. Пусть не прямо сейчас, но ведь среди наших принципов теперь есть и такой пункт — «перейти к среднесрочному и долгосрочному планированию»…'

Лондон, 8 сентября 1900 года, суббота

— Результаты поездки превосходят все ожидания! Морган впечатлён результативностью поездки, а особенно — теми выводами, которыми я счёл нужным с ним поделиться.

— Это хорошо, — кивнул лорд. Встречались они с Яном всё в том же клубе «Бифитер». — Постарайтесь короче, у нас обоих мало времени!

— Первый вывод: несмотря на то, что Воронцов обожает презентации своих достижений, он невероятно скрытен. И презентует только то, на чем готов «снять сливки». И только тогда, когда готов. Второе: он действительно гениальный химик. Открыл, как минимум, десяток новых синтезов, но сообщил пока о считанных единицах. Причём, с получением дешёвого электричества с ГЭС он явно планирует расширить производство старых материалов. Полихлорвинила, пенополистирола, ацетилцеллюлозы, синтетического каучука… Но это не главное!

Тут Ян наклонился к собеседнику, подчёркивая важность того, что сейчас скажет:

— Судя по всему, он готовится выбросить в мир некий новый материал, получаемый из фенола, формальдегида и древесины. Возможно, что вместо древесины могут использовать и материю, тут не совсем ясно. Причём, судя по мощностям для производства этих двух реагентов, речь будет идти о сотнях тысяч тонн в год, сэр!

Собеседник попытался не показать эмоций, но яростно пыхнул сигарой.

— Кроме того, расширяется производство бутанола и высокооктанового бензина. Это вполне сочетается с пристальным вниманием Воронцова к двигателям внутреннего сгорания! — тут Ян Карлович позволил себе улыбку. — Даже на дуэль Моргана вызвал за пренебрежительный отзыв об этом своём любимце!

— И Морган остался жив? — не стал скрывать изумления визави Яна. — Но каким чудом?

— О! Они стрелялись из пневматических ружей, шариками с краской. Сейчас так модно в этой дыре!

— Дикари! — пробормотал седовласый лорд. — В наши времена Морган бы живым не ушёл…

— Ему и сейчас досталось, сэр. Весь в синяках и краске, плюс отбили яйца!

Лорд коротко хохотнул, но тут же оборвал себя и вернулся к заслушиванию доклада:

— К делу, мистер Берман! Что там ещё из загадок?

— Третья загадка — самая таинственная. Эксперты обратили внимание, что на многих производствах у Воронцова отходом является водород. Водород невероятно взрывоопасен, поэтому его, как правило, избегают. Или сжигают на месте, или используют в синтезе. Но у Воронцова всё не так. Водород отводят по трубам. Здания стоят как бы по сторонам квадрата, а трубы с водородом идут в центр этого квадрата. Там стоит цех, в нем оборудование синтеза древесного спирта. На него и расходуется водород.

— Перестаньте говорить загадками! — возмущённо потребовал завсегдатай клуба. — Я все равно не буду поражён вашей догадливостью. Вы ведь тоже не химик, и не сами все поняли! Это сделали эксперты, которых я же вам и прислал.

— Оборудование для синтеза метанола явно временное. Да и синтез метанола уже налажен в другом цеху, более дешёвым способом. В этом цеху планируют другой синтез с использованием водорода.

Он облизнул губы и продолжил:

— Но никакого другого сырья в этот цех подвозить не планируется. Разве что сырьём будет воздух…

— Ян, хватит театра!

— Эксперты думают, что наш «русский Эдисон» решил проблему «фиксации азота», над которой бьётся вес мир! И теперь у России будет вдоволь нитратов.

— А ведь это — переворот в военном деле! — задумчиво пробормотал шеф. — Уже два с лишним века интенсивность и продолжительность войн ограничивалась добычей селитры. Порох чёрный или бездымный, динамит, пикриновая кислота или новомодный тол, все они, так или иначе, требовали нитратов. А теперь Россия сможет всех превзойти?

— Простите, сэр, но нынешняя Россия к войне не готова. И я не думаю, что такой секрет удастся долго сохранить. Пройдёт совсем немного времени, и его повторим или раздобудем мы, немцы, французы и американцы… Так что в целом ничего не изменится. Войны будут выигрывать Великие державы. Те, кто сможет выпускать больше стали, больше машин и так далее.

— Что ж, Ян, пожалуй, вы правы. Это изобретение лишь ненадолго даст преимущества Воронцову. Потом все снова сведётся к соперничеству Британии, Франции и Германии.

Потом задумался, и пробормотал:

— Хотя, Британии не помешало бы получить этот секрет пораньше. Но охрана у Воронцова отличная. Никак не получается пока к секретам подобраться.

— А вот насчёт этого у меня есть идея! — оживился Ян, увидев возможность посчитаться с убийцей племянника. — До наших экспертов дошёл слух, что Семецкий и ещё пятеро охранников как раз сейчас едут в Южную Африку, воевать за буров. Думаю, его там будет не так уж сложно устранить. Достаточно объявить награду за голову. А со сменой начальника охрана воронцовских заводов и лабораторий может стать уже не такой непроницаемой.

— Да, стоит попробовать. Хотя, я думаю, с живым с ним ещё интереснее пообщаться. Мало ли, что он расскажет, если правильно поспрашивать… Да, вы правы, Ян, стоит объявить награду. И за живого — существенно больше, чем за мёртвого.

— А может, и на Воронцова заказ выдадим? Есть же специалисты?

— Нет, Ян. Понимаю ваши чувства, но… в настоящий момент на каждый шиллинг, заработанный Воронцовым и его компаньонами, британские компании имеют три или даже четыре.

— Но как это?

— Очень просто. Он продаёт нам материалы, а мы — делаем из них продукцию, которая стоит в разы дороже.

Нью-Йорк, 25 сентября 1900 года, вторник

— Этот Промптер, наверное, думает, что я на седьмом небе от счастья! Как же, они мне «тайны Воронцова» раскрыли. Фиксация, видите ли, азота! Ну и что? Америке пока хватает и чилийской селитры! Так что лезть в эту тему сейчас просто глупо. До той поры, пока синтез понадобится нам, пройдут годы! Много лет! Хотя, конечно, на бирже я эту тему постараюсь использовать и выжать всё.

— Вы большой мастер игры на бирже! — льстиво улыбнулся собеседник. — Не то, что мы, простые инженеры.

— Не прибедняйся, Стаффи! Ты — лучший инженер моего «Электрического клуба». Вот новые материалы из дерева, фенола и как там его? Формальдегида — это да, хорошо. Внедрим, обязательно. Только вот секрет этот еще предстоит узнать. Так что этот визит сэкономил мне год или полтора, но не более.

— И это хорошо, сэр! Сами же говорите, «время — деньги!» Вот резина и топливо для моторов — это хорошо. «Яйцеголовые» клянутся, что теперь до разгадки им осталось недолго.

— Клянутся они… — протянул Морган. — Но если выполнят обещанное, то сбыт будет, можно не сомневаться! Мотор, и правда, хорош! Электромобиль с дополнением из бензинового двигателя сможет ездить очень далеко, так что спрос будет, и хороший! Тут главное, придумать узнаваемую марку. Как бы назвать этого уродца?

— Гибрид? Комбинация? — робко предложил инженер.

— Точно! — аж прищёлкнул пальцами Фред. — «Комби»! Это будет продаваться!

И он посмотрел на подчинённого, привычно ожидая восхищения. Но тот, погруженный в мысли, этого не заметил, а напротив, повёл речь о другом:

— Особенно, сэр, с учётом того загадочного кубика, который вы привезли из России. Вам его подарил Воронцов?

— Не лезь не в своё дело! — ледяным голосом оборвал подчинённого Фред. — Так что там с этим кубиком?

— Сначала я решил, что это новый аккумулятор. Не очень ёмкий, кстати, наши обычные аккумуляторы превосходят его раз в пять-шесть по объёму отдаваемой энергии. Но потом я померил его внутреннее сопротивление, босс! Замеряю, а оно не измеряется. Вообще! Приборы не позволили определить.

— Что означает эта галиматья, Стаффи? Ты забыл, что сейчас не своём «заповеднике для учёных» выступаешь?

— Сэр, этот кубик… А вернее, этот параллелепипед…

— Да хоть кирпич! — вышел из себя Морган. — ЧТО? С НИМ?! НЕ ТАК?!?!

— Он невероятно мощный, сэр. Если правильно собрать блок из таких элементов, то он сможет, например, полноценно тянуть электротяг. Недолго, минуты две-три, но со скоростью до тридцати миль в час. Так что электротяг сможет провезти груз на милю или полторы.

— И что толку в таком уродце?

— Он заряжается ещё быстрее, сэр! За считанный десяток секунд. Так что, если мы получим много таких элементов, мы сможем сделать трамвай без рельсов и проводов. С подзарядкой за время остановок.[13]

Фред присвистнул!

— Ты прав, Стаффи! Вот это — настоящий трофей! Этот русский называл их в своих бумагах «ионисторами»! — Тут Морган посмотрел на своего лучшего инженера и вкрадчиво спросил:

— Стаффи, ты хочешь стать богатым? Если вы до Рождества разберётесь, как эта штука работает, чтобы я мог её запатентовать, получишь подарок в пятьдесят тысяч долларов.

— Шестьдесят! — нервно облизнув губы, выставил встречное условие инженер.

— Хорошо, шестьдесят! Но тогда неудачи я не приму! Хочешь, по воскресеньям вкалывай, хочешь — спи в лаборатории, но разберись, ясно?

И дождавшись ответного кивка, торжествующе улыбнулся. Кажется, он, Фред Морган, снова нашёл своё «эльдорадо»!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Телеграмма Артузова догнала нас утром в пятницу. В ней Кирилл Бенедиктович настоятельно требовал встретиться как можно быстрее, причём настолько спешил, что проложил новый маршрут. Сначала он поездом проехал весь проложенный участок «нормальной» трассы, потом, сколько удалось — «декавилькой», проложенной вдоль строящейся трассы, ещё около пяти вёрст — на лошади и дальше — снова «декавилькой», уже до Медвежьегорска.

Вместо обычных к этому моменту одиннадцати-двенадцати часов он преодолел дистанцию всего за пять. За это время мы с Натали едва успели собраться и доплыть из Петрозаводска.

Первым, что он сказал, было:

— Из сейфа лаборатории пропал один из опытных образов ионистора и лабораторный журнал с последними записями. Проведённое расследование показало, что их мог похитить только кто-то из пары американцев, сопровождавших мистера Генри Моргана во время его визита к нам!

После этих слов наша жизнь ускорила свой и без того бешеный темп…'

Нью-Йорк, 25 сентября 1900 года, вторник

— Никак не ожидал так быстро встретиться с вами снова, Юрий! — улыбнулся Морган. — Мне казалось, что вы и миссис Воронцова планировали эту зиму провести в России.

— У нас есть поговорка: «Если хочешь насмешить Всевышнего, расскажи Ему о своих планах!»

Я улыбнулся и продолжил:

— Дела потребовали навестить Америку.

Фред, продолжая благожелательно смотреть на меня, улыбался и молчал.

Надо признать, за пять лет, истекшие со времени нашей первой встречи, он сильно поднаторел в искусстве демонстрировать уверенность в себе, доброжелательность и радушие. Сейчас это выглядело совершенно натурально!

Но сказано: «Суди по делам!» А дела просто кричали, что Фредди остался всё тем же. Он должен был меня бояться сейчас. Не мог не бояться! Но выглядел абсолютно спокойным. Что же, посмотрим, надолго ли хватит его невозмутимости.

— Моя жена в восторге от общения с вами, Фред. Называет вас своим Учителем. Я привёз целое письмо благодарностей, так что пересказывать не буду, сами прочитаете!

* * *

Эх, видели бы вы, как бушевала Натали, после того, как Артузов объяснил, почему он уверен, что похитителями могут быть только двое американцев, сопровождавших Моргана. И почему заказчиком похищения, несомненно, является непосредственно её обожаемый Фредди!

Потом она успокоилась, подумала пару секунд и выдала: «А знаешь, милый, я только сейчас осознала, что в его лекциях по менеджменту вообще нет понятия „честь“ или чего-то похожего. Только „деловая репутация“. Я раньше не замечала отличия, а ведь оно есть, и очень важное! Он учит, что недопустимо не совершать гадости, а попадаться!»

Потом решительно подвела черту: «Получается, он делом доказал не только то, что он — бесчестный человек, но и то, что он — профессионал высшей пробы!»

Так что восторги, высказанные ею в письме, были неподдельными. Восторги профессионализмом. И моей жене теперь очень хотелось переиграть своего бывшего кумира, доказать, что можно быть хорошим управленцем, не поступаясь честью.

— Благодарю вас! Передайте очаровательной миссис Воронцовой, что она — лучшая моя ученица! — и Фред, улыбнувшись, начал вставать из-за стола, одновременно протягивая мне руку для прощания.

— Погодите, Фред! Письмо я мог передать и по почте.

Он снова сел, и вот теперь на мгновение-другое неуверенность проскользнула в его позе. Ну что же, я ещё только начал.

— Я очень люблю свою жену. И благодарен за ту радость, которую вы доставили ей. Благодарен настолько глубоко, что бесполезно и пытаться выразить это словами. Нет, я хочу подарить настоящую драгоценность! Так что примите! — и протянул ему маленькую шкатулку. Морган открыл её, и его рука заметно дрогнула.

— Эти штучки я назвал ионисторами. Они произведут настоящую революцию в электрическом транспорте, когда я выброшу их на рынок[14]. Да и в электрической аппаратуре.

Морган с недоверием потрогал ионисторы, достал один из них из шкатулки, повертел в руках. Если бы я раньше и сомневался в выводах Артузова, то теперь сомнениям места не оставалось. Было заметно, что он сравнивает эти кубики с чем-то уже знакомым.

— А вы не боитесь… — начал он.

— Что вы разберётесь в их устройстве, запатентуете и начнёте выпускать под своим именем? Ну что вы, Фред, как мне такое могло прийти в голову? — ответил я, не сильно-то и стараясь скрыть сарказм.

— Я извинился за ту историю. И вы приняли извинения и компенсацию! — попытался попереть на меня Фред. — Теперь вы не имеете права попрекать меня старой историей!

— Старой? — с иронией переспросил я. — Нет, старой историей я и не думал вас попрекать.

«Туше!» — как говорят в фехтовании. Фред невольно отвёл взгляд. А вот сейчас самое время начать «дожимать».

— Я говорил совсем про другое, Фред. Про то, что мне нечего опасаться! Во-первых, менее чем через неделю после вашего отбытия мы подали заявку на патент в двух десятках крупнейших стран. Институт поверенных и телеграф позволили нам сделать это даже раньше, чем вы вернулись в Соединённые Штаты, представляете? Во-вторых, и это более важно, технология производства ионистора базируется на использовании шунгита — уникального природного материала, который пока что обнаружен только на моем руднике возле города Повенец, который вы должны помнить, мы с вами его проезжали.

Морган заметно погрустнел. Похоже, нанятые нами сыщики правильно всё поняли. И Стаффорд Бьюкенен, ведущий инженер «Электрического клуба», не только разобрался в перспективах ионизаторов, но и доложил о них Моргану. А тот успел губки раскатать. Патент, если он выдан иностранцу, можно и обойти. Или через суд признать «вредной монополией» и потребовать «делиться».

А вот с монополией на исходный материал хуже! Тут придётся задействовать российские элиты, а там и у меня самого — «крутая крыша». Что же, «клиент готов, подсекаем»!

— Но главное, Фред, состоит в том, что у меня к вам выгодное предложение о сотрудничестве. Через год-полтора я рассчитываю поднять ёмкость моих ионисторов ещё впятеро, а максимальную мощность — вдесятеро. И все это время мы с вами, Фред, будем готовиться. Пока что мы покажем образцы с высоким внутренним сопротивлением и не очень высокой ёмкостью. К ним «принюхаются», оценят и не станут волноваться из-за моих патентов. А через некоторое время, доведя образцы до совершенства, мы продемонстрируем миру уже их! Тогда шок, который произведут на фондовые рынки перспективы применения этих устройств, позволит нам с вами «поднять» куда больше.

— Нам с вами? — изумлённо повторил Фред. При этом его показная невозмутимость не просто дала трещину, она сползла с него целиком! Глаза, как пятаки, рот полуоткрыт, голос срывается. — Вы предлагаете мне партнёрство?!

— Да, Фред, мы с Натали предлагаем вам партнёрство. У меня есть сами ионисторы, эксклюзивное сырьё для их производства, технологии и понимание их достоинств и недостатков. Всё то, что необходимо, чтобы не только получить монополию, но и развернуть роскошную рекламную компанию. У Натали есть понимание того, как, где и на чём стоит зарабатывать, а также умение организовать дело. Без неё я бы пропал. Ну а у вас — развёрнутая по всему миру мощнейшая структура по производству, сбыту, прокату и ремонту электрического беспроводного транспорта. Фред, да мы просто созданы для партнёрства!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Идея предложить Моргану партнёрство поразила нас самих. Сначала я по всем правилам устроил «мозговой штурм». Первоначально все идеи были направлены на «затыкание дыр»: срочно подать заявки на патенты через поверенных. Телеграф вполне позволял это делать. Существовала даже методика передачи чертежей, как небольшого набора букв и цифр. Потом, разумеется, выяснить, что за молодчики были с Фредди. То, что это не простые стрелки, нам уже было ясно. Наладить слежку за ним. А вот дальше мы упёрлись. Характер Фредди однозначно показывал, что он попытается обойти патенты. Информация неизбежно разойдётся, и мы получим на порядок меньше непрямых выигрышей от вброса на рынок революционного продукта.

А ведь тут светила не только биржевая игра. Просматривались и другие интересные способы заработка. Но телодвижения, которые неизбежно предпринял бы Морган, могли существенно уменьшить нам «выхлоп».

Артузов сгоряча предложил было даже убрать его. Но это был «не вариант». Организовать такое сложное дело из России мы не могли, нужно было лично ехать, «искать концы», и время было бы упущено. Нет, можно было попросить Фань Вэя. Думаю, их организация могла бы помочь. И, возможно, даже не отказалась бы. Но, во-первых, такое решение могло заставить мою жену думать обо мне намного хуже. Это было бы не только аморально и незаконно, это ещё, как говаривал Остап Бендер, был бы «низкий класс, нечистая работа!» Во-вторых, такие просьбы оплачиваются не деньгами. А я не хотел «быть должным» ни «Старшим братьям», ни триаде. Ну и в-четвертых, все равно не было гарантий. С ним плыли два опытных стрелка, которые, к тому же, были в курсе ситуации.

С отчаяния я применил другие методы решения проблем. Метод фокальных объектов, эмпатия, ещё один «мозговой штурм». Потом попробовал молиться. Когда и тут не дождался ответа, я попробовал прибегнуть к тому, что запомнил из уважаемого отцом ТРИЗа. И вот там, когда я дошёл до принципа «обратить вред в пользу», меня наконец-то осенило. Хотя… Может, это был такой ответ на молитву?

Я ведь первоначально планировал передать свои наработки Элайе Мэйсону и Эдисону. Понимал, что греха таить, что с ионистором на руках они начнут давить на бизнес Моргана. Но в результате все они завязли бы в позиционных боях американских судов. Длиться такие суды могут не только годами, но и десятилетиями, так что выгоды мои были бы больше моральными. А вот объединившись с Фредди, мы не только решили бы проблему, но и в разы увеличивали потенциальный выигрыш. Вернее, сам-то выигрыш увеличивался на порядок. Но ведь придётся снова делиться Фредди!

Увы, мне не просто пришлось с этим мириться, я собирался ему ещё и помочь…

Однако это оправдалось почти сразу же! Морган показал-таки класс! Помимо биржевой игры Морган предложил скупать землю под многоэтажную застройку по-дешёвке, а потом, объявив о строительстве «электрической маршрутки», продавать эти участки в разы дороже. Или продать половину его, на вырученные деньги поучаствовать в застройке, а по итогу заработать раз в двадцать больше, чем вложено…'

Часть 2

«А под землёй руда, а из руды моя страна даёт металл»

Глава 5

Нью — Йорк, 25 сентября 1900 года, вторник

— Как видите, Фред, мы сейчас связаны. Вы уже тоже заинтересованы в сохранении тайны, а мы — в том, чтобы у вас было как можно больше собственных денег к началу нашей совместной операции. Поэтому примите ещё один подарок! — с этими словами я бросил ему конверт. — Тут ещё один мой секрет. Ваши канадские активы нуждаются в том, чтобы как-то химически перерабатывать лес. Тут — способ получения резины и бутанола.

Само собой, технология, которую я передавал ему, была упрощённой, не требующей делиться теорией радикальной полимеризации. Поэтому исходный каучук по ней получался «не очень». Но был в этом один нюанс. Для превращения каучука в резину его подвергают вулканизации, при этом атомы серы как бы «сшивают» разные молекулы каучука. И если сшивать во многих местах, то не так уж важен исходный размер молекул, то есть, подойдёт и тот каучук, который можно получить, не зная теории и, как следствие, не контролируя некоторых очень тонких нюансов.

Правда, при такой «частой сшивке» Морган мог получать только эбонит и очень жёсткую резину. Ну да, весь американский рынок я ему отдавать не собирался, самое сладкое оставлял себе. Но — «дареному коню в зубы не смотрят», верно?

— И сколько вы хотите за ваш «подарок»?

— По нашим оценкам, внедрение этой технологии повысит стоимость ваших канадских акций на шестьдесят-восемьдесят миллионов долларов! — как бы, не услышав вопроса, продолжил я. — Разумеется, официально это не будет подарком. Мы продадим право на производство вашей канадской фирме.

Я перегнулся к Фреду через стол и закончил свою мысль:

— Размер платы за передачу прав на производство резины и эбонита определят оценщики. Вы и сами понимаете, что она будет несравнима с размером вашей выгоды. Поэтому подумайте, что ещё вы можете добавить, чтобы и мы получили нечто равноценное, а не как всегда.

— Но я же в тот раз переслал вам ниобий! И вы выгодно пристроили его в производстве радиоламп! — привычно начал отбояриваться Фредди.

— Фред, только не говорите мне, что вы тогда знали, насколько он мне пригодится! — ответил я с широкой улыбкой.

И предложил:

— У нас начинается большой совместный проект. Давайте попробуем договариваться на реально взаимовыгодных условиях.

Фред помолчал. Потом прошёлся по кабинету, что-то даже насвистывая. И наконец, ответил мне:

— Хорошо, я подумаю, что может быть равноценным ответом. А пока… Держите от меня небольшой подарок. У вас не было предателя, если вы волновались об этом. Просто у меня есть глаза и уши. Легко было заметить, что в то серое трёхэтажное здание нас не хотят пускать. Я и напросился, правильно задав вопросы вашей жене. А уж там, в корпусе, Джиму всё подсказала система вашей охраны. Чем важнее помещение, тем сильнее его охраняли. Так он выделил самое важное помещение. Ну а дальше — дело техники. Незаметно подсыпал препарат в кружку охранника, и доступ к нужной двери открыт. А уж Стив, второй мой сопровождающий, умеет «уговаривать» замки дверей и сейфов.

Я молчал.

— Вот и весь секрет. Внимательному человеку ваша система охраны сама говорит, куда идти.

«Ну, погоди, Семецкий! Вернись только, гад! Я тебе покажу, как охрану организовывать!» — подумал я.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Разумеется, в ходе той поездки я не упустил случая и повстречался со многими другими американскими партнёрами.

С Эдисоном мы заключили несколько интересных контрактов. Я передавал нашей совместной американской фирме дополнительные патенты — устройство замедленного включения электроламп, продлевающее срок их службы, наполнение колб электроламп разреженным инертным газом — с той же целью, галогеновые лампы, позволяющие ещё сильнее повысить яркость ламп…

Был и крупный заказ на изготовление в США партии осциллографов с кинескопом Брауна[15], и другой — на поставки в Россию трансформаторных пластин. Я брал на себя встречные обязательства по поставке электротехнической меди. Пресса по этому поводу разразилась восторженными заголовками «Американский и русский Эдисоны заключили союз!»

Не менее продуктивным было и общение с Якобом Шиффом и Элайей Мэйсоном. Они заинтересовались идеей открыть в САСШ производство фреоновых холодильников и новой модели стиральных машин.

Кроме того, договорились с Рокфеллером и о производстве моторного топлива. Не моего «стооктанового», но и «семьдесят второй», получающийся после разработанной Шуховым ещё до меня установки термического крекинга, вполне неплохо подходил, например, для моторов самоходных барж или мотодрезин. Да и для автомобилей со временем пригодится. В СССР времён моего детства грузовики на нем вполне себе неплохо ездили. А технология не такая уж и сложная, Шухов патент оформил по всем правилам, так что почему бы и не заработать немного?

Тем более, что тут я не только сам заработаю, но и Шухову денежка капнет, да и Моргана подстегну, чтобы не почивал на лаврах. Конкуренция — основа продвижения прогресса! Мне же самому потом проще будет, если вместо одного варианта партнёрства я смогу выбирать между тремя или десятью, верно?

А со временем и «восемьдесят пятый» бензин начнём в Америке производить, если со «Стандарт Ойл» договоримся. Рокфеллер очень хотел и его производить сам, купив патент, но такую «вкусняшку» я просто за патентные отчисления отдавать не соглашался. Нет уж, если и производить, то только самому! Не выпуская секрета из рук! А вот сбывать потом можно и от совместного предприятия. Причём я даже соглашусь на роль партнера с небольшой долей.

Под конец моего пребывания в Штатах мистер Шифф захотел пообщаться со мной с глазу на глаз. Долго хвалил меня за прогрессивность, ругал «клику Романовых, превративших Россию в тюрьму народов». Ещё раз похвалил меня за то, что я не боюсь принимать на работу революционеров и женщин, а также активно сотрудничаю в бизнесе с его соплеменниками.

А потом небрежно так показал отчёт его аналитиков о том, что само расположение моих цехов и коммуникаций говорит о том, что я готовлюсь внедрить технологию фиксации азота. И поинтересовался, что именно я собираюсь получать — аммиак, гидразин или гидроксиламин?[16]

Пришлось не только ответить, но и пообещать, что и в этом направлении мы с ним будем сотрудничать. Потом, когда технологию отлажу в достаточной степени для тиражирования.

А про себя я думал: «Охраннички чёртовы! Всё утекает! Ну, ничего, вернусь домой, всё Артузову выскажу! Да и Семецкий, как только вернется, огребёт у меня по первое число!»..'

Трансвааль, 23 октября 1900 года, вторник

Конец октября в Трансваале чем-то похож на московский июнь. Ещё не слишком жарко, зато легко можно угодить под дождик. Вот и сейчас небо на горизонте хмурилось тучами, поэтому колонна британских солдат ускорилась, пытаясь добраться до лагеря как можно быстрее. Семецкий их прекрасно понимал! Всё же, переживать дождь в палатке с кружкой чая, сдобренного ромом, куда приятнее, чем на марше.

Внимательно осмотрев марширующую мимо полуроту в бинокль, он подал остальным членам беззвучную команду: «пропускаем!»

Нет, славно было бы, конечно, как и неделю тому назад, ударить по британцам из «максима», а потом добавить из гранатомётов «два раза по три выстрела». Между колонной и их засадой как раз тянулось пересохшее русло речушки с невысокими, но обрывистыми берегами. Да тут, к востоку от Претории, других почти и нет. Зато крутизна берегов делает это русло почти непреодолимым для дюжины кавалеристов, сопровождающих колонну, так что одним рывком их группу достать не получится. А потом из «карабинов Нудельмана» начать прицельно, «двоечками» — один выстрел в центр корпуса всадника, второй — в корпус лошади, начать прореживать и кавалерию. Недолго, секунд пятнадцать на всю атаку. Но карабины самозарядные, магазин — на полтора десятка патронов, да в три ствола, с двухсот шагов… Нет, у колонны почти не оставалось шансов. И после нападения сильно пополнились бы госпитали и кладбища.

Неделю назад так и вышло. А потом — быстро в буш! Скрыться за колючими кустами, разобрать пулемёт, спрятать его по вьюкам и, ведя лошадей в поводу, скоренько-скоренько подняться на холм, скрыться за его гребнем. А там, как говорится, «дай Бог ноги»!

Местность тут сильно пересечённая, холмистая. То тут, то там торчат скалы, часть холмов имеет крутые обрывы, да и жёсткие. Колючие кусты растут то тут, то там небольшими группами, поэтому здесь легко прятаться и трудно найти.

Если даже и застигнут на открытом участке, достаточно положить лошадь и лечь самому. Трава к октябрю уже высокая, кое-где и до пояса достаёт. Разумеется, для этого требуются обученные лошадки, но других в группе Семецкого не было. Так что поймать их было бы непросто, хотя погоню пустят обязательно.

Но сегодня нет, пусть британцы торопливо шагают мимо, цель группы должна выйти на рубеж атаки чуть позже. И цель заманчивая. Разведка донесла, что британцы придумали пускать за колоннами повозку с трофейным «пом-помом». Ирония судьбы! Сами англичане от закупки этой пушки отказались, и в первый период войны её успешно применяли именно буры. Даже расстреляли бронепоезд прошлой осенью.

Теперь же эта скорострельная автоматическая пушка калибром 37-мм, работала на англичан. А ведь она как будто создана была специально для борьбы с другим творением Хайрема Максима — пулемётами. Пусть и не слишком точна, но скорострельна, да и стреляет почти на три мили. Вот её и возили на повозках следом за колоннами пехоты. С виду — одинокая повозка. А по сути — охотники на засады. Когда «пом-пом» начнёт с дистанции около мили «садить» по пулемёту свои «триста выстрелов в минуту», пулемёту и засаде «не светит».

А пулемётов у буров оставалось немного, так что либо им пришлось бы отказаться от засад, либо они быстро остались бы лишь с винтовками. И партизанская война перешла бы в следующую стадию, на которой сложно уже даже «поцарапать» врага. Нет, снайперские выстрелы издалека по-прежнему были гордостью буров, да и залповый обстрел с дистанции в милю — тоже беспокоил британцев и наносил ущерб. Но все же пулемётные засады давали наибольший эффект. И заставляли захватчиков опасаться даже в глубоком тылу.

Поэтому Семецкий решил принять вызов и в свою очередь поохотиться на «охотника за охотниками». Юрий снова поднял бинокль, старательно отодвигаясь при этом вглубь небольшой палаточки. Блик от оптического прицела может выдать засаду, это буры уже успели выяснить ещё до приезда Семецкого с группой.

Так, пехота протопала мимо, а повозка ползёт за ней, сохраняя дистанцию. Подозрительно это! Дорога-то не одинакова по качеству, в одном месте поневоле ускоришься, в другом — замедлишься. И поэтому обычно даже при равной средней скорости повозка бы то догоняла колонну, то начинала от неё снова удаляться. А тут — как приклеенные — держат дистанцию примерно в три четверти мили. Да, похоже, это — «наш клиент»!

Семецкий жестом отдал команду «Приготовиться!» Он знал, что его сигнал повторили, и через пару секунд там, напротив ушедшей вперёд колонны, расчёт начнёт заправлять ленту в пулемёт. Но сам не спешил. Взрыватель в гранатах контактный, мгновенного действия, после того, как его снимали со стопора и ввинчивали в гранату, снять с боевого взвода уже было невозможно, только стрелять! А гранат мало, да и тишину нарушать на британской территории попусту не хотелось. Поэтому поручик продолжал вглядываться в цель.

Ага, вот повозка проползла мимо примеченного куста, значит, дистанция от него до повозки сократилась до трёхсот метров. Пора принимать решение, а информации по-прежнему мало. Придётся положиться на интуицию. А она шепчет, что слишком уж умные лица у солдат возле повозки. «Нет, это не простая пехота. Это — артиллерия!» — решил про себя Семецкий и подал последнюю команду оговорённым сигналом: «Атакуем! Огонь по достижению противником назначенного рубежа!»

Все! Вот теперь они все трое достали по паре гранат. Можно не слишком спешить, до рубежа атаки повозке надо проползи ещё около трёхсот шагов, это верные две с половиной минуты. Но и медлить не стоит.

Щёлк! Щёлк! Щёлк! — почти слитно прозвучали тихие щелчки стопоров. Так, эти гранаты — для второго залпа. Кладём перед собой на специально расстеленный мягкий коврик. Теперь достаём «бердановский» патрон без пули и ставим на коврик рядом с гранатой. Это — тоже для второго выстрела. Винтовки Бердана № 2, из которых и переделали гранатомёты, просто отпилив часть ствола — однозарядные[17]. Так что перед вторым выстрелом их придётся зарядить. Вот и кладём патрон под руку, чтобы времени не терять!

Снова почти слитные тихие щелчки. Теперь заряжаем гранату в ствол «гранатомёта». По сути — просто обрез «берданки». И патрон холостой. Торчащий из гранаты деревянный шомпол плотно вгоняем в ствол. Всё! Верный карабин Нудельмана и сменный магазин к нему и так лежат на коврике. Кобура на боку расстёгнута, так что и наган, если что, достать недолго. Хотя он, разумеется, на двухстах шагах «не рулит». Это только на тот случай, если враги подкрадутся. «Оружие последнего шанса». Осталось секунд десять. Чёрт, как же медленно они тянутся, последние секунды-то!

Всё! Рубеж атаки достигнут, и далеко впереди застрекотал «Максим». Ребята отработают по колонне и уйдут, не дожидаясь результата. К месту встречи каждая часть его группы будет добираться самостоятельно.

Но Юрий смотрел только на повозку. Да, это он! Трофейный «пом-пом»! Артиллеристы споро скинули тент, потом сделали ещё что-то непонятное, и возница быстро отвёл лошадей в сторону. Расчёт при этом торопливо продолжал готовить орудие к стрельбе. Ну, уж нет! Первый выстрел сегодня останется за нами! Семецкий плавно нажал на спуск. Бум! И граната, с торчащим из неё деревянным хвостовиком-шомполом, неторопливо отправилась в путь по крутой дуге. Раз — два — три — бах!

Звук взрыва казался совсем не впечатляющим, но взрывом гранаты разметало в щепки левое переднее колесо повозки. Нет, недаром они столько сил потратили на стрельбы учебными гранатами!

Бум! — отправилась к цели вторая граната. Ещё через секунду — бум! — третья.

Теперь, когда стало ясно, что поправки для стрельбы верны, выстрелы производились чаще. Вторая граната попала прямо в «пом-пом», третья ушла чуть в сторону.

Ничего, сейчас… Щелчок затвора — из обреза «берданки» извлечена гильза. Клац! — заряжен новый холостой патрон. Ещё секунда — и вторая граната готова к стрельбе.

Бум! Бум! Бум! В этот раз выстрелы из гранатомётов следовали с секундным интервалом. Отлично! Повозка разбита, механизм орудия, похоже, повреждён, сено на повозке загорелось.

Теперь разряженные гранатомёты почти небрежно кладутся на коврик, а с него берутся «нудельманы». Бух-бух! Бух-бух! Тихие звуки выстрелов зазвучали так любимыми Воронцовым «двоечками». Не время разбираться, кто из британцев жив, а кто убит. «Контроль» проводится в каждого! Не успели они закончить, как там, впереди, смолк пулемёт Максима. Все верно! Огневой контакт должен длиться, пока противник не опомнится. Пятнадцать-двадцать секунд, не больше. Вот Юрий и распорядился для этого укоротить пулемётную ленту до восьмидесяти патронов. Знал, что стоит начать стрелять, не можешь остановиться, пока лента не кончится.

Теперь вторая часть группы отступает, а остатки колонны британцев принялись яростно палить по тому месту, где ещё недавно стоял пулемёт.

У Семецкого дела ещё не закончены, но это пока не страшно. Активного противника вблизи не осталось. Ещё секунд семь звучали негромкие щелчки «нудельманов», потом Юрий поднёс к губам горн и протяжный звук разнёсся над полем боя. При этом звуке, как и предусмотрено планом, двое его соратников быстро собрались и тоже пошли в гору, к лошадям.

Через пару секунд после сигнала горна из замаскированного укрытия выполз Ашот, армянин его лет. Выполз и быстро побежал к лениво разгоравшимся обломкам повозки.

Так, похоже, ему все же пришлось «доработать» кого-то из нагана. «Ну что ж!» — отметил про себя Юрий, — «„Контроль“ с такой дистанции ненадёжен, надо учесть в планах будущих операций!»

Ашот же прикрепил толовую шашку к механизму орудия, поджёг огнепроводный шнур и побежал к обрывистому берегу речки. Он только успел ловко сползти по склону реки, как прогремел взрыв. Всё! Вот теперь задача группы выполнена!

Но Юрий, как командир группы, намеревался дождаться минёра, прикрывая в случае необходимости, а потом вместе отступить к оставшейся части группы и лошадям.

Минул ещё десяток секунд, и Ашот буквально выполз на крутой склон ближнего к Юрию берега. Поднявшись с четверенек, он торопливо зашагал вверх по холму, к кустам, в которых засел командир.

Когда до Юрия оставалось пройти не больше дюжины шагов, Ашот вдруг вскрикнул и упал. «Достали!» — сообразил Юрий. Похоже, британцы из колонны сумели сориентироваться. Ну, ничего, тут дистанция около версты, да и стрелять надо вверх. Такой выстрел не каждому снайперу удаётся, особенно, если двигаться быстро и не равномерно. Семецкий зигзагами подбежал к упавшему армянину, ухватил его за подмышки и поволок к кустам.

Чёрт! Как будто по бедру ударили дубинкой. Раненая нога подвела, и Юрий, выпустив товарища, покатился вниз по склону и потерял сознание.

* * *

Сознание вернулось неожиданно. Похоже, его везли верхом и, когда снимали с лошади, потревожили рану. Одолевала жуткая слабость, открывать глаза не хотелось. Время от времени слышались обрывки разговоров на английском: «Сильное кровотечение, надо остановиться, обработать рану и перевязать…» — «Надо, я говорю! Вдруг, он и есть тот самый Семецкий? За живого пятьсот фунтов обещали, между прочим! А за дохлого — всего двести…» — «Как это, мертвяка зачем везти? А вдруг, он и есть Семецкий?»

Затем ногу вдруг прострелило болью, и Юрий снова отключился.

Когда он пришёл в себя в следующий раз, кто-то приподнимал ему голову и говорил по-английски: «Пей! Ну, пей же! Ты потерял много крови, тебе надо!»

Юрий старательно влил в себя несколько глотков, чему неизвестный очень обрадовался, похвалил его и тут же заорал:

— Бамбата! Где кипяток? Эти негры что, неспособны вскипятить кварту воды?

— Они не понимать Бамбату! Не знать Английский!

— Так объясни им на вашем языке!

— Это — цвана! Бамбата — зулу!

— Да какая разница?!

— Цвана — тупые крестьяне! Любой зулу быть великий воин! Бамбата — воин клана зонди! Цвана не понимать Бамбата!

— Дьявол и тысяча чертей! Он же помрёт, если не обработать рану! Вы понимаете, везучие вы ублюдки? Это же Семецкий! У него визитки Семецкого в кармане! Черным по белому! На разных языках! Его ловили артиллеристы Симмонса, а поймали мы! Артиллеристам-то каюк! Когда довезём его до лагеря, награда нам достанется! Я с вами поделюсь! Если найдёте кипяток и доставим его живым, — каждому по двадцать фунтов, слышите![18]

— Сэр, разрешите, сэр?

— Чего вам, Дженкинс?

— Я из уитлендеров[19], сэр! Немного знаю речь буров. А эта деревня на бурской земле стоит. Может, кто-то из них поймёт, чего мы хотим?

— Дьявол, Дженкинс, чего вы тут рассусоливаете! Бегом за кипятком!

* * *

Юрия растолкали и снова стали поить. На этот раз чем-то вроде грога. Кипяток, сахар и бренди — вот и все компоненты «бодрящей смеси». Но организм требовал подкрепления. Выпив половину кружки, Семецкий огляделся. Да, похоже, они остановились в одной из местных деревенек. Круглый дом с глинобитными стенами и узкими окнами, дверь, завешанная циновкой. Юрий знал такие деревни. Круглая стена снаружи. Круглая изгородь для скота внутри. А между ними по кругу стоят круглые же дома с круглыми коническими крышами. Похоже, негры банту были просто помешаны на круге. А такие селения называются у них крааль.

Судя по подслушанным разговорам, в этой деревушке жило племя цвана, работавшее на кого-то из буров. В принципе, это было неплохо, цвана были довольно дружелюбны к бурам и иностранным волонтёрам и не оказывали помощь англичанам. А те из них, кому повезло с хозяином, могли и приютить, особенно, если им что-нибудь подарить или немного заплатить.

Но сейчас это была голая теория. Рядом было семь английских кавалеристов и негр из племени зулу, похоже, их проводник. Все они собрались в этом домишке. Негр подпирал стену, шестеро кавалеристов завтракали, а их старший — ковырялся в имуществе Семецкого.

Перед ним уже лежал на ящике, накрытом одеялом, карабин Нудельмана и сменный магазин к нему, пачка «нудельмановских» патронов, «гранатомёт», несколько холостых «бердановских» патронов, наган Юрия, оставшаяся граната и взрыватель.

— Слышишь, русский, а почему тебя так ищут? — неожиданно спросил старший из кавалеристов. — Небось, вот из-за какой-то из этих пакостей?

Тут он зло сплюнул.

— Понапридумывают же гадости на нашу голову! Не было оружия лучше пушки да кавалерийской пики! А теперь вот это всё… Чего молчишь-то?

— А какой тебе смысл, чтобы я болтал и силы тратил? — криво усмехнулся Юрий. — Ослабну и помру!

— И то верно! — осклабился кавалерист. — Ладно, соберись с силами пока. Дело уже к ночи, так что здесь и заночуем. А с утреца дальше двинем.

Тут один из кавалеристов глумливо просипел:

— Но ты, русский, сильно не радуйся. Это нам ты живой нужен. А там, куда довезём, поспрошают так, что всё-ё выложишь! Даром они, что ли, такие денежки за тебя платят? Нет, и не надейся! Что, обмочился от страха?

Тут он грубо заржал, потом к смеху присоединилось и несколько его товарищей.

— Нет, наоборот, пить захотел! — улыбнулся Юрий, и неожиданно поинтересовался: — Воды-то дадите?

— Воды нам не жалко! — ответил командир. — Ты, я смотрю, совсем бодрый стал? Ну, так иди сам и наливай. Чайник тут, вот на нашем роскошном столе стоит! — и он указал на второй ящик, накрытый газетой, вокруг которого и сидели остальные кавалеристы. — Бери да наливай, сколько хочется. А нам не мешай!

Юрий напрягся и с третьей попытки встал. Рана ныла, опираться на раненую ногу не хотелось категорически.

— Палку-то дайте!

— Держи! — с деланным равнодушием ответил кавалерист, отстегнул от «нудельмана» магазин, и протянул карабин Юрию. — Чем тебе не палка?

«Идиот!» — подумал Юрий. — «Я же из этого карабина стрелял! Он самозарядный! Магазин не закончился! Значит, в патроннике есть патрон, а карабин стоит на боевом взводе!»

Впрочем, тем, кто не имел дела с автоматическим оружием, такие вещи зачастую приходится узнавать на практике. Да и толку Юрию от одного патрона? Убить ещё одного англичанина? А потом что?

«Ничего, подожду!» — решил он и похромал к столу, держась за шейку приклада и опираясь о пол стволом. Разумеется, нехорошо так обращаться с оружием, но… Только так есть шанс быстро выстрелить.

Тихий щелчок прозвучал для него набатом.

— Freeze[20]]! Идиот! Тупица!! Оно же теперь взорвётся! Дай сюда!!! — он, будто позабыв о ране, подскочил к кавалерийскому сержанту и легко, без сопротивления отобрал у него гранату, поставленную на боевой взвод.

— Надо выбросить! Только осторожно, а то взорвётся! — орал Юрий и шёл к выходу из домика, весь такой из себя смертоносный — карабин в правой руке, готовая взорваться граната — в левой!

Но в дверях, перекрывая выход, стоял зулус. То ли он не понял, чего надо бояться, то ли, наоборот, чутьём воина ощутил, что Семецкий хитрит, но выпускать его явно не собирался. А время было дорого, сейчас до англичан дойдёт, что выбросить гранату могут и они.

— Скажи этой чёрной обезьяне, чтобы она меня пропустила! — проорал он, обернувшись к командиру кавалеристов и одновременно приподнимая ствол карабина. Сам он при этом смотрел вглубь комнаты, а вот ствол карабина — на живот зулуса.

Ба-бах! Эхо выстрела звонко отразилось от голых глиняных стен небольшого помещения и ударило по ушам. Бамбата сложился пополам и упал на пол. Кавалеристы судорожно хватались за оружие. А Юрий просто прыгнул, перелетев через зулуса, и широким размашистым движением запустил назад гранату.

Юрий ещё был в полете, когда граната ударилась о стену и взорвалась. Удар взрывной волны догнал его, и мир погрузился в черноту.

Глава 6

Сегежа 28 октября (10 ноября) 1900 года, суббота

Есть своя прелесть даже в слякотном ноябре. Моросит мелкий дождь, дороги превратились в грязевые ямы, зябко и сыро… Но для нас с Натали это был редкий момент, когда мы смогли остановить безумную гонку и неторопливо верстать планы на будущее. Вдвоём. И никто не беспокоит. Да это же просто благодать!

Я встал, лениво потянулся, подошёл к окну и стал греть руки над батареей центрального отопления. Да, теперь и в Сегеже появились наши типовые пятиэтажки — с центральным отоплением от небольшой ТЭЦ при лесоперерабатывающем заводе, с электрическим освещением, горячей водой, канализацией и прочими благами цивилизации. Правда, всего две, причём новостройки, но… Не мудрствуя лукаво, я распорядился выделить одну из квартирок нам с Натальей. Можно сказать, предельно скромную — гостиная, кабинет, спальня, кухня и удобства.

Для тех, кто мог позволить себе снимать в одиночку квартиру (любую, хотя бы и «однушку» без кухни) здесь действовала система «общей горничной». То есть надо тебе, подходишь, жмёшь нужную кнопку — и через несколько минут горничная приносит чай, кофе или просто спрашивает, «чего изволите?». Так что комнат для прислуги нам и не требовалось.

К тому же, здесь мы останавливались лишь изредка. С тех пор, как дорога дошла до Медвежьегорска, мы регулярно перемещались между тремя основными штабами Канала — Беломорском, Сегежей и Медвежьегорском. Именно из этих населённых пунктов (статус города пока только у Беломорска) я и собирался лепить «образ будущего». Тут клали асфальт, строили комфортабельные дома и магазины, а не избы и бараки, расширили школы, чтобы каждый ребёнок мог получить хотя бы четыре класса образования.

Впрочем, таким же центром я собирался сделать и Повенец с Кондопогой. Но Кондопоги пока ещё вообще не было, а до Повенца пока не дошла железная дорога. Ну не тот пока объем добычи шунгита, чтобы строительство «железки» оправдать. А неоправданных трат я старался избегать.

— Представляешь, дорогая, Морган всё же придумал, чем с нами адекватно расплатиться! Так, чтобы и денег стоило немного, но принесло нам выгод не меньше, чем ему — технология производства искусственной резины и эбонита.

Жена испытующе поглядела на меня.

— Ну ладно, признаю, был не прав! Этот Морган действительно талант! Так вот, он заметил, что мы не производим ни вискозного, ни медно-аммиачного волокна! А между тем, технологии эти уже вполне отработаны. И сырья у нас — просто завались. Да и красители мы начали выпускать. К тому же, при дешёвом электричестве и само производство обойдётся куда дешевле, чем у конкурентов, использующих пар. Он написал, что и сам планирует двинуться в этом направлении.

— Действительно талант! Поделился тем, что даст нам деньги, но делиться этим совершенно не жалко, потому что мы и так моментально узнаем. Мастер, что и говорить! — улыбнулась Натали.

— Знаешь, дорогая, в Средней Азии ходит множество баек про некоего Ходжу Насреддина. В одной из них рассказывается, как он рассудил спор торговца жареным мясом с нищим. Нищий пришёл со своей лепёшкой, подержал её над жарящимся мясом, дождался, когда она пропитается его ароматами. А потом с аппетитом начал уплетать. Торговец схватил его и требовал заплатить за использованные запахи. Ходжа взялся рассудить их спор.

— И к чему ты это припомнил?

— Он заплатил за аромат мяса звоном денег нищего!

Моя жена прыснула.

— Вот и у нас так же. Я дал ему идею, а он мне в ответ — другую. Вернее, другие, потому что это ещё далеко не все! Помимо этого он предложил попробовать делать тонкую упаковочную пленку из нашей ацетилцеллюлозы. И тянуть из неё тонкие нити.

— Тут ещё, как говорится, бабушка надвое сказала! Может, из этих идей что-то и выйдет, а может — нет. Так что такие идеи в голом виде, без технологий недорого стоят! — сомнение, сочившееся в её голосе, можно было намазывать на хлеб.

— И да, и нет, родная. Дело в том, что я и сам начал эксперименты в этом направлении. Только плёнку я надо делать не из нашего пластика, а из ксантогената целлюлозы. Соединение такое. Я уже и название для такой плёнки придумал. Целлофан! Технология пока совсем сырая, её несколько лет дорабатывать придётся. Но лабораторный продукт очень убедительно смотрится!

— Хм! Ты мне ничего про это не рассказывал! А он не мог и эту идею у тебя спереть?

— Нет, не мог! Журнала с записями этих экспериментов в лаборатории не было!

Ну не мог же я признаться жене, что никаких экспериментов не вёл, а просто вспомнил про целлофан после письма от Моргана?

— Так что идея эта вполне рабочая! И технологию мы ему позже тоже продадим.

— А он снова на тебе заработает! — звонко рассмеялась жена. — Да ещё и будет думать, что это ты его идею спёр, а потому ему должен!

— Да пусть думает! А вот насчёт волокна из ацетилцеллюлозы — эта идея у меня тоже мелькала, но я откладывал её на будущее. Там, я думаю, лет пять придётся работать. А может, что и все десять! Да и основную прибыль получим не мы, а производители ткани. Таким производствам лучше базироваться где-нибудь в Центральной России, где полно недорогих рабочих рук и потребитель рядом.

— Ничего! Как ты любишь говорить, «всех денег не заработаешь»! Поделимся. Пусть тот же Морозов и заработает! А что? Твой коллега, тоже химик! И за образование радеет. С таким и делиться не жалко!

— Ну да. К тому же, он довольно разумный человек. Из тех, кто способен понять, что раз большая доля прибыли будет оставаться у него, ему выгоднее в случае чего прикрыть нам спину, а не втыкать в неё нож. Опять же, часть производства можно разместить у нас. Или у финнов. И доводить даже не до крашеной ткани, а до готовых изделий. И отправлять их на экспорт. Или в столицу.

— Ну, там видно будет! А ты уверен, что нити получатся?

— Абсолютно!

Ещё бы мне не быть уверенным! В моем будущем ацетатное волокно входило в состав многих изделий. Да и ацетатный шёлк вполне себе заменял настоящий в недорогих изделиях. Моргану жирный плюс в карму, что об этом напомнил.

— Ну и последнее, самое вкусное! Он взялся разработать линейку моторов на базе нашего «Гнома». Будет у нас, кроме тридцати пяти «лошадок» ещё пятьдесят, семьдесят и сто. И быстро будет. Луцкой планировал размеры цилиндра увеличивать, но это долго, года два, как минимум. А инженеры, которых привлёк Фредди, придумали вместо пяти семь цилиндров расположить, получилось пятьдесят «лошадок».

— А остальное?

— Просто эти хитрецы не один ряд цилиндров поставят, а два! — И я довольно засмеялся. — Этого нам и на грузовик хватит, и на мотодрезины, и вместо паровозиков к «декавилькам». А то немцы слишком уж большую цену за них ломят. Да и эффективность использования топлива у маленького парового движка вчетверо ниже. А у меня нефти и так мало!

— Опять жадничаешь! — рассмеялась Наталья. — Да что ж тебе всё мало и мало! Сколько ни дай!

— Сама знаешь! — пожал я плечами. — Людей тут мало, и ещё долго будет не хватать… Поэтому повышение эффективности и числа машин — единственный способ осваивать этот край нормальными темпами, а не абы как!

— Э-э-э, милый! — жена неожиданно посерьёзнела. — Это ты в Америке разного насмотрелся, поэтому у тебя и требования нормы высокие. А многие и от того, что есть, в изумление приходят.

— И замечательно! Пусть приходят! А ещё больше они изумятся, если мощности двигателя нам хватит на управляемый полет аэроплана! Вот достроим к весне дорогу до Обозёрской, наладим круглогодичную связь с «материком», и я Жуковского точно «дожму»! Он и так уже весь в ажитации от моих обещаний финансировать постройку аэродинамической трубы да рассказов о фантастических материалах, лёгких и прочных… Но трудно ему преподавание в университете оставить. А в будущем году я ему здесь филиал университета устрою. Не устоит! А там и аэропланы у нас залетают!

И я мечтательно сощурился. Нет, не о самолётах я мечтал, они для меня — привычная данность. Я мечтал о том, что сюда, на «родину авиации», приедут десятки изобретателей и инженеров, поверивших в новый «центр развития», что за ними потянутся сотни, а то и тысячи студентов, которых тоже можно будет «припрячь» к моим делам. Но жена не дала долго мечтать.

— А той мощности, что уже есть, не хватит?

— Нет! — убеждённо ответил я. — Нам же все рассказывали, Можайскому тридцати «лошадок» было не просто мало, а очень мало! Так что больше нужно, намного больше![21]

Я сам удивился, но вокруг нас было множество любителей авиации. Муж Елизаветы Андреевны лично помогал Можайскому деньгами на строительство. Профессор Московского университета Жуковский купил планер у самого Лилиенталя и исследовал его. А Чернов ещё семь лет назад делал доклад «О наступлении возможности механического воздухоплавания без баллона».

Тут наш ленивый разговор был прерван приходом Артузова.

— Пришла странная телеграмма из Лоренсу-Маркеша. Читайте, Юрий Анатольевич. Боюсь, что в этот раз Семецкого на самом деле убили.

Я взял и прочёл вслух, вставляя предлоги и не озвучивая знаков препинания:

«Юрий убит. Информация подтверждена. Ашот пропал без вести. Возвращаемся обычным путём. Предполагаю продолжение прошлогодней истории. Передайте Ю. А. В. быть осторожнее.

Генри».

Наталья всхлипнула.

— Да полно, милая! Семецкого уже столько раз убивали, и ничего, выкрутится и на этот… — я не смог договорить под их взглядами, замолк.

— Юра, ты обратил внимание, что мистер Хамбл написал о «продолжении прошлогодней истории»? На нас тогда напали. И Свирский, судя по бумагам, работал на англичан. А теперь Семецкий убит англичанами, но телеграмму адресуют не тебе. И даже не в штаб. Её прислали Артузову, как частному лицу, понимаешь? Похоже, у твоего друга Генри были серьёзные основания подозревать, что телеграммы в твой адрес читают.

— Если мистер Хамбл прав, то против нас всех объявлена война. А мы к ней не готовы! — развил тему Кирилл Бенедиктович.

Нет! Чёрт, не хочу! Захотелось начать бить посуду и крушить мебель! Собой я готов рисковать, но в прошлом году эти суки собирались похитить мою жену! А теперь убили… Чёрт, да чего притворяться перед собой?! Не подчинённого, друга моего они убили!

И тут я увидел, как смотрит на меня Натали. В девичестве Ухтомская. Так, как в их роду жёны веками смотрели на мужей, провожая их на войну. Не хочется, страшно, могут убить, но долг, вот ведь чёрт его побери! — долг перед страной, перед предками, перед верой православной заставлял этих женщин не просто отпустить, а благословить мужа в поход. А самим держать тыл, чтобы мужьям было куда вернуться.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…А дальше, как говорилось в моём будущем, «мы посовещались, и я решил!» Решил, что мы с Артузовым немедленно выезжаем в Одессу, встречать Генри Хамбла и остатки команды наших добровольцев. Прежде всего, надо было разобраться, что там случилось. И уж если выяснится, что Семецкий убит англичанами не как волонтёр, воюющий за буров, а как член моей команды и начальник охраны, вот тогда нам придётся заново пересмотреть всю тактику и стратегию…'

Одесса, 10 ноября (23 ноября) 1900 года, пятница.

— Юрий Анатольевич, вы же знаете, я вас очень уважаю! Но почему вы выбрали-таки для прийти к мине, когда до шаббата осталась пара часов? Или вы думаете, старый Рабинович недостаточно ещё прогневил Создателя?

— Мы успеем. С запасом. Сначала послушайте мистера Хамбла.

* * *

— … Семецкий и ещё один парень из нашей группы, Ашот, к месту сбора не явились. Луис Бота лично знал и уважал Семецкого. Он отдал распоряжение узнать судьбу Юрия. Выяснилось, что группа английских кавалеристов захватила какого-то раненого иностранца и везла его в Преторию. По дороге они остановились в деревушке местных негров из племени цвана. Что там случилось, не до конца ясно. Но патруль англичан обнаружил брошенную деревню, трупы всех семи кавалеристов, их туземного проводника и еще одного белого, примерно тридцати лет. Там же обнаружены визитки Юрия Семецкого.

— А почему деревня-то брошена? Может, негры всех и убили?

— Поводов бросить было предостаточно. Там был перебит британский патруль. А туземные деревеньки, случалось, сжигали и за меньшее. Да и Бамбата, местный проводник, которого там убили, он — сын вождя клана зонди, из племени зулу. Зулусы очень воинственны, могли отомстить жителям деревни! Так что негры взяли скот да сбежали. Зрелище это там обычное, британцы не возражают, буры тоже не были против. Эти цвана — земледельцы, а земли в тех краях хватает, так что они то и дело переселяются. Скажет их сангома, что место испортилось, так тут же и поднимутся, станут новое искать.

— Сангома — это имя их вождя?

— Нет, — улыбнулся Генри. — Сангома — это не имя. А род деятельности. Это шаман, колдун, знахарь… Тамошние негры не рискуют злить духов, которыми они управляют.

— Ну, так может, негры всех и убили? И Семецкого тоже они?

— Это возможно! — не стал спорить Генри. — Вот только искали его не негры, а британцы. И, получив доказательства его смерти, они выплатили патрулю вознаграждение. Двести фунтов, как и обещали.

— Простите, можно подробнее? — уточнил Рабинович. Еврейского акцента в его речи сейчас и с микроскопом было не сыскать.

— Была объявлена награда. Пятьсот фунтов за живого Юрия Семецкого, волонтёра из России, и двести фунтов — за мёртвого. Где захоронен труп — неизвестно, но, похоже, были найдены и другие доказательства, — пояснил Генри.

— Видите, Перес Хаймович, тема важная. Охотились не на команду удачливых волонтёров-партизан. И даже не на командира. Разыскивали именно Юрия Семецкого. Команда «охотников за головами» прибыла из Лондона и имела при себе весомые рекомендации. И обратите внимание — за живого давали намного больше. То есть, планировали расспросить и рассчитывали, что Юрий на их вопросы ответит.

Я некоторое время помолчал, не решаясь озвучить страшный вывод. Потом все же сказал:

— Я считаю, что Генри прав. На членов моей команды объявлена охота. Объявлена кем-то, очень влиятельным в Британии. Это война, Рабинович. А мы не готовились к войне.

* * *

— Для любой войны нужны три вещи: деньги, деньги и ещё раз деньги! — усмехнулся Полтора жида. — Вы поэтому примчались в Одессу, Юрий? Вам нужно от нас очередное чудо и много денег?

— В первую очередь, я хотел вас предупредить. С нами работать стало опасно. Но если вы остаётесь в нашей команде, то да, мне нужно очередное чудо. И я даже скажу вам, как его сделать. Я уже распорядился о выпуске дополнительных акций. Было на две ГЭС — теперь будет на все шесть, пусть даже они ещё только строятся. Пакет привилегированных акций увеличится в два с половиной раза.

— Научили гоев на свою голову еврейским хитростям! — проворчал Полтора жида. — А вас не смущает, что дивиденды нужно платить? Они платятся только с прибыли! Где вы наберёте двадцать пять миллионов рублей чистой прибыли, а Юрий? И не когда-нибудь, а уже в следующем году? Если я правильно помню, электричество у вас будут давать только три станции из шести?

— Да. Причём самые маленькие и только с осени. А на полную мощность в том году выйдет только Беломорская.

— И тоже только с осени! — уточнил Тищенко. Вообще, Виктор Олегович в этой непростой ситуации держался молодцом. Оказывается, он тут, на малой родине успел отыскать себе невесту. И тут такие новости! «За нашими головами охотятся англичане!»

А британцы, между прочим, убийство двух русских императоров организовали! И в отравлении Ивана Грозного их тоже подозревали. Англия сейчас контролирует почти половину мира. И от всей души «оттаптывается» на оставшейся половине! Но Тищенко, похоже, не колебался. Единственное, о чем попросил — найти возможность перевезти в безопасное место его невесту.

— Ну и?..

— Ну что вы, Перес Хаймович, совсем мою Наталью Дмитриевну не уважаете? Придумала она всё уже! Трудно, что ли, компании прибыль «нарисовать», особенно, если деньги есть?! А мы даже и рисовать не будем! — тут я повысил голос и привстал со стула, нависая над столом. — Банк «Норд» передал компании «Северные ГЭС» в управление все наши действующие ТЭЦ и функции Генерального подрядчика на строительство новых станций. Будет у них в будущем году нужная прибыль, будет! А ещё через год уже и «рисовать» не придётся. Остальные акционеры и тогда без дивидендов останутся, а вот на выплаты привилегированным — хватит, и безо всяких хитростей!

— Ну и хорошо! — невозмутимо и спокойно ответил еврейский финансист. — Значит, нам надо только продать? Это можно! В прошлый раз многим не хватило, и на вчерашний день ваши «привилегии» выросли в цене ещё тринадцать процентов от цены размещения. Сейчас многие уже ощущают приближение того кризиса, о котором мы говорили летом. И хотят «переложиться» в безрисковые бумаги. Так что миллионов триста тридцать-триста шестьдесят мы наберём. Но, разумеется, будут и расходы.

— Разумеется! — с улыбкой подтвердил я.

— Кстати, господин Воронцов, вы тут говорили за войну! — оживился Рабинович. — Вы-таки в курсе, что во время войны процент премии повышается?

— Ну вы и жук, господин Полтора жида! — широко улыбнулся я. — Готовы рискнуть головой за хорошую премию?!

— Ой, Юрий, вы просто ещё очень молодой, и не понимаете! А за что же ещё рисковать? О чём бы люди ни говорили, они, конечном счёте, говорят о деньгах![22]

Глава 7

Санкт-Петербург, 16 ноября (29 ноября) 1900 года, четверг.

— Нет, вы только представьте, Юрий Анатольевич! Американцы хотят приехать к нам. Изучать опыт строительства канала! Они-то на Панамский канал всё облизываются! Французов оттёрли, теперь и британцев отодвигают! Всё себе одним хотят! Да никак приступить не могут! — профессор Тимонов энергично жестикулировал, обличая американцев. Всё же юность в Одессе не затрёт даже столичный университет и профессорство. — А мы тут — раз — и пожалуйста! Ни тебе игр с акционерами, ни международной возни, ни жульничества. Я им и говорю, мол, потерпите годика полтора-два, а там, ещё навигация 1902 года не закончится, а уже можно будет проплыть от Питера до Балтики. Вот тогда и приезжайте на открытие, посмотрите!

— А они что?

— А они хмурились только. Зато французы, как хозяева выставки, нас очень хвалили!

— Наслышан, наслышан. Золотую медаль не просто так дают! Поздравляю, Всеволод Евгеньевич! И думаю, надо это использовать. Я собираюсь открыть в столице инженерный центр, вроде принадлежащего Александру Бари, того, в котором трудится Шухов. Только заниматься он будет другим. Каналами, речными портами, плотинами для ГЭС, шлюзами. Назовём этот центр «Гидропроектом».

Тимонов смотрел на меня, отрыв рот. Только что исполнялась мечта его жизни.

— Предлагаю вам возглавить его. С жалованьем не обижу, да и премии буду назначать жирные. Если в срок и качественно будете все делать, в миллионщики выбьетесь!

Тимонов только досадливо поморщился. Он тут о высоком думает, вековую проблему России решить собирается, а я ему — о деньгах! Даже неудобно, право!

— Проектировать — это хорошо! Но Министерство просто не хочет строить каналы. Или ваши связи помогут и тут, Юрий Анатольевич?

Теперь скривился и я.

— Не думайте об этом! Заказчиком для вас стану я. И я же буду вести строительство. И вот вам первый заказ. Мне нужно восстановить Северный Екатерининский канал.

— Канал между бассейнами Камы и Северной Двины?! — не веря своему счастью, задохнулся Тимонов. Его идея «великого кольца» между бассейнами северных рек, рек Урала и сибирских рек вдруг, причём совершенно неожиданно, начинала воплощаться в жизнь. — А я говорил, говорил Хилкову! Канал нужен!

— А он?

— А он мне в ответ, мол, дорогой Всеволод Евгеньевич, канал закрыли шестьдесят лет назад, за нерентабельностью. Там нет нужного потока грузов!

— Кстати, о потоках грузов. Мне желательно, чтобы что-то удалось пропустить через канал уже следующей осенью.

— Если восстановить оба шлюза по концам канала и поставить насосы для поддержания уровня воды, то небольшие баржи провести будет можно.

— Вот и замечательно. Но вообще предусмотрите расширение и углубление русла канала. По возможности — взрывами и механизмами. Взрывчатки и денег у нас будет много, а вот людей, как всегда, в недостатке. Ну и расчистку русел рек при нужде. Задача перед нами стоит серьёзная — через два года мы должны быть готовы пропустить по каналу миллион тонн.

Профессор потрясённо сел мимо стула.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Общая стратегия была ясна. Засесть на «своей территории» и крепить там свой авторитет и систему безопасности. А настоящую безопасность, как я был уверен, могло дать только то, что реально нужно стране. Иначе «сдадут».

Ресурсы тоже были ясны. Полтора жида чётко предупредил, что этот «трюк с капитализацией будущих доходов» — последний. Нет, не вообще, но на ближайшие три года — точно. Кризис близится. А в кризис продавать наши бумаги придётся раза в полтора-два дешевле. И у всех возникнет вопрос «зачем?»

А повода к таким вопросам рынку лучше не давать. Чревато!

А что реально нужно стране? Вот реально, всей стране? Нет конечно, валюта, золото и серебро, которые я приношу, и успехи в прогрессе греют душу, но… Только верхушке руководства страны. И интеллектуальной элите. Причём не всем, а лишь не очень большой её части.

Разумеется, эта «верхушка» считает, что она понимает нужды страны в целом. Но мне не так уж и важно, что она себе думает. Мне нужно было что-то, важность чего признавал бы каждый живущий в России.

Дороги? Сталь? Да, это уже было понятно миллионам. Но, если всмотреться в суть вопроса, то и хорошие дороги, и обилие стали были важны лишь горожанам! А Россия — в основном крестьянская страна. То есть, нужно то, что повысит урожайность и позволит сохранить урожай. Удобрения и ядохимикаты.

Органические удобрения, навоз, компост и прочее — дело нужное, но… Без минеральных они работают не так эффективно. Основные минеральные удобрения, с наибольшим эффектом и тоннажем, — это азотные, калийные и фосфорные.

С фосфорными тут и до меня было неплохо, хотя я собирался существенно улучшить ситуацию. Сырьём будут апатитно-нефелиновые руды с Хибин. Когда мне понадобился цементный заводик, он перерабатывал тамошние нефелины.

Так что и добыча уже кое-какая была, и даже доставка отлажена. По воде, в основном. Участки узкоколейки нужны были только, чтобы пороги на реке Нива обходить.

Объем добычи был по местным понятиям солидный, «почти миллион пудов в год». Но для моих сегодняшних целей это — просто слёзы. Так что придётся все семьдесят вёрст узкоколейки тянуть, до самого места добычи. А потом и переработку на месте налаживать, незачем попусту балласт таскать.

Хотя, как сказать… Часть балласта составлял фторид кальция, источник фтора. А фтор — это и криолит для получения алюминия, и фторопласты, и фреоны. Очень он мне был нужен, этот фтор. Пока приходилось импортировать. А так, глядишь, на своё собственное сырьё перейду. Как говорится, «мелочь, а приятно». Хотя в деньгах не такая уж и мелочь! Переход на собственное фторное сырье составлял примерно пятую часть от выручки с фосфорных удобрений.

Но для переработки нужна серная кислота. И прелесть состояла в том, что я представлял, где её взять. Причём так взять, чтобы ещё и заработать на этом!

Когда я там, в своём будущем, ездил по трассе от Кандалакши до Мурманска (а мне не единожды приходилось, «волка ноги кормят», а в Мурманской области очень крупные энергопотребители, то есть — потенциальные заказчики), всегда обращал внимание на «лунный пейзаж» возле Мончегорска. Серная кислота, улетающая с предприятий «Норильского никеля», «выжгла» всю растительность на десятки километров вокруг. Не потому, что они о природе не заботились, просто получалось её там так много, что хватило даже прорвавшихся «крох»[23].

Мончегорска сейчас ещё нет, да и месторождение неизвестно, но место найти нетрудно. С одной стороны от города Монче-озеро стояло, а с другой — Большая Имандра. Названия взяты из местных языков, так что они и сейчас известны. А месторождение там открытое, его даже туристам показывали, вот, мол, «на этом склоне и были выходы», Так что мне и Ферсман не нужен сейчас, сам место найду, чтобы первые пробы взять[24].

Двойная польза. И нужную мне серную кислоту получу, и богатейшие медно-никелевые руды добуду и переработаю. Медь России сейчас нужна, а то импортируют в основном. Да и никель пригодится! Хотел же я «чтобы все в хроме и никеле»? Вот и будет. Мельхиор производить станем, нержавеющие стали, просто никелировать шары к кроватям. Я помню, ещё больше полувека «хромированный» да «никелированный» будут признаком шика и достатка.

Кстати, пока руды можно до будущего посёлка Апатиты и водой доставлять. А «железку» построим позже, как объёмы нарастут.

С аммиачными удобрениями и нитратами тоже все просто — аммиак и азотную кислоту я буду производить прямо тут. Водорода много, воздуха вообще в избытке, да и дешёвой электроэнергии тут скоро будет — хоть залейся.

Ну, а как организовать само производство я, естественно, знал. Синтез аммиака на кафедре химтехнологии, на которой я диплом защищал, — базовый. На нем все принципы циклического производства и объясняют!

Честно говоря, до этой заморочки с Семецким, я планировал азотным синтезом заниматься «по минимуму». Для собственного производства. Краски там, лекарства, лаки, взрывчатка «для собственных нужд» и на продажу. То есть то, что и спрос имеет хороший, и денег принесёт прилично.

А вот удобрения — это «хомут». Или, как говорили в роду Ухтомских, — «тягло». И произвести намаешься, и доставить к потребителю (дороги-то аховые!), и сбыть… Но самая трудность будет — получить оплату за поставленное. Ну, нет у обычного крестьянина денег. А если и появятся, благодаря моим удобрениям, то первым в очереди на «отобрать» отобрать стоит государство. Хозяйство-то тут общинное, а общины, на которых нет недоимок и пеней, буквально по пальцам пересчитать можно!

Впрочем, на эту тему аппарат Софьи Карловны заказал отдельное исследование. Причины, следствия, пути выхода… Так что я тогда не заморачивался с этим, ждал результатов их работы.

Ну и последнее — азотные удобрения у меня в Беломорске, фосфорные — тоже рядом производить планирую, а калий — он на Урале, в бассейне Камы.

А наиболее эффективны они именно при комплексном применении. Особенно прекрасны нитрат калия и фосфат калия, комплексные удобрения. Но для их производства придётся придумать, как везти «азот» туда, на Урал, а калийные соли — сюда. Чтобы не гонять пустую тару в одну из сторон.

Потом «местную» калийную селитру будем продавать тем, кто в бассейне Северной Двины, верхней Волги и балтийских рек. А вот «уральскую» будем спускать вниз по Каме и продавать сибирякам (от Перми — по «железке»), уроженцам Средней и Нижней Волги и Северного Кавказа. А может, если выгодно окажется, то и на Украину доставлять станем, между Волгой и Доном активно работала «железка».

Поэтому-то мне прожекты Тимонова и припомнились. Посмотрел я карту, а от калийных месторождений до канала этого, по которому в бассейн Северной Двины добраться можно, всего несколько десятков вёрст по реке. Так что, если канал восстановить и укрупнить, проблема будет решена!

Ну и с нефтью этот канал ситуацию упростит. Она мне и тут нужна, и в Березовске для переработки сильвинита топливо потребуется. А от Варьеги и Ухты, где её добывать будем, до водного пути «из Беломорска до Березников и обратно» — всего ничего.

Вот на эти «мелкие» задачи мне и потребовались деньги. Ну, не только. Были и ещё планы. По развитию производства нержавеющей стали, например. По ускорению строительства ГЭС и алюминиевого завода, раз они «живые деньги» так быстро дают.

И разумеется — по превращению Беломорска в «витрину», в «город будущего». Город учёных, инженеров, асфальта и машин. Но это заумно. А я хотел убеждать и глаза. И для них нужны были яркие огни, широкие окна, обеспеченные горожане и — обилие хрома и никеля! Пусть все сверкает!..'

Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 27 июня 2013 года, четверг

В Питере Леночку наконец-то начало клонить в сон, так что Алексей первым делом доставил её в квартиру родителей, отсыпаться, заскочил к деду за новой тетрадкой с мемуарами предка, а затем домой. Взбодрился освежающим душем, затем принял стимуляторы и отправился на работу, в офис «Русского Космоса».

Мелькнувшую было малодушную мысль отпроситься на «отсыпной» он решительно отогнал. Несмотря на то, что бодрствовал уже более суток. Не хотел подавать поводов для сплетен. Всё же непросто это — работать в компании, основанной собственным прадедом. Да и контрольный пакет до сих пор контролировался кланом Воронцовых. Нет, непосредственно людям с фамилией Воронцов принадлежало всего процентов пятнадцать, но ведь были ещё и контролируемые ими Фонды, банки и прочее…

Алексей бы и вообще не стал работать в этой компании, но выбор был невелик. Ну нравилось Лёшке проектировать корабли с термоядерными движками. Ещё с детства нравилось. А хоть Российская Империя была в этом вопросе признанным лидером, но даже ей оказалось не под силу «потянуть» больше двух таких компаний. И во второй было ещё хуже — замом по науке был Лешкин дед. Не захотел в своё время «под отцом» работать. Да и в американских компаниях у их рода была немалая доля и влияние. И в европейских. А китайцы работали замкнуто и чужаков к себе брали неохотно. И Японская Империя брала иностранцев с большим разбором. Да и не хотелось бы Алексею ни к европейцам, ни к китайцам с японцами. Не тот у них уровень, не конкуренты они пока ни американцам, ни, тем более, русским компаниям.

Вот и приходится ему теперь подчёркнуто соблюдать дисциплину и субординацию, чтобы не смущать ни начальство, ни коллег.

Зато жить и работать на Стрелке ему нравилось. Сплошные небоскрёбы. Нержавейка, хром и никель, стекло, титан и пластик. Всё как в центре родного Беломорска!

Предок с самого начала строил Беломорск как «город Будущего». И старался пиарить его как только мог. Даже организовал личный визит Жюля Верна, несмотря на все сопутствующие проблемы. Приглашал-то он мэтра на открытие навигации по Беломоро-Балтийскому каналу. А к весне 1902 года здоровье того позволяло только очень короткие «броски» с последующим отдыхом. Вот и получилось, что знаменитый фантаст в пути от Амьена, где жил и работал в городском управлении, до Беломорска сделал почти дюжину остановок — в Бельгии, Нидерландах, Германии и России. Причём ехал он не один, «Американцу» пришлось оплатить путешествие пары десятков журналистов и изобретателей. Чтобы оправдать такие расходы в местах остановок Юрий Воронцов придумал делать мини-выставки для продвижения своих товаров.

Идея себя оправдала, почтенный мэтр фантастики был настолько впечатлён увиденным, что завещал половину своего сердца похоронить в Беломорске. Мол, теперь его сердце принадлежит прекрасной Франции и Беломорску.

В результате подобные «туры» стали организовывать и другим писателям на регулярной основе и проводили ежегодно. А многие писатели, не дожидаясь приглашений, стали ездить в Беломорск самостоятельно. И писали о нем немало. Но теперь было интересно сравнить всё читанное с мнением самого предка. Ничего, в обеденный перерыв Алексей пойдёт домой. Там и почитает.

Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 27 июня 2013 года, четверг

Но насчёт того, чтобы «почитать мемуары» получилось даже больше, чем планировалось. Перед обедом с Алексеем связался личный помощник Генерального, и передал распоряжение руководства. В полночь вылететь в Пекин вместе с замом по развитию на совещание с китайскими коллегами. Что? Тема совещания? «Перспективы сотрудничества»! Ага, ясно, что ничего неясно!

Но как только закончился этот разговор, Алексея вызвал зам по развитию.

— Слушаю вас Алексей Александрович!

— Ну что, тёзка, до тебя уже довели? Ночью поспать, сам понимаешь, не получится, наш страт сядет в Пекине в три ноль-ноль по питерскому времени. Так что прямо сейчас сворачивай дела. И бреди домой. Снотворное какое-нибудь прими, что ли… Но чтобы в Пулково был уже выспавшимся! Всё понятно?

— Нет, не всё! Чего им от нас надо-то? К чему готовиться?

— Тёзка, это же китайцы! Не сказали они ничего толком. На месте всё узнаем!

— Ну а сами что думаете?

— Думаю, они про предстоящие испытания нашего нового «челнока» прознали. И хотят посмотреть поближе. А там, глядишь, и лицензию на сборку у нас выторговывать начнут.

— Или богатый астероид нашли, но понимают, что сами не потянут.

— Или так! Но чего гадать? Проектов у нас много, а потенциальных — ещё больше! Так что не забивай себе голову попусту, а вали домой спать!

* * *

Совет начальство дало разумный, но сначала Алексей всё же поел. Потом принял снотворное, но принятый с утра стимулятор и литра полтора крепкого кофе бурлили в организме, не давая заснуть. Тогда он решил «полирнуть» весь этот коктейль из химии коньячком и почитать мемуары, пока снотворное и усталость не победят.

Санкт-Петербург, Императорское Русское Техническое Общество, 30 ноября (13 декабря) 1900 года, четверг.

— Таким образом, господа, в ходе проделанных мною опытов однозначно выяснено — альфа частицы не только рассеиваются тончайшей фольгой, но и отражаются ею. Это представлялось совершенно невероятным, господа! Скорости, с которыми летят эти частицы, превышают десять тысяч километров в секунду. Это всё равно, что тончайшая фольга отразила бы артиллерийский снаряд!

Тут я остановился, изображая волнение, отпил воды и обвёл взглядом членов «Императорского русского технического общества», перед которым и делал доклад. Они внимали, но… Пока без должного интереса. Это — инженеры. Господа любят цифры. Ну что же, сейчас будут им и цифры с графиками.

— Позвольте подвести итог, господа! Обработка статистических данных о количестве отражённых альфа-частиц под разными углами и при разных сроках экспозиции показывает, что количество частиц, существенно поменявших свою траекторию, прямо пропорционально толщине фольги. То есть, господа — количеству атомов, через которые альфа-частицы пролетели.

Вот тут зал заинтересовался.

— Во-вторых, доля этих частиц позволяет предположить, что внутри атомов есть некое очень плотное образование, которое и отражает альфа-частицы назад. Причём размеры этого образования примерно в сто тысяч раз меньше, чем размеры самого атома.

Тишина в зале стояла полнейшая. Раздавалось только лихорадочное скрипение репортёрского пера с заднего ряда кресел.

— И при этом, на это образование приходится около девяноста девяти целых и девяноста восьми сотых процента массы атома. Остальной атом, в целом пуст, господа! Да! Я считаю, что «пудинговая» модель атома, согласно которой электроны подобны изюму в «пудинге» остального атома, не верна. Скорее, атом похож на планетарную систему. Сверхплотное ядро в центре и электроны, вращающиеся по орбитам! — при этих словах эффектно открылся плакат с изображением этой модели. Я раскланялся. Аплодировали мне стоя.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Да, я нагло украл знаменитый опыт Резерфорда. Как чуть раньше украл не менее интересный опыт Иоффе. А что было делать? Мне нужна была реклама. И реклама именно перед господами инженерами и перед учёными, нацеленными на практический эффект, перед «прикладниками». Потому и доклад я делал перед ИРТО, а не перед университетскими профессорами. Они должны были оценить простоту и элегантность этих опытов.

И они оценили. Но мне предстоял ещё более трудный бой…'

Глава 8

Санкт-Петербург, 2 декабря (15 декабря) 1900 года, суббота.

Два года назад в особняке Воронцовых-Дашковых на Миллионной меня принимали гораздо любезнее. Да и компания была куда шире. Сейчас же предполагалась порка. Александр Михайлович и его жена Ксения, хоть и Их Высочества, но держались скромно. Всё же и хозяева, Воронцовы-Дашковы — тоже «не погулять вышли», а «их сиятельства», да ещё и друзья покойного императора. Нынешний же самодержец российский, как и сама Ксения, вообще в их доме вырос.

Да и чинами хозяин дома удался. Генерал от кавалерии, член Государственного Совета. В недавнем прошлом — министр Императорского двора. Да и других чинов и заслуг хватает. И, хотя многие считают, что в их доме всем командует его жена, Елизавета Андреевна, сейчас она подчёркивает всем поведением, кто глава.

И этот «глава» меня сейчас будет пороть. Пятый и последний член сего «судилища» — мой собственный тесть. Дмитрий Михайлович Ухтомский, на фоне остальных смотрелся бледно, пусть и потомок древнего рода, имеет в предках Рюриковичей и Гедиминовичей, но сам даже не князь. Он не смог бы меня защитить, даже если бы и хотел. Но, похоже, сейчас он на другой стороне, так что защищать меня и не подумает.

Ну что же, если бы добавить сюда самого Государя императора, губернатора Энгельгардта и мою супругу, получилось бы собрание основных акционеров банка «Норд» и холдинга, образованного вокруг него.

— Извольте объясниться, господин Воронцов, — сурово прогудел хозяин дома. — Кто вам дал право единолично принимать решения о расходовании таких средств? Вы понимаете, что это уже государственный уровень! Шутка ли, триста миллионов рублей! А вы не только собираете их по своей воле, но и начинаете тратить, не то что, не обсудив всё это с нами, вашими партнёрами и покровителями, но, даже не поставив в известность. По какому праву, хотим мы знать?!

Вот значит как! Никакой мягкости и показной любезности, сразу по лбу! «Знай, холоп, своё место»! Ну что же, «ты этого хотел, Жорж Данден!»[25]

Я демонстративно пожал плечами и, откинувшись на спинку стула, коротко ответил:

— Средства привлечены были с одобрения акционеров компании «Северные ГЭС». А все контракты заключены мною в соответствии с доверенностью, выданной Управляющей компанией «Норд», Илларион Иванович.

— Мальчишка!!! — тут у хозяина дома даже не хватило дыхания от возмущения. — Не забывайтесь! Извольте титуловать, как положено, иначе…

Тут Елизавета Андреевна мягко положила ему на плечо руку, и генерал утих.

— Прошу прощения, Ваше сиятельство, — тем же ровным тоном ответил я. — Просто я хотел напомнить, что управляющая компания «Норд» поставлена руководить данным проектом решением собрания акционеров. Если присутствующие здесь сомневаются в качестве управления, можно собрать внеочередное собрание и поставить вопрос на голосование.

Генерал, похоже, намеревался снова взреветь, но его опередила жена.

— Ну, зачем вы так, Юрий Анатольевич! Все мы знаем, что всё равно за вас проголосуют! На прошлых собраниях у вас с супругой вечно по доверенностям контрольный пакет голосов был! Во всех ключевых компаниях нашего Холдинга, как вы это называете.

— И это несмотря на то, что принадлежит вашей чете лишь седьмая часть голосующих акций, — усмехнулся Сандро. — Даже завидки порой берут!

* * *

Да уж, эти хитрости со структурой управления активами сейчас никому неизвестны, я их из своего будущего притащил. Пятьдесят один процент в головной компании, Причём не все на себя лично, а через кучу мелких компаний, в том числе, и с заграничным участием, у той — контрольные пакеты в «дочках», а «дочки» имеют контрольный же пакет в многочисленных «внучках» и так далее… И в результате — вуаля! Ты командуешь остальными, хотя их доля больше.

Ну и, разумеется, дело ещё и в том, что я, в отличие от моих партнёров, за привилегированными акциями не гнался. Им подавай гарантированный доход! А я, хоть от дохода не отказывался, предпочитал контроль, то есть голосующие акции!

Кстати, привилегированные акции, выпущенные Холдингом на рынок, стоят уже больше шестисот миллионов рублей. Обычные, голосующие, стоят чуть меньше, но тоже немало. Ну и у прочих российских компаний — Канал, железные дороги, рудник — капитализация около трёхсот миллионов уже. Ну и зарубежные Торговые дома и прочие активы, где мы долю имеем, уже тоже около трёхсот миллионов рубликов стоят. Так что гордиться есть чем. Наш Холдинг «стоит» как любят говорить американцы, уже около миллиарда долларов! «Около» потому, что цены постоянно меняются, трудно оценить точнее.

Но при этом нам с Натали принадлежат активы лишь на «жалкие» сто восемьдесят три миллиона рублей по последней оценке. Причём это по рыночной стоимости, а если по номиналу смотреть, то и вовсе «крохи» — всего лишь миллионов на сорок пять. Да пять миллионов у тестя. Но и эти пакеты большей частью разбросаны по мелким компаниям, так что в отличие от партнёров мы, Воронцовы, в глаза своим богатством не бросаемся. Но вот реальный контроль находится у нас, а у партнёров же — широкая известность и стабильные дивиденды.

* * *

— И мы все ценим тот факт, что всего за два года рыночная стоимость акций компаний нашего, как вы это называете, Холдинга, уже поднялась почти до двух миллиардов рублей. Хоть это и напоминает мошеннические трюки с акциями «Панамской компании», но, тем не менее, мы вас одобрили, не так ли? — продолжила Елизавета Андреевна.

Как же, знаю я этот приём! «Мнимое согласие». У тебя требуют согласиться с неоспоримым фактом, вплетённым в реплику, но выглядит это, будто соглашаешься со всем высказыванием и с выводами из него. А соглашаться нельзя. Хоть по закону контроль и у меня, но партнёры у меня тоже не «люди с улицы».

Нет, понятное дело, что был бы я братом царя, или хотя бы дядей, мог бы всё под себя подмять, сам бы уже миллиардером был. Но так только в сказке бывает — пришёл «выскочка из ниоткуда», а ему раз — и миллиард! И никто ничего не имеет против!

Нет, миллионщиком и в реальности стать можно. Трудно, рискованно, но можно. Я сам тому пример. Хотя и тогда без того, чтобы «поделиться» с Ухтомскими и Энгельгардтом не обошлось. Постепенно расти — тоже можно. А вот так быстро — нет. Тут огромная куча работы по борьбе с теми, кто «и сам не прочь». И вот эту работу и делают мои партнёры. Борются с теми, кто палки в колеса вставляет, пробивают нужные изменения в законы, договариваются с другими «большими дядьками» или воюют с ними.

Так что, хоть я и ворочаю сотнями миллионов, а собственных денег, которые могу тратить так, чтобы потом отчёта не спросили, у меня не так уж и много. Даже образование — нужнейшую вещь! — пришлось делать платным, «из кредита за учёбу». Да, кредит льготный, под четыре процента, да, есть долгий «льготный период», когда платятся лишь проценты, да и совсем неимущим все же благотворительное общество проценты платить помогает, но факт — образование у нас платное.

Часть дети отрабатывают, трудясь в реальных училищах, что-то «переносится на потом», когда они сами работать пойдут, но платят. Я себя пытаюсь утешать тем соображением, что зарплаты у меня высокие, так что отработать кредит по силам любому. Ну и ещё одно соображение — то, что даётся даром, не очень-то и ценится. А мне крайне важно, чтобы и дети, и даже те взрослые, кто пошёл в рабочие школы (открыли и такие, одна — чисто вечерняя, а другая — посменная, в которой преподаватели меняют смены вместе со своими учениками), чтобы все они понимали, что учёба — это шанс. Дорога в светлое будущее, черт побери! Хотя бы и потому, что более образованному человеку платить станут на несколько рублей в месяц больше, и карьерный рост у него пойдёт быстрее.

— Я уже не раз объяснял, Ваше Сиятельство…

— Елизавета Андреевна! Мы здесь все свои, так что давайте без чинов!

— Хорошо, Елизавета Андреевна! — я обозначил поклон и продолжил. — Я не раз объяснял, что никакого трюка нет. Мы продали будущие доходы компании. В некотором смысле — взяли в долг. Если мы не оправдаем ожиданий по выплатам, — обанкротимся! Так же, как если бы брали кредит.

— Хорошо, что вы об этом помните! — сухо улыбнулась графиня. — Потому что этим и вызвана наша озабоченность. Мы не возражали, если деньги пойдут на строительство Онего-Балтийского канала и железной дороги. В конце концов, это было условием, при котором нам разрешили строить ГЭС. Мы не спорили, когда вы предложили начать осваивать железные руды Кентокки. Сталь нужна стройке, хотя бы на те же рельсы. Но теперь… Четверть миллиарда тратится на какие-то посторонние месторождения, на другие железные дороги и пароходы, на оборудование для заводов, которые тоже не имеют никакого отношения ни к Каналу, ни к нашим ГЭС.

— Имеют, просто это не видно на первый взгляд! — уверенно ответил я, едва она окончила реплику.

— Юрий Анатольевич! — стала увещевать меня Ксения, — помнится, два года назад вы не были уверены, построим ли мы Канал, ГЭС и дорогу даже за дюжину лет. А теперь вы занялись нефтью где-то на реке Ухта, удобрениями на Кольском полуострове и под Соликамском, становлением пароходства на Сысоле и Вычегде.

— Широко шагает, как бы штаны не порвались! — отрывисто бросил генерал.

— Поймите, голубчик, одно дело — не иметь этих сотен миллионов рублей, и совсем другое — потерять их из-за слишком широкого замаха. Мы не можем позволить, чтобы над нами смеялись в свете!

«Ну да, а ещё — у вас есть немалые планы на эти сотни миллионов!» — мысленно съехидничал я. Хотя и понимал, что дело вовсе не во дворцах, которые они себе отгрохают, и не в яхтах. Нет, это будет, обязательно будет! Как и «балы, красавицы, лакеи, юнкера…»

Но большая часть уйдёт в дело. Тот же хозяин дома — именно благодаря его руководству расцвёл знаменитый на всю Россию Хреновский конный завод.

Так что деньги — это возможность делать своё дело, это — влияние! И они не хотят его терять. И я их в этом понимаю и не осуждаю. Но — хватит соглашаться. Иначе меня тут «раскатают»! Пора наносить ответный удар!

— Вот чтобы не потерять, я и затеял всю эту «возню», как вы говорите. Поймите же, Канал и дорогу мало построить! Они должны что-то возить, чтобы окупаться! Лес, машины, топливо и многое другое.

— И что? — недоумевающе вздёрнул бровь Александр Михайлович. — Все и идёт в этом направлении. Лес везут в Британию и к вам. Вы переделываете его в резину, прочие пластмассы и топливо. И оно отправляется дальше. Ну и сталь для этого тоже возить будем. Мы так и планировали! Что изменилось?

— Недавно выяснилось, что иностранцы пристально смотрят за нами. Британцы, немцы, американцы — все они хотят наших секретов. Тщательно ищут ключи к нашим тайнам. Так что я не уверен, что лет через пять или десять им будут так уж нужны наши пластики. Или цену сбросят, или вообще перестанут покупать.

Генерал коротко и себе под нос выматерил британцев. Присутствующие сделали вид, что не расслышали.

— Поэтому я и решил срочно начать целиться и на российский рынок! — продолжил я свою мысль.

— Ха! — криво усмехнулся Сандро. — А то мы раньше на него не целились? Мало денег в России, некому столько товаров продать.

— Во-от! — торжествующе согласился я и, изображая возбуждение, вскочил из-за стола и начал ходить по небольшому залу туда-сюда, не переставая энергично говорить. — Я и понял, что, чтобы что-то продать, нужно сначала дать покупателям это «что-то» заработать! Страна у нас, дамы и господа — крестьянская. Крестьян в ней много. Только вот дают они всего десять процентов товарного продукта. А девяносто процентов производят дворянские хозяйства! Причём не все хозяйства, а лишь треть их!

Я сделал небольшую паузу, давая задать вопрос, но, похоже, собравшиеся, не сговариваясь, решили дать мне самому развить мысль.

— Да и то, что крестьяне продают, они продают не от избытка! А от нужды, нужды в деньгах, чтобы заплатить налоги и подати да купить что-то, без чего совсем уж нельзя дальше прожить — соль, железный инструмент, рубаху… Крестьяне Тверской губернии едят мяса в семь раз меньше, чем жители городов. И всего по два-три яйца в год. А горожане — больше пятидесяти! Где уж крестьянам покупать наши игрушки, сапоги из искусственной кожи, медные казаны, никелированные кровати? Понимаете, у нас выключено из покупок шесть седьмых страны. Просто потому, что они едва могут прокормиться!

— Уж не революционер ли вы? — хмуро процедил генерал. — Может, бомбы соорудите да царя-императора взрывать отправитесь?

Тон был как бы и шутливый, но… С основателем «Священной дружины», тайной монархической организации для борьбы с революционным террором и защиты императора, шутки на эту тему плохи.

— Упаси Бог! — прижал я руки к сердцу, а потом перекрестился. — Наоборот! Я намерен бороться с ними, Ваше сиятельство…

— Пусть будет «Илларион Иванович» — отмахнулся хозяин дома. — Не до чинов, права моя Елизавета Андреевна! Так что там насчёт борьбы с террористами?

— Они ведь как раз и «страдают за народ». Мол, нищ, живёт впроголодь, не образован… Ну так вот мы и дадим этому самому народу заработать. И еды дадим.

— Благотворительностью народ не прокормишь!

— Никакой благотворительности. Я планирую производить и продавать не менее полутора миллионов тонн удобрений в год! — я увидел, что генерал зашевелил губами, явно пересчитывая в пуды, но продолжил. — Половину — на экспорт, чтобы окупить прямые затраты, а вторую половину буду продавать внутри империи. При правильном применении удобрения дают прирост урожая в сорок-шестьдесят раз больше, чем вес этих удобрений.

Тут я сделал небольшую паузу, давая слушателям время пересчитать удобрения в миллиарды пудов дополнительной сельскохозяйственной продукции, и продолжил:

— При этом картошка, к примеру, может повысить свою урожайность и в три раза, и даже в пять! То есть, речь идёт о том, что с тех же площадей мы можем получить ещё примерно два-три миллиарда пудов еды ежегодно.

— Зачем? Столько не съесть и не вывезти!

— Ну, часть все же съедят! — улыбнулся я. — Сами же крестьяне и съедят. Говорю же, они сейчас реально недоедают. Что-то продадут внутри страны. Я думаю, в городах тоже не откажутся съесть побольше. Ну а оставшееся можно пустить на выкорм птицы и свинины. И это решит вторую проблему русского сельского хозяйства!

— О чем вы, Юрий Анатольевич? — с явным интересом в голосе уточнила хозяйка дома.

— «В России две беды — недород да урожай!» — процитировал я фразу из отчёта. — Когда недород — цены высоки, но продавать нечего. А при урожае и товар есть, да цена падает. Так что больше всего зарабатывают те, кто зерно скупает да хранит, а не те, кто производит![26]

— Оно от веку так! — припечатал генерал.

— Верно. Но если создать гибкую систему, при которой в урожайные годы больше зерна шло бы на откорм, а при недороде — меньше, то можно было бы «парировать» эту систему. Да и дополнительный экспортный товар появился бы — мясные консервы, колбасы и мороженое мясо. Европа не откажется!

— Да, удивили вы, Юрий Анатольевич! Мы вас тут давеча сгоряча попрекнули, что вы на государственные вопросы замахиваетесь, думали, что для красного словца! А вы, и правда, ими занимаетесь!

— Хорошо, теперь вернёмся назад. Все эти удобрения дадут нашему Каналу необходимую нагрузку. И он окупится. А сами удобрения? Ну что же, расчёты показывают, что за семь-восемь лет мы отобьём наши вложения. С процентами на вложенный капитал. А заодно — обеспечим окупаемость нашему проекту и поможем стране.

Аплодисментов, разумеется, не было. Напротив, потом была обстоятельная беседа, с кучей уточнений, вопросов и прочего, но главного я добился. Мы — по-прежнему одна команда.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…В частности, всплыл и вопрос, о том, откуда я знаю про месторождения. Пришлось скормить им заранее заготовленную байку. Мол, в том посёлке, где я вырос, был один горный инженер, многое разыскавший на русском Севере, что-то — предполагавший… Но привилегии он брать не захотел, считал, что «время не пришло»… Но другим членам общины — рассказывал! Что-то запомнилось, что-то забылось…

Мол, и про Ловозеро у него у первого прочитал, а отчёт тайной британской экспедиции уже потом был. А позже, когда увидел на карте про озеро Контокки, прочитанное вспомнилось. Проверил — оказалось, есть руды. Потом то же самое произошло и с нефтью Ярьеги. Так что сейчас я тому учёному очень сильно доверяю. Тем более, что и про апатиты с нефелинами подтвердилось…'

Глава 9

Между Пермью и Соликамском, 10 января (23 января) 1901 года, среда.

— Артём Никодимович, давай остановимся, а? Замёрз, чайку охота, спасу нет.

Это Степаныч обратился, механик, второй человек в их команде. Артём Рябоконь, солидно, как положено, помолчал, потом ответил:

— Можно! Минут через пять. И перекусим заодно. Я накопители пока опустошу, чтобы мотор не глушить! Ты, Степаныч, обороты-то убавь до малых пока.

— Дело! — подтвердил механик и скомандовал последнему члену их экипажа. — Митяй, как остановимся, ты по кружкам разливай, а я пока «до ветру» сгоняю.

После чего каждый занялся своим делом, Степаныч убавил обороты бензиновому мотору, а Артём, наоборот, резко ускорил электротяг, дождался, когда стрелка, показывающая заряд в накопителе, опустится до одной пятой, и плавно остановился.

Митяй, здоровый шестнадцатилетний детина, мухой бросился разливать по кружкам чай из маленького электросамовара, пристроенного в углу, строгать хлеб и сало.

Попервоначалу-то он не разобрался и попёр на Артёмку буром, мол, младшему и работать. Навис над ним всей своей тушей и кулаки многозначительно сжимал. Артём-то, хоть и набрал за два сытных года мясца в теле, но рос плохо. Похоже, не вырасти ему уже, так и будет Митяй выше на голову. Но не в размере дело. Артём коротко, но сильно, как учили на уроках «китайского бокса», боднул соперника лбом в подбородок, а потом взял руку на излом и жал, пока тот не заорал, что сдаётся.

И лишь потом слышал, как Степаныч в уголке укорял проигравшего: «Ты куда полез, обалдуй! Ты знаешь, что Артёма Никодимовича сам Ян Гольдберг, хозяин завода, на котором электротяги делают, просил за эту работу взяться? То-то! Меня вот — просто направили. А его — просили! Потому как он сам этот электротяг доработал. И никто, кроме него, не справится. А дело срочное. Да ему и жалованье платят не двадцать рублёв в месяц, как тебе, балбесу здоровому, а генеральское!»

Митяй, понятное дело, недоверчиво крутил башкой, но Артёма стал слушаться и звать начал тоже по имени-отчеству. А зря не доверял, почти так всё и было! Разве что про «генеральское жалованье» молва преувеличивала!

Митяю электротяг этот сразу полюбился. Куда лучше кара. Когда тащишь по лесу связку здоровенных брёвен или сани с оборудованием каким, сразу мощь чувствуешь. И начальство, видать, рвение оценило, доверило ему экспериментальную модель, в которой вместо обычного свинцово-сернокислого аккумулятора (вот кто б ещё несколько лет назад сказал Рябоконю, что вещи с такими заковыристыми названиями ему в обыденность станут, а?) стоят новейшие накопители электроэнергии, на ионисторах. Да и зарплата выросла. После перевода на электротяг Артём уже рублей по сорок пять — пятьдесят в месяц имел, хоть работал только половину дня, а остальное время — в реальном училище учился.

И хотя училище, согласно договора, забирало «от половины заработка, но не менее стоимости обучения и проживания», Артём обиды не таил. Кто бы ещё ему доверил водить электротяги, если бы не звание реалиста и не рекомендация директора?

Да и помимо учёбы жизнь в Беломорске жутко интересная! Взять хоть заседания «Прогрессоров». Туда такие учёные и инженеры с докладами приходили, что и «Русскому техническому обществу» принять было бы не зазорно. Прошлым летом даже Менделеев выступил. А были ещё Попов, Шухов, Чернов… А на будущий год, говорят, этот обещал приехать! Ну этот, как его? Автор книжек про Шерлока Холмса! Точно, Конан Дойль! Такие люди, просто голова кругом!

Уроки «китайского бокса», опять же. Его, Рябоконя, сначала брать не хотели. Мол, плотный слишком, тяжело наука дастся. А потом шифу[27] Фань Вэй оценил его упорство и взял в свою группу.

Так что все шло просто прекрасно, пока настоящая зима не началась. Уже в конце ноября ударил жуткий мороз. Ни тебе варежки с рук снять, ни зарядчик на улице оставить. Там ведь тоже накопитель стоял, копил заряд, пока ты не подъедешь, потом перезаряжал. Но как температура ниже минус тридцати упала, накопители зарядников начали портиться.

А без них заряда в накопителе электротяга минут на пять работы хватало. Ну, Артёма и хотели обратно на кары перевести. А его обида взяла, пошёл он к директору училища да и договорился, чтобы ему дали попробовать. Так что через неделю он гордо вывел на улицу доработанный электротяг. Вместо открытой кабины теперь была маленькая избушка с широкими стёклами и электрическим отоплением. Артём даже электросамовар в углу поставил. Резиновые колеса были обмотаны цепями, чтобы не скользить на льду, а перед собой эта «емелина печка» толкала сани. На санях стоял бензиновый мотор с генератором и бак топлива.

Вот так Артём и продолжил по зиме работать. Его «избушке» много дел нашлось, да таких, которых летом и не было вовсе! Но главное дело было — через реку Выг крупное оборудование таскать. По плотине-то только узкоколейка шла. Она ни крупного, ни тяжёлого не утащит. А паром до весны не работает. Как лёд крепким стал, возить можно и на санях, они ведь и здоровенные бывают, с широкими полозьями, но вот тащить сани по льду лучше его «избушки» никто не мог. Правда, пришлось в экипаж помощника брать, потому что работы больше стало. То стекла от снега прочистить, то выскочить и накачать топлива ручным насосом из большого бака в маленький, установленный над мотором. Масла, опять же добавить. Жрал его этот мотор много и жадно, по выражению директора — «как бегемот веники»! О, кстати!

— Митяй, пока стоим, дозаправь баки. Удобнее же сейчас!

Да, помощник в экипаже уже тогда появился. Не Митяй, конечно, а другой, из реалистов. Но в помощники любой годится. Поэтому сюда, на далёкий Урал, ещё одного реалиста гнать не стали, а взяли местного.

Механика же в те времена с собой в рейсы не брали, он на берегу оставался, в тепле и покое. И звали его на помощь, только если что-то случалось, с чем сам Артём справиться не мог.

В кабину с улицы заглянул Степаныч и попросил:

— Никодимыч, дай ведёрко, я свежего снега наберу, а то вода в самоваре заканчивается.

Получил пластиковое ведро, стоявшее в углу, и снова исчез. Почему пластиковое? Так фирменный знак Беломорска! Шик, можно сказать. Опять же, если авария какая случится, и кабина кувырком пойдёт, пластиковой посудой по лбу получить не так больно, как дубовым или даже жестяным.

Так Артём и работал, пока в середине декабря не вызвали его к директору. Вины за собой он никакой не чуял, потому шёл спокойно. Удивился только, что в кабинете Ян Гольдберг сидел. Главного владельца и директора «Онежского завода электрической тяги» Рябоконь да и многие другие «Прогрессоры» знали в лицо.

Так что он очень удивился, когда такой важный господин начал просить его, Артёма Рябоконь, выручить их завод. Мол, сам Воронцов дал срочный заказ — буры особые куда-то на реку Кама доставить. Аж на самый Урал. Надо-де скважины бурить на полверсты, а то и на версту глубиной, а никакие буры, кроме новых, его заводом только что сделанных, не справятся. И оборудование в этих буровых установках крупное, так что или настоящая железная дорога нужна, или корабль, или вот его трактор. Тогда Артём впервые этот термин услышал, но потом разузнал подробности и теперь иногда свою «избушку» так и называл. Для важности. А про себя — по-прежнему «избушкой».

В общем, в результате, они быстро доработали его трактор. Кабину переделали на троих, чтобы механик в экипаже постоянно был, топливные баки в передних санях увеличили, второй двигатель поставили, а то мало ли, сломается первый и все, замерзай «в степи глухой». Ну и систему управления санями переделали. Раньше Артём простыми тягами поворачивал, как вожжами, а если заедало — слал помощника. А теперь электрическое управление сделали.

Так вот и поволокли они эти буровые. Сначала те тридцать вёрст, что ещё оставалось по «железке» до Обозерской достроить, а теперь вот и по льду Камы таскали. А насчёт «генеральского жалованья» — привирают. Генералы в день по двадцать четыре рубля получают, а командующие корпусами — так и по двадцать пять. А ему даже в этом особом рейсе платили по двенадцать рублей за рабочий день и по пять — за дни вынужденного простоя. А чего вы хотели? Он, Артём, ныне — уникальный специалист, да ещё и жизнью рискует. И под лёд можно провалиться, и замёрзнуть, если не повезёт.

А что занятия пропускает, так это не страшно. Директор училища обещал, что с марта и до лета — никакой работы, и Рябоконь сможет сидеть и нагонять.

Артём улыбнулся! Хорошо, когда тебя такие понимающие люди учат!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…К моему удивлению, Гольдберг не только выполнил досрочно заказ на производство буров с электроприводом, способных «заглянуть» ниже трёхсот пятидесяти-четырёхсот метров, но и организовал доставку на место прямо этой зимой.

Правда, когда я увидел фотографии того транспорта, на котором доставляли, я начал было привычно подхихикивать. Но чуть позже узнал, что канадцы сделали куда более чудовищного монстра. С такой же избой вместо кабины, санями спереди и с паровым движком. Пятнадцать тонн веса. И ничего, начали гордо продавать его по всему миру, даже нам предлагали. Но я их послал. У нас к тому времени трактор уже без тележки обходился и утеплённую кабину имел штатно, так что нам их убоище и даром не нужно было!

А Яну я посоветовал паренька этого, что трактор доработал, из виду не упускать. Голова у него явно светлая, таким прямая дорога в инженеры-конструкторы…'

Рига, Русско-Балтийский вагонный завод, 12 января (25 января) 1901 года, пятница

— Этот Воронцов сошёл с ума! Вы только посмотрите на его заказ! Три тысячи моторов к бензопиле в этом году, и пять тысяч — в следующем. Тысяча лодочных моторов в этом году, и две тысячи — в следующем!

— Вы лучше на заказ «больших» моторов посмотрите. Там, помимо нашей «тридцатипятки» и «полусотенники стоят», и «семидесятки», и даже «сотенники». А мы их не только пока не выпускаем, ещё даже и документация из Америки не пришла!

— А сталь где взять, я вас спрашиваю?

— Ну, с этим проще. Чернов в тех краях экспериментальное производство налаживает, будет по весне первая сталь. Нам хватит.

— Нет, ну все же! Как такие объёмы осилить?

— Как-как! Его же опыт переймём. Начнём в три смены работать, кредит возьмём, аванс с него запросим. Так что будет на что оборудование закупить.

— А потом что делать? Заказы-то на два-три года! Куда денем рабочих и оборудование?

— Так вы же сами предлагали попробовать автомобили и «комби» выпускать. Вот и попробуем!

— А топливо наши клиенты откуда возьмут? Высокооктановое? Его Воронцов только для себя производит!

— Ну, другое возьмут! Керосин, к примеру…

— Да вы что?! Работы Кузьминского почитайте! Мощность мотора и КПД зависят от степени сжатия. Так что наши моторы на керосин перенастраивать придётся! К тому же на керосине они и половины мощности не выдадут! Причём топлива будут расходовать почти столько же! Ну и кому они тогда будут нужны? Нет уж, если мы движки на сторону делать станем, надо с Воронцовым договариваться, чтобы его топливо можно было и другим покупать. И сеть заправок кто-то создать должен. Не мы же? А кто? Опять Воронцов? А оно ему нужно? Прибыли-то копеечные будут, а мороки…

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…А вот по поводу снабжения топливом посторонних потребителей у нас с Натали возникли серьёзные разногласия. Даже не один спор, а целая серия дискуссий. Она напирала на то, что рентабельность самого топлива выйдет низкой, а усилий по контролю потребует и от меня, и от её аппарата целое море.

Я же показывал выкладки Луцкого и специалистов «Руссобалта», доказывающие, что чем больше будет выпускаться движков, тем ниже будет себестоимость и продажная цена. А надёжность, наоборот, возрастёт. Так что нам просто никак нельзя игнорировать эту возможность развития бизнеса.

В конце концов, мы начали привлекать к обсуждению людей из «ближнего круга». Чернов с Байковым тоже выступали за развитие двигателестроения. Они рассуждали просто: чем больше моторов и экипажей произведут наши партнёры, тем больше спецсталей и прочих сплавов потребуется от них. А чем больше сталей они сделают, тем крепче Россия.

Тимонов даже и слушать наши рассуждения не стал! Начал вещать, как на митинге, что даже и вопроса не стоит, продавать наше топливо другим или нет. Для него тоже все было просто — чем больше движков будет на лодках и баржах, тем больше грузов удастся перевезти его любимым водным транспортом. Не удовлетворившись этим, притащил ко мне каких-то американцев, которые перебрались в Россию и строили на Ладоге небольшие самоходные баржи с паровыми движками. Своё общество они так и назвали — «Ладожские паровые двигатели». Но идея делать небольшие баржи и лодки с двигателями внутреннего сгорания им очень импонировала, так что мы с ними стали вести совместные разработки. Для судовых двигателей нужна была более высокая мощность, но это не главное. Куда важнее было увеличить ресурс двигателей.

Гольдберг же не стал тратить слов, а вполне в моем стиле подготовил целую презентацию. Оказывается, на его трактора уже есть устойчивый спрос, Причём не только от лесопромышленников. И его тоже останавливает только отсутствие сети заправок. Высказался и Менделеев. Дмитрий Иванович просто спросил у нас, что является основным экспортным продуктом России? Верно, зерно! А знаем ли мы, в сельском хозяйстве России работают десятки тысяч локомобилей, паровых косилок, сеялок, мельниц и прочих механизмов. Так неужели мы думаем, что куда более компактный и простой двигатель внутреннего сгорания не найдёт применения? Или те же трактора? Грузовые машины? Ах, не думаем! Тогда зачем эти глупые дискуссии?

Но точку поставила наша Софья Карловна. Мадам Гребеневич нынче. Она просто села и нарисовала схему. Мы, как «внутренний круг», только производим катализаторы и обучаем персонал. Производство топлива перейдёт в «средний круг», и занимаются им другие, которых мы лишь контролируем. В частности, оберегая секреты наших катализаторов. Устанавливать и снимать их с горячего режима могут только наши специалисты.

А сбыт топлива — вообще «внешний круг», работают на договоре, по предоплате, контроля не требуется. А потом она перевернула лист, нарисовала не очень ровную табличку и начала заполнять «Номер — организационные мероприятия — ответственный — сроки». И все наши жаркие споры мы заменили двадцатиминутным заполнением простой и скучной таблички. Я даже крякнул от досады и зависти…'

Санкт-Петербург, квартира Менделеева, 12 января (25 января) 1901 года, пятница, вечер

— Господа! — тут хозяин квартиры сделал паузу, поднял бокал с игристым вином, упорно называемым в России «шампанским», и продолжил:

— Я предлагаю выпить за украшение нашего стола! За прекрасную Наталью Дмитриевну! Вы все тут, да и я сам уже отдали должное Юрию Анатольевичу. Освоить весь курс химического факультета университета за семестр с небольшим — это непросто. Особенно, — тут Дмитрий Иванович позволил себе усмешку, — если учесть, что сей студент посещал наш Университет почти исключительно в период экзаменов, лекций не слушал, а лабораторные работы делал у себя в Беломорске.

Сидевшие за столом Чернов и Байков, улыбаясь, покивали. Им-то, работавшим в соседних лабораториях, было вполне понятно, что у меня не было времени ходить на лекции. Уже и то чудо, что на экзамены выбирался! Впрочем, я быстро понял, что долго эту «волынку» тянуть не смогу, потому и выбил себе разрешение сдавать экзамены досрочно.

Однако Менделеев продолжил:

— Так вот, господа, повторюсь, все это сложно, но понятно. Рядом с такой красавицей и умницей любой мужчина постарается показать всё, на что он способен. Но я предлагаю выпить даже не за её несомненные ум и красоту! А за то, чтобы она смогла повторить подвиг своего мужа и получить диплом по экономике. Пусть даже и не российский. Не сомневаюсь, что ей и это под силу!

Часть 3

«И обопрётся на небесные просторы крыло моё!»

Глава 10

Лондон, 1 апреля 1901 года, понедельник

— Морган требует ни в чем не отставать от Воронцова. Так что мы делаем то же самое — набираем кредиты, размещаем облигации, выпускаем акции, короче, всеми правдами и неправдами привлекаем деньги. Заказываем, заказываем и заказываем оборудование. Моторы, вагоны, бензопилы, самоходные баржи и узкоколейки. Причём не только в Канаде. Теперь по всем Соединенным Штатам. У Моргана собственный капитал вдвое меньше, чем у Воронцова, но вот объёмами он ворочает почти втрое большими.

— Ну что же, Ян, все движется к нужному нам финалу само по себе. Создаётся инфраструктура в нужных нам местах, а наши противники опутывают себя цепями долгов. Кризис уже начался, так что никакого расширения сбыта продукции, на который они рассчитывают, не будет. А значит, все плоды их трудов перейдут к тем, кто готов «подхватить». К нам!

— Вернее, к Шиффу и к вам! — уточнил Ян Карлович.

— Это не страшно. Канадские активы ему не нужны, русские — тоже, а американские — пусть забирает! Все остальное получит Британия!

Рига, 30 марта (12 апреля) 1901 года, пятница

— Так значит, говоришь, документы восстановить хочешь? А кто может подтвердить твою личность?

— В Риге меня знали только два человека. Кирилл Бенедиктович Артузов и Кошко Аркадий Францевич.

— Начальник полиции Риги? Эк ты хватил, братец! Нет уж, его мы беспокоить не станем! Посиди-ка тут минутку-другую.

Действительно, не прошло и минуты, как этот важный полицейский чин вернулся в компании.

— Вот, Кирилл Бенедиктович! Сей подозрительный субъект заявляет, что имеет честь быть вам знакомым. Вам да ещё самому господину Кошко!

Секундное всматривание и…

— Юрий! Вы живы!!!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…В этот раз всё тоже началось с телеграммы. Артузов так спешил донести весть до меня, что даже не стал, вопреки принятым правилам, шифровать сообщение. Хотя и постарался сохранить конспирацию за счет обтекаемых выражений: «НАШ ОБЩИЙ ЗНАКОМЫЙ СНОВА ВОСКРЕС ВСКЛ ПОСЛЕЗАВТРА ВМЕСТЕ НИМ БУДУ СТОЛИЦЕ ТЧК НАЗНАЧЬТЕ МЕСТО ВСТРЕЧИ ТЧК».

Разумеется, я взял Натали, Генри Хамбла и Алексея Ухтомского, испросившего отпуск со службы и временно заменявшего Семецкого. А дальше «всё по-взрослому». Небольшой поезд с тремя бронированными вагонами и охраной довёз нас до Кондопоги, там пересели на скоростной пароходик, предназначенный возить только вип-персон нашего Холдинга, и с комфортом добрались до Питера…'

Санкт-Петербург, 1 апреля (14 апреля) 1901 года, воскресенье

Праздновали воскресение Семецкого, разумеется, у нас на Миллионной.

— А дальше?

— Гранату я ухитрился зашвырнуть немного вбок, так что осколки меня миновали, да и взрывная волна, похоже, догнала, уже отразившись от стены. Но всё равно досталось мне так крепко, что пару дней в себя не приходил. Повезло, что местный староста англичан побоялся. Да и язык зулусов он немного понимал, потому понял, что этот чёрный про себя орал! Мол, он — сын вождя и великий воин. За такого зулусы могли и отомстить. Вот он и велел собираться. А когда его ещё и сангома поддержал — так и вовсе никто спорить не стал. Сангома — это такой ведьмак. Ну, колдун, знахарь и шаман в одном лице.

— Генри всё точно так и предположил!

— И был прав! Собрались негры быстро, но не мгновенно. Я успел в себя прийти. Ну и попросил с собой забрать. Обещал заплатить потом, если до Лоренсу-Маркеша проводят. Нет, так-то деньги у меня и с собой были, я на всякий случай немного пятифунтовых банкнот за подкладку вшил. Но зачем искушать своих ближних?

— А почему так надолго пропал-то?

— Рана трудно заживала. Потом ещё какую-то местную болезнь подцепил. Пока выздоровел, племя успело на восток перебраться, милях в ста севернее Лоренсу-Маркеша обосновались. Места там пустынные, одному дойти до города нереально. Вот и ждал, пока племени покупки понадобились… С ними уже до цивилизации добрался. Там и отдал им и карабин, и револьвер, да ещё и гвоздей прикупил, коров пару… А себе — чистую одежду попроще и проезд до Лоренсу-Маркеша. Даже на новую обувь не хватило, так в старых ботинках и поехал.

— А негры их не присвоили, пока вы были без сознания?

— Пытались. Но старейшина сказал, чтобы вернули. Он рассчитывал с меня больше получить. Да племя и получило больше, в конечном итоге.

— А почему решили, что убит именно ты?

— Так визитки мои остались. Цвана они не нужны были. И труп Ашота нашли. Белый? Белый! Бумаги на Семецкого есть? Есть! Значит — он! Ну, я, то есть. Но меня эти поиски Семецкого насторожили. Так что я в банк не пошёл. А в конторе нашего доверенного человека вместо него распоряжался какой-то подозрительный тип. Я и решил смыться по-тихому. Отправился в порт, устроился в грузчики, начал присматриваться. Там грузчики в основном черные, местные, но на самый ответственный груз белых нанимают. В порту два парохода из Саутгемптона стояло, но с англичанами я связываться не хотел. К счастью, был ещё один небольшой пароходик с портом приписки Лиссабон.

— А как вы на него попали, Юрий, если вы без документов? — удивилась Натали. — Зайцем, что ли?

— Нет уж, зайцев там ловят. Груз-то был ценный, гевея! Её плантации недавно неподалёку от порта высадили. Нет, я сделал так, чтобы меня сами на борт затащили. Углядел, как вербовщики пьяного на борт тащат, пошёл за ними. А в кабаке и уселся недалеко от них да начал изображать опустившегося забулдыгу. После пары стаканчиков они ко мне и подсели. А очнулся я уже только на борту.

— Вы рисковали, Юрий! — заметил Артузов. — Вербовщики могли работать не только на португальцев.

— Риск был, но уплыть все равно требовалось. А так я оказался у топки пароходного котла и даже с жалованьем. А в Сан-Паулу-ди-Луанда[28] даже к какому-то чину сводили, он мне временные бумаги выдал. На всякий случай я назвался не своим именем, а Мареком Ковальским из-под Варшавы. Под этим именем до Лиссабона и добрался. Там стал было думать, что делать дальше, да в портовом кабаке увидел наших матросиков. Ну и кинулся к ним. Выставил по стаканчику, поплакался на судьбу… Русские к своим жалостливые, взяли меня кочегаром за койку и харчи, до Риги довезли. Но вот в Риге их старпом, немецкая душа, потащил в полицию, документы восстанавливать.

— Представляете, а там я как раз! Как узнал покойника нашего, обниматься полез. Вогнал местных полицейских чинов в конфузию. Они-то в нем шаромыжника какого-то подозревали!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Мы тогда болтали с Юрием, а я сидел и думал, что Господь за что-то любит меня, раз так балует. Очередное воскрешение Семецкого не просто сняло камень с моей души. Нет, я радовался, как дитя, что друг жив. Но не в меньшей степени меня радовало, что именно он снова займётся нашей безопасностью. Брат Натальи, конечно, блестящий офицер, но некоторые задачи он просто «не тянул».

В этом году Беломорская ГЭС наконец-то выходила на полную мощность, а на Юшкозёрской мы запускали первую турбину. Это означало, что мы выйдем на сотню тысяч тонн хлорвинила, сможем начать производить по пятнадцать тысяч тонн электротехнической меди, полторы тысячи тонн алюминия, почти двадцать тысяч тонн тола и около восьми тысяч тонн аммонала.

Если кто не понял, все эти предприятия принадлежали не банку «Норд», а нам с Натальей. То есть, я наконец-то выходил на приличный уровень доходов. Ну, или возвращался к уровню доходов «прорывного» 1899 года. И у меня были большие планы по запуску производства ионисторов.

Нет, в самих ионисторах ничего удивительного не было, выпускать их мог начать кто угодно. Активированный уголь да не очень сложный органический электролит. Сложнее было добиться высокой ёмкости и низкого сопротивления.

Там, в оставленном мною будущем, считали, что ключ и к тому, и к другому — графеновые структуры. Плёнки графена почти плоские, толщиной всего в один атом, поэтому увеличивают в разы «рабочую поверхность», а значит, и ёмкость устройства, при тех же объёме и массе. И во-вторых, они обладают очень высокой электро- и теплопроводностью. И за счёт этого снижают сопротивление элемента, повышая максимум его мощности. Ну и тепло лучше отводят, что тоже повышает рабочие характеристики.

Знание это было бы абсолютно бесполезным, но… Шарился у нас в Карелии один «сумасшедший изобретатель» и «непризнанный гений», который имел завиральную идейку. Мол, шунгит — уникальный материал, содержит природные графеноподобные структуры, потому, дескать, они так уникально всё и фильтруют. И бегал по разным бизнесменам, требуя, чтобы они ему вперёд заплатили сто миллионов долларов, а он им продаст гениальную идею, о том, как эти самые «подобные» правильно окислить и выделить.[29]

Понятное дело, что его отовсюду гоняли. Прогнал, в конечном счёте, и я. Но один момент меня заинтересовал. Ионистор, который этот кадр приволок, и в самом деле имел потрясающие характеристики. Ёмкость — одна двадцатая киловатт-часа на килограмм. Как у свинцово-сернокислого аккумулятора. Но вот мощность — в сотни раз выше.

Разумеется, это могло быть обыкновенным мошенничеством. И кадр мог просто спереть экспериментальный образец в какой-то военной лаборатории, к примеру.

Но я решил попробовать. Раз за разом проводил опыты, и когда замаячил «луч надежды», пошёл простым путём. В разных городах мира для меня нанимали начинающих химиков или физиков, подписывали с ними контракты и привозили ко мне, в Беломорск. И там мы поступали, как это и принято в НИИ. Только наш НИИ был классическим «ящиком». До окончания исследований общение с внешним миром было прекращено, а между собой — строго ограничено.

Каждый в этом «ящике» исследовал «свой участочек». Потом новый этап, и ещё, и снова. Мы уже продвинулись до уровня «половина целевых показателей», но я думал, что нужен ещё год. Деньги на это появлялись. Так что я недрогнувшей рукой планировал потратить как минимум семьсот тысяч рублей. А может быть, и миллион. Или два, если потребуется.

По покупательной способности нынешние два миллиона рублей соответствуют почти четверти миллиарда долларов в оставленном мною будущем. Думаю, если бы там кто-то такие деньги потратил, тоже добился бы результата.

Но… Результат мало получить, его ещё надо сохранить в тайне. Хотя бы год, пока мы не будем готовы снять максимум с выброса ионисторов на рынок. И вот тут-то Семецкий подходил идеально!

Ну а я… Я не просто знал, как увеличить приток юных энтузиастов в Беломорск, у меня было готово для этого очередное чудо…'

Санкт-Петербург, 15 апреля (28 апреля) 1901 года, воскресенье

«Сенсация! Невероятные чудеса науки! Знаменитый Воронцов на вчерашнем заседании ИРТО[30] продемонстрировал парение в воздухе без опор! Чудеса науки и техники! Покупайте газеты!» — доносились с улицы крики мальчишек газетчиков.

— У вас, Юрий Анатольевич, невероятная тяга к эффектным зрелищам. Ну, ладно, открыли вы нечто весьма любопытное! Доложились бы ИРТО, написали статьи в научные журналы… Но зачем превращать это всё в балаганный фокус? Зачем вы свой левитирующий материал раскрасили под восточный коврик? Зачем сверху прилепили фигурку индийского факира? Нельзя, нельзя, голубчик вы мой, превращать храм науки в цирк!

Я лишь ухмыльнулся. Как же, нельзя! Да научные открытия местная публика воспринимает только после того, как мсье Верн объяснит ей в своих романах, «в чем тут прикол». И то — воспринимает это лишь образованная и читающая прослойка. Техническая и научная интеллигенция. Считанные проценты от населения. А мне нужно, чтобы каждый мальчишка услышал, увидел и замер от восторга.

Идеи прогресса, как и любые другие идеи, ярче всего воспринимаются через зрелища!

Тем более, что раскрасить таблеточку ВТСП, то есть высокотемпературного сверхпроводника, было самой малой проблемой. Как и изготовить из пенополистирола фигурку факира. Заказал, заплатил рубль — и к утру готово! И «открывать» там было нечего. С этими самыми ВТСП в моей истории бум случался как раз, когда я школу заканчивал, так что на химфаке МГУ мы много и долго его «варили». И хитрости я помнил. Достать оксиды бария и меди, а также кислород — тоже просто. И жидкий азот в беломорских лабораториях производили, пусть и пару килограммов в день.

Сенсации долго не живут! И верно говорит пословица — «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать» любое, даже самое красочное описание. Я ещё помню, как сам поражался, что таблетка вдруг начинает парить над кольцом из магнитов. Спичкой внизу проводил. Все понимал, но — не верил своим глазам. Так что и тут нужно было обеспечить «доступность шоу» в разных уголках мира! И чтобы всюду рядом со зрелищем звучали слова «Воронцов», «русский Эдисон» (да хрен с ним, если на дело работает) и особенно — «Беломорские лаборатории»! Сюда должны захотеть попасть студенты и учёные со всего мира!

Спрос на зрелища нужно удовлетворять моментально, как только он возник! Вернее, как только я его создал. А значит, мне нужен был источник иттрия — третьего и последнего компонента сверхпроводящей металлокерамики. И у меня он был! В отходах моих предприятий по извлечению тантала. Иттрий часто встречается в тантало-ниобиевых месторождениях в виде примеси. Зато чтобы заставить Байкова наладить выделение этого самого иттрия хотя бы килограммами, пришлось потратить бездну сил. Не хотел он отвлекаться на «всякую ерунду, не имеющую практического применения»!

Беломорск 19 октября (1 ноября) 1900 года, четверг

Эх, если б его услышали в моем будущем, где редкоземельные элементы были основой всей кибернетик! Или если б он мог посмотреть, КАК изменит мир эта самая «ерунда»… Но тут пришлось иные применять стимулы. Просто приказать я не мог. У него люди и так пахали в лабораториях с утра до вечера, прихватывая и выходные.

Впрочем, и отступить я тоже не мог. Потому что как раз для того, чтобы увеличить количество людей в лабораториях, мне и нужен был иттрий.

А потому я сначала напомнил, что у нас тут многое крутится вокруг химии, и что мне кажется любопытным применение иттрия в качестве катализатора… Что характерно, я даже не очень-то и врал. Я точно помнил, что катализаторы с включениями иттрия в моем будущем применялись, хоть и не помнил, в каких производствах…

Но Байков уже тоже начинал расти, как управленец, и потому спокойно предложил «включить эти перспективные исследования в план 1904 года». А к тому времени они совершенно точно нужное количество иттрия мне выделят. Когда же я продолжил настаивать, предложил подключить к обсуждению и своего патрона Чернова. Разумеется, Константин Дмитриевич решительно поддержал своего ученика. Он и к совести взывал, и рассказывал мне, что Андрей Горобец, «ваш, кстати, протеже, Юрий Анатольевич», в лабораториях уже и ночевать начал… «Ему бы барышнями интересоваться, а он за лабораторным столом чахнет!»

И тогда я прибег к бесстыдному шантажу. Тихо, но разборчиво я произнёс:

— Феррохром!

— Что? — неожиданно осёкся Чернов.

— Хромирование деталей! — не стал я повторять, а лишь расширил тему.

— Что — феррохром?! При чём тут хромирование?

— Против этих тем вы будете возражать? А ведь позор какой-то! Хромитовые руды добываются у нас на Урале, но хром для металлургии мы покупаем в Германии. Надо это исправить, я вас спрашиваю? Надо! Хром — твёрдый и инертный материал. Надо нам с вами научиться делать из него покрытия на стали? Не как сейчас, а по-настоящему, массово? Надо! А вы мне тут про трудности выделения нескольких килограммов металла рассказываете!

— Помилуйте! А людей где взять?! А лаборатории?

— Вы только что вспомнили про Андрея Горобца! С ним и с двумя его братьями я наладил производство аспирина. Тоннами в месяц! Безграмотные подростки! А у вас под боком куча реалистов детальки в мастерских шлифует да в пейнтболе друг с другом ратится! Пейнтбол и прочие игры — дело, конечно, в их возрасте нужное. А ставить таких золотых пацанов на шлифовку деталек мы себе позволить не можем! Отберите из них наиболее способных, натаскайте, и пусть они руками работают! Если придётся — то и ночами! Раз у вас «с утра до ночи» пашут, то ночами, выходит, лаборатории простаивают! Вот и загрузите их! И разгрузите себя! Ваше дело не в лабораториях пропадать, а думать и руководить! Согласны?

И тут же, вспомнив урок, преподанный нам Софочкой, взял лист бумаги, карандаш и начертил таблицу: «Мероприятия — сроки — ответственные». Потом протянул Байкову:

— Заполняйте, Сан Саныч! Сегодня заполните, завтра согласуете с Константином Дмитриевичем, а послезавтра ждём вас с планом у себя. Я приглашу Наталью Дмитриевну и Софью Карловну, там и обсудим. А Бог даст — и утвердим сразу, чего тянуть? Дел-то у нас — воз целый!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Я и не стал тянуть. Зато мысленно надавал себе тумаков за то, что не вмешался в ситуацию раньше. Ведь видел же, видел, что люди «зашиваются». А решение нашёл в аварийном порядке! Тогда в очередной раз я понял, как права моя Натали. Морган, при всей его гнилой сущности, и проблему оценил бы давно, и решение стал бы искать сразу! Вот тогда я и осознал, что мне нужно учиться управленческой науке, и учиться системно.

Пацанов же я собрал в ближайшую субботу. Нет, не всех реалистов, а только тех, кто сам рвался вперёд — и не так уж и важно, ходили они на лекции учёных и изобретателей, изобретали что-то сами, играли в пейнтбол или занимались китайским боксом. Мне было важно, что они сами чего-то хотели в этой жизни и добивались этого…'

Беломорск 21 октября (3 ноября) 1900 года, суббота

Этот день Артём Никодимович Рябоконь запомнил на всю жизнь. До глубокой старости. Ярко и во всех подробностях. Сам Воронцов-Американец собрал их, простых реалистов и гимназистов на встречу. Не всех, понятное дело, все не влезли бы в даже в зал театра, который Воронцов выпросил под эту встречу. Но тут были почти все Тёмкины соратники и соперники по пейнтболу, были и ученики шифу Фань Вэя, и самые известные «самоделкины». Причём в уголке даже «Панды» сидели, так что и китайцев, выходит, позвали. А в другом углу сидели армяне. На галёрке шумели «Дерибассовские» — дети переселенцев из Одессы. Были и девушки.

Но тут Юрий Анатольевич заговорил, и слова его были ещё удивительнее, чем сам факт, что такой важный и занятой человек тратит время на встречу не с другими миллионщиками, не с инженерами и не с важными чинами, а с ними. Обычными пацанами.

— Степан, Андрей, Семён! Подойдите, пожалуйста! — подозвал он к себе братьев Горобцов.

А потом обратился к остальным:

— Многие из вас их знают! Да, именно с этой троицей я начинал свой «аспириновый» проект. Никого тогда больше и не было, только я да трое простых и не очень образованных одесских пацанов. И начинали мы миллионный проект!

В зале загудели, похоже, в отличие от Тёмки, не все были в курсе.

— А теперь они ручкаются со знаменитым на весь мир химиком Менделеевым, работают в лабораториях Чернова, которого знают все в мире, кто тесно связан со сталью и активно участвуют в строительстве здесь, на Белом море, города Будущего!

Он дружески потрепал стоящего по правую руку Степана по плечу и продолжил:

— Вы спросите, как это связано с вами? Самым тесным образом! Потому что мы продолжаем строительство. И нам по-прежнему не хватает людей. Не просто людей, а тех, кто встал бы рядом. Как вот они! Кто не просто будет исполнять разное «подай-принеси», а мыслит себя нашим соратником. Как вот они мыслили! И вы, ребята и девчата, можете ими стать! Мы собрали здесь тех, кто сам стремится добиться большего! Пока что мы все зовём вас в нашу команду. В команду строителей будущего. Но мы ждём от вас большего — что из вас вырастут капитаны. Капитаны новых команд, капитаны своей судьбы!

Он оглядел зал и, возвысив голос, закончил:

— Капитанами судьбы не только своей, но и нашего края, нашей России, а в конце концов — и всего мира!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Термин «Капитаны судьбы», как это часто бывает, обрёл отдельную жизнь. И да, в тот раз мы говорили ещё много. Пацанов и девчонок просто потрясло, когда они поняли, что это мы, то есть я, моя жена, Тищенко, Гребеневич, Луцкой, Гольдберг и Чернов, будем спорить за них, перетягивая к себе. А что делать? Я хоть и сказал про капитанов судьбы в риторическом запале, но и потом, трезво размыслив, понял, что прав. Нам не нужны были покорные исполнители. От таких и инициативы не дождёшься. Нет, нам нужно было, чтобы они САМИ решили, что вот это мне по душе, этим делом я хочу и буду заниматься…'

Глава 11

Санкт-Петербург, 15 апреля (28 апреля) 1901 года, воскресенье

— Господа, господа! — привлёк я общее внимание, — Прошу вас отвлечься от обсуждения моих «фокусов от науки» и поднять эти бокалы за настоящего виновника сегодняшнего торжества! Да, сегодня мы всего лишь присутствовали на закладке фундамента столичной радиовышки, но посмотрите на макет, господа! У уверен, что эта красавица не только украсит нашу столицу и продвинет прогресс, но и принесёт заслуженную славу и мировую известность русскому инженеру Владимиру Григорьевичу Шухову! Выпьем за него, господа! Виват!

Присутствующие радостно стали чокаться бокалами и выкрикивать нечто одобрительное. Но я продолжил:

— Тем более, господа, что это — лишь тренировка! Полтораста метров высоты, двести сорок тонн стали[31] и немного дюраля — это лишь начало для него, господа! Просто шаг вперёд! Но я твёрдо обещаю, что на трёхсотлетие династии у него будет возможность построить башню высотой полверсты! И задать миру новые стандарты!

— Ур-ра-а! — снова заорали собравшиеся. И даже сам Шухов оживился.

* * *

Через четверть часа «брожение» среди гостей снова прервалось тостом. Пришёл слегка задержавшийся Менделеев и попросил слова.

— Господа, рад сообщить присутствующим, что по ходатайству Собрания химического факультета Воронцов Юрий Анатольевич назначен кандидатом на соискание магистерской степени[32].

Дмитрий Иванович сделал небольшую паузу и с улыбкой уточнил:

— Без предоставления стипендии[33]!

Все присутствующие тоже разулыбались, а кое-кто не удержался и от смешков. Понятное дело, что мне с моим бизнесом стипендия была не только не нужна, но и вредна.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…К стыду моему, вынужден признаться, что мы тупо и откровенно «прощёлкали» скачок на рынке, вызванный открытием ВТСП. Сам я относился к этому, как к блестящей игрушке прогресса, которую долго ещё надо развивать. И так и настроил мою Натали. А оказалось, что общественность тут же начала грезить о появлении невероятно ёмкого и компактного аккумулятора. Ну и акции электрокомпаний, само собой, подскочили на треть. Ох, как нам с Натали Морган выговаривал, что его не предупредили! Да и я сам тоже сожалел. Наши планы по вбросу ионисторов на рынок однозначно стоило согласовать с «бумом сверхпроводимости» — заработали бы куда больше и быстрее. Но уж что сделано — то сделано.

Больше скажу, достаточно быстро появилось с дюжину научно-фантастических романов, в которых в Космос летали именно так — отталкивались от магнитного поля Земли. Причём с разгоном! Самые продвинутые авторы сообразили, что на это надо затрачивать энергию, но это их не смутило. Их герои энергию брали из сверхъёмких аккумуляторов, устроенных всё на том же принципе сверхпроводимости. А потом, на Марсе или Венере эти отважные путешественники точно так же спускались в магнитном поле, накапливая энергию в аккумуляторах. Ну, не знали тут пока, что у Марса и Венеры нет магнитного поля!

А чуть позже ко мне повалили с прожектами поездов на магнитной подушке, которые будут пересекать континенты с невероятной скоростью в полтысячи километров в час. И ведь не объяснишь им, что этого и в куда более развитом мире 2001 года не осилили!

То есть в обществе были совершенно сумасшедшие ожидания от этого открытия[34]…'

Санкт-Петербург, 15 августа (28 августа) 1901 года, среда

— Такова воля Его Императорского Величества! — при этих словах барон Фредерикс, министр Императорского двора, Канцлер российских Императорских и Царских орденов, генерал от кавалерии, и прочая, прочая, прочая с достоинством огладил свои поистине великолепные усы и повторил:

— Никакие иностранцы к владению акциями общества «Шунгит» не допускаются! А кроме того, имена владельцев акций, находящихся в управлении моего министерства, не разглашаются, равно как и размеры принадлежащих им пакетов акций. Участвовать в собраниях акционеров от имени владельцев будет представитель министерства. Дивиденды будут уплачиваться Обществом «Шунгит» в казну министерства. Последующая судьба указанных средств разглашению не подлежит. Сам шунгит, равно как все изделия из него будут внесены в предложенный вами, молодой человек, «Серебряный список» и оплата за них должна производиться серебром, равно как и выплата дивидендов.

Я уже был готов взорваться, но моя Натали предупреждающе коснулась моей ладони. Да, все верно, не мне сейчас говорить. Хотя мне интересно, что все эти Великие Князья будут делать с грудами серебра. Серебряный рубль нынче весил двадцать граммов серебра 900-й пробы, так что ожидаемая выплата на одну-единственную акцию будет весить поболее пуда. В кошельке не потягаешь! И зачем оно? Впрочем, серебро почти наверняка уйдёт в казну, его там вечно не хватает, а Их Императорским Высочествам выплатят крупными купюрами.

Тем временем слово взял Воронцов-Дашков.

— Воля Его Величества выражена ясно и не подлежит обсуждению! — чеканно начал он. — Однако! Однако, барон, прошу понять нас правильно! После недавней сумятицы в составе акционеров нам хотелось бы определиться с политикой. И для этого надо чётко понимать, кто принимает решения от имени владельцев почти двух третей акций!

Да уж, сумятицы, иначе и не скажешь! В июне банк «Норд», как главный акционер «Шунгита» предложил провести дополнительную эмиссию акций с целью модернизации шунгитовых рудников и расширения объёмов добычи! Что тут началось! Николаевичи и примкнувшие к ним подняли вой, кивали на мировой кризис и орали, что в кризис надо избавляться от акций, а не расширять предприятие. И что если Воронцовым нужно больше акций, пусть выкупают сначала их долю. Ну, а я что? Я выкупил! Вернее, выкупил банк «Норд», потому что тут мы с Воронцовыми-Дашковыми, нашим тестем и Сандро с Ксенией выступили единым фронтом. Выкупили, а потом без проволочек провели дополнительную эмиссию, доведя нашу совместную долю до девяносто одного процента. Благо в этом времени процедуры дополнительной эмиссии были проще, чем в оставленном мной будущем.

А в начале августа я, несмотря на кризис и падение рынка, выбросил на рынок ионисторы и всю сопутствующую технологическую цепочку, включая электрические маршрутки — «бусики», зарядные станции и прочее.

Ионисторы настолько «пришлись ко двору», что, несмотря на общее падение рынка акции шунгитовой компании резко пошли вверх. Разумеется, бывшие акционеры тут же стали требовать вернуть им их акции, «отобранные обманом». Мы только посмеялись, но тут вмешался лично царь. А вернее — стоявшая за ним толпа придворных и родственников. Пожалуй, впервые меня тут «кинули» так нагло. Но ничего сделать не удалось — даже моя великосветская «крыша» не пошла против ясно выраженной воли царя.

— Вам совершенно не о чем беспокоиться! Пока я — министр двора, вмешиваться в вопросы производства и сбыта мы не будем. Интересует лишь своевременность выплат дивидендов и их размеры.

Рука жены снова предупреждающе легла на мою ладонь, но я и без напоминаний молчал. Разговор продолжил Александр Михайлович:

— К сожалению, сам по себе запрет на иностранное участие в акционерном капитале уже нарушил предварительные договоренности. Мы и наш американский партнёр планировали провести крупный займ под залог этих акций. Однако запрет заставляет нас искать иные пути, куда более сложные и дорогие.

— Такова воля Его Величества — повторил министр. — Но более мы в ваши планы не вмешиваемся. Работайте, как вам кажется целесообразным! Мы задаём лишь желаемый размер дивидендов!

Поскольку все молчали, я, наконец, тоже высказался, тщательно подбирая слова:

— Разумеется, господин барон! Мы будем работать. В конце концов, не зря же Создатель не только расположил шунгиты в этих местах, но и надоумил, как из этого плохо горящего уголька делать устройства, нужные всему миру!

Усы министра от моей фразы как-то странно перекосились. Похоже, он вполне расслышал намёк на то, что без меня им не обойтись. И намёк этот ему совершенно не понравился! Возможно, я все несколько перебрал с вольнодумством, но положение спасла моя бесценная супруга:

— Господин барон, умоляю вас! Постарайтесь, чтобы планы общества больше не менялись. И вы увидите, как мы умеем работать. И делать деньги, как говорят американцы. Для всех акционеров!

— Гхм… — министр пожевал губами, подумал, и ответил решительно: — Сделаю все от меня зависящее, сударыня.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Разумеется, я не мог сам перерабатывать тысячи тонн шунгита. И, разумеется, это была уже не лаборатория, а опытное производство.

Нет, работал там низовой персонал. Заряжал шунгит в бункера, следил за аварийной сигнализацией и, при нужде, все аккуратно отрубал. А охрана следила за тем, чтобы персонал не лез, куда не положено. Я же настраивал само производство, которое мы максимально автоматизировали. Но мне приходилось лично контролировать настройки аппаратуры и многое другое…'

Беломорск, 6 января (19 января) 1902 года, воскресенье

Пробный забег пришлось отложить до полудня. И не потому, что с утра все в церковь пошли. Семецкий был умеренно религиозен, и хотя в Господа нашего верил, но пропустить церковную службу ему доводилось достаточно часто. Потому как долг службы военной он ставил куда выше.

Да и стайка «Прогрессоров», помогающая выкатить агрегат на лёд и приготовить к старту, вообще была готова хоть с раннего утра прийти. В церковь-то можно и в субботу сбегать, там специально отдельно служили для тех, кто воскресным утром на смену заступает.

Нет, дожидались именно полуденного солнышка. Шухов сказал, что без яркого света он качества съёмки не гарантирует. А другими способами точно определить максимальную скорость агрегата всё никак не получалось, выходил разбег в целый десяток вёрст в час.

Но вот, наконец, мотор, почихав немного, прогрелся, загудел, а потом и оглушительно взревел. Пропеллеры раскрутились и машина начала плавно разгоняться.

Хотя Воронцов упорно называл этот агрегат самолётом, Семецкий ехидно парировал: «Какой же он самолёт, если он у вас не летает? Это самокат получается!» И предпочитал называть агрегатом или машиной. С этими агрегатами Воронцов возился уже почти два года. Причём эксперименты параллельно шли в в двух местах. Профессор Жуковский никак не хотел уезжать из Москвы[35], а Воронцов хотел, чтобы эксперименты велись в Беломорске, у него под присмотром. Когда же выяснилось, что Жуковский считает правильным линию развития планеров Лилиенталя — то есть ажурных коробок из тонкой ткани, тяг и реек, а Воронцов — строительство прочных и тяжёлых планеров (над ним ещё смеялись, что он построит «паровоз с крыльями»), Натали предложила компромиссный вариант — сделать ДВЕ группы. Одна будет в Москве развивать «коробочки из тряпок и реек», а вторая в Беломорске — «паровоз с крыльями». При этом Воронцовы финансируют обе группы и строительство двух аэродинамических труб, снабжают их необходимыми материалами и моторами, а Жуковский выдаёт идеи и привлекает людей.

Кроме того, как руководитель безопасности Холдинга, Юрий знал, что Воронцов финансирует явный и скрытый сбор сведений обо всех конкурентах в области воздухоплавания тяжелее воздуха, особенно упирая на развитые страны — Францию, Великобританию, Германию и САСШ, но не упуская из виду и Австро-Венгрию с Италией. Особенно он почему-то интересовался экспериментами неких братьев Райт. Впрочем, те пока что вели эксперименты только с безмоторными планерами. И упёрлись в проблемы с управлением полётом. Воронцов ещё приглашал «чудо-сыщика» Ника Картера, чтобы поподробнее разузнать про их наработки по перекашиванию крыла для управления полётом в продольной оси самолёта. Получив описание и рисунки, он стал решительно настоял, чтобы в российских планерах тоже были применены аналогичные решения.

В результате, в декабре, как только лёд устоялся, в Беломорске стали обкатывать очередную модель самолёта. Вот только она оказалась «перетяжелена», как говорили инженеры. Ради мощного мотора (семьдесят лошадиных сил и восемьдесят пять килограммов веса, не хухры-мухры!) конструкцию существенно упрочнили. Для лучшего разгона лыжи покрыли специально для этого сваренным пластиком — политетрафторэтиленом.

Очень полезная оказалась штука, несмотря на головоломное название. Его быстренько сократили до простого «тефлона». Лыжи стали скользить лучше. Вот только достичь скорости отрыва все равно не удавалось. Расчёты и эксперименты показывали, что самолёт должен отрываться от земли, но на деле удавалось лишь слегка оторвать ото льда одну лыжу.

В результате группа убыла в Москву, чтобы проработать вместе с профессором новую конструкцию. А поручик не упустил случая и вытребовал у Воронцова возможности «погонять по льду». Ну, любил он скорость! Да ещё и инженеры поддержали. Дескать, пусть погоняет и попробует точнее скорость измерить.

И вот, наконец, всё сложилось. Погода подходящая, освещения для съёмки хватает, ветра нет, а солнце слегка подтаяло лёд и сделало его местами более скользким… Да и с топливом немного поколдовали, ещё больше увеличив октановое число и степень сжатия. По всему получалось, что это ещё немного добавит мощности. Так что Юрий азартно рассчитывал… Нет, не взлететь! Но все равно, разогнаться до возможного предела, установить рекорд скорости.

В какой-то момент он вдруг почувствовал, что стоит взять градусов на двадцать правее. Развернул машину и… Да, вот оно! Машина попала на какой-то участок повышенной скользкости и ещё немного прибавила!

— Да! — азартно заорал Юрий и… тут самолёт вдруг показал, что он не просто «бандура», агрегат или машина. Он оторвался-таки ото льда! Сопротивление лыж существенно уменьшилось, и они добавили ещё немного скорости.

— А-а-а-а! — орал Семецкий, стараясь вспомнить всё, что ему объясняли про управление полётом. Пока что он стался удержать аппарат строго в горизонтальном положении и искал выход. Сворачивать он опасался, знал, что на поворотах из-за перекоса крыльев возникают проблемы с управлением. Хотел убавить мощность мотора и сесть, но впереди уже маячил мыс, о который самолёт неминуемо разбился бы. Так что Юрий решил подождать немного, пока пролетит над мысом, и лишь потом убавлять мощность двигателя. Дальше было почти две версты чистого льда, должно хватить и на посадку, и на остановку.

Шухов же лихорадочно снимал.

Как и всякий по-настоящему хороший стрелок, Юрий имел отличное чувство равновесия. И потому, как только чувствовал лёгкий крен, старался компенсировать его перекосом крыла. На его счастье, полное безветрие позволяло сделать это даже неопытному пилоту.

Перелетев через мыс, Юрий мысленно перекрестился, воззвал к вышним силам, попросив удачи, и начал убавлять мощность мотора. Скорость начала уменьшаться, самолёт потихоньку снизился, лыжи коснулись льда… Самолёт подпрыгнул козлом, потом ещё раз, но наконец, лыжи устойчиво встали на лёд! Юрий, чувствуя, как по спине бегут струйки пота, вырубил мотор полностью. Потом самолёт закрутило, но к счастью он всё же не опрокинулся.

Издалека к нему бежали «Прогрессоры» и ещё какие-то люди, но Семецкому было не до них. Короткий полёт выжал его так, как не выматывали и сутки непрерывного марша…

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Мы с Шуховым и Семецким немедленно дали телеграмму в ИРТО. И рванули в Столицу, чтобы представить общественности фильм о первом полете.

Разумеется, как и в известной мне истории, здесь многие страны тоже оспаривали русский приоритет в полётах. Однако анализ съёмок полёта привёл к тому, что Жуковский согласился наконец сделать свой аппарат чуть тяжелее и «вооружить» его движком-«двадцаткой» — специально облегчённой версией нашей «тридцатипятки». И некоторые другие моменты учли. Так что летом 1902 года в Москве полетел и первый самолёт конструкции Жуковского.

Впрочем, 1902 год вообще вышел богатым на события. В апреле террорист убил министра внутренних дел Сипягина. В начале мая мы, наконец, довели железную дорогу до станции Званка, а в середине мая — на три месяца раньше намеченного срока — официально запустили навигацию от Повенца до самого Беломорска. Делегации приехали со всего мира. Американцы, китайцы, британцы, французы, немцы… Даже японцы зачем-то напросились. Так что Сандро мог торжествовать — программу-минимум мы уже выполнили.

Разумеется, запланированные ГЭС нам ещё было строить и строить, да и канал доводить до ума мы будем ещё года два-три, пока что по нему могут проходить только некрупные суда с малой осадкой. Да и с «железкой» не всё пока ясно. Участок от столицы до станции Званка строит государственный подрядчик, и станцию запустят по плану только через пару лет. Так что мы могли бы и не спешить. Но своя железная дорога существенно удешевляла нам доставку бокситов, вот и протянули одну колею побыстрее. Даже мосты ставили пока временные.

Также в этом году дотянули «железку» до Кеми и Лоухи. Для доставки нефти с ухтинских месторождений начали строительство перемычки между Ухтой и Емвой. Там грузы по реке Вымь будут сплавляться в навигацию до Вычегды, а дальше и до Архангельска. И к Костомукше подвели аж две ветки. И начали строить ещё одну — на Оулу.

Ветку Костомукша-Оулу мы ввели уже в марте 1903 года, выведя наши металлургические предприятия в быстрый доступ к Балтике. Два-три часа на поезде — и вы уже в Оулу!

С ребятами из «Ладожских паровых двигателей» сумели создать двигатель мощностью в триста «лошадок», причём с моторесурсом около восьмисот часов. Пришлось поработать с материалами, применяя более стойкие стали. Повысили качество обработки деталей. Отказались и от воздушного охлаждения — жидкостное оказалось эффективнее. Причем, вот парадокс, лучше всего охлаждала дистиллированная вода. Казалось бы, содержание солей в обычной питьевой воде ничтожно, но даже микроскопические частички накипи существенно сокращали срок службы двигателя. Ну и смазки. Очень пригодились поистине волшебные соединения из нефти с Ярегского нефтяного месторождения. Годом спустя мы надеялись выйти на движки в пятьсот и тысячу лошадиных сил и поднять моторесурс выше тысячи часов.

А в конце мая стало известно о создании Кемской губернии. В неё из Архангельской губернии выделили Кемский и Александровский уезды, а из Олонецкой — Повенецкий уезд[36]. В газетах писали, что это сделано, в том числе и для того, чтобы Онего-Беломорский канал весь оказался в составе одной губернии. Признали-таки наши заслуги. Да и Сандро с Ксенией похлопотали, разумеется! Правда, столицей губернии сделали Беломорск, но в Российской Империи это совсем не являлось редкостью. К примеру, столица Олонецкой губернии находилась в Петрозаводске.

А вот губернатором к нам новый министр внутренних дел фон Плеве назначил Столыпина Петра Аркадьевича, тогда ещё мало кому известного…'

Глава 12

Беломорск, 15 июня (28 июня) 1902 года, суббота

— А вот это, Ксанка, и есть самая главная особенность «АмБара»! Блинчики с кленовым сиропом! С самой Канады сироп тот возят! А в России его и не достать нигде, только здесь! И повара специально из самой Америки выписали, чтобы блинчики по их рецептам жарил! Ты ешь быстрее, их есть надо, пока горячие! Иначе вкус пропадёт!

Артём старался говорить солидно, как подобает завсегдатаю, и вряд ли бы кто-то догадался, что он и сам навестил «Американский бар», или «АмБар»[37] как его называли все вокруг, всего в третий раз. Нет, не потому, что дорого! Зарабатывал Артём весьма прилично, и даже после вычетов за обучение и проживание позволить мог себе многое. И идти недалеко. В марте месяце общежитие реалистов переселили в один из корпусов знаменитого на всю страну Беломорского «тучереза»! И «АмБар» располагался тут же, в подвале главного корпуса. Но все же боязно сюда простому реалисту ходить. Нет, утром и днём это было не запрещено, но как-то… Не принято. Да и остальные члены команды «Прогрессоров» зарабатывали куда меньше него, а выделяться было не по-товарищески. Первый раз он здесь был по делу. Сам господин Гольдберг и инженер Луцкой захотели с ним пообщаться, а времени не хватало. Вот и совместили общение с завтраком. Тогда они Артёма угощали и заодно многое рассказали про эти самые блинчики и бар. Второй раз уже он угощал здесь команду «Прогрессоров». Его день рождения отмечали. А теперь вот Ксанку пригласил.

Она, кстати, следовала совету, и активно уплетала необычные рифлёные блинчики, политые сладким зеленоватым сиропом, и запивала кофе, одновременно осматривая помещение. Артём же поглядывал на неё. Казалось бы, пичуга пичугой. Младше него на полтора года, ниже на полголовы. И по образованию не сравнить. Он-то, чай, как раз третий класс реального училища закончил. То есть семь лет за партой! А у Ксанки за плечами только пара лет церковно-приходской школы.

Но зацепила она его. Этой весной он помогал бокситы с рудника возить[38]. Поступил крупный заказ, мощностей «декавильки» не хватало, вот и подключили к перевозкам и его «трактор высокой проходимости», и даже местных крестьян с телегами. Там он эту девчонку заметил. Она додумалась вниз по мелкому ручью на лодке боксит возить. Ручей извилистый, мороки много, обратно даже пустую лодку с её-то силёнками тянуть непросто… но видать даже несколько гривенников, что перепадали за доставку, были ей просто жизненно необходимы. Он с ней и познакомился тогда. Разговорились. Оказалось — сирота. Без хозяйства совсем. Замуж ещё рано[39], так что перебивалась как-то огородом и подсобной работой при руднике. Постирать кому-нибудь, зашить что-то…

Но при этом совершенно не унывала. И смекалистая оказалась на диво.

Артём не удержался, да и пошёл по возвращении в Беломорск к господину Семецкому. Тот, помимо прочего, с недавних пор заведовал «Капитанами судьбы». Ну и рассказал тому, мол, вы тут яркую и инициативную молодёжь ищете. А там такая девчонка пропадает! Помочь бы надо! Немного совсем. На работу устроить и учиться. А дальше она сама вверх пойдёт. Смотрите, как ловко с лодками придумала!

Пришлось, правда, Артёму потом самому на тот рудник ездить. С письмом от господина Семецкого к начальнику рудника. Ну и убеждать Ксанку, чтобы не дурила, а хватала свой шанс и ехала с ним в Беломорск.

Ну и про сам Беломорск заодно расписал. Про тучерез с главным зданием в дюжину этажей. Да не обычных, а в четыре его роста высотой. И сверху ещё шпиль золочёный. Красиво-о-о! А по улицам ходят трамваи и «бусики», кругом электричество, яркие фонари и дорожки, мощёные искусственным камнем — асфальтом. И дома там в пять этажей, кирпичные! Да топятся не печкой, а водяным отоплением. И синематограф открыли. Пока один, но к осени уже три работать будут. А в подвале «тучереза» ещё и бассейн есть с подогревом, чтобы плавать можно было круглый год! Рассказал и про пейнтбол, и про лекции для всех желающих, которые проводят приглашённые инженеры и учёные. И про школу рассказал. Что любому, кто хочет, в Беломорске кредит на учёбу дают. И даже учебниками и формой снабжают! А как вырастешь из формы, её сдать можно. Потом её перекрашивают, чинят немного, и в магазинах «Вторые руки» по всей империи продают. Если аккуратно носишь, то и на одежду с обувью тратиться почти совсем не приходится! Говорят, сам Воронцов так придумал! Так что волноваться ей ни о чем не придётся, только старайся! Работай и учись, и всё у неё хорошо будет!

В общем, уговаривал он её так старательно, что чуть было не добился обратного эффекта. Слишком уж сладко всё получалось. Но письмо Семецкого помогло. Нет, сама Ксанка о нем не слышала, но начальник рудника о нём с большим уважением отозвался. И выдал им сопроводительное письмо, с которым их и на «декавильке» до реки подвезли, а потом и на барже до самой Сегежи. Дальше баржа не шла, назад поворачивала, так что от Сегежи они до Беломорска уже на скором поезде ехали. С билетами. У Ксанки тогда даже дух от скорости захватывало. А в Беломорске её по все тому же письму Семецкого устроили в женское рабочее общежитие с полным пансионом. И даже с отсрочкой оплаты. Мол, устроишься на работу, тогда и оплатишь.

— А я, кстати, с утра на работу устроилась! В прачечную китайскую приёмщицей взяли. Пока испытательный срок, до осени! — похвасталась девочка. — А по вечерам буду в школу ходить, которую для рабочих открыли. За два годика догоню, а потом — поступлю на курсы, где мастеров готовят! Обещают, что к тому времени и для девушек такие откроют!

— Ну и молодец! Хоть и трудно тебе, Ксанка, придётся, но так и надо! И да, тебе кофе-то ещё заказать? А то сейчас ещё мороженое принесут. Оно тут вкуснющее! Тебе как, с сиропом заказать или шоколадом посыпать?

Беломорск, 15 июня (28 июня) 1902 года, суббота

Петру Аркадьевичу определённо нравилось это место. Во всех смыслах. Нравился и сам Беломорск, потому что он был зримым воплощением всего того, что продвигал сам Столыпин — прогресса, ускоренного развития и величия России. Нравился и этот тучерез, или как его ещё здесь называли, небоскрёб. Нравился «АмБар», с его демократичной обстановкой. Но особенно нравился занимаемый им столик, расположенный в нише и позволяющий видеть почти всех посетителей, не привлекая их внимания и не смущая их соседством свежеиспечённого губернатора.

Сюда он приехал без семьи, намереваясь вызвать жену с детьми только после того, как подберёт и первично обставит подобающее жилище. Пока что снял апартаменты на третьем этаже небоскрёба. А сюда спустился перекусить и понаблюдать за публикой. Вот неподалёку какой-то реалист отчаянно выпендривается перед сопливой девчонкой. И выпендривается, как и многие в его возрасте, совершенно не замечая, что девчонка и сама на него заинтересованно посматривает.

Вот в углу компания инженеров что-то оживлённо обсуждает. Периодически долетают слова «КПД, компрессия, октановое число, зажигание…» Двигателисты, скорее всего. Но слышно их плохо, потому что компания купчин, расположившихся в центре зала, забивает все звуки своим шумом.

— Да что мне твой Воронцов? — вдруг почти заорал в полный голос один из них. — Вот целился он в Усть-Цильме возобновить добычу серебра, и что? А ничего! Он целился, но добываю теперь я, Афанасий Синебрюхов!

И гордо воззрел на окружающих. Окружающие покивали, но тут же и осадили гордеца:

— Оно, конечно, добываешь ты! Вот только сюда-то ты для чего приехал? Ась? Оборудование тебе кто поставил? Правильно, Воронцов! Чего сам не сделал, то в обмен на свои пластики получил да тебе привёз! А электростанцию кто построил? Правильно, Тищенко да Графтио строили, компаньоны воронцовские! А кредит кто дал? Банк «Норд» дал! А рулит им жена Воронцова! А реактивы тебе кто поставляет? А еду для рабочих? А топливо? Вот то-то! В итоге ты, хоть и «сам Афанасий Синебрюхов», четыре пятых серебра Воронцову отдаёшь! И при этом сам все риски несёшь, сам с рабочими бодаешься, сам охрану обеспечиваешь! Да и не один ты такой, многие ему серебришка-то отсыпают!

— Ишь ты хватил! — дополнил другой, — Воронцов ему не указ! Да Воронцову, если хочешь знать, даже англичане платят!

И таки-да, отметил про себя губернатор, платят. В материалах, которые он нашёл в прессе, и которыми снабдили его в Министерстве внутренних дел[40], отмечалось, что «русскому Эдисону» платили серебром и англичане, и американцы. Воронцов ухитрился и цианиды дешевле всех в мире синтезировать, и за счет своих удобрений и механизации помочь с удешевлением снабжения приисков, расположенных обычно в не самых приятных для жизни местах. И горное дело электрифицировать. И взрывчаткой снабжал. Ну и взрывчатка его била все рекорды по цене и надёжности.

Так что к нему текли доходы и с австралийских приисков, и с южноафриканских, и с аляскинских. Правда, англичане, развернув его идею «серебряного списка» против него самого, платили не золотом, а серебром. Но все равно, казне от того был немалый профит. Тем более, что французы соглашались в рамках своего «латинского валютного союза[41]» засчитывать выпущенные серебряные монеты в обеспечении.

Воронцов был в огромной силе и авторитете. Его любила пресса — и отечественная, и иностранная, хвалили евреи и суфражистки, либералы и любители прогресса. У него даже самолёт полетел, принеся России немалую славу! Он имел весомых покровителей в верхах Империи, располагал огромным состоянием. И именно это составляло в глазах Столыпина огромную проблему. Ведь он-то собирался губернией реально управлять. И делать то, что сочтёт нужным и полезным для страны. И не мог, ну никак не мог он при этом не войти в контры с Американцем. А за тем сила, и немалая!

Между тем купчины все больше шумели:

— Хе! Суфражистки, понимаешь ли! Просто много здесь бабью воли дали! Ходите тут перед ними на задних лапках… Да чтобы я хоть какой бабе уступил?!

Тут, как по заказу, в зал вошла молодая женщина. Купчина, только что буянивший против «засилья баб», при виде её подскочил и с поклоном торопливо поприветствовал: «Добрейшего дня, Софья Карловна!»

Потом, когда женщина прошла в один из закрытых кабинетов, ему саркастически так бросили:

— Так говоришь, бабе никогда не уступишь?

— И-и-и, брат, так то ж сама Софья Карловна! Это тебе не баба простая! Понимать надо!

Остальные только покивали, большинство согласно, но некоторые и со скепсисом. Пётр Аркадьевич отметил про себя, что авторитетом тут пользуется даже руководитель аппарата, мадам Гребеневич.

И тут вошла другая женщина. На ходу она улыбкой поприветствовала присутствующих, но из-за столов повскакивали уже все купчины. Да и инженеры оторвались от своего диспута, чтобы приветствовать вошедшую.

Когда она также прошла в кабинет, один из купчин глянул на буяна и бросил:

— А что ты хочешь? Не кто-нибудь! Сама Воронцова!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'… Приезд Столыпина в Беломорск я пропустил. По уважительной причине — я был в турне по России и Европе. Полет самолёта и ионисторный бум заставили меня пристальнее взглянуть на вопросы стратегии. Судите сами, каждый год мои предприятия выбрасывали на рынок хотя бы один новый вид пластика, а чаще их было больше. Мы продвигали нержавеющую сталь, хромирование и никелирование. Появлялись новые лекарства и методы лечения. В частности сейчас я активно продвигал на рынок парацетамол, марганцовку и перекись водорода. Наши предприятия делали редчайшие виды стали. Благодаря разработке месторождения Травяное Россия вместо импорта никеля стала вторым его экспортёром, существенно сократила импорт меди и медных сплавов, и потихоньку шла к тому, чтобы прекратить импорт проводов, кабелей и электродвигателей. Через год-другой я рассчитывал и кобальт с этого месторождения иметь, хотя пока что у нас только копились полуфабрикаты.

Мы даже немного алюминия и дюраля выпускали, хотя пока больше для обучения персонала, чем ради выгоды. Электричества все ещё было не очень много!

И всё это нужно продвигать на рынок, рекламировать, а мы пока что ограничивались презентациями. Я решил решительно это изменить. Ещё в феврале я привлёк на контракт нескольких молодых авторов и художников, и поставил перед ними задачу — активно использовать комиксы для пропаганды наших товаров! Сначала показал им образцы, которые уж лет десять, как использовали в американской прессе и Херст, и его соперник Пулитцер — а на что мне ещё было кивать? В Штатах я пожил и комиксы их своими глазами видел.

Нет, и в России Сытин и многие другие активно издавали лубочные картинки, но американцы здорово обгоняли их по умению зацепить зрителя, вызвать у него эмоции.

Вот и вы должны вызывать эмоции, внушал я этим ребятам. Фантастику и приключения все любят! Поэтому ваши комиксы должны быть про отважных учёных и героев. С бездной приключений. Пусть они спасают мир от катастроф и злодеев, путешествуют на Марс и в иные миры, в подземные пещерные страны, в будущее и прошлое. И пусть достижения науки будут основой их непобедимости. Быстрые самолёты, левитация, новейшие материалы! И пусть каждый герой будет чем-то люб определённой нации. Супермен — американцам, какой-нибудь Белый Рыцарь — французам, Три Богатыря — русским… Должен быть свой герой и для британцев, и для немцев. И чтобы нашлись герои и для китайцев с японцами.

И главное моё требование — все эти герои должны не просто продвигать новые материалы и технологии. Игрушки, изображающие их и их экипажи должны делаться из наших материалов — хромированных и никелированных сталей, дюраля, пластиков…

И эти игрушки, и облачение супергероев мы станем продавать по всему миру для детей и подростков! Чтобы они впитывали в себя дух прогресса с детскими играми и сказками. И чтобы с детства воспринимали Россию и Беломорск как нечто своё.

А потом, когда мы отработали основные образы и идеи сериалов, я занялся продвижением… ага, именно мультфильмов! А что? Оказалось, первые шаги тут уже делались. Я всего лишь подал идеи покадровой съёмки. Причём, в цвете. Шухов, который оказался большим энтузиастом цветной фотографии (сам не поверил, но он делал не только цветные, но и объёмные снимки!) дал несколько подсказок. Например, мы намеренно применяли киноплёнку с низкой чувствительностью, компенсируя это увеличением времени экспозиции. И в результате изображение было куда более высокого качества, без привычных местному зрителю чёрточек на экране! Причём, мы ещё и придумали, как обеспечить строгое соблюдение скорости, чтобы избежать рваных движений.

Цветной, показываемый с нормальной скоростью и высоким качеством изображения мультик казался лучше и «настоящее», чем любое кино! Так что я носился по стране и миру, подбирая людей, способных не только снять нужные мне мультики, но и наладить выпуск нужного для этого оборудования.

Кстати, мы для рисования изображений в Беломорске массово привлекали молодых китаянок. В результате пошла гулять шутка: «от киностудии „Беломор“ у зрителей глаза косеют!»…'

Беломорск, 18 июня (1 июля) 1902 года, вторник

— Не возражаете, если составлю вам компанию, Наталья Дмитриевна?

— Разумеется, присаживайтесь, Пётр Аркадьевич!

Представили их друг другу ещё в воскресенье, в местной церкви, но пообщаться пока не получилось. Столыпин входил в курс дел. Да и у мадам Воронцовой дел хватало. Но она очень любила начать день с чашечки кофе «внизу». И губернатор, зная об этом, решил, что пора начинать узнавать Воронцовых поближе. Раз муж отсутствует, он начнёт с супруги.

— Я не отрываю вас ни от чего важного?

— Нет, что вы! Предмет моих мыслей касается вас непосредственным образом! Я обдумывала пути совершенствования системы образовательных кредитов.

— Да, я наслышан, ваш банк широко предоставляет кредиты на образование, а вы с супругом и вашим папенькой активно содействовали открытию множества школ и училищ.

— За что нас уже многие активно критикуют. Они считают, что образование должно быть доступно обеспеченным классам, но не массе!

— Что за глупости! — вспылил Столыпин. — Бояться грамоты и просвещения, бояться света нельзя! Образование народа, правильно и разумно поставленное, никогда не приведёт к анархии[42]!

Натали снова улыбнулась.

— Вот поэтому я думаю над совершенствованием системы кредитования образования.

— Но о чем тут думать, простите? Стоимость обучения для одного человека известна, количество — тоже, ставки по кредитам банк определяет от стоимости денег на рынке. Разве что вы займётесь благотворительностью?

— Благотворительностью мы тоже занимаемся! — улыбнулась Натали и отхлебнула немножко кофе. — А суть моих мыслей позволит передать один анекдот.

Тут она сделала паузу, и Пётр Аркадьевич кивком показал, что внимательно ждёт продолжения. Одновременно показав бармену, что тоже не откажется от чашки кофе.

— В одну депрессивную альпийскую деревушку забрёл немецкий турист. Он подумывал снять номер в отеле на некоторый срок, но не был уверен, что номер ему понравится. В конце концов, он оставил пятьдесят марок в залог, чтобы не возвращаться, если номер ему понравится. Владелец же отеля мигом оделся и побежал к мяснику, которому задолжал за мясо и колбаски. И рассчитался с ним полученными деньгами. Едва он ушёл, как мясник бросился на соседнюю улицу и отдал полученные деньги ювелиру за колечко для своей жены. Ювелир же отправился в отель и погасил задолженность перед владельцем. Тут вернулся турист и забрал залог, потому что номер ему не понравился. В итоге деньги так и остались у туриста, но жители деревни погасили кучу долгов и с большим оптимизмом смотрят в будущее!

Пётр Аркадьевич вежливо посмеялся, отпил кофе, но комментировать не стал, а напротив, всем видом показал, что ждёт продолжения.

— Банк, если это хороший банк, должен искать такие «кольцевые расчёты» в реальной жизни. И свои схемы кредитования строить с их учётом. У нас есть множество контрагентов, которые принимают участие в обеспечении образования. На предприятиях Воронцовых делают резину и дерматин, а на фабрике Михельсона из них шьют прекрасные ботинки. Мы на сырьё, электричество, зарплату, ремонты оборудования, налоги и прочее тратим, если перевести на пару ботинок, всего около двадцати копеек. А продаём мы это сырье Михельсону по рубль двадцать. Так что у нас есть возможность целый рубль положить в банк на депозит. Под три процента. А он выдаст учащемуся кредит под четыре. Меньше никак — банку тоже нужно платить зарплату и налоги.

— И что из этого?

— В магазинах Империи ботинки Михельсона стоят два с половиной рубля. Но учащимся по нашей кредитной программе они достаются по оптовой цене рубль восемьдесят. А через год сеть магазинов «Вторые руки» выкупает эти ботинки. В среднем по полтора рубля. Немного подкрашивает, ставит новые набойки и продаёт. Причём, продаёт себе не в убыток. Так что учащемуся достаточно добавить всего тридцать копеек на покупку новых ботинок. И банк ему снова их даёт из наших самых депозитов. Ведь мы снова получаем рубль, и снова большую часть кладём в банк. Многие семьи уже только поэтому отправляют детей учиться.

— Простите, но я не уверен, что правильно понял вас, сударыня.

— Родителям становится гораздо легче! Дети, которые пошли в школу, получают обувь, форменную и рабочую одежду, горячее питание и образование. В счет кредита за них оплачивают часть проживания в доходных домах и общежитиях. А в реальном училище они могут не только начать гасить кредит, но и внести какую-то копеечку в семейный бюджет. Мотивация отдать ребёнка учиться — бешеная! Опять же, и детям мотивация. Тех, кто хорошо учится и старательно работает, ставят на более доходные работы. А самых головастых даже переводим в гимназии. И сами платим за них проценты. Вот эта небольшая часть — уже чистая благотворительность.

— Хм… Хорошо, с обувью вы можете такой финт провернуть. С одеждой, вероятно, тоже. Вискозное и медно-аммиачное волокно вы производите сами. Шерсть, лён и хлопок получаете взамен на ваши удобрения…

— Вы очень догадливы! — лучезарно улыбнулась Столыпину собеседница. — Немногие понимают это сами. Но и с остальным всё обстоит так же! Отопление у нас за счет мазута. Мазут мы сами получаем из нефти, добываемой в Ухте. Здесь перерабатываем, выгодно продаём керосин, да и прямогонный бензин с соляркой тоже наловчились перерабатывать и выгодно продавать. У нас есть, что положить на депозит, чтобы профинансировать отопление школ. Или вот взять господ Беляевых. Раньше у них здесь был один завод, теперь их шесть, да ещё столько же открыли конкуренты. Они снабжают нашу программу строительным лесом и фанерой для строительства школ, бумагой для учебников и тетрадок. Но ведь и мы снабжаем их реактивами для производства бумаги, клеями для фанеры и лаками для древесных изделий. Наши железные дороги и суда перевозят им грузы. Так что и тут мы вывели, где и как можно что-то выделить на финансирование.

— Однако!

— Поверьте, уважаемый Пётр Аркадьевич, аналогичные схемы мы придумали для снабжения одеждой, книгами, тетрадками, чернилами, для школьных завтраков и обедов, для содержания общежитий для реалистов и зарплаты учителям. При определённом уровне декомпозиции все здесь окупается полезными ископаемыми, которые добываются на рудниках, принадлежащих нам и нашим партнёрам, электричеством с ГЭС, лесом…

— Не только. Ещё и трудом сотни тысяч человек.

— И снова повторю, приятно говорить с понимающим и умным человеком — и Наталья Дмитриевна озарила собеседника улыбкой. — Но свою зарплату они тратят на проживание, еду и одежду. А это снова — уже перечисленное плюс услуги наших пароходств и наших железных дорог. Пока что у наших предприятий есть достойная маржа, и мы не только готовы класть часть её на депозит в банки, чтобы тем было, чем выдавать кредиты, но и убедили делать то же самое часть наших партнёров. К примеру, упомянутый Михельсон с каждой первой пары ботинок кладёт на депозит гривенник. Пусть и всего на год. Но и это помогает делу!

— Погодите! Вы сказали «пока что»⁉ А что будет потом? Ведь любое дело рано или поздно снижает свою прибыльность?

— Вот поэтому, Пётр Аркадьевич, мы и даём все это в кредит, а не в подарок! — серьёзно ответила Наталья Дмитриевна. — Чтобы к моменту, когда у нас упадёт рентабельность, новые кредиты выдавались из сумм, возвращённых теми, кого мы кредитуем сейчас…

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Похоже, моей Натали удалось очаровать Столыпина. Нет, не в смысле женских чар, хотя на мой вкус тут никого не встречал прекраснее неё. Он полюбил эти беседы. Они несколько раз пили вместе кофе до моего возвращения, общались и потом. Как вдвоём, так и расширенным кругом. Натали приглашала не только меня, но и других людей нашего «внутреннего круга».

На этих встречах мы многое с ним обсуждали. Оказалось, что у нас совпадают взгляды на применение удобрений и механизацию сельского хозяйства, и на то, что вполне воз можно в разы поднять производительность труда крестьянина за счет механизации, селекции и передовых агротехнологий, включая удобрения, теплицы, мелиорацию[43]. А вот про связанную с этими мероприятиями программу кредитования крестьян он слышал впервые. Как и про разработанную нами систему страхования и парирования рисков «двух российских бед — недорода и урожая». Мы ведь не просто теоретически рассуждали, мы могли предъявить ему конкретные примеры успешности новых методов выращивания и хранения урожая.

Особенно его привлекли расчёты, показывающие, что кредитование переселенцев будет очень выгодно, потому что пахотная земля в тех краях сейчас почти ничего не стоит и государству, которому она принадлежит, дохода вообще не даёт. А значит, можно на первые несколько лет дать её в очень дешёвую аренду, позволить переселенцам накопить жирок и вернуть кредиты за первичное оборудование, ну а потом уж пусть постепенно, не торопясь, выкупают.

Переселение крестьян в Сибирь было у Столыпина идеей фикс и в известной мне истории, несмотря на то, что требовало серьёзных затрат бюджета. А тут мы подкинули ему идею, как сделать это практически без бюджетных трат, а за счет средств банка. Бюджет же получал бы лишь дополнительные доходы.

Ещё, помню, его сильно потряс рассказ о том, что в Олонецкой и Кемской губерниях уже через год-другой практически не останется проблемы выкупных платежей. Их проблема решается за счет реструктуризации задолженности. Да, крестьянин в результате платит больше. Но при этом он не просто гасит старый долг, но и получает страховку и источник доходов, чтобы за всё это рассчитаться. Множество крестьян ещё и сильно расширили свои земельные наделы…'

Глава 13

Беломорск, 3 июля (16 июля) 1902 года, среда

— Ваше превосходительство, господин Воронцов прибыл по вашему вызову!

— Пусть войдёт!

Ах, вот даже как?! Нет, от официального вызова в приёмную губернатора мне по определению не стоило ожидать ничего хорошего! Для делового или дружеского общения у нас уже выработался формат встреч как на нейтральной территории «АмБара», так и на квартирах — у нас с Натали он побывал уже дважды, да и мы к нему как-то были званы на воскресный обед. То, что встречу назначили на шесть утра — было вообще на грани приличий! Или даже слегка за гранью. Нет, о том, что Пётр Аркадьевич встаёт в пять утра и частенько работает за полночь, мне уже многократно докладывали. Но обычно самые ранние встречи происходили не раньше восьми часов утра, а уж официальные — и вовсе не раньше девяти!

Это же официальное «по вызову» и «пусть войдёт» вместо «проси» — я даже не сразу подобрал аналог — это все равно, как если бы стрелок подчёркнуто расстегнул кобуру и проверил, легко ли вынимается револьвер да полны ли барабаны. Или если бы строгий папенька, ни слова не говоря, вдруг принялся отмачивать розги в солёной воде. Да что ж такое случилось-то?! Вчера часов в семь вечера он вернулся из очередной инспекции по уездным городам губернии. Наш Холдинг бесплатно предоставил ему для этого штабной вагон, в котором были и места для помощников, и спальные места, и кабинет. Поезда у нас ходят часто и быстро, прицепить-отцепить вагон не проблема. А связаться, если что, можно и телеграфом. А нам удобно тем, что о прицеплении-отцеплении вагона доносят в штаб железной дороги. Так что, даже не следя специально, мы всегда знали, в каком именно населённом пункте находится губернатор в любой момент времени.

Так вот, по прибытии все было нормально. Иначе вызов пришёл бы раньше и телеграфом. Но посыльный принес вызов уже примерно часов в девять вечера. Впрочем, сейчас он сам скажет. Пока я шёл от двери приёмной к рабочему столу губернатора, помощник успел прикрыть двери. Стало быть, формат встречи предполагается с глазу на глаз?

— Здравия желаю, Ваше превосходительство! — ровно произнёс я, замолк и остался стоять, поскольку сесть мне пока не предложили. Впрочем, Столыпин, немного выдержав паузу и поняв, что продолжения не будет, сам поднялся из кресла, обошёл стол и прямо посмотрел мне в глаза. М-да, хуже и придумать трудно! Основам чтения невербальных сигналов я ещё в будущем нахватался. Столыпин был мужчиной видным, рослым, да и я по теперешним меркам — не маленький. Двое мужчин, разговаривают стоя друг напротив друга и глядят в глаза — это поза конфликта. Даже если собеседники изначально на него были не настроены, сама поза их обоих провоцирует. Так, ситуацию надо ломать! Удивить его!

— Забыл спросить, а к вам в приёмную с оружием можно? Или сдать надо?

Столыпин невольно кхекнул, запнулся и переспросил:

— Что?

— Я спросил, с оружием сюда входить можно было? Или я что-то нарушил? — с этими словами я достал из скрытой полой пиджака кобуры свой верный «Сейфети Аутомэтик», купленный ещё в самом начале стрелковой карьеры, и продолжил:

— Просто, раз аудиенция официальная, не хотелось бы нарушать правила!

Столыпин хмыкнул, всмотрелся в меня, явно обдумал нечто, им усмотренное, и совсем иным голосом выдал:

— Вообще-то не положено… Но вы лучше спрячьте в кобуру, Юрий Анатольевич. И присаживайтесь. Надо нам с вами одно недоразумение прояснить!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…На самом деле, никакого недоразумения не было. Возник вполне просчитываемый конфликт. Столыпин экстренно и с нуля создавал систему управления губернией, одних повышал, других снимал, в общем, нормальные административные будни крупного чиновника в период становления. Естественно, чиновная свора замерла, как мыши под веником, и приостановила ведение обычных дел. Приказов-то на назначение пока нет? Нет! Новых бланков, печатей, намёков на то, что начальству желательно, а за что будут бить больно, не поступило? Вот они и приостановили многие дела. А наших работников и я сам, но особенно — Натали с Софочкой — выдрессировали на быстрое устранение проволочек. Поэтому и начались трения.

А накануне губернатору доложили, что один из моих «гениев», потеряв терпение, начал откровенно давить на уездное начальство. Дескать, выдайте нам разрешение на строительство задним числом! Ещё как бы от уезда! Додумался тоже! Ему потом «пистон» так вставили, что между ушей застряло! Разрешение-то испрашивалось на строительство здания под Университет! А таковые в Империи только в центрах губерний могли быть!

Я, разумеется, покаялся, объяснил, что это — инициатива снизу, не моя, но тут же развернул тему, мол, подчинённый-то, ладно — дуболом! Но нужда-то не надуманная! Куча учёных и исследователей не едет сюда только потому, что желают параллельно и преподавать! Ну, принято так пока было — исследованиями занимались в основном при Университетах. А нам и студенты нужны, и преподаватели, и исследователи! Да и открытие университета сразу подымет статус губернии! Мы и рады бы строительство начать, тогда к будущему учебному году уже и открыть можно будет, строим-то мы быстро, персонал нанят, да и студентов найдём — ещё бы, с нашей-то программой кредитования под учёбу к нам со всей Империи побегут те, у кого средств на поступление обычным порядком не хватает, но видите, ваши подчинённые опасаются невесть чего и волокитят…

Тут уж ему пришлось обещать, что накрутит хвосты, заверять во всемерной поддержке, в общем, конфликт был исчерпан и «порка» не состоялась. Но для себя я сделал зарубку на память. Необходимо выделить отдельного человека на анализ и прогнозирование возможных конфликтов интересов нашего Холдинга и губернатора. Пётр Аркадьевич оказался мужчиной властным, и настоять на своём умел, так что лучше работать на упреждение…'

Беломорск, 13 августа (26 августа) 1902 года, среда, полдень

— Хм! Однако… — протянул Столыпин при виде цели нашей поездки, но от дальнейших комментариев воздержался. Он уже привык понемногу к «воронцовским выкрутасам», и раз мы с Натали и тестем пригласили его «посетить очень важное место, где многое удастся пояснить на конкретном примере», а потом привели именно к этому обветшалому бараку, значит только тут и можно показать нечто важное. И стоит проявить немного терпения. Скорее всего, войдут они внутрь, и он всё увидит.

Однако я заготовил начало зрелища ещё снаружи. Подошел к запылённой, почти невидимой табличке, висевшей у входа, извлёк из кармана платок и фляжку и, смочив платок, аккуратно стер слой пыли и грязи, после чего любой желающий мог прочесть гордую надпись «Расчётно-вычислительный центр. Город Беломорск». Пётр Аркадьевич только хмыкнул.

Но внутри барака им тоже нашлось на что посмотреть. Большинство перегородки между комнатушками барака были снесены, и в результате образовалось обширное помещение, уставленное обычными канцелярскими столами. Сидящие за ними молодые люди и подростки обоего пола стрекотали арифмометрами Однера[44], после чего заносили результат на бумагу и снова брались за арифмометр. Гул в помещении стоял такой, что говорить было невозможно. Собственно, именно поэтому у всех здешних работников уши были защищены наушниками.

Я неторопливо провёл нашу делегацию по всему залу, нарочито неторопливо, чтобы губернатор почувствовал все неудобства работы здесь из-за шума, стеснённости и духоты, и лишь на улице, дав нашим ушам немного отдохнуть, пояснил:

— Здесь работает наша гордость, можно сказать — наша элита, наше будущее. Самые сообразительные из реалистов, студенты, временно прервавшие обучение, часть гимназистов, показавших способности к науке и технике и аккуратность в вычислениях. За качество их работы говорит то, что даже «Строительная контора инженера Бари»[45] размещает тут заказы на вычисления. Да и не только они. Тут работают и для научных лабораторий Беломорска, для наших заводов…

— Делают расчёты самолётов! — вставила Натали, напирая на факт, который должен был зацепить Столыпина, известного своим патриотизмом.

— И это тоже. Но ещё они рассчитывают нам новый двигатель. Представляете, Пётр Аркадьевич, оказалось, что у моего топлива есть и серьёзные недостатки. Высокая мощность в малом объёме изнашивает двигатель куда быстрее. И снижение мощности всего на одну десятую продлевает срок службы мотора примерно вдвое. Вот и разрабатываем новые двигатели — под октановые числа топлива девяносто пять, восемьдесят пять и семьдесят два. Похоже, что для тракторов, барж и грузовиков более подойдут последние два вида. А для легковых автомобилей и «комби» — первое. «Сотку» же мы оставим для авиации, скоростных автомобилей и прочих редких случаев. Так что работа у них серьёзная, позволяющая ещё в ходе учёбы не только неплохо зарабатывать… Кстати, почасовая ставка у них выше, чем у рабочих высокой квалификации! Так вот, не только зарабатывать, но и примериться к различным областям науки и техники, найти себя. Причём найти не где-нибудь, а на переднем крае!

— Тогда почему они у вас работают в таком, извиняюсь, свинарнике, если элита? — эдак кисло даже не спросил, а осведомился губернатор. Ну, вот совершенно ясно ему было, что мы не просто так жалуемся на непорядок. Раз сами решить не можем, при всех наших деньгах и связях, значит, опять вошли в конфликт с его подчинёнными. Ну, да так оно и было.

— Так тут, извиняюсь, времянка. А мы скоро достроим под центр новое помещение. Удобное, с вентиляцией, перегородками, защищающими от шума, с электрическим освещением и водяным отоплением. И помещение побольше, чтобы и студентам Университета, когда он откроется, там работа нашлась.

— И расположено рядом с общежитиями, — дополнила моя супруга. — Так что добираться им будет куда удобнее.

— Но?..

— Но уездная администрация, — тут Натали я подпустил ироничности в голос, — недавно обнаружила некие непорядки в разрешительной документации, и теперь отбирает помещение себе. Говорят — под Центр сельскохозяйственного образования крестьян.

Столыпин нахмурился. Создание этого Центра было его идеей, и воплощал он её, как привык, весьма энергично. Небось, когда уездное начальство доложило, что «с помещением решим и быстро», он только обрадовался и в детали не входил. Или вошёл, но недостаточно глубоко. А тут такой конфуз. Получается, под обучение крестьян, дело, несомненно, нужное, он пускает под нож программу, работавшую на создание научно-технической элиты края. Тут в разговор вступил и мой тесть:

— Мы предлагали построить центр в Сосновце. Строят наши конторы быстро, так что уже в октябре корпуса поставили бы, а к Рождеству закончили бы и оборудование с отделкой.

— Опять же, Центр для образования крестьян требует иной планировки помещений, чем наш расчётно-вычислительный центр. — снова подхватил я нить беседы. — При нем разумно создать общежитие, которого тут не предусмотрено, сделать большие аудитории, а не отдельные комнатушки с повышенной шумоизоляцией.

— И что вам ответили? — поинтересовался Пётр Аркадьевич, уже совершенно явно собирая материал для разноса подчинённым.

— Что они с нами совершенно согласны. Но непорядка в выдаче разрешения на строительство это никоим образом не касается! А там отсутствует ряд необходимых бумаг!

— Ясно! Ладно, поищут они недостающие бумаги! Авось, и отыщут! Не дело это — элиту по свинарникам гробить. А вы, пожалуйста, пришлите мне как можно скорее памятную записку по вашему варианту с Сосновцом. Дело-то тоже нужное и срочное!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Подобные конфликты у нас возникали ещё не раз, и не два. Утешало только то, что не по дури чиновничьей это происходило. Просто Пётр Аркадьевич был невероятным человеком и просто поражал нас всех своей энергичностью и трудоспособностью. Помимо Центра сельскохозяйственного образования крестьян он открыл в Кеми женское приходское училище, в котором, кроме общих предметов, преподавались рисование, черчение и рукоделие, расселял крестьян по хуторам[46], открывал по мелким городкам и посёлкам двух- и четырёхклассные школы.

Причём, в силу своей невероятной ушлости, он моментально перенял у нас прием с доходными домами. Те земельные участки, что мы не успели выкупить, он теперь выделял только при условии пожертвования определённых сумм на учреждение и содержание школ. Ну да тут я даже особо бодаться не стал. Образование в этих краях однозначно работало на мои цели. А выиграть у нас конкурсы на застройку было проблематично, ведь у нас в этих краях были самые дешёвые стройматериалы и железная дорога. Потому и случилось такое всего трижды. Первый раз от неожиданности, второй — по дурости заказчика, впоследствии разорившегося и перепродавшего свой дом нам же, а третий — просто потому, что доходный дом в Лоухи мне был совершенно не нужен. Ну не было у нас там ни компаньонов, ни собственных деловых интересов.

Сентябрь отметился семейными переменами. Началось с того, что моя дражайшая половина вдруг обняла меня и счастливым шёпотом уведомила, что я скоро стану папой. Через недельку аналогичной радостью поделились Гребеневичи. Но круче всех отметился старший из Горобцов.

Началось все с того, что американцы прислали к нам целую делегацию, переговорить насчёт поставок взрывчатки для предстоящего строительства Панамского канала. Я предложил провести им экскурсию по цеху производства тротила. Ну и пригласил кучу наших важных шишек. Сандро с супругой приехал, губернатор был, заглянули и Менделеев с дочкой Любочкой. Прибилась и куча других любопытствующих, среди которых отмечу разве что свежеиспечённого выпускника Михайловской артиллерийской академии Владимира Рдултовского. В тот момент он мне запомнился лишь тем, что Семецкий, знакомя нас, с нажимом в голосе добавил: «окончил с отличием». Откуда мне было тогда знать, что судьба свела нас тесно, и мы то и дело будем сотрудничать в течение не одного десятилетия?

От Холдинга были я с женой, тесть, братья Горобцы полным составом, Семецкий и отчего-то Гольдберг с женой.

Провести экскурсию я поручил Степану. Пора ему было привыкать выступать на высоком уровне. Ну а если и сказанёт что-то не то, то не так и страшно, я, переводя американцам, поправлю.

Одного я не учёл. Присутствия Любочки. Дмитрия Ивановича Стёпка обожал давно и преданно, но теперь, похоже, перенёс обожание на Любочку. Сложились вместе пиетет перед Менделеевым, юношеские гормоны и обаяние симпатичной девушки[47].

В результате у Степана напрочь снесло крышу. И он вместо серьёзной экскурсии начал отчаянно форсить перед дочкой Менделеева. Его лекция была изложена в эпическом стиле, как история борьбы отважного рыцаря Триоксида Серного со злобным драконом по прозвищу Ашдвао.

Мне же вместо перевода пришлось править эту сагу по химическим мотивам в серьёзный текст. К счастью, это было не очень трудно, так как, если отбросить мишуру, то излагал Степан самую суть процесса.

Закончил же он историю эпизодом в стиле «легенды о Данко». Мол, на последнем этапе самоотверженный Триоксид «сам вырывает себе сердце» — за счет перегонки получают обогащенную серную кислоту, которую отправляют в начало — на насыщение новым Триоксидом, а обедненная часть «умирает», превращаясь в алюмонатриевые квасцы. «Чтобы даже смертью своей служить людям!»

Но усилия его были вознаграждены. Любочка, всю экскурсию не сводившая со Степана восхищённых глаз, по окончании прочувствованно произнесла: «Стёпа, да вы — поэт!» И от чувств поцеловала в щёчку. При всех.

А в декабре мы уже справили их свадьбу. Натали мне сразу сказала: «Милый, придётся нам местный театр как-то усилить. И съёмку фильмов начать. Нельзя же нам будет Степушкину жену в столицы отпускать! А она видит себя в жизни только актрисой. Так пусть здесь и блистает!»

Мне оставалось только кивнуть…'

Беломорск, 28 декабря 1902 года (10 января 1903 года), суббота, после обеда

— Аа-а-а! А-а-а! Ещё! Ещё, всё, хорош!

Теперь аккуратно сесть, дать организму сориентироваться, потом встать, быстренько нырнуть в маленькую дверцу в предбаннике и…

— А-а-а-а! Хор-ро-шо-о-о-о то ка-а-ак!

Повалялся немного в снегу и обратно в предбанник. Там укутался обтёрся насухо, укутался в простынь, теперь всё, банный этикет соблюдён, можно и к столу!

— Вот, Юрий, совсем другое дело! Теперь вы выглядите человеком! Говорил же я, баня — великое дело!

— Вы, как всегда, правы, уважаемый Фань Вэй! Тем более, что ваш Братец Ксу парит даже лучше незабвенного Малыша Яна!

— Оправдывает своё имя[48]! — улыбнулся мой китайский приятель. — Джиан, внучек, чего ты в сторонке стоишь? Подойди, чай пить будем, разговаривать…

Ага, значит всё, отдых закончился, снова дела. Да и не могло быть иного. Раз собрались только узким кругом — сам глава местных китайцев, его «лейтенант» Братец Ксу да внук-наследник, потихоньку начинающий не просто входить в курс дел, а принимать участие в совещаниях старших, значит, разговор предстоит непростой. Впрочем, сначала мы вволю попили чая. Русского, из самовара. Глава местных «Старших братьев» не только активно призывал китайских переселенцев ассимилироваться, учить русский язык и культуру, но и сам от этого не отлынивал. Единственное послабление, которое он позволил — чай подавали без сахара. Хочешь сладкого — вот в сахарнице кусочки лежат, пей вприкуску. Но я не стал, а другие и не захотели.

— Может, пивка? — снова предложил хозяин. — Вы же, Юрий, в Нью-Йорке любили после баньки.

— Так то когда было! — хмыкнул я. — Годков-то прибавилось, до возраста Христа считанные месяцы остались! Так что не стоит портить беседу. Каковы результаты вашей поездки?

— Не очень хорошо, Юрий, не очень! Братья говорят, что поток переселенцев-христиан иссяк. Восстание подавлено[49], революционеры скрываются, поэтому у христиан больше нет повода ехать куда-то за тридевять земель, их заманивают на русские железные дороги, чтобы возместить потери. И платят даже больше, чем раньше.

— Черт! — не сдержавшись, я врезал кулаком по столу. К счастью, стол был не лёгкий китайский, а массивный и прочный, в русском стиле, так что только стаканы укоризненно звякнули в подстаканниках. — Простите, не сдержался! Но вы же понимаете, что разрешение на ввоз иных рабочих мне не получить?

— Понимаем, Юрий. И руководство Братства тоже понимает. Но оно привыкло к потокам серебра, текущим от нас. Так что мне поставили задачу — поток не должен оскудевать, несмотря ни на что!

Молодой Джиан что-то выкрикнул по-китайски, а я только присвистнул! За прошедшие пять лет мы перевезли сюда тридцать семь тысяч китайцев. И за каждого Братство получало деньги. Поначалу рублей сорок пять-шестьдесят, но потом они повышали ставки. Так что, только ихэтуаням за эту пятилетку я выплатил через Старших Братьев около двух миллионов рублей. И ещё непосредственно Братству, за их помощь — около миллиона. В среднем получается тысяч по пятьдесят в месяц.

Разумеется, помимо этого Фань Вэй и его люди получали долю с поставок сюда традиционных китайских продуктов, с переводов денег на родину, имел долю с китайских прачечных, открывшихся по всей России и за рубежом, с китайских ресторанчиков и чайных, с водорослевых ферм, с клубов по обучению китайскому боксу, вполне сравнимому у нас по популярности со знаменитым джиу-джитсу, с ракушечных и червячных ферм, инкубаторов и птицефабрик… И делился с Братством. Переводы делались через структуры Рабиновича, я был в курсе их размеров. Чтобы выполнить требования руководства, Фань Вэй должен почти утроить доходы своего филиала. А сделать это его организация может только одним способом — нарушив наш старый договор и занявшись откровенным криминалом, поощряя и крышуя опиумокурение, азартные игры и проституцию, а также занявшись рэкетом китайских предприятий и работников.

Я посмотрел старому китйцу в глаза. И вдруг понял, что мои мысли — не тайна для него. Напротив, именно к ним он и хотел меня подтолкнуть. То есть, он не собирался идти этим путём. Но и отказать Братству непросто, очень непросто.

— Нет, внучек, они вовсе не сошли с ума! — по-русски ответил Джиану дед, и продолжил, подтвердив ход моих мыслей. — Просто им некуда деваться. И нам тоже. Революция переживает трудные времена, и денег нужно ещё больше, чем раньше. Хотя бы на то, чтобы сохранить Общество и движение.

Чёрт! Да он же не просто доводил до меня проблему и своё решение, он таким образом безмолвно просил у меня помощи! Причём, не как один человек у другого, нет! Он как лидер местной общины просил у влиятельной в этой местности структуры помощи в том, чтобы сохранить стабильную и спокойную жизнь. Причём, не только этой общины, но и всего края, потому что волна криминала накроет своей тенью всех. А как руководитель ветви тайного общества просил у нашего Холдинга, как у более мощной структуры, помощи в поиске выхода из ситуации! Черт! Меня аж передёрнуло! Вот влип, а?! Ведь до чего дошёл — реально, от меня зависит то, как будет жить почти полмиллиона человек!

— Знаете что, господин Фань? Прикажите-ка подать водки! Мне совершенно необходимо немного подлечить нервы. И ещё один момент. Проблему вашу… Нет, неверно, НАШУ проблему я понял. Вот только решать её надо не здесь и не сейчас. Я перерос масштаб единоличных действий! У меня хватает головастых соратников и подчинённых, и будет правильно использовать их для выработки решения! Думаю, уже через недельку нам с вами будет, что обсудить. А пока — давайте просто выпьем!

— Всё же, вижу, наша проблема у вас далеко не первая, Юрий. Ладно, давайте отпустим Джиана и Ксу, у них ещё много дел! А мы с вами — выпьем водки! Вижу, что вам нужно излить душу!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Всё я старому китайцу, естественно, рассказывать не стал, но проблем, и правда, хватало. Началось все ещё осенью. Столыпин всё чаще подкатывал ко мне с намёками, что неплохо бы финансово поучаствовать то одной его идее, то другой… Причём идей у него было множество, и все как одна направлены на развитие края, народного образования, медицины, призрения сирот и инвалидов. Слов нет, идеи замечательные, вот только денег много не бывает, и если их слишком много вынимать в начальной стадии развития, то и самого развития может не случиться. Однако и отказывать мне не хотелось. Потому я и задвинул ему встречное предложение. Пусть, дескать, он, как губернатор, организует нам разрешение на строительство ГЭС в Александровском уезде, ну, а я под это дело выпущу ещё сколько-то привилегированных акций и часть этих новых акций передам в благотворительный фонд. А уж из фонда на такие затеи деньги выделять будет куда проще.

Правда, энергетику Кольской энергосистемы я знал сильно хуже, чем Карельской, вспомнил только три ГЭС Нивского каскада да две ГЭС Туломского каскада, да и то, места, мощность и объем выработки оценил очень приблизительно.

Ну, да не так уж и страшно, что остальные не припомнил! Все равно с первого каскада удобно снабжать добычу апатитов с нефелинами, и добычу медно-никелевых руд, а со второго каскада — район будущего Романова-на-Мурмане. В общем, там-то сбыт найдётся! Если будут излишки, их можно, как и в реальности моего будущего, на алюминиевый завод направить.

И вот, утром в канун Рождества (православного, разумеется) мне и преподнесли «рождественский подарочек»! Разрешение на строительство нам выбили. Вот только с какими условиями?! Во-первых, до начала строительства ГЭС я обязан был обеспечить непрерывное железнодорожное снабжение от Кольского залива до Беломорска. А во-вторых, я должен был выделить три равных пакета привилегированных акций, обеспечивающих десять миллионов рублей дивидендов ежегодно. Половину — в казну империи, четверть — в распоряжение Администрации Кемской губернии, и ещё четверть — благотворительному фонду, управляемому губернатором Кемской губернии. Ой, губа не дура! Судя по сообщениям прессы, годовой суммы выплат вполне хватало на строительство броненосца[50]! Ничего себе, хотелки!

Нет, если бы они просили эти акции с момента ввода в эксплуатацию, ещё можно было б понять. Это была бы примерно восьмая часть расчётной выручки ГЭС. Но они-то ставили условием получение акций уже в начале будущего года! Причём, как потом выяснилось, поначалу Витте вообще требовал четверть! И согласие на эти «предельно скромные условия» моим покровителям удалось выбить с огромным трудом. И только потому, что с ними согласился и Столыпин.

Вот кто-нибудь из этой жадной своры вообще задумался о том, что на дворе всё ещё идёт кризис, что под ГЭС эти сначала надо выбрать места, потом их потребуется спроектировать, затем — построить… Да и не только сами станции, но и электрические сети, подъездные пути, предприятия — потребители электричества, жильё для работников… При этом мощности по строительству и проектированию у нас ограничены, и загружены под завязку, так что даже начать этот процесс я смогу не раньше, чем года через полтора-два. А дострою, хорошо, если лет через десять-двенадцать!

И с чего, с каких доходов я им должен выкладывать все это время такие суммы?! Да весь доход ГЭС за прошлый год составил чуть меньше двенадцати миллионов! И большая часть их тут же «разбежалась» — дивиденды по уже проданным «привилегиям», строительство электросетей, содержание станций, ремонты, налоги… Осталось чуть меньше пары миллионов! Вот откуда, по их мнению, я должен был им эти деньги взять? Об этом они подумали, интересно?

Так этого мало! После обеда мне с милой улыбкой сообщили, что указ о назначении генерала от кавалерии графа Иллариона Кирилловича Воронцова-Дашкова наместником Его Императорского Величества на Кавказе и командующим Кавказским военным округом уже лежит на подписи у Императора[51]. И потому, дескать, надо подготовить «развод». Выделение их активов и перевод на Юг. Причём, разумеется, семья Воронцовых-Дашковых ожидает, что мы с Натали не забыли все то добро, что они нам сделали, и сделаем для развития Кавказа ничуть не меньше, чем до сего времени сделали для Русского Севера!

До сих пор удивляюсь, что у меня хватило силы воли и сдержанности, чтобы не обматерить всех присутствующих. Положение спас тесть, который тут же великосветски стал заверять, что всенепременно, с огромной радостью и всем старанием…

А потом оклемалась и присоединилась к заверениям и моя бесценная супруга…'

Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 27 июня 2013 года, четверг

Алексей, зевнув, с сожалением отложил мемуары предка в сторону. Эх, насколько он помнил историю, как раз самое интересное должно начаться. Интриги, конкурентная борьба, Маньчжурский проект, Кавказский проект…

А там и Русско-Японская война. Хотя в ней Американец, несмотря на признанные заслуги, вряд ли как-то изменил ход истории. Трудно, почти невозможно представить, что Российская Империя могла закончить ту войну ещё хуже, чем в известной ему истории.

Но нет. Он выяснит всё это потом. А сейчас — спать! Да и потом мемуары с собой не возьмёшь! Китайцы на таможне могут и личный досмотр устроить, и тетрадку перефотографировать да перевести. А оно Воронцовым надо, с семейной историей посторонних знакомить? Так что подождут мемуары немного. Завтра вечером они вернутся, и он продолжит чтение!

Часть 4

«Ты сможешь! Ты сможешь!»

Глава 14

Борт сверхзвукового самолёта «Санкт-Петербург — Пекин», 27–28 июня 2013 года, четверг-пятница

Правильно всё-таки, что корпорация «Русский космос» билеты командировочным покупает только на «сверхвуковики». «Стратой» лететь три часа, а сверхзвуковой «Сикорский-2000» потратит всего четыре с половиной. Зато билет впятеро дешевле.

Но сейчас Алексея радовала не экономия, а возможность добрать ещё часика три — три с половиной сна. Вот наберёт лайнер высоту, стюардессы разнесут закуски и напитки, они перекусят, и он поспит ещё немного.

Парадокс все же с этими перелётами — когда они приземлятся, в Питере ещё только середина ночи будет, а вот в Пекине уже восемь утра. Потом пограничный контроль, таможня, и — маглевом до китайской Северной Столицы[52]. А там пятиминутная прогулка до цели. Пригласили их на девять утра, так что должно остаться ещё с четверть часа резерва.

А смешно всё-таки. Он воспользуется маглевом, идеями которого так доставали предка. Ну да пекинский маглев был третьим в мире, сразу после участков от Царского Села до Питера и от Питера до Пулково. Шум тогда стоял до небес! Что русские с их кучей денег и «почти даровой энергией» разорились на маглев, никого не удивило, а вот то, что следующими были китайцы, обскакав и всех европейцев, и Соединённые Штаты с Японской Империей — вот это в начале девяностых было непривычно. Алексей прекрасно помнил, что и в их семье тогда по этому поводу шумно спорили. Правда, саму суть споров он понял существенно позже.

И дед, и прадед тогда сразу сказали, что это — серьёзная заявка Китайской Республики на экономическое лидерство. И что к заявке этой надо отнестись со всей серьёзностью. А вот папа с дядей ржали, как ненормальные и цитировали американские деловые журналы. Мол, надорвётся партия Гоминьдан со своей реформой. И скатятся китайцы с пятого места на седьмое, а то и из десятки выпадут!

Впрочем, потихоньку смешки стихли. А после недавнего кризиса, когда китайская экономика достаточно уверенно вырвалась на второе место — и вовсе стихли. Даже в России начали поговаривать, что «соседи в спину дышат». Тем более, что соседи эти уверенно возвращают утерянное. В 1997-м вернули Гонконг, в прошлом году — воссоединились с Манчжурией. Теперь целятся вернуть обе Монголии и Кашгарскую Республику, государство уйгуров. А также, разумеется, вернуть себе Тибет и отобрать у японцев Тайвань.

Хорошо, что после «инцидента 1939 года» удалось в третий раз продлить аренду Квантунского полуострова, да сразу на девяносто лет! Но, похоже, когда истечёт срок, придётся России его возвращать. Китайцы в этом вопросе оказались очень целеустремлёнными и последовательными.

И всё же, почему Американец в Русско-Японскую не смог ничего сделать? Почему условия мира были так позорны? Ну, придётся немного подождать… Уже нынешним вечером он будет дома, впереди будут все выходные, так что никуда от него эта тайна не уйдёт!

Беломорск, 5 января (18 января) 1903 года, воскресенье, после обеда

— Юрий, вы говорите это серьёзно?! — у Фань Вэя даже глаза округлились. — Вы хотите предложить Братству и остальным революционерам охранять ваших фермеров от нападений?! И предлагаете платить им за это в виде страховки? Да вы в своём уме?!

— Понимаю, денежный ручеёк выйдет совсем тоненьким, и бывших доходов не заменит!

— Да не в деньгах дело! Вы предлагаете обществу, которое борется против засилия варваров-иностранцев, не просто смотреть, как этих самых варваров завозят туда и сажают на наши земли, но и охранять их?!

— Так, давайте успокоимся, и я повторю с самого начала, хорошо? Во-первых, да, мы и собрались поощрять переселение крестьян в район КВЖД. Российских крестьян. Русских, малороссов, белорусов, евреев, татар, башкиров. И мы планируем не просто обеспечить их кредитом для приобретения земельных участков, кстати, замечу, больших участков, десятин по пятьдесят — сто, но и механизмов, жилья и всего прочего, включая птицу и животных, семена для посадки, топливо, удобрения и запчасти. А помимо этого мы будем и страховать. От пожаров, неурожаев и бандитских нападений.

— Подождите, Юрий Анатольевич! — произнесение отчества всё ещё давалось Джиану с трудом, и он слегка запнулся. — Вы же говорили, что страховать будет Братство?

— Нет, не так! Обществу Старших Братьев мы собираемся перепродать страховку. Операции перестрахования — совершенно обычное дело. Мы страхуем в розницу, а Братство — оптом. К тому же мы страхуем от разных вещей. А Братство — только от нападений. После чего оно начинает получать деньги, но только в том случае, если на переселенцев не нападают. Или нападают очень редко и не наносят большого ущерба. Соответственно, проще всего им заработать, убедив бродячих ихэтуаней и хунхузов воздержаться от нападений.

Да, мы решили, что раз Братство больше не может везти китайцев к нам, то пусть и мы, и они будем зарабатывать в Китае! Мы ведь как раз на расчётах показали, что кредитование переселенцев под наиболее передовые методы ведения сельского хозяйства может быть наиболее выгодно! Отсюда и это предложение. Денег Братству оно давало немного, и было с трудом приемлемо идеологически, но — оно было красной нитью, на которую нанизывались все прочие наши предложения.

— Кроме того мы предлагаем Братству выступить вербовщиками. За поставку подсобных рабочих на фермы они получат уже в разы больше, чем за страховку. Братству же не привыкать заниматься вербовкой?

Собеседники покрутили головами, не отрицая, но и не спеша согласиться. Вербовать-то они вербовали, но — за рубеж. А вот помогать иностранцам укорениться в Китае — идеологически неприемлемо!

— Идём дальше! Всем поселенцам будут нужны дома и подсобные сооружения. А возле железной дороги понадобятся элеваторы. Все это требует кирпичей, цемента и прочих стройматериалов, так? А кто будет их производить и поставлять? Кто выполнит подряды на строительство? Кто займётся ремонтом и обслуживанием техники? Мне кажется, что Братство вполне может направить на это своих людей. Не революционеров, но сочувствующих. А Братство будет совладельцем.

— У наших людей не очень высокие навыки работы с техникой. Да и строим мы иначе… — с сомнением протянул хозяин дома.

— Ничего! Мы поможем привлечь туда русских инженеров и деловых людей, пусть занимаются этим вместе. Наши знают, как надо, а ваши — умеют работать с чиновниками и привлекать низовой персонал. Пусть сотрудничают, пусть учатся друг у друга! Крупные заказы на поставку материалов для стройки позволят совместным предприятиям неплохо заработать. Разумеется, с учётом наших инвестиций в приобретение, расширение и модернизацию уже существующих заводиков и строительство новых. Ну а Братство будет встроено в эту систему, что позволит им довести свои доходы до прежнего уровня.

— Доходы, Юрий, это важно, но…

— Предложите своим товарищам посмотреть на Японию. Они тоже не любили варваров-иностранцев. А потом решили учиться у них. Учиться, чтобы развивать страну! Чтобы их люди становились более умелыми, умными, государство — богаче и мощнее! И вот теперь уже пытаются вытеснить Россию не из своей страны, а с территории Кореи и из китайской Манчжурии. Почему бы вашим товарищам не поучиться у них? Всё очень просто — то, что делает Китай и его людей сильнее, — благо! Пусть даже это выглядит непривычно. А то, что не делает его сильнее или даже ослабляет, — вред! Пусть даже оно и полностью соответствует традициям!

Китайцы долго молчали. Фань Вэй прихлёбывал чай и обдумывал услышанное, а внук не решался высказаться раньше деда. Наконец чай был допит, и прозвучало:

— Но в чем здесь усиление Китая, Юрий? Вы предлагаете, по сути, создать структуры, обслуживающие ваших переселенцев и снабжающие продовольствием ваши железные дороги и ваш Дальний Восток. Что получит Китай кроме этого? Если не считать денег?

— А вот это — самое вкусное! «Вишенка на торте»! Мы предлагаем со временем начать кредитовать создание аналогичных передовых хозяйств китайцами. Ведь поставляемые вами подсобные работники будут не просто работать и зарабатывать. Братство может пообещать вербуемым, что через два-три года, те из них, кто покажет, что освоил методы ведения хозяйства, и накопит первоначальный взнос, получит кредит на приобретение такой же фермы! — я сделал небольшую паузу, чтобы подчеркнуть то, что скажу дальше. — Причём выдадим не мы, а банк, принадлежащий Братству!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Да, мы обещали Братству заняться их перекредитованием. Так что даже их небольшой банк вполне себе осилит финансирование приобретения тысяч, а со временем — и десятков тысяч ферм. И вот это были уже серьёзные деньги, куда больше того, что имело Братство раньше!

Самое же прекрасное было в том, что в основе всей этой бизнес-цепочки лежала безопасность и надёжность работы наших фермеров. А значит, и надёжное снабжение продуктами строительства дороги и нашего Дальнего Востока. А кроме этого наш Холдинг получал расширение сбыта нашей продукции — удобрений, топлива, небольших тракторов, запчастей и смазочных материалов…

Насчёт же Кавказа и Воронцовых-Дашковых мы тоже порешали. Прежде всего решили привлечь в «Гидропроект» новых сотрудников, расширить его и напрячь проработкой проектов ГЭС Северного Кавказа, Армении и Кольского полуострова. А пока будет идти проектирование, расширим и мощности по строительству. Да, непросто, но куда деваться? Придётся «отдать» Графтио на Юг. А тут пусть Тищенко справляется!

Решили проработать проект по развитию Чиатурского месторождения. Оно тут уже было известно и работало уже лет тридцать, но как-то вяло. Так-то нашему Холдингу марганца и из Никополя хватало, но раз так нужно развивать Кавказ, то поработаем на расширение. Под экспорт, скорее всего. Только посчитать нужно как следует.

С разделом банка Рабинович предложил не спешить. По его мнению, куда эффективнее будет купить какой-нибудь местный банк с уже созданной сетью филиалов на Кавказе, а уж потом поставить там своё руководство и перевести часть активов. А Натали и он с внучком проследят за управлением.

Опять же, изучить имеющийся опыт применения удобрений в тех местах и предложить, с учётом этого опыта, льготные условия поставки. Уж что-что, а сеть по сбыту удобрений мы были готовы расширять куда угодно!

Ещё я припомнил про месторождение вольфрама на Кавказе. Нет, названия память не подсказала. Но в советских школах к Дню Победы часто проводили Уроки Мужества, так что я несколько раз слышал историю о том, как немцы подошли к самому Эльбрусу, и работников рудника вместе с членами семей вывели через горные перевалы, повесив каждому на шею мешочек с сотнями граммов так нужного для победы вольфрама.

Так что летом этого же года мы послали в район Приэльбрусья поисковую экспедицию. Однако они нашли не вольфрам, а молибден! Я посетовал про себя, что старею, и память уже не та, но поиск продолжили, и на следующий год нашёлся и вольфрам.[53]

Но с меня требовали большего. И тогда я осторожно сказал, что могу поставить в Батуме нефтехимический завод и производить высокооктановый бензин, стирола, толуол и бензол. Ну а рядом поставить химический заводик, чтобы делать каучуки, красители, лекарства, пластмассы и фенол. Но — при одном условии. ЕСЛИ Воронцовы-Дашковы полностью и окончательно решат проблему лояльности Ротшильдов, Нобилей и прочих нефтяников, работающих с бакинской нефтью и прикормленных ими чиновников. Потому что при предыдущей попытке поставить подобный заводик в Одессе, противодействовали они очень активно.

Я еле успел запустить оформление пакетов предложений на согласование со всеми заинтересованными сторонами, как пришлось срочно мчаться в Столицу. Дела делами, но истекал предоставленный мне двухгодичный кандидатский срок на соискание магистерской степени. Пора было защищаться…'

Санкт-Петербург, химический факультет Императорского Санкт-Петербургского университет а, 10 января (23 января) 1903 года, пятница

— Работа соискателя выполнена на высоком уровне и посвящена столь важной теме, что вполне достойна не магистерской диссертации, а докторской. Однако, хочу напомнить историю с патентом Вильгельма Оствальда на синтез аммиака из азота и водорода, который тот предложил химическому концерну «Бадише анилин унд зода фабрик» в 1900 году. В точности, как и в работе соискателя. Наш уважаемый коллега герр Бош, работающий на вышеупомянутый концерн, серией экспериментов доказал, что образующийся аммиак был получен из нитрида железа, входившего в состав катализатора.

Зал зашумел, но оппонент ещё не закончил. Переждав шум, он продолжил:

— Таким образом, патент Оствальда был основан на неверном предположении. Поэтому предлагаю: в присвоении степени магистра соискателю отказать и подвергнуть его работы тщательной дополнительной проверке, дабы не подвергать наш славный факультет риску оконфузиться перед мировой научной общественностью погоней за дутыми сенсациями.

Закончив выступление, учёный с просто академическим достоинством поприветствовал собравшихся, неспешно вышел из-за кафедры и сел на своё место.

Дмитрий Иванович глянул на выступавшего столь яростно, что было просто удивительно, как на том одежда не задымилась. Хотя я и не погружался во все академические дрязги, но даже мне было совершенно ясно, «откуда ветер дует». Множество раз уже я слыхивал, да и сам повторял при случае, что профессура столичного Университета гордится своими либеральными и атеистическими взглядами. И там всего один профессор, являющийся твёрдым монархистом и убеждённым в своей вере православным христианином. Правда, при этом потом уточняли, что «зато этот один — Менделеев!»

А теперь ещё вдруг явный любимчик и явный протеже Менделеева ухитрился получить диплом всего за полгода, хотя в этом времени учились минимум по четыре! А многие и по пять — семь! И магистерскую диссертацию этот любимчик, как справедливо отметил в своём выступлении выступавший, написал на «прорывную тему». Причём этот любимчик, то есть я, явно поддерживает монархию. Судите сами — вхож в дом к дяде и сестре царя, обласкан Наместником Юга и является их деловым партнёром! Да что их! Сам Император у него в компаньонах и министерство двора принимает доклады! Опять же, я круто засветился со своей программой «спасём наших китайских братьев-христиан от гонений и мучительной смерти на родине», то есть дал основания подозревать меня в религиозности. А дальше… Как говорится, «один раз — исключение, а два — уже может быть проявлением закономерности!»

— Господин Воронцов, что вы можете ответить на мнение выступавшего? — раздался вопрос Председателя Комиссии.

А что тут сказать? Я что виноват, что он читает невнимательно? В таком духе я и ответил! Мол, как отмечено в работе в разделах таком-то и таком-то, опыты в этом направлении я веду уже четвёртый год, (не стал уточнять, но любой, владеющий арифметикой в пределах начальных классов, мог понять, что начал я даже до поступления «на сей славный факультет»), и что судьба Оствальда мне не грозит, потому что опробованы уже три опытные установки разной конструкции и производительности, последняя синтезирует уже порядка полутысячи пудов ежедневно, что многократно превосходит массу катализатора. И закончил:

— Если же кто-то из присутствующих продолжает сомневаться, то не вижу проблемы. Приглашаю таковых поприсутствовать в мае сего года на открытие цеха, синтезирующего аммиак. Его расчётная производительность более десяти пудов аммиака в минуту. Так что много времени проверка не отнимет!

Но это было ещё не всё. После меня слова попросил профессор Менделеев.

— Уважаемый оппонент господина Воронцова отметил, что работа вполне достойна присвоения не магистерской, а докторской степени. Тщательно обдумав его слова, вынужден присоединиться! Дать за такую работу меньше — значит подвергнуть наш славный факультет позору перед мировой научной общественностью!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Да уж, Дмитрий Иванович тогда, как говорится, отжёг не по-детски! Его предложение о присвоении докторской степени не то, чтобы так уж нарушало традиции или положения. Количество публичных лекций у меня превышало и магистерские и докторские нормы. Да и на экзаменах меня пытали со всем усердием, похуже, чем иных соискателей докторской степени[54]. Но всё же — мы с ним по самому краешку прошлись. На один бы голос меньше, и все, не видать мне ни докторской, ни магистерской степени.

Впрочем, всё обошлось. Зато чуть позже мои коммерческие шпионы донесли, что в начале февраля председатель наблюдательного совета концерна «Бадише анилин унд зода фабрик» Генрих фон Брунк приглашал к себе Карла Боша и Фрица Габера, и поручил им как можно быстрее повторить синтез Воронцова.

У меня не было никаких сомнений, что у них это получится. Даже несмотря на то, что значительную часть ключевой информации я в патентной формуле не раскрывал. В конце концов, эта парочка справилась с задачей и безо всякого примера работающей установки Воронцова перед глазами. Вот только для этого им понадобится мою установку усовершенствовать. Я ведь не обманывал комиссию, эксперименты мною велись уже четвёртый год, хотя схема аммиачного синтеза — это то, что на нашей кафедре химической технологии изучали наиболее тщательно. Так что саму установку я изваял быстро. Но мне очень долгое время не удавалось решить проблему отравления катализатора[55]. Вот и пришлось строить процессы так, чтобы получать водород максимальной очистки.

Так что этим двоим придётся повозиться! Они-то будут получать водород взаимодействием угля с водяным паром, другого сырья там просто нет в достаточных количествах. А уголь выдаёт такую кучу примесей в водород, что я могу быть уверен, лет пять у меня ещё есть. А может, и все семь…'

Глава 15

Санкт-Петербург, 12 января (25 января) 1903 года, воскресенье

По воскресеньям я старался отдыхать сам, а в последние годы сурово обрушивался на тех, кто попробовал бы побеспокоить мою жену. Хоть беременность протекала у Натали относительно легко, но лишний риск нам ведь не нужен, правда?

Однако для нынешних посетителей пришлось сделать исключение. И не потому, что они были важны сами по себе, однако стоявшее за ними семейство Нобилей могло доставить нам неприятности даже сейчас. А уж тем более — Ротшильды, маячившие в данном случае из-за плеча Нобилей. Вот и пришлось переться в столичный офис нашего Холдинга самому и тащить туда не только Натали, но и Семецкого, Карена Данеляна с зятем, Николая Ивановича, не только откуда-то прознавшего о визите представителей Нобилей, но и настойчиво пожелавшего присутствовать на переговорах, и столичного управляющего Воронцовых-Дашковых. А до кучи ещё и охрану. Времена тут были простые, почти как у нас в «лихих девяностых», легко убивали и министров, и губернаторов, и банкиров с заводчиками, а натравить на конкурента террористов не было чем-то, выходящим за пределы представимого.

Их было двое, юнец, не имеющий никаких прав в клане, наверное, чтобы я не возомнил о себе много, и адвокат, про которого Артузов выразился коротко: «Не так знаменит, как господин Плевако, но конкурентов в судах жрёт, не морщась. Матёрая акула! Хотя в последнее время в суды он выходит редко, а всё больше принимает участие в переговорах, оформлении соглашений и прочего!»

Впрочем, сама по себе беседа оказалась довольно короткой. Юнец не стал нас приветствовать, а порылся в кармане и выложив на стол склянку с каким-то настоем, толчком отправил её в мою сторону.

— И что это? — светски осведомился я, не прикасаясь, впрочем, к пузырьку.

— Модное лекарство для укрепления памяти! А то прошлый ответ вы забыли, не прошло и трёх лет. Так вот, мы вам повторяем, и очень надеемся, что в последний раз! — юнец старался говорить угрожающе, но мне было только смешно — К бакинской нефти мы вас не пустим! И не надейтесь! И милость Наместника тут ничего не изменит!

— Ну и, слава Богу! — широко улыбнувшись, воскликнул я. И демонстративно перекрестился. — Благодарю вас, добрые люди!

— Что? — переспросил юрист.

— Вы говорите, что не пустите меня к бакинской нефти? Повторяю — слава Богу! Вы заявили это в присутствии управляющего господина Наместника Кавказа, так что теперь мне на надо будет доказывать, что это не я ему отказал. А самому мне в эти хлопотные дела лезть вовсе и не хотелось, память у меня хорошая! — с этими словами я привстал, дотянулся до пузырька с лекарством и толчком отправил его назад к юнцу.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Как оказалось, этим своим «Слава Богу!» я встревожил не только управляющего Воронцовых-Дашковых, но и других людей. Прежде всего — Карена с зятем. Карен недавно выдал дочку за тифлисского армянина[56], мелкого фабриканта, промышлявшего нефтепереработкой. Когда я начал на всякий случай подбирать кандидатуру управляющего нашей нефтехимией в Батуме, его кандидатура обошла остальных. Разумеется, такие перспективы его сильно воодушевили. И тут — такой облом!

Расстроился и Николай Иванович. Ему турецких армян натаскивать надо, а охрана нефтяных терминалов и нефтехимического завода в Батуме позволила бы ему делать это не только бесплатно, но и с большими удобствами. Он потому и поучаствовал во встрече — Семецкий его предупредил, что от успеха переговоров зависят эти планы.

Но и юрист насторожился. Они-то действовали из предположения, что это я опять тяну руки к сладкой бакинской нефти, а Наместник всего лишь не стал мне отказывать. Но оказалось, что в этом деле коренной интерес есть у самого Наместника! А я, напротив, всячески отбивался. Сами понимаете, разница огромная — отказать большому чиновнику в хлопотах за своего человечка или отказать ему же в чем-то, в чем он заинтересован настолько, что и меня прессовал, лишь бы я участвовал.

Это он и постарался донести чуть позже до своего патрона. А на упрёк: «Зачем же мы тебя туда посылали? Хватку теряешь?!» он якобы ответил: «Вы посылали меня присмотреть, чтобы ваш молодой да горячий родственник глупостей не наделал! С этим я справился!»

Так что переговоры с Нобилями продолжались…'

Беломорск, 2 февраля (15 февраля) 1903 года, воскресенье

— Так значит, покидаете нас Пётр Аркадьевич? Неожиданно, право слово! У вас как раз средства появились, с вашей энергией как раз бы взяться за строительство города и порта на Кольском заливе. Дело-то нужное!

Да, средства у кемского губернатора появились! Вернее, скоро должны были появиться. Подумав, я всё же решил согласиться на условия Витте. Дорогу до Мончегорска я и так в этом году планировал дотянуть. А англичане выразили готовность построить её от Мончегорска до самого Кольского залива. Под зачёт будущих поставок меди и никеля. А деньги… Уже в этом году должна была дать ток первая турбина Ондской ГЭС, а Маткожненская — выйти на полную мощность. Так что мы уже переваливали за двадцать миллионов дохода. В обрез, но хватит! А в будущем году доходы уже за тридцать миллионов перевалят.

А ГЭС мне и самому очень нужны! Планов на электричество у меня много, да и капитализировать эти электростанции получается лихо! Кризис заканчивался, вследствие чего спрос на медь и никель скоро снова начнёт бурно расти. А людей в тех краях по-прежнему не хватает! Так что только электрификация поможет нам быстро нарастить добычу! Поэтому Нивские ГЭС особенно нужны! Тем более, что и строителей для них мне подыскали! Буквально под носом! Профессор Тимонов подсказал! Оказывается, в Великом Княжестве Финляндском ГЭС уже вовсю строились! Пусть и не такие крупные, как запланированы у нас, но… Зато буквально в шаговой доступности! Ветку на Оулу должны были запустить уже в следующем месяце, так что добираться им будет всего несколько часов. Удобно, черт возьми!

В результате на руках у Наместника были ценные бумаги, которые даже в кризис можно было продать миллионов за сорок. А если подождать лета, — то и за все пятьдесят. Огромные деньжищи, если вдуматься! А его — р-раз — и отзывают!

— Ничего не поделаешь, дорогие мои! Сам привязался и к вам, и к губернии, но… Телеграмма из министерства однозначна! Придётся выезжать как можно быстрее, даже не сдавая дела. Меня ждёт Саратов[57]! Однако выражаю надежду, что наше с вами сотрудничество не прервётся, и вы живо поучаствуете в развитии Саратовской губернии! Этот край просто требует удобрений, механизации, мелиорации и электрификации. В общем, всего того, что вы и так продвигаете!

— Разумеется, Пётр Аркадьевич! Разумеется, мы сделаем всё возможное! Можете рассчитывать на нас!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…На самом деле, на нас внезапно стали рассчитывать слишком многие. Англичане требовали как можно активнее осваивать месторождения Кольского полуострова, меди и никеля им отчаянно не хватало. Финны и шведы с нетерпением ждали достройки дороги до Оулу. У шведов большие планы на наши электростали, так что они уже добивались от финского Парламента разрешение на строительство прокатного производства непосредственно в Оулу. Мои металлурги тоже были заинтересованы, потому что у шведов было чему поучиться. И они готовили целую программу по стажировкам персонала на этих заводах.

От нас не отставали и с проектами развития Кавказа. И ладно бы только Воронцовы-Дашковы! Нет, Николай Иванович вдруг разродился прожектом открытия радио в Тифлисе и Эривани, которое на русском и армянском языках вещало бы на Турецкую Армению. По его замыслу, помимо музыки и шуток это радио должно было делать бытовые зарисовки, которые показывали бы жизнь армян в Российской Империи в самом завлекательном свете. А среди армян Турецкой Армении он предполагал распространять радиоприёмники. Причём на условиях оплаты в рассрочку, лишь бы было как можно больше слушателей!

Он был уверен, что такой проект изменит отношение к нашему Холдингу и в Тифлисе, и в Баку. И снимет враждебность. А я что? Деньги я ему нашёл, не такие уж и большие суммы требовались. А в остальном — сам, всё сам! Я же только название подсказал. «Армянское радио». Ну и предложил сделать фирменной фишкой этого радио анекдоты. Даже парочку рассказал, подогнав под местные реалии.

Морган, Мэйсон и другие американские партнёры давили, требуя делиться с ними технологиями.

Братство, подумав, заинтересовалось нашим предложением, сразу всем пакетом, а значит, надо было выделять людей для открытия химического производства на месте. И не только химического. Был большой спрос на дерматин, искусственный каучук и вискозное волокно. А примерно через год я планировал начать выпускать и ацетатное волокно. Причем сразу трёх марок — ацетатный шёлк, триацетатное волокно и частично замещённое. Свойства у них были разные и применение тоже. Технологии мы уже отладили, пора было строить производство. Так почему бы и в Манчжурии не продублировать? Дешёвой рабочей силы там в избытке, да и ёмкость рынка просто потрясающая!

И вот когда мы после этого озвучили свои планы по кредитованию фермеров-переселенцев в район маньчжурских железных дорог, началось настоящее безумие!

Витте тут же начал требовать, чтобы эти планы получили первоочередной статус. Ему нужно было удешевлять строительство Транссиба и маньчжурских дорог. И как можно дешевле кормить работников строившихся портов, заводов и городов. Со второй половины лета к этим требованиям присоединился ещё и Наместник Дальнего Востока Алексеев, вице-адмирал и генерал-адъютант Его Императорского Величества. Большая шишка, короче!

Шифф прислал предложение, похожее на требование, снабжать японцев и их предприятия в Корее дешёвым сырьём. Взамен он предлагал долю в американских предприятиях, которые будут поставлять на тихоокеанское побережье САСШ дешёвые копии американских и европейских товаров, обувь и одежду. На Западном побережье цены на эти товары были процентов на десять-пятнадцать выше, чем на Восточном. До введения в эксплуатацию Панамского Канала все эти товары доставлялись на Западное побережье железной дорогой, что было достаточно недёшево. Да и зарплаты там были процентов на двадцать выше, чем на Восточном побережье, захлёбывавшемся в трудовом предложении мигрантов из Европы. А вот японцы могли за счет дешёвого труда могли производить похожие товары раза в два дешевле.

Впрочем, я убеждён, что он не столько хотел заработать, сколько усилить конфликт России с Японией вокруг Кореи и Манчжурии и сделать войну неизбежной.

Как ни странно, партии мира и России, и Японии, напротив, надеялись, что торговые интересы заставят наши страны решать вопросы мирно, и потому тоже требовали развивать торговлю и поставки.

Ну, а «безобразовцы» хотели увеличить прибыль и влияние России в Корее и Манчжурии. До них уже доходили слухи, что Воронцов не только сам миллионы делает, но и компаньоны его резко прибавляют в доходах. Мне порой казалось, что им было все равно, передавит ли Россия Японию мирно или дойдёт до войны. Они просто не могли представить, что Российская Империя может в такой войне проиграть. Как, впрочем, и подавляющее большинство россиян в этом времени.

Но наиболее активно давил на меня Сандро. Он даже соглашался существенно уменьшить прибыль, если я сделаю то, что ему нужно…'

Лондон, 8 марта 1903 года, воскресенье

— Как видите, сэр, наши планы снова сорвались. Воронцов снова выкрутился! За счет своих удобрений, пластиков, красителей и особенно — этой авантюры с ионисторами…

— Блестяще реализованной авантюры, заметьте, Ян Карлович! Воронцов готовился давно, и не один, а вместе с Морганом. Кризис заканчивается, и скоро они начнут стричь купоны!

— Сэр, позвольте напомнить, я ещё в позапрошлом году докладывал про проект аккумулятора на древесном угле и шунгите. Мы сумели перекупить «специалистов», ездивших с Морганом в Беломорск. Но ваши эксперты сочли, что это — лишь обычный проект, один из многих, не самый удачный. А теперь этот самый шунгит продаётся в пятую часть цены серебра по весу! После переработки, конечно. Но всё же.

— К вам нет претензий, Ян Карлович. Успокойтесь, пожалуйста. Просто этот Воронцов снова выкрутился. Ну, ничего… Вы знакомый с философией модной японской борьбы джиу-джитсу?

— М-м-м…

— А зря, там есть любопытные моменты.

Берман предпочёл промолчать.

— Я имею в виду, что если не хватает собственной силы, надо обратить силу противника против него самого. Нам помогут сами русские! Они уже сейчас рвут этого Воронцова на куски. Морган и Шифф усиливают этот процесс, затягивая его на Дальний Восток и в Соединённые Штаты. Мы добавляем, требуя развивать месторождения Кольского полуострова. Так что терпение, Ян Карлович! Рано или поздно он просто «порвётся».

Но Берман снова промолчал. Впервые он не был готов согласиться с шефом.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…в отличие от прочих, Сандро не просто хотел, он жаждал успешно поучаствовать в войне с Японией. И ради этого был готов тратить деньги, ресурсы нашего Холдинга, похоже, он был готов даже совсем разориться, лишь бы показать, что тогда, в 1895 году, был прав именно он, а не генерал-адмирал и Великий Князь Алексей Александрович.

В тот год он, тогда ещё старший офицер броненосца «Сисой Великий», представил Николаю II разработанную под его руководством программу усиления Российского флота на Тихом океане. Согласно его прогнозам война с Японией неизбежно начнётся в 1903–1904 годах, после завершения японской судостроительной программы. Предложенная им программа и связанные с нею вопросы были подвергнуты обсуждению, но не приняты. Пришлось ему тогда подать в отставку.

И главную роль в этом отказе сыграл генерал-адмирал. Он высмеял программу и предсказания, заявив, что Япония в силу своего островного положения просто не сможет воевать с Россией на суше, не одолев её предварительно на море. А представить, что эти «жёлтые макаки» смогут одолеть наш прославленный Флот — просто смешно!

Разумеется, теперь Сандро жаждал реванша! А главным средством для достижения этой цели он видел меня! Нет, деньги Холдинга и своё влияние он тоже планировал употребить, но у его соперников влияния тоже было немало. Да и деньгами они рулили большими. А вот мои идеи, как он уже убедился, вполне себе работали. Вот он на меня и давил!

Да и я был совсем не против, чтобы возрос его авторитет. И, разумеется, у меня не было причин желать, чтобы Россия проиграла в этой войне. Вот только не верил в нашу я победу! Я ведь твёрдо знал, что в прошлом моей реальности наш Флот сокрушительно проиграл! Да и Армия не блистала…

А особых изменений в этом варианте истории не возникло, во флотские дела генерал-адмирал старательно не пускал ни меня, ни наш Холдинг, разве что только мелочи. Так мне максимумом возможного мне казалось только чуть достойнее выступить в этой войне.

Причём сделать это надо было так, чтобы Сандро был бы автором и вдохновителем этих успехов…'

Санкт-Петербург, улица Миллионная, квартира Воронцовых, 8 марта 1903 года, воскресенье

— Нет, нет и нет! Это категорически неприемлемо! Вы слышите, категорически! Я боролся против строительства железной дороги к устью Ялу в прошлом году, моё мнение не изменилось и сейчас!

— Вы выступали против неё? Но почему?! — не сдержал я своего изумления. — Ведь лёгкий доступ для Российских товаров к границам Кореи усилил бы наши позиции в этой стране!

— Именно поэтому, Юрий Анатольевич! — тут же отозвался Семецкий. — Не забывайте, железная дорога даёт лёгкий доступ не только товарам, но и войскам. Японцы не могут рисковать своим положением в Корее, так что война началась бы раньше, чем такая дорога была бы достроена!

— Именно так! — подтвердил Великий князь. — Мне даже пришлось выйти из состава Комиссии, когда эту мою позицию не услышали!

— Простите великодушно, Александр Михайлович! Но о какой Комиссии вы говорите? Вы у нас человек занятой, и участвовали во многих.

— О Комиссии по эксплуатации лесной концессии на реке Ялу, разумеется! — ответил мне четвёртый и последний собеседник, помощник генерал-контролёра Департамента гражданской отчётности в Главном управлении торгового мореплавания и портов Андрей Антонович Горенко.

— Как?! — непритворно изумился я. — Но ведь все уверены, что вы так и продолжаете в ней состоять. Безобразов и Алексеев, требуя моего участия в дальневосточных делах, старательно на это напирали!

Сандро поморщился, тема ему явно была неприятна. Но ответил.

— Никто не знает, кроме узкого круга родственников[58]. У нас не принято выносить сор избы. А моя резкая позиция и категорическая уверенность в том, что концессии легко могут привести к войне, если не проявить должного такта и понимания к позиции японцев, была воспринята именно так.

На несколько минут воцарилось неловкое молчание.

— А если нас попросят об этой дороге корейцы? — задал я не очень умный вопрос. Сам понимал, что император Кореи очень ограничен в возможности манёвра. Но надо было прервать неловкость момента и продолжить разговор хоть как-то.

— Тем более нет. Маловероятно, что корейцы пойдут на это, ведь это ничего им не даст, японцы начнут войну немедленно, чтобы не упустить Корею в нашу зону влияния!

— Хорошо, а если нас попросят японцы?

— Этого тем более не может быть!

— А всё-таки?

— Тогда это реально. Но как такое можно сделать?

— Через американского банкира Шиффа. Он очень настойчиво просит меня устроить химическую переработку леса с японских концессий в устье Ялу. Вы же знаете, Ялу — пограничная река! На корейском берегу много участков отдано в концессию японцам. А на китайском берегу — русским. Кстати, «безобразовцы» тоже выступают с аналогичной настоятельной просьбой. Только в отношении леса с русских концессий.

— И причём здесь американский банкир? Американцы не имеют большого влияния ни в Корее, ни в Манчжурии.

— Зато он имеет большое влияние в Японии, в этой Стране Восходящего солнца. Японцы уже несколько десятилетий тесно связаны с Соединёнными Штатами экономическими узами, они набрали там огромное количество кредитов, и теперь поставляют туда товары, чтобы рассчитаться. А Шифф — основной владелец банка «Кун, Лееб Ко», второго по величине банка Америки. Именно через его банк японцы берут новые кредиты и рассчитываются по прежним.

— Небось, и на войну с нами тоже через его банк кредитов наберут! — проворчал Горенко.

— Весьма вероятно! — согласился я. — Но согласитесь, Андрей Антонович, это только придаёт его мнению больше веса в глазах японцев! А я сумею обосновать ему, почему без данной дороги в этот проект и не подумаю вступать. В общем, думаю, такого предложения со стороны японцев вполне вероятно добиться.

— Но зачем это Шиффу? Только ради денег?

— Деньги — это первая и главная причина. В Америке вообще просто так, кроме денег! — улыбнувшись, не удержался я от цитаты из прогремевшего в моем будущем фильма «Брат-2».

Глава 16

Санкт-Петербург, улица Миллионная, квартира Воронцовых, 8 марта 1903 года, воскресенье

— Так вы говорите, Юрий Анатольевич, что американский банкир Якоб Шифф не только убедит японцев согласиться на строительство железной дороги от Мукдена к устью Ялу, но и самим выступить с такой инициативой? И только для того, чтобы заработать денег? Невероятно!!!

— В Америке вообще просто так, кроме денег! — не удержался я от повторения цитаты из прогремевшего в моем будущем фильма «Брат-2».

Я его смотрел за год до провала в прошлое, и тогда ещё поразился буквально сочившейся из него неприязнью к Америке. Тогда мне было невозможно понять истоки такой неприязни, и я объяснял её только безнадёжной отсталостью своих соотечественников. А теперь вот вдруг захотелось процитировать. Потому что этот момент поймали верно. В обычной жизни американцы — такие же люди. Но вот в планировании, и неважно, на каком уровне — для себя лично, для небольшой компании, для огромной корпорации, в масштабах страны или даже всего мира — они деньги ставят в центр.

Нет, я не ставил это им в упрёк, я даже учился у них этому навыку. Но понимал, что сам, даже сейчас, руководя весьма крупным Холдингом, от них отличаюсь. Вот хоть сейчас. Ну не ради денег же я лезу в эту историю с подготовкой войны? Впрочем…

— А ещё, я предполагаю, что Джейкоб Шифф хочет поссорить нас с японцами. И поссорит, обязательно поссорит, будем мы строить эту дорогу или нет. У него настоящий пунктик на династии Романовых. Он считает, что ведёт с ней войну за права российских евреев.

— И вы с ним сотрудничаете?!

— Я и с японцами сотрудничаю! — пожал я плечами. — Хотя прекрасно понимаю, что они вскорости будут с Россией воевать. И с Элайей Мэйсоном, хотя он предпочёл в своё время «не заметить», что меня ограбили. И даже натравливал на меня полицию, было дело.

— Вы что, святой? И всех прощаете? Или вам тоже важны только деньги? — не удержался от вопроса Горенко.

— Ну что вы, Андрей Антонович, разумеется, нет! Вот вы приезжайте летом к нам с семьёй. Познакомимся поближе, сами увидите, что до святости мне далеко! И уж точно, деньги для меня — не главное. Замечу, что для меня наиболее важно — сделать своё дело. Добиться результата. Сейчас я намерен помочь подготовить Россию к неизбежной войне. И тут я пытаюсь воспользоваться Шиффом для своих целей. Ровно также, как он пытается пользоваться мною для своих.

— И заметьте, господа, что если Юрий Анатольевич «благородно» — сарказм Семецкого так и сочился из этого термина, — откажется от такой гнусности, это будет означать, что враги используют его односторонне. Они-то давно работают над этим!

Горенко только хмыкнул, а вот Сандро продолжил разговор.

— Согласен! Если этот финт удастся, и дорога будет построена до войны, она нам весьма поможет. Сможем подвозить войска и снаряжение прямо к линии фронта. В том, что она первоначально пройдёт по реке Ялу, нет никаких сомнений.

— Ну а потом, когда японцев погоним, дорогу можно будет продлить до Пхеньяна. А потом и до Сеула. И всё! Корея наша! — оптимистично предположил Горенко.

Было видно, что Семецкий еле сдерживается от резкого ответа. Но Александр Михайлович ответил члену своего «ближнего круга» по возможности мягко.

— Это вряд ли! Вы же знаете, я два года прожил в Нагасаки, и изучал эту страну и её народ. Из них получаются очень упорные, умелые и храбрые воины. А их армия завершает реформу, и выходит на европейский уровень. Так что решать дело будет численность войск.

— Так войск-то у России-матушки немало!

— Верно, немало. Больше, чем у японцев. Но! Они почти все по эту сторону Урала. И доставить их в Манчжурию — дело небыстрое. Поэтому весьма вероятно, что война начнётся для России с отступления. Достаточно долгого.

Тут он покривил лицо и грустно цокнул языком. Мол, самому не нравится то, что произношу! Но логика говорит, что так и будет.

— Ничего, поручик Семецкий со своими людьми весьма поможет нашим войскам отступать, не торопясь! У него имеются наработки! — заметил я.

— Как же, как же! Про его подвиги в Южной Африке премного наслышан! — оживился Великий князь. — Как раз с учётом его опыта не так давно приняли на вооружение нашей армии пулемёты «максим» нового типа. С низким небольшим щитком, рассчитанным под стрельбу лёжа.

— Жаль только, что под патрон с тупоконечной пулей! — отозвался мой тёзка. — У остроконечных и кучность выше, и пробивающее действие. Особенно это сказывается на дальних дистанциях.

— Хм… Ну, ничего, будет куда совершенствовать! Тем более, что вас никто не лишает ваших любимых гранатомётов. Да и идея сделать часть гранат ручными выглядит весьма перспективно! Даже не понимаю, зачем вам при этом ещё и эти миномёты. Тяжёлые же дуры! Да и боезапаса надолго не хватит. С собой много не потаскаешь.

— Это вы испытаний не видели! — вмешался я. — Поразительная по эффективности штука вышла.

— И весьма покажет себя на войне! — решительно поддержал меня Семецкий. — Так что есть у нас, чем на суше японцев озадачить. Даже при малом числе. Нам бы только статус официальный получить, да свободу рук обеспечить, чтобы дурь начальственная не помешала. Тогда и фронт удержим до подвоза войск, и заставим дорого заплатить за каждую пройдённую версту. Временем, кровью и деньгами.

— Тут я помочь не смогу!

— А жаль. Но может, хоть по флотской части поможете? Вас ведь три месяца назад в контр-адмиралы произвели! И в начальники Главного Управления портов и торгового мореплавания. На правах министра, между прочим!

— Вот именно! Торгового мореплавания. А по части Военно-морского Флота господин Генерал-адмирал меня к важным делам по-прежнему не допускает.

— И ладно! — улыбнулся я. — Предлагаю именно на этом и сыграть. Обратитесь к государю по-родственному. И скажите, что хотите «потренироваться на кошках».

— Это как это?

Я смешался. Странно, сегодня из меня так и лезли наружу фразы из будущего. Вот только, наступит ли оно? Если мы поменяем историю, и Россия хотя бы не так позорно проиграет в этой войне, многое может пойти совсем иначе. И тогда из этой точки вырастет другое будущее, альтернативное.

— Один мой знакомый мечтал быть охотником. И стал со временем. Но пока он был маленький, тренировался, ловя домашних кошек! — нашел приемлемое объяснение я. — Вот и вам пусть отдадут в «кошки» некоторые мелочи. А мы уж постараемся, чтобы эти мелочи сработали весьма эффективно!

— В этом вы мастер, Юрий Анатольевич! — плеснул на меня патоки Великий князь. — Потому и обсуждаем таким кругом. Так что вы предлагаете?

— Прежде всего, проконтролировать то, что и так делается. Флот ведёт переоснащение снарядов на снаряжение тротилом и новыми взрывателями. Так проследить, чтобы в первую очередь переоснащалась Тихоокеанская эскадра.

Всё верно, тол я производил уже четвёртый год. Причём непрерывно наращивая объёмы. И не особо задирая цену. Поэтому Флот давно уже заменял пироксилин в снарядах, торпедах, или как их называли в русском Флоте — самодвижущихся минах Уайтхеда, и в стационарных морских минах на куда более удобный и не боящийся воды тол.

Причём часть пироксилина на госпредприятиях перерабатывали в шашки и продавали на мои же стройки и рудники для взрывных работ. А с мая месяца, как запустится аммиачный цех в Беломорске, я должен был существенно расширить производство тола.

— Мы планируем закончить переоснащение Флота с пироксилина на тол примерно к середине 1904 года. Вот только вдруг японцы раньше нападут? Вот и прошу вас проследить за очерёдностью переоснащения. Это же мелочь, верно?

Все улыбнулись. А зря. Насколько я помнил, в передачах про Русско-Японскую войну жаловались на то, что русские снаряды часто пробивали броню японских кораблей, но либо не взрывались вообще, либо взрывались, уже пройдя корабль навылет. Да и из торпед срабатывала лишь половина. Объясняли это как раз тем, что где-то отсырел пироксилин, а в других случаях подвели слишком грубые взрыватели.

Теперь же можно было надеяться, что в этом варианте истории результаты боев на море окажутся лучше, чем в прошлой версии.

— Следующими у нас идут подводные лодки. Тут особо стараться не придётся. Мы с первого дня участвовали в постройке подводной лодки «Дельфин».

— Ещё бы! — усмехнулся наш свежеиспечённый контр-адмирал. — Только вам и удалось вписаться в условия конкурса! В первую голову — по весу двигателя.

— Именно так. Все дело в нашем топливе. Оно позволяет делать двигатели легче, компактнее и мощнее, чем у конкурентов. Так и тут. Мы не просто единственные вписались в требования по весу и габаритам, но обеспечили при этом даже бо́льшую мощность. Ну и прочие мелочи — аккумуляторы у нас более ёмкие, а небольшое количество ионисторных батарей, позволяет подлодке «прыгнуть», на четверть часа развивая под водой скорость даже повыше, чем в надводном положении. Ну и регенерацию воздуха мы предложили.

— И совершенно напрасно, кстати! — не удержался от подколки Сандро. — Плавают они недалеко, погружаются ненадолго, так что им воздуха не только на дыхание хватает, они даже самоваром пользуются, чаи гоняют.

— Я их понимаю. Под водой в любую погоду прохладно! — свёл всё к шутке я. — Но учтите, подводные лодки в скором времени себя покажут. Не уверен, что в эту войну, но попробовать надо. Так что регенtрация воздуха лишней не будет!

— Ладно. А за чем ещё вы предлагаете мне присмотреть?

— За связью. Вернее, за рациями! Флот потихоньку закупает их, и закупает именно у нас. Если массовая продукция у нас пока уступает по качеству немецкой или британской, то в небольших партиях мы превосходим их, просто за счет применения более передовых радиоламп.

Вообще, как мне представлялось, по радиоделу мы тут опережали историю моего мира лет на пятнадцать-двадцать. Качественные радиолампы мы ещё на рубеже веков научились делать, но и потом не стояли на месте. Рации постоянно совершенствовались. Хватало и других наработок. Закупленные в Америке осциллографы помогли совершенствовать наши рации и радиодетали куда быстрее, чем это делалось бы вслепую. Причём учёные и инженеры очень быстро начали требовать совершенствовать осциллографы. Мол, у этих характеристики слабоваты. Это и радовало, и тревожило. Ведь по заявленным требованиям и конкуренты могли многое понять. Но я ничего не мог с этим поделать. Нельзя объять необъятное, и осциллографы в России мы производить пока не могли. Приходилось закупать.

Зато нашим лабораториям удалось разобраться с амплитудной модуляцией радиосигнала и уменьшить количество помех, так что теперь по радио передавали песни и музыку, переговаривались голосом.

Именно это непрерывное совершенствование привело к тому, что более новые рации на российских броненосцах обеспечивали уверенный приём морзянки на расстоянии до двухсот морских миль, в то время как японские, относившиеся к предыдущему поколению, — только на полсотни. И мало этого, за счет компактности новых раций, их ставили даже на эсминцы. Хотя дальность приёма и передачи у компактной версии была примерно такая же, как у японских раций. А на дистанциях до тридцати морских миль наши рации позволяли связь «голосом», что могло существенно упростить управление боем.

— Да, связь — это важно! И для управления боем, и для разведки. А раз такие закупки уже включены в бюджет, то поторопить сумею. И проследить. Но это всё уже и так делается! Сами говорите, только проследить. А что мы можем новенького предложить?

— Дирижабль! Я ещё в прошлом году начал проектировать к постройке небольшой водородный дирижабль. Материалы самые современные — дюраль и пластик. Движки тоже наши, компактные и мощные. Если «пробьёте» проект, то строить начнём через месяц.

— Это так не делается! Нужно утвердить проект в Морском Техническом Комитете, потом включить его в бюджет будущего года…

— И закончить уже после войны. Верно, Ваше Высочество? Нет уж, давайте делать так, чтобы результат был. Я построю его в кредит. А бюджет рассчитается обычным порядком.

Ну да, а заодно я получу рекламу дюралюминия и наших движков. Причем при малейшем везении — бесплатную.

— Если вы согласны, Александр Михайлович, то дирижабль будет достроен уже осенью этого года. Вполне можно успеть испытать его для флотской разведки на Балтике, потом довести до ума, в том числе, и с учётом требований МТК, а к началу войны перегнать на Тихий океан. Думаю, эта «мелочь» будет весьма полезна и для разведки, и даже для корректировки огня, если что. Причем и на море, и на суше.

— М-да-с! Если сработает, то весьма ценным может оказаться. А почему вы не предлагаете применить для этого ваши самолёты?

— А это пусть вам поручик Семецкий объяснит! Его епархия! Как-никак, первый лётчик в мировой истории!

Юрий наградил меня недобрым взглядом, но отвечать не отказался.

— Видите ли, господа, у самолётов пока ещё очень низкие надёжность и скорость. При чём тут низкая скорость? Ну, сами подумайте, самолёты летают со скоростью сорок-сорок пять вёрст в час, не больше. А ветер средней силы дует со скоростью двадцать пять — тридцать пять вёрст в час. И что у нас получается? А получается у нас, что если вдруг задует встречный ветер хотя бы даже средней силы, он «съест» половину скорости самолёта. И тогда на возвращение может не хватить топлива. Садиться же в море, в лесу или даже на поле, но на территории противника очень опасно для пилота. И сведений не доставит, и сам пропадёт! Про самолет я и вовсе молчу.

— Если же совсем не повезёт, и встречный ветер будет сильнее, то пилота вообще может «сдуть» в сторону моря! — продолжил я. — Так что пока мы экспериментируем, господа.

— И это верно! Горячо поддерживаю. Самолёты ваши пока ещё младенцы. Верю, они себя покажут! — горячо поддержал Сандро. Ну, он и в прошлой реальности стал шефом российской авиации, и активно продвигал данное направление, так что в этой, со своим производством самолётов, ему, как говорится, сам Бог велел!

— Ладно, с этим понятно! Но хотелось бы чего-то действительно эффектного!

— Ну что же, смотрите! — И я выложил на стол пару рисунков.

— Что это?

— Торпедные катера. Небольшие катера, недорогие, несут по две мины Уайтхеда каждый. С калибром пока не определились — есть варианты под пятнадцатидюймовые, как у миноносцев, но возможно, удастся и восемнадцатидюймовые установить, как на самых современных наших броненосцах. Из обычного вооружения — пулемёт.

— Калибр, конечно, впечатляет, но что в этом нового, кроме английского названия? Минные катера уже десятки лет применяются. И мины Уайтхеда они ещё в русско-турецкую войну применяли. Макаров придумал. Но у них и скорость никакая, и радиус действия невысок. Какая же польза может быть от такого «недоминоносца»? — скептически вопросил наш единственный флотский офицер. — Мореходность отвратительная, скорость невысокая, потопить проще простого, да и запас хода будет невелик.

— Скорость невысокая? А что вы скажете про скорость в сорок узлов?

— Сколько?! — в один голос воскликнули Сандро и Горенко.

— Сорок! Плюс-минус три! Так расчёты показывают! Моё топливо позволяет сделать двигатели куда компактнее, чем паровые! — твёрдо повторил я. — И эффективность использования топлива у них выше, так что запас хода будет около трёхсот пятидесяти морских миль.

Да, наши опыты с ребятами из «ладожских паровых двигателей» дали первые плоды — двигатели мощностью в пятьсот и тысячу лошадиных сил. Моторесурс и цена у них пока что не годились для торговых судов, но для Военно-морского Флота вполне подходили.

— Хм! Кажется, я немного погорячился! — отношение Сандро переменилось. — И более того, в малых размерах этих ваших торпедных катеров можно найти и плюсы. Так что да, они заслуживают отдельного названия. Пусть будут «торпедные катера»!

— Пусть будут! — улыбнулся я. — А другие достоинства имеются, вы правы! Невысокая цена строительства и обслуживания, например. И быстрота постройки!

— Это само собой. Но я знаете что предлагаю… Для начала, давайте сократим название. Каждый раз произносить «торпедные катера» слишком длинно! Пусть будут ТК. Или «тэкашки». Так вот, ТК нужно проектировать так, чтобы можно было перевозить их по железной дороге.

Хм. А вот я, кстати, об этом не задумывался. А вот контр-адмирал Романов Александр Михайлович на этом не остановился.

— Знаете, вспоминается мне пароход «Великий князь Константин»[59]! Он в войну с турками знатно отличился. Надо бы нам с вами подумать о носителе «тэкашек». Тогда и радиус их действия существенно возрастёт!

— Мысль интересная! — задумчиво пробормотал я. — Но нам бы до войны хотя бы сами ТК успеть спроектировать и построить.

— Тогда нужен лидер для них. Дозаправить при случае, связь осуществить, спасти экипажи с подбитых катеров, раненых принять…

— Кстати, господа, а что насчёт топлива? — поинтересовался Андрей Антонович. — Из Беломорска на Дальний Восток мы не навозимся!

— Там произведём, на месте! — коротко ответил я.

В Порт-Артуре, а вернее, неподалёку от него, мы уже наметили площадку, чтобы построить химический заводик, на котором и собирались производить бутанол для подводной лодки и дирижабля. Но не только его. Планировали мы там и производство изопропанола. Она вполне неплохо заменял «девяносто пятый» бензин, а значит, мог послужить топливом для культиваторов, небольших тракторов и первых грузовичков, которыми мы снабжали фермеров по кредиту.

У изопропанола как у топлива было всего три недостатка. Во-первых, он жадно хватал воду из воздуха, и потому его надо было смешивать с бензолом, который тоже производился на этом заводике и хотя бы пятью процентами высокооктанового бензина, который пока что приходилось возить аж из Беломорска. Во-вторых, он относительно быстро окислялся воздухом, так что приходилось после открытия канистры или бочки с топливом скоренько расходовать его до конца. И в третьих, расход у него был процентов на тридцать выше, чем у бензина.

Но с моей точки зрения, достоинств у него было больше. Во-первых, пока что только один я во всем мире умел производить его из обычного этилового спирта. А вот получать спирт из отходов древесины тут умели задолго до меня. Так что у меня была масса дарового сырья — отходов лесопереработки с лесных концессий в Корее. В спирт его перерабатывали прямо там, на месте. А вот ректификационную колонку для очистки я поставил под Порт-Артуром. Двойная выгода — я получал при очистке ацетон, бутанол и другие ценные продукты, и к тому же, меньше риска, что украдут и выпьют. Гидролизный спирт до того, как его очистят — редкостная гадость!

Во-вторых, изопропанол охотно будут брать не только мои фермеры, но и те самые предприятия, получившие лесные концессии в Корее. Эффективность бензопил я показал достаточно давно! И до сей поры концессионеры не использовали их только потому, что с подвозом высокооктанового топлива были проблемы. Выпускали его только в Беломорске. Везти его на реку Ялу — разоришься!

А на другом топливе пока не удавалось достичь приемлемых размеров и веса бензопилы. Нет, прогресс не стоит на месте, и со временем требования бензопил к топливу понизятся. Но пока…

В общем, когда концессионеры узнали, что я готов выпускать аналогичное топливо всего в ста семидесяти морских милях от устья реки Ялу, на которой и располагались концессии, они просто взревели от восторга и, суча ногами от нетерпения, всё теребили меня — когда? Когда же?!

Сообщение же, что я готов часть оплаты отходами лесопереработки, причём прямо на месте и за приличную цену должно было и вовсе привести их в эйфорию.

Обо всем этом я и поведал Сандро, закончив весьма интригующе:

— Для меня же самым важным является третье достоинство! При получении изопропанола по моей технологии на каждый литр полученного топлива выделяется количество водорода, достаточное для производства двухсот с лишним граммов аммиака. А аммиак годится на многое — на получение красок, нитролаков, взрывчаток, порохов, медикаментов, разных видов селитры…

— Погодите! — заинтересовался Сандро. — Вы что же, планируете получать пороха и взрывчатку прямо на месте?

— Разумеется! Причём мы будем показывать всем, что готовимся производить краски, лаки и удобрения! Но выстраивать производство будем так, чтобы можно было быстро и легко перейти к выпуску взрывчатки. И производство пластиков будем строить точно по тому же принципу!

— В смысле?

— Шифф и японцы хотят от нас пластики. Так что мы на американские кредиты построим там это производство. И продавать пластики будем не только на корейские предприятия, как хочет Шифф. Нет, наши пластики охотно будут брать и китайцы, и российские потребители. Хотя, основной поток действительно пойдёт в Корею и Японию, а потом — и в САСШ.

— Я рад за наши деловые успехи! Пусть и будущие! — улыбнулся Александр Михайлович. — Но при чем тут война, о которой мы говорим?

— Так тут ведь дело в том, что при небольшом изменении технологии мы вместо стирола и карболита легко и быстро могли начать производить толуол. Поэтому мы легко сможем начать производить тол, аммониты и игданит. Причём до тысячи тонн в месяц.

— Неплохо!

— Ещё как неплохо! — весело отозвался Семецкий. — с таким количеством взрывчатки, мин и гранат мы японцам устроим такое, что небо с овчинку покажется!

— Так Юрий Анатольевич же только про взрывчатку сказал.

— Скажу и про остальное! Например, производство серной кислоты мы выстроим так, что остатки от обжига пирита пойдут на производство чугуна. Пусть и небольшое. Но при нём будет участок чугунного литья. Качество у чугуна из пиритовых огарков невысокое, высокий процент брака, но все равно, в мирное время там будут выпускаться чугунные ванны и казанки, гири и решётки для оград. Думаю, они будут весьма неплохо продаваться, так что производство не будет работать в убыток. Но главное другое — в любой момент мы сможем начать добавлять в этот чугун немного марганца и обрезков стали, а из полученного сталистого чугуна наладим на месте производство корпусов гранат.

— Каких?

— Как ручных, так и гранатометных! И корпуса мин для миномётов тоже сможем отливать[60].

— Это ещё что, господа! — весело продолжил мой тёзка. — Чтобы иметь обрезки стали в достаточном количестве, господин Воронцов задумал открыть в создаваемой нами промышленной зоне производство велосипедов и никелированных кроватей. Нет, господа, вы прочувствуйте юмор ситуации! Он построит уникальный участок никелирования, такой в мире пока всего один, в Беломорске! И производить будет товары, которых и в Европе не хватает. И всё это лишь для того, чтобы создать достаточный запас стальных обрезков!

Горенко хохотнул, а Сандро лишь вежливо улыбнулся. Скорее всего, просто не хотел меня обидеть.

— Не просто создать, а создать без затрат и не привлекая внимания разведки противника! — уточнил я. — Шины мы будем изготавливать на месте, а китайцы, я уверен, быстро распробуют прок от велосипедов. И будут охотно их покупать, оправдывая вложения. Да и никелированные кровати дадут прибыли куда больше, чем обычные. В итоге и это производство мы сможем открыть на американские кредиты.

— Правильно! Пусть они готовят к войне не только японцев, но и нас!

— И во всём остальном будет так же! На участке повторного производства серной кислоты, мы заодно получим из алебастра[61] низкосортный цемент. Для строительства укреплений он не годится, но вполне сойдёт для строительства вспомогательных зданий. А несколько пар поездов, которые мы закупим в Америке и доставим на Дальний Восток для перевозки товаров, угля и сырья, после начала войны существенно помогут в перевозке и снабжении войск.

Александр Михайлович широко улыбнулся.

— Я в вас не ошибся! Замечательно придумано! Особенно мне нравится идея делать это на американские деньги!

Глава 17

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…В разговоре с Сандро я не рискнул употреблять термины «скрытая мобилизация» и «продукция и технологии двойного назначения», хотя здесь они, вроде, уже придуманы. Но, по сути, предлагал я именно это. Причем так, чтобы не угробить наш Холдинг.

Кроме перечисленного, мы существенно вложились в расширение и модернизацию Сучанского угольного месторождения. И даже построили экстренными темпами, буквально к середине осени, сто шестьдесят вёрст железной дороги от Владивостока до Сучанского Рудника[62], так что у Флота появилось топливо в полтора раза дешевле, чем раньше, высококачественное и не зависящее от поставок морем. Но подавалось это нами как поставка угля для нужд промышленности и железной дороги. Да не просто подавалось, оно так и было на самом деле! Как любила повторять моя Натали вслед за своим ненаглядным Фредди Морганом, хорошее управленческое решение позволяет одновременно достигнуть множества целей!

Кроме того, развитие производств в устье реки Ялу, в китайском Даньдуне и корейском Синыйчжу, вполне объясняло ускоренное строительство туда железной дороги от Мукдена[63]. Через Шиффа действительно удалось организовать запрос от американцев к японцам и к нам, мол, неплохо бы построить такую дорогу. И дорогу Сеул-Пхеньян-Синыйчжу построить.

В таком виде японцы быстро дали согласие.

Я сильно сомневался, что мы окупим эту дорогу до войны или сумеем сохранить её за собой по результатам войны, и потому зазвал в акционеры и государство (с обязательством внести пай потом), и американцев, и компании, получившие лесные концессии.

Достроить участок до Даньдуна мы планировали в феврале 1904 года, так что по моим расчётам вполне себе успевали до начала боев.

Разумеется, ещё на стадии проектирования и строительства мы начали готовить эту «железку» к подрыву мостов, опорных стенок и прочего, к эвакуации рельсов, в общем, к максимальному затруднению продвижения японцев вперёд и снабжению своих войск…'

Беломорск, перрон железнодорожного вокзала, 30 марта (12 апреля) 1903 года, воскресенье

— Ксанка, да не стоило меня провожать! Я ведь всего на неделю еду, ты заскучать не успеешь! Так что лучше отдохнула бы! Работаешь целыми днями, вечерами учишься, а по выходным или с командой своих «воробушков» в волейбол играешь, либо на встречи «Капитанов» бегаешь. Заморишь же себя!

Прошедшие месяцы девочка, казалось, не просто жила, а мчалась по жизни. И Артёму иногда думалось, что она хочет «догнать» его, стать вровень! Учебники летом стала читать, задачки решала, как одержимая, пыталась найти себя в спорте. Стрельба или китайский бокс ей не дались, а вот новомодный волейбол[64] — пошёл на ура! Через некоторое время собрала команду девчушек своего возраста. Кто-то фыркал, мол, куда этим воробушкам против игроков постарше, но они взяли и сделали эту дразнилку своим названием.

И не только в волейбол играла да на тренировки ходила. Кроме этого не пропускала и мероприятий «Капитанов». Для них несколько раз в месяц учёные и изобретатели выступали с лекциями, устраивались встречи с российскими и зарубежными писателями, иногда проводили диспуты на разные темы или конкурсы на интеллект. А кроме лекций были ещё и спортивные матчи, походы, посиделки у костра под гитару… Скучать «Капитанам» не приходилось!

Так этого Ксанке мало показалось, она попыталась с осени попасть в расчётно-вычислительный центр. Ей несколько раз отказывали, уровень математики у неё слишком низкий, предлагали пойти на производство вискозы, там, мол, девушек охотно берут. Но она, в конце концов, добилась своего! Тогда и выяснилось, что да, объяснить ей последовательность вычислений, которую нужно проделать на арифмометре для решения той или иной задачи занимает некоторое время. Но зато решает она все аккуратно и ошибок у неё почти не бывает. А если есть сотни или тысячи аналогичных задач с разными исходными данными, то справится она ещё и быстрее многих. Так что её приняли. А потом взяли ещё и некоторых из её «воробушков». И зарабатывала она теперь вполне прилично, немногим меньше самого Артёма. Ей даже дали похвальную грамоту от «Капитанов судьбы». Сам Семецкий вручал! И очень хвалил!

— Ой! Смотри, Тёмка, смотри! — и Оксана от избытка чувств ухватила его за руку. — Это же сам Воронцов!

Действительно, к поезду подходила группа мужчин. Рябоконь сходу узнал не только Американца, но и Семецкого, Гольдберга, на завод которого он и ехал в командировку, для испытаний экспериментальной модели гусеничного вездехода, Артузова, Тищенко и даже Генри Хамбла, лучшего стрелка во всем Беломорске! Их сопровождало несколько охранников с карабинами Нудельмана. И вдруг, когда Юрий Анатольевич с сопровождающими поравнялся с ними, Генри Хамбл выкрикнул: «Danger!», одновременно с этим с невероятной скоростью извлёк из кармана револьвер и выстрелил. Какой-то мужчина, как раз начавший замахиваться для броска, сложился и упал на перрон. Началась суета. Стрелки, включая Семецкого, Артузова и Воронцова, извлекли оружие и выцеливали новые опасности, завизжала какая-то дама, к ней тут же присоединилось ещё несколько. Сам Артём подхватил Ксанку под локоть и быстро потащил в вагон. Тут сзади ахнул взрыв, и Тёмка Рябоконь вдруг почувствовал, как Ксанка оседает на асфальт перрона.

— Кса-а-ан-ка-а! — заорал он…

Из мемуаров Воронцова-Американца

'… Первым делом, ещё выцеливая новые опасности я порадовался, что моя Натали осталась дома. До родов ей оставалось чуть меньше месяца, так что из дома я старался её не выпускать.

Когда прошло немного времени, и новых нападающих не обнаружилось, приказал Артузову никого не выпускать с вокзала и задержать поезд. Понятное дело, что заниматься борьбой с терактами — дело жандармов и полиции, но пока они расшевелятся, могут уйти возможные сообщники террориста или наблюдатели. Семецкий же, не дожидаясь, организовал первую медицинскую помощь раненым. Бомба была мощной, и дала множество мелких осколков, так что раненых оказалось шестнадцать человек. К счастью, бросить бомбу террорист не успел, она взорвалась вдали не только от нас, но и от большинства других отъезжающих-провожающих. Стоявших ближе посторонних, к большой удаче для них, прикрыло от осколков его тело.

В итоге остальные осколки потеряли значительную часть скорости, прежде чем попали в кого-то, и их энергии едва хватило на то, чтобы пробить плотные пальто. Наиболее серьёзно пострадала одна девчушка из провожающих, осколок попал в голову, но и в этом случае отрикошетил от костей черепа, обошлось контузией.

Ещё я подумал о том, что надо предупредить жену. Хотел позвонить, но Генри убедил, что нервничать ей сейчас нельзя, поэтому надо сделать это лично. Она должна сначала увидеть, что со мной все в порядке, а уж потом узнать причину. Ну и утешать её, если что, у меня получится лучше всех. Он же подсказал, что и врача неплохо бы захватить с успокаивающими средствами. И он с охраной меня сопроводит.

А оперативными и следственными мероприятиями займутся те, кому положено…'

Беломорск, 1апреля (14 апреля) 1903 года, вторник, поздний вечер

— Как докладывать, Юрий Анатольевич? Вкратце или подробно? — уточнил Артузов.

— Секундочку, Кирилл Бенедиктович! Дорогая, скажи сначала, что там с ранеными?

— Ранения, в основном, лёгкие, жизни ничего не угрожало с самого начала. Девочка с контузией ещё в воскресенье пришла в себя, врачи говорят, что должна выкарабкаться.

— Выплатить всем от Холдинга пособие на лечение. Сумму определишь сама, но постарайся сделать это быстро. Так, Кирилл Бенедиктович, теперь вы. Нас интересуют установленные факты, следственные версии, предпринятые действия и планы. Не упускайте ничего! Но при этом сам доклад сделайте сжатым. Если потребуется, мы уточним.

— Ясно! По вашему распоряжению, отправление поезда отменили и начали проверять всех присутствовавших в вагонах и на перроне. Четверо оказали сопротивление или пытались бежать. Из них один — кассир-растратчик в розыске, а другой — местный гимназист, вдохновившийся вашей биографией и решивший бежать в Соединённые Штаты.

Я невольно хмыкнул. Скорее всего, дело окажется в несчастной любви. За возможностями нынче ехать отсюда в Америку глупо.

— Зато двое других оказались интереснее. Одному из них удалось развязать язык. Выяснилось, что акцию против вас предприняла боевая группа СДКПиЛ[65]. По его наводке задержали и четвёртого. Спокойно сидел в вагоне, при задержании не сопротивлялся, упорно заявляет, что с остальными не знаком, и что всё это провокация. Я выслал описание задержанных и краткое изложение ситуации телеграфом в Ригу, Аркадию Францевичу.

Тут он посмотрел на меня, ожидая реакции. Я кивком подтвердил, что полностью одобряю. Начальник сыскного отделения Рижской полиции был учителем Артузова и до сих пор консультировал по старой памяти по сложным вопросам.

— Он обратил внимание на то, что СДКПиЛ официально не одобряет террор. Однако заговоривший террорист заявил, что их группа не согласна с этой линией, а эффект от вашей смерти для их борьбы заставил бы и остальных изменить мнение!

Я резко привстал.

— Какой эффект, Кирилл Бенедиктович? Он не объяснял? Мы далеки от дел Польши и Литвы, почти не работаем там, сам я в прессе изображаюсь, как сторонник прогресса, причём не только в Империи, но и во всем мире. Какой же эффект? Им что, сатрапов и угнетателей поближе не хватает?! Чья смерть действительно могла бы вызвать резонанс среди польских и литовских рабочих?

— Единственной правдоподобной версией нам с господином Кошко кажется «заказ» на вас. Причём заказ крупный, способный существенно пополнить партийную кассу. То есть, скорее всего, это не политика, а деловые интересы.

— Или чья-то месть! — тихо добавил Семецкий.

— Или так! — согласился Артузов. — Эти версии мы тоже рассмотрим. Для начала же надо опознать террористов. Наш «говорун» назвал только клички, а документы у них, вероятнее всего, поддельные. Поэтому я передал с курьером фотографии задержанных и материалы по ним в Столицу и в Ригу. Также планирую послать несколько людей в частном порядке в Литву и Польшу. Поищут ниточки там.

— Понятно! — тут я обратился к жене. — Родная, ты не хочешь пойти прилечь? Уже поздно, а обсуждение версий затянется! В твоём положении надо больше спать и меньше волноваться.

— Боюсь, я буду больше волноваться, если не буду ничего знать!

Обсуждение и в самом деле затянулось. К сожалению, бизнес-конфликтов, которые могла бы решить моя смерть, было множество.

Наиболее очевидными были «кавказский» и «дальневосточный» варианты. Мы туда только входили, а как ни старайся играть по стратегии «win-win», всегда найдутся те, кто сочтёт себя обиженным.

Менее очевидным был «московский» вариант. Марк Вальдранд, внук Рабиновича, снова предложил заняться финансовой алхимией. На этот раз не вокруг гидроэнергетики, а с землёй.

С этого года начиналось строительство кольцевой железной дороги в Москве. Фактически, границы Москвы существенно расширялись.

Вот он и предложил комплексный план нашего участия в проекте. Для начала предлагалось выкупать дворянские и крестьянские земельные участки. И со временем превращать их в дачные участки, участки под жилую застройку, под склады, заводы и теплицы. В результате стоимость активов должна была в течении считанных лет вырасти в десятки раз.

А дворянам и крестьянам взамен предлагались разные компенсации: кому-то новый участок ещё не занятой земли, другим — доля в доходных домах, третьим — просто привилегированные акции строящихся ГЭС. Некоторые выбирали кредит под деловое развитие. Новые, куда большие участки земли на торфяниках в дальних окрестностях Москвы, которые мы тоже начали скупать и осушать, птицефермы и теплицы. Почти сотня крестьянских семей соблазнилась нашей программой кредитования фермеров в районе маньчжурских железных дорог.

Причём работали мы там комплексно. Крестьянам не просто предлагали новый участок и кредит, нет. Мы решали по уже отработанной схеме проблему выкупных платежей. А дворянам либо предлагалось решение проблем с состоянием «имение было заложено и перезаложено» (а таких более двух третей), либо «мы дадим вам возможность развиваться интенсивнее».

Было затеяно образование нескольких десятков сельхозкооперативов и трёх Акционерных обществ, в которых доли были у банка, крестьян, дворян и у прочих сословий.

Честно говоря, я бы не полез в этот бизнес-проект, управленческих ресурсов категорически не хватало! Но меня успокоило то, что в ближайший год потребуется только скупать землю и прорабатывать договорные схемы, с чем справлялись и наёмные юристы, а к следующему году мы уже сможем развернуть свои проектные и строительные мощности.

При этом, естественно, мы сразу столкнулись в интересах с «Крестьянским» и «Дворянским» банками. Нет, с ними уже велись переговоры о сотрудничестве. Нам было, что предложить. Та же связка кредитов с поставками топлива, удобрений, механизмов уже дорогого стоила. Однако мы с ними всё же «толкались локтями». Да и других скупщиков поменьше тоже хватало. Кого-то из них мы тоже могли ущемить, а помельче эти скупщики были только на фоне банков и нашего Холдинга. На то, чтобы профинансировать теракт, денег хватило бы у многих.

— А почему вы отказываетесь от «маньчжурской» версии? Мы туда активно влезаем, могли и местных чем-то зацепить!

— Я не отказываюсь, просто считаю её маловероятной. Маньчжуры или китайцы вряд ли стали бы задействовать социалистов. Скорее, наняли бы бандитов или вышли бы на вашего приятеля господина Фань Вэя. Скорее уж, так могли бы действовать японцы.

— Согласен, надо проверить и «японскую» версию. Что ещё остаётся?

— Британцы. Эти всегда под подозрением. Слишком уж обширны у них интересы, иногда и не поймёшь, где их ущемил. Немцы могли встревожиться из-за вашего синтеза аммиака. Концерн BASF желает сохранить место основного производителя анилиновых продуктов в мире. И американцы. Эта ваша идея с «программой обмена» многих из них задела.

Если быть справедливым, идея не моя. Это Столыпин буквально дня через два после отъезда прислал письмо. В дороге написал. Напоминал про наше обещание прислать специалистов, которые взглянули бы опытным взглядом на перспективы в той губернии мелиорации, удобрений, механизации и прочего.

А далее он писал, что понимает, с людьми у нас напряженка, но он готов принять не только опытных, но и учеников, по два-три на каждого опытного. Пусть помогают, опыта набираются и у своих шефов, и у местных. Ну и он, в свою очередь, пришлёт местные кадры ко мне. Обмениваться опытом. Чему-то они научатся, работая у нас, чему-то — научат нас.

И вот тут у меня вдруг «сложился паззл»! Это же неплохой выход из кадрового дефицита! Обмениваться кадрами со Штатами! Мы будем развивать в Маньчжурии и на Дальнем Востоке химические производства, в том числе и те, о передаче которых в САСШ мы уже договорились. Но в строительстве и разворачивании производства будут участвовать не только наши, но и инженеры, химики и прочие специалисты из САСШ. А также американские деньги и американские структуры!

При этом корпоративно всё выстраивалось так, что большая часть предприятий временно принадлежала американцам, хоть и управлялись нами. Мы могли выкупить контрольный пакет после возврата инвестированных средств. Кроме того, по этой схеме мы получали активы в Соединённых Штатах. Исключений из этой схемы было немного — те небольшие химические предприятия, которые я готовил к уничтожению перед захватом их японцами. Ну не хотел я делиться пока ни составом своих катализаторов на некоторых процессах, ни тонкостями устройства ректификационных колонок. Впрочем, эти участки я и в Соединённых Штатах оставлял за собой.

Да, то тоже многим могло не понравиться. Черт, это по скольким же любимым мозолям я успел потоптаться?!

— Понятно. Ещё версии есть?

— Месть, как тут уже говорилось. Вы вытеснили местных «царей горы» с их кочек, именно на вас покушался Станислав, вы лично участвовали в аресте Аристарха Лисичянского. Теоретически, у пострадавших или их родственников могла найтись нужная сумма.

— Согласен. Проверьте и эти версии. И, Кирилл Бенедиктович, я доверяю вам с вашим опытом самостоятельно решить, чем надо делиться с полицией и жандармским управлением.

Окрестности Петрозаводска, 2 апреля (15 апреля) 1903 года, среда

— Стоп! Опять гусеница полетела!

Артем заглушил двигатель и выбрался наружу. Машину недаром назвали вездеходом — в программе испытаний они забирались и в грязь, и в каменистые россыпи, ездили по кустарнику и песку. Мотор работал выше всяких похвал, к электрической трансмиссии тоже претензий не было, вылизали её уже в достаточной степени. А вот подвеска и гусеницы подводили слишком часто. Говорят, идею «свечной подвески»[66] тоже Американец выдал. Но тут он сам себя перемудрил. Пока что выходило слишком сложно, а сложное быстро ломается. Похоже, нескоро получит Воронцов эти самые вездеходы.

А идея ведь любопытная. Артём Рябоконь ощущал, что его тянет к этой машине даже сейчас, когда его мысли были с раненой Ксанкой. Счастье, что обошлось только контузией. Эх, попадись ему эти социалисты, он их так отделает, мать родная не узнает!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…следствие шло своим чередом, но меня тогда просто захлестнул вал дел и забот. В апреле пришлось отправить в Манчжурию Степана Горобца. Никому больше я не мог доверить ни становление химического завода, ни, тем более, планов по скрытой мобилизации.

В мае у нас родился первенец, здоровенный мальчишка, названный нами Михаилом, в честь дедушки моей Натали. Через неделю родила и Софочка, так что и тут в управленческих кадрах образовался зазор.

Тогда же, в мае, мы запустили, наконец, аммиачный цех. Повертеться пришлось от души, забросив деньги и занимаясь почти только одной химией. О том, насколько я был загружен, красноречиво говорит тот факт, что мы почти на три недели прекратили выпуск ионисторов. Почти семьсот тысяч недополучили!

А в июне двинул в Манчжурию и Семецкий. Причём не один, а с целым отрядом.

Примерно тогда же уехал на юг и Графтио. Его «поделили по-братски» Воронцовы-Дашковы и Витте. Первым он должен был начать строить ГЭС на Кавказе, а всесильный премьер подумывал о начале строительства Днепровского каскада ГЭС[67].

Как я без них всех выкрутился — лучше и не спрашивайте! А ведь помимо всего прочего, пришлось ещё и в дела «Капитанов» вникать. Молодёжь требует внимания. Иначе дурить начинает. А у нас как раз и начали. Покушение на меня, пусть и неудачное, вызвало бурные споры. Артём Рябоконь, капитан «Прогрессоров», оказался лидером консервативного крыла, и призывал к репрессиям против социалистов всех мастей.

Его же подруга Оксана Воробьёва, капитан «Воробушков», напротив, взывала к «понять и простить». Мол, это всё от нищеты народной. А что Воронцов у нас на прогресс работает, так это они просто не разобрались… А нашлись ещё и националисты, винящие во всем поляков с литовцами, а заодно уж и прочие малые народности — евреев, финнов, армян, грузинов… Ну и как их при таких делах забросишь? Приходилось вникать, беседовать, разъяснять… А помимо всего прочего — загружать работой и спортом, походами и синематографом…

Ну и денежные вопросы нельзя было забрасывать. Оказалось, что очень сильным дополнительным «рычагом» для продвижения наших инвестиций в Манчжурии было то, что часть средств мы выдавали не в натуральном виде — механизмами, стройматериалами, продукцией, а наличными.

Причём, не просто наличными, а серебром!!! Серебро у нас было, но в слитках. А там были нужны монеты. Вывозить их из страны частным лицам не воспрещалось, но когда чиновники осознали масштабы утечки серебра, они тут же принялись «защищать интересы казны». И тот факт, что это серебро от меня же и поступало, их не волновал вовсе. Чтобы устранить это нелепое препятствие пришлось затратить пять месяцев. И не только выходить на Витте, но даже получить приказ от Николая II.

Впрочем, тогда ходили слухи, что Витте хочет углубить свою денежную реформу, то ли выпустив больше серебряных монет, то ли биметаллических, то ли вообще положить часть слитков серебра на депозит во французских банках…

А вот Рабинович особо не парился. Он просто в союзе о Старшими Братьями наладил чеканку российских серебряных рублей в самой Манчжурии. Китайцев, я имею в виду простых людей и бизнесменов, а не чиновников и правительство, это особо не волновало. Серебро настоящее? Вес соответствует? Ну и ладушки! Но я не хотел оставлять «хвостов», за которые потом нас можно было бы «дёрнуть» и настойчиво добивался разрешения официально чеканить и вывозить наши рубли в Китай. Так что вскоре российские серебряные монеты можно было в больших количествах встретить не только в Манчжурии, но и в остальном Китае.

В июле мы начали ещё и выпуск ДДТ[68]. Могли бы и раньше, вещь очень нужная и полезная, но для его производства нужно много хлора. Дешёвый хлор можно получать только электролизом солей, а электролиз — процесс очень энергоёмкий. Электроэнергии нам раньше не хватало, но с вводом в эксплуатацию второго и третьего агрегатов Маткожненской ГЭС дефицит удалось устранить.

Следствие же шло своим чередом. Постепенно у нас осталось только три версии. Лидировали «кавказская» и «британская», поскольку выяснилось, что руководитель группы напавших на меня боевиков плотно контактировал с социалистами с Кавказа и с британцами. Но не сбрасывали пока со счетов и версию мести за Станислава Свирского. Его беглый родственник, незабвенный Ян Карлович, имел неплохие связи в Польше и располагал капиталом. Так что заказчиком мог оказаться и он. Но начать мы решили с Кавказа…'

Глава 18

Тифлис, 2 апреля (15 апреля) 1903 года, среда

Вокзалы всегда становятся шумными перед прибытием или отправлением поезда. Так устроена жизнь! А в южных городах шума и толкотни в этих случаях разительно больше. Но сегодня на перроне творилось нечто невероятное. Казалось, сюда собралась половина города. Многие из встречающие что-то вразнобой кричали на русском, армянском и грузинском, каждый на своём языке, и в этом гаме не получалось вычленить ничего внятного. Впрочем, о чём тут гадать? Добро пожаловать — вот что они кричали подъезжающему поезду. Вот, наконец, поезд замер, паровоз фыркнул последний раз, и проводник вагона первого класса, споро отворив дверь, выпрыгнул на перрон и торопливо протёр поручень от налипшей за время пути пыли.

Из вагона показался какой-то важный господин. Когда несколько представительно выглядящих армян торопливо приблизились и приветствовали этого господина рукопожатием, восторги толпы усилились до невероятного.

Между тем они повлекли встречаемого в город, и народ потянулся вслед, продолжая что-то выкрикивать. Остальные пассажиры совсем растворились в этой толпе.

— А кто ж это такой был? — полюбопытствовал проводник у кого-то из встречавших, когда толпа поредела.

— Ты что, не знаешь?! Такого человека вёз и не знаешь?! — поразился тот.

И гордо добавил:

— Да это же САМ хозяин «Армянского радио!»

* * *

Переписка с Нобилями шла долго. Они быстро убедились, что инициатива проекта была не моей, и потому вопрос о том, быть проекту или нет, уже даже не стоял. Но они отчаянно торговались, выставляя совершенно неприемлемые условия.

Например, в самом первом письме они категорически потребовали «немедленно прекратить сотрудничество с этим прохвостом Тринклером», чем поставили в тупик не только нас с Натали, но даже и нашу Софью Карловну, которая держала в уме всех значимых собственников, управляющих и инженеров, с которыми сотрудничал наш Холдинг. Только после специального запроса в нашу картотеку удалось выяснить, что это молодой инженер, создатель бескомпрессорного нефтяного двигателя высокого давления, называемого также «Тринклер-мотором». В прошлом году «Ладожские паровые двигатели» переманили его к себе с Путиловского завода.

Вернее как переманили? Просто подхватили, когда с Путиловского его уволили по требованию всё тех же Нобилей. Оказывается, Тринклер-мотор был конкурентом двигателю Дизеля, на который Эммануил Нобиль успел приобрести патент.

Требование это выглядело дурацким, никак не соответствовало уровню обсуждаемого вопроса, и мы никак не могли понять, тянут ли они время, желая всё же меня устранить, или это просто мы кардинально по-разному видим ситуацию. Так что я решил разрубить гордиев узел, лично переговорив с ними в резиденции Наместника. Ехать ко мне они отказались бы категорически, а резиденция Наместника — как бы нейтральная территория.

Но тут возникло неожиданное препятствие. Ехать туда без солидной охраны, так меня с высокой вероятностью попытаются убить. Но и приехать с большой охраной означало потерять лицо, показать, что я их боюсь.

Решение предложил Николай Иванович. Его проект «Армянского радио» оказался невероятно успешным. Удачный коктейль из шуток, бытовых зарисовок и тонких намёков на «наши братья в Турции страдают» привёл к дикой популярности ведущих. А анекдоты из цикла «У армянского Радио спрашивают…» пользовались невероятным успехом по всей империи — в светских салонах, на офицерских пирушках и в пивных. Самые приличные из них даже стали печатать в газетах.

И потому пущенный накануне слух, что в такое-то время таким-то вагоном завтра прибудет САМ хозяин «Армянского радио», обеспечил толпу, в которой я и моя охрана были совершенно неприметны. Чтобы в таких условиях покушение стало успешным, к нему надо готовиться. Но в этот раз готова была именно моя охрана. Так что мы в оговоренном месте аккуратно выбрались из толпы и без приключений добрались до резиденции Наместника.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Был у нас заготовлен не менее эффектный способ отбытия. Но это не потребовалось. Лицом к лицу мы с Нобелями наконец-то сумели договориться к взаимному удовлетворению. Я получал фиксированную оплату за переработку прямогонного низкооктанового бензина и солярки. При этом они получали топливо с высокими октановыми числами, а я — бензол, толуол, стирол и прочее сырье для красок, пластиков, лекарств и взрывчаток. Цены определялись по специальным формулам, но всегда болтались где-то между теми, которые были в момент подписания соглашения и рыночными на момент поставки.

Аналогично решили и по Тринклеру. По принципу «пятьдесят на пятьдесят». То есть на каждый выпущенный им Тринклер-мотор наш Холдинг обязался докупить ещё один у завода, принадлежащего Эммануилу Нобелю.

Данное положение Нобели отстаивали с невероятной и непонятной мне ревностностью, грозя даже отказаться от всей сделки. Я же пошёл на него с лёгким сердцем, потому что нам с Натали удалось убедить Тринклера и его нанимателей «затачивать» дизеля именно под солярку. Но и дизеля, работающие на сырой нефти нам были нужны. Почему? Да для нефтедобычи! Чтобы не гонять туда солярку, раз под боком есть сырая нефть. А в области дизелей, работающих на сырой нефти, Нобили были первопроходцами.

Соглашение в таком виде было Нобилям куда нужнее, чем мне, так что теперь у них не было резона меня убивать. Следовательно, если покушения продолжатся — это не они!

Дополнительным же бонусом для меня оказалось то, что Ротшильды предложили заключить аналогичную сделку. Причём с переработкой, как на моем Батумском нефтехимическом предприятии, так и на другом, новом, которое они предлагали построить во Франции. А немного погодя схожую сделку мы заключили по «восемьдесят пятому» бензину и с американской «Стандарт Ойл»[69]. Как говорится, не прошло и трёх лет…'

Беломорск, 16 августа (29 августа) 1903 года, суббота

— И попрошу символически перерезать ленточку присутствующего здесь профессора Императорского Санкт-Петербургского университета Дмитрия Ивановича Менделеева! — с этими словами новый губернатор протянул учёному лежащие на красной атласной подушечке и ярко сияющие ножницы из нержавеющей стали.

Я невольно восхитился! Вот умеют всё же в этом времени всякими деталями подчёркивать торжественность момента. Создавать церемонию буквально считанными штрихами. Оркестр заиграл нечто бравурное, Великий князь и другие почётные гости поощряюще захлопали, а Дмитрий Иванович взял ножницы и направился к лестнице и аккуратно перерезал в двух местах черно-жёлто-серебряную ленточку! Когда обрезок и ножницы были переданы торопливо подбежавшему ассистенту, профессор подошел к микрофону, поблагодарил за честь и передал слово мне. «Как невероятно много сделавшему не только для открытия Университета в Беломорске, но и для всего края!»

Я в свою очередь выразил надежду на большое будущее открываемого Университета, пообещал, что буду прилагать к этому все усилия и в заключение сказал:

— Тем более, что начало научным свершениям положено. В лаборатории Университета удалось открыть новый элемент. Мы предложили назвать его дейтерием! Ура, господа!

— Ур-ра-а-а! — восторженно присоединились присутствующие.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Ну, а как мне ещё было его назвать? Дейтерий — он дейтерий и есть! Я так привык, пусть так и дальше будет, зачем создавать себе путаницу в жизни? Я твёрдо продолжал политику научной рекламы Беломорска, а в данном случае мне этого ничего не стоило. Дейтерий, а вернее, тяжёлую воду из обычной выделяют электролизом растворов. На моих предприятиях электролизом разлагались тысячи и тысячи тонн воды! Так что я просто немного перестроил процесс — и начал получать полуторапроцентный раствор тяжёлой воды. Тоннами. А дальше обогатил тяжёлую воду в лаборатории. Ну и отдал на изучение своим химикам. Они аж рты пооткрывали — новый элемент, во всем подобен водороду, но атомный вес ровно вдвое больше. Немного отличаются и температура кипения дейтериевой воды, и температура замерзания. То есть всё же — другой элемент!

Ну не мог же я им сразу про изотопы рассказывать?! Да и не хотел, если честно! Додумаются сами — хорошо. А нет, так и мне и славы открытия нового элемента довольно! После банкета я отдал Дмитрию Ивановичу черновик статьи в научные журналы. Пусть почитает, может, и поправит. И уж точно, что точно посодействует в публикации. Но эффект оказался иным. Менделеев ворвался к нам в «АмБар», где мы с Натали пили утренний кофе. Она лишь недавно смогла позволить себе возобновить эту привычку, оставляя Мишку на няньку хотя бы на пол часика, и наслаждалась временной свободой. Говорить он начал ещё издалека, торопливо поприветствовав нас и возбуждённо размахивая черновиком полученного от меня сообщения, начал говорить…'

Беломорск, 17 августа (30 августа) 1903 года, воскресенье, утро

— Юрий Анатольевич, посмотрите. Как всё интересно складывается! Почти три года назад вы доказали, что атомы имеют плотное положительно заряженное ядро. А чуть ранее вы отрыли протоны. Потом учёными были измерены заряд и масса протона. Ну и наконец, вы не только измерили заряд электрона, но и объявили награду за определение его скорости, предположив, что отсюда удастся рассчитать массу.

— Да, всё так и было, и что с того?

— Подождите, Юрий… Анатольевич, не перебивайте! Мне важно изложить всё по порядку. Итак, ещё два с лишним года назад удалось доказать, что масса атома водорода равна сумме масс электрона и протона. То есть, весь атом водорода — это просто ОДИН протон и один электрон.

— Естественно! — поддержала беседу моя супруга. — Даже мне понятно, что раз атом нейтрален, то в нем равны суммарные заряды положительных ядер и электронов.

— Да, вы абсолютно правы, Наталья Дмитриевна! Год назад американцам удалось измерить заряд альфа-частиц, и оказалось, что он равен двум. А в этом году в ваших лабораториях доказали, что альфа-частицы — суть ядра гелия. То есть, в водороде, первом элементе периодической таблицы — один электрон, в гелии, втором элементе — два…

— Да, я помню вашу заметку в декабрьском номере «Научного обозрения»! — подхватил я. — Вы предположили, что номера элементов могут совпадать с числом электронов в атоме. А значит, и с зарядом ядра.

— Нет, я не предположил, а всего лишь допустил это, — недовольно уточнил Менделеев, выделив слово «допустил» интонацией. — Это только прямую линию строят по двум точкам, Юрий Анатольевич! И серьёзный учёный должен об этом помнить. Но я призвал научный мир проверить эту гипотезу.

— И что?

— Ничего пока! — пробурчал он. — Задачка оказалась непростой. Но важно другое. Этот ваш новый элемент, дейтерий… Он ведь, на первый взгляд рушит всю мою теорию! Судя по атомной массе, именно он оказывается вторым, а не гелий!

Н-да-а… А вот об этом я и не подумал. Не хватало ещё, чтобы тут периодическую таблицу под сомнение поставили! И по научному авторитету Менделеева потоптались. Похоже, надо снова что-то придумывать! Но оказалось, что Дмитрий Иванович ещё не закончил.

— И тут меня осенило! Ведь вы показали, помимо прочего, что заряд у дейтрона, ядра этого вашего дейтерия, тоже равен единице. А значит, в атоме дейтерия тоже всего один электрон, как и в атоме обычного водорода, понимаете!

Я отделался неопределённым кивком.

— И при этом химические свойства у них невероятно близки, различаются лишь массы! Так что, если химические свойства атома определяются лишь числом электронов в атоме? Равным заряду его ядра? Что, если и иные атомы, с очень даже дробными весами, вроде хлора, на самом деле состоят из разных по весу атомов? Просто у них одинаковый заряд, вот и одинаковый химизм. Потому они и выделяются вместе!

— Смело, Дмитрий Иванович, смело! Но я думаю, мы сумеем проверить эту гипотезу!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Я был потрясён. И не просто потрясён, а унижен, раздавлен и смят. Многие и неоднократно высказывали удовлетворение тем, что в моём лице Россия получила не только своего Эдисона, но и второго Менделеева. Но я-то сам знал цену своим научным достижениям и открытиям. Большая часть была просто наглым плагиатом с моей стороны. А меньшая — компиляцией. То есть, старой идеей с минимальной модификацией. Нет, мне приходилось изрядно повозиться, чтобы «приземлить» известную мне технологию на нынешнюю производственную и сырьевую базу. Задача непростая, ценная для производственников, но в научном плане котируется не очень высоко. Таких «приземлителей» среди прикладников — каждый второй. А открытиями могут похвастаться немногие.

По сути, в области науки я испытывал гордость за две работы. За Горобцов, самостоятельно открывших способ получения вольфрамовой нити, и за свою технологию переработки шунгита в ионисторы. Пусть даже большую часть опытов делал не я, но и Эдисон тоже всего лишь ставил задания подчинённым. А изобретателем лампочки все считают его. За прочее же мне регулярно бывало стыдно. Не за кражу, а за незаслуженно получаемую славу. И ведь даже жене я не мог открыться! И вот тут я смог сравнить себя с настоящим гением. Казалось бы, ему выдали факт, разрушающий его научную теорию, не оставляющий камня на камне. И что? А ничего! Он тщательно всё обдумал, и всего за одну ночь — за одну ночь! — додумался не только до существования в природе изотопов, но и до связи химических свойств с количеством электронов!

Мне было стыдно за себя, но я восхищался Дмитрием Ивановичем. И гордился тем, что у нас в России был такой гений! И твёрдо решил, что соберу калютрон[70] и разделю хотя бы несколько лёгких элементов на изотопы! И приложу все усилия, чтобы сделать это ещё при его жизни! Пусть порадуется!

А ещё я тогда впервые задумался о написании этих мемуаров. Я понимал, что не могу, просто не имею права признаться в своём самозванстве ни жене, и соратникам! Потому что это повредит не мне, а делу. И в конечном счёте — повредит всем, кто мне доверился. Но пусть хотя бы сын и потомки прочтут. И судят. По всему, что я сделал, хорошему и дурному…'

Беломорск, 13 октября (29 октября) 1903 года, четверг, утро

— Дзы-ы-ы-ынь! Дзы-ы-ы-ынь! — противно подал голос телефон. Вы замечали, что наиболее противно будильник или телефон звенят, если ты сильно недоспал? Что за сволочь меня разбудила? Убью! Ну или хотя бы уволю! Хотя… Хм! Начало десятого! Вообще-то, в это время я обычно уже на ногах и работаю. Но вчера засиделся за расчётами. Пытался понять, где же мы налажали с синхрофазотроном.

Нет, если бы мне требовалось разделять тысячи тонн изотопов, я бы пошёл иным путём. Вряд ли осуществимым в ближайшее время. Но мне-то требовались считанные граммы, а для этого ничего лучше калютрона не придумали! Но калютрон начинается с циклотрона. Вот и возился. Мысль подтвердить идеи Менделеева постепенно трансформировалась в идею добиться от шведов выдачи ему «нобелевки». А что, заслужил ведь!

Да и для дела будет польза! Тем более, что шведы в последнее время активно хотели со мной дружить! В смысле — вести общий бизнес. Очень уж им наши легированные стали нравились. И дюрали. Мы даже начали осторожные переговоры о соединении железных дорог Великого Княжества Финляндского и Швеции. А что? До пограничного финского Торнио «железка» как раз в этом году дошла. Если теперь шведы построят дорогу от Бодена до Хапаранды, и мы перекинем мост между двумя частями Торнио, то нам даже лёд на Ботническом заливе не будет мешать торговать!

Разумеется, это требует куда больших объёмов поставок, чем сейчас, но разве кто-то против? Я лично — только за! У шведов есть, чему поучиться. Так что я охотно расширю программу по обмену опытом. Они учатся у наших, а наши — у них. Ну и «нобелевка» для Менделеева, как я уже говорил, нам не помешает. Так что пусть и они думают, как русским понравиться!

Чёрт, опять растёкся мыслью по древу! А телефон продолжает надрываться!

— Алло! Слушаю!

— Задержали новую группу террористов, Юрий Анатольевич! — Раздался в трубке голос Артузова. — Сработала ваша идея с собачками! Прямо на вокзале их опознали! Собаки взрывчатку и оружейную смазку унюхали. Ну и бросились обниматься! Хозяин тут же извинился, а мои люди проследили! Но задерживали их уже ночью, в гостинице. Взрывное устройство и оружие их изобличало, так что удалось разговорить. Эсеры! Москвичи! Боевая организация. Получается, что заказ на вас ещё действует.

М-да уж, обрадовал так обрадовал! Ну некогда мне с террористами воевать. И прятаться от них не могу! Мне по стране ездить надо! Недавно вон в Москве Институт Горного дела открывать ездил. Не получалось Питерский Горный расширить так, как мне требовалось. Нет, немного они расширились, но со скрипом. У них, видите ли, до сих пор институт за кошт заводчиков содержался. Кому сколько специалистов надо выучить, тот столько и платил. А потом брал к себе на работу. И идею, что платить будут студенты за счет банковского кредита, они отвергали с ревностностью религиозных фанатиков. Чушь, мол, и ересь! Пришлось платить нам.

Хотя чушь как раз то, что делали они! Сами посудите, у нас же богатейшая на полезные ископаемые страна! Только наш Холдинг вот-вот выйдет на полста тысяч тонн меди, десять тысяч тонн никеля и порядка двадцати тысяч тонн первичного алюминия. Да только это тянет по лондонским ценам миллионов на шестьдесят — шестьдесят пять рублей ежегодно! А по внутренним — на все девяносто! А ведь есть ещё сталь, нефть, удобрения, квасцы… Все это я произвожу из добытого с «открытых» мною месторождений. Термина ВВП тут пока нет, но понимание-то должно быть! Да там одних налогов, если в золоте считать, около двадцати тонн ежегодно в казну приходит! Так нет, не только не чешутся сами, но и когда тыкаешь носом, говоришь о пользе для страны, для государства и народа — отворачиваются!

Кстати, мы ведь и впрямую серебро казне продавали. И никель. Оказалось, что ещё великий русский физик, академик Борис Якоби, предлагал начать чеканку монеты из никелевых сплавов. Чернов рассказал, что по предложению Якоби в 1871 году на Брюссельском монетном дворе даже были отчеканены пробные образцы предлагаемых монет. Но тогда это предложение в Министерстве финансов отклонили. А вот сейчас, когда нами обнаружены богатые медно-никелевые руды на территории России, то это предложение снова поступило. Уже от Петербургского монетного двора[71]. Несколько лет шли эксперименты и проработки, но этим летом у нас закупили первые партии никеля и алюминия. А медь они у нас уже несколько лет как закупали, как и серебро.

И ведь не только в этом вопросе! Мы сколько лет бились, доказывая, что нельзя ставить равные пошлины за ввоз пуда механизмов и пуда стали. А нам в ответ — «если поставить на механизмы пошлину побольше, она будет включена в их цену, и предприниматели разорятся!» И мысли, что тем самым разоряют своих строителей механизмов, у них не возникает! Зато вот производителей меди защищают — только держись! В Лондоне цена восемь рублей за пуд, а в России — вдвое выше! И они ставят пошлину ровно в размере этой разницы! И кивают, что в России, дескать, меди дефицит, производят только половину. А если этих не защищать, то и вовсе не останется! Ну да ничего! Уже с этого года я всю нужду в импорте закрою! Цену пока пусть держат высокую, так и быть, я больше заработаю. Но уже через год… Или эти горе-конкуренты у меня разорятся, или все же возьмутся модернизировать производство. Потому что мне выгоднее цену сбросить до двенадцати рублей за пуд, например, и вытеснить их с рынка, чем продавать британцам по восемь!

Впрочем, я опять отвлёкся, а Артузов ждёт ответа.

— Кирилл Бенедиктович. Первое. Раз идея с собаками оказалась эффективна, думаю, надо немного её расширить. Например, обучите находить оружие и взрывчатку маленьких собачек, из тех, что дамы обожают. И пусть ходят с ними по пароходам и поездам. И второе. Душевно прошу вас, постарайтесь все же разговорить их. Найдите ниточки к этому нанимателю. Или хотя бы поймите, «москвичи» это, дядюшка покойного Свирского или кто-то третий, кого мы пока не подозреваем. Нельзя мне сейчас прятаться от них! Дел — выше крыши!

— Причём, крыши нашего тучереза! — хохотнул Артузов. — Понимаю, Юрий Анатольевич. Приложим всё старание!

Часть 5

«Только правда, лишь правда в чести!»

Глава 19

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Дел, и правда, было множество. Мы запустили строительство Верхнесвирской и Палокогорской ГЭС, расширяли алюминиевый завод под Сегежей.

Опять же мы начали продавать Флоту сучанский уголь не только в полтора раза дешевле, чем они брали кардиф раньше, но и рассрочку предоставили. Так что наши моряки зашевелились, начав плавать куда как активнее. Впервые за долгое время наш Флот на Тихом океане не испытывал ограничений в топливе и спешил наверстать упущенное в обучении. Ну и постращать японцев, разумеется.

Мне же приходилось решать массу вопросов с переброской сил и средств на ветку Мукден — Даньдун. Стёпушка запустил наш Квантунский завод и расширял ассортимент продукции, то и дело теребя расспросами меня и беломорских технологов и инженеров.

И «капитанов» теперь снова придётся в чувство приводить. Как пить дать, узнают про новую попытку теракта, и страсти разгорятся по-новой.

Ну и «семинары у восьмого шлюза». На самом верху Повенчанской лестницы открылся пансионат, который так и назвали — «у восьмого шлюза». И быстро стал модным местом. Туда и наши ездят, и из Столицы приплывают. Многие хотят пройтись по «боткинской тропе», открытой ещё весной 1902 года вдоль Повенчанской лестницы… Ну, то есть, вдоль первых семи шлюзов. Тропу назвали в честь признания заслуг Сергея Петровича Боткина. И создали по образцу его ялтинской тропы.

Но многих привлекало не оздоровление, а здешняя атмосфера. Все знали, что «Воронцовы бывают там» минимум дважды в месяц. Ну и многие использовали эту возможность, чтобы пообщаться в непринуждённой обстановке со мной или с Натали. Или с кем-то из нашего ближнего круга.

Нет, деловых вопросов мы тут не решали. Но вот если кто-то хотел обсудить что-то по развитию науки, образования или искусства — тот мог рассчитывать. Вот и Боткин-младший, Евгений Сергеевич, к примеру, частенько там бывал. Очень уж ему было интересно, что я для медицины делал. А делал я многое. Например, пришлось финансировать исследования, доказавшие, что парацетамол, вопреки распространённому мнению, не токсичен. И что от него, наоборот, много пользы. А ещё я финансировал и обеспечил оборудованием исследования по группам крови, хранению донорской крови и её переливанию. Ну и вообще в исследования крови вложился. Целую лабораторию создал. У меня даже работала отдельная группа исследовала больных гемофилией. Да, я знал, что может пригодиться. И готовился.

А кроме всего прочего, я запатентовал также «зелёнку» в качестве наружного антисептического средства. И наладил производство йода на водорослевой фабрике. И перекиси водорода. Производил и поставлял закись азота для местного наркоза. В общем, Евгений Сергеевич нашел у меня много интересного. А мой интерес к нему, честно сказать, был пока потребительским. Я знал, что он будет личным врачом царской семьи. И рассчитывал, что мои исследования по облегчению протекания гемофилии помогут усилить связи со властью.

Хотя после рождения Мишки мне и царевича стало жалко. Почему ребёнок должен страдать?

А вот он в прошлом году попросил меня финансировать исследование диабета. Молодой учёный Соболев сделал недавно интересное открытие в этой области[72]. И я не стал отказываться. Инсулин мы тут вряд ли выделим, по крайней мере, я не представлял, как это можно сделать. Но хотя бы лучше понять болезнь — уже тоже полезно будет! Так что финансировал я эти исследования недрогнувшей рукой. Могу же и я позволить себе немного благотворительности?..'

Санкт-Петербург, 28 июня 2013 года, пятница, ближе к полуночи

Полет из Пекина в Питер Алексей откровенно проспал. Заснул ещё до того, как лайнер оторвался от бетона, попросил стюардессу не будить его на ужин и спал все четыре с половиной часа. По прилёту привычно поразился. Взлетали в семь вечера. А прилетели в половине седьмого. И спать уже не хочется. Потом минуты три маглевом до Николаевского вокзала, а дальше — на метро до «Большеохтинской». Дома принял с дороги душ, поужинал, выпил кофейку и взялся за мемуары Американца.

Ох, как же он теперь понимал сетования предка на загруженность. Казалось бы, ровно неделю назад он вёл обычную жизнь молодого руководителя среднего звена. От работы не бегал, но мог себе позволить и пивка попить с друзьями, и на свидание сходить. А главное — голова ни о чём не болела. Он отвечал только за работу своего департамента — и точка! А потом вдруг всё закружилось и понеслось. То дед его «кинул под бронеходы», заставив общаться с американскими «большими дядями», причём в качестве полномочного представителя российской ветви клана Воронцовых, то по возвращении из Америки ему поручили участвовать в переговорах с китайцами.

И вот ведь фокус — китайцы воспринимали его и зама по развитию как равных между собой участников переговоров. И в этом — главная загвоздка. Потому что китайцы захотели от «Русского Космоса» не чего-то простенького и ожидаемого. Нет, они предлагали вместе готовить освоение Урана!

Впрочем, об этом надо думать на свежую голову. Завтра, например. Или даже послезавтра, благо на работу теперь только в понедельник. Спать по-прежнему не хотелось, и он снова взялся за мемуары предка.

Санкт-Петербург, 29 июня 2013 года, суббота

Читал Алексей в этот раз долго, пока не сморил сон. И всё время поражался параллельности ситуаций у него и у Американца в описываемый период. Обоих привалило делами. Оба начинают покряхтывать под грузом ответственности. И у обоих бизнес потребовал связей с Америкой и Китаем. Но около трёх часов ночи решил прерваться.

И душевно, со вкусом отоспался. Поднялся уже в полдень, и сразу же отправил небольшое сообщение Леночке. Несколько игривое, но… Ответ был серьёзным: «Целую, милый! Хорошо, что ты выспался. Приводи себя в порядок. Папа и дядя Лёва хотят с тобой доспорить. Ждут к пяти часам!»

* * *

— Привет, милый! — и Леночка быстро поцеловала его в щёчку. Потом оглянулась, и поцеловала в губы. — Проходи, они заждались. Дядя Лёва нашел какие-то убойные, как он считает, аргументы и жаждет продолжения дискуссии.

— Вообще-то, я с тобой хотел пообщаться!

— Потерпи до завтра. Приеду к тебе, сводишь меня в ваш ресторанчик на крыше, ну и вообще. А сегодня будь паинькой!

Ну, паинькой так паинькой. Тем более, что с порога никто в дискуссию не бросился. Сначала все равно был семейный обед под неторопливую болтовню о том, о сём, о погоде и последних новостях и лишь потом, когда они втроём переместились в кабинет Леночкиного папы, дядя Лёва вернулся к теме прошлого спора.

— Алексей, вот вы в прошлый раз много говорили про то, что англосаксы любят и умеют зарабатывать, торгуя, по сути, резаной бумагой или вообще записями в компьютере.

— Я не так говорил!

— Неважно, по сути-то близко? Но ведь, прошу прощения, начали-то как раз мы, русские!

Он торжествующе оглядел удивлённые лица собеседников, и продолжил:

— Да-с, именно так! После открытия в 1890 году в САСШ крупного серебряного месторождения серебро подешевело, но монеты в странах Латинского валютного Союза продолжали выпускаться старого образца. Так что серебряные монеты были в чем-то сродни обычной бумаге!

— Просто это были не полностью товарные деньги, а частично товарные! — пожал плечами Алексей. — Оно и сейчас так! Цена серебра в монете обычно колеблется от шестидесяти до ста процентов номинала. Когда она падает до шестидесяти, начинается активная скупка металлического серебра и цена возрастает. Когда же подходит к номиналу, серебро начинают продавать, и цена снижается. В итоге держатели запасов серебра, не просто цену поддерживают, но ещё и доход имеют — продают, когда дорого, скупают, когда дёшево. Но в среднем-то серебряные монеты стоят около девяноста процентов номинала, и подделывать их просто экономически невыгодно.

— Это сейчас так! Но вспомните монетную реформу Витте! Он облегчил серебряные монеты в полтора раза, хотя серебро в них и до того стоило меньше номинала! Да ещё и мелкую монету из обращения изъял, заменил «никелем»!

— Постой, Лёва! — вмешался Леночкин папа. — Облегчил он только полтинники! А рубли и четвертаки сделал из биметалла! Вот, смотри, тут у меня…

— Да, да! — отмахнулся от родственника одессит. — Но главное — он нажил денег! Воспользовался нормами Латинского валютного Союза, и на пустом месте начеканил монет на лишние двести миллионов рублей! И этого мало, он ещё и ассигнаций добавил на ту же сумму. Вот вам и четыреста миллионов на русско-японскую войну! Из воздуха! А вы говорите, что англосаксы во всем виноваты!

Вот ей Богу, казалось, что он с невероятным трудом удержался, чтобы не показать собеседникам язык!

— Так ведь и золотое содержание рубля Витте в полтора раза обесценил! — возразил будущий тесть Алексея. — Мы не наживали, а просто приводили в соответствие, своё возвращали! И вообще, ты что, считаешь, что лучше было набрать кредитов? А страну на что развивать тогда?

— Я просто говорю, что честными надо быть! Раз ратуете за полновесные деньги, так их и чеканьте! Тем более, что товары «серебряного списка» приносили в страну много серебра. Усилиями вашего предка, Алексей! Да и не только это! Он ведь и открытию Московского Горного института активно способствовал, и расширению столичного! Больше стало геологоразведчиков и горных инженеров, опять же бур с электрическим приводом — тоже геологоразведку упростил! И новые горизонты открыл! Серебра и золота в стране добывать стали куда больше! Могли бы чеканить полновесные монеты! Чтобы рубль и стоил ровно рубль! Ну, или хотя бы оставить прежний вес!

— Ты, свояк, другое упустил! Золота и серебра во всем мире больше добывать стали. Не без российского участия, кстати. Именно наш аммонал и амматол были самыми дешёвыми взрывчатками. А после русско-японской — и игданит по миру применять стали. Тоже из нашей селитры и нашей солярки, между прочим!

— Солярку не только мы делали! — тут же взвился правдолюбец. — Американцы не меньше гнали, да и французы с немцами из покупной нефти получали!

— Не в том суть, тем более, что солярки в том игданите немного! А в том, что серебра и золота добывали больше все, но ты отчего-то именно для России требуешь, чтобы мы содержание серебра выше всех остальных держали! И только нам пеняешь, что так не делали!

— А потому, что вы вечно во всё белое рядитесь! Считаете себя впереди всех, так и показывайте пример!

— Мы и показывали! — заметил Алексей. — Ваша идея подразумевает, что мы должны были принять то, что случилось усилиями американцев и англичан — падение цен на серебро. Так оно им выгодно, на тот момент у них были в руках все золотые месторождения. И смена биметаллического стандарта на золотой была им объективно выгодна. А французы изо всех сил сопротивлялись, цеплялись за свой Латинский валютный союз. Вот мы французам и помогли!

— Это как?

— Введением «серебряного списка», — молодой человек начал загибать пальцы, по одному на каждый пункт. — Введением биметаллических монет у себя, развитием денежного оборота в Манчжурии, а потом и во всем Китае. Опять же, разве мы китайцам не помогали экономически развиваться? Чем сильнее экономика, тем больше нужно денег! Они начинали активнее скупать серебро, а повышение спроса поднимало и цену. Сами знаете, к Великой войне наши серебряные да биметаллические монеты уже на пару-тройку процентов больше номинала стоили. Вот это и есть — наши действия и наш пример!

Оппонент не нашёлся, что возразить, и тогда Алексей, разогнув пальцы, добавил:

— К тому же, добыча в стране и по миру росла ещё и из-за удешевления энергоснабжения, в чем тоже наша немалая заслуга. И улучшение транспортной связности страны. Без Севморпути добыча золота в Сибири обошлась бы куда дороже и могла не окупиться. А так, получилось, что эти новые рубли, полтинник да четвертаки через десять лет стали стоить ровно столько, сколько было на них напечатано. Так что это был, так сказать, кредит доверия! И вернули мы его с процентами. Ведь до того триста миллионов рублей серебряных монет, обращавшихся в стране, как вы сами говорили, стоили чуть меньше номинала.

— Кстати, господа, вы знаете, как Витте с Воронцовым подталкивали народ к обмену старых монет на новые? Они начали проводить в России и Манчжурии, где к тому времени было уже много старых российских рублей, беспроигрышные лотереи! Вот, посмотрите. У меня тут билетики имеются. Платишь старый полтинник — получишь хотя бы новый! Платишь рубль — получишь два таких билета! И ни один не проиграет. Так что назад можешь новый рубль получить. Но хотя бы один из пяти-шести билетов давал два новых рубля! А были выигрыши и по червонцу, и по четвертному… Можно было серебряной мелочью поставить, главное было полтинник набрать! Меньше-то серебряной монеты уже не чеканили. Никель один! А чуть позже выпустили билетики и под медную монету, чтобы её на никель заменить! Вот по всей Империи столики лотереи и стояли!

Алексей решил, что дискуссия окончена и решил плавно финишировать разговор:

— Я тут из Китая любопытный бренди привёз! Из южных сортов винограда, с небольшой генной модификацией. Вкус любопытный. Не желаете ли продегустировать?

— И правда, — оживился дядя Лёва. — Чего это мы тут на сухую глотки напрягаем? Тащи, отведаем!

Отведали, и не раз. Вкус оказался, и правда, богатым.

— Как бы китайцы под себя и рынок элитного спиртного не подмяли! — заметил одессит четверть часа спустя. — Качество вышло отменное, а они в экономике прут уверенно! Куда ни ткни — всюду они либо уже первое место взяли, либо на пятки наступают! Металлургия, машиностроение, электроника, Космос, наконец!

— Нет! В Космосе они пока вровень с японцами и европейцами. Делят места с третьего по пятое! Им только индусы и уступают! — возразил Леночкин папа с уверенностью дилетанта.

— Не совсем так! — вынужден был поправить Алексей. — Я вот буквально вчера у них гостил. И скажу вам, что ваш свояк прав — китайцы прут вперёд! И уже уверенно пытаются догнать и обогнать американцев. А там, возможно, и за нас примутся! Страна у них большая, замах тоже! Да и партийное руководство позволяет мобилизовать все силы.

— И зачем им это? Они же до сих пор свою валюту к серебру привязывают, а серебро возить только с Луны пока окупается!

— Не совсем так. Я в прошлый раз говорил — уже сейчас окупается даже с Титана возить, если месторождение богатое и добывать несложно. Хотя, конечно, золото и гелий-3 возить выгоднее!

— Кстати, о золоте! — вдруг вернулся к спору дядя Лёва. — Я ведь замечу, что хождение золотой монеты мы все же, с лета 1916 года прекратили! Только биметалл да серебро в обороте и оставили!

— Свояк, побойся Бога! Великая война шла! Во всех странах инфляция! Не мы одни прекратили! После войны золотые монеты, считай, только у британцев и в САСШ остались. Да и то, в Великую Депрессию и американцы изъяли. Причём изымали по цене двадцать долларов шестьдесят шесть центов за тройскую унцию, хотя официальная цена была — двадцать пять. А как золота у населения на руках не осталось, так и подняли цену до тридцати пяти! Вот они, англосаксы[73]! А ты нам биметаллическими четвертаками пенял!

— Вы не понимаете! Это — другое! — взвизгнул одессит. — К тому времени мировая экономика так увеличилась, что золотое обращение уже не отвечало реалиям экономики!

— Да как же, Лёвушка, не отвечало, если наша Дума постановила возобновить его ещё в двадцать втором году? Да и кайзер немецкий биметаллическую монету выпустил в оборот двумя годами позже этого американского трюка. Как же не получается?

— Кайзера как раз мы и сбили с верной тропы! Решил под Россию подстроиться, вот и выпустил! А про Россию и её возвращение к золотому рублю… Вот вы всё либералов ругаете! Но признайте — это именно они золотое обращение вернули! Царь пять лет после Великой Войны не мог, а вот как ввели Конституционную монархию да выбрали либералов в Парламент, они — р-раз, и пожалуйста — вернули!

— Ага, вернули! — ехидство в голосе хозяина квартиры можно было мазать на хлеб вместо масла. — Только вот вес на пятую часть уменьшили! Это как раз трюк и был, Лёвушка! Так то! Они просто прежние монеты перечеканили и часть золота пустили на свои «парадные» пятёрки! Да и заслуг-то у вас больше нет! Довели потом страну и мир до Великой депрессии!

— Не мы довели! Просто мировая экономика была перегрета! И содержание золота в рубле уменьшили в соответствии с инфляцией! — упорствовал одессит. — Рубль-то за войну дешевле стал! Вот и… Ну хоть вы ему подтвердите, Алексей! Так ведь было?

— Вы правы! Инфляция за войну скакнула на двадцать шесть процентов[74]! В среднем, конечно. Так что облегчение веса как раз и привело всё к норме.

— Вот!

— Только и родственник ваш прав! Это же настоящий парадокс, господа! Послевоенная Россия не просто имела большой государственный долг, а долг вырос существенно! Перед войной он был около двух миллиардов золотых рублей, а за войну вырос вдвое[75]! Но ведь и перед нашими корпорациями имелась куча долгов европейских стран за поставленные им товары. Оружие, взрывчатка, двигатели, детали самолётов, сырье и топливо, продовольствие и колючая проволока… Товары шли потоком, и немалая часть поставлялась в кредит! На момент подписания Версальского мира нам были должны почти пять миллиардов рублей! И не забудьте репарации с Германии, Австрии и Турции! Да мы должны были просто купаться в деньгах и золоте! Однако на практике с «живыми» деньгами вышла дикая напряженка.

— Так победили ж уже! Денег меньше нужно!

— Меньше?! Да вы сами посчитайте! Внутренние займы-то под конец уже и под восемнадцать процентов годовых брали! Краткосрочно! Их гасить надо? Надо! Проливы и бывшую турецкую часть Армении осваивать надо? Очень надо! А Закарпатье осваивать? И свои позиции в Манчжурии и Китае возвращать надо было, а то за время войны их сильно сдали их японцам, американцам… Да даже и самим китайцам! А рынки соседей осваивать? Сами считайте — Болгария, Румыния, Венгрия, Чехия, Словакия, Богемия, Трансильвания, Сербия, Палестина, Курдистан, Северная Персия, обе Монголии… Да даже остатки Турции! В каждую хотя бы миллионов по сто рублей вложишь — уже полтора миллиарда нужно! А ведь был ещё довоенный проект Русского Фронтира! Его тоже бросать было нельзя — сибирские проекты очень помогли нам послевоенный кризис пережить. Ведь заметьте — во всех воевавших странах был послевоенный спад производства и рост безработицы! И только у нас — наоборот, дефицит рабочей силы. Так что в том, что Империя сейчас имеет более полумиллиарда населения — немалая заслуга этого проекта. Как же его бросать-то?!

Алексей прервался, разлил всем ещё немного коньяка, выпил и убеждённо продолжил.

— Для всего этого были очень, ну просто ОЧЕНЬ нужны деньги. Однако именно англосаксы тут же начали ограничить экспансию «российского орла»! И использовали свой контроль над рынками финансов и золота для этой цели. А Франция с Бельгией и Германией — традиционные наши кредиторы — сами были разорены войной. Да и их валюты лишились золотого обеспечения, так что их кредиты годились только на приобретение их собственных товаров. Что-то мы в итоге взяли, но по сравнению с тем, что было нужно, это были слёзы!

Глава 20

Санкт-Петербург, 29 июня 2013 года, суббота

Алексей снова отпил коньяка. Дядя Лёва хотел было что-то сказать, а потом вдруг промолчал, ожидая продолжения.

— Вот и пришлось российскому руководству идти на жёсткие меры. Во-первых, резко расширили внутреннюю добычу золота и серебра. Сибирь, Чукотка, Магадан — там всю войну искали новые месторождения и готовили планы по расширению старых. Вот и пригодилось. А во-вторых, взялись за жёсткий контроль денежной массы. Экономика росла, а наличных печатали очень мало — строго в размерах золото-серебряного запаса. Создавали цепочки расчётов «кредитными деньгами», приучали финансовое руководство предприятий к «торговле деньгами», сокращая остатки на счетах, ускоряли, как могли, срок оборота наличных денег, постепенно изымая излишек их из оборота.

Тут он прервался, сделал еще пару глотков и продолжил:

— Для зарубежных кредитов активно использовали «золотые» и «серебряные» облигации. Не просто номинированные в золоте или серебре, а на каждую облигацию по серии и номеру можно посмотреть, к какому месторождению они привязаны. И когда то золото или серебро добыть планируется! Вот только поэтому и удалось в 1922 году выпустить золотые пятёрки в достаточном количестве. Да и то — поначалу золотые монеты «вымывались», ничего не поделаешь, «закон вымывания хороших денег» никто не в силах отменить. Но тут подготовились качественно, создали запасы монет. Так и удалось потихоньку внушить уверенность в российской валюте сначала своим гражданам, а потом и иностранцам. Так что это было как раз результатом работы Регента Ксении Александровны и тогдашнего правительства. А что приурочили к принятию Конституции — так почему бы и нет? Конституция-то, что ни говори, шаг вперёд! Тот же Американец никогда не выступал против неё! Да и Парламентская монархия — куда эффективнее абсолютной!

— Как же эффективнее? Да что вы такое говорите, Алексей? — снова взвился Леночкин папа. — Да они же страну и мир до кризиса довели! Это же — итог их пятилетнего правления был! Да после них даже социалисты за счастье были! Недаром этот их Джугашвили четыре состава Думы в премьерах потом проходил!

— Проходил, потому что заслужил! — пожал плечами будущий зять. — Он Русский Фронтир так подвинул, как никто! При нем в Россию почти пятнадцать миллионов подданных перебралось! Причём не только крестьян да малограмотных рабочих, но и учёных мирового класса! И инженеров! Да и кулаков-мироедов на селе он поприжал. Там ведь не все просто эффективно хозяйствовали. Некоторые односельчан на кредитную иглу ставили да потом вздохнуть не давали, все скупая и скупая их земли. А другие вообще, вроде кооператив организовали, а присмотришься — так они из кооперативной кассы как из своего собственного кармана средства берут! Надо было их тогда прижать!

— Их, значит, надо, а Воронцовых — не тронь?! — ехидно спросил дядя Лёва. — Вас же вывели из под их управления!

— Не нас! Не нас, а все ТОРы — территории опережающего развития. Все, кто там бизнес вёл, получали и получают налоговые льготы. Да и управляют там по-прежнему Наместники, назначаемые государем. Но это только Север, Дальний Восток, Проливы до недавнего времени, Квантунский полуостров — и всё! Все остальные предприятия тоже от социалистов пострадали!

— Но меньше других!

— Меньше! Потому что у нас на предприятиях и так уже была сорокапятичасовая рабочая неделя. А на предприятиях, работающих в три смены — и по сорок часов в неделю работали! И аналоги профсоюзов уже были — всякие цеховые комитеты да комиссии трудового контроля. И зарплата на предприятиях Холдинга была выше средней по стране! Вот и страдать почти не пришлось!

— А остальные предприниматели, между прочим, не на себя эти деньги тратили! Они страну развивали!

— Так и Американец развивал! Первая ламповая ЭВМ заработала ещё в семнадцатом году, а первая полупроводниковая — в двадцать пятом! В тридцать первом запустили первую ЭВМ на интегральных схемах. Просто «супервычислитель» для тех времён! А парой лет раньше запустили первый в мире тяжеловодный энергетический реактор. Как физик по образованию, скажу — других тогда и не могли построить. Только такие реакторы могут работать на природном уране. Или даже на слегка обеднённом, что чуть позже и начали использовать. Выделяли обеднённый уран из отработанного топлива — и повторно пускали в реактор, просто уже в другой, побольше размерами[76]. А чуть позже использовали плутоний с этих реакторов — чтобы строить компактные, для атомных ледоколов и подлодок!

— Подлодок! — фыркнул одессит. — Вот вечно у вас, имперцев, всё в милитаризм поворачивается! Атомные подлодки, атомные бомбы…

— Так твои любимые американцы вообще с бомб, подлодок и атомных авианосцев начали, свояк! Когда нас с немцами догнать сумели! Да и британцы — тот же самый ассортимент выпускали! А до АЭС у них у всех дело дошло многие годы спустя!

— Вы не понимаете! Это — другое! Они были вынуждены защищаться! Россия-то на атомной бомбе не остановилась! В тридцать девятом — атомная, в сорок первом — первый спутник, который мог и между континентами бомбу доставить, кстати! А ещё пару лет спустя — термоядерные испытания. И сразу — вот сюрприз! — приглашение в Ялту! Россия-то за предыдущие четыре года и немцев, и японцев с китайцами на свою сторону перетащила. Вот вчетвером и предъявили ультиматум!

— Скажешь тоже. На свою сторону! Вообще-то, там Вторая Мировая, считай, начиналась. Атомные-то бомбы боевым образом применены были! И не просто так — твои любимые англосаксы японцев на нас натравили! Да и немцы аншлюсами вовсю баловались! Австрию, Баварию и Богемию уже присоединили, Польшу захватили!

— Не захватили, а вернули! То, что у них по итогам Великой войны отобрали, то новой Польшей и стало. Так что вернули просто!

— А Россия взяла и признала! «Евразийскую конференцию» собрала! — тут он фыркнул. — Да и признала «кто где стоит, того и тапки»! Ни японцев не заставили оставить Южную Корею и Тайвань, ни немецкие «возвращения территорий» не отменили. Тем вы их и купили! Старая политика — кнут и пряник! Бомбой пуганули, а великодушным — за чужой счет — предложением оставить награбленное — купили! Я не прав, скажете?

— Правы! — неожиданно для присутствующих согласился Алексей. — Политика — грязное дело. Зато нам удалось не допустить Второй Мировой. А она не только Россию ослабила бы и обескровила, но и весь мир. А так… Да и сильно ли пострадали те же поляки или австрийцы с богемцами? Все равно с середины сороковых началось образование Евросоюза. И они в него все равно бы вступили, даже в старом качестве. И так же платили бы евро, и работать ездили бы в другие страны. Так что за них переживать?

— Да вы ни за кого не переживаете! Вон как Соединённые Штаты с Британией в Ялте придавили! А Францию — чуть раньше! Да просто в бараний рог скрутили! «Ялтинская денежная система», видите ли! А почему Польша осталась под немцами, а вот Индии мы помогли обрести независимость? Конечно, у России же бомба! А честного соревнования имперцы не выдержали бы!

— Вы снова правы! Могли и не выдержать. «Честного соревнования» в понимании англосаксов. Когда сначала взяли под контроль все мировые финансы, почти всю добычу золота, добились военно-морского лидерства и за счет этого подмяли под себя мировую торговлю, а потом предложили «честно конкурировать». Вводя против соперников новые пошлины и санкции, отказывая в кредитах и затевая революции в их странах! Да, мы могли не выдержать такой конкуренции! Как производитель и Россия, и Германия вполне состоялись, но англосаксы их активно «щемили» там, где имели возможность! Именно их жёсткое давление и заставило нас искать пути к увеличению своей роли за контролем финансов. Наш совместный с немцами проект по добыче золота из ила Красного моря — он тоже отсюда. Кстати, немцы и сами что-то подобное разрабатывали! Знаменитый Фриц Габер[77] у них пытался золото из воды Красного моря добывать. Всё — только чтобы вывернуться из жёстко созданной нехватки золота и денег! И убрать преимущества англосаксов. Поэтому, когда смогли, настояли на смене системы. Предложили SDR как средство расчётов в международной торговле, дополнительное к золоту и прочим валютам, сохраняющим золотое обеспечение.

— Кстати, идею SDR позаимствовали у великого английского экономиста Кейнса[78]! — тут же вставил одессит. — А вам всё англосаксы плохи!

— Плохи не англосаксы сами по себе. А их тогдашние элиты, пытавшиеся накинуть удавку на шеи всего мира! И сейчас они, кстати, своих повадок не изменили, хотя пора бы и взять пример с европейцев. Те научились получать выгоды от кооперации, а не от соперничества! — и Алексей снова вспомнил вчерашнюю командировку. Похоже, Китай извлёк уроки из истории и начал искать свои пути к кооперации.

— Подождите, при чем тут какие-то SDR? — растерянно переспросил Леночкин папа. — Что это вообще такое?! И вообще, все знают, что Ялтинская система к золоту мир привязала!

— Так, да не совсем! К началу сороковых годов Россия уже отчётливо ощущала «ножницы». Без увеличения денежной массы она не могла успешно развивать экономику, а увеличение денежной массы без сохранения золотого обеспечения угрожало обрушить рубль. Военной силы для внедрения «золотодевизного стандарта» у России не хватило бы. Получалось неравноправно! Америка давно создала долларовую зону в Латинской Америке, а после Великой войны её бумажные доллары активно обращались и в Европе, играя роль мировых денег, эдакого эрзаца золота! Да и бумажный фунт активно ходил внутри Британской колониальной системы! То есть они могли придавать резаной бумаге свойства золота, наживаться, торгуя ей и выдавая в кредит, а вот нам, немцам и японцам с китайцами такое строго запрещалось!

— И Империя взревновала? Захотела того же? Так чем тогда мы лучше?

— Нет, мы как раз тоже не захотели! Мы просто ограничили это право у них! Вы вот говорили про то, что мы индусам помогли независимость обрести? Помогли немного! Но именно немного! Британцы и сами тогда еле-еле свою империю удерживали! В Индии вовсю набирало силу движение «мирного сопротивления», Новая Зеландия и Австралия с Канадой постоянно напоминали, что им «за героическое участие в Великой войне» обещали дать независимость от метрополии, но все как-то не дают. Причём надо заметить, что Канада при этом уже почти ушла на экономическую орбиту Соединённых Штатов. У британцев и без того забот был полон рот. Их Империя находилась на пике своего размера — что по территориям, что по численности, — но при этом все их силы уходили на удержание! Вот Индию и не удалось удержать. И британцы прекрасно это понимали! А мы просто не дали им устроить бойню!

— Да они и тут нагадили! Так на страны поделили, что в Индии, Бангладеш и Пакистане до сих пор религиозные войны бурлят! — вмешался будущий тесть.

— Не без этого! Но мы не о том говорили. Да, вы правы, мы немного воспользовались временным преимуществом. Немцы, кстати, всего через пять лет после Ялтинской Конференции свою первую бомбу испытали! Да и Штаты от них не так сильно отстали. Может, если б они уговорили британцев объединиться, поделиться проектом «трубчатые сплавы», а бельгийцев — поделиться ураном с Бельгийского Конго, они бы и раньше успели, но… Что имели! Британцы им уже не особо доверяли! Ведь и сами Соединённые Штаты с ними разработками делиться не спешили! Да и Бельгия предпочла примкнуть к «континентальному блоку», раз возможность появилась. А то британцы им в Великую войну показали, какие они партнёры! Опять же, формальный повод имелся — долгосрочный контракт с Воронцовыми на извлечение радия из руд! По этому контракту весь уран шёл в Беломорск. И продукты переработки там и оставались!

— Подождите, Лёшенька, что вы мне голову дурите? Я ведь про золото и эти ваши SDR спросил!

— Вы были правы, поначалу SDR ходили в рамках «континентального блока», а глобально в Ялте договорились, что эмиссия доллара и фунта будет ограничена и связана, как и российский рубль или китайский юань, с размерами запаса драгметаллов. Не только золота, в пакет включили и серебро с платиной, а позже добавили и остальные платиноиды! Но после доклада о парадоксе Триффина, к расчётам в SDR согласились примкнуть не только долго колебавшаяся Франция, но Соединённые Штаты, Великобритания с оставшимися колониями и доминионами. А затем «явочным порядком» присоединились и латиноамериканские страны.

— Погодите, что за Триффин? И при чем тут парадокс?

— Роберт Триффин — экономист бельгийского происхождения. На тот момент ещё очень молодой. Первую работу под названием… — тут Алексей усмехнулся. — «Несовершенная конкуренция» написал ещё в 1940 году. За свою жизнь работал и преподавал в Университетах России, Соединённых Штатов и Германии. А парадокс Триффина, или дилемма Триффина, как это ещё называют, формулируется очень просто: невозможно фиксировать к золоту одну из национальных валют и одновременно использовать эту же национальную валюту в качестве мировой валюты для нужд международной торговли. Если совсем грубо, то это то, о чем говорил ваш свояк — нужды экономики будут требовать все больше денег! А запасы золота ограничены.

Тут Леночкин папа с уважением посмотрел на свояка.

— При этом SDR не стали приравнивать к какой-либо национальной валюте или к долям тройской унции золота. Единицу сделали равной грамму золота. Такой вот демонстративный переход к метрической системе. И эти SDR не просто раздавали, нет! Была выработана целая система — SDR выдаются как кредит, под проценты. Причём процент по кредиту в SDR тем выше, а срок кредита тем короче, чем больше соотношение общего размера ранее выданных кредитов к запасу золота в Национальном депозитарии. Эти проценты тратятся на обслуживание системы расчётов, а затраты там немаленькие, и на прочие проекты МВФ. В частности — на создание «страхового фонда» в драгметаллах. Вот и получилось, что выгодно иметь большой размер запаса и золота драгметаллов, всё равно — в слитках в депозитариях или в виде монет. Мы и англичане до сих пор предпочитаем сохранять хождение монет.

— Но их фунт уже не ходит в колониях! Там свои валюты!

— Да, свои. А вот немцы, переходя в зону евро, от хождения золотых и серебряных монет отказались. И вообще, по миру активно шли и идут эксперименты! Внедряли международные «кредитные» деньги, «обеспеченные» пока не добытым золотом и серебром, «товарные деньги»… Пробовали обеспеченные алюминием, тяжёлой водой, гелием-3… Но главное — уже в начале пятидесятых, с появлением первого космического корабля с ядерным реактором и ионным движком, стало ясно, что ограниченность запасов драгметаллов снята. На рентабельность добычи на астероидах мы вышли только в семидесятые, но человечество дождалось, пока это «будущее золото», а также платина будут добыты.

Тут Алексей прервался, чтобы глотнуть водички. Поскольку никто его не перебил, он продолжил:

— Помогало и то, что первые монеты из астероидных драгметаллов стали появляться уже в шестидесятые, вскоре после международной экспедиции на Марс! Да, такие монеты были лишь небольшой частью «монетного парка». Да, они быстро «вымывались» из оборота в коллекции и на подарки детям. Все так! Но само их хождение помогало подкрепить ожидания.

— Ещё как помогало! — как-то затаённо улыбнулся хозяин квартиры. — Вся моя коллекция началась с такой монеты! Вот с этой, посмотрите!

Свояк и будущий зять полюбовались на монету из астероидной платины, потом все выпили за коллекцию, её хозяина и за то, чтобы она продолжала пополняться! А Алексей продолжил.

— Вообще, освоение астероидов стало важной вехой в мировых финансах. Символично, что практически вся платина, золото и вольфрам, которые мы добываем на Земле сегодня, когда-то «выпали» на нашу планету с железо-никелевыми метеоритами. А сейчас мы просто добываем там, у источника! Металлических-то астероидов в Солнечной хватает.

— Тогда почему в Соединённых Штатах доллар уже несколько раз переоценивался к золоту? И дополз до ста двадцати пяти долларов за тройскую унцию? Если, как вы говорите, человечество готово было ждать?

— У меня два ответа, выбирайте сами. Первый — у них развитая демократия. Тот президент и та партия, которые предложат большие расходы на социальные нужды, и выиграют на выборах. А победа на выборах там определяет, кто из глобальных корпораций получит больше преференций.

— А второй ответ?

— В Соединённых Штатах традиционно сильны не только популисты, но и финансисты с банкирами. А увеличение эмиссии — это рост их влияния и доходов. Боюсь даже представить, что они сотворили бы со своей валютой, если бы не были ограничены сначала Ялтинской системой, а потом и Окинавской.

— Вот видите. Ваша система оказалась не идеальной!

— Разумеется! Ни одна система не идеальна и не вечна. В середине восьмидесятых объём драгметаллов из Космоса превысил по объёму добычу на Земле. Чуть позже открыли и месторождения на Титане. Надо было ужесточать требования по запасам драгметаллов. Вот и сменили систему.

— Но и её со временем придётся менять?

— И вы снова правы, дядя Лёва! Её уже наши дети вынуждены будут поменять. Себестоимость золота будет снижаться и дальше, так что лет через двадцать-двадцать пять, не позднее, обязательно надо будет придумывать что-то новое. Но наш любезный хозяин может не беспокоиться! Думаю, что традиция печатания монет из золота и серебра не отомрёт и тогда! Просто они станут стоить меньше номинала. И их станут защищать от подделок так же, как сегодня мы защищаем бумажные!

Часть 6

«Они воюют промеж собой!»

Глава 21

Санкт-Петербург, 1 мая (14 мая) 1904 года, суббота

— И как прикажете это понимать, милостивый государь? Это саботаж? Или диверсия? — тон Великого князя Александра Михайловича был не просто холоден как лёд. Он был откровенно враждебен. Да уж, давненько мы с такой тональности не общались, я и забывать начал.

Но понять его было вполне можно. Честно говоря, его было трудно не понять! Мы так готовились к этой войне, средств Холдинга вложили столько, что и говорить страшно! Повезло, что удалось на треть миллиарда рублей «привилегии» продать, иначе не хватило бы. И что же? Да полный облом почти по всем фронтам!

Даже странно, ведь до войны получалось всё, что мы наметили, и даже больше. Даже с калютроном дело двигалось, пусть и постепенно. Именно постепенность и помогла. Перед Рождеством сумели собрать бетатрон[79] и отладить на нем принципы магнитной фокусировки и ускорения. А в начале апреля запустили простенький циклотрон, на сто двадцать килоэлектронвольт. Насколько я помнил, первый циклотрон имел энергию даже несколько поменьше. По сравнению с привычными мне мегаэлектронвольтами это казалось немного, но ионы лития, к примеру, он разгонял до двух тысяч километров в секунду. Вот только я пока не знал, хватит ли этого для разделения изотопов. А потом…

Для начала, мы ошиблись в расчётах сроков войны. Александр Михайлович немного изменил свои прогнозы и считал, что война начнётся не раньше лета этого года. И аргументировал это тем, что крейсера, заказанные у Италии, не придут раньше весны 1904 года. А ведь ещё надо снабдить их командой и «обкатать». Так что оптимистичные сроки у него были — на весну 1905 года.

Впрочем, я был уверен, что нападут раньше весны 1905, но не раньше второй половины ноября этого года. Почему?

Во-первых, потому что эксперты говорили мне, что Япония не сможет воевать раньше 1905 года, так как «финансово не готова». А во-вторых, я точно помнил про революцию 1905 года, что она была, в том числе, и как результат на не очень удачное течение этой войны. И началась с Кровавого воскресенья. То ли 9 января, то ли 10 января. Причём я не помнил, по старому стилю это или по-новому. Ну, подзабыл я историю, что поделать? Но взгляд на календарь позволил определиться. Из четырёх возможных дат только 9 января по старому стилю (привык я к нему) было воскресеньем. Получалось, что нападут они раньше, ещё в 1904-м. С другой стороны из прочтённого у Пикуля я помнил, что первое нападение было зимой. То есть не раньше декабря. Или по ставшему мне уже привычным текущему календарю — не раньше второй половины ноября.

И вот вам первый сюрприз! Японцы напали существенно раньше! По теперешнему календарю — вообще в январе. Да мы ещё даже дорогу до Даньдуна не дотянули! Отношения с японцами были напряжёнными, поэтому, согласно нынешней тактике, броненосцы и крейсера порт-артурской эскадры стояли на внешнем рейде. Там их без объявления войны и атаковали! В ночь с 26 на 27 января их эсминцы провели торпедную атаку кораблей, стоявших на внешнем рейде Порт-Артура. Повредили броненосный крейсер «Паллада» и броненосцы «Цесаревич» и «Ретвизан». «Ретвизану» пришлось даже выброситься на мель, чтобы не затонуть. Впрочем, недаром говорится, что нет худа без добра! Именно поэтому «Ретвизан» сыграл роль «выдвинутой батареи» и сорвал попытку японцев закупорить выход из гавани Порт-Артура, затопив там пятерку старых транспортов.

С учётом повреждений, нанесённых кораблям русского флота, японцы решили возможным начать высадку войск в Чемульпо, порте Сеула. Это был ближайший порт к устью Ялу, где по нашим расчётам и должны были начаться сухопутные сражения. К счастью, из-за сбоя со сроками начала войны ни «Варяга», ни других наших кораблей там не оказалось, и в тот день японцы никого у нас не потопили[80]!

Естественно, я скомандовал Степану немедленно развернуть производство гранат и мин. Но с минами вышел облом. Войны-то я так рано не ожидал, поэтому взрыватели к минам пока имелись только в виде штучных образцов.

Следующий облом — выяснилось, что какой-то «эффективный менеджер» незадолго до начала войны распродал весь запас стального лома и чугуна. Этого я не предусмотрел. Перед войной цены на сырье скакнули, вот он и решил выслужиться. Он, юморист такой, уже после начала войны ещё и докладную написал, с просьбой выписать ему премию! Ну мы его и послали… Под Мукден! Руду и чугун на тамошнем предприятии «выбивать». А до того лили из самого низкосортного чугуна, которым даже скупщики побрезговали. А как привёз он первые партии руды и чугуна получше, сводили этого «эффективного и инициативного» на экскурсию, посмотреть, как для сталистого чугуна вместо обрезков приходится уже готовые велосипеды да трубы малого диаметра переплавлять. Говорят, дошло, что натворил.

Тола мы производили немного, потому гранаты и мины снабжали не им, а аммотолом — смесью тола с аммиачной селитрой 1:4. Селитра-то на складах лежала, дожидалась.

Вот первые гранаты у нас и получились на «тяп-ляп» — из поганого чугуна и смеси тола с обычной аммиачной селитрой, не прошедшей гидрофобизацию. По моей команде их как можно быстрее направили в устье Ялу, где ожидались первые сухопутные бои. И добились приказа от командования «носить и применять».

Аммиачную селитру и Семецкому отправляли, чтобы готовил игданит «по месту применения». Кстати, я поприкалывался. У нас эта смесь аммиачной селитры и солярки тоже игданитом называлась. Но это не я постарался, это Московский Институт Горного дела порадовал, самостоятельно разработал такую смесь. Вот в их честь взрывчатку и назвали!

С подлодкой «Дельфин» всплыла куча неустранимых проблем. Из-за отсутствия рубки была очень плохая мореходность. А из-за однокорпусной конструкции не было возможности опорожнять балластную цистерну при закрытом люке. Тем не менее, в феврале её отправили её на Дальний восток. А вчера пришла телеграмма, что подводная лодка «Дельфин» затонула на Байкале при погружении[81]. В результате все задумки насчёт подводных лодок откладывались, как минимум, до конца года. И пугать японцев можно было только старыми подлодками Джевецкого, которые их разведке показали на палубе одного из транспортов.

А тут ещё этот конфуз с гранатами!

Боев на суше долго не было. Нет, оно понятно, что десант японцы высаживать не рисковали, а железной дороги до устья Ялу пока не дотянули, её пока ещё строили где-то между Сеулом и Пхеньяном. Но даже давно должны были добраться. Наверное, всё ждали, что удастся разобраться с русским Флотом. Однако 17 апреля они все же высадились на острова посреди реки Ялу. А на следующий день высадились на берегу.

Наши войска искали «тесного сражения», бросались в штыковые атаки, таская с собой непривычные ручные гранаты и гранатомёты и матеря начальство, приказавшее это делать, но японцы упорно сохраняли дистанцию и действовали исключительно сосредоточенным ружейным и пулемётным огнём.

В результате наши были вынуждены отступить, так и не применив «эти чугуняки». Однако десятка полтора штук гранаты японцы подобрали у раненных и убитых. И испытали. После чего японские газеты начали активно насмехаться над русским оружием. И, честно говоря, по делу, месяцы ожидания селитра «нахватала» воды из воздуха и аммотол расслоился. Так что примерно четыре из пяти гранат просто не взрывались или давали слабый хлопок. Но и с взорвавшимися было не всё слава Богу. Из-за низкого качества чугуна гранаты то разламывались надвое, то, наоборот, давали тучу мельчайших осколков, не способных пробить даже шинель. Эти насмешки тут же подхватили европейские газеты, а затем и недоброжелатели Александра Михайловича.

— Так я повторяю вопрос! Что это было, саботаж или диверсия, господин Воронцов?

— Это была наша дезинформация и пропаганда противника, Ваше Высочество!

— Что?! — тут его голос дал осечку, он просто не верил, что столь наглую ложь ему высказали в глаза.

— Именно так вы объясните всё Его Императорскому Величеству, если он лично вас спросит в ближайшее время.

— Хм… А на самом деле, Юрий Анатольевич, что было? — тон будто бы смягчился, но лукавить или врать не стоило.

— Что было на самом деле, уже удалось разобраться. Как видите, первое сражение показало, что японцы избегают близкого боя и будут избегать впредь. Поэтому командир отряда приказал гранаты изъять и сдать на склад ещё до ехидных сообщений прессы. Поэтому Семецкий после первых статей немедленно инициировал проверку. Оказалось, что среди первых гранат была бракованная партия. Спешили тогда очень, от технологии отклонились, вот и…

— Да уж! — скрипнул зубами Сандро.

— Повторюсь, Александр Михайлович, бракованную партию гранат в войсках уже изъяли. К тому Семецкий инициировал пробные испытания в присутствии наших военных. Есть акты, подтверждающие, что сообщения японских газет лживы!

— Так надо их обнародовать! — тут же вскипел он.

— Не стоит. Понимаю, что вам очень неприятно, но… Я даже Семецкого попросил пока что стараться гранатами не пользоваться и противника не разубеждать. Новое оружие лучше всего применять массированно, тогда оно даст сокрушительный эффект! Подождите месяцок, потерпите! Японцам не удастся все время избегать тесного боя. И вот там то, что они наших гранат не боятся, обернётся против них!

— Вам легко говорить! — проворчал он.

— Не так уж и легко. Надо мной тоже посмеиваются. Ведь я числюсь изобретателем и «толкачом» гранат. Но интересы дела — прежде всего. А у нас с вами тут одно дело — выиграть эту войну, понеся как можно меньше потерь! Тем более, что потерпеть надо недолго. А потом наши хулители и насмешники сами окажутся в смешном положении. Когда мы покажем эффект и объясним, что они купились на обычную пропаганду противника.

Он промолчал, но промолчал, уже явно соглашаясь со мной.

— К тому же у нас не только неудачи! Дирижабль долетел до Манчжурии и теперь помогает в разведке. А уж как себя показали торпедные катера! Да и средства связи эффективно сработали! Тут нам стыдиться нечего!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…С торпедными катерами мы вообще-то намучались. Скорость нужна высокая, при малой массе, значит топливо нужно, как минимум, стооктановое, как и для авиации. Но хорошо обкатанный мной бутанол тут не годился — работать придётся в море, а там в воздухе полно микроскопических капель воды, да и воздух влажный, а температура меняется. В общем, легко получить в топливо примесь воды, а это сразу скажется на мощности и надёжности работы двигателя. Пришлось выкручиваться, выделять третбутиловый спирт из сивушных масел, а потом из него — получать ЭТБЭ[82]. Даже специально дрожжевую культуру поменяли, так, чтобы этого сырья побольше выходило. Да, вот так вот! Все стараются, чтобы сивухи поменьше было, а мы — чтобы побольше. В результате от нашего гидролизного спирта даже алкоголики шарахались — столько в нем сивухи было! А рядом небольшую установочку по изомеризации прямогонного бензина поставили. И выходящий из него «восемьдесят пятый» смешивали с ЭДТЭ и бензолом — как раз до сотни и доводили. Только вот топливо выходило не дешёвым, приходилось по себестоимости Флоту продавать.

Долго мучились и с выбором конструкции торпедных катеров — будет он выпускать торпеды с кормы, или установить торпедные трубы на носу, или выбрать бугельную конструкцию, при которой торпеды подвешиваются по торпедного бокам катера. Было множество доводов «за» и «против» для каждого из вариантов. А времени на обкатку не было вообще. В конце концов, выбрали последний вариант. Помимо торпед катера вооружили ещё пулемётом «максим». Ни о какой рации не могло быть и речи, но приёмник впихнули. Так что координацию действий группы катеров планировалось вести с корабля-лидера, большего по размерам.

Ну и в размеры железнодорожной платформы вписались, как говорится, «на скорую руку да на долгую муку». Поначалу вообще никак не выходило. Вариант, который укладывался в размеры, имел двадцать одну тонну водоизмещения, но при этом вооружался «пятнадцатидюймовками», да и скорость выходила лишь около тридцати узлов. А вариант, который выдавал задуманные сорок узлов и нёс «восемнадцатидюймовки», выходил уже под тридцать тонн водоизмещения и не вписывался в габариты ни по ширине, ни по длине. Потом кто-то предложил делать торпедные аппараты, размещаемые с боков «тэкашек», съёмными. Это позволило вписаться по ширине. Вот тогда, не мудрствуя лукаво, сделали и нос тупым, а для улучшения гидродинамики после доставки к носу крепили специальный обтекатель, заполненный вспененным пластиком.

Хватало и других проблем, прежде всего вызванных бешеной спешкой.

Но в итоге первые восемь торпедных катера к началу войны уже были собраны во Владивостоке и честно поделены между ним и Порт-Артуром.

Японцы имели подавляющее превосходство в миноносцах, и в «номерных» и в «истребителях миноносцев», поэтому первым делом наши моряки начали активно использовать торпедные катера в патрулях и как ночную охрану, заменяя более дорогие и дефицитные миноносцы…'

Жёлтое море, недалеко от Порт-Артура, 23 февраля (7 марта) 1904 года, понедельник, ночь

— Пятая склянка, вашбродь!

Никаких склянок, на их ТК-01–03, то есть торпедном катере первого отряда, третий номер в отряде, естественно, не отбивали. Но скорее земля и небо поменяются местами, чем флотские начнут отмерять время иначе. Да и намёк лейтенант Грибов прекрасно понял.

— Через склянку назад повернём. А пока — глядеть в оба!

В дозоры экипажи «тэкашек» стали гонять ещё до войны. Удобно — кораблики небольшие, движки экономные, ресурса двигателей и топлива расходуют мало. Ну, если в пудах и рублях считать. При этом, если что, могут легко уйти от противника. Или его крепко озадачить, если условия позволят. Две мины Уайтхеда, да пулемёт Максима с увеличенной длиной ленты — сила немалая. Имелись на борту и радиоприёмник с прожектором. Пользовались изредка. Поняли уже, что от них вреда может быть больше, чем пользы. Противник-то в результате тебя видит с куда больше расстояния, чем ты его.

А патрулировать надо обязательно! Японец мог попробовать повторить трюк с брандерами или обстрел акватории порта, хоть это и сомнительно, в прошлый раз им неплохо досталось. Отличились тогда их коллеги с ТК-01–04, последнего катера в Первом отряде. Поначалу их и хотели всем отрядом в патруль посылать, а потом посчитали и передумали. Жирно получается! Топливо-то у них, хоть и на месте вырабатывают, но стоит оно куда дороже угля. А уж как убивались матросики, узнав, что, топливо это из спирта получают! Всё спрашивали у «ихбродия», как, мол, обратно бы превратить? Мичман Засядько, счетовод хренов, как-то посчитал, сколько их «троечка» потребляет за один выход, если на ящики водки пересчитать, и с тех пор пребывал в задумчивости. И не сказать ведь, что пьяница, но… Есть в некоторых мужиках такая слабость — мимо даровой выпивки пройти не могут.

Но главную опасность представляли ночные постановки мин. Адмирал Того, покарай его Господь, уже не раз пытался нашу эскадру подловить да на мины направить. Да и против патрулей могли кого-то направить. Японский флот располагал большим количеством малых миноносцев. Одних только миноносцев первого и второго классов, способных выходить далеко в море, имелось сорок две штуки. Впрочем, к Порт-Артуру из них ходить могли только восемь новейших первого класса.

— Тип «Хаябуса», полторы сотни тонн водоизмещения, максимальная скорость двадцать восемь с половиной узлов… — тут Грибов довольно усмехнулся — у их катера максимальная скорость была на одиннадцать узлов выше, — машины в три с половиной тысячи лошадиных сил, двадцать шесть тонн угля, одно орудия калибром пятьдесят семь миллиметров и два — калибром сорок два миллиметра, три торпедных аппарата под торпеды-восемнадцатидюймовки.

Что ни говори, а грозный противник, от такого им, если что, только убегать и останется.

— Вашбродь, искры какие-то! Два румба вправо, дистанция два с половиной кабельтова.

Лейтенант вгляделся. Да, похоже, искры из трубы. Судя по всему, труба невысокая, корабль тоже, а вот скорость приличная. Похоже, как раз тот самый, тип «Хаябуса». Возможно, что по их душу. Но пока не высмотрел. Палуба у торпедных катеров низкая, шли экономходом, с глушителями, погруженными в воду так что ни увидеть, ни услышать их японцы не должны были.

— Два румба вправо, прибавить обороты! — решительно скомандовал он. — На прожекторе и пулемёте приготовиться!

На таких скоростях морской бой скоротечен. Не успели японцы их заметить, как «тэкашка» ослепила их прожектором и начала поливать из «максима».

— Торпеды! Пли! — американское слово «торпеды» оказалось для команды удобнее, так что в бою экипаж вовсю пользовался им.

Одна за другой стартовали обе «мины Уайтхеда» и устремились к японскому кораблю. Сразу вслед за этим торпедный катер резко отвернул от цели.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…А 24 февраля к победе крохотного торпедного катера над японским миноносцем «Чидори» добавилось ещё две радостных новости. Наконец-то удалось завести пластырь на пробоину «Ретвизана», откачать воду из трёх затопленных отсеков и ввести его в порт. Но главное — в Порт-Артур прибыл адмирал Макаров. Русский Флот избавился от уныния и стал надеяться, что «теперь-то японцам покажут». И показали!

В ночь на 26 февраля патрулирующий торпедный катер подал сигнал тревоги — эскадра противника приближалась к Порт-Артуру. С рассветом японцы начали обстреливать гавань Порт-Артура перекидным огнём через гору Ляотешань.

Но тут очень пригодилось то, что со средствами связи для Флота и армии мы не пожадничали! На этой горе был оборудован наблюдательный пост, соединённый со штабом полевым телефоном. Корректировка огня сказалась на результатах боя. Японцы-то стреляли почти вслепую, просто «прочёсывая» гавань, так что получилась драка зрячего со слепым! Достаточно быстро удалось добиться накрытия, а через некоторое время, получив несколько попаданий, японские корабли ретировались[83].

Мало кто оценил этот момент, но я уверен, в реальной истории результат был прямо противоположным, и японцы безнаказанно расстреливали запертые в гавани Порт-Артура корабли. Просто потому, что был дефицит средств связи! Причём эффект этот не был однократным, напротив!

Характерная деталь: вечером 30 марта русские эсминцы вернулись из поиска поздним вечером, но опознание по радио позволило не «тормозить» их возле порта. И японские миноносцы, рассчитывавшие, как выяснилось уже после войны, что их, даже если заметят, не сумеют в темноте отличить от наших, вызвали подозрения. Поэтому утром 31 марта[84] перед выходом эскадры в море проверили, не было ли постановки мин. А выяснив, что была, сообщили Макарову и начали разминирование.

Уже одно это заставило Макарова заподозрить, что адмирал Того готовит на них ловушку.

Поэтому после выхода эскадры в море он широко разослал эсминцы в разведку. Они обнаружили эскадру Того, усиленную пришедшими из Италии кораблями и сообщили на флагман по радио. В результате ловушка не сработала — наши успели вернуться в Порт-Артур, не вступая в бой и не рискуя в непротравленном фарватере. Вот она — роль связи в современной войне! Но ведь это было только начало…'

Глава 22

Беломорск, Большая Химическая аудитория Беломорского Университета, 25 апреля (8 мая) 1904 года, воскресенье, после обеда

На этот раз на заседании «Клуба Капитанов», как его стали официально называть с прошлого года, председательствовал Тищенко.

— Доклад о ходе сражения в Жёлтом море попрошу сделать Оксану Воробьёву, капитана «Воробушков»! Прошу вас, Оксана Владимировна, пройдите к микрофону! Поприветствуем её, дамы и господа! — и Олег Викторович, подавая пример, начал аплодировать.

«Ишь ты, Оксана Владимировна!» — мысленно поехидствовал про себя Артём, одновременно хлопая вместе со всеми. — «Как была пигалицей-воробушком, так и осталась!»

Впрочем, он и сам знал, что неправ! Просто злился, что в последнее время Ксанка стала держаться отдалённо. А ведь он ещё год назад, после того, как её на вокзале чуть не убило, понял, что любит её. Да, вот эту пигалицу! Необразованную, малолетнюю — что с того?! Джульетте и Ромео, кстати, примерно как им было, когда у них любовь случилась! И ничего, все читают! Да и подросла она, шестнадцатый год уже идёт, скоро вообще замуж можно будет звать! И необразованной уже не назовёшь! Зимой досрочно экзамены начальной школы сдала, а по математике так и его уже обогнала!

Ещё бы — всё время с расчётами возится. И сама она, и «воробушки» её. Давно уже сама им всё объясняет, что непонятно. И задания раздаёт. Так её должность и называется — «руководитель расчётной группы». Полтора десятка девчушек в подчинении. Жалование — шестьдесят пять рублей в месяц, да ещё и премии бывают. Недавно вон — всем им выдали «за расчёты по торпедным катерам, подтвердившиеся боевой эффективностью последних»! Дали, понятно, не одним только «воробушкам», но вот доклад — ей доверили читать. И грамоту выдали с кучей важных подписей. И губернатор там отметился, и Великий Князь, и Воронцов… Ксанка теперь ходит, задрав нос до неба! Ни в «АмБар» её не пригласить, ни в синематограф…

Впрочем, чего крутить перед самим собой? Не в том дело, что она гордится и важничает! Он тоже не был прочь погордиться, когда «Прогрессоры» первое место по пейнтболу взяли! Или даже третьим местом в гонках военных патрулей[85]! А уж про гусеничный вездеход он готов взахлеб рассказывать — и про «свечную» подвеску, и про электрическую трансмиссию…

Так что пусть она растёт над собой — он только радуется этому! Пусть сидит дома за учебниками и задачками, пусть репетиторов нанимает… Есть у неё твёрдое намерение этим летом экзамены за первый класс женской гимназии сдать. И дальше за год по два класса гимназии осваивать и сдавать. Если сдюжит, то будет у неё года через три-четыре полный курс гимназии за плечами! Да и не в гимназии же дело! Она в Университет собралась! Если в Российских Университетах девушкам к тому времени так и не разрешат учиться, то хочет скопить немного денег, кредит взять и за рубежом закончить! И тут он её тоже поддерживает! Да и не только он, сама Воронцова, говорят, обещала помочь! Если Ксанка, само собой, нужный уровень знаний покажет.

Всё дело в политике! Никак они с ней не сойдутся! Он и раньше социалистов не очень любил, а с прошлого года их просто зубами грызть готов! А она всё про страдания народа да эксплуатацию твердит. И ведь пытались же не говорить о политике. Но как это сделаешь, если политика кругом!

Даже в войной этой! Вот ему всё понятно. Дело в интересах России! В развитии всего Дальнего Востока! Если японцам уступить, то без Манчжурии российский двуглавый орёл, считай, что одной головы лишится! Смотреть будет только на запад! А у японцев со временем аппетит возрастёт, так можно и вообще без Сибири остаться!

А она? А она все твердит, что «войну буржуи начали, им прибыли не хватало, и за то теперь гибнут рабочие в матросских бушлатах да крестьяне в шинелях». Третий раз уже с начала войны ругаются!

Меж тем, Оксана добралась до кафедры, поправила под себя микрофон и, взяв в руки указку, обратилась к висящей рядом крупной схеме района боевых действий.

— После мартовской неудачи с ловушкой для Порт-Артурской эскадры, японский адмирал Того продолжал искать сражения, что вполне объяснимо. В настоящее время его эскадра объективно сильнее, но наша эскадра представляет угрозу для подвоза войск и снаряжения в Манчжурию. Эта угроза сама по себе, даже не будучи практически реализованной, тормозит войну. Вы спросите, что в этом плохого, дамы и господа? Современная война обходится очень недёшево, а Япония даже начинала её в долг. Великобритания и банки Соединённых Штатов уже предоставили им несколько сотен миллионов долларов кредита, и японцы просят ещё!

Зал зашумел. Оценивать денежную составляющую войны для молодёжи было в диковинку. Война — это кровь, это подвиги и слава, но — при чем тут деньги, спрашивается?!

— Кстати, довожу до вашего сведения, что благодаря монетной реформе, инициированной Председателем Совета Министров Витте и проводимой министром финансов Коковцевым, Россия имеет на войну более трёхсот миллионов рублей, так что пока мы можем воевать без займов.

Зал зашумел ещё сильнее. Олег Викторович был вынужден вмешаться.

— Господа, господа! Прошу быть сдержаннее! Понимаю, что вам в силу возраста кажется, что деньги для войны не важны. Однако на заседаниях Штаба именно денежный аспект войны обсуждается в первую очередь! Ещё великий Наполеон Бонапарт говорил, что для ведения войны нужны, в сущности, три вещи — деньги, деньги и ещё раз деньги! Так что мы должны, наоборот, поблагодарить Оксану Владимировну за то, что она отметила этот любопытный момент! Прошу вас, продолжайте!

— При известии, что японский десант высадился на острова в устье реки Ялу, главнокомандующий русских войск в Порт-Артуре и Маньчжурии адмирал Алексеев, отдал приказ Флоту отправить максимально возможное усиление сухопутным войскам в устье Ялу.

Докладчица показала Порт-Артур и Даньдун на карте, после чего продолжила.

— В виду стеснённости средств адмирал Макаров счёл возможным выделить туда канонерку «Бобр», водоизмещением девятьсот пятьдесят тонн, и дюжину успешно зарекомендовавших себя торпедных катеров. Четыре из состава этих катеров попали в Порт-Артур ещё до начала войны, ещё восемь прибыли туда уже после потопления японского миноносца «Чидори». Напоминаю, господа, это была первая победа русского Флота в этой войне!

Присутствующие загудели уже одобрительно, а некоторые и начали аплодировать.

— Итак, 18 апреля этот отряд выдвинулся к устью реки Ялу. Канонерка «Бобр», помимо прочего, доставляла топливо для катеров, так что, сделав стоянку поблизости от устья Ялу, катерники имели возможность пополнить запас топлива до полного.

Зал с интересом внимал. Этот аспект пресса освещала скупо, поэтому слушатели боялись пропустить неизвестные детали.

— Как известно, наши войска были вынуждены отступить.

Снова недовольный гул. А чего гудеть, спрашивается? Не Оксана виновата, что наши отступили!

— Судя по всему, японцы ожидали именно такого развития событий, поскольку ещё утром несколько их миноносцев и истребителей миноносцев, снабжённых радиосвязью, появились неподалёку от Порт-Артура и начали присматривать за нашей эскадрой. Также они начали перевозку войск, снаряжения и боеприпасов из Чемульпо в Синыйчжу. Господа, обращаю ваше внимание — от Чемульпо до Синыйчжу двести пятнадцать морских миль. При максимальной скорости транспортов в тринадцать узлов, или тринадцать морских миль в час, это более шестнадцати часов в пути. То есть, они вышли ещё затемно, когда сражение даже не началось!

«Капитаны» снова загудели, на этот момент никто до Оксаны внимания не обратил. Артем вот тоже не стал высчитывать. И самоуверенность японцев ему, как и прочим слушателям, очень сильно не понравилась!

— Далее события происходили параллельно. Командир отряда, дислоцированного в Даньдуне, сообщил о начале сражения. А затем и об отступлении. Несколько позже он же сообщил о прибытии транспортов в Синыйчжу. К сожалению, к тому моменту наша артиллерия уже не могла этому противодействовать, слишком на большое расстояние пришлось отступить. Адмирал Макаров, ещё с утра державший эскадру под парами, вывел её в море и повёл на перехват каравана. Причём в составе нашей эскадры был и подремонтированный броненосец «Ретвизан»[86].

Она снова показала на карте, откуда вывел и куда повёл.

— Адмирал Того, получив сообщение об этом, в свою очередь, двинул свою эскадру на перехват русской, оставив пару лёгких крейсеров и несколько миноносцев для охраны каравана от легких сил Русского Флота. А когда эскадра японцев удалилась, наши торпедные катера, пользуясь малой осадкой и ухудшившейся видимостью, прокрались вдоль берега, вошли в устье Ялу и атаковали японские транспорты, как те, которые уже разгружались в портах Синыйчжу и Даньдуна, так и стоявшие посередине реки. В само устья реки Ялу вошло также два японских эсминца первого класса, однотипные с затопленным ранее «Чидори». Эти эсминцы также были атакованы нашими бесстрашными моряками, невзирая на то, что они существенно превосходят торпедные катера вооружением.

В зале возбуждённо зашумели! Вот это — дело! Но Ксанка не была бы Ксанкой, если бы не вытащила иных подробностей, помимо смелой атаки на превосходящего противника.

— Командир отряда капитан-лейтенант Алексеев тщательно продумал атаку. Катера прокрались протокой и показались у Синыйчжу всего в пяти кабельтовых от порта. Расстояние до «Хаябусы» при этом составляло три кабельтова, а до «Касасаги» — два. А в атаку шёл не один торпедный катер, а четыре. Первая четвёрка катерников, имевших наибольший опыт службы на этот момент. Но и остальные восемь были готовы развить её при необходимости. Японцев врасплох застать не удалось. Два наших катера получили попадания. Один, катер героического лейтенанта Горобца, даже затонул. Но сам он и несколько уцелевших членов экипажа были подобраны остальными. «Хаябуса» и «Касасага» пополнили список побед Флота российского.

— Виват Флоту Российскому! — выкрикнул кто-то в зале, и был поддержан. — Виват, господа! Ур-ра-а!

Оксана немного переждала всплеск энтузиазма, а потом продолжила.

— Но кроме этого, было потоплено семнадцать транспортов. Часть из которых не успела даже выгрузиться. А это солдаты, пушки, кони для артиллерии и боеприпасы. Это провиант для солдат и фураж для лошадей. Атака оказалась поразительно результативной, даже с учетом того, что торпеды применялись с очень близкой дистанции. Но японцы стояли настолько скученно, что даже промахнувшись по одной цели, торпеда попадала в другую. Потери японцев даже по самым скромным оценкам существенно превзошли понесённые нами в сражении того дня. И все это отправили на дно реки наши храбрые моряки! А при обратном прорыве, хоть они и дождались ночи, да и канонерка «Бобр» поддержала их огнём, были потеряны ещё четыре катера. Да и сам «Бобр» получил три попадания снарядов. Предлагаю почтить память погибших героев минутой молчания!

Все встали. Тёмка не знал, о чём думали при этом остальные, а сам он гадал, хватило бы у него духу пойти служить на торпедных катерах или нет? Ведь это ж надо — одна атака — и пять из двенадцати потоплены. Почти половина!

— Спасибо, господа, садитесь, пожалуйста! Мне осталось добавить немного. Канонерка «Бобр» смогла снова дозаправить уцелевшие катера, так что им хватило топлива добраться до Порт-Артура. Но сама она, вследствие полученных попаданий, была вынуждена выброситься на мель, не дойдя полутора десятков миль до порта Дальний. Впрочем, к настоящему времени на пробоины наложены пластыри, воду из трюма откачали, и канонерку отбуксировали в Порт-Артур.

— Ура! — снова выкрикнул кто-то.

— Действительно, этому можно только порадоваться. Как и тому, что в ходе сражения в Жёлтом море, произошедшего между эскадрами адмирала Того и адмирала Макарова, результаты были примерно равными. Несмотря на множество попаданий, ни один наш броненосец не был потерян, однако нашим морякам удалось потопить истребитель миноносцев «Оборо». Более того, часть японских броненосцев не смогла даже уйти на ремонт в Сасебо, — тут она снова указкой куда-то за край схемы. — А притащились в Чемульпо. Так что результат этого сражения однозначно в нашу пользу! Ура Флоту Российскому!

— Ур-ра-а! — подхватили присутствующие.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…В принципе, это действительно было победой. Потери японцев были выше, особенно в транспортах и лёгких кораблях. К тому же, у нас старались снизить впечатление от труднообъяснимого отступления от Даньдуна. И потому масштабы морской победы в прессе серьёзно преувеличили.

В результате было принято решение Макарова наградить. Когда Николай II по телеграфу осведомился у флотоводца: «Какой награды желаете? Что вам нужно для победы?», тот ответил коротко: «Единоначалия!»

И Макарова назначили комендантом Порт-Артурского гарнизона. Между тем, на суше наши продолжали отступать, а японцы продолжали двигаться вдоль железной дороги на Мукден, но… Они наткнулись на давно подготовленную нами «рельсовую войну»…'

Маньчжурия, железная дорога Мукден- Даньдун, 1 мая (14 мая) 1904 года, суббота

— Они, вашбродь! — доложил рядовой Полубейко, продолжая в бинокль следить железной дорогой. — От Даньдуна ешелон! По всему — тот самый, с войсками!

Семецкий кивнул и откинул крышку с дистанционного электрического взрывателя. Состав отсюда был виден и без бинокля, нельзя было разобрать только мелких деталей. Несколько минут у них ещё есть, пока эшелон доберётся до нужной точки.

С началом войны его снова вернули в строевые, но подчинялись он и его отряды напрямую Наместнику Алексееву. То есть, практически он был «кошкой, которая гуляет сама по себе»[87]. Алексеев, рьяный «безобразовец» к этой просьбе Воронцова отнёсся с пониманием.

— Чух-чух-чух! — раздалось фырканье паровоза несколько минут спустя. Ну что же, ещё минута и…

Русские паровозы из Даньдуна угнали с началом нападения японцев. Американские, которые везли транспорты первой волны в Синыйчжу и Даньдун, были утоплены торпедными катерами вместе с транспортами. Так что паровозов и эшелонов под русскую широкую колею у японцев в наличии было всего четыре штуки. Один из них его люди позавчера удачно отправили под откос вместе с эшелоном боеприпасов, подорвав мост через какую-то местную речушку, а сейчас…

Юрий замкнул контакт, и взрыв зарядов аммонита, неделю назад заложенных ими в специальные выемки, рассчитанные ещё на этапе проектирования, снёс опорную стену. Тысячи тонн камня и земли не просто повредили путь, они унесли в пропасть и эшелон с войсками. Ну что ж, пора уходить!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Наши войска отступали, в полном соответствии с выработанной Куропаткиным линией обороны. Ещё до отъезда из Столицы он высказался, что предпочитает тянуть время и не тратить жизни людей. Мол, в обороне войск гибнет меньше, а японцам долго воевать несподручно, так что сами скоро мира запросят.

Войска отступали, огрызаясь, замирая на каждом удобном для обороны рубеже, но отходя при малейшей угрозе окружения. И все это сопровождалось подрывом мостов, упорных стенок, даже снятием рельсов и шпал. И диверсиями в японском тылу, проводимым отрядами Семецкого. В таких условиях, пройдя за месяц около девяноста вёрст, японцы остановились. Они решили попробовать сменить направление удара. Получив известие о высадке японского десанта под Бицзыво, Семецкий со своим отрядом тут же переместился в Порт-Артур. Разумеется, он по железной дороге добрался быстрее, чем японцы пешком…'

Циньчжоусские позиции, 29 мая (11 июня) 1904 года, суббота

Бой начался ещё утром, но к окрестностям города японцы добрались только сейчас. Вообще, Юрий продолжал удивляться тому, что война то и дело замирала, пробуксовывала. Казалось бы, японцам надо как можно быстрее высаживать десант? Но они месяц ждали не только потому, что надеялись «продавить» русских на Мукденском направлении, нет! Дело было ещё и в том, что японские линкоры сильно пострадали в сражении в Жёлтом море. А высаживать десант без серьёзного прикрытия после «бойни под Даньдуном» никто не собирался. Вот и выбрали момент.

Судоремонтные мощности у японцев в этой части света куда серьёзнее, чем у России, так что они сумели вернуть свои броненосцы в строй раньше. Вот и воспользовались моментом, высадили десант. Но ближе, чем в Бицзыво не решились. И десанту пришлось топать сюда больше.

Ну что же, посмотрим, чем закончится. Адмирал Макаров, едва став начальником гарнизона, приказал усилить позиции, это, во-первых. А во-вторых, после многократного успешного применения торпедных катеров к креатуре Воронцова и Великого Князя Александра Михайловича отношение у Макарова в целом стало куда более доброжелательным. Поэтому ему, Юрию Семецкому, удалось не только добиться, чтобы его выслушали, но и чтобы приняли некоторые изменения в тактике. Пехоте раздали гранаты, потренировали, показали, что «японец и либералы всё врут, серьёзное оружие».

Ну что ж, пора, кажется, японцы вышли на намеченные рубежи.

— Засядько! Сигнал давай!

— Слушаюсь, вашбродь!

В воздух одна за другой взлетели зелёная, красная и снова зелёная ракеты. Горнист проиграл условленный сигнал.

— Давай, ребята! — азартно выкрикнул Юрий и прикрыл ладонями уши. Огонь двух десятков шестидесятимиллиметровых миномётов — тот ещё концерт! Особенно если находишься в непосредственной близости от них. Миномёты отработали всего четыре минуты. Двадцать выстрелов в минуту на ствол, двадцать миномётов — это тысяча шестьсот мин. Двести десять пудов!

Стены фанз надёжно защищали даже от огня трёхдюймовок. Но мины проходили сквозь соломенные крыши легко. А если взрывались, попав в крышу, то вниз шла масса осколков, тоже ничуть не лучше. Ну и позади фанзы от летящей по крутой траектории мины — тоже не особо укроешься. Японцам дали серьёзно накопиться как раз на наиболее удобной дистанции от миномётных позиций. Так что сейчас они должны покатиться назад.

— Та-дах! — долетел издалека взрыв связки ручных гранат. Понятное дело! Не всех удалось накрыть, в некоторые фанзы сейчас пехота через крышу начала «подарочки» закидывать. О! А вот эта парочка взрывов — гранатомёты поработали… Ну, с Богом! Пора и на суше русскому оружию немного славы получить!

Глава 23

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…О превосходстве японских судоремонтных мощностей над нашими я знал, как говорится, из первых рук. Ну, практически. Ещё начав готовиться к этой войне, я выделил линии партизанского движения и шпионажа. Вернее, три линии. Во-первых, мы активно задействовали Старших Братьев для выявления японской агентуры в Порт-Артуре, на наших железных дорогах и во Владивостоке и Хабаровске. Это нашим жандармам трудно отличить китайца от корейца или японца. А вот сами китайцы таких вычисляли куда результативнее. Похоже, идея переманить китайских революционеров на свою сторону была удачной[88].

Во-вторых, по линии ведомства Николая Ивановича мы вышли на потенциальных корейских партизан и некоторых даже успели подготовить. У корейцев было множество поводов не любить японцев, и даже указ корейского императора об аннулировании всех договоров между Россией и Кореей и выданное им предписание его представителю в России Ли Бомчжину выехать из Санкт- Петербурга ничего не изменило. Большинство корейцев было уверено, что император издал этот указ под давлением, что иначе его просто свергли бы с престола[89]. Поэтому многие корейцы активно сотрудничали с русской разведкой. А некоторые начали потихоньку партизанить — печатали и расклеивали листовки, нападали на японские отряды и особенно — на отдельных японцев. Досталось и японским коммерческим предприятиям. Мы же по мере сил поддерживали корейских партизан деньгами, оружием, боеприпасами, средствами связи и обученными в русских лагерях людьми.

Ну и в-третьих, мы решили завести агента на японских верфях, чтобы иметь максимально точную информацию о реальном состоянии Флота противника. Мои структуры промышленного шпионажа в Британии и САСШ ещё в 1903 году получили задание искать кандидатов на вербовку среди японцев, стажирующихся на тамошних верфях и судоремонтных предприятиях. Искали по всем направлениям — слабость к выпивке, женскому полу, деньгам, нетрадиционные сексуальные устремления, приверженность к наркотикам или азартным играм. Кстати, к моему удивлению, но на почве сексуальных извращений, как выяснилось, никого завербовать не удалось бы. В этом времени японское общество, в отличие от европейского, относилось к этому явлению вполне лояльно, примерно, как в Европе оставленного мною будущего. Не все одобряли, но никто не преследовал.

Однако одного перспективного кадра выявили. Эксперт по сварке. Наполовину айн. Такие могли иметь проблемы на национальной почве. Для проверки нашли лояльного айна в России и свели его с кандидатом в одном из английских пабов, но вышел облом. Тот на контакт пошёл, но заявил, что он не айн, а нивх. Просто мать его жила до замужества в селении айнов на Сахалине, и даже назвал в каком именно. Зато наш айн обратил внимание, что на своего отца-японца фигурант обижен, а свою недавно помершую мать-нивху просто обожает.

Тут я приказал составить для меня справку по всем этим айнам и нивхам. Оказалось, что север острова Сахалин уже множество веков заселён племенами нивхов, а на юге жили племена айнов. Основным занятием и тех, и других была рыбная ловля, охота на морского зверя и собирательство. Жили они обычно отдельными поселениями, но и совместное проживание не было такой уж редкостью.

Вот чего я раньше не знал, так это, что по Симодскому трактату 1855 года Сахалин был признан совместным нераздельным владением Российской Империи и Японии. Санкт-Петербургским Договором 1875 года Россия получила в собственность остров Сахалин, взамен передавая Японии все северные Курильские острова. Как раз незадолго до рождения нашего нивха. Похоже, его мать и правда была с Сахалина и покинула остров с чиновником японской администрации.

Я запросил подробностей. И вскоре в указанную деревушку айнов прибыли люди, чтобы собрать дополнительные сведения. Уж не знаю, как они там действовали — лестью, подарками, посулами или угрозами, денег я выделил немало, так что могли и всю эту деревню скупить! Но им поначалу изложили легенду о том, что японцы-де, по беспределу дань с деревни требовали, убили несколько человек, а указанную девушку увели с собой. Но потом удалось несколько человек подпоить, и выяснилось, что девушкой сама деревня от японцев и откупилась. А погибший был всего один, нивх, жених этой девушки.

Тут мы и решили, что «с этим можно работать». Выделили ещё денег, специалистов, чтобы поднатаскали, и… через некоторое время, уже в Японии, нашего фигуранта нашел дядя. Да, его настоящий дядя-нивх, с Сахалина. Крепкий ещё мужичок лет сорока с небольшим. Рассказал, что де, выполняет наказ своей недавно умершей матери, то есть бабушки фигуранта, разыскать дочку-кровиночку и детей её, узнать, каково им там, на чужбине. А потом «загрузил» легенду про сожжённую деревню и похищение его родной старшей сестрёнки японцами. Дескать, сам всё видел, даже ранен был. И шрам показал.

А наш кандидат на вербовку вдруг «поплыл» и расчувствовался. Выпили они тогда с дядей крепко, вот он и разговорился. Оказывается, мама ему призналась, что японец ему не родной отец… И про убийство жениха — настоящего отца её ребёнка, и про нападение на деревню, и про похищение… В общем, его сторона истории не противоречила легенде, изложенной дядей, а потому вызывала доверие.

Отчима своего, считавшегося по документам отцом, он ещё с детства не любил. А тут и вовсе возненавидел. А его дядя, по подсказкам опытных кураторов, сумел эту ненависть своими рассказами развернуть. И теперь наш агент ненавидел уже саму имперскую суть Японии. И мечтал о её разрушении. Не Японии, но Империи. Её милитаризма и колониализма. И готов был на это жизнь положить! Даже предложил своему куратору взорвать какой-нибудь броненосец. Отговорить его удалось с огромным трудом, он то и дело возвращался к этой идее.

Вот так у нас и появился свой человек на верфях Сасебо. И не кто-нибудь, а один из руководителей сварных работ. Так что у нас имелась весьма точная информация о состоянии дел и с повреждениями японских кораблей, и с их ремонтом. И даже рисунки, весьма похожие по своей точности и подробности на фотографии.

Поэтому о предстоящем выходе эскадры Того в море мы знали ещё за неделю до того, как он случился. Вот только противодействовать ему было нечем, наши корабли ещё ремонтировались.

Приказ Макарова был выполнен, в сражении на Циньчжоусских позициях с нашей стороны участвовали все наличные войска, то есть восемнадцать тысяч человек, а не три с половиной тысячи, как это предполагалось ранее. Мне кажется, что в прошлой истории так и случилось, вот нашим и пришлось отступить к Порт-Артуру, отдав эти «квантунские Фермопилы» противнику.

Массированное и неожиданное применение миномётов, гранатомётов и ручных гранат в тесных условиях городского боя привело к тяжёлым потерям японцев. В результате в первом сражении японцы потеряли полторы тысячи человек только убитыми. И около пяти тысяч — ранеными и пленными.

Ровно неделю спустя, 6 июня, Оку сделал вторую попытку — пытался подавить миномёты артиллерийским огнём, однако тактика применения миномётов и выбор огневых позиций сделали это решение не особенно эффективным. Итог — около трёх тысяч убитыми с японской стороны.

Ногу оттянулся от Циньчжоусских позиций на несколько вёрст и подождал, пока ему пришлют подкрепления.

Макаров в свою очередь вызвал к себе Стесселя, Белого и фон Фока, и задал вопрос: «Реально ли удержать позиции?»

Стессель и Фок категорически отрицали такую возможность, а Белый заявил: «Удержим с Божьей помощью!»

Итогом стало отстранение Стесселя и фон Фока. Лично я считал это удачей. Судьбы фон Фока в нашей истории я не ведал, а вот то, что Стессель сдал Порт-Артур японцам — помнил прекрасно.

Ногу получил подкрепления, и 27–29 июня в результате трёхдневного сражения у Циньчжоусских позиций произошёл третий разгром японцев. Суммарно они имели около двадцати пяти тысяч потерь. Ногу и ещё около дюжины членов командования совершили акт харакири.

А новое японское командование отвело войска и заняло оборону, блокируя сообщение Порт-Артура с материком по железной дороге.

И тут Макаров демонстративно вывел Флот из Порт-Артура, показывая, что у него все корабли в строю. К этому моменту удалось вернуть в строй даже «Цесаревича» и крейсер «Паллада». И Флот начал обстрел японских позиций. Действия носили именно демонстративный характер. Всего было сделано по три-четыре выстрела из орудий главного калибра и по дюжине выстрелов из шестидюймовок.

Попытка японцев сорвать управление боем постановкой радиопомех, или как тогда говорили, «забить связь искрой» не увенчалась успехом. «Искровые» станции накрывали помехами широкий диапазон, но наши радиостанции были мощнее и лучше выделяли сигнал на рабочей частоте. Поэтому, хоть помехи и мешали, но связь всё равно работала.

Кроме того, торпедные катера, численность которых успели не только восстановить, но и довести до двадцати, а также придать им более быстроходный лидер, провели атаку на коммуникации японцев между Чемульпо и устьем Ялу.

Японское флотское командование получило команду разобраться…'

Беломорск, Большая Химическая аудитория Беломорского Университета, 25 июля (7 августа) 1904 года, воскресенье, после обеда

На этот раз доклад делал сам Тищенко. Он старался быть кратким и лаконичным.

— Новое сражение началось с того, что Того, исполняя приказ разобраться с русским Флотом, вышел всем своим флотом к Порт-Артуру и начал курсировать невдалеке. Однако адмирал Макаров приказал не обращать внимание и безразлично пояснил: «Пущай уголь жгут, супостаты!» Когда Того был вынужден уйти на Эллиоты, где у него базировались угольщики для дозаправки кораблей, Макаров вывел в море корабли. Таким образом, перед адмиралом Того встала неприятная необходимость идти назад. Причём с ограничением в скорости, потому что на полные хода у него просто не хватило бы топлива. Торпедным катерам была отдана команда «идти в Дальний и ждать!»

Олег Викторович отпил немного воды и продолжил, показывая места на карте.

— Вечером 8 июля эскадры броненосцев начали сражение примерно в пятнадцати морских милях от Порт-Артура. Сражение продолжалось до полной темноты, потом эскадры начали расходиться. Уходя в Порт-Артур, адмирал Макаров отдал торпедным катерам приказ на атаку. А адмирал Того снова двинулся к Эллиотам за углём. Часть кораблей получили попадания, к тому же японцы были вынуждены экономить уголь, поэтому к островам они подошли, когда начало светать. Торпедные же катера, пользуясь своей высокой скоростью, обогнали японские броненосцы и встретили их у Эллиотов.

Слушатели зашевелились. Экипажи торпедных катеров были признанными героями этой войны для всей России. Впрочем, в самом Беломорске дела Семецкого и его людей уважали даже больше. Олег Викторович отпил ещё немного воды и продолжил.

— Первыми в бухту, где была запланирована перебункеровка угля, вползли самые повреждённые из японских кораблей. И тут их атаковали наши торпедные катера, после чего ушли вдоль берега. О потерях катерников пока не сообщается. Японцы потеряли два боевых корабля и один пароход с углём. По сообщениям для прессы, один из них затонул неглубоко, предположительно его можно поднять, второй же затонул на большой глубине.

Кто-то было заорал «ура!», но на него зашикали. Видно было, что Тищенко собирается продолжить.

— Японцы продолжили перебункеровку угля и попытались вернуть в строй корабль, выбросившийся на мель. Однако русская эскадра с утра развела пары и с рассветом вышла к Эллиотам. Из-за повреждений, полученных накануне, добирались они около шести часов. Ввиду перевеса русских, адмирал Того был вынужден бросить затонувшие корабли. Он обменялся с эскадрой Макарова несколькими залпами и ушёл в Сасебо, пользуясь превосходством в эскадренной скорости.

Тут уже несколько человек заорали «Ура!» и «Виват!», чуть погодя к ним присоединилось большинство присутствующих. Дав откричаться, докладчик продолжил всё в том же лаконичном стиле.

— Вернувшись в Сасебо, японцы встали на ремонт. Нашим кораблям удалось все же подлатать японский корабль, откачать воду, снять его с мели и отбуксировать его в Порт-Артур. Пришлось именно буксировать, так как котлы и механизмы были выведены японцами из строя. В целом, поставить этот броненосец под русский флаг удастся нескоро. Тем не менее, у русского Флота появился первый трофей этой войны.

Пришлось пережидать новые крики восторга среди слушателей.

— После этого японцы начали отводить войска от Циньчжоусских позиций к Бицзыво. 17 июля Макаров снова вышел в море всем флотом и пошёл к Бицзыво, где громил артиллерийским огнём береговую инфраструктуру японцев, склады и прочее. Так что японцы, отведённые от Циньчжоусских позиций, добравшись до Бицзыво, поняли, что эвакуации морем не будет, нормального снабжения — тоже. После чего они начали медленно, все больше теряя облик армейского подразделения, грабя крестьян и перебиваясь реквизированной провизией, двигаться в сторону Ляояна. Интересно, чего они ожидают? Там ничуть не слаще, снабжение-то прекратилось!

В зале раздались смешки.

— Между тем Макаров от Бицзыво двинулся к устью Ялу. Флот и там тоже разгромил всё, до чего смог дотянуться. Противник даже начал вести огонь по кораблям из полевых орудий. А 19 июля Флот подошел к Чемульпо и блокировал его, требуя от боевых кораблей японцев покинуть нейтральный порт. Напоминаю, что официальная позиция России по данному вопросу заключается в том, что указ Императора Коджона о разрыве отношений с нами издан под давлением и силы не имеет.

В зале снова зашумели, комментируя этот момент. Многие из слушателей по молодости лет считали что не к лицу Императору уступать даже самому сильному нажиму, и лучше быть свергнутым с престола, а то и убитым, чем совершать поступки, о которых сожалеешь.

— Причём первыми к Чемульпо подошли крейсера Порт-Артурской эскадры. Японцы, думая, что там только крейсера, направили к Чемульпо Камимуру. И в это время, согласованно, из Владивостока вышли крейсера Владивостокской эскадры, и пошли к Фусану начав там резню ровно в тот момент, когда Камимура ушёл за пределы уверенного приёма радиосигнала. Было потоплено несколько транспортов и один «авизо».

Снова одобрительные выкрики в зале.

— Камимура, обнаружив броненосцы Макарова, повернул назад в Японию. Однако адмирал Макаров двинулся за ним следом. Навстречу вышел адмирал Того с целью не допустить объединения Порт-Артурской и эскадры с Владивостокской. У острова Квель-Парт Того соединился с Камимурой.

Тут Тищенко показал острова на карте.

— Ввиду позднего времени битва у остров Квель-Парт началась 20 июля. Бой был тяжёлым. Наш Флот потерял три броненосца, а японцы — два. Точнее, в самом сражении счет был равным, просто потом один наш не смог из-за полученных повреждений дойти до Порт-Артура. Сражение прекратилось из-за подхода Владивостокской эскадры крейсеров, которые потом были вынуждены сопровождать наших до Порт-Артура! — тут слушатели загомонили.

Но Олег Викторович возвысив голос, продолжил:

— К тому же, будто этого было мало, на входе в гавань крейсер «Паллада» наскочил на японскую мину. Вот такие дела, братцы-сестрицы!

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…После доклада адмирала Макарова о состоянии кораблей «в верхах» был сделан вывод, что «исчерпаны все силы, следующий выход в море будет выходом на смерть». В результате был отдан приказ «выбрав подходящий момент, перевести корабли во Владивосток».

Дальше он совершил блестящий отвлекающий манёвр. Крейсера загрузились углём и вышли к Даньдуну, а затем к Чемульпо. 15 августа Камимура получил приказ «деблокировать Чемульпо». Однако одновременно Макаров вывел оставшиеся в строю броненосцы к Чемульпо. После чего, оставив у Чемульпо крейсера, двинул во Владивосток. При этом японцы по радио получали подтверждения, что «русские продолжают блокировать Чемульпо».

Японцы обнаружили уход Макарова только когда его корабли проходили Цусиму, но тогда уже поздно было их перехватывать. Камимура бросился к Чемульпо, чтобы «прищучить» хотя бы крейсера, но и они уже ушли.

В итоге создалась патовая позиция. С одной стороны, в Жёлтом море снова господствовал японский флот. Пусть и старье, но противопоставить ему нам было нечего — только торпедные катера, миноносцы да минный заградитель «Амур». В этой войне он себя не прославил, но выставленные им мины делали для обороны не меньше, чем береговые батареи, например.

Для того, чтобы японцы не маячили в виду Порт-Артура или Дальнего этого вполне хватало, но вот дальше — все было под их контролем. Под этим прикрытием японцы снова развернули наступление на Ляоян, и даже захватили Инкоу.

С другой стороны, Циньчжоусские позиции так окрепли, что японцы даже не пытались их штурмовать. И русские сухопутные войска продолжали постепенно усиливаться. Уже на начало сентября наши силы превосходили японские и под Ляояном, и на участке фронта вдоль ветки Даньдун-Мукден… Да, японцы могли ещё некоторое время снабжать их, они постепенно теснили наши войска, но опять же, они уже выскребали последнее, и с пополнением начинались проблемы. А у русских воевала фактически «армия мирного времени».

Да, локально японцы сильнее, но 19 сентября из Либавы вышла в поход эскадра Рожественского, существенно превосходящая и нынешнюю японскую, и даже то, что они могли успеть прикупить и вооружить.

Японцам не хватало и обученных команд. Хоть они и спасали своих моряков по мере сил, но потери были очень значимые. Даже если бы они закупили у кого-то корабли, им пришлось бы добирать чисто формальными подданными — тайваньскими моряками-китайцами. Что ясно говорит о возможном качестве команд.

То есть они и так глубоко влезли в долги, но для них было неразрешимой проблемой добиться хотя бы формального равенства с новой эскадрой. Да и отступление Куропаткина под Ляояном в конце сентября было явно предпринято от повышенной осторожности. Он по-прежнему не желал рисковать и нести потери, хоть его за это многие и ругали.

Кстати, хоть японцы всемерно раздували свою вторую «сухопутную» победу, но по факту им и тут нечем хвастать.

Попытка японцев высадить десант на Сахалин также провалилась. Туда уже перебрался Семецкий со своим отрядом, который реформировал местные партизанские отряды, исправив основные ошибки. Партизан раздробили на мелкие мобильные отряды, снабдили пулемётами и миномётами, создали большое количество схронов и тайников с продовольствием, медикаментами и боеприпасами. Выделили радиосвязь.

Так что из трёх попыток десантирования относительно удалась только одна. Вдали от населённых пунктов, причём в ходе марша к Южно-Сахалинску японский десант был настолько измотан атаками партизан, что объявление о перемирии было воспринято ими с огромной радостью. Разоружаться они отказались, да мы пока и не настаивали. Пока что они жили отдельным лагерем, а мы поставляли им продукты, не забывая выставлять счета японской стороне.

Получилось, что стратегически японцам «нечем крыть». И они начали переговоры. В октябре 1904 объявлено перемирие. Эскадру Рожественского, уже вышедшую из Либавы, вернули назад…'

Глава 24

Санкт-Петербург, квартира Менделеева, 31 октября (13 ноября) 1904 года, воскресенье

— Так всё же, господа, что вы думаете про взрыв «Микасы» в гавани Сасебо? Неужели правы британские газеты, и это поработали наши агенты? — спросил Чернов у присутствующих, когда с обедом было покончено, и мы перешли, так сказать, к свободной дискуссии.

— А где ж они раньше были, эти таинственные агенты, во время войны? — саркастически осведомился хозяин квартиры?

— Британцы пишут, что наше правительство очень боится существующего перевеса японцев в броненосцах на дальнем Востоке. А вы что скажете, Юрий Анатольевич!

— Ерунду пишут британцы! Вы же видели снимки в газетах! Состояние их броненосцев после битвы у острова Квель-Парт просто ужасающее! Да и это японцы умоляли нас объявить перемирие и начать переговоры. Нам-то было достаточно не останавливать эскадру Рожественского. И вскоре перевес в тех водах был бы на нашей стороне.

На самом-то деле, я прекрасно знал, что корабль заминировал и взорвал наш агент-нивх. Это мои службы и по моему личному приказу организовывали его эвакуацию. Только вот ведь в чем закавыка — действовал он по собственной инициативе! Не только без приказа, но и вопреки строжайшему запрету. Мы так и не выяснили, чем он мотивировал доставку на поставленный под ремонт, но ещё не ремонтирующийся корабль почти тонны аммиачной селитры. А вот технологии изготовления игданита и простейших взрывателей с отложенным действием его научили наши кураторы ещё во время подготовки. На всякий случай, мало ли…

Вот он и выполнил свою навязчивую идею — взорвал «главный оплот японского империализма и милитаризма»! После взрыва «Микаса» получила чудовищную пробоину и затонула прямо в гавани Сасебо на глубине 11 метров[90]. Поднять её возможно, конечно, но очень не быстро!

И вот кто бы ему объяснил, что куда больший удар по японскому милитаризму он нанёс точными зарисовками ужасного состояния кораблей. Мы немного поработали над ними, перефотографировали, подретушировали, снова перефотографировали… И создалось полное впечатление не очень качественных фотоснимков.

Внезапная публикация в прессе, причём не только в русской, но и в немецкой, французской и даже американской, фото с демонстрацией печального состояния японских кораблей очень сильно ударила по и без того не очень сильным японским переговорным позициям.

После диверсии наш нивх официально оказался среди пропавших без вести. На самом деле его сначала вывезли по поддельным документам на Тайвань, потом, ещё раз сменив документы, перевезли в Китай, а оттуда он уже по документам русского подданного плыл в настоящее время на Сахалин.

Но не рассказывать же обо всем этом широкой публике! Пусть даже и таким добрым знакомым, как Менделеев, Александр Бари, Чернов с Байковым и Шухов!

— А что Великий князь Александр Михайлович? И где нынче Семецкий?

— Семецкий пока ещё на Сахалине. Мало ли, не зададутся переговоры, решат японцы усилить свои переговорные позиции, да попробуют захватить? У них там почти восемь сотен солдат осталось. Вот Семецкий и приглядывает. А Великий князь вместе с господином Витте нынче в Британском Портсмуте. Как раз завтра и начнут переговоры с японцами.

Даже подготовка к этим переговорам шла очень трудно. Для начала американцы долго спорили с британцами, выбирая место проведения. Англичане тянули одеяло на себя, чтобы отстоять свои интересы. А янки кивали, что они куда сильнее в эту войну вложились, имея в виду не только займы Японии, но и вложения в российские предприятия, и им нужно обеспечить сохранность собственных инвестиций.

С обеих сторон влияла и политика, и большие деньги. Но, в конце концов, британцам удалось «расколоть» лагерь американцев и перетянуть на свою сторону Шиффа и прочих, профинансировавших японские займы. Мол, смотрите, ваши оппоненты перекупили активы у русских и сотрудничают с ними. Как бы не оказалось, что они перевесят.

При этом, что характерно, в самой Америке банкиры, координируемые Шиффом, и благоволящие к Японии, сцепились с Рокфеллером, имеющим интерес в наших производствах. Драка была та ещё, но, в конце концов, Шифф с британцами одолели, и под переговоры был выбран британский Портсмут.

— Вы знаете, господа, война — это прошлое, и о нём уже скучно и думать, и говорить. Нам следует говорить о мире! Вы бы знали, сколь многого нам удалось добиться за этот год!

— Это да! — усмехнулся Дмитрий Иванович. — Из-за ваших успехов летом по улицам ходить страшно было! Барышни поголовно блузки и чулки из вашего ацетатного шёлка нацепили да на променад выходили. Причем ведь не стеснялись, юбки «по самое не могу» укорачивали, чтобы народ видел! Я чуть было косоглазие не заработал, право слово.

Эх, не видел великий химик, что будет век спустя твориться! Когда реально из-под мини-юбок попки и нижнее бельё торчать станут! А сейчас даже у самых смелых представительниц прекрасного пола юбки остались существенно ниже колена. Но да, по нынешним временам и это мужиков впечатляло.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'… Удалось добиться, и правда, очень много. Не только ацетатный шёлк и ацетатное волокно потрясли мир. Наконец-то заработал наш калютрон, и выдал несколько граммов лития-6 и десятки гамм лития-7. Это весьма порадовало Дмитрия Ивановича. А целочисленные значения масс изотопов существенно укрепило его теорию, объясняющую связь периодической системы и строения атомов. А сейчас шло накопление и разделение изотопов бора. В планах на начало будущего года было ещё разделение изотопов хлора. Думается мне, после четырёх примеров изотопии скептиков останется немного.

Нашего нивха тайно наградили орденом Российской Империи, а от себя я добавил крупную сумму. Но впоследствии деревня айнов и нивхская родня на Сахалине его разочаровали. В итоге он принял православие, а затем вообще ушёл в монастырь, пожертвовав всё состояние Церкви.

Коля Финн и Манхарт полным ходом строили железные дороги. На западе наша дорога наконец-то сомкнулась с построенной подрядчиком, на востоке мы довели дорогу уже до города Печора, откуда со следующего года собирались строить ветки до будущих Усинска и Инты. Нефть и уголь нам были не просто нужны, а очень нужны. А там и до Воркуты дотянем, а Бог даст — и до Салехарда. Прямой выход на Обь позволит нам снабжать переселенцев в Сибирь топливом и удобрениями.

На юг же мы добрались до Усть-Сысольска[91], а на север — до Кольского залива. Опять же шведы активно строили ветку до финского Торнио. Так что с будущего года у нас будет одна проблема — приграничную реку пересечь. Зимой придётся времянку по льду класть, а летом — паромом. Но к 1907 году и мост построим. Вот тогда ещё круче дела пойдут. Впрочем, насчёт «нобелевки» для Менделеева я уже сейчас удочку закинул. Ну, заслужил же, ей Богу, заслужил!

К тому же, у нас вышли на полную мощность первые шесть ГЭС, а новая шестёрка была на разных стадиях строительства, так что было ясно, что исходные обещания мы точно выполним, Причём раньше срока. Но на страну неудержимо надвигалась революция…'

Санкт-Петербург, квартира Воронцовых на Миллионной улице, 31 октября (13 ноября) 1904 года, воскресенье, вечер

— Юрий Анатольевич, не стоит вам уезжать из Беломорска! — обеспокоенно начал Артузов.

— Снова? — устало переспросил я.

Чёрт, как пригодились бы бронежилеты скрытого ношения. Хотя бы от стрельбы прикрыли бы. Но, увы, эксперименты с титановыми сплавами были пока только в планах будущего года, да и с кевларом мы были только в начале пути. Нет, синтезировать сам материал я мог хоть пять лет назад. Формулы я помнил, особых сложностей в лабораторном производстве не было. Однако тонкость была в том, что сам по себе материал бесполезен, из него надо уметь вытянуть нити. Только в ходе этого процесса молекулы вытягиваются в параллельные цепочки, после чего кевлар и приобретает свои поистине волшебные свойства.

Но делиться этой темой я ни с кем не хотел. Конкуренты бдят, так и норовят украсть, что плохо лежит. И даже то, что лежит хорошо. И то, что хорошо лежит в бетонном бункере, приковано на цепь и спрятано от посторонних глаз — всё равно норовили разыскать, оторвать и унести!

Нужно было втайне подготовить технологии и дождаться удачного момента для выбрасывания на рынок готовой продукции. А до того хранить все секреты, как зеницу ока! Поэтому я не спешил, ждал, пока мы наберёмся опыта, выпуская нити из ацетатного шёлка. И готовил там своих доверенных специалистов из числа «Капитанов» и молодых специалистов, глубоко воспринявших идеи «Прогрессоров».

Так что и в этой области мы только планировали приступить к экспериментам. Да и не панацея эти бронежилеты. От пули спасут, а вот от близкого взрыва или отравления — не очень. Ладно, это мысли сторонние. Что там случилось прямо сейчас?

— Да, новая попытка теракта. К счастью, наша система сбоя не дала — разносчики из ресторана господина Данеляна… — при этих словах он кивком поблагодарил присутствующего здесь Карена, — … и банщики из бань семьи Фань по улице частенько бегают, всё необычное примечают. Заметили и этих. Удалось проследить, одного потом тихо взяли и допросили.

— И?

— Из большевиков оказался. Большего он и не знал, наверное, обычный исполнитель, из тех, которым великие идеи да страдания за народ голову туманят.

— А по заказчику ничего нового?

— У «москвичей» нужных контактов в СДКПиЛ нет! А начали именно с них. И вот ещё что… от Аркадия Францевича вчера письмо пришло. Сам я обдумать не успел, хотел сегодня разобраться и доложить.

— А вкратце? Что он думает, без вашей оценки?

— Он таблицу контактов составил. Кто, когда, с кем. И получилось, что почти всюду есть следы некоего поляка, живущего в столице, и английских интересов. Причём по описанию этот поляк на удивление смахивает на Яна Карловича Бергмана. То есть…

— То есть это либо его личная месть, либо наши британские партнёры так и не угомонились. Просто подержали его немного «на холоде», а теперь вернули в дело.

— Именно так! На сегодняшний день это — основные версии. Но как его искать? Описание внешности у нас есть, отпечатки пальцев в его квартире мы сняли. Объявим всероссийский розыск?

— Объявим, разумеется, но, думается мне, полиция его не найдёт! — подал голос Карен. — И действовать тут надо хитрее! Надо объявить розыск и награду от имени самих революционеров. Мол, так и так, он провокатор. Делает заказ, а сам сдаёт жандармам. Ну и награду. За живого или мёртвого. Если правильно зайти на руководство тех же большевиков сейчас, пока у нас нет взаимных обид, — не откажутся, я думаю. Тем более что и награду мы реально можем выплатить. Двойную. Одна часть — исполнителям, другая — в ЦК большевиков, за содействие.

— Да хоть тройную! Или пятерную! — отмахнулся я. — Идея мне нравится, а детали проработаете. И вот ещё что, Кирилл Бенедиктович. Надо похожую каверзу и в отношении британцев запустить. Велите распустить слух среди работников наших филиалов и «дочек» там, мол, надо быть осторожным, на Воронцовых британцы объявили охоту, террористов натравливают, так что и до вас могут добраться…

— А не побегут?

— Может, кто-то и сбежит, не без того. Но это вряд ли. Думаю, британцы за нашими офисами следят, и слух этот через считанные дни дойдёт до наших недоброжелателей. И, если это частная инициатива и месть Яна Карловича, думаю, хозяева его возьмут на короткий поводок!

— А если нет?

— А если нет, то тогда мы будем знать, кто виноват. Это, во-первых. А во-вторых, тогда слух станет разумным предупреждением. На наших служащих и вправду могут начать давить. И их стоит об этом предупредить.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'… Сейчас об этом мало пишут. Сначала это было дипломатической тайной, а в последние годы на тайны дипломатии мы могли бы и начхать, но у нас с японцами внезапно настолько наладились отношения, что стараются не ворошить прошлые обиды.

Так вот, мирная конференция в Портсмуте с самого начала выявила резкое расхождение позиций. Японцы, упирая на то, что мы потеряли больше кораблей и их войска стоят сейчас под Мукденом, потребовали сдачи им Дальнего и Порт-Артура, вывода российских войск и крестьян из Манчжурии, признания Кореи зоной исключительных японских интересов и допуска их в деловые предприятия и торговлю с Манчжурией на паритетных с русскими началах.

Британцы, кстати, обозначили, что японцы правы, и вообще, русские сами виноваты, спровоцировав японцев на войну.

Наши же указали на то, что инициатива перемирия и мирных переговоров не наша, воюем мы не в долг, и нам ничего не стоит продолжить переброску войск под Мукден и возобновить поход эскадры Рожественского. И вот тогда, мол, посмотрим, кто где стоит и чего стоит.

И про фотографии повреждений японских кораблей им напомнили, и про бардак на верфях, из-за которого с «Микасы» не сняли боеприпасы, и те рванули прямо в гавани. И на соотношение потерь и пленных указали. И резюмировали: Россия войны не хотела, не она её начала без объявления, подлым нападением, но не она сейчас нуждается в мире.

И потому японской делегации стоит подумать о том, как загладить обиды и потери, нанесённые ей Российской Империи. И выкатили требование, чтобы Япония отступила из Манчжурии, компенсировала убытки Российской стороны и признала Корею зоной Российских интересов.

В общем, переговоры шли довольно трудно, американцы и британцы, напуганные перспективой усиления России на Тихом океане и потери всех вложенных денег, давили изо всех сил, добиваясь от России хотя бы согласия на формулу «на конференции нет ни победителей, ни побеждённых».

Но максимум, на что согласилась российская делегация, это было «паритетные начала в освоении Кореи». В связи с этим конференция оказалась на грани провала.

И в этот момент переговоры слегка приостанавливаются. Как потом выяснилось, «пророссийский» пул американцев сумел убедить «прояпонский» пул, что даже Японии крайне выгодно, чтобы русские не просто не убирались из Манчжурии, но ещё и существенно нарастили поставки своих «таких интересных товаров» в Корею и Японию. Ну а те дальше, вложив свой труд, поставят не менее интересные, но существенно прибавившие в стоимости товары в Соединённые Штаты и даже в Западную Канаду. А американцы часть этого товара продадут с наценкой в Латинскую Америку, которую сделали практически своей колонией. И ещё сильнее наживутся на этом. Возвращая свои довоенные вложения.

Разумеется, хотя фамилия моя там не звучала, переговорщики понимали, что именно наш Холдинг придётся как-то завлекать на Дальний Восток. Ещё сильнее, чем он был вовлечён до войны. Впрочем, им были нужны не только мои товары. Их интересовал и сучанский уголь, и лес с Приамурья, и чугун с предприятий в Северной Манчжурии…

В результате американские банкиры и промышленники консолидировались, и даже привлекли французов, которым нужно, чтобы Россия «выпуталась из этого недоразумения на Востоке и снова стала сильной в Европе»[92].

К тому же американцы и до японцев донесли свои соображения. Мол, вы нуждаетесь в торговле с русскими не меньше нас. Иначе КАК вы вернёте займы? В результате требования японцев существенно смягчились.

А до Витте и Сандро эти же идеи донесли в иной упаковке. Мол, России предлагается резко нарастить сбыт. Причём не только с маньчжурских, но и с дальневосточных предприятий. Да, цены будут невысоки, но ведь выше текущей себестоимости, верно? А вы её ещё и скинуть сможете, оптимизировать расходы.

Против такого ни Сергей Юльевич, ни Александр Михайлович устоять не смогли. Ну ещё бы! Корейские концессии у них американцы выкупят без убытка, а на таких условиях и Россия получит существенно больше, чем имела до войны, и их собственные предприятия получат немалую дополнительную выгоду! В общем, дело сдвинулось с мёртвой точки, и незадолго до католического Рождества был подписан мир…'

Беломорск, Большая Химическая аудитория Беломорского Университета, 12 декабря (25 декабря) 1904 года, воскресенье, после обеда

— Мирным договором предусмотрены следующие условия. Первое, в течении месяца Япония отводит свои войска из Манчжурии. Одновременно Российская Империя отводит все войска, расположенные южнее Мукдена, но севернее Ляодунского полуострова.

Зал зашумел, раздались выкрики «Неслыханно! Это предательство!»

Председательствовавший в этот день Артузов зазвенел в колокольчик и потребовал тишины.

— Второе. Требования первого пункта не распространяются на охрану Маньчжурской железной дороги, но численность охраны и её вооружение ограничено и указано в Приложении к Мирному договору. Третье. Численность крестьян российского подданства и размеры возделываемых ими участков также ограничивается и закрепляется в приложении к Договору.

Шум усилился, но не слишком, так что председательствующий не стал снова призывать к порядку.

— Однако, судя по полученным материалам, число наших крестьян по сравнению с довоенным уровнем можно практически утроить, а площадь возделываемых наделов увеличить почти впятеро. Четвёртое. Япония может без ограничений использовать железнодорожную линию Даньдун — Мукден и далее Мукден — Пекин для своих невоенных перевозок, оплачивая их по тарифам, закреплённым в Приложении к договору. Пятое. Россия не противодействует строительству японскими концессионерами железной дороги до Пхеньяна и далее — до Синыйчжу.

Тут докладчик счёл необходимым пояснить:

— Синыйчжу — приграничный город, в устье реки Ялу. Напротив Даньдуна. Дорогу от Фусана до Сеула японцы уже достроили, да и до Пхеньяна почти дотянули. Теперь, видите ли, хотят возможность прямо к границам Манчжурии грузы подкатывать. И торговать будет удобно, и воевать, если что, тоже. Шестое! — продолжил он. — Россия и Япония совместно строят железнодорожный мост через реку Ялу.

— Так ширина колеи же разная! — выкрикнул кто-то.

— В пояснениях указано, что на мосту будет использоваться русская ширина железнодорожной колеи, равно как и в районе самого Синыйчжу. Переход с колеи на колею будет осуществляться на окраине Синыйчжу. Седьмое. Япония и Россия взаимно гарантируют друг другу свободу мореплавания в проливе Лаперуза. Восьмое. Россия и Япония производят обмен военнопленными, при этом компенсируя друг другу расходы на содержание оных пленных. Если кому интересно, расходы на содержание тех восьми сотен, что господин Семецкий остановил на Сахалине тоже войдут в этот пункт и будут компенсированы Японией.

Переждав смешки в зале, он продолжил:

— Девятое. Россия предоставляет Японии права ведения рыболовства вдоль российского побережья за оговоренную в Приложении твёрдую плату. Десятое. Россия признает свободу действий Японии в Корее.

Тут в шум зале превзошёл всё, что было ранее, но докладчик все же продолжил, просто добавив в голос громкости.

— И последнее, одиннадцатое! Россия обязуется поставлять Японии и её предприятиям в Корее товары в объёме и по ценам, оговоренным в Приложении.

Тут зал просто взорвался!

Глава 25

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…В принципе не только деловые круги Америки, но и Президент США остался доволен условиями Мирного договора, так как видел цель Америки в том, чтобы «Россия была оставлена лицом к лицу с Японией, с тем чтобы они могли оказывать друг на друга сдерживающее влияние». Нет, были в Америке и «ястребы», очень недовольные получившимся договором[93], но состояние дел в японской армии, на Флоте и в экономике не позволяло им развернуться. Но не было сомнений, что позднее они постараются Японию на нас снова натравить!

Довольны остались и французы — русские не в убытке, напротив, расширяют свои поставки, так как цены указаны пусть и с не очень большой, но прибылью.

Британцы же считали, что неплохо ослабили Россию на Дальнем Востоке и теперь рассматривали её в качестве возможного союзника против Германии. Немцы в свою очередь, надеялась, что расширение поставок в Японию приведёт к тому, что Россия отвернётся от Европы и займётся Азией.

Доволен поначалу был и Витте, так как развитие российских крестьянских хозяйств и сохранение российского присутствия в Манчжурии позволит и дальше осваивать Дальний Восток. Причём довольно быстрыми темпами. А привлечение к этому «русских китайцев» и механизация позволят обеспечить полную продовольственную независимость Дальнего Востока.

А вот Российская общественность крайне недовольна. Витте стали дразнить «графом полуманчжурским», намекая на то, что русские войска выведены с половины территории Манчжурии, а также «бароном безкорейским» и «баскаком», намекая тем самым, что разрешение на вылов рыбы и поставки ресурсов в Корею и Японию — это скрытая форма дани, которой японцы обложили Россию.

Эх, если бы они могли сравнить эти итоги с моей реальностью! Потери Флота у японцев больше, как ни считай! Это вместо позорного разгрома обеих Тихоокеанских эскадр. И на суше у нас ни одного поражения. Да, отступали иногда. Но потери, я уверен, существенно меньше. Я уж молчу про то, что мы сохранили за собой и Южный Сахалин, и Манчжурию, и даже права вести бизнес в Корее! Но, кто ж им покажет эту альтернативу?!

Недовольны остались и многие японцы. Они понесли огромные затраты, но в результате всего лишь сохранили за собой права на Корею и получили права на вылов рыбы и увеличение поставок из Маньчжурии и с Дальнего Востока. В Токио произошли серьёзные уличные беспорядки, которые пришлось усмирять силами не только полиции, но и войск.

Зато Семецкий итогами войны был вполне доволен. Он не просто получил за эту войну пару орденов и медаль, но и вырос в звании до штабс-капитана. Кроме того, он поступил в Николаевскую академию Генерального штаба, где и проучился пару лет. Да и потом ухитрился попасть на дополнительные курсы[94], так что мне пришлось долгонько без него обходиться.

Наместник Алексеев тоже в целом был доволен. Хоть целей войны, которые ставили перед собой он и другие «безобразовцы», достичь не удалось, но он сохранил за собой пост Наместника Дальнего Востока. И хотя некоторое время спустя покинул его, но ушёл на повышение, в Госсовет.[95]

Недостаточную же успешность войны на суше переложили на Куропаткина. Этого я понять не мог! Казалось бы, мужик воевал ровно в соответствии с заранее озвученными планами. И добился поставленной цели! Японцы вымотались и были вынуждены согласиться на невыгодные для себя условия мира! Бери его опыт да изучай! Но нет, на него «повесили всех собак»!

Больше же всех был доволен Сандро. Признание его заслуг выразилось в присвоении ему звания вице-адмирала[96] и назначении его Шефом Легких Сил Флота, то есть тех самых «тэкашек», подлодок и морской авиации. Да, в морскую авиацию тут включили и самолеты, и дирижабли!

Кроме того, было создано Беломорское Наместничество, в которое вошли Кемская губерния, Архангельская губерния и свежесозданная Усть-Сысольская губерния. При этом помимо ранее переданного Повенецкого уезда к Кемской губернии добавили ещё и Петрозаводский уезд. Наместником, само собой, поставили Сандро, так что он теперь сравнялся в позиции с Воронцовым-Дашковым.

Мои «благодетели» пытались, чтобы и меня не миновал «золотой дождь», ходатайствовали о производстве в графы, но… То ли ходатайствовали недостаточно сильно, то ли ещё что, однако с наградами меня обломали. Говорят, Император пробурчал что-то вроде: «Ему и деньгами хорошо достанется! Недаром за него даже японцы просили! Не говоря уж про американцев с британцами!»

А вот с Макаровым вышло сложно! Поскольку в этом варианте истории не вышло позорного и почти полного разгрома ни Первой, ни второй Тихоокеанских эскадр, генерал-адмирал Алексей Александрович в отставку подавать и не думал! Больше того, он обвинил самого Макарова в «неумении командовать большими кораблями». Дескать, в эскадренных боях счёт в пользу японцев, а командовать малыми кораблями, которые и перетянули суммарный счёт «в нашу пользу» — не адмиральское дело!

В итоге сам Макаров фактически стал командовать теми самыми Лёгкими Силами Флота и развивать их, а наши «флотские» разбились на три группировки. В первой были «генерал-адмиральские», всячески умалявшие заслуги и Макарова и «Лёгких Сил Флота».

Во второй группе была «адмиральская оппозиция», которую возглавил «незаслуженно обделенный воинской славой» Рожественский. Эти не отрицали заслуг «тэкашек» и минного заградителя «Амур» (хоть он никого и не потопил, но хорошо прикрыл сам Порт-Артур). Однако они выражали серьёзные сомнения в умелости командования Макаровым большими кораблями. Ну а в третьей группе были «макаровские». Среди последних, кстати, были почти все герои этой войны.

Кстати, неожиданным для меня следствием этой безобразной свары стало резкое торможение программы строительства Флота. И вообще его развития. Потом уже, разобравшись, понял, что раз каждая из групп проталкивала свою оценку эффективности тех или иных действий, то иначе и быть не могло!

И Николай II был прав, когда послал спорщиков «в закат»! Дескать, вот когда столкуетесь, тогда и приходите!..'

Беломорск, 18 декабря (31 декабря) 1904 года, суббота

Но больше всех был недоволен я сам.

— Родная, я так больше не могу! Нас опять даже не спросили! Витте и Сандро подписались увеличить поставки, но выполнять-то опять нам. Нам с тобой!

— Ничего, родной! Сдюжим! Ты же понимаешь, что это не нам надо, это нужно России!

И возразить мне, вот ведь чёрт, было нечего. Да, таков уж род Ухтомских. И я знал, кого беру в жёны. Раз уж взял себе жену из этого рода, то — изволь соответствовать! Тем более, что в этот раз, я точно знал, что история изменена и существенно. По факту условия мира совершенно не ущемляли Россию! И возможности для развития Дальнего Востока были не просто сохранены, они даже и усилены. В общем, Россия получила существенно больше, чем имела, хотя и существенно меньше, чем хотела. И я не мог понять, почему общественность считает этот мир позорным! Да и Витте с поста не сняли, Столыпиным не заменили. Так что я окончательно убедился, что история пошла по другим рельсам[97]…

Рига, 23 декабря 1904 года (5 января 1905 года), четверг

— С наступающим Рождеством вас! — поприветствовал Бермана портье на входе.

— Спасибо, и вас также! — с улыбкой ответил Ян Карлович и одарил того новеньким двугривенным из никелевого сплава.

Дикари! Русские дикари! Даже календарь у них не как у всех цивилизованных людей. Впрочем, он ещё с юности научился не показывать, как он на самом деле относится к этим угнетателям Польши, так что любезный ответ и подарок выдавал совершенно автоматически. Впрочем, сейчас его куда больше тревожил предстоящий разговор с Толстым, видным деятелем из партии эсеров[98].

Нет, он с удовольствием уклонился бы от этого разговора, тем более, что Толстый мог быть на него в претензии. Предыдущий заказ Берман делал как раз Толстому, и он обернулся для группы боевиков-эсеров арестом. Но руководство было уверено, что вскоре в России будут серьёзные революционные волнения, и поручило Яну Карловичу, имеющему выход в самые верха партии эсеров, провести переговоры о финансировании их благородной борьбы.

Увы, но заочно такие дела не решаются, пришлось ехать. Хотя ещё большой вопрос, удастся ли ему эту встречу пережить. Какая-то сволочь распространила среди российских революционеров слух, что он — провокатор, работающий на жандармов. А к таким Боевая организация беспощадна. Остаётся рассчитывать на свою речистость, на убедительность будущих денежных поступлений, а на крайний случай — на боевые умения свои и подручного, предоставленного руководством. Ловкий малый, по всему видно. И с револьвером обращаться умеет, и с ножом. Сейчас Берман как раз и дожидался подручного в номере этой дешёвой гостиницы. Тот отправился в условленное место с заданием встретить Толстого и привести сюда, сбросив возможное наблюдение. Если Толстый будет один, без товарищей, то в случае конфликта они вдвоём точно его одолеют!

К его разочарованию, подручный вернулся один и доложил:

— Ждал, как велено, десять минут, потом все равно проверился, чтобы не проследили. Ничего, есть ещё резервное время на завтра. Подождём?

— А куда мы денемся? Ладно, пошли обедать!

— Как прикажете! Позвольте вам помочь? — тут подручный выхватил из шкафа шубу Бермана и помог продеть правую руку в рукав. Ян Карлович протянул назад левую, но вдруг боль охватила всю левую сторону груди. Не в силах устоять, он повалился на пол, но убийца-подручный аккуратно поддержал тело, не дав грохнуться о пол.

Беломорск, 24 декабря 1904 года (6 января 1905 года), пятница

— Юрий Анатольевич, простите, что беспокою в праздничный вечер, но из Риги поступили срочные сведения. Очень важно! Буквально несколько минут наедине!

Я взглядом испросил прощения у супруги и гостей, и мы вдвоём прошли в кабинет.

— Итак?

— Вчера, в Риге, в номерах дешёвой гостиницы был обнаружен неизвестный мужчина, убитый ударом ножа в сердце. Денег, документов и драгоценностей при нём не обнаружено, однако дорогую шубу не тронули. При нем было обнаружено рекомендательное письмо на имя — тут Артузов сделал небольшую паузу, подчёркивая значимость того, что скажет дальше — Яна Карловича Бермана. Проверка отпечатков пальцев и сличение с изображением подтвердили — это именно он, ваш «крестник».

— Хм… Тоже мне, Рождественский подарочек! — хмыкнул я. — И что вы думаете?

— Если бы его просто убили, это могло бы быть уголовщиной или местью натравленных нами революционеров. Но письмо… Такой опытный конспиратор не стал бы его носить. Да и не нуждался он в нем! Значит, подкинули, чтобы иметь гарантию опознания.

— Согласен. Похоже, я был прав. И англичане дают нам понять, что покушения были делом не их рук. И что они сами наказали подчинённого за своеволие. Похоже на некий жест извинения. И попытку примириться.

— Вы им верите?

— Хм! Смотря в чем! — я улыбнулся. — Что они сейчас хотят мира — верю! Берман был ценным агентом, и главным тут было наказать его и остановить, а не успокоить меня. А вот что они всегда будут добрыми партнёрами — нет, не верю! В конце концов, того же Семецкого в Южной Африке заказал отнюдь не Берман! Так что и в будущем ухо придётся держать востро! Кстати, есть у меня пара идеек насчёт неприметной защиты от пуль и осколков.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Между тем на Россию наступал кровавый и революционный 1905 год. И Кровавое Воскресенье всё же случилось и здесь. Не удалось остановить ни Гапона, ни полицию. К моему удивлению, недовольство рабочих накладывалось ещё и на недовольство результатами мира.

Но то, что полиции были выданы капсулометы с хлорпикрином и хлорацетофеноном, позволило разогнать толпу малой кровью. Ну и карабины Нудельмана сказались. Когда в руках скорострельный карабин с пятнадцатью патронами в обойме, легче убедить, что «стрелять по ногам эффективнее, бунтовщиков можно судить». Да и энергия у пуль меньше, меньше было вторичных ранений.

В результате основные жертвы были от давки.

Красная Пресня тоже полыхнула, хотя и там за счет капсул с «химией» удалось избежать применения боевой артиллерии. Бои были далеко не столь упорны и кровавы, как в нашей истории…'

Москва, ночь на 18 января (31 января) 1905 года, воскресенье

Тёмка млел… Ему было хорошо-хорошо! «Милая моя!» — шептал он на ушко Ксанке, то нежно целуя её в висок, то покусывая мочку уха. — «Люба́я моя! Моя! Только моя!»

Впервые вместе в постели они оказались в конце августа, совершенно неожиданно для обоих. Революция, гремевшая в России, привела к тому, что они почти перестали встречаться наедине, чтобы не поругаться. Вернее, поругаться боялся он, Тёмка, а Оксана, казалось, только и ищет случая поставить на своём. Да и учёба отнимала массу времени. Сначала ему пришлось сдавать выпускные экзамены в реальном училище, потом — готовиться и поступать в ИМТУ[99]. С 16 августа начинался учебный год, надо было ехать в Москву, но он специально немного задержался. Потому что 13 августа его Ксанке исполнялось семнадцать лет, и не прийти он не мог.

Казалось, она и не ждала его. Но обрадовалась, точно обрадовалась. И подарок его оценила — семнадцать длинных белых роз, редких, с невероятно длинными стеблями, в специальной подарочной упаковке. Потом они танцевали под радиолу, а когда гости разошлись, пошли гулять, несмотря то то, что время было уже к полуночи. Гуляли долго, потом он провожал её до общежития, но двери, естественно, давно были заперты.

Потом пошли к нему, пить чай. Он-то свою комнату в общежитии сдал ещё в июне, и жил сейчас на съёмной квартирке в Беломорском небоскрёбе. Всего одна комнатушка да узкий пенал-выгородка для кровати. Зато электрическим звонком можно было заказать чаю в любое время суток. И к чаю разного — баранок, конфет, даже пирожных. Оксана спряталась в выгородке-пенале, пока он принимал заказ, а выходя как-то странно и шально посмотрела на него. Потом они пили чай, в который он предложил добавить немного карельского бальзаму, мол, так вкуснее… А спустя некоторое время они страстно целовались, и он всё никак не мог решиться… В конце концов, Оксанка, его Оксанка, просто вывернулась их его объятий, повернулась спиной и попросила: «Расстегни, а?»

Когда всё случилось, он долго не мог прийти в себя, а потом вдруг позвал её за себя замуж.

— Дурачок! — сказала она ему тогда. — Какой же ты у меня дурачок!

Он стал доказывать, что уже можно, ему восемнадцать, ей семнадцать, и что любит её, давно любит…

— Тс-с-с! Помолчи! И я тебя давно люблю. Сразу влюбилась, ещё там, на бокситовом руднике. Потом, бывало, злилась, но всё равно — любила!

— Тогда почему же?..

— Да потому, что свадьба — это семья. А семья — это значит жить вместе, детей рожать и воспитывать! Тебе сейчас учиться надо и выучиться. И мне надо! Я пока только за третий класс гимназии экзамены сдала. Не хочу рядом с тобой недоучкой жить! Так что в следующий раз приготовь резинки! В аптеке купи!

Он аж икнул! И глупо переспросил:

— В следующий раз?

— А ты что, несколько лет терпеть и мучиться хочешь?

— Н-не-е-ет! Ой, а если в этот раз вдруг нечаянно получилось?

Она замерла, что-то подсчитывая. Потом выдохнула с облегчением:

— Да нет, не должно было! Мне пару дней оставалось… Нет, бабы говорили, что в такое время уже не бывает!

Так с тех пор и повелось. Уже второй раз она выбирала время и приезжала к нему в Москву. Они проводили вместе день-полтора, и она возвращалась назад в Беломорск.

— Кса-а-ан! — ленивым шёпотом позвал он её.

— Аюшки?

— А точно нет политики в том, что ты замуж за меня не идёшь?

— Дур-рак! — в шутку разозлилась она и дала ему щелбан. А потом задумалась.

— А знаешь, я ведь изменила отношение. Как-то незаметно. Началось все с того, что все революционеры — все, представляешь?! — ругали войну с японцами. И торпедные катера им — убийцы простых моряков, и Семецкий — трусливый бандит, пускающий под откос эшелоны с обманутым японским пролетариатом! Я уже тогда на них злилась. Ну ничегошеньки ж не понимают. А потом Американец выложил всю историю с Гапоном. Как его уговаривали не вести рабочих на демонстрацию, как объясняли, что ничего хорошего не будет. Но он всё равно повёл. Вот тогда я впервые задумалась, а не такой ли я Гапон для своих «воробушков»? Они же мне верят, а я, как баран! Упёрлась и рогами вперёд — революция, угнетение…

Она помолчала.

— Потом, пока по стране революция полыхала, Воронцовы много встреч с молодёжью организовали. Показывали, что тут ел крестьянин до начала их проекта, и что теперь ест. По какой цене они теперь рыбу и водоросли сегодня продают, да сколько всякого разного на это купить могут. И размеры доходов сравнивали. Но я тогда все думала, мол ладно, вы такие, а другие-то… Вот дура!

И она неожиданно всхлипнула. Тёмке только и оставалось, что обнять её, поцеловать да начать бормотать всякий ласковый и утешительный вздор.

— А потом вдруг Бари приехал и выступил. Рассказал про свои курсы для рабочих, что даже раньше, чем у нас начал, что платит он своим рабочим на десятую часть больше, чем у нас, а работают они у него меньше. И от Столыпина человек выступал, рассказывал, что тот уже третий год в разных губерниях страны крестьянские кооперативы создавать помогает[100]!

Она помолчала немного и добавила:

— Но главное с осени началось. Воронцовы меня и часть «воробушков» перевели на новый проект. Однер по их заказу машину новую собрал. Вроде арифмометра, только она шифрует тексты и расшифровывает. Пока работает плохо, часто ломается, вот и обкатывают. Но не на учебных текстах, а на реальных. Ты знаешь, Тёмушка, как я увидела, как эти Воронцовы работают, сколько сил отдают, чтобы всё вокруг лучше работало и развивалось…

— А чего тогда в строительстве Днепровского каскада да Северо-Крымского канала не участвуют? Все удивляются!

— Да ну их, этих твоих «всех»! В Днепровские ГЭС их Витте не пустил, решил, что ему и одного Графтио хватит! И казне все «привилегии» уйдут, а не часть! А в Северо-Крымском — участвуют! Тимонов со своим Русгидро — проектирует да и за строительством присмотрит, Гольдберг — трактора да грузовики поставляет, ну а Рабинович с Вальдрандом — участки земли скупают. Понравилось им!

Она подумала и решительно добавила:

— Ну и пусть! Даже от этого стране польза есть! Они знаешь, что придумали? Объедини наш пул банков с «Крестьянским» и «Дворянским». И предлагают дворянам по всей стране — продаёте нам землю, мы добавляем кредитных денег и продаём вам участок там, побольше да получше, и с техникой! А выкупленный участок — крестьянам продают, под кооперативы.

Она помолчала и добавила:

— Конечно, банки на этом наживаются, только и народу польза получается. В кооперативах производительность выше, да и с выкупными платежами и пенями вопрос решается. Старые пени частично гасят, а новым — страховка не позволяет нарасти. Так что в кооперативах голода и нищеты уже нет. Даже в наших краях, я видела.

Она поцеловала внимательно слушавшего Тёмку и решительно закончила:

— Так что ты «за политику» больше не волнуйся. Не поругаемся! Я теперь и сама биться готова, чтобы не допустить, чтобы ВОТ ЭТО — революцией сломали. Пока они меняют жизнь народа к лучшему, причём вот так, без крови, я буду за них!

Санкт-Петербург, 30 июня 2013 года, воскресенье, после полуночи

Алексею мучительно хотелось немедленно позвонить деду. Разумеется, он и не подумал делать этого — дед уже давно спал. А больше «проговорить» своё потрясение было не с кем.

Но это что же получается? Тот исход Русско-Японской войны, который он привычно считал «худшим из возможных» — это ещё «лучший вариант»?! Россия могла потерять почти весь Флот, лишиться Манчжурии и половины Сахалина? И вспыхнувший мятеж мог тоже быть куда кровавее? Да не просто мог — однажды уже был!

Потрясала даже не роль предка в этом, а собственная недооценка. Ведь если в этом случае брюзжание большей части общества про «власти недоработали» настолько несправедливо… То сколько ещё раз в обыденной жизни они все не замечали предотвращенных катастроф?!

Эпилог

Санкт-Петербург, 30 июня 2013 года, воскресенье, полдень

— Милая, прости, подожди ещё четверть часика! Мне тут закончить надо! Поставлю задачи нашему квантовому Умнику и пойдём обедать! А он пока всё обсчитает!

— О-о-о! — уважительно протянула Леночка. В своё время Лёшенька объяснил ей, на уровне, доступном для гуманитария, как быстро считают квантовые компьютеры. А тут получается, он ставит задачу, которая будет обсчитываться часа полтора?!

— Что же ты такое делаешь, милый?

— Ничего особенного, родная! Небольшой диверсией занимаюсь! Старательно ухудшаю движок нашего «Сивуча»!

Дальше Алексей объяснять не стал, да и не имел права, коммерческая тайна есть коммерческая тайна! Зацепил его этот визит к китайцам. Они, по образному выражению прадеда, «настойчиво предлагали прогуляться в тупичок»!

Предложенная ими система добычи гелия-3 на Уране была уже неоднократно просчитана в разных вариантах. Корабль-гонец, доставляющий в систему Урана то, что там нельзя произвести. Промышленный модуль, делающий то, что произвести на месте можно. Буксир, подвозящий челнок на низкую полярную орбиту Урана. Челнок, наподобие «Сивуча», способный нырнуть в атмосферу и не сгореть, а потом и подняться обратно. И атмосферная база, добывающая гелий-3 из атмосферы и служащая заодно космодромом для челнока.

Все просто, понятно и страшно напоминает старые многоступенчатые ракеты на химическом топливе. Летать в Космос можно, а вот коммерчески осваивать — нельзя. Не окупается!

Теперь китайцы пообещали взять на себя бо́льшую часть расходов и уговаривали на совместный проект. Разумеется, отказывать им сразу не стали. Само по себе желание сотрудничества — уже ценно. Только вот свернуть его надо туда, где есть перспективы для всех сторон-участниц. Вот Алексея ночью, пока дочитывал очередную тетрадку мемуаров, и посетила идея. Как он надеялся, прорывная.

— Всё, милая, я готов, пошли!

— Да поцелуй меня хотя бы, ирод бесчувственный! — возмутилась невеста.

Немного погодя она его оттолкнула, и тяжело дыша, скомандовала:

— Нет, сначала все же обедать! Сейчас я себя в порядок приведу и пообедаем! А уж потом — всё остальное!

— Как скажешь, зайчонок! — улыбнулся Алексей и подумал, что надо бы потом проводить Леночку домой, а после этого заскочить к деду. Взять последнюю тетрадку мемуаров.

Неподалёку от Повенца, пансионат «У 8-го шлюза», 1 марта (14 марта) 1908 года, суббота, полдень

— И как ваши дела в России, мистер Воронтсофф?

Задав вопрос, старик начал торопливо и жадно пить минералку, стакан стремительно пустел.

— Спасибо, мистер Мэйсон, неплохо! — Элайя Мэйсон оказался старым упрямцем. Он единственный, кто, активно работая со мной, не пожелал выучить на русском даже приветствие. Впрочем, я уже давно стал терпимее к чужим недостаткам. Особенно к недостаткам личного представителя Якоба Шиффа.

Поглубже «поварившись» в здешней жизни, я осознал, что это отдельных людей можно уговорить. К примеру, ту же упрямую Оксану Воробьёву вполне себе удалось «перековать» в государственницу. Хотя, как сказать, убедить её выйти за него замуж Артем Рябоконь пока так и не сумел. Хотя скоро уже три года, как пытается. Впрочем, если я не ошибаюсь, скоро всё изменится по естественным причинам. И мне придётся отпустить начальницу моего шифровального отдела в декретный отпуск.

Пока же она упорно реализовывала свою мечту и летом должна была сдать экзамены последнего класса гимназии. Надеюсь, пузико к тому времени ещё не станет выпирать, да и токсикоз не помешает доучиться. Хотя… Ей не помешает! Стальной характер! Да и забеременевшие гимназистки тут, к моему удивлению, хоть и не встречались на каждом углу, но редкостью не были, каждый про них слышал, а многие и сталкивались.

Ну, а в нашем беломорском «заповеднике суфражисток» пусть только какой моралист попробует её упрекнуть! Заклюют! Ничего, выйдет замуж за Артёма, поживут они годик в Москве, пока он последний курс закончит, она тем временем родит и выкормит, а будущим летом оба ко мне вернутся! Дел у меня для обоих — вагон и маленькая тележка! Хотя Артем и в Москве от проектирования и испытаний вездеходов и тракторов не отказывался!

Впрочем, я отвлёкся. Так вот, одного человека или группу людей переубедить можно, хотя и сложно. А вот переагитировать массы… Казалось бы, русско-японская война тут закончилась для России куда как лучше, чем в моем прошлом. И что же? А ничего! Всё то же самое — брюзжат про «позорный мир», дразнят Витте баскаком, графом Полуманчжурским да бароном безкорейским.

А тут речь о большой революции. О системном недовольстве всех слоёв общества. Об истощении долгой войной. А короткой и бескровной Первая Мировая никак не будет. И избежать её нельзя! Так что, судя по всему, Революция и Гражданская война почти неизбежны. А на Шиффа у меня были большие надежды по части «перебраться в Америку самому и перетащить туда всех, кто захочет, хоть бы и пару миллионов человек»! Так что его представителю я тем более прощу многое!

— Мы, помнится, договорились общаться по именам, Элайя?

— Да, Урри, простите!

Ну вот, он и имя моё по-прежнему коверкает! Фред Морган, Эдисон, сам Шифф — все выучились произносить правильно! А тот старый упрямец… Впрочем, ладно!

— У нас снова прибавление в семействе! Очаровательная девчушка прошлым летом родилась. Назвали Женечкой! — при общении на английском это ласковое имя прозвучало неожиданно громоздко и неуклюже. — Ну и революция у нас, кажется, всё-таки закончилась.

Да уж, когда удалось малой кровью притушить революцию в Москве и стачки в в Питере да Подмосковье, я выдохнул облегчённо. И оказалось, что зря! Революция ушла в деревню. И полыхала там с жуткой свирепостью два года. Крестьяне «разбирали» господские усадьбы, с бессмысленной жестокостью расправлялись с господской скотиной. Тех дворян, что пытались сопротивляться, поднимали на вилы или сжигали заживо!

Но и между собой мужики, бывало, схлёстывались до крови и смертоубийства. Одни требовали списания всех остатков выкупных платежей, а также пеней и штрафов. А выкупные платежи, если кто не знает, собирались не дворянами, а государством. Оно же платило и дворянам. Причём никакого паритета не было! В одной деревне мужики могли вообще ничего не платить, но местные дворяне получали от государства огромную сумму. А в другой деревне с мужиков могли с пенями драть вдвое больше, чем получал из казны местный барин.

Да и общие суммы, изначально одинаковые, давно уже не совпадали. Мужикам оставалось выплатить около миллиарда, это если не считать пеней и штрафов. А вот дворяне должны были получить целых два миллиарда! Откуда разница? Да списывали уже многократно, уменьшая сумму причитающегося крестьянам. Так что, получалось, государство им спишет, а вот долги перед дворянами останутся!

Да и другие крестьяне, кто реструктурировал свою задолженность, возмущались. Как же так? Они-то свой долг государству погасили! И теперь должны банкам, которые списывать ничего не станут! Ишь ты, чего захотели! Самые умные, да? В итоге, крови пролили немало, да и военно-полевые суды Столыпин ввёл! Да, именно Столыпин! Его всё-таки повысили! В апреле позапрошлого года сделали министром внутренних дел, и тут я окончательно уверился, что история изменилась, а в летом того же года назначили и премьером. Или точнее — председателем Совета министров[101]! В прошлом году он и здесь произнёс свою знаменитую фразу: «Вам нужны великие потрясения — нам нужна Великая Россия!»

Столыпин, кстати, активно использовал наши наработки и структуры для своего «дробления общины». Впрочем, он, можно сказать, отдарился, агитируя мужиков переселяться в Сибирь с нашей программой кредитования. И мы всё расширяли поставки удобрений и сельскохозяйственных машин и механизмов на внутренний рынок. Весьма неплохой способ превращать наши полезные ископаемы в деньги, как я уже не раз отмечал! А ещё Пётр Аркадьевич наконец-то убрал старую нелепицу и сделал пошлины на ввоз механизмов в несколько раз больше, чем на ввоз стали. Кстати, как и предлагали Менделеев с Черновым, пошлины на ввоз будут постепенно уменьшались, и к 1910 году должны были вообще стать нулевыми. Как по мне — и правильно! Прямая конкуренция мотивирует наших производителей стали к модернизации. А то под защитой ввозных пошлин они склонны были «почивать на лаврах».

И вообще, насколько я знал, тут Столыпинская реформа стала куда глубже. Отмены выкупных платежей крестьяне тут так и не добились, но часть пеней все же была пересмотрена и списана! Но не всем! Напуганные революцией дворяне куда охотнее продавали наделы, так что нам было, что предложить мужикам по части реструктуризации выкупных платежей и остатков пеней. Благо положительных примеров вокруг хватало, так что мужики про них слышали, читали, а при желании могли съездить и посмотреть лично. Меня лично поразило, что при этом многие помещичьи усадьбы так и остались за помещиками. Крестьяне претендовали только на землю и хозяйство. А дом — «пущай стоить, как при дедах стоял!»

— Говорят, вас звали в местный Сенат?

Он снова налил себе стакан минералки и осушил его, пусть и не так торопливо, как первый. Это сколько же он принял на грудь накануне? Объяснять ему, что нынешняя Дума имеет лишь законосовещательный статус, тоже было бессмысленно. Да, в Думе третьего созыва появились прогрессисты. Они вобрали в себя все филиалы «Общества содействия прогрессу и гуманности», с которым я давно и плотно сотрудничал. Так что они активно зазывали меня и в свою партию, и в Думу, но я не менее активно отбояривался, доказывая, что делами покажу все лучше, чем выступлениями на митингах.

— Да, звали. Но у нас Дума — это говорильня, не имеющая никакой реальной власти. Так что я отказался. Не до того мне! У нас наконец-то пошли дела.

Дела и правда пошли! Мне было, что ему рассказать. Канал уже вполне был способен пропускать мореходные некрупные суда, а на порогах Свири, что на верхних, что на нижних, уже построили обводные каналы со шлюзами. Так что груз вполне мог выйти из Архангельска и без перевалок добраться, к примеру, до Риги.

Это сильно удешевило и ускорило перевозки, что позволяло надеяться, что загрузка Канала скоро должна была достигнуть максимума. Железная дорога уже доходила до Воркуты, так что в Столице, да и вообще на Северо-Западе Империи в разы упала цена на уголь. Чернов вообще радовался, как ребёнок! Раньше нас очень сдерживал импорт коксующихся углей. Но теперь-то мы начали быстро наращивать выплавку и обычных сталей. По всем оценкам, к середине будущего десятилетия выйдем на наших предприятиях на полтора миллиона тонн чугуна и стали в год.

Наращивали и выпуск меди. Уже перевалили отметку в сто тысяч тонн в год, так что теперь, даже если все остальные российские производители меди закроются и обанкротятся, внутренний рынок я удовлетворю. Впрочем, останавливаться мы не собирались. Потребление меди в России росло быстро, да и про экспорт не надо забывать!

Нефть с месторождений Ухты уже поступала в Архангельск по трубопроводам, а до Усинска первый нефтепровод должны были дотянуть к лету. Так что с нефтью у нас тоже впервые наступал полный порядок. Можно было обойтись без импорта или поставок из Баку.

Более того, параллельно нефтепроводам шёл трубопровод с жидким пропан-бутаном, добываемым в Вуктыле. Товар дефицитнейший! И на резину он у меня уходил, и на бутанол, но и в обычном виде, расфасованный по баллонам, активно продавался. Потребители быстро оценили удобства газовых плит, так что большая часть сразу шла на экспорт. Прямо там же, в Вуктыле строилась и первая теплоэлектростанция на природном газе[102]. Просто пока никто не умел транспортировать его на более-менее разумные расстояния. Пришлось учиться сжигать на месте.

Со шведами тоже всё шло наилучшим образом. Этой зимой достроили, наконец, мост через реку Турнеэльвен, соединив две части пограничного финского городка Торнио, так что теперь от нас или из Питера в Стокгольм можно доехать поездом вокруг Ботнического залива. Деловые отношения со шведами крепли день ото дня, они даже согласились отдавать нам шлак от определённых домен, чтобы мы могли выделять ванадий для своих нужд.

Нет, сначала они упирались и предлагали покупать у них феррованадий и окись ванадия. Но когда я пригрозил, что тогда просто начну получать ванадий на базе Качканара, пошли на попятный. Согласитесь, лучше продать никому не нужный шлак и иметь хоть что-то, чем сидеть на этом шлаке, не имея ничего! Опять же, шведы были просто отличными покупателями наших легированных электросталей, легирующих присадок к сталям, дюраля, удобрений, клеев, лаков, растворителей и пластиков. Да мы только каучука выпускали уже пять видов — бутадиеновый, бутадиен-стирольный двух модификаций, изопреновый и хлоропрен! И почти дюжину сортов пластиков!

И все их шведы разбирали, как горячие пирожки! Уж не знаю, это ли сказалось или более глубокое обоснование его теории, а может, и то, и другое вместе, но Менделеев в прошлом году получил-таки «нобелевку». Успел! В прошлом году, к моей глубокой печали, он оставил этот мир. Реально, многим его не хватает! Стёпка мой тогда единственный раз в жизни в запой ушёл, напугав беременную жену. Ну да удалось как-то утешить обоих. Жить-то надо дальше!

— А что с вашими ГЭС? — под этот вопрос он налил себе уже четвёртый стакан минералки.

— Просто прекрасно, Элайя! Половину здешних уже достроили, ещё половина строится. Да и на Нивском каскаде первый агрегат надеемся пустить уже этой осенью. С такими темпами лет через семь-восемь вообще все достроим! Даже и не знаю, что дальше делать! Сами знаете, Столыпин объявил строительство ГЭС государственной монополией. Частникам оставил достраивать то, на что уже получено разрешение и всякую мелочёвку. Да ещё и налогом обложил!

Да, мало того, что Пётр Аркадьевич, а вернее, Графтио под его руководством, продолжал строить Каховскую ГЭС, он тут строил ещё и три ДнепроГЭСика. Вот так вот, три мелкие станции вместо одной крупной. Я, узнав об этом, взвился до небес, хоть и не моё дело, и устроил Генриху, на правах коллеги и старого приятеля, форменный разнос! И что с того, что так получается на треть мощнее и на четверть дешевле? Это дилетантам кажется, что так лучше! Воды-то больше не становится! А выработка получается даже меньше — часть перепада высот теряется и КПД гидроагрегатов, пусть и немного, но снижается.

И получается что? А то, что станция даёт полную мощность только в периоды паводка! А в малую воду её мощность снижается! А значит, придётся рядом тепловые электростанции ставить, которые будут в маловодные периоды недостающую мощность поставлять. Так что в сумме затраты выше окажутся, а окупаемость — дольше! Да и электроэнергия будет с более высокой себестоимостью!

Но Графтио нашел встречные аргументы. Большая станция и земель затапливала на порядок больше, чем три мелкие. Так что выкуп земель и перенос зданий ещё миллионов на десять-пятнадцать увеличил бы стоимость проекта. Когда учли и этот эффект, оказалось примерно «так на так». Большая станция все равно окупалась быстрее, но зато требовала больше вложений. А главное — намного больше времени на согласования. В общем, в условиях государственной экономики проще и выгоднее построить одну большую, а вот в условиях частного предпринимательства и рынка выгоднее и быстрее окупались три маленькие.

Опять же, строить их можно было быстрее и меньшим числом рабочих. Заканчивали земляные работы на первой, и переходили на вторую, а их сменяли «бетонщики». Потом все снова сдвигались, а на строющуюся ГЭС приходили третьи, монтирующие оборудование. В итоге суммарно проект окупался дольше, но вот каждая отдельная электростанция — быстрее.

Так вот, все ГЭС, частные и казённые, Столыпин обложил ещё и «водным налогом». По трети копейки с киловатт-часа. Ну не хватало ему на все его реформы, отщипывал, где только мог! Как сторонник реформ и развития, я его понимал, но вот как предприниматель… Мы и так продали и раздали «привилегий» столько, что в прошлые годы на обычные акции дивидендов почти не платилось. А теперь ещё и этот налог!

Всё бы ничего, но мы сами создали на Северо-Западе предложение недорогого и доступного топлива. Так что проекты теплоэлектростанций тут уже вовсю рассматривались. И они были готовы продавать энергию по две с половиной копейки на шинах станций. И налогом не облагались. Поэтому нам в достаточно скором будущем придётся существенно снижать цену. А это значит, что с новых ГЭС мы «привилегий» уже не продадим. Всё уйдёт на оплату дивидендов старым акционерам! Всё, закрылась лавочка!

Ну или почти закрылась, там посмотрим. Были у меня идеи выйти на рынок Столицы. В Питере и на заводах Сестрорецка, к примеру, электричество можно продать и по нашей старой цене — купят и ещё попросят!

— Про мои дела в Америке рассказывать?

— Смешно, Урри! — Он ещё раз набулькал себе минералки. — Я и сам знаю, что вы заваливаете Штаты своими товарами. Взрывчаткой, удобрениями, краской, пластиками, лаком. Ввозите с трёх концов! Из своего Беломорска поставляете на Восточное побережье, Из Манчжурии и с Дальнего востока — на Западное, а с канадских предприятий моего зятя — на оба! Строители Панамского канала ваши поставки взрывчатки всем в пример ставят! Да и курятина… Вот скажите, зачем вам понадобилось строить у нас куриные фермы?

— Простите, Элайя, но скажите, вы всегда так много пьёте?

— За последние три дня я не выпил даже унции виски! — оскорбился Мэйсон.

— Нет, я спрашивал про воду.

— Ну да, жажда часто мучит, а что?

— Подождите, сейчас я кое-кого приглашу. Это может оказаться важным.

К удаче Мэйсона, Боткин как раз был следующим «в очереди на общение». К моей просьбе обследовать больного он отнёсся с некоторым удивлением, но просьбу выполнил.

— Вы были правы в своих подозрениях, Юрий Анатольевич! Diabete maigre[103]! Быстро прогрессирующий. Боюсь, что при таких темпах вашему гостю осталось жить год-другой. А может быть, что и меньше. Мне очень жаль!

— Что он сказал, Юр-рий? Переведите! Я хочу знать! — как-то жалобно-угрожающе потребовал Мэйсон.

И добавил на ломаном русском:

— По-за-лу-ста!

Надо же! Он, оказывается, может и имя моё выговорить почти правильно, и даже русский немного освоил. Просто раньше не считал нужным. Я перевёл ему всё, что сказал Евгений Сергеевич. Лицо Мэйсона можно было использовать, как пособие для актёров. Сначала — недоумение, типа «О чём это они вообще?», потом недоверие, и вдруг, резко, оно посерело и появилось выражение безнадёги.

— О, дьявол! Значит, всё кончено?! — он поднялся, и не тратя усилий на извинения или прощание, двинулся к себе в номер.

— Юрий Анатольевич, ваш приятель зря так убивается! Я как раз хотел вам рассказать! В лабораториях Соболева как раз научились выделять активное вещество, которого не хватает таким больным. Мы пока не понимаем, как определять дозировку, да и обходится оно недёшево, сами понимаете. Но вашему приятелю мы могли бы попытаться помочь!

Неподалёку от Повенца, пансионат «У 8-го шлюза», 1 марта (14 марта) 1908 года, суббота, полдень

Обратно мистер Мэйсон выбрался уже после ужина. Виски от него благоухало шагов за пять, да и походка выдавала, чем именно он лечился от стресса и в каких количествах. В зале кафе к этому времени оставались только я и Натали с Мишенькой. Официанты уже ушли, бармен тоже скрылся в подсобке, даже охрана наблюдала издалека, не мешая тихому семейному общению.

Высмотрев нас, он целеустремлённо двинулся в нашу сторону. Натали брезгливо скривила губы и засобиралась. Общаться с пьяным вдрызг американцем она явно не желала! Но у Элайи, как оказалось, были совсем другие планы. Он резко ускорился, а за пару шагов до нас вдруг рухнул на колени.

— Постойте, Натали! Умоляю вас, выслушайте меня! Я знаю, вы благоволите к моему зятю! Спа-си-те его!

При этих словах моя супруга резко остановилась, затем посадила Мишку на стул, освободив руки, и обошла стул, так, чтобы одновременно видеть Мэйсона и наблюдать за сыном.

— Что вы имеете в виду, мистер Мэйсон? — тон её был резок и властен. — Мне не до шуток и загадок!

Но пьяница всё твердил о своём.

— Дочка! Внуки!! Шифф мерза-авец! Меня уже не спасти, спасите хотя бы их! И себя!!! Умо-ля-ю вас!

— Говорите толком, Элайя! При чем тут Шифф и мистер Морган?

— Шифф! Он ведь меня чем купил? Пообещал зятя разорить! Когда Морган разорится, я смогу снова видеть свою Мэри и внуков! Так я ду-умал! Дур-рак! Кретин самонадеянный! — тут он пьяно икнул, но продолжил, размазывая пьяные слёзы. — А теперь я умру! И внуков так и не увижу! А Шифф Моргана все равно разорит! И Мэри с детьми окажутся на улице! Понимаете!! Это я сам, своими руками помогал выкинуть мою Мэри и моих внуков на улицу! Болван старый!

Мы с Натали потрясённо глянули друг на друга. Но Мэйсон вдруг продолжил почти трезвым голосом, как иногда бывает у сильно пьяных людей.

— Только я не совсем дурак! Не до конца! Я всё-ё-о понимаю! Шифф воюет не с Фредди! Он воюет с Романовыми! Воюет давно и свирепо! Но корень всего, Натали, в вас с мужем! Если удастся разорить вас, это ударит и по многим Романовым, и по моему ненавистному зятю! Потому и прошу вас, Натали. Вы ведь всё равно будете думать, в чём ловушка Шиффа и как вам спастись. Прошу вас, придумайте, как спасти и моего непутёвого зятя. Да, я его ненавижу! Но Мэри и внуков я люблю куда сильнее! Я всё вам расскажу про Шиффа, что знаю. Но прошу вас, не оставьте их!

Санкт-Петербург, 30 июня 2013 года, воскресенье, вечер

— Де-да! Дед! Ты посмотри, что у меня получилось!

Даже не разувшись, прямо в прихожей Алексей запустил показ анимационного ролика и протянул деду электронный планшет. Тут разглашения коммерческой тайны не было, дед был членом Совета директоров и имел такие допуски, которые самому Алексею пока не светили.

— Хм, разувайся и пошли в кабинет! — проворчал тот, останавливая показ. — Там чаю нальём, станем пить, да я и посмотрю.

Алексею пришлось подчиниться. Чай у деда всегда был великолепный, редких сборов, да и карельского бальзама он плеснул ровно так, как любил внук. Но сейчас его Лёше было не до чая. Он и вкуса-то, наверное, не чувствовал!

— Ладно, давай посмотрим.

На ролике то демонстрировалась компьютерная анимация, не сильно уступающая настоящей, то шли диаграммы и надписи. Вот какой-то челнок, похожий на странный гибрид «Сивуча» и атмосферного шаттла, испытания которого были назначены на сентябрь, взлетал прямо со специальной полосы Пулковского аэродрома. Набирал высоту, выходил на орбиту, дозаправлялся и начинал свой путь. Сначала выбирался из гравитационной ямы Земли, а потом вдруг менял режим двигателя, начинал выбрасывать совсем немного рабочего тела, но с гигантской скоростью. Обычный режим дальнего рейдера. Судя по пунктиру на схеме, этот шёл к Урану.

Алексей смотрел за реакцией деда. Вчера он не обманывал невесту, говоря, что ухудшал свой двигатель и «Сивуч». Любой универсал всегда хуже специализированных машин. Тяжелее, менее эффективен, имеет бо́льшие размеры и дороже стоит. В этом уродце двигатель и реактор заняли весь фюзеляж, не оставив места даже для топливных баков, их пришлось убрать в крылья. И как отреагирует дед?

— Хм, любопытно! Универсал, значит, и зачем? Нет, не отвечай, сам увижу!

Челнок дозаправлялся кислородом, выработанным на лунах Урана и подвезённых заправщиками на высокую орбиту, потом снова менял режим двигателя и спускался на низкую орбиту над экватором Урана. Так, а дальше стандартно! В смысле, уже не раз обкатывалось в разных вариантах. Челнок снова сменил режим двигателя и нырнул в атмосферу Урана.

Первая космическая Урана — пятнадцать с половиной километров в секунду, экваториальная скорость вращения — около двух и шести десятых, минусуем, получаем тринадцать. Проверено, термозащита выдерживает. При такой посадке челноку затормозиться в атмосфере до обычной самолётной скорости ничего не стоит, нырнуть до слоёв, где плотность атмосферы примерно равна земной — тоже! А сила тяжести на экваторе даже меньше, чем на Земле. А это что? Зачем он снова меняет режим двигателя, почему увеличивает мощность? Для атмосферного полёта это вовсе не нужно! Дед приник к изображению, потом остановил его, вник, а потом восхищённо посмотрел на внука.

— Ай да Лёшка! Ай да сукин сын! Нет, не ошибся в тебе папа! Это же гениально!

Двигатель переходил в режим магнитной сепарации, разделяя элементы и изотопы. Водород, составляющий бо́льшую часть атмосферы Урана, гелий-4 и прочее отсеивались и выбрасывались назад в виде струи плазмы, обеспечивая тягу. А вот гелий-3 отфильтровывался, тормозился и охлаждался. Потом сжижался, как и небольшая часть атмосферного водорода. Через несколько месяцев, набрав пару тонн гелия-3 и достаточный запас водорода, шаттл снова выходил на низкую орбиту. Там он дозаправлялся и отправлялся к промышленной базе возле Корделии, самого близкого к Урану спутника. На спутнике оставлял драгоценный гелий-3, а автоматика проверяла состояние термозащитного покрытия на корпусе и в движках, подлатывала его, челнок дозаправлялся и снова нырял!

Хм, а ведь это должно стать окупаемым! Не быстро, от идеи до массового воплощения пройдёт лет пятнадцать-двадцать, но это и хорошо! Задел на будущее! Теперь ясно, что человечество не упрется в энергетический кризис, даже ободрав реголит Луны и Меркурия. И Лёшику, то есть тогда уже — Алексею Николаевичу будет, чем заниматься и на чём расти!

* * *

Поздним вечером, уже после того, как они всё обсудили, и даже не по разу, а потом и отметили, Алексей уходил, сжимая в руках не только свой электронный планшет, но и последнюю тетрадку с мемуарами Американца, он вдруг сказал:

— А знаешь, что, дедушка? Неважно это, что Американец сам мало что открыл и изобрёл! Пусть даже оно и так! Но он не только жизни и время стране сберёг! Он же, считай, Вторую Мировую предотвратил! Но главное другое, главное — что для науки куча его потомков работала! Ты вот — физическую модель Солнца разработал, дядя — экономическую модель межпланетной экономики. А я — двигатель свой, вот эту идею с освоением Урана! Да и не только в прямых потомках дело! Внук Стёпки Горобца, его ученика и воспитанника, считай — духовного сына, открыл синтез Менделеева-Горобца. А это не просто научное открытие, а способ получения глюкозы из воды и углекислоты прямым электролизом. Считай, это открытие лежит в основе всей нынешней системы дешёвых и доступных продуктов! В основе! И ладно, что сам Стёпка и настоял, чтобы фамилия у потомков двойная была! Но это и его потомок! А значит — без Американца его не было бы! А Рябоконь, создатель квантового компьютера? Его дед с бабкой из крестьян в «Капитаны» попали! Так что зря Американец мучился и стеснялся! Его научное наследие — «велико и обильно»! Каждому бы такое!

Примечания

1

Здесь и далее названия глав взяты из мюзикла «Норд-Ост».

2

Подробнее эта история изложена в романах «Американец», «Американец. Путь на Север» и «Американец. Хозяин Севера».

3

Воронцов перепутал Ловозеро с Лувозером. В результате совершенно случайно «прикупил» права на разработку Костомукшского месторождения. Подробнее читайте в романе «Американец. Хозяин Севера».

4

В настоящее время привилегированные акции не могут составлять более 25 % уставного капитала, но в те времена такого ограничения не было.

5

Рантье — человек, который живет на доходы с вложенного капитала, не занимаясь бизнесом и не работая. Во второй половине XIX века и в первой трети XX века количество рантье могло в развитых странах колебаться от четверти до половины среднего класса.

К описываемому времени «вечная рента» при которой не надо даже думать, а можно просто жить по деньгам, вложенным еще дедом или прадедом, начала уменьшаться в доле, за ней начали гоняться. В фильмах и книгах о том времени часто говорят «у него столько — то фунтов ренты в год». Это не стоимость ренты, она меняется, а объем ежегодно получаемых по ней выплат.

6

В нашей истории три компании не могли договориться о реализации потенциала канадской половины Ниагарского водопада до 1902 года. Это же тормозило и развитие производства алюминия в Канаде. Как только было принято решение о строительстве ГЭС на канадской «половине», сразу создали и канадский филиал компании «Alcoa», по производству алюминия.

7

Prompter (англ) — подсказчик, суфлёр.

8

Морган ругается. Перевод не так уж важен.

9

Поскольку это роман, а не учебник физики, рассказывать о принципах амплитудной и частотной модуляции сигнала авторы считают неправильным. Кому интересно, сами прочтут. Важно то, что амплитудную модуляцию реализовать проще, и исторически она была первой. А частотная модуляция обеспечивает более качественную передачу звука, потому её и стали использовать впоследствии.

10

Это чистая правда. Д. И. Менделеев на первых порах очень даже сочувствовал «Союзу Михаила Архангела», то есть «черносотенцам». Позже, увидев их методы, дистанцировался. Но лёгкий русский национализм был ему свойственен.

11

Воронцову, как человеку сугубо гражданскому, позволительно этого не видеть, но авторы считают, что карабин Нудельмана поразительно напоминает СКС — самозарядный карабин Симонова. Только ствол немного длиннее, приклад пластиковый и магазин отъемный, на пятнадцать патронов. Впрочем, в более поздних и массовых вариантах для удешевления стали делать и десятизарядку с неотъёмным магазином.

12

Город на берегу Балтийского моря, расположен в Великом Княжестве Финляндском, в то время — часть Российской Империи. Действительно, с точки зрения логистики это более выгодно. Расстояние лишь чуть больше, чем до Беломорска или Сегежи, но давало выход и на экспорт, и к Петербургу, Причём с очень коротким транспортным плечом. Единственное неудобство — Ботнический залив на зиму замерзает, но оно преодолимо, т. к. до Оулу уже была железная дорога от Санкт-Петербурга.

13

Ионистор — компактный источник электроэнергии. По своим свойствам ионистор — «промежуточное звено» между аккумулятором и конденсатором. Транспорт на ионисторах, с подзарядками на каждой остановке уже давно ездит в разных городах мира.

14

Именно на батареях, составленных из ионисторов, должен был ездить «Ё-мобиль» и ездит «Тесла-мобиль». Упоминаемые далее «комби» на ионисторах — аналог «Ё-мобиля». Разумеется, годится не любой ионистор, а «с низким внутренним сопротивлением».

15

Осциллограф — прибор, предназначенный для исследования параметров электрического сигнала, подаваемого на его вход. В 1897 году Карл Фердинанд Браун использовал для отображения сигнала изобретённый им кинескоп. В 1899 году устройство было доработано Йонатаном Зеннеком, добавившим горизонтальную развертку, что сделало его похожим на современные осциллографы.

16

Соединения азота, которые могут быть получены из водорода, воздуха и воды. На самом деле, в попытках Воронцова не было ничего удивительного, в те годы аналогичные эксперименты велись по всему миру. Но вот строительство большого цеха показывало, что он или решил эту задачу, или ждет решения в самом скором будущем.

17

Подобные гранатометы в нашей реальности широко применялись в Первую Мировую войну, являясь значимой частью «траншейной артиллерии». Разработки к описываемому времени активно велись и в нашей реальности, так что Воронцов не особенно сильно «забежал вперёд». Всего лишь взрыватель поставил понадежнее и гранату начинил толом, а не нестабильным пироксилином или черным порохом.

18

Жалованье британского солдата того времени примерно за два-три месяца.

19

Уитлендеры (также — ойтлендеры, ойтландеры) (на африкаанс uitlander — чужеземец, пришелец, неафриканер, т. е. лицо неголландского происхождения) — наименование переселенцев 1870—1890-х годов в южноафриканские (бурские) республики Оранжевое свободное государство и Трансвааль. Также так называли европейских, главным образом, английских, реже — американских, шахтёров, прибывших в Южную Африку для работы на приисках крупнейшего месторождения золота в Трансваале.

20

Freeze (англ.) — в буквальном смысле «замёрзни!» По смыслу это команда «Замри! Не шевелись!»

21

Братья Райт полетели с двигателем 9 л. с. Однако все исследования и расчеты говорят, что самолету Можайского 30 л. с. действительно не могло хватить для устойчивого горизонтального полета. Разве что на «подскок» при порыве ветра. Так что Воронцов делает вполне объяснимую ошибку непрофессионала, считая, что этой мощности вообще недостаточно для полётов.

22

Похоже, Полтора жида сформулировал один из принципов Тодда раньше автора.

23

Ситуация в тех местах давно уже лучше, но напоминаем, что Воронцов бывал на Кольском полуострове в конце 1990-х годов.

24

Медно-никелевое месторождение Ниттис-Кумужья-Травяная (НКТ) открыто академиком Ферсманом. Содержит богатейшие сульфидные медно-никелевые руды. Поначалу руда была настолько богатой, что её считали возможным запускать в производство даже без обогащения.

25

Фраза из комедии Мольера «Жорж Данден».

26

Увы, оно и сейчас не сильно изменилось. Причём не только в нашей стране.

27

Шифу (кит.) — мастер. Фань Вэй, как и многие китайские революционеры, считал боевые искусства одним из путей духовного совершенствования и уделял им немало внимания. См., в частности, роман «Американец».

28

Ныне Луанда, столица Анголы. В описываемое время — административной центр португальской колонии.

29

Всё так и есть. Применение графеновых структур в ионисторах повышает их характеристики. Шунгит активно изучается на предмет выделения графеноподобных структур. И даже «сумасшедшие изобретатели» уже почти четверть века говорили о том, что такие структуры в шунгите могут быть. Так что авторы домыслили совсем немного.

30

ИРТО — это неоднократно упоминавшееся ранее «Императорское российское техническое общество».

31

Параметры реальной «шуховской» башни на Шаболовке. Шухов проектировал башню высотой 350 метров и весом 2200 тонн, но… Чудо что страна, в которой бушевала Гражданская война сумела построить хотя бы в урезанном варианте. Торжественное празднование трёхсотлетия царствования дома Романовых, к которому Воронцов обещает дать построить полукилометровую башню, состоялось 21 февраля (6 марта) 1913 года.

32

По уставу 1884 года вместо понятий «кандидат» и «действительный студент» была введена градация «университетских дипломов» 1-й и 2-й степени (уже без статуса «учёной степени»). Структура же учёных степеней на всех факультетах, кроме медицинского, стала двухступенчатой: «магистр — доктор». Подобная двухступенчатая система послевузовских учёных степеней, с заменой слова «магистр» на «кандидат наук», существует и в современной России.

33

Согласно все тому же Уставу 1884 года для подготовки к экзаменам на получение учёной степени устанавливался двухлетний срок. За каждый стипендиальный год студент должен был отработать в университете два года.

34

Ничего удивительного. Подобные ожидания были и в реальной истории. И от низкотемпературной сверхпроводимости, и от высокотемпературной.

35

Реальный факт, кстати. Жуковский был большим патриотом Москвы и не только не хотел никуда перебираться (хотя предложения получал регулярно), но и вообще не очень любил покидать Первопрестольную.

36

То есть в составе образованной губернии оказалась северная часть нынешней Карелии и Мурманская область. Данная губерния является вымыслом авторов, в реальной истории её никогда не существовало.

37

Авторы в курсе, что в реальной истории первый бар в американском стиле был открыт Алексеем Судаковым при ресторане «Медведь» только в 1906 году. Но Воронцов — реально любит всё американское, строит из Беломорска город Будущего и приглашает к себе много американцев. Авторы сочли, что он инициирует открытие такого бара куда раньше.

38

Напоминаем, что Воронцов уже несколько лет, как выкупил месторождения бокситов под деревней Сенно, будущий Бокситогорск. И уже активно использует — квасцы производит, огнеупорные материалы, абразивы, глинозём, немного алюминия.

39

В то время в Российской Империи девушкам православного вероисповедания разрешалось вступать в брак с 16 лет. Иногда Церковь шла шла навстречу, но в 13 лет замуж Ксанке было слишком рано.

40

В то время функции министерства внутренних дел были куда шире привычных нам. В частности губернаторы не только отчитывались перед министром, но и назначались им.

41

Латинский монетный союз, или Латинский валютный союз, — монетный союз, основанный в 1865 году с целью унификации нескольких европейских монетных систем. Латинский монетный союз был основан по инициативе Франции и в нашей истории фактически распался в ходе Первой мировой войны, официально же был распущен 1 января 1927 года. Страны Союза фиксировали отношение серебра к золоту как 15,5: 1.

42

Реальные слова Столыпина, сказанные им в этот же период в ответ на заявление князя Святополка-Четвертинского, что «нам нужна рабочая сила человека, нужен физический труд и способность к нему, а не образование. Образование должно быть доступно обеспеченным классам, но не массе…».

43

Уже работая над книгой, авторы выяснили, что и в реальной истории в этот же период Столыпин, освоившись в должности Гродненского губернатора, начал проводить реформы, которые включали расселение крестьян на хутора, ликвидацию чересполосицы, внедрение искусственных удобрений, улучшенных сельскохозяйственных орудий, многопольных севооборотов, мелиорации, развитие кооперации, сельскохозяйственное образование крестьян.

44

Арифмометр Однера — очень успешная разновидность арифмометров, разработанная российским механиком шведского происхождения В. Т. Однером. Промышленное производство арифмометра впервые было налажено в Санкт-Петербурге в 1890 году. Уже с 1892 года начали появляться клоны арифмометра, выпускавшиеся вплоть до второй половины 20 века.

45

Александр Бари — американский и российский инженер, предприниматель и общественный деятель, создатель первой в России инжиниринговой компании. «Строительная контора инженера А. В. Бари» оказывала технические услуги (от составления проекта сооружения до его строительства) и быстро известна в Российской империи и за рубежом. Главным инженером и техническим директором конторы был знаменитый инженер В. Г. Шухов.

46

Вышеупомянутый Центр сельскохозяйственного образования крестьян и женское приходское училище особого типа П. А. Столыпин учредил и в реальной истории этого периода, также занимался и расселением крестьян на хутора.

47

Дочь Д. И. Менделеева, актриса, выступавшая под псевдонимом Басаргина, в реальной истории вызвала соперничество поэтов Александра Блока и Андрея Белого. За Блока она в нашей истории и вышла замуж в 1903 году.

48

Имя Ксу переводится с китайского как «прилежный». Малыш Ян — подручный Фань Вэя, бывшего лидера отделения общества «Старших братьев» в Нью-Йорке. Погиб, спасая Воронцова от нападения бандитов. Подробнее см. роман «Американец». Про «Общество Старших братьев» и обстоятельства переезда Фань Вэя и его соратников в Россию рассказывается в романе «Американец. Хозяин Севера».

49

Ихэтуаньское (Боксёрское) восстание было направлено против иностранного вмешательства в экономику, внутреннюю политику и религиозную жизнь Китая в 1898–1901 годах. Воронцов воспользовался предлогом спасения православных китайцев от погромов, чтобы привезти десятки тысяч переселенцев на свои стройки. Подробнее см. роман «Американец. Хозяин Севера».

50

Постройка броненосца «Севастополь» обошлась в 10,5 млн. руб., «Петропавловска» — 9,2 млн. руб., «Ретвизана» — 12,5 млн. руб.

51

В нашей истории это назначение состоялось несколько позже, в 1905 году. Но в реальности романа, как представляется авторам, Воронцов-Дашков должен был проявить инициативу раньше. Просто, чтобы не уступить Александру Михайловичу. Кавказское наместничество — особый орган административно-территориального управления в Российской империи. Наместник назначался Императором и подчинявшимся непосредственно ему. В то же время Наместники Кавказа обладали крупными военными чинами и должностями в регионе. Административная столица наместничества располагалась в Тифлисе.

52

Маглев — поезд на магнитной левитации. Кстати, самый быстрый поезд нашей реальности, скорость 431 км/ч. Расстояние в 30 км от аэропорта Шанхая до города преодолевает всего за 7 мин. В альтернативной реальности Алексея он более распространён. Пекин, он же Бэйцзин, переводится на русский как Северная Столица. Так же называют и Санкт-Петербург.

53

Имеется в виду Тырнаузское месторождение вольфрамово-молибденовых руд, расположено в Кабардино-Балкарии, близ г. Тырныауз. Крупнейшее в стране по запасам вольфрама. В реальной истории открыто в 1934 году, разрабатывалось c 1940-го, а село Герхожан, предшественник г. Тырныауз, основано только в 1934-м году. И речка Тырныауз, скорее всего, тоже была безымянной, так что название Воронцову всё равно не помогло бы.

И да, в реальной истории тоже в первый год открыли только молибден. Вольфрам обнаружила экспедиция следующего года.

54

Историк Андрей Андреев пишет, что в тот период и для магистерской, и для докторской степеней этапы процедуры были совершенно одинаковыми: вначале публичный экзамен в присутствии профессоров факультета, потом чтение на факультете публичных лекций и защита диссертации. Различия между магистром и доктором выражались лишь в количестве вопросов на экзамене и количестве публичных лекций.

55

«Отравление» катализатора, то есть снижение его каталитической активности или полное прекращение каталитического действия. Вызывается действием каталитических ядов, адсорбирующихся на поверхности катализатора. Легко понять, что чем меньше ядов в составе рабочей смеси, тем дольше прослужит катализатор.

56

По данным переписи 1897 года в Тифлисском уезде 24,7 % населения составляли армяне. Скорее всего, в самом Тифлисе этот процент был существенно выше.

57

В реальной истории П. А. Столыпина также перевели на должность Саратовского губернатора 15 февраля 1903 года.

58

Упомянутые в этом отрывке факты из биографии Сандро, его отношение к японцам и японской армии и т. п. имели место и в реальной истории. Авторы не видят ни одной причины, по которой альтернативная история должна в этом отличаться.

59

«Великий князь Константин» — минный транспорт (носитель минных катеров). Иногда можно встретить классификацию «пароход активной обороны» (характерно для документов того времени). Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов катерами этого минного транспорта была совершена первая в мире результативная торпедная атака.

60

В реальной истории в Порт-Артуре на базе мастерских порта было налажено производство литых корпусов для снарядов. В день отливали 50 десятидюймовых бомб, от 60 до 80 восьмидюймовых бомб и до 150 шестидюймовых бомб.

61

В гидролизном производстве и ряде других процессов серную кислоту после процесса «гасят» известью, получая алебастр. Если смесь алебастра с песком и углём прокалить, из выделяющихся газов можно снова получить олеум или концентрированную серную кислоту.

62

В настоящее время — город Партизанск. Посёлок Сучанский Рудник был основан в 1896 году, статус города в реальной истории получил в 1932 году, железнодорожная станция появилась в городе только в 1935 году. Скорость строительства не является рекордной. Тысяча километров Мурманской железной дороги была построена за полтора года.

63

В реальной истории этот участок дороги собирались строить, но даже не успели приступить. Он был построен уже японцами.

64

Считается, что волейбол изобрёл Уильям Дж. Морган в 1895 году. Первые правила волейбола были опубликованы в 1897 году.

65

СДКПиЛ — социал-демократия Королевства Польского и Литвы. Создана в 1893 году, в 1899 году слилась с Союзом рабочих Литвы, во многом благодаря усилиям Феликса Дзержинского. До революции 1905 года в целом отрицала террор, как средство борьбы.

66

Разумеется, Воронцов не был механиком, но о подвеске Кристи, она же «свечная подвеска» читал как в популярных перед его провалом в прошлое книжках Резуна, так и в критических заметках в Интернете. Запомнил. И решил применить.

67

В нашей реальности Днепровский каскад включает в себя помимо широко известного ДнепроГЭС ещё и Киевскую ГЭС, Каневскую ГЭС, Кременчугскую ГЭС, Среднеднепровскую ГЭС, Каховские ГЭС-1 и ГЭС-2 (строится). Да и с ДнепроГЭС был вариант строительства трёх станций вместо одной.

68

ДДТ — 4,4́—дихлордифенилтрихлорметилметан — Наиболее распространённый инсектицид в XX веке. Один из немногих, реально эффективных против саранчи, в частности. По форме ДДТ — собой белое кристаллическое вещество, не имеющее вкуса и почти без запаха. В реальной истории инсектицидные свойства ДДТ были открыты в 1939 году.

69

Standard Oil (рус. «Стандарт ойл») — американская нефтяная корпорация, осуществлявшая добычу, транспортировку, переработку нефти и маркетинг нефтепродуктов. Принадлежала Джону Рокфеллеру, в 19096 году суд предписал распустить компанию. После чего в 1911 году она была разделена на несколько компаний.

70

Калютрон или калутрон (англ. Calutron) — Масс-спектрометр, изначально разработанный и используемый в целях разделения изотопов методом электромагнитного разделения.

71

Так было и в реальной истории, в 1911-м году Монетный двор предложил начать чеканку монеты из никелевого сплава, но помешала война, а затем и революция с Гражданской войной.

72

В 1900 году Л. В. Соболев (1876–1919) экспериментально обнаружил, что после перевязки протоков поджелудочной железы железистая ткань атрофируется, а островки Лангерганса сохраняются.

73

Реальный исторический факт. Как и то, что после Первой Мировой войны, в том Мире оставшейся единственной, и потому называемой Великой, свободное хождение золотой монеты сохранилось только в Британии и САСШ. Монетная реформа Витте — целиком выдумка авторов. В реальной истории Витте не имел такого количества серебра, да и золота у него было поменьше, потому он не стал дразнить французов и просто занял у них 300 млн. руб. на Русско-японскую войну. Кстати, под 6,5 % годовых, что было почти вдвое выше тогдашних обычных ставок.

74

В реальной истории инфляция российского рубля была сильнее — на начало 1915 года внутренняя покупательская способность бумажного рубля была 75 % от «твёрдого» рубля образца 1913 года, на начало 1916-го года — около 70 %, а к моменту Февральской революции оценивалась в 34 %. Но в реальной истории не было «Американца», из-за которого Россия резко нарастила экспортное предложение и импортозамещение, а также добычу золота и серебра. Да и к Латинскому валютному союзу Россия не присоединялась.

75

В реальной истории и инфляция рубля была куда выше, и долг вырос до 7 млрд. руб. Но авторы считают, что существенное общее улучшение экономики, а особенно — экспорта и импортозамещения, позволило бы в реальности цикла романов пройти войну с куда лучшими результатами. Подробнее читайте в следующем романе «Американец. Цена Победы».

76

Действительно, особенность таких реакторов — они могут работать на природном уране, обеднённом уране или МОХ-топливе, т. е. смеси урана и реакторного плутония. Чем богаче топливо делящимися изотопами, тем компактнее может быть реактор. Но тяжёлая вода стоит очень дорого, так что позволить себе такие реакторы могут только страны с дешёвой электроэнергией. В реальности романа Воронцов получает много тяжёлой воды на карельских и Кольских ГЭС, потому он — может. В нашей реальности такие реакторы себе позволили Канада и, с недавних пор, Индия.

77

В реальной истории он сам пришёл к проекту извлечения золота из морской воды, но Воронцов его переубедит, что ил успешнее. Такие проекты есть и сейчас. Золота там в некоторых местах по 5 граммов на тонну. А это — вполне может быть окупаемо.

78

Кейнс реально предлагал её в 1944-м, но она не прошла.

79

Бетатрон — циклический ускоритель электронов. В 60-х годах американский школьник Митио Каку сумел собрать бетатрон буквально «в гараже» с энергией электронов. Авторы считают, что у Воронцова тоже должно было получиться. Циклотрон — резонансный циклический ускоритель нерелятивистских тяжёлых заряженных частиц (протонов, ионов) — необходимая часть калютрона. Воронцов прав, первый циклотрон придавал протонам энергию 80 килоэлектронвольт.

80

Понятно, что Воронцов ошибается, и японцы напали в те же сроки. А отсутствие наших кораблей в Чемульпо, скорее всего, объясняется наличием у Флота большого количества недорогого Сучанского угля. Корабли просто стали больше и чаще плавать. Вот «Варяг» с «Корейцем» и оказались в море в этот момент.

81

Авторы в курсе, что в нашей реальности Байкал лодка пересекала на пароме — ледоколе. Однако это произошло потому, что в реальной истории подлодка в апреле затонула при испытаниях на Балтике. После чего её пришлось поднимать, ремонтировать и до Байкала она добралась только в декабре 1904 года, когда Байкал уже покрыт льдом. В альтернативной реальности романа подлодка добралась до Байкала в апреле, и потому пересекала его своим ходом. Однако ей и тут не повезло. Аналогичная авария, по мнению авторов, была весьма вероятна, так как конструкционные недостатки и недостаточная тренированность экипажа никуда не делись.

82

ЭТБЭ — этилтретбутиловый эфир — одно из веществ, используемых для увеличения октанового числа бензина. Обладает октановым числом 106–110.

83

В нашей реальности корректировка ответного огня не велась, поэтому японцы сумели повредить кессон у ремонтирующегося «Ретвизана». Чтобы избежать затопления, командир корабля приказал выбросить его на мель. Чуть позже в «Ретвизан» попал ещё один снаряд. В альтернативной реальности этого удалось избежать, и корабль ввели в строй несколько быстрее.

84

Напоминаем — Воронцов при упоминании русско-японской войны пользуется в записях датами «по старому стилю». Авторы уверены, что поскольку до этого момента существенных изменений в сроках начала войны, поставки итальянских кораблей и прочих флотских делах не было ни у нас, ни у японцев. Адмирал Того точно так же попытался расставить свою ловушку 31 марта. Но то, что адмирал Макаров выжил и уцелел «Петропавловск», станет одной из причин, по которым начнёт изменяться дальнейший ход войны на море. Да и не только на море.

85

Авторы в курсе, что гонки военных патрулей, предок биатлона, в реальной истории впервые обрели мировую известность только в 1924 году. Но здесь Воронцов просто обязан был их внедрить куда раньше — для тренировок бойцов Семецкого, а потом — и для «Капитанов».

86

Авторы в курсе, что в реальной истории ремонт «Ретвизана» продолжался почти 4 месяца, однако напоминают, что в реальности романа обстрел перекидным огнём 26 февраля не привёл к повреждению кессона, «Ретвизан» не получил ещё одного попадания, с него не снимали пушек для сухопутной обороны. И поэтому считают, что ремонт должен был занять существенно меньше времени.

87

Впервые опубликованная в 1902 году в сборнике «Просто сказки» (англ. — «Just So Stores»), «Кошка, гулявшая сама по себе», стала самой любимой сказкой о кошках из всех, когда-либо написанных.

88

Она была тем более удачной, что в реальной истории китайские революционеры сами активно работали на японскую разведку. Но Воронцов об этом не знает.

89

В реальной истории японцы заставили корейского императора издать аналогичный указ 19 мая 1904 г. После опубликования этого указа и предписания император Коджон через французского представителя в Сеуле виконта Фонтэнэ сообщил русскому правительству, что он в течение трёх месяцев сопротивлялся требованию японцев и уступил, убедившись, что дальнейшее сопротивление приведёт к свержению его с престола, но что «он по-прежнему всецело предан России» и при первой возможности «отменит указ, изданный им по принуждению японцев под давлением открытой силы», что предписание Ли Бомчжину покинуть Санкт-Петербург было составлено под нажимом японцев и что император желал бы, чтобы его представитель не оставлял свой пост. Партизанское движение в Корее имелось и в реальной истории, хотя имело меньший размах, чем в пространстве романа.

90

Это произошло и в реальной истории, но причины не выяснены.

91

Первоначальное название города Сыктывкар. Усть-Сысольский уеезд — административно-территориальная единица. Усть-Сысольский уезд был образован из 29 волостей Яренского уезда в 1780 году.

92

Французы примерно в это же время в реальной истории надавили на британцев, заставив их пропустить дальше эскадру Рожественского после Гулльского инцидента. По тем же причинам. Так что неудивительно, что они и тут немного «надавят» на британцев.

93

Реальные слова Г. Рузвельта. И да, американские «ястребы» были недовольны и Портсмутским мирным договором и в нашей реальности, где он был куда жёстче по отношению к России!

94

На дополнительные курсы направляли только лучших выпускников Академии.

95

Госсовет — высшее законосовещательное учреждение при императоре Всероссийском в 1810–1906 годах, с 1906 года — законодательный государственный орган, фактически — верхняя палата парламента Российской империи. Алексеев попал в Госсовет и в реальной истории. Однако в реальной истории он был отставлен с поста Наместника ещё в 1904 году из-за ряда поражений. В альтернативной же реальности поводов для этого не нашлось.

96

Авторы в курсе, что в реальной истории Великий Князь Александр Михайлович получил звание вице-адмирала только в 1909 году. Однако в альтернативном варианте истории у него куда больше реальных заслуг. Поэтому логично предположить, что в звании его повысят немедленно по итогу войны.

97

Разумеется, Воронцов ошибался. Витте и в реальной истории сняли с поста далеко не сразу после заключения Портсмутского мира. Ну, вот так он знал историю, что тут поделаешь? А многие ли из нас знали её лучше в 2001 году, без доступа к Википедии?

98

Толстый — один из партийных псевдонимов Евно Азефа, члена ЦК партии эсеров и руководителя Боевой организации эсеров. По совместительству Азеф был полицейским провокатором. Но доносил он полиции далеко не всё.

99

ИМТУ — Императорское Московское техническое училище. Сегодня — Московский государственный технический университет им. Н. Э. Баумана, знаменитая «Бауманка».

100

Реальные исторические факты.

101

Авторы напоминают, что Воронцов не очень хорошо знал историю вообще, и биографию Столыпина — в частности. Потому он уверен, что того назначили премьером в 1905 году, и не знает, что Пётр Аркадьевич был и министром Внутренних дел. Причём назначили его в эти же сроки.

102

В реальной истории СССР первой станцией, переведённой на природный газ была Саратовская ГРЭС. Перевод осуществили в 1942 году.

103

Первая попытка классифицировать диабет предпринята в 1880 г. французским учёным Лансеро Этьенн — он выделил два типа СД: легко поддающийся диетотерапии (diabete gras) и быстро прогрессирующий, резистентный ко всякому лечению (diabete maigre). В настоящее время diabete maigre классифицируют как диабет I типа, инсулинозависимый.

Content

Игорь Гринчевский, Роман Злотников
Американец 4
Капитаны судьбы

Часть 1 «Шёл всю жизнь он единственным курсом — вперёд!»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть 2 «А под землёй руда, а из руды моя страна даёт металл»

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 3 «И обопрётся на небесные просторы крыло моё!»

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть 4 «Ты сможешь! Ты сможешь!»

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Часть 5 «Только правда, лишь правда в чести!»

Глава 19

Глава 20

Часть 6 «Они воюют промеж собой!»

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Примечания