Дворянин. Книга 2. Часть 1. Агент по принуждению

Глава 1

— До свидания Софья Павловна. Будьте очень осторожны — прощаюсь я, в общем-то, с не плохой девушкой у дома губернатора Воронежа Николая Андреевича Лангель. Немца по национальности, но являющимся уроженцем Финляндии. Господи, и кто у нас только не командует сейчас в отечестве, только не русские. А потом будут кричать, что русские всех притесняют и всех душат. Огромный дом губернатора в итальянском стиле с колоннами и большим садом, на фоне других выглядел вызывающе. Слуги уже забрали вещи в дом и нам дали спокойно попрощаться.

— Увидимся ли мы ещё, Дмитрий Иванович? Вы приедете к нам в гости, в Санкт-Петербург? — в волнении девушка теребит свой платок.

— Непременно. Как только дела позволят, сразу же выберусь в столицу — улыбаюсь, а сам при этом матюгаюсь в душе…и вру конечно. Вот только мне столицы с её интригами до полного счастья и не хватает. Сохранить своё инкогнито не получилось, от слова совсем. Понятие военная тайна и что надо меньше болтать языком, у моих спутников отсутствует, напрочь. А я ещё удивлялся, когда читал книгу про боярские кланы, где у них половина слуг были немыми или с вырванными языками. Прямо самому хочется, взять нож и сделать тоже самое, с некоторыми своими. Ничего доедем домой, я им устрою курс молодого бойца по полной программе с плакатом «Болтун — находка для шпиона».

— Чем я смогу вас, отблагодарить? — вздыхает девушка, смахивая слезинку с лица.

— Надеюсь, вы сдержите обещание и позаботитесь о ребёнке — получаю кивок. Ну, прямо прощание как в кино. Осталось только песню где-то в фоне дать: Не плачь. Маруся. Софья, выразила желание, позаботится об одной маленькой девчушки из четверых, которых мы вызволили из рабства. Все девочки были одна лучше другой и обещали вырасти настоящими красавицами. Да, суки отобрали «отборный товар» себе на пароход. — Если вы передадите мои слова отцу, то этого будет вполне… достаточно. Скоро, к сожалению, разразится большая война.

— Вы про беспорядки у мадьяр? — перебивает она меня.

— Нет. Именно что большая война, где будут участвовать много разных стран — качаю я головой.

— Когда? — испугалось девушка, и сложила руки на груди, зажав платок.

— Не знаю, но очень…очень скоро. Всё к этому идет — э нет, более точную информацию говорить я не буду. Урок Мальцева я запомнил, да и сам на практике убедился в его правоте. — Так вот. Наши казнокрады и англичане хотят убрать от государя верных и умных людей. Тогда они всё спишут на эту войну. А англичане хотят навязать Российской Империи крайне невыгодные нам договора, но крайне выгодные экономически им.

— Каких? — изумление в её взгляде.

Вращение даже в таком юном возрасте среди аристократов, делает всех девушек природными интриганками и охотниками за любой информаций. Всё запоминается и всё используется. Единственное, что я не мог понять, как так просто Софья Ферзен, попала в ловушку Мордвинова. Как сказала она мне, что они поехали с Николя навестить их дальних родственников. Ну и чёрт с ней, не очень-то и надо. Своих проблем, больше чем бы хотелось.

— Они хотят изгнать наш флот с Чёрного моря. Да-да. Как военный, так и торговый. Потому, что на Балтике большая часть торговли идёт через них. А для этого им надо убрать Орлова, Дубельта и посадить на их место князей Долгоруких. А один из их родственников должен вывезти какие-то секретные документы за границу — точной даты я не помню, но пусть будет так. — Только я очень прошу, скажете это только папе и больше никому. И что это вам, сказал Василий Тёркин и ни в коем случае не упоминаете моё имя. И строго придерживайтесь плана, который мы вместе придумали.

— Почему? — всё ещё пытается затащить меня чуть ли не завтра в столицу к своему папеньки.

— Потому, что за те миллионы, которые они разворовали, меня просто убьют. Да и вас не пощадят с отцом…помните об этом. Неужели вам этого приключения не хватило? Или вы мне желаете участи Казарского. Ещё раз до свидания и будьте очень осторожны — поправляю шапку, вроде как отдаю честь.

Я разворачиваюсь и ухожу к наёмному экипажу. Да, это не очень хорошее дело впутывать молоденькую девушку в такие серьёзные интриги. Но, а что мне делать? Но, это категории опять же двадцать первого века. А тут она уже взрослая, семнадцать лет. Неужели я, только один попаданец, должен думать и защищать Россию, а другие местные нет? Нет, так дело не пойдёт. Я вам не Александр Матросов, на амбразуру грудью бросаться не буду. Не захотят воспользоваться моими подсказками, пусть делают как хотят…но без меня.

За те восемь дней, что мы добирались до Воронежа, я весь извёлся. С другой стороны, для меня это очень хорошая тренировка практически в полигонных условиях. «Вылезло» столько вопросов, что я постоянно хватался по очереди то за голову, то за сердце и исписал и писал пометки в блокнот. Главное чтобы потом разобрал, что я там, в спешке начёркал.

Сейчас мне надо доехать с Большой Дворянской, где стоит дом губернатора, на Малую Дворянскую, где остановились мы в доходном доме-трактире купца Клочкова. Я снял полностью весь трактир, вместе с конюшнями на два дня. Обошлось мне это вместе с баней при трактире, что само по себе удивительно в пятьдесят рублей в сутки, и это при том, что Воронеж сейчас считается полным захолустьем.

Сразу же наведались в Дворянскую полицию, оно располагалось в довольно необычном здании с пожарной каланчой посередине. Там нанял троих полицейских нижних чинов со специальным фургоном для арестантов. В результате торга с частным приставом Нечаевым, расстался ещё с одним полтинником. В Воронеже сейчас полиция делится на три части — Мещанскую, Московскую и Дворянскую, которые возглавляли три частных пристава. При полицейских частях работали и пожарные команды. Это как раз их каланча возвышалась на полицейском здании. Полицейские в Воронеже жили очень бедно. Сейчас в городской полиции числилось девять унтер-офицеров и шестьдесят один рядовой, и начальник не отказался подзаработать сам и дать подзаработать своим подчинённым. Некоторые нижние чины, на Воронеж в это время их аж пятнадцать, жили в полицейских будках. Помещения с двумя малюсенькими окнами, печкой-каминами и лавкой. Будки были как деревянные, так и каменные. Любопытно, что в некоторых будках полицейские нижние чины умудрялись проживать вместе со своими семьями.

По приезду в город, немного отдохнув, поев и помывшись, сразу отвёз Софью с девчонкой к губернатору Лангель. Ей и так путешествие, как молодой аристократке, далось очень нелегко. И мне держать аристократку около себя, во всех смыслах не безопасно.

Потихоньку, пропустив моё день рожденье, где мне тут исполнилось двадцать лет, добрались домой. Погода днём, по моим ощущениям, была пять-семь градусов тепла. Ночью бывало, опускалось и ниже нуля. Так, что утром, раскалывая тонкий лёд луж, мы старались преодолеть большую часть пути. После обеда, месить грязь уже становилось трудно, и я очень переживал за прочность дилижансов. Русские дороги, мать их так. По возможности останавливались в трактирах и у помещиков, что вылилось в довольно чувствительные траты. Раньше бы я и мыслить о таком не мог, но трофей изрядно меня обогатили, и я решил не скупиться для себя и своих людей. Да и мои люди это заслужили. В пути старался больше общаться с Пьером и учить французский язык. Сам Пьер, как человек, мне нравился всё больше и больше. Правда, я к сожалению, не могу оценить его техническую подготовку. Мне банально не хватает знание французского, а ему русского языка.

— Ну, наконец-то вы вернулись, Дмитрий Иванович. Мы уже все очень волнуемся, не случилось ли чего? — встретил меня словами Фёдор.

— Ничего, всё будет хорошо. Давай поднимай всех и будем разбираться — разобраться и пристроить всех оказалось не так-то и просто. Петра одарив полтинником рублей, трофейной нормальной саблей и кожей на обувь для всей семьи, сразу отправил домой. Его недоразумение, которое называлось саблей, и которую ему постоянно приходилось чистить и смазывать, чтобы не ржавела, оставил себе. Авось куда-нибудь и пригодиться. Так же наградил и Савву, но без сабли. А Максима, попридержал, пока не поговорю со Шварцем.

— Ну-с, и что у нас. Рассказывай подробно? — спрашиваю после того, как закончили разбираться с людьми и вещами с каравана, который я привёл. Дома из-за него опять целое вавилонское столпотворение. Задействованы все помещения и для людей и животных. Наконец, я уселся в кресло в своём кабинете, попивая кофе, и приготовился слушать Фёдора.

— У нас всё хорошо. А вот в городе, спорят. Ходят слухи, что гусары забрали деньги у купцов и купили на них себе много снаряжение. Но, а часть прогуляли. Сейчас спор и идёт — как-то не весело докладывает мне Фёдор.

Я чуть не поперхнулся от такой новости. Во, гусары дают! Завтра узнаем, в чём там дело, но чувствую, купцы ничего хорошего для себя не добьются.

— Лука и Давыдов всё спрашивают, когда же вы приедете. Стефан тоже. От купца Морозова посыльный приходил. Ещё Антонова и Иван Акимович письмо прислал — продолжает он.

— Где письма? — с этого-то и надо было начинать, матюгнулся я. Так. Э… да, в письме получил кучу претензий и срочно сообщить, когда я появлюсь. Ну, в общем ожидаемо. Завтра направлю Фёдора в Москву. Так же напишу письмо купцу Розову в Новгород, пусть сам забирает своё чадо.

Оказывается, меня ждут не только мои хорошие знакомые. На следующий день, заскочив к обеду буквально на минутку к Добрынину, ну это я так думал, попал на разгорячённый спор. Хорошо, что спорили на русском, так как далеко не все купцы знали французский язык. Вообще-то, знание французского языка в это время у нас было сильно преувеличено. Да знали, но в основном в столицах и в богатых семьях, где могли позволить себе персональных преподавателей или слуг с Франции и Англии. В провинции большинство дворян, были чуть богаче крестьян. Какие уж там персональные преподаватели, когда некоторые и пахали вместе со своими крестьянами. У некоторых и дома были на две половины. В одной живут дворяне, в другой крепостные. В двадцать первом веке тоже все английский язык учат, да ещё в школах. А реально многие ли его знают?

Спорят с одной стороны купцы, возглавляемые Добрыниным. С другой стороны дворяне, возглавляемые их председателем Арсеньевым. Хорошо хоть больших начальников тут не было. Они отложили свой спор между собой и все принялись винить меня. Сначала, я никак не мог понять, а в чём я успел перед ними всеми так провиниться? И главное когда? Оказалось всё дело в прибыли, которую привезли с Лейпцига, да ещё в серебре. Дворяне посчитали себя несправедливо обделёнными, и пытаются надавить на купцов, чтобы те поделились. Типа оказали благотворительность, под разными предлогами. А первым делом, часть седьмой гусарской дивизии, перехватила караван. Забрали часть денег, купили себе шикарное снаряжение и лошадей, для поездки в Моздок. Ещё и обвинив купцов, что они разворовали деньги, которые собирали «всем миром» для поездки седьмой кавалерийской дивизии. Деньги собирали ведь не только купцы, но и дворяне, и богатые мещане. Хотя тут как раз для меня всё понятно. Чтобы у нас и без воровства, да так не бывает. Скорее всего, там не сильно много и украли, а дворяне этим просто решили воспользоваться.

Теперь ещё пытаются выбить деньги на первоначальный проект здания дворянского собрания. Он был разработан известным русским зодчим Василием Федоровичем Федосеевым в 1832 году. Проект здания местному дворянству тогда обошёлся в пятьсот рублей ассигнациями. Его так и тогда и не осуществили, на него не было денег. Сейчас дворяне уже выкупили землю на Киевской улице и хотят с небольшими изменениями его осуществить. И это не считая первоначального проекта. Дворяне постоянно изменяли задание и у них на руках сейчас ещё пять разных проектов на эту тему. Так же их раздражает дом купца Добрынина, хоть он и градоначальник. Слишком он у него богатый и шикарный, и не у дворянина.(Потомственное дворянство Добрынин получит в 1879 году — прим. Автора.)

— Вы же тоже потомственный дворянин, Дмитрий Иванович. Скажите, почему мы должны строить какое-то непотребство? — накинулся на меня Александр Николаевич Арсеньев.

— То, что строить надо хорошо и красиво, я с вами полностью согласен. Но зачем купцов и мещан при этом обижать, мне не совсем понятно — не соглашаюсь с ним, как и с другими дворянами.

— А вы, Дмитрий Иванович, знаться с нами не хотите. Общаетесь только с подлым сословием — это уже со стороны дворян. За этим опять последовали разные обвинения. Чего они ко мне прицепились?

Так мы ни к чему не придём. Тут всё упирается в деньги и разорение дворян, что им крайне не нравится, вот и скандалят. Заниматься чем-то серьёзным, типа промышленности у основной массы, нет ни мозгов, ни денег, ни желания.

— Подождите господа. Так мы не до чего толкового не договоримся — останавливаю спорщиков, навалившихся на меня. — Самое плохое, что у нас нет общего плана развития губернии, где будут участвовать все слои нашего населения.

— Вы, что такое говорите, молодой человек — озлобился Арсеньев. — Вы, что революционер или народник?

— Революционер и народник, это слова ругательные и попрошу их ко мне, не применять — вспомнил фразу с кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию». — Вы, что господа, не понимаете, что если мы не проведём сейчас план сверху, то его проведут снизу. Вам что, прошлого крестьянского восстания тут не хватило или вторую пугачёвщину с французской революцией хотите дождаться?

По данным материалов центральных архивов, за 1826–1835 гг. было зарегистрировано триста сорок два крестьянских волнения, за 1836–1845 гг. — четыреста тридцать три, а за 1846–1855 гг. — пятьсот семьдесят два. Уже в первый год царствования Николая — 1 произошло сто семьдесят девять крестьянских волнений. Из которых пятьдесят четыре были усмирены с помощью воинских команд. 12 мая 1826 г., в связи с многочисленными крестьянскими волнениями, сопровождавшимися упорными слухами о близкой «воле», был обнародован царский манифест, грозивший карами за распространение этих слухов и неповиновение.

Все насуплено молчат, как дворяне, так и купцы.

— И что вы, Дмитрий Иванович, можете предложить? — первый опомнился Добрынин и строго посмотрел на меня. Явно ждет подлянки…и правильно. Сейчас получите, то что я давно уже обдумывал.

— Первое. Я предлагаю, прорыть канал до Оки и соединить его с Упой. А это даст возможность судами выходить в Волгу. Сразу же позволит оживить нашу торговлю. Второе, использовать Ваши проекты, господа — киваю в сторону дворян — и построить ещё здания двух банков. В одном Первый государственный, а во втором Дворянский местный.

— Вы прямо как делец-купец рассуждаете. То-то вы с ними только и общаетесь — Лодыженский. Он один из дворян, у которого имение рядом с Тулой. Даже можно сказать на окраине Тулы. Сам, он мне не очень нравился, грубый и беспардонный. Безмерно гордящийся своей прошлой службой. Солдафон — одним словом, причём в худшем смысле этого слова.

— Василий Алексеевич. Вы бы лучше брали пример, с так любимых вами, англичан и французов. У них что-то не зазорно заниматься зарабатыванием денег. Многие имеют фабрики, разные суда и другие предприятия. А вы, господа… даже не знаете, что у вас в своей земле есть. Не хотите сами, сдайте в аренду. И наймите, наконец, рудознатцев. На чёрта вы в сельское хозяйство так ударились? У нас тут всё плохо растёт, и мы никогда не сможем равняться в этом на Европу. Да ещё крестьяне ваши сохой пашут, когда за границей уже все железными плугами.

— Что ещё вы, предложить можете и где мы, столько крестьян наберём для канала? А если наберём, то куда потом денем — перекрывая недовольство дворян Арсеньев.

— Крестьян брать не надо. Восстание в Венгрии, как вы знаете, продолжается. Государь, по просьбе австрийцев, принял решение направить войска. Значит, будут много пленных солдат, ну и добавите других преступников. Направьте прошение в столицу. Берите так же по более офицеров с дворянами, они потом выкупятся и у вас будут деньги. Но лучше брать с них разными производствами, типа мельниц и мануфактур. Не захотите сами заниматься, продадите нашим купцам, которые с удовольствием купят. Для охраны и порядка создадим дополнительные местные егерские части из бедных дворян, мещан и бывших солдат.

А вот идея нагреть руки на выкупе пленных, им особенно понравилась. Как раз в духе местных дворян. Тем более, вместе можно ещё с их дворянами пображничать и поохотиться.

— Ну а куда мы потом мадьярскую чернь денем? — несколько умерили пыл дворяне, и пошла уже более конструктивная беседа.

— Предложите государю завершить начатый ещё Петром Великим Волго-Донской канал — там копать, не перекопать. — А в Тульской губернии часть земли, которая останется от выкупленных имений вокруг канала, продайте крестьянам. Это тоже возместит ваши расходы и государю будет приятно. Да и отвлечёт крестьян от восстаний. Только не надо потом её забирать — довожу дальше свой план.

Третьего марта 1848 г. был издан закон, предоставлявший помещичьим крестьянам право покупать землю. Однако и этот закон был обставлен рядом стеснительных для крестьян условий. Крестьянин мог купить землю только с согласия помещика, о чём он его заранее должен был известить. Но и приобретённая таким путём крестьянином земля законом не была защищена. Помещик мог безнаказанно завладеть ею, ибо закон запрещал крестьянам возбуждать против своего владельца иск.

Всем понадобилось время для обдумывания столь неожиданных и радикальных предложений. Народ потянулся на выход.

— Задержитесь, пожалуйста, Дмитрий Иванович — просит уставший Добрынин.

— Вы знаете, что с этой Лейпцигской ярмаркой, одни проблемы — после того, как мы спокойно попили чаю, начал градоначальник. — Всё, подаю в отставку. А завтра ещё и священники будут. Со столицы проверяющий приехал, жандарм, между прочим.

— Почему в отставку? И кто на место вас — вот блин. Только, только наладил нормальное взаимодействие с местными властями, которые хоть прислушиваются к моему мнению.

— Да надо своими делами заняться, а то я их под запустил. А вместо меня Иван Денисович Сушкин, скорее всего — мы немного помолчали. Я обдумывал информацию, а Добрынин задумался о чем-то своём. — Мне надо ваша помощь.

— Моя? — удивляюсь неимоверно.

— Сначала поприсутствовать при разговоре со священниками, они прибудут завтра к двум часам по полудню. Потом поговорите со Шварцем, ведь у вас с ним хорошие отношения? Что проверяющему надо? Тут и так проблем, не знаешь, за что хвататься — качает головой глава и поправляет шейный платок с заколкой.

— А что у вас с прибором, которые чертежи вам я передал? — чего они в эти шейные платки так вцепились. Я вот хожу без него и ничего. Правда и костюм у меня несколько другой.

— Возникли небольшие трудности, но я решу. Вот и поэтому тоже отставку и прошу — отвечает он.

— Вы же зерном занимаетесь, Николай Николаевич? — опережаю его, чтобы он меня ещё чем-нибудь не «нагрузил». — А почему у вас мельницы в городе нет?

— Интересно — неопределённо произнёс он.

— Ну а что? Деньги у вас есть. Купите паровую машину и приставите её к жерновам. Уголь у нас есть рядом, стоит копейки. Прибыль будет отличная, а что тут не продадите, в Москву отвезёте — заманиваю Добрынина в очередную авантюру. Ну, это опять, как посмотреть. Стоит мельница дорого, но и отдача от неё не маленькая.

— Умеете вы, Дмитрий Иванович, всем работу найти. Странное какое-то вам образование отец дал? — удивляется моим вывертам глава.

— Да он за этим и не следил. А мне больше механика нравилась, как государю. Мы «инженеры» — повторяю слова Николая — 1.

— Оно и видно… инженеры. Идите и не забудьте завтра обязательно приехать — глубоко, как будто на нём пахали, вздохнул Добрынин.

Глава 2

Только сел в коляску и тут же вспомнил за деньги, которые мне должно общество «Тульский Свет». А Добрынин, почему-то и не напомнил? Хорошо, спишем на то, что он устал, но только до завтра. А то на этот торговый караван все нацелились, и все рвут с него прибыль, как тузик грелку.

Еду к Шварцу. Вслед за адъютантом захожу в его кабинет, держа под мышкой завёрнутые в ткань штуцеры. Можно бы и нижних чинов напрячь, но оружие тут носить лучше самому. Это честь, привилегия и отличие дворян. Этим могут пренебречь только женщины, да и то… даже Екатерина Великая носила своё ружье сама.

В кабинете у жандарма были ещё два человека. Один пожилой, весь из себя такой важный и молодой щёголь в военной форме. Пожилой, наоборот, в дорогом костюме, состоящим из коричневого удлинённого пиджака с блестящими пуговичками. В серую полоску брюки. Светло-кремовая рубашка, дополнение к ней был шейный платок. Белоснежный платок, застёгнутый булавкой с красным камешком. В тёмных волосах и бороде видна седина. Сама борода стриженная клинышком и большие загнутые вверх усы. Наверное, под Луи Наполеона «косит», ишь гранцуз недоделанный. Что мне сразу и не понравилось. Сидит на месте Шварца, с видом хозяина кабинета, читая какой-то документ. Рядом молодой человек, худой и жилистый. Наверное, очень сильно физически выносливый, расслабленно сидит в кресле, попивая чай. В его лице явно присутствовали черты жителей Кавказа, но не сильно выраженные. Выдавали это лишь большие чёрные глаза и волосы, явно не славянского происхождения. Тёмные и вьющиеся.

В который раз отметил для себя, что я, наверное, слишком скромно одеваюсь. Ну не произвожу благоприятного впечатления на окружающих, как тут надо. Тут же наоборот предпочитают носить яркие цвета, яркую отделку, кантики, много пуговиц и всячески украшать одежду. Обязательный декор, это блестящие пуговицы с надписями. Даже в одинаковые мундиры умудрялись втиснуть что-нибудь этакое, отличительное от других. Сам хозяин сидел на стуле, где обычно любил сидеть я, и тут же вскочил, стоило мне только зайти.

— Ну, наконец-то. Где же Вы, пропадали Дмитрий Иванович? Разрешите Вам представить генерала Станислава Игнатьевича Лисовского и штабс-ротмистра Михаила Тариэловича Лорис-Меликова. В некотором роде, Ваш, коллега.

Представился и я, чем вызвал немного изумлённый взгляд генерала. И с какого перепугу Шварц назвал меня коллегой. Я вроде, в жандармерию служить не нанимался.

— Ротмистр, езжайте в гостиницу, а завтра пообщаетесь с вашим «коллегой». Я думаю, вам будет интересно обсудить разные взгляды на вашу службу — отдает распоряжение генерал. Затем некоторое время внимательно рассматривает меня и что-то ему явно не понравится. Ну и бог с ним, мне с ним детей не крестить. Да и вообще, не охренели ли «товарищи» жандармы?

— Я немного знаком с вашим заданием, а теперь хочу узнать подробности? — произнес генерал и уставился на меня.

— Подождите. Давайте решим вопрос с моим статусом? — и не собираюсь я пресмыкаться перед каждым генералом. Подумаешь, их тут много… разных, а я тут такой один! Да и вообще, как говориться только согласись оказать услугу, так готовы, в стой поставить.

— А что там решать. Вы временно исполняли задание жандармерии. Так, что возвращайте документ и остальное — спокойно так генерал.

Внимательно смотрю на генерала и решаю, стоит или не стоит с ним ругаться. Решил, что не стоит, прибыль я «поднял» просто отличную. А злить генерала жандармов мне пока не выгодно. Выкладываю с кармана компас, тубус с мандатом и карту. Письма пока держу при себе. Рассказываю и показываю на карте маршрут, от имения Долгорукова, до захвата хутора.

— Но, тут вдруг приехал хорунжий Когальников и с ним ещё трое. Увидели, что мы арестовали Качукова с Мордвиновым, чего-то испугались и начали стрелять. В результате перестрелки Мордвинов погиб и только потом я узнал, что это сын сенатора — немного помолчав, рассказываю дальше отредактированную мной версию, заканчивая захватом парохода.

— Что? Вы захватили купеческий пароход на дальнем рейде Керчи, который вез муку из Одессы? — вскочил генерал, хлопнув при этом ладонями по столу. — Да вы… пират. Вам что, законы империи не указ. Смерть сына сенатора, арест капитана охранной шхуны, пиратский захват купеческого парохода. Смерть уважаемого английского доктора. Что, чёрт возьми, вы ещё натворили? И с чего вы взяли, что девушек привезли не лечить, а продать в Турцию? — навис надо мной генерал.

Пытаюсь объяснить, бесполезно. Генерал ещё больше разошёлся. Он заметался по кабинету, обвиняя по переменке, то меня, то Шварца.

— Где вы, уважаемый Сергей Павлович, взяли такого «героя». Вы куда смотрели? — в набегавшись накинулся с новой силой на Щварца генерал.

— Послушайте вы…генерал. Вы вообще понимаете, что сейчас несёте? — вспыхиваю я. Задолбал. Я ему что, мальчик для битья? Тоже вскакиваю с кресла, где раньше сидел ротмистр. — Вы бы хоть бы узнали, что я выпытал у англичанина.

— Так вы, ещё его и пытали? Вот это… сын вырос у Ивана Акимовича — изумился генерал, повернувшись ко мне.

— Вы моего отца не трогайте. Вы лучше за своими детьми смотрите. Вот смотрите, что я у него в тайном месте нашёл — и достаю два письма. — Мало того, задание англичанина было узнать, когда Российская Империя, собираются начать войну с Турцией. А так же помощь и восстание татарского населения в Крыму туркам. Не только деньгами, но и оружием. Как вам такое?

Мы в двадцать первом веке только и считаем, что Крымская война стоила нам. Почему-то думаем, что единственной целью Англии и Франции была только Россия. Почему? Непонятно. Или как обычно, верховные власти на ошибках не учатся. А что стоила война самой Турции, забываем. А привело её она к полному банкротству. После Крымской войны султаны Оттоманской Империи начали занимать деньги у западных банкиров и перестали представлять серьёзную угрозу для Европы. Не имея практически никакого внешнего долга еще в 1854, османское правительство очень быстро стало банкротом, и уже в 1875. Султан Абдул-Азиз был должен европейским держателям облигаций почти один миллиард долларов в иностранной валюте. А это по тем временам составляла просто астрономическую цифру. Вот так-вот, англосаксы, постоянно стравливая соседей между собой, в этот раз добились экономического и военного падения двух империй. Я бы наоборот, помог Турции влезть в Европу.

Ещё кто лоббировал войну с Турцией, это были российские латифундисты. Тот же генерал-фельдмаршал Паскевич, был одним из их представителей. Им совсем не нравилась конкуренция с придунайскими княжествами Молдавии и Валахии на хлебном рынке. Так как нормально конкурировать они не могли и не хотели, то они задумали решить вопрос кардинально, то есть банальным захватом. Постоянно подпитывали деньгами в правительстве своих сторонников для начала войны.

В период господства феодализма латифундии стали главной формой ведения сельского хозяйства и основывались на применении труда крепостных крестьян. Решительный удар феодальному латифундизму в странах Западной Европы был нанесён буржуазными революциями шестнадцатого-восемнадцатого веков. Разновидностью латифундий были и рабовладельческие плантации и в Америке в семнадцатом-восемнадцатом веке. У нас же этот процесс опоздал на двести лет по сравнению со всей Европой. Плюс и климатические условия страны делали сельское хозяйство рискованным и с высокой себестоимостью продукции.

Ещё одним слабым местом в экономике России были пути сообщения. В первой половине девятнадцатого века основной поток грузов внутри страны двигался по рекам.

Да и наш правящий класс какого-то лешего постоянно лез в Европу. У нас что, своих проблем мало? Раде чего там разбираться в переплетении рас, народов и их интересов? Они и без нас постоянно сорятся и воюют между собой. Наверное, чтобы свои проблемы не решать. Это же какой труд, решать интересы внутри страны, а не снаружи. Ни славы, ни почёта, ни наград. А без признания со стороны Европы, наши правители вообще спокойно спать не могут. Бессонница…у них…или изжога?

— Что? Какая война? Что вы… мелите? — чуть сбитый с толку генерал.

— С Турцией. Англичанам и французам надо стравить и ослабить и нас и турок. А нашим генералом надо списать то воровство, которое они за несколько лет украли. И главным у наших, это князь Меньшиков, который ворует ни чуть не меньше своего предка. Вон и в Керчи, князь Захар Семёнович Херхеулидзе, вместо того чтобы крепость возводить, себе курортный городок строит. При этом часть денег они уже перевели в банки Ротшильдов в Англию.

Генерал окончательно уже сбитый с толку моим напором, опустился в кресло и принялся читать письма.

— А почему они открытые? — просмотрев письма и опять начал злится Лисовский.

— Потому, что это копии. А оригиналы я уже отправил нарочным вашему начальнику Орлову, с моей пояснительной запиской — хотя я этого и не делал, но подумывал.

— Как отправил? Кто позволил? — опешил генерал.

— А я не ваш… подчинённый. Вы лучше там — указываю пальцем наверх. — подумайте, что делать будите? Вы что же думаете, нижние чины не видят, что происходит? И кто и как, тогда воевать за царя и отечество будет?

— Арестовать его — опять вскочил генерал и швырнул письма на стол.

— Э…Ваше превосходительство, может не стоит так уж радикально — наконец подал голос Шварц. До этого мы и забыли с генералом, что в кабинете мы не одни.

— Я сказал арестовать — и затряс колокольчиком.

Тут же в комнату ворвался адъютант Шварца, а потом и ещё нижний чин. Сказать, что я сильно был поражён этим решением, это вряд ли. Несмотря на серьёзные предупреждения Мальцева, я уже понял, что остановить абсолютно ненужную войну России с Турцией можно только внутренней склокой в верхах. А я, зная некоторые предвоенные нюансы, постараюсь ещё больше раздуть скандал. Воспользуемся пословицей, чем больше ложь, тем быстрее в неё поверят…ну возможно и пострелять придётся…из-за угла. Как говориться: нет человека, нет проблем. Пора немного проредить этих латифундистов, которые просто душат все реформы в стране.

До вечера мне пришлось просидеть в соседней комнате, обдумывая ситуацию и строя разные планы.

— Выходите, Дмитрий Иванович — отперев дверь и став в проходе Шварц.

— И что дальше? — удивляюсь я.

— Что, что — передразнил он меня. — Быстро доделывайте срочные дела. У вас есть неделя. Уезжайте из Тулы и минимум тут полгода не показывайтесь или пока вам… не разрешат — зло говорит мне Шварц.

Вот чудеса, то арестовывают, то отпускают. И тут же дают совет прятаться. Полный разброд и шатание. Они, наверное, и сами не понимают что делают.

— Ну а что генерал? — улыбаюсь от такой несуразицы.

— Генерала Лисовского я убедил вас пока выпустить. Он заберёт ваши письма, которые вы привезли и завтра уедет. А вот я, похоже, останусь без работы и не только — грустно констатировал Шварц.

— Если они вас уволят, я вам, Сергей Павлович, работу найду. Нам такой специалист очень нужен — успокаиваю жандарма. За свою собственность, я не переживал. Лишь меня дома или имения, сейчас практически не возможно. Для этого нужен специальный указ императора. — А вот вы мне расскажите о Максиме Савельеве.

— Пойдёмте ко мне в кабинет — приглашает полковник.

После долгого и дотошного моего расспроса, выяснилось, что Максим не причём, и не мог знать Мордвинова и что там его встретит. Мало того Шварц попросил его взять к себе на работу. Так как после моего ареста и дальнейших разборок с генералом, вынужден был и его уволить.

— Чего он вообще…приехал, ваш генерал? — ладно со мной так, но чего он в Туле тут «ошивается»?

— По жалобе купцов — махнул рукой полковник.

— И как? — никак не могу взять в толк, что же там конкретно случилась. То, что дворяне «нагрели» купцов понятно, но вот главный вопрос…на сколько? Осталось ли хоть что-то купцам?

— Вычтут немного из жалования с зачинщиков у гусаров и всё. Дворяне как никак, да ещё на войну с горцами едут — сделал неопределённый жест рукой Шварц.

— Но это же наверняка не покроит убытков купцов? — возмущаюсь я.

— Да какие убытки Дмитрий Иванович? Купцы на ярмарке в Лейпциге огромную прибыль поимели, сильно не обеднеют — хмыкнул полковник.

Молодцы, ничего не скажешь. Как генералов с аристократами прижать, так у них кишка тонка. Зато другие слои населения можно обдирать, как хочешь. Вот откуда все наши и беды. Как кто наверх залезет, так тому закон не писан. Как тогда, так и сейчас.

— Я прошу вас, Дмитрий Иванович, поговорите с Михаилом Тариэловичем. Я думаю, вам будет интересно, поделится опытом, друг с другом. Он приехал купить разное оружие в Тулу. А у вас, как я заметил, очень…необычный подход к этому делу. Мало ли, возможно вам и служить вместе придётся — убеждает меня Щварц, видя скепсис выражения на моём лице.

— Тьфу — тьфу — тьфу — сплевываю я через левое плечо. — Хватит, я вам уже послужил… ещё бы немного и в Сибирь сослали — возмущаюсь я.

Молодец всё-таки Шварц. Вот на таких патриотах Россия и держится.

— Зато и вы…дел натворили…даже не знаю чем это всё закончиться — оставляет за собой последнее слово жандарм.

Как не удался день, зато удалась ночь, которую я провёл у Антоновой. Только я к ней заехал, был обласкан, накормлен и затащен в постель. В спальне портнихи до этого вечера я ещё не был. Хотя всяким бантикам и рюшечкам, был не удивлён. Изменение произошли явно с кроватью, которая была скопированная явно с моей и явно работа Луки. Тут же подаренное мной большое зеркало, в красивой рамке, сделанное Лукой. Ещё порадовало большое деревянное корыто, явно тоже сделанное руками нашего столяра, и претендующее на звание ванны. Находилась оно в соседней комнате, которую превратили в ванную комнату. Прогресс, однако. Вот это уже точно моё влияние. Ну хоть хорошее.

Эх, я бы ещё провёл так пару дней, но время «убегало сквозь пальцы» и пришлось разговаривать на сугубо деловые темы.

— Эй, Лисичка, давай поговорим на серьёзные темы — тормошу Антонову, нежно дуя на неё. — И мне надо опять новую одежду на весну.

— Что-о, прямо счас — сладко потягиваясь, Анна. — Не хочу — и лезет целоваться.

— Анна, мне скоро опять… придётся уехать. Я хочу, чтобы мы начали много зарабатывать сейчас — придерживаю её и пытаюсь закончить разговор.

— Зачем? Тебе что денег не хватает? — недовольно она.

— Боюсь, что и тебе их скоро хватать не будет. Наверное, скоро опять… большая война с Турцией будет. И кто и сколько тогда у тебя покупать будет? А налоги с войной царь явно не забудет поднять — хмыкаю я и легонько бью её по плотной попе.

А вот таких матюгов в её исполнении, я явно услышать не ожидал. Пришлось всё-таки прервать серьёзный разговор более приятным занятием.

Отдышавшись, мы обсуждаем все накопившиеся наши дела. Я, наконец, убедил её прикупить участок, на Подьяческой улице, около моего для строительства своего дома. Этот же дом, потом полностью переделать в мастерскую и магазин, а так же моя помощь в этом. А лучше продать. Не обошлось и без спора по разным вопросам. Продали ещё две куклы, а на шесть получили заказ из Москвы.

Как не удивительно, но Поляков принёс два рисунка гусар. На мой взгляд, мазня-мазнёй, но для девятнадцатого века неплохо. Тем более рисовал явно любитель. Дворяне часто увлекались разными хобби. Больше всего любили сочинять всякую чушь и даже соревновались в этом на приёмах.

Вот я и хотел забрать рисунки, но не тут-то было. Антонова вцепилась в них, еле отбил один. Да и тот, где гусар изображён почти сзади, ну в пол-оборота. Повешу в рамку под стекло. Будет исключив, да и стену хоть чем-то украшу.

— Так же я перепишу двух девчонок тебе в услужение. Но с условием, что ты их научишь шить и на машинке работать, считать и писать — подвожу итог довольно долгому разбору дел.

— Тебя, Елизавета Павловна Хрипкова, твоя соседка по поместью, видеть хочет. Я пошлю ей весточку? — обнимает меня лисичка.

— Это ещё зачем? — вот если Аня так пытается ласкаться, жди проблему.

— Хочет и она тоже что-нибудь организовать…этакое. Ну, чтобы деньги зарабатывать — и Антонова уставилась на меня. — Помоги, ты же можешь. Она моя подруга.

— Хорошо, я подумаю…но не обещаю — и целую Лису-Патрикеевну. Пусть привыкает, а то больно как ей кажется у меня все хорошо получается.

Утром с большой коробкой, в которой находилась кукла для Николая — 1, я оправился домой. В кукле меня только насмешило клеймо на пятке, которое выжиг, а потом залакировал Лука. Странное больно место они придумали. Необычное.

Не успел дома толком узнать, как выполняются мои распоряжения, ещё раз позавтракать и привести себя в порядок, как пожаловал ротмистр.

— Вы уж извините меня Дмитрий Иванович, но время не терпит. Мне надо прикупить оружие и срочно убыть на Кавказ. Но Сергей Павлович, настоятельно просил с вами посоветоваться — несколько сконфуженно, явно не привык просить, кавказец.

— Ну, давайте тогда начнём… советоваться… по порядку. С формы, в которой вы воюете — принёс я лист бумаги и ручку с чернилами.

В настоящий момент форма одежды военных представляла только одну цель — иметь грозный вид всего строя. Воинственный и красивый вид каждого воина, взятого в отдельности. Поэтому войска наряжали в предметы, крайне неудобные, и по большей части не только бесполезные во время войны, но даже и вредные; материалы для обмундирования по большей части были малоудовлетворительные. Головные уборы у большей части войск состояли из касок черной лакированной кожи, с двумя козырьками, подбородной чешуей, большим гербом и многими медными украшениями. Этот головной убор был настолько стеснителен, что в начале войны разрешено было в походе их бросить и ограничиться только фуражками, которые предназначались в обыкновенное время для домашнего обихода.

— Да поймите, Михаил, не чего если перейдём на ты? Вы на войну собрались или на парад в Петербург форсить. Там будете перед барышнями блистать эполетами. Грибоедова надеюсь, читали «Горе от ума». Это там было: кричали женщины ура и воздух чепчики бросали. А на Кавказе в вас куски свинца будут кидать разного веса и с разной скоростью — насмехаюсь над его несогласием с моим рисунком формы и цветом.

— А что вы скажете о черкесках, знаете такие? — Лорис-Меликов.

— В принципе они в ваших условиях там, где нет достать другого, лучший вариант. Но вы, как и многие забыли мудрость веков. Например, викинги воевали в разных широтах и разных странах. Что вы знаете о их одежде? — улыбаюсь ротмистру. — А если вам надо быстро упасть и стрелять лежа?

— Расскажите. И откуда вы это знаете? — просит и спрашивает Михаил.

— Откуда знаю не важно. Первое это должны быть нательные рубахи, которые постоянно меняются и стираются. Берите побольше. От их частоты зависит ваше здоровье. Вторая рубаха более длинная с разрезами по бокам — а дальше я уже фантазирую. — Локти обшиты толстой кожей, чтобы и не протирались и чтобы не промокали при лазанье. На суставы лучше сшить налокотники, а на колени — наколенники. На рукаве регулируемые манжеты. Всё это не броского цвета, лучше серого. Штаны вообще лучше использовать с кожаными вставками — рисую отдельно. — Ну и конечно, военный пояс. Но тут я вам даже покажу, какой я дарил своим людям.

Ротмистр далеко не совсем согласен и мне опять пришлось доказывать. Потом объяснять тактику построения и разведки. У меня конечно с этим тоже не очень, но куда как лучше, что есть сейчас. — Я бы вам, ещё и собак порекомендовал бы использовать.

— Да используем мы их, но в основном при охране поселений. Кормить приходится за свои деньги. А с собой водить, так это по штату не положено — несколько неуверенно произнёс он.

— Наплюйте вы на этот штат и распоряжения. Они там что, в Петербурге вас видят оттуда? Или лучше знают, чем вы, воюя на Кавказе? Тем более вы не в регулярных войсках служите. Лучше оставите в поселение пару солдат, но возьмите с собой пару собак и нормальное оружие.

— Какое? — удивляется он.

— А что, вы скажите на это? — приношу и показываю револьвер и кирасу.

Опять спорим.

— По-вашему выходит не война, а какая-то бойня — вздыхает он. Вот только я не пойму чем Михаил недоволен или разочарован в своих грезах.

— Чем больше населения, тем ожесточённее будут войны. Тем больше будут влиять на победу обученные войска и лучшее снаряжение, и их вооружение. Не захотите вводить вы, введут против вас — подвожу итог. — А сейчас извините, но мне надо по делам.

— Продайте и то и другое. Вы же сейчас воевать не собираетесь? Сколько вы хотите? — вдруг просит Лорис-Меликов.

— Приезжайте ко мне завтра, и мы потом все решим — устал я с ним. А ещё со священниками, чувствую, будут ещё те баталии.

Чёрт, увлёкся с этим Лорис-Меликовым и опоздал к Добрынину. Я подозревал, что тут в разговоре не столько моя помощь надо, сколько внести хаос в спор, чтобы не принять решение или принять, но совсем неожиданное для других. «Отбиться» Добрынин и сам может. А заодно узнать, чем ещё интересуется проверяющий и чем это лично ему это грозит. Ну а если я ещё и священников «нагружу», чтобы они его постоянно не доставали, то это вообще замечательно. Ну, что же попробуем его не разочаровать, ну и других заодно тоже.

— Здравствуйте господа. Здравствуйте святые отцы — поздоровался я, входя в кабинет к градоначальнику, где собралось довольно таки немало народу.

Глава 3

К церкви у меня отношение не однозначное. То, что бог есть, это точно. Даже я как-то поменялся разумом с Мальцевым. Как душа попадает в людей и куда уходит потом, вот в чём вопрос? И почему они у людей все разные? Наверное, только сам господь бог на это и ответит.

А вот я к самим церковникам я отношусь плохо. И на это есть ряд причин. Первая, это то, что они сами проповедуют и сами же и нарушают. Да ещё и как нарушают. Основные грехи — гордыня, алчность, зависть, гнев, похоть, чревоугодие, лень и уныние. Вот и посмотрите вокруг на наших служителей церкви, какие упитанные рожи, на каких машинах ездят, какие одежды носят и как часто их меняют? А какие хотят и возводят огромные храмы. Неужели богу это всё нужно? Всё это справедливо хоть для девятнадцатого века, хоть для двадцать первого. Убранство храмов, оклады для икон, украшение для их одежд и регалий — сколько денег это стоит? А ведь всё это оторвано от народа и прямо влияет на его благосостояние.

Второе — это не патриотичность церковных служителей в самые трудные времена нашей истории. Например, как только пришли монголо-татары, так тут же церковники стали прославлять Чингисхана и его потомков. Вот поэтому их и не тронули, а не потому, что монголы не трогали чужую религию. Ну, правда они ещё потом дань собирали…ну и себя конечно при этом не забывали. Вон в Азии из непокорных народов пирамиды кочевники отрубленных голов складывали и не разбирались служители они церкви или нет. То же самое повторилось и во времена нашествия Наполеона. Они тут же принялись восхвалять приход нового императора. Понятно, что не все и не везде. В церкви, как и в обществе, есть свои группы и группки людей «по интересам». Правда французы как-то это не очень оценили, всё равно в основном разграбили храмы. (исторические факты — прим. автора.) Что поделаешь, цивилизованные люди.

Ну а третье — это передача храмов по наследству. Раз посветил себя к богу, отрёкся от мирского, то официальную семью иметь не должен. Ходи в бордель или сожительствуй. А то это уже наследственный бизнес получается и похоть.

Сейчас правда, в тридцатых годах, когда, наконец «дошли и до этого руки», последовали репрессии от обер-прокурора С. Д. Нечаева. Но его почти сразу обвинили в тайном масонстве и других грехах. Недовольство Нечаевым в Синоде стало столь велико, что иерархи решились просить государя о замене его другим лицом. Ходатайство это, поддержанное важным синодальным чиновником А. И. Муравьевым, возымело успех. После отставки Нечаев поселился в Москве, посвящая свой досуг занятиям астрологией в узком кругу друзей.

Но, а последнее действие церковников, это канонизация Николая II и его семьи. И никакой разницы нет мученика или святого, всё равно это почитание и упоминание. Для меня это действие вообще непонятное, ну никак. Дурака, который разрушил и спалил свой и наш дом, то есть Российскую Империю, и погубил свою семью. Из-за него произошла Гражданская война, где сын пошёл с оружием в руках на отца, а брат на брата. Вот таких «государственных» деятелей они прославляет? Может они лет через семьдесят Горбачёва с Ельциным канонизируют? А что, вон какой Ельцин центр построили, и никто из них особо и не возмущался.

Зато я уже понял, чем больше демонизируют нашего правителя, тем больше он сделал для страны и её народа. Пример тому Иван Грозный, Аракчеев, Сталин и Берия. Вот это действительно патроны России. А то, что в процессе бывают и ошибки, не суть. А кто их не делает? Задайте себе вопрос — а я бы смог что-нибудь сделать в такой стране и с такими подданными? Сколько их было в России, и скольких мы помним и главное как?

После этого церковные храмы для меня стали музеями церковного творчества и не более. И даже не народного, потому как тащат они в церкви отовсюду, невзирая, где это произведено, лишь бы подороже. Я, конечно, могу и ошибаться. Вера во что-либо, это дело каждого человека и согласие самого с собой. И никто ему тут не указ.

При императоре Николае-1 и обер-прокуроре Протасове материальному обеспечению духовенства уделялось больше внимания, чем прежде. Церковные причты щедро наделялись землей. Для священнослужителей и причетников строились церковные дома на казенный счет. В 1842 году в западных епархиях, где только что совершилось воссоединение униатов с Православной Церковью, были установлены оклады для духовенства. В следующем году казённое жалование стало постепенно вводиться и в других епархиях. Священнику выдавался оклад от ста до ста восьмидесяти рублей в год, диакону — восемьдесят, дьячку — сорок, пономарю — тридцать два и просфорнице — четырнадцать рублей. К концу царствования Николая-1 почти половина причтов, числом тринадцать тысяч двести четырнадцать, пользовалась казёнными окладами! На эти деньги целое войско содержать можно. Лишь бы они духовно поддерживали действующую власть…а ещё часто служат банками и хранителями ценностей правящих семей.

Мне скажут, что вера объединяет людей в единое общество, тогда почему их так много разных? Да и не верю. При царях был лозунг — За Веру, Царя и Отечество. Вот только в конце 1915 года, начало 1916 года, как только отменили обязательный молебен, большинство нижних чинов сразу на него «забили». И почему, так неистово стали вдруг рушить храмы по всей стране после октября семнадцатого?

Нет, объединяет людей в общество забота правящего класса о своих подданных. Где с молоком матери им внушают, что нет у них других, и никогда не будет. Где чётко и по определённому закону работают социальные лифты…более или менее для большинства населения. Где человек своим умом, решительностью и работоспособностью может добиться успехов. Где закон нормально работает, для основной массы общества. Где мораль, не менее важна, чем закон, а не поклонение золотому тельцу.

Даже при такой поддержке священники императора не постесняются. Сейчас они пришли к Добрынину и требовали десятину с доходов от продаж на ярмарке в Лейпциге. Упирали они и на то, что до конца так и не смогли отстроиться после пожара. А так же, что не могут вместить всех прихожан и им срочно надо расширяться. Слушая их диалог я охреневал от их жадности, и даже пожалел наших купцов, у которых все пытаются оторвать ну хоть что-нибудь.

— Скажите, а вы считаете, себя наследниками Византии? И что у нас тут будет Третий Рим? — вкрадчиво обращаюсь к одному из самых жадных тульских священников. Он и сейчас как раз больше всех и требует.

— Вы это о чём, отрок? — архиерей Дамаскин. На Тульской кафедре он прослужит тридцать лет. (Нелестную характеристику преосвященному Дамаскину дал епископ Енисейский и Красноярский Никодим (Казанцев): «Он оставил после своей смерти сундуки, наполненные серебряными самоварами, подносами и деньгами. А на воротах архиерейского дома оказалась надпись: „здесь продавались самые лучшие места“». — историч. факт прим. Автора)

Так как мне ещё нет двадцать одного года, то многие начальственные люди вполне могут так обращаться, хотя в отношении дворянина это и считается неприлично. Как не удивительно, но и сейчас полное совершеннолетие считается только с двадцать одного полного года. Это надо для участия в дворянских собраниях с правом голоса. Но участие в этих собраниях всегда было ограничено имущественным цензом. Закон 1831 г. значительно поднял размер минимальной собственности. Теперь право голоса в собраниях имели только потомственные дворяне не моложе двадцать одного года и имевшие в данной местности недвижимую собственность и соответствующий чин на государственной службе. Дворяне, имевшие в данной губернии не меньше ста душ крестьян и не менее трех тысяч десятин земли, пользовались избирательным голосом. На губернском дворянском собрании решались все важнейшие корпоративные дела, утверждались сборы на частные дворянские повинности. Кроме того, одной из важнейших дворянских привилегий считалось право подавать через губернских предводителей или депутатов прошения, жалобы и ходатайства губернскому начальству, министру и даже императору. Собраниям, однако, запрещалось обсуждать вопросы, затрагивающие основы государственного устройства.

— А почему вы строите одни только церкви? Я вот читал книгу Андреа Палладио, где он явно указывал на строительство и патронаж святой церкви терм и бань. Как в Риме, так и в Константинополе. Производства освещённого мыла — вот вру и не краснею, хотя точно и не знаю — и других препаратов для ухода за телом. А ещё канализаций и сточных труб под церквами для чистоты и порядка в них.

Наблюдаю, как священники по мере моего монолога сильно нахмурились, им такая обуза, нахрен не нужна. Но тут меня поддержал хитрый Добрынин. У него был затяжной спор с рядом влиятельных граждан города. Раньше сточная канава проходила по центру Киевской улице, что не устраивало абсолютно всех. Её переместили, но она получилась в конце участков влиятельных граждан, что уже не нравилось тем, и они требовали её убрать.

У священников же были квалифицированные строительные кадры, которые мы с Добрыниным так желали задействовать на благоустройства города. Священники даже могут вызывать монахов и строителей с других городов и монастырей. Хоть Добрынин и подал в отставку, но человеком он был деятельным и действительно переживал за свой город Тулу. Ну а я надеюсь, что разобравшись со своими делами и прочим, он ещё вернётся и будит градоначальником.

В результате долгих споров пришли к решению, что священники построят общественную баню на два отделения. Мужскую и женскую соответственно. А для этого им придётся строить канализационный коллектор для части города, заодно туда будут стекать и сточные воды. Ох, и будет дело! Это святые отцы ещё не разобрались, на что подписались. У присутствующих на это церковников, в отличии от нас с Добрыниным, ума не хватило. А вот когда они поймут, они меня точно проклянут. Ну, ничего, попробуем это как-то пережить. Будут священники стоить и небольшой мыльный завод, и проповедовать чистоту тела. Но тут их больше подкупила будущая прибыль от освящённого мыла. Будут продавать небольшие кусочки на одну помывку, как и разные жидкости из местных растений. Так же будет поступать и «холявный» уголь на отопление церквей, что тоже подкупило церковников.

После их согласия, решили образовать специальное общество, где будут находиться выделенные деньги для священников. Туда же будут приходить пожертвование от всех граждан. Оттуда же будут контролировать ход работ и использование средств и материалов. Церковники получили даже больше, чем просили, правда и контроля больше. Я тоже пожертвовал пятьсот рублей ассигнациями. Им бы и так выделили, но может чуть меньше, но такое комплексное использование мне нравилось куда как больше. Это решение понравилось не только нам с Добрыниным, но и другим купцам, смекнувшим, в чём суть.

Хотел я ещё поднять один вопрос, но потом одумался. Ну, никак не вяжется мой нынешний двадцатилетний возраст с моралью. Да я хотел поднять вопрос о посещаемости борделей подростками и работы в них.

Но когда все разошлись, я забрал свои три с половиной тысячи рублей у доброжелательно сегодня настроенного Добрынина и поехал к Стефану.

Нам всегда писали и говорили, что при царях было патриархально-нравственное общество. Но я заявляю, это абсолютно не так. Вообще наши программы и учебники истории очень врут…и это мягко сказано об этих временах, событиях и нравах.

Для многих местных XIX век — это время флирта, значительной свободы светских женщин и мужчин. Было и довольно любопытное название — куртуазность. Брак не является святыней, верность не рассматривается как добродетель супругов. Каждая женщина должна была иметь своего кавалера или любовника. Набрались всякой хрени у просвещённой Европы! Светские замужние женщины пользовались большой свободой в своих отношениях с мужчинами. Кстати, обручальные кольца носили сначала на указательном пальце, и только к середине девятнадцатого века оно появилось на безымянном пальце правой руки. При соблюдении всех необходимых норм приличий они не ограничивали себя ничем. Как известно, «гений чистой красоты» Анна Керн, оставаясь замужней женщиной, выданной некогда за пожилого генерала, вела отдельную от него, фактически независимую жизнь, увлекаясь сама и влюбляя в себя мужчин, среди которых оказался сам А. С. Пушкин, а к концу ее жизни — даже юный студент.

Ещё одно любопытное явление, как кокетство, беспрерывное торжество рассудка над чувствами. Кокетка должна внушать любовь, никогда не чувствуя оной; она должна столько же отражать от себя это чувство сие, сколько и поселять оное в других; в обязанность вменяется ей не подавать даже виду, что любишь, из опасения, чтоб того из обожателей, который, кажется, предпочитается, не сочли соперники его счастливейшим: искусство ее состоит в том, чтобы никогда не лишать их надежды, не подавая им никакой.

Муж, ежели он светский человек, должен желать, чтоб жена его была кокетка: свойство такое обеспечивает его благополучие. Но прежде всего должно, чтоб муж имел довольно философии согласиться на беспредельную доверенность к жене своей. Ревнивец не поверит, чтоб жена его осталась нечувствительною к беспрестанным исканиям, которыми покусятся тронуть ее сердце; в чувствах, с которыми к ней относятся, увидит он только намерение похитить у нее любовь к нему. Оттого и происходит, что многие женщины, которые были бы только кокетками, от невозможности быть таковыми делаются неверными; женщины любят похвалы, ласкательства, маленькие услуги.

Мы называем кокеткою молодую девушку или женщину, любящую наряжаться для того, чтоб нравиться мужу или обожателю. Мы называем ещё кокеткою женщину, которая без всякого намерения нравиться следует моде единственно для того, что звание и состояние её того требуют.

Кокетство приостанавливает время женщин, продолжает молодость их и приверженность к ним: это верный расчет рассудка. Извиним, однако же, женщин, пренебрегающих кокетством, убедившись в невозможности окружить себя рыцарями надежды, пренебрегли они свойством, в котором не находили успехов.

В эпоху романтизма «необычные» женские характеры вписались в философию культуры и одновременно сделались модными. В литературе и в жизни возникает образ «демонической» женщины, нарушительницы правил, презирающей условности и ложь светского мира. Возникнув в литературе, идеал демонической женщины активно вторгся в быт и создал целую галерею женщин — разрушительниц норм «приличного» светского поведения. Этот характер становится одним из главных идеалов романтиков.

Аграфена Федоровна Закревская (1800–1879) — жена Финляндского генерал-губернатора, с 1828 года — министра внутренних дел, а после 1848 года — московского военного генерал-губернатора А. А. Закревского. Экстравагантная красавица, Закревская была известна своими скандальными связями. Образ её привлекал внимание лучших поэтов 1820–1830-х годов. Пушкин писал о ней (стихотворение «Портрет», «Наперсник»). Закревская же была прототипом княгини Нины в поэме Баратынского «Бал». И наконец, по предположению В. Вересаева, ее же нарисовал Пушкин в образе Нины Воронской в 8-й главе «Евгения Онегина». Нина Воронская — яркая, экстравагантная красавица, «Клеопатра Невы» — идеал романтической женщины, поставившей себя и вне условностей поведения, и вне морали.

Ну и конечно проституция была очень распространенным явлением. Если такие известные личности как Пушкин, посетивший бордель в четырнадцать лет и Чехов в тринадцать лет, при том, что они были достаточно бедны. То, что говорить о богатых отпрысках. В Туле некоторые устраивали представление ничуть не меньше нашей «золотой молодежи» в двадцать пером веке и меня это надо признаться шокировало.

Развитие института проституции в России шло, что называется по классической схеме. Существовал слой элитных проституток из высшего слоев общества — в обиходе этих женщин в Петербурге называли «камелиями» по ассоциации с романом А. Дюма-сына «Дама с камелиями». Роман появился в 1848 году во Франции, и сразу стал необычайно популярным в Российской Империи. Известно, что «камелии» вели такую же жизнь, как и аристократы, в обществе которых вращались эти дамы. «Встают они поздно, — отмечал в 1868 году анонимный автор „Очерка проституции в Петербурге“, — катаются по Невскому в каретах и наконец, выставляют себя напоказ во французском театре». В двадцать первом веке слово «камелии» поменяли на «ночных бабочек», ну только и всего.

Поскольку строгий запрет не дал результатов, Николай I в 1840 вернулся к системе регламентации и врачебно-полицейскому надзору за проституцией. Справедливости ради стоит отметить, что проституцию в России легализовали вовсе не из-за особой извращенности или неожиданного либерализма властей. Просто император Николай — 1 понял, что наказаниями и запретительными мерами бороться со второй древнейшей профессией совершенно бесполезно. Первым же начал бороться с проституцией ещё сам император Петр Великий, который, вернувшись из Амстердама, тут же запретил открывать публичные дома рядом с казармами полков — во избежание массовых случаев заражения «нехорошими» инфекциями, сифилис — вот главный враг русского солдата! Но все жестокости были бесполезны: проституция все равно цвела в России пышным цветом. А венерические болезни были главной заботой всех военных лекарей. И тогда Николай I специальным указом легализовал проституцию, установив за ней строгий врачебно-полицейский надзор. Проституток, женщин старше шестнадцати лет, ставили на учет во врачебно-полицейских комитетах, отбирали у них паспорта, а взамен выдают особые свидетельства — «желтые билеты».

В «Правилах для содержательниц домов терпимости» были установлены возрастные ограничения как для самих проституток — только с шестнадцати лет, так и для содержательниц публичных домов — с тридцати пяти лет. А также регламентировано место размещения борделей — не ближе чем ста пятидесяти саженей — то есть, около трех сот метров — от церквей, училищ и школ.

По стоимости услуг и уровню обслуживания публичные дома делились на три категории. Обязательным атрибутом дорогих заведений была мягкая мебель. Женщины были хорошо и дорого одеты. За один визит посетитель мог оставить здесь до ста рублей. За сутки одна женщина принимала не больше пять-шесть посетителей.

Посетителями заведений среднего класса были чиновники, студенты, младшие офицеры. Стоимость услуг здесь колебалась от одного до трех рублей за «время» и от трех до семи рублей за ночь. Суточная норма проститутки составляла около десять-двенадцать посетителей.

Дешевые заведения были ориентированы на солдат, мастеровых и бродяг. Здесь расценки составляли тридцать-пятьдесят копеек, а суточная норма доходила до двадцати и более человек.

Доходы проституток были достаточно высокими. В начале века живущая в публичном доме недорогая проститутка получала в среднем сорок рублей в месяц, в то время как работница текстильной фабрики — пятнадцать-двадцать рублей. Ежемесячный доход дорогой проститутки мог составлять пятьсот-шестьсот рублей. Кроме того, существовала и любительская — «безбилетная» — проституция. Прежде всего, конкуренцию дорогим публичным домам создавали модные кабаре и кафе-шантаны с цыганскими ансамблями — например, знаменитый «Яръ» в Петербурге. Все знали, что артисток за определенную сумму можно ангажировать на вечер. В 40−70-х гг. брать на содержание цыганок считалось хорошим тоном даже в аристократических кругах. Причём на то, чтобы принять ухаживания должен был дать согласие хор — это не было частным делом. Кстати сказать, цыганки никогда не числились ни в «билетных», ни в «бланковых» проститутках.

Существовала и мужская проституция. Что касается России XIX века, то в Петербурге тоже существовал нелегальный, но всем известный рынок мужской проституции. Литератор Владимир Петрович Бурнашев (1809–1888) писал, что еще в 1830−40-х годах на Невском царил «педерастический разврат». «Все это были прехорошенькие собою форейторы… кантонистики, певчие различных хоров, ремесленные ученики опрятных мастеров, преимущественно парикмахерского, обойного, портного, а также лавочные мальчики без мест, молоденькие писарьки военного и морского министерств, наконец, даже вицмундирные канцелярские чиновники разных департаментов». Промышляли этим и молодые извозчики. Иногда на почве конкуренции между «девками» и «мальчиками» даже происходили потасовки. Услугами молодых мальчиков пользовались как представители высшей аристократии и богачи, так и безвестные солдаты и гимназисты. На такой клиентуре даже специализировались некоторые гостиницы и рестораны.

Ещё одним местом для занятие проституцией…были ярмарки. Где крестьяне привозили товар, а крестьянки оказывали услуги. Это было так сказать, их дополнительным заработкам.

Во всяком случае, узаконенное явление — это более честно. Не мне судить, как должно быть. Но я придерживаюсь мнение, что если с проституцией нельзя справиться, то она как-то законодательно должна регулироваться. А не так как у нас, где мы стыдливо закрываем глаза, а власть имущие на этом очень даже наживаются. И пусть не врут, что это не так.

Что касается Тулы, то в настоящий момент на Посольской улице был официальный бордель, куда частенько наведывались мои знакомые купцы. Они там особенно любили погулять после удачных сделок. Частенько приглашали и меня, но зная ситуацию с венерическими заболеваниями и уровень медицины, я категорически отказывался. Да и отношение с Антоновой меня вполне устраивали, как и её. На эту тему у нас с ней в своё время вышел очень интересный разговор.

— Аня! Я бы хотел, чтобы ты больше… ни с кем не имела интимных отношений — произношу, немного растягивая слова. — Если тебя что-то не устраивает или ты решишь уйти к другому, ты просто скажи и всё… Я претензий к тебе никаких предъявлять не буду. Останемся друзьями и торговыми партнерами — и заклятую ей в глаза.

— И что ты по борделям ходить не будешь? И с разными индийками спать не будешь? — толи подкалывает меня, толи проверяет на честность наши отношения. Насколько я понял, её пока наши отношения дворянина с купчихой пока устраивают, тем более с дорогими подарками с моей стороны. Но всё может быть, как говорят.

Опять поражаюсь её логике.

— Ты же знаешь как плохо с медициной у нас в городе? На всю Тулу только пять врачей, а цены на них услуги просто огромные. А квалификация троих у меня вообще вызывает сомнения. Вот сколько у тебя сейчас заболевших? — пытаюсь обнять её, но получаю по рукам.

— Нет — подозрительно она уставилась на меня.

— А почему? А потому, что ты послушала моих советов в наведении порядка. Уборкой с мылом и уксусом. Кипячением воды и других мероприятий. А по борделям я не ходил, и ходить не собираюсь. Меня и твоя любовь окрыляет и другие женщины мне точно не нужны — тут я вру, и мы это оба знаем. Но в данный момент нас это устраивает обоих.

— Точно не будешь? — хитро прикрывает глазки и точно похоже на лисичку, только рыжего меха не хватает.

— Точно-точно — наше согласие мы закрепляем крепким поцелуем. Сейчас тут жизнь слишком скоротечна и опасна, чтобы заглядывать на года вперед.

Существовали в Туле и три неофициальных борделя на Рубцовской и Павшинской улицах. Что уж там происходило, честно, я даже не представляю… никогда не интересовался…

Глава 4

— Привет. Ну, хвались — заскочив в мастерскую Стефана, сразу начинаю без долгих дискуссий. Банально нет на это времени. Я ещё хочу сегодня заехать к купцу Морозову, однофамильцу московского знаменитого купца. Это он должен привезти вторую партию современного европейского оружия с ярмарки Лейпцига.

— Здравствуйте Дмитрий Иванович. Э…вот я хотел вам долг отдать — неуверенно и смущаясь, произносит мастер. Сам, отложил заготовку, которую он только что ковал. И не зная, куда деть свои руки, схватил ветошь.

— И в чём суть? — не понял я его смущения.

— Вас не было. А деньги мне были… ну очень нужны… Я продал ваш заказ. И ваши новые стулья ещё тоже не готовы — выдохнул он.

— Ну, надеюсь, хоть не продешевил? — усмехаюсь я. Ну да. Это я не считаю деньги, а люди тут над каждым пятаком трясутся.

— Нет, нет — заверяет он меня.

— Ну и куда заработанные деньги потратил? — разобрало меня любопытство.

Выяснилось, что чехлы на подушки ему сшили в другом ателье, а Антонова отказалась. Вот, зараза, заелась. Но Стефан, окрылённый новыми заказами, купил себе швейную подержанную машинку Хоу в Москве, попавшую туда каким-то чудом. Причем как я понял, с его постоянно сбивающегося рассказа она была не совсем исправна, а он её починил. А шить чехлы у него теперь будет жена и дочка. Для мягкости сиденья он использует войлок. Надо же сам сообразил, что я тоже одобрил. Вот он и просит подождать с погашением кредита и заказа.

— Ладно, согласен. Но поспеши, пять дней тебя даю погасить кредит — немного подумав, и принял решение. Сейчас мне точно не до мебели, но деньги надо забирать. Мне понравилась и его хватка, и деловая жилка. Не стал ждать манны небесной или пинка под попу, а сам решился пойти на развитие. Но и невыполнение договоров я поощрять тоже не собираюсь. Не дай бог слухи пойдут. — Но ты, потом, сделаешь на два стула больше, раз так. И ещё возьми себе в помощь подмастерьев, не надо делать всё самому.

— Хорошо — вздохнул Стефан.

— Не журись, деньги за материал за них я тебе верну, твоя только работа. Но… — и смотрю на мастера, который по мере моего монолога, то радуется, то насторожился. — Но — повторяю я — ты должен начать изучать все швейные машинки и в случае чего производить их ремонт…а возможно и сам осилишь какой экземпляр, улучшив его. Я если вещь будет стоящая…а цена разумная с удовольствием у тебя выкуплю.

— Это будет не легко — заикаясь Стефан.

— А кому сейчас легко…мне думаешь? — и покачал головой.

На этом мы и пришли к согласию, и я поехал к Морозову. Он жил недалеко от меня, на улице носившей название его фамилии. Сын знаменитого купца Морозова открывший самоварную фабрику ещё в 1785 году.

Принял он меня тепло. Ну и соответственно усадил за стол с красивым самоваром с его же фабрики. Предложил, выпить и покрепче, но я отказался.

— Ну, рассказывайте Сергей Александрович. Как съездили в славный город Лейпциг? — понял я, что быстро взять свой заказ и убежать у меня не получится. Перешёл на шутливый тон. В данный момент времени процесс чаепитие на Руси, почти такая же долгая церемония, как у китайцев или японцев. Со своими ритуалами, присказками и какой-нибудь собственной хозяйской «изюминкой», особенно у купцов.

Рассказ Морозова о Лейпциге получился довольно поучительным и интересным. Особенно меня заинтересовало большое наличие железнодорожных путей, трех действующих и двух строящихся там вокзалов. А вот деловая суета, о которой так хвалебно рассказывал Морозов, мне очень не понравилась. Проигрываем, причём очень и очень стремительно.

— Вот скажите, Сергей Александрович. Вы так восхваляете немцев, но кто вам не даёт сделать тоже самое тут. Ну, например, организовать железнодорожный путь до Москвы? — поддеваю его.

— Вот как раз власть и не даёт — насупился он. — Чтобы что-то добиться, нужно раздать кучу взяток и не факт, что получишь желаемого.

— Ну, там же тоже не всё гладко. Как то они же могут. Вы что, себя хуже немецкого, австрийского или французского купцы читаете? — опять поддеваю его.

— Нет, ну почему же. Но вот рабочие у нас тупые и зима длинная. Ну и купить землю довольно трудно и дорого…и не факт, что потом какой-нибудь аристократ не отберет. Да и продавать кому что, вокруг одна нищета? — не довольный он моими подначками.

— А вы не пробовали рабочих учить, и их детей. Условия для работы более хорошие создать. Машины ставить — усмехаюсь я. Ну а с землёй тут он прав. Выкупить даже простой участок не для дворян, проблема ещё та…да и удержать потом. Надо срочно с этим что-то решать…причём на самом верху. Да и это дорого. Перерабатывать сельхозпродукцию и полезные ископаемые, тоже нужны грамотные рабочие руки.

— Это когда они учиться будут, если надо целый день работать? — уточняет у меня Морозов. — А по-другому тоже поступить нельзя, лето у нас слишком короткое.

— Вот это и плохо, что целый день работают. В Англии…вон смотрите десять часовой рабочий день, как закон приняли. А наши рабочие хоть и крепостные, но тоже должны отдыхать. Подумать и придумать, как лучше работать, а за это — получать премии. Поймите — голодный, уставший и безграмотный мастер, Вам, много прибыли не принесёт. Вы думаете на следующий год на ярмарку ехать? — пытаюсь заронить сомнения в голове богатого человека.

— Ну да — изумляется он. — А почему вы спрашиваете.

— А я вам вот что скажу. Что больше такой прибыли на лампах вы вряд ли заработаете. Там уже будут и немецкие и французские и другие. Причём намного дешевле, чем у вас, а возможно и лучше. Лучше больше везите керосина — подсказываю ему.

— Ну, может быть — безрадостно ответил Морозов.

— Поэтому туда и надо больше везти керосина и других изделий — напираю я. — Так же обратите внимание на свои телеги и гужевой транспорт. В ваших европах что-то не спокойно, судя по газетам.

— Вы что-то можете предложить? — хитро посматривает на меня. Думает, что я сейчас ему что-то втухивать буду.

— Не знаю, подумайте. Но я бы советовал собрать всё, что есть и поехать сейчас. А к вам у меня просьба. Изготовить мне двадцать медных фляг с большим горлышком и посеребрённых внутри объёмом на полтора штофа — это чуть больше литра. — Серебро я дам — давайте нарисую как.

А закончилось это всё, ещё и заказом на современные солдатские котелки и горелки. А вот с работой керосиновой горелки он пусть сам мучиться, не маленький. За это всё привезённое оружие ушло ко мне почти по себестоимости, плюс я и за заказанные изделия не заплачу, кроме серебра. Но у меня есть ещё припрятанное. Но тут уж купец стал насмерть, и уступать не хотел. Гад. Привилегию-то он на себя оформит. Но у меня цейтнот по времени. Да и не настолько это для меня ценная вещь, а подделывать их сразу же и начнут. Вот пусть сам с этим и борется.

Я же его сразу и предупредил, что товар будет забирать Фёдор. Ударили по рукам, составили договор и пошли смотреть оружие, которое он привёз. Сначала был бельгийский штуцер 1844 со штык-ножом. Английская винтовка Брунсвик с целой саблей около полуметра, а не штык-нож. Система конструктора Лоуэлла имела два глубоких нареза в своем канале, совершавших полный оборот от казённой части до дульного среза. Круглая пуля отливалась с пояском, обхватывавшим ее по диаметру. Потом охотничье ружье Лефоше 1837 года с унитарным патроном, собственным шпилечным патроном с картонной гильзой и медным донцем. Дальше совсем не нужное мне ружье Краузе, зато интересное вертикальное охотничье ружье Леклера. Был револьвер Коллиера и знакомый Кольт. Жаль, что нового Кольта он не достал. Не было.

— Знаете Дмитрий Иванович, а я, пожалуй, прислушаюсь к вашему совету. Через месяц опять поеду в Лейпциг торговать — при расставании сказал мне Морозов.

— Если будет такая возможность, скупите все револьверы Кольта, которые сможете найти. Ну и капсюлей к ним побольше. Вы действительно мне очень сильно помогли — сердечно сказал я, прощаясь уже на крыльце Морозова. Дождался, когда Кулик, зажжёт лампу внутри, аккуратно загрузили оружие в трофейный дилижанс. На улице уже ночь и мы спокойно едем по пустой улице домой.

Проехать мы успели какие-то десять минут, как дилижанс резко остановился. Заржали кони, а дилижанс затрясся мелкой дрожью. Хватаюсь за сиденья, чтобы не свалится с него. Тут дверь резко открывается, и какая-то тень кинулась на меня. Почувствовал удар в грудь и невнятный вскрик человека.

Всё же постоянные тренировки сделали свое дело, и я не растерялся, хоть и пропустил этот удар. Да, не зря кирасу под одеждой ношу. Чувствовал же, что «тучи вокруг меня постоянно сгущаются», промелькнула мысль. Отталкиваю нападавшего человека ногами обратно и выхватываю мариэтту. Нападающий, тоже явно не ожидал такого результата, вернее всякого его отсутствия. Он ударяется о косяк двери. Замешкался. Наверное, ещё и решая, что же ему теперь предпринять. Мне этих мгновений хватило, чтобы произвести выстрел, а потом и второй, на всякий случай. Выскакиваю из дилижанса, по пути добавляя ногой в голову напавшему.

На дороге, какой-то огромный мужик, держит наших лошадей за переднюю вагу. Для поездки по городу, мы немного переделали упряжь, оставив только две лошади. Вот мужик и держит лощадей, ловко прикрывается ими от Кулика, который пытается достать его хлыстом.

Недолго думая, подбегаю с боку к мужику и в упор разряжаю дуплетом мариэтту. Мужик и так видно не маленький, да и ещё и одет был в тулуп, поэтому казался просто огромным. Подготовились суки, разозлился я. Но разбойник, получив две пули в живот, отпустил упряжь и начал складываться пополам.

Лошади, наконец, почувствовав свободу, взвились на дыбы. Одна достала передними копытами сложившегося пополам мужика, отбросив его в сторону.

— Степан держи лошадей — кричу Кулику, а сам мчусь к мужику. Хорошо, что погода безоблачная. Луна и звёзды на небосклоне яркие и дают достаточно света.

— Кто? Зачем? — склоняюсь над мужиком, у которого изо рта течёт кровь. Он несколько раз сглатывает и произносит — Серебром…много…обещали.

Дальше, он ещё что-то пытается произнести. Но кровь, обильно идущая изо рта, ему в этом мешает. Что перед смертью, он пытался мне ещё сказать, я так и не понял.

— Твою мать… — выругался я, и пнул труп мужика. — Опять серебро, и откуда оно только взялось?

Быстро успокоили лошадей, посмотрели второго в дилижансе, который тоже оказался мёртв. С трудом загрузили огромного мужика в тулупе и поехали домой. Тяжёлый зараза неимоверно. На улице, чёрте что происходит, а вокруг всё погружено во тьму. Никто не вышел, не посмотрел, ни помощь предложил. Всё как у нас. Вот только завтра явно донесут. Хотя может, потому что, это окраина Тулы? Или тут ночью патрули не ходят? Вопросы…сплошные вопросы.

— Опять куртка пострадала — безрадостно констатировал я. Тьфу ты, просто какая-то напасть с этой верхней одеждой. Внимательно рассматриваю куртку испорченную большим кинжалом, потом и сам кинжал. Странный кинжал. Никогда такого не видел, делаю вывод.

— Здравствуйте, Дмитрий Иванович. Я смотрю, где вы, так там что-то этакое…обязательно происходит — невесело произносит с утра приехавший Шварц. Мы ещё не успели толком закончить тренировку, как на пороге дома оказался Шварц с Лорис-Меликовым.

— Да уж…происходит — вздыхаю. И когда только успели уже донести, эти местные «дятлы»? А вот помощь от них, хрен дождёшься.

Ну, об этом, что постоянно что-то происходит я и сам уже не раз думал. Такое впечатление, что этот мир выталкивает чужое, не свойственное ему. Всеми способами, какими может…и не может тоже. А значит, ждут меня…сплошные приключения на мою бедную пятую точку.

— А можно и я тоже попробую — влез Михаил.

Ему подали защитную одежду, наручи, маску и дали выбрать тренировочное оружие. Сейчас у нас уже было много специально сделанных тупых сабель и кинжалов.

— Выбирай, какое считаешь нужным, но потом не говори, что так нельзя — решил поддеть я, прежде чем надел маску.

— Почему? — крайне удивлен он.

— А потому, что на войне правил нет — отвожу руку с саблей в строну, приглашая его.

На наш поединок решили посмотреть все свободные от работы. Был тут и Пьер Ожан, оказавшись неплохим фехтовальщиком на шпагах с кинжалом. Вот только шпаги у нас не было, и он делал это саблей. Эффект совсем не тот и я пообещал сегодня купить ему шпагу, а потом переделаем её на тренировочную. Они ещё довольно часто встречались, даже у военных. А у нас такого опыта не было, и я посчитал, что грех было его не использовать. Остальные пленники, разной национальностей сидели под стражей.

Михаил взял саблю больше похожую на шашку и небольшой кинжал. Я же решил опять чуть-чуть поиздеваться над ним. Поэтому взял щит и засунул под него револьвер, но так чтобы он и Шварц не увидели. Потом взял дагу и венгерско-польскую саблю. Встал напротив, и тут же сразу увидел удивлённый взгляд Михаила. Нет, он, конечно, сталкивался со щитами на Кавказе, но никак не думал, что и я буду его использовать.

Только мы встали друг напротив друга, как я бросил саблю, которая повисла у меня на темляке, и выхватил револьвер.

— Ты убит, а так же ещё четверо с тобой друзей, если будут — сообщил я, застывшему армянину.

— Ну, так не честно — начал заводится он.

— А мне честность и не нужна. Мне главное на войне врага убить — и наблюдаю краем глаза, как улыбается на мой ответ Шварц. Он-то это сразу оценил ещё, когда рассматривал мою подмышечную кобуру. Не зря же такую и себе сделал. Врагов у него тоже хватает. А жизнь тут совсем не безопасная, даже для дворян, в который раз вчерашний вечер меня в этом убедил. А я его так и не поблагодарил зато, что он как-то договорился с Лисовским. Ничего, вот привезёт Морозов новый револьвер, подарю.

— Михаил Тариэлович — ну прямо язык сломаешь, пока такое выговоришь — не надо обижаться. Мне понадобится, я и пушкой в упор по врагам стрелять буду, лишь бы выиграть — улыбаюсь и отдал револьвер Степану.

Потом мы сходимся. Я не спешу. Шашка, как и катана, оружие первого удара и не предназначена для серьезного поединка и фехтования. Михаил тоже опасается. Мой экспромт и ответы на его возмущение заставили его очень серьезно задуматься и опасаться. Я стараюсь противопоставить свою саблю, его кинжалу, а шит сабле. Заметил, что он хоть и видел щит, но в бою с ним явно почти не сталкивался. Снова подумывал над ним ещё раз подшутить, но передумал. А то точно обидеться, горячий парень с Кавказа.

Делаю волновые движения изогнутой саблей, выписывая кончиком рваную замысловатую восьмерку. Сильно изогнутый конец сабли это позволяет, в отличие от прямой шашки. Сейчас я хочу использовать саблю на защиту, а атаку произведу щитом. Дождавшись, когда Михаил сделает большой шаг за мной, начинаю атаку. Резко и сильно отбиваю его саблю своей в бок, а его кинжал блокирую щитом и им же, наношу удар в живот. Он явно этого не ожидал и пятится назад, а я имитирую удар в шею саблей.

— Эка вы так, Дмитрий Иванович — сердится он. Явно не привык проигрывать. А тут подряд целых два раза и не пойми от кого. — А без щита?

— Хорошо — удаляю щит и достаю дагу, но пока её не раскрываю.

— Начали — даёт команду Михаил. Горячится, явно желая отыграться. И тут же нарывается саблей на раскрывшуюся дагу и теряет саблю. — С вами не возможно честно сражаться. Вы, как тот карточный шулер, у которого пять тузов в рукаве — обиженно говорит ротмистр.

— А я вам опять повторяю, мне честность в бою не нужна. Я не на параде и не военный. Если уж ввязался в драку, значит надо выигрывать…подчеркиваю любой ценой. А красивыми движениями или поединками это не ко мне…мне мамзелей очаровывать не надо.

На это лишь слышу громкий хмык Шварца, понятно на что намекая. Моя связь с Антоновой для него явно не секрет.

— А если бы слушал таких как вы, то сегодня бы, вы, бы меня хоронили — продолжил свой монолог.

— Правильно, Дмитрий Иванович — поддержал Шварц. — Пойдёмте, посмотрим ваших жмуриков, а то сейчас за ними Титов приедет.

Вчера мы их сильно и не рассматривали, только обыскали. Себе забрали кинжал, тулуп, неплохие сапоги и ремень. Тулуп отдам с остальными трофейными вещими в деревню своим крестьянам. Там я им уже целый куль собрал. Ну а полностью обирать тоже нельзя, полицейским ведь надо что-то оставить. А то будут сердиться и ворчать. Зря мурыжить, да ещё вдруг будут настаивать, чтобы сам хоронил. Ну его, пусть быстрее забирают. Конечно, я как дворянин могу и прикрикнуть. Но оно мне надо, с полицией плохие отношения иметь?

— Вот этот большой, вышибала с трактира на Киевской. Второго не знаю — рассматривая щуплого мужика на сеновале, произнёс Шварц.

— А не кажется ли Вам, Сергей Павлович, что в городе стало слишком много не знакомых и в последнее время? И все связанные с разбоем… заметьте — делаю ударение на вам, и смотрю на него.

— Кама — покрутив в руках большой кинжал, сделал вердикт Лорис-Меликов. Ему его вынес Кулик по моему приказу.

— Михаил, ты это о чём? — насторожился я.

— Этот кинжал называется «Кама». Его используют на Кавказе и в Персии и в Турции — даёт пояснение нам со Шварцем Михаил.

— Ну и ну. Вот не было печали. Это не за тобой случайно след с Кавказа сюда тянется? Признавайся. Что у тебя за особое задание и почему ты сюда приехал? Только не говори, что ближе не было, где взять оружие — злюсь на Лорис-Меликова.

— Приглашай в дом, Дмитрий Иванович и там спокойно поговорим — встряёт между нами Шварц.

— Вот только после ваших разговоров, ждут меня обычно неприятности и немилость властей — всё еще злюсь на происходящее.

— А кому сейчас просто? — выдал Шварц, чем окончательно поразил меня.

Глава 5

Мы пьём кофе со свежими булочками и мёдом. Их научила Марию печь дочь купца Настя Розова. А по праздникам будем добавлять изюм, орехи и другое. Будет как в моём детстве. К сожалению, изюм совсем не дёшев, так что только к празднику. Но мне немного повезло, был небольшой бочонок среди трофеев с парохода, до осени должно хватить. Настю восхитила наша печь и душ. Она старалась везде, куда мы пускали, «засунуть свой длинный нос». Удивительно, но дочь купца первой гильдии оказалась совсем не белоручкой. Довольно таки деятельная девица и я уже склонился к мысли пока и её вслед за девчонками, отправить к Антоновой. Я думаю, они поладят. Если сразу… не подерутся. Заодно может, и установят торговые отношения. Кстати, совсем забыл, я здесь не видел вязаных свитеров почему-то. Надо узнать, а почему? Пришла неожиданная мысль.

— Ах, хороший у вас кофе — щурится от удовольствия Шварц.

— Это потому, что я воду дополнительно чищу, Сергей Павлович — киваю на свою колонну в углу.

— Хорошая вещь. А бы от такой тоже не отказался. Сколько стоит? — соглашается он.

— Буду в ближайшее время в Гусь — Мальцевском и вам пришлю. Вы уж не отказывайтесь от подарка. — Как не понять, тонкий намёк на толстые обстоятельства. Хотя мне даже так проще, чем револьвер дарить.

— Не буду — соглашается он.

— А походный такой, можно сделать? — удивляет меня Михаил.

Кажется, и Михаил тоже старается приобрести себе все новинки. Уже понял их пользу. Да и не такие большие траты для армянского наследного князя Лори. Себе это он может позволить…и не только это. А вот о походном мобильном фильтре я как-то и забыл. Действительно сделать пару тонкостенных медных котелков один в другом проблем не составит. Сделать фильтры из мешочков с березовым углем и кремневым песком, тоже проблем сильных не доставит.

— А что, хорошая мысль. Есть у меня хороший промышленник-купец. Думаю, нам сделает… но не сразу. Этих купцов пока раскачаешь — кручу головой, показывая какая это проблема.

— Знаете, Дмитрий Иванович, тут и ещё одна проблема с покушением на вас — осторожно начал Шварц, чем меня сильно удивил. — То, что перепутали вас с Михаилом, я не верю. За Кологривовой мы наблюдаем и есть интересные факты. Но, похоже, что там больше перевалочный шалман для разных тёмных дел. Некоторые факты это подтверждают — и испытывающе смотрит на меня.

— Не понял? — а сам даю кусочек булочки с мёдом соболю, который вертится около моих ног. Кеша, уже совсем стал ручным, зато не менее шкодливым и избалованным. Везде и всюду лезет, а когда гонят, сильно возмущается и шипит. Борзую по кличке Рем, хотя какая она борзая, уже совсем затерроризировал. Зачастую лезет к ней в миску и ворует еду, даже когда сытый. А потом прячет еду по всему двору и дому, за что я приказал бить его лозиной и забирать еду. Беспрекословно слушает только меня, и то, потому что пару раз его футболил. Проникся. И даже почти не шипит, но обиженно строит мордочку. Хомяк какой-то, а не соболь.

— Помещики тоже сильно вами… недовольные. Вы же разговаривали с Арсеньевым и другими — подтверждает и так понятную мне тему, но сознаваться нельзя.

— Опять ничего не понял? Вы можете говорить более ясно — чего-то я уже совсем запутался в своих врагах…недовольство это одно, но посылать убийцу это несколько другое. Так и дворянство лишиться можно, если поймают. А такими темпами, так они у меня движутся, то скоро под каждым кустом враг сидеть будут.

— Вот как вы думаете, откуда в городе новые рабочие появляются? — спрашивает мне Шварц вопросом, которого я совсем не ожидал.

— А что там думать, из крестьян — ну ещё бы. Сейчас Россия на девяносто пять процентов, это крестьяне. Малороссов и инородцев мы пока учитывать не будем, я думаю сейчас речь не о них.

— Правильно. Вот только крестьяне сейчас почти все крепостные, а население городов последнее время растет уж очень быстро — констатирует Шварц.

— Как-то я и об этом и не думал — удивляюсь и честно признаюсь в своём невежестве.

— Вы своими придумками вызвали ажиотаж у купцов. Уже сейчас многие решились на расширение производства, а значит, нужны будут мастера. Но выкупят купцы мастеров и крестьян у помещиков мизер, а работать у них будет много. Понимаете, что я хочу сказать? — наставляет на меня полупустую кружку с кофе.

Чего уж тут не понять. Купцы мне сами рассказывали, под «большим секретом» конечно, что они беглых мастеров и рабочих принимают. Особенно хорошо из дальних губерний. За взятки выправляют им документы или регистрируют вместо умерших. Полиция обязана была выявлять беглецов, но часто безуспешно — они принимали имена умерших. А взятки делали своё дело, чтобы полиция не особо и старалась. Вот и появлялись мертвые души. Вот не зря Гоголь писал и издал свое произведение в 1842 году. В прошлом году было особенно много побегов крепостных крестьян в Бессарабию, о чём даже писали газеты. Требование ряда помещиков о карательной экспедиции к властям и чтобы им вернули беглых. Я тогда и не придал этому значения, посчитал курьёзом, а зря. Нам в двадцать первом веке не всегда понятен смысл, жизни в девятнадцатого. Мы думаем, ах, так не может быть. Может. И, к сожалению, принимает такие уродливые формы, что просто диву даёшься. Вот и выходит, что развитию страны мешает его же правящий класс — дворяне, а особенно аристократы — латифундисты. Большинство из которых превратились в настоящих паразитов. Даже Великая французская революция их не насторожила. Вот и получили такое же, но в 1917 году и в российских масштабах. А потом начали их же крестьяне и рабочие с особой жестокостью их роды и кланы резать, невзирая на возраст и пол. Было конечно и много дворян, кто служил честно и жизни отдавал за Россию. Но вот когда Александр — 1 издал закон о вольных хлебопашцах, никто из них крестьян не отпустил.

Николай I всячески поддерживает дворян, считает их опорой трону. А с другой стороны, а кого? Это наиболее образованная часть общества. Вот только этой часть общества совсем не нужно крепкое государство. Под их давление был принят рескрипт царя от 19 августа 1827 г. Господину Шишкову о запрещении принимать в гимназии, и тем более в университеты, крепостных крестьян.

В своё время Петр I крепко напугал дворян и «почистил» бояр…хотя там несколько по другим причинам. Формирование нового дворянства или другого правящего класса, сейчас никто не допустит. Дворяне уже «прижали» Романовых и такой крепкой царской власти уже нет. Николай I пытается бороться, создав канцелярию Его Величества, но тщетно. Вот и выходит, что вынужденные изменения возникли только после тяжелейшего проигрыша в Крымской войне, обвала рубля, тяжёлого мирного договора, контрибуции и тайных договоров. А не было бы проигрыша, так и осталось бы крепостное право в России ещё на долгие годы. Из-за этого сейчас и происходит постоянное техническое отставание страны во всех сферах.

Дилемма. И что тогда делать мне? Замкнутый круг какой-то. Надо думать. Решение должно быть простое и эффектное. Тут надо действительно быть Петром-1 или Сталиным, чтобы изменить страну, а не каким-то заштатным дворянчиком. А больше всего патриотиски настроенный у нас, это простой народ. Который, любит свою родину, не смотря ни на что. Он её движущая сила, гордость и слава. Не зря же у европейцев постоянно возникали разные планы, типа «Ост», и от которого они даже и сейчас не отказались. Просто немного изменили и меняют по обстоятельствам и времени. Не получается так, попробуем по-другому. Вот их западная философия — Россия должна быть колонией. И никакого многополярного мира они не приемлют.

— Да понял я уже Сергей Павлович, что надо мне из Тулы уезжать — и так понятно к чему в очередной раз меня подталкивает полковник.

— Ну, не надо так драматизировать ситуацию. Думаю, через полгода тут многое поменяется. Мы тоже не сидим без дела, и вы тогда спокойно и вернётесь — пытается успокоить меня Шварц.

Затем приехал Титов с подчинёнными, составил протокол и спокойно забрал трупы. Я ему подарил небольшой трофейный кинжал с парохода. Чувствую, понадобится мне его услуги и не раз… и не два. Так что хорошее отношение с полицией просто необходимо.

Следующие четыре дня я носился с охраной по городу как заведённый. Посещал знакомых купцов и мастеров. Договорился с архитектором Федосеевым, что он построит мне четырех этажный дом-мастерскую. Просидели с ним полдня над общим проектом. Сначала я даже хотел туда паровую машину впихнуть, но в процессе обсуждения понял, нафига. В полуподвальном помещении у меня будут жить часть мастеров, так тут делают для сохранения тепла. На первом этаже кухня с большой печью с водяным котлом для отопления. Тут же будет большая сапожная мастерская и зимний туалет. На втором будет пошивочная и примерочная. А то я устал спорить по каждой мелочи с Антоновой. Масандра, будет служить частью складом, частью жилой зоной. Там будут и маленькие буржуйки, их будут топить, когда станет совсем уж холодно. Швейные и наждачные машинки я решил переделать на ножной привод. Стёкла привезу с Гусь-Мальцева, а крышу покрою черепицей и всяко утеплю здание. Благо, мой тёзка Грязьев, выполнил обещание. И мастеров нашёл и уже выпускать начал. Многие уже начали присматриваться к новому строительному материалу. Другое дело, что черепица сама по себе тяжелая и надо несколько менять как конструкцию дома, так в особенности крыши. А это дополнительные затраты.

Частые пожары этому тоже хорошо поспособствовали, ведь кровельное железо ещё дороже. А главное крыша получается холодной в отличие от черепичной, что тоже очень важно. Глину он везёт на черепицу с Венёвского района, где организовали дополнительно карьер. Там они пусть с Федосеевым сами «колдуют», лишь бы моё условие о теплоте выполнили. Договорился я с ним и об изменении формы кирпича, на более совершенный. С двумя отверстиями и пазами посередине. А то тут стены здорово «гуляют» при строительстве и таких инструментах. А хорошие мастера уж очень дорого берут, да и почти всегда заняты. Этим опять удивил Грязьева, но я опять сослался на книги о римской и греческой архитектуре. Смотришь, так я у местных и приобрету авторитет по передовому строительству.

По этим временам, очень и очень получиться прогрессивное здание. В процессе разработки с Василием Федоровичем договорились полюбовно. Ему разрешено использовать мои придумки, а он будет отвечать за строительство здания под «ключ». Единственное, я настоял на увеличении толщины стен и потолков, чем сейчас принято. Хотя куда уж толще. Так, что обошёлся мне проект чисто в символические сто рублей архитектору. Будет и конюшня, баня, сараи и высокий забор с воротами. Будет и выгребная яма с трубами.

Так же он будет контролировать возведения двух нормальных заборов вокруг моего участка и дома. Это и привет моим жадным соседям и борьба с разным ворьем, расплодившимся в городе. Один забор повыше, что охраняет хозяйские постройки и сам дом, а второй уже поменьше сам участок. Согласовал с отцом Марии, тот, оказывается, неплохо разбирался в садоводстве. Начнут высаживать деревья фруктового сада и разбивать огород для овощей. От меня за всем этим будут наблюдать Фёдор с Марией, подробно записывать и предоставлять отчёт. Тут я больше на Марию надеюсь. Пришлось раскошелиться, но деваться не куда. Людей у меня всё больше и траты на питание возрастают, особенно по весне.

Эти тоже… преподнесли мне свой «сюрприз» в виде беременности Марии. Да, война — войной, а жизнь идёт по своим законам. Хоть Кулик с Ремезом успокоились и то потому, что я видят моё отношение к своим людям. А Ремезы ещё и проштрафились, и не раз. А пока к местным вдовам бегают…может и ещё куда, я не слежу, только предупредил что ни дай бог заразу в дом притянут.

Больше полдня потратил на общение с Лорис-Меликовим и Иван Михайловичем Гольтяковым. До которого, наконец, удалось добраться до конца дня с Михаилом. У Лорис-Меликова выяснил, под большим секретом, разумеется, для шпионов тут полное раздолье, секретности никакой. Что это за отряд у него такой и почему ему вдруг надо хорошее и не стандартное вооружение? Специальный отряд-корволант, которому поставлена задача, поймать имама Шамиля на Кавказе. Ну… ничего себе, задачка. Отсюда и финансирование. Разрешение использовать любое вооружение и снаряжение на своё усмотрение. Вот Михаила и направили в Тулу для закупок. А тут я такой…весь необычный и с разными придумками, тем более «товарищ Лори» проблемой с деньгами не отягощен…в разумных пределах, разумеется. Решил помощь. Это очень серьёзная причина в моей помощи.

Сначала мы с ним вдвоём долго обсуждали и спорили об оружии, снаряжении и тактике. Что-то и для меня стало новостью, например сухарный понос. Питательность сухарей равна питательности хлеба, но продолжительное их употребление вредно для здоровья. Иногда вызывая так называемый сухарный понос. Поэтому в видах гигиенических, и даже в военное время довольствие сухарями по возможности должно чередоваться с довольствием свежим хлебом. Что, а печь хлеб в условиях военных действий не просто, это и так ясно. Максимум питаться сухарями можно только дней десять, а то потом наступает дисбактериоз. Сухарный понос, сродни дизентерии, из-за чего небоевых потерь бывает чаще больше, чем боевых.

Пришлось вспомнить и за галеты и за крекеры…особенно немецкие во время Второй мировой войны. Наши как-то этим не сильно отягощены были. Они меньше впитывают в себя влаги и менее ломки, чем сухари. Заехали по дороге к пекарям и обсудили с ними пробные партии. Их будут заворачивать в вощёную бумагу по десять и двадцать штук. А мне и Мария сделает и галеты и лапшу.

Консервы здесь известны со времен Наполеоновских войн. Но сейчас при производстве консервных банок применялся свинец, который содержался в припое швов, что приводило к медленному отравлению этим металлом. Понятно, что меня это крайне не устраивало. Пришлось заехать к Добрынину, изображать «совместное творчество» с Михаилом. Обсудили с ним вопрос, а заодно «подсказать» делать кольцо на крышке для открывания. А то ещё потом консервный нож «придумывай», ну его нафиг.

Нельзя сказать, что к этой идеи Николай Николаевич отнёсся хорошо, слишком сложное и дорогое поначалу будет новое производство. Но тут больше Михаил старался…уж не знаю зачем. Я же задал вопрос, как бы задумавшись.

— Скажите, Николай Николаевич, а ведь можно же не только мясо и рыбу, но и другие продукты так заготавливать. Да и зачем вам этим самим заниматься? Сделайте оборудование для закатывания в дворянских имениях, а Черников свободно наладит выпуск банок, да ещё и спасибо скажет. Дворяне в очередь станут. Особенно если пробьёте, как военный заказ, например для флота. Банки можно и стеклянные сделать — с оловом в стране сейчас проблемы, на массовое производство консервов точно не рассчитано. Будут слишком дорогие…хотя и дешевле импортных.

— Опять к вашему отцу направляете? — пробурчал Добрынин.

— А почему бы и нет? Всяко лучше, чем из-за границе тащить. А смотришь вы и сами тут выпуск наладите. Там ведь прозрачность стекла не важна — развожу руками на обвинения главы.

— Ну, разве что так…как попробовать пробить государственный заказ — опять бурчит Добрынин.

— Но нужно обязательно обойтись без использования свинца — подвожу итог рассказа, про консервы.

За него в первых консервах я читал ещё дома, особенно об первых отравлениях. А варить могут и без автоклавов. А нет, так и купят у Мальцева, подумал я. Для себя помещики и крестьяне уже давно делали консервы в глиняных кувшинах. Варили мясо и рыбу, заливали жиром, плотно закрывали и ставили в погреба или ледники. Срок хранения подводил, но и для перевозки и летом, такое тоже не годилось. В общем, ничего особо нового для них не будет, кроме упаковки. А спрос есть. Правда, не большой. Но, это из-за дороговизны консервов и сплошного их импорта.

— Почему? — удивляются и Добрынин и Михаил.

— Свинец, вреден для здоровья. Это ещё в Римской Империи определили — вру, не моргнув глазом — и начали менять водопроводные трубу и канализацию. Стали тут же использовать глиняные. Это я в книжке вычитал.

— Да? Не слышал, но учту — удивился Добрынин.

Конечно, хорошо бы и полевые кухни сделать, но я сомневаюсь, что их купят. Нет, признают, что вещь нужная…и на этом всё закончится. И на это есть много причин. Начиная от цены. Отсутствие нормального металла и его ценой сейчас. Заканчивая коррупцией полковых командиров. Они очень неплохо наживаются на продуктах и ценах. Ну, разве, что для себя, я смогу сделать небольшую кухню на колесах. Надо подумать. Мой «туристический поход» выявил слишком много всего, не знаешь, за что и хвататься. А главное стоит это, очень и очень прилично…

Иван Михайлович Гольтяков в свои тридцать пять лет, стал уже довольно знаменитым мастером-оружейником. Да и сама надпись на оружие с фамилией Гольтяковых, говорила о его высоких качествах…и высокой цене. Рассматривая нарезной пистолет с шестигранным стволом, я никак не пойму, но почему он такой? Заряжается с конца ствола. Размером и весом на маленький автомат тянет. Калибр миллиметров под двадцать. Так пистолет вполне хороший, разве чересчур украшенный. Целый музейный экспонат. На царской охоте пойдёт, на войне такой точно, не нужен.

— Иван Михайлович, а почему стволы гранёные? — никак не пойму задумку мастера.

— А как тогда нарезы сделать? — удивляется он.

— А вы как делаете? — передаю образец Михаилу. Ну не знаю. Я бы такой точно не брал бы, хоть и бой у него неплохой. Но у Михаила времени особо нет, пора возвращаться на Кавказ. Он у меня и кирасы и револьверы выклянчил. Пришлось продать. А за одно и даги, но сабли я отказался на отрез. Пусть местные покупает, если ему они так нужны. Деньги у него есть. Да и любят они все разукрашенное оружие, в отличие от меня. Конструкцию даг я уже перерисовал, можем и сами сделать. Главное сталь подходящую найти. А вот баварский четырех ствольный штуцер его не вдохновил, слишком сложный в заряжании и обслуживании.

— Закрепляем ствол и сверлим. Так проще — пожимает плечами мастер.

— И в ручную? — констатирую. — Вам вообще не стыдно? Нартов, когда ещё станки свои изобрёл. Почему иностранцы пользуются во всю, а вы нет?

— Да — скептически отвечает он. — А кому это надо? Ну, потрачусь я на станки и паровую машину, а много ли я пистолей продам?

Так, что-то не туда мы в разговоре пошли, ещё поругаемся ненароком.

— У меня есть заказ на двадцать нарезных пистолей — и начинаю объяснять, показываю захваченное с собой вертикальное ружье Леклера. Мастер с Михаилом внимательно слушают. Я решил заказать, что-то среднее между охотничьим нарезным ружьем и пистолетом. По моим задумкам должен получиться двуствольный переламывающийся капсульный пистолет. С длиной стволов сантиметров сорок. Так чтобы даже двумя руками стрелять было удобно. Можно и с локтя. Конечно, получится тяжеловатый, но по местным меркам нормально. Из-за низкого качества нынешнего пороха, по-другому никак. Уменьшил калибр, обозначив его диаметр ногтя большого пальца, я думаю, миллиметров десять получится. Но строго предупредил, чтобы калибр у всех был одинаков. Пулю предложил сделать по типу Минье. Себе потом изменю на свою, доработанную. Изменил рукоятку на «современную», и туда можно дополнительно складывать капсюля. Предложил большую дужку для двух курков, чтобы можно и зимой стрелять в перчатках. Должен получиться нормальный пистолет, и главное заряжается очень быстро. Пару таких пистолетов будет не хуже, чем даже шестизарядный Кольт. А стрелять я надеюсь лучше из-за длины ствола. Плюс будут располагаться в кобурах на груди, под каждую руку. Будут служить и дополнительной защитой. Большего к сожалению сейчас мастера сделать не смогут, да и то немного. Да ещё и на таком оборудовании.

Сделать же копию Кольта с вращающимся барабаном для них непосильная задача. Пистоль вышел по цене восемьдесят рублей и только для меня. Что, в общем, тоже очень не дешево. Из-за цены я не стал вводить и унитарный патрон. Сейчас все сами себе отливают пули и отмеряют порох. Начнут и другие повторять, и не о каком стандартном калибре слушать никто не будет. Ну а так хоть какие-то будут. Да и не реально сейчас обеспечить нашу армию унитарным патроном. Я же сам пользовался импортным порохом и капсюлями, в основном французскими, что и так поднимало цену моего выстрела на треть.

А ведь даже при царе Михаиле Федоровичи делали восьмизарядные «винчестеры», где патроны подавались из приклада. Унитарные железные патроны делали вплоть до Екатерины Второй, тот же мастер Лялин. Увы, почти всё было утеряно. Вся школа стрелкового оружия русских мастеров сошла на нет. Особенно сильно шапкозакидательские настроения возникли после заграничного похода на Наполеона. Многие начали кричать, что у нас всё самое лучшее и менять ничего не надо… Ага, хотя ружья в основном были английские.

Лорис-Меликов внимательно слушал наш деловой спор-обсуждение с Гольтяковым…и вдруг тоже заказал двадцать пистолей. Иван Михайлович от такого большого заказа даже растерялся. Правда, Михаил попросил меня уступить первоочередность ему. Немного поспорили о величине калибра. Пришлось мне вдаваться в спор и приводить примеры, но своё мнение я всё же отстоял. Оставили задатки, но я настоял, чтобы у меня не было никаких лишних украшений.

— Формы должны быть гладкие и зализанные, чтобы не скапливалось грязь — объяснил свою прихоть. Да и лишняя тяжесть, как и цена, мне совсем не нужна. — Кроме нескольких пулеек, кобур и патронташей другого ничего не надо. — А то понимаешь, привыкли тут коробочки, ленточки и всякую муть лепить к боевому оружию. Вот это мне точно не надо. Придётся волей-неволей Гольтякову думать о внедрении механизации. Сделать быстро сорок одинаковых стволов не шутка, а сроки мы поставили жёсткие. Но и оплату Иван Михайлович выставил и это только нам не слабую восемьдесят рублей за пистоль. И без всяких скидок на опт, как мы с ним не торговались.

Дальше поехали к Николаю Ивановичу Гольтякову, мерить дегеля. Ну что сказать, хорошая получилась жилетка. Тяжеловатая, немного не привычная, но я понял, что мне крайне необходимая. Вторую опять выклянчил Морис. Вот же попугай на мою голову взялся. Всё слизывает и ещё просит. Тут тоже оставили заказ по двадцать штук дегелей, но шепотом купцу, чтобы метеоритное железо использовал только мне. Михаилу опять первому, но из специального сплава. Заказали и десяток походных фильтров на двоих.

Братья Гольтяковы на наших заказах с Лорис-Меликовым точно поднимутся. Такого массового заказа, да ещё и с задатком они давно не видели. Я ещё заказал пять щитов, но уже конически — граненой формы. На этот раз Михаил меня не поддержал, сказал, что на Кавказе такого добра хватает. Везти, их смысла нет.

На этом мы расстались, и каждый поехал заниматься своими делами. Меня конечно Михаил приглашал с ним завтра проехаться по магазинам, но я отказался. Надо быстрее свои дела доделывать и уезжать из Тулы. Но чувствую, опять он припрётся ни свет ни заря.

Глава 6

Сабли скрещиваются в ударе и сцепляются гардами. Мой кинжал перехватывается дагой. Пытаются взять на излом. Недолго думая, бью левой ногой в правую ногу нападающего. Это немного отталкивает моего соперника чуть назад. Выпад. Рука с саблей идёт за противником. Он успевает скрутить корпус, и моя сабля проскакивает мимо. Но я тут же отдёргиваю руку назад, чуть её повернув. Обратной стороной сабли, концом заострённой ялмани, «режу» противнику бок.

— Ты проиграл — подвожу итог тренировочного боя Михаилу.

Ну вот, как я и ожидал Лорис пришёл с утра на нашу тренировку и попросил провести с ним учебный бой. Но настоял только на холодном оружие, хотя сам тут же ухватил учебную дагу с защитой руки. Вот же… гордый сын гор. Решил за прошлый свой проигрыш рассчитаться? Или может и поучиться. Ни дураком, ни ретроградом Михаил не был. Наоборот «слизывал» всё, что можно у меня. Я видел, что не совсем он был согласен, но решил всё перепробовать. Очень похвально.

— Ну, что Михаил Тариэлович, убедился, что шашка для боя не очень подходящая — смотрю, как он засопел, что опять проиграл. — Согласен, для нанесения первого удара оружие лучше нет, но… это если противник не готов или не будет защищаться…или плохой фехтовальщик. Ты же сам мне рассказывал, что на Кавказе очень много хороших бойцов на холодном оружие.

— Лучше, мне свою тренировочную форму продай — всё ещё хмурясь, вымолвил он. Его брови и так достаточно большие и густые, сошлись на переносице. А небольшой рост, придал сходство с гномом с фильмов моей прошлой жизни.

— Нет, ну что тебе стоит? А я тебе такого хорошего вина пришлю, настоящий букет — и делает жест руками от губ. — И серебряные кубки. Знаешь, какие у нас там красивые делают?

— Михаил, ты совесть имеешь? Ты и так всё лучшее у меня выпросил и выкупил — не спешу соглашаться. Ишь, какой шустрый.

— Неправда. Я ещё и дилижанс хочу, который ты сейчас переделываешь. Ты мне друг или нет? — пытается взять меня на слабо Михаил.

Я действительно отдал команду на переделку одного из трофейных дилижансов. Сам ещё не знал, что из этого получится. Но ни внутреннее устройство, ни амортизация дилижанса меня абсолютно не устраивала. Надо налаживать своё мелкосерийное производство. Особенно надо разобраться с подшипниками. Они были известны давно, и даже стаяли на моих новых дилижансах. Но вот форма и качество, далеко не такие, как мне нужно. И это на люксовских дилижансах. А на других и таких не было, а про крестьянские телеги я вообще молчу. Первый металлический подшипник качения был установлен в опоре ветряка, построенного в Англии в 1780 году. Этот подшипник состоял из двух литых чугунных дорожек качения, между которыми находилось сорок чугунных шаров. Сейчас уже во всю их использовали в английских и немецких паровозах и дилижансах. Но в основном это втулки во втулках, тех же знакомых нам подшипников ещё нет. В России массово в конце девятнадцатого века подшипники начали выпускать шведы, надо их опередить.

На втором дилижансе я пока сам ездил, лишь слегка превратив его в грузопассажирский. Ну, нравились они мне и всё тут. Ничего особо лучшего я пока и не видел, чай не столица. Да и то, там больше вычурные, а тут «хорошая рабочая лошадка».

— Боюсь, одним вином ты не отделаешься — вздыхаю я. Что-то своим напором Лорис-Меликов начал меня утомлять. Всё-то ему отдай, да ещё и самое лучшее. — Я подумаю.

Опять спорим за тактику, одежду и снаряжение. Вышел спор и из-за сапог-ботфортов, которые мне совсем не нравятся. А ходить в них, по-моему, вообще нормально невозможно. Ботфорты защищают ноги всадника не только при длительных маршах на лошади, но и при сабельных схватках. Если не учитывать даже их удобства, то их цена… явно не радовала. И далеко не все могли иметь разное обмундирование. Народ в основной массе жил очень бедно, даже дворяне. И тут я вспомнил о ковбойских кожаных накладках на штаны. Подхватив Михаила, мешок трофейной обуви и кожи, отправились вместе к Давыдову. На пароходе я особо не стеснялся, отобрал все перспективные образцы у команды. Причём от сапог до тапок. Сейчас с моделями и фасонами обуви настоящая беда, срочно надо вводить разнообразие. И не только кожаной обуви, можно же и разной, комбинированной.

Но сначала от сапожника, как обычно, я выслушал все его жалобы. Ну да, как же без них. Стон, что я всё затеял, ввёл его в растраты, а сам куда-то уехал. Привык сапожник к моим заказам и моим деньгам, и менять ничего не хочет. Вот же жук. Мои прошлые заказы уже копируют другие мастера, сам видел, правда, не всегда хорошо. Давыдов начал ругать и жаловаться на других мастеров, что отбивают у него хороших и денежных клиентов. Хотя только с моей подсказки и давления, сам недавно начал их делать. А потом опять пришлось этого упрямца буквально заставлять делать новые необычные заказы. Заказали по три комплекта кожаных накладок, но на ремешках с пряжками, чтобы можно было их быстро снять.

А ещё, я заказал десяток кожаных ковбойских шляп, и так чтобы поля можно было заворачивать и закреплять. Опять жалобы, что этим он не занимается и опять мои угрозы найти другого мастера. Хотя почему ковбойские, такие шляпы носили с четырнадцатого века. Правда, в городе я их почему-то не видел. Но для непогоды, да и так, самое-то. Но разве, что для зимы не подойдут. Неплохо было бы из-из фетра, но когда я увидел цену шляпного фетра, мне стало плохо. За эти деньги хорошую зимнюю куртку сшить можно. Мало того, ещё и сплошной импорт. Обойдусь. Заказали и по пять поясов с бронзовыми бляхами.

Можно было бы и кожаные плащи, у Антоновой заказать, подумал я. Нет. Они слишком тяжелые. Да и по мне, хорошая с пропиткой войлочная бурка лучше. Её можно и как спальный мешок использовать. Хотя надо подумать.

— Так Михаил — дернул я его за рукав. — Пришлешь мне в подарок пару хороших бараньих бурок.

— Конечно дорогой — обрадовался Лорис-Меликов у которого я, наконец-то, хоть что-то попросил.

— Ну, тогда уж и черкеску…для полного комплекта — хмыкнул я такому знакомому по прошлой жизни возгласу.

А плащ буду носить, для форса, по городу. А вот кожаную куртку нужно, типа «пилот». А молнии? Это как же я про них-то забыл. Кому бы поручить? Нет уж, лучше это я для себя оставлю.

Но надо найти и другого сапожника, поручить делать ему ботинки из брезента. Тут из брезента делают паруса, так что и пропитка для обуви тоже есть. Матросы на флоте из кусков брезента шьют себе обувь, но это всё не то. Надо типа берцев или высоких ботинок.

— Семён делай и побыстрее — поторапливаю сапожника.

— А когда надо? — хмурится он.

— Вчера — чем вызвал смех Михаила и чесание в затылке у мастера. В общем, обрадовали Давыдова заказами и уехали.

— А ты уверен, что такие накладки будут носить? Дворянам, это точно не очень понравиться — скептически ответил Лорис.

— Зато намного дешевле и долговечней. Да и защита более качественная, если честно, и усилить её ещё можно. А жить захочешь…ещё не так раскорячишься — подвел итог и расстаюсь с Лорис-Меликовым.

Дальше опять «закружили» дела. Лука, Трофимов и другие, все требовали моего внимания, а часто и нагоняя. Расслабились, понимаешь, пока меня не было. Спешить им, видишь ли, некуда. Да, я ещё привлёк отца Марии продавать ненужные мне трофейные и подарочные вещи, которые с невероятным количеством стали скапливаться у меня. Так и он заработает, и у меня появятся дополнительные денежные средства, которых мне почему-то вечно не хватает. Ну, прямо беда с ними и всё тут…

— Это что? — смотрю на пачку денег, спрашиваю у Хрипковой. Сейчас я пью чай в гостях у Антоновой. Она срочно пригласила меня к ней в гости, где я застал свою соседку по имению, помещицу Елизавету Павловну Хрипкову. С ней, после нашей последней встречи, я так ни разу и не виделся. Хотя, она настойчиво и не раз, приглашала к себе в гости.

— Ну…говорят, вы можете такое…э, посоветовать, чтобы это приносило хороший доход. А за это берете пятьсот рублей. Вот и я прошу мне посоветовать — немного смущаясь, но явно уверенная в себе Хрипкова.

Вот это да. Помещицы оказывались часто намного расторопнее своих мужских половин. Я уже, кстати, это заметил. Тут вдовам надеяться можно только на себя, особенно если нет возможности выйти повторно замуж. Им неохотно дают кредиты и закладные на поместья. Если после смерти мужа поместье сразу не разорилось, то оно оказывается довольно таки жизнеспособным и управлялось намного более успешнее.

— Хм. Ну не знаю. А если вам попробовать меховых животных разводить? — на пшенице, овсе и гречихе много не наторгуешь. Картошка пока ещё не стала вторым хлебом. Мало того, ещё продолжаются картофельные бунты крестьян из-за отравления. И самое интересное, что травятся из-за неправильного хранения и питания. Часто едят вместе с кожурой. А власти, как всегда, забывают нормально информировать население.

— Это, каких и зачем? — удивляется обе.

— Пушнина, она в Африке пушнина. А Антонова будет из них одежду шить или в Лейпциге наши купцы продадут. Ну а разводить лучше песца, соболя и чёрно-бурую лисицу в клетках. Дай бумагу нарисую — поясняю я, и прошу Аню дать требуемое.

— А кормить их чем? — смущается Елизавета Павловна.

— Частью рыбой, часть мясом с кашами? — отвечаю, как само собой разумеющееся. Собак ведь содержат, что за вопросы?

— Ну а мяса… где столько взять? — пытается выжать из меня по максимуму помещица.

— Сделать загоны и разводить косуль, лосей или оленей. Им специальный уход не особо и нужен — сам когда-то такое в Бельгии двадцать первом веке видел. Среди коров паслись косули, а в ресторане можно заказать стейк из них или другое блюдо. — А в оврагах сделать пруды и разводить рыбу. Поля лучше использовать для производства кормов, ну и для себя — теперь можно смело и деньги брать, мех всегда в цене.

— Неожиданное предложение — согласилась она и смотрит на Антонову.

— Только не надо шить полностью шубы из дорогого меха. Они хоть и дорогие, но и продать их трудно. Вон Анна Ильинична, какую хорошую шубу Марии сшила. А чтобы не сильно выделялись, можно и мех подкрашивать — пытаюсь всё же сподвигнуть Хрипкову на производство.

— Да. Я действительно получила ещё несколько заказов на такую одежду — неопределённо ответила купчиха.

Дальше мы обсудили общие вопросы, взаимодействия. Нужно налаживать выделку шкур и выделку кожи, покраску, причём разных оттенков. Хорошо выделанная кожа и обработанные шкуры всегда в цене. Сейчас в России выпускалось до восьмидесяти видов выделки кож. Но мастеров было очень и очень мало. И зачастую на экспорт вывозили просто пересыпанную солью необработанную кожу. Кстати, намекнул, что и этим в имении Хрипковой свободно можно заняться. Там на вонь никто ругаться, как в это Туле, не будет. Затем расспросил, как устроились у Антоновой переданные ей девочки, сказала, что всё нормально.

На следующий день у меня в гостях появился Гейдеке Людвиг Егорович, сразу напомнив, что и в моём имении появиться надо бы. Весна, как-никак. Пришёл с обозом муки, рыбы и других продуктов. Мне в подарок привёз двух жирных гусей и бочонок мёду, литра на три, что меня очень умилило. При его бедности, довольно это довольно щедро. Я тоже отдарился отрезом импортной ткани и кинжалом в ножнах. Мы с ним прекрасно посидели за самоваром, обсуждая дела в государстве и районе. Скупил у него оптом, по нормальной цене, все привезённые продукты. Трофимов продаст их в розницу, чему Людвиг Егорович был очень рад. Все-таки находится долго в Туле при его доходах, довольно разорительно. Купцы стараются сильно сбивать цены у таких приезжих. Оставил его ночевать у себя на раскладушки. Договорились, что завтра выезжаем в Венёва.

К вечеру, почти в сумерках, во двор въехала целая кавалькада всадников и повозок. Неужели Мальцев? Хотя нет. Повозки и всадники не знакомые. Сердце забилось в ожидании неприятностей, никак генерал постарался. Арест. Не успел удрать, вот же я растяпа.

Оказалось не всё так страшно, но звоночек явно прозвенел. Пожаловал купец Розов за дочкой и её подружкой. Если он успел с Новгорода, значит скоро и от генерала «гости» будут. Всё, всех дел не переделаешь, завтра уезжаю.

Купец Розов сорокалетний толстый мужик с большой бородой и длинными, зачёсанными назад волосами. Ростом под полтора метра и такой же толстый. Не успел вылезти из возка, сразу принялся отдавать распоряжения трубным голосом, как будто у себя дома. Громогласный и властный. Его слуги распоряжения выполняли бегом, но немного чудно. Вместо нормального приветствия и спасибо, сразу попытался «наехать» на меня. Я, аж опешил от такой наглости. Ну, понятно от чего Настя могла, подастся во все тяжкие.

— Слышь ты. Как там тебя зовут, толстопуз? Убирайся из моего двора или я начну стрелять — наставив на него мариэтту, командую ему. Я, конечно, понимаю, что купцы Новгорода это отдельная каста. Они привыкли из покон веков к свободе и своеволию, но не настолько же. Все-таки, я же дворянин, а это мой двор. А тут такой…концерт.

Пока купец лупал глазами, подбежал его управляющий Василий и упал на колени. Начали разбираться уже более спокойно. Оказывается Афанасий Розов просто пьян, хотя по нему и не видно. Вот же твою м… переволновался он, видите ли. А я тут чуть стрельбу на поражение не открыл, а мои бы люди меня поддержали.

Ох и долго и смачно я матюгался. Гейдеке, лишь на это улыбался. Возможно, он к этому и привычный, а вот я тут с этим х…сталкиваюсь первый раз. А потом их всех п….отправил «пинком под зад» в знакомый трактир на улице Замочной к Замятным. Там не только оказывается, купец пьян, а и половина работников каравана. Путешественники, мать их так. Пусть проспятся.

Не успело утро вступить в свои права, появился Василий. Во двор зашёл бочком, сразу сняв шапку. Пришлось идти встречать, нечего ему в моём доме делать.

— Вы уж простите, ваше благородие, за вчерашнее. Переволновался Афанасий Прохорович. Нижайше просит за дочку. Вам в подарок…ловчего сокола, просит принять.

— На чёрта он мне нужен — да я понимаю, очень ценный подарок. Царский. Но возни мне только ещё с ловчей птицей не хватает. Я точно не знаю, но геморроя, там, по-моему, много.

— А как же быть, барин? — растерялся Василий.

— А что вы в возах привезли? — мне как-то сразу же вспомнились сильно груженные сани.

— Соль — отвечает он.

— Вот и дашь воз соли. И пусть предоставит мастеров по ганзейской одежде. Так и передай купцу. К обеду Анастасия с подружкой прибудут в трактир, где вы остановились — купец, всегда купец. Просто так ехать не будет. Заодно и не близкую дорогу отобьёт.

Обычно gansey — это плотная, хорошо облегающая верхняя одежда, которая вяжется по кругу, обычно из синей шерсти и носится рыбаками как джерси. Для одежды типа пуловера используются названия двух островов, Гернси и Джерси. Джерси ассоциируется с вязанием уже четыреста лет. В XVI в. вязаная одежда острова Джерси экспортировалась в Англию и Францию. В основном это были чулки и мужские рубашки. Тогда производство трикотажа достигло на острове такого масштаба, что возникла угроза для производства продуктов питания, так как многие фермеры семьями бросали работу в поле, с головой уходя в вязальную промышленность. В 1608 году совет Джерси издал закон, по которому каждому жителю острова старше пятнадцати лет, застигнутому во время сбора урожая за вязанием, грозило тюремное заключение. Именно с тех пор слово «джерси», стало синимом вязания. Таким образом, слово джерси используется для описания вязаной одежды, получившей свое название от этого крупнейшего из Нормандских островов.

Всё это я узнал, когда начал расспрашивать про вязаную одежду и возможности производить здесь. Конечно, она считается одеждой бедняков и рыбаков, но я думаю, что изменю эту тенденцию. У новгородских купцов там давние связи, вот пусть и ищет. Явно будет дешевле, чем ловчий сокол.

Василий ушёл, а через час приехал воз с солью. Ну, там уже дед Иван с Фёдором командовали. Я же командовал сбором каравана в Гусь-Мальцевский. Даже модель мельницы туда повезут, буду там сначала всё же там строить.

Оставив распоряжения, выпроводив Розову с Савиной, мы с Гейдеке отправились в Венёва. Потом я оттуда в Гусь-Мальцевский, а там посмотрим. Особо и планов у меня не было, настолько неожиданно всё в Туле закрутилось.

Ехали мы в моём новом дилижансе, под охраной Семёна, Фатея и младшего Ремеза. Лошадьми управляет Савва. Сзади люди Гейдеке, в своих телегах. Поехали по объездной дороге. Хватит с меня и прошлогодних приключений. Взял я с собой и Пьера Ожана. Он у меня и как учитель французского и как спарринг партнёр. Всё больше убеждаюсь, что парень он не плохой. Остальные пленные едут с караваном в Гусь-Мальцевский, там технически грамотным людям найдётся дело. На этот раз вместо собаки, взял соболя, пусть проветрится. Да и в Гусь-Мальцевском порадую детей Шулера и других. Ну и может и себе заведут…а может и этого отдам. Я уезжаю, а скоро родившийся ребенок у Федора…тут соболь явно не нужен.

С собой набрал подарков для крестьян, и даже одну ломовую лошадь. Но всё же склоняюсь к мысли, их освободить пока с арендой и правом выкупа земли. Уж очень неудобно мне к ним ездить, да и приносит это имение мне одни убытки.

Так и сделал. По приезду в Венёва озадачил этим Гейдеке с ратманом Шаталовым по подготовке документов, чем сильно их удивил. Да тут за неё все держаться, и ни под каким предлогом стараются не терять. Правда и сами не очень толково управляют, мягко сказано, но зато собственность. Поспрашивал насчёт цены на землю в районе.

В имении нечего и не изменилось. Умерло, правда, несколько человек разного полу и возраста, но меньше чем обычно. Моя помощь сыграла в этом большую роль. Отдал подарки. В свою телегу сели Егор Лазарев за старосту, Андрей Михайлов и Степан Смирнов, эти уже выборные от общины. Поедут со мной в город. Но сначала я выслушал крестьян. С одной стороны, они рады, что сами себе будут хозяева. С другой, теряют всякую защиту. А это очень плохо для них. Обидеть и ободрать их могут запросто, особенно дворяне или военные. Пришлось опять менять планы. Согласовали так, что пока не выплатят долг за землю, будут принадлежать мне и дальше. Договорились на семь тысяч серебром за всё…но с долгой отдачей растянутой на много лет. Это самая минимальная цена, которую я смог выставить. Оплачивать будут двести-двести пятьдесят в год серебром. Придётся, крестьянам поработать, но в пределах нормы. Конечно, мне это досталось намного дешевле. Но злить ещё и местных дворян, совсем нет желания.

— А как же мельница, барин — Фатей Михайлов.

— А вот, что-то дикого камня, как договаривались, я не наблюдаю? — отвечаю на вопрос вопросом. Зачем мне тут мельницу строить, если землю я продаю? Пусть лучше пушнину разводят, как Хрипкова. Её сколько не дай, всё равно не хватает.

— Так это, барин…только снег сошёл — Захар.

— Так-к. Не будет камня с запасом, хрен вам, а не мельница. Чтобы после Петрова поста (12 июня) камень был. И не забудьте весточку послать, когда башкиры приедут — а камень пригодиться и клетки строить.

Вот уж мне эта социальная нагрузка…ну нахрена мне это всё надо? Сам себе удивляюсь. В отсутствии интернета и телевидения на трудовые подвиги тянет? Чёрт знает что.

В Венёва быстро всё оформили, но уже с новыми требованиями.

— Дмитрий Иванович, как-то вы так? — не понимает меня Гейдеке.

— Да ну их нафиг, Людвиг Егорович. Ну, нет, у меня желания возиться с этими крестьянами, да ещё так далеко от Тулы. Ну что тут можно вырастить хорошего? Они еле себя прокормить могут — махаю я рукой.

— Я всё понимаю. Наняли бы управляющего — не согласен он.

— Толку-то. Дополнительно нищету плодить? Мне имение приносит одни убытки. А так я деньги в предприятие какое-нибудь лучше инвестирую — не соглашаюсь с ним.

— Кстати об этом. А может, нам что посоветуете? Не дорогое — и испытывающее смотрит на меня.

— У вас же тут тракт. Вам надо перерабатывающие мощности сельхозпродукции делать. Думаю, тогда всем работы и заботы хватит — чешу я голову. Такими темпами у меня и идеи скоро закончаться.

— Пере-раба-ты-вающие мощности? Это что вы имели в виду? — озадачен Гейдеке.

— Это ставить мельницу — раз. Коптильные цеха — два. Консервные цеха — три — с этими словами я уселся в дилижанс, и мы покатили в Гусь-Мальцевский.

Глава 7

— Я так понимаю, это мы вам обязаны, Дмитрий Иванович, всеми этими…перестановками — Шулер. Через день как я приехал, и отдельно пришёл мой караван.

Понятно, кому же ещё. Мои «идеи» приносящие солидные деньги Мальцеву, в которых он нуждался не меньше меня, и головную боль его подчинённым. В Гусь-Мальцевском началась большая перестройка города и производства. Поступило распоряжение разобрать бумагопрядильную фабрику и перенести её в другое место. Её не только модернизируют, но расширят. Будут выпускать отдельно и нить на продажу. Должно поступить и новое оборудование из Бельгии для производства ткани изо льна. На месте фабрики построят большой цех по производству оконного стекла и зеркал. Большие прибыли и желания конкурентов узнать секрет производства побудили Мальцева к перестройке производства и к улучшению и увеличению охраны. Лучшее же место было уже занято. Вот он и решил сделать два в одном. И фабрику модернизировать и перестроить заодно. А пока огородить цех оконного стекла и зеркал забором и отдельной охраной.

— Ну, я и приехал вам помочь. За одно и другое кое-что предложить — улыбаюсь, не буду же я истинные причины называть. Зато были очень рады моему приезду дети, которым я отдал Кешу.

Сейчас мы сидим за столом в доме Шулера. Кроме знакомых тут Вальберга и Филатова, ещё присутствует и Рыбкин Андрей Сергеевич. Этого тридцати трёх летнего инженера направили на «усиления» местных кадров. Уже весна, а стекла и зеркал требуется всё больше и больше. Вопрос нанесения на стекло специального зеркального покрытия, как ни странно сумели решить сами. Разобрались, что надо азотнокислое серебро. Так как травление и украшение серебром уже давно применялась, это был просто вопрос времени, денег и хороших мастеров. Это мне по секрету сказал Филатов. От меня же ждали обещанного устройства для распыления и нанесения его на стекло. Я заверил, что как только заработает будущий кузнечно-токарный цех, всё будет. Его тоже будут перестраивать и увеличивать. Сделаю обычный ручной пулевизатор, и все дела. А дальше пусть сами его усовершенствуют. Чего-чего, а талантами русская земля всегда была богата. В общем, хорошо посидели. Повспоминали прошлое, поблагодарили меня за подарки, которые я им привёз.

На следующий день уже началась предметное разбирательство по строительству, что, куда и как. Я сумел настоять, чтобы не трогали карантинную зону и рынок, а перенесли фабрику вправо. Единственное, что тогда придётся строить дорогу от 2-й Васильевской. Я сразу предложил на это двести рублей, на этом спор по этому поводу и закончился.

Решили построить и новую большую больницу с новой печью, между новой фабрикой и рынком. Пришлось ещё на сотню раскошелиться. А старое здание перестроим, и там будет располагаться сапожная и кожаная мастерская. Гусь-Мальцевском такая уже была, но я настоял на расширении и увеличении мастеров. Хорошо бы туда поместить и швейные машинки. А они, между прочим, по сто рублей серебром за штуку, за новые. Надеюсь, убедить Мальцева в их необходимости. Надо бы поговорить и с Молчановым. Освоил же он зажигалки, может и швейные машинки освоит. Тем более сделать для работы ногой, которых ещё не придумали. А что, это идея. Стефан же может делать только какие-нибудь специальные единичные экземпляры…не то у него размах.

Ещё, недалеко от дома управляющего, на берегу пруда, я решил заложить двухэтажный дом с причалом для яхты, для себя. Там разберут старые постройки. Что самое интересное, что и у Мальцева тоже не было тут своего дома. По приезду он останавливался или в доме управляющего или в главной конторе. Вот пусть и будет у нас нормальный дом на двоих. Денег, конечно на всё жалко, ведь это всё не моё. Но, как пришли…так и ушли. Не суждено мне стать миллионером. Воспитание подкачало или…совесть, при такой нищете вокруг. Сам себя иногда не пойму.

Так же будет строиться и нормальный небольшой цех по производству мыла. Распоряжение Мальцева. Местные жители уже привозят разные жиры на обмен различной продукции Гусь-Мальцевского. Основная же часть мыла идёт в Москву на продажу. Так это намного выгоднее, из-за отсутствия наличных денег вокруг. Из-за такой перестройки, скучать до зимы тут точно никто не будет. Только успевай поворачиваться.

А вот я, не сильно что-либо и успел. Только обсудил и наметил дела. Попросил отправить фильтровальную колонну Шварцу, как обещал. Заодно рассказал Филатову о термосе. Уж не помню как звали того немца, который изобрёл колбу. Но научно-познавательный фильм о производстве её я как-то видел. Сослался Филатову, что мне рассказали об этом купцы, ездившие в Лейпциг. Зимой и весной спрос на стеклянную продукцию резко упал, много мастеров художественного литья, ювелиров и обработки простаивало. Даже гранёные стаканы, самый ходовой товар, сейчас не брали. (Происхождение гранёного стеклянного стакана доподлинно неизвестно. Распространена точка зрения, что в России стеклянные гранёные стаканы начали делать в эпоху Петра-1 в городе Гусь-Мальцевском. В Европе стакан известен с конца 14 начала 15 века — прим. Автора.) Такое впечатление, что и рынок просто перенасытился обычной продукцией из Гусь-Мальцевского и требовалось что-то другое. Поэтому не только будут пробовать сделать колбу, но и стеклянные банки с плотно прилегающей крышкой для производства консервов. Тем более что чистота стекла и качество тут роли особой не играют. Лишь бы было крепкое. Сейчас же слишком много продуктов портиться из-за плохого хранения.

Из-за этого Филатов отнёсся к моим идеям положительно и решил попробовать изготовить и то и другое. Город получал разный процент с разной продажи своей продукции от Мальцева. Все были заинтересованы в новой продукции, и её реализации. Чернильницы-непроливайки, спиртовки и фильтровальные колонны, тоже приносили небольшой доход. Но всё же, очень не большой. Его хватало только для части людей Гусь-Мальцевского. А вот какие деньги получал Мальцев за продажу стекла и зеркал в Гусь-Мальцевском не знали. И никаких денег за это не получали. В общем, чёрт ногу сломит, пока разберёшься в этом взаимодействии. Ну и я не стал. Кто я тут такой? По сравнению с другими купцами и заводчиками, Мальцев заботился и платил своим людям тут намного больше.

Пришло письмо-распоряжение от Ивана Акимовича Мальцева, мне срочно прибыть в Москву.

— Опять вы, Дмитрий Иванович, тут всё взбаламутили, а сами уезжаете — съязвил Шулер, передавая мне пакет с планами по перестройке в городе.

— Ничего Александр Карлович, мы вот с Иваном Акимовичем ещё хотим новую мельницу тут построить. Вот тогда точно будет весело — пошутил я.

— Вот не хорошо, вы поступаете. Где мне столько инженеров и грамотных мастеров на всё взять? — возмущается Шулер.

— Да-а. А я вам четверых технически грамотных человека привёз. Можете их задействовать, как считаете нужным. Ну и Пьера подключать — его я назначил руководить строительством дома в моё отсутствие, но с поправкой на русскую зиму. Печь он у меня видел и пояснения получил.

— Этого всё равно мало, а строительства слишком много — вздыхает и печально отвечает глава города.

Понятно, что мало. А где их взять? С техническими специалистами, да и просто грамотными людьми напряжёнка жуткая. А тут, чуть ли не все производства в городе надо перестраивать. Разве, что ещё купить или нанять?

— Я попрошу Ивана Акимовича что-то придумать и прислать вам в помощь — пытаюсь сгладить недовольство.

— За одно и сами возвращайтесь — толи пошутил, толи подколол меня Шулер.

— Ну а кому сейчас легко? — возвращаю ему подколку.

— Мне даже трудно представить, что ожидает нас в ваш… следующий приезд — и тут же перекрестился…

В Москве хозяин кабинета как всегда одет «с иголочки». Неизменный тёмный костюм и белоснежный шёлковый шейный платок с заколкой. Кстати часто меняемой. Когда я вошёл, он сидел в глубоком кресле, около камина. О чём-то сильно задумавшись, и смотрел на огонь.

— А «сынок»…Ну проходи, проходи. Дай я тебя обниму. Давно не виделись — манит меня рукой олигарх.

За мной идёт слуга и тащит разных размеров берестяные короба с моими подарками. Ничего лучшего, чем берестяные короба я придумать не смог. Но, а для куклы императора короб с узорами и лакированным покрытием.

Осторожно подхожу, но чувствую явно тут какой-то подвох. Дед проворно вскочил. А ведь ему уже за семьдесят, хотя и выглядит не больше пятидесяти. Очень крепкий и ухоженный дядька, аристократ «чистой воды». Протянул ко мне руки и тут же ухватил меня за правое ухо. Крутанул так, что из моих глаз невольно брызнули слёзы, и я выронил папку с документами из рук.

— Вот я тебе, что прошлый раз говорил? Занимайся тихо своими делами и не лезь в великосветские свары. А ты что? Мало того, что Мордвиновы теперь во врагах, так я ещё перед императором Николаем Павловичем за твои художества оправдываться должен. Хорошо хоть Ферзен помощь оказал, и дело поручили моему бы…другу Дубельту Леонтию Васильевичу. Если окажется, что ты без толку набедокурил, я от тебя откажусь.

— Ну а что было делать, Иван Акимович? Людей и скотину у меня воруют. Мне что утереться? — возмущаюсь я, потирая ухо.

— Поэтому ты, вьюноша бледный с взором горящим, отправился за тридевять земель справедливость искать. Так что ли? — ого, прямо стихами Мальцев заговорил.

— Так кто ж знал? — развожу одной рукой, а второй всё так же прижимаю ухо. Вот же старикан…больно то как.

— Оболтус. Думаешь, твой полковник, который тебя посылал, о чём-то подобном не догадывался? Знал. Вот только ни сам, не своих людей посылать не стал — наставил Мальцев на меня свой палец.

— Да там вообще всё не просто — мне ничего не оставалось, как достать старинный перстень с красным камнем и монограммой.

— Вот что у младшего Мордвинова было. А у англичанина бумаги, которые я не отдал генералу — поднимаю и подаю упавшую кожаную папку с бумагами.

— Та-ак. И ты знаешь, что это такое? — только лишь мельком взглянув на перстень Мальцев. — Положи на стол, а теперь садись и всё подробно рассказывай.

Устроившись напротив Мальцева в другом кресле, рассказываю отредактированную версию событий. Сам Мальцев с любопытством маленького ребенка начал рассматривать мои подарки.

— Я тебе сейчас второе ухо оборву. Ты кому врать надумал, отрок? А что, очень ничего. Кто делал? — рассмотрел он куклу.

— Антонова, вон печать на пятке — тыкаю не красиво пальцем.

— Давай…не отвлекайся. Рассказывай правду — отмахивается кисть руки Иван Акимович.

Пришлось «колоться» по полной. Без Мальцевской поддержки мне просто не выжить, не сейчас не в дальнейшем. Нет, можно конечно забиться в какой-нибудь угол и носа оттуда не высовывать. А она мне надо, такая жизнь?

— Та-ак. Ты с Ангелом общаешься? Что он? — как только я закончил рассказ о своих приключениях, и какие сделал из этого выводы.

— Общаюсь. Он назвал императора — человеком, делает то, с какой ноги сегодня встал — отвечаю я неопределённо для него.

— Поясни? — удивляется Мальцев.

— Объяснил так. С одной стороны поддерживает промышленность, с другой запрещает крестьянским детям учиться.(19 августа 1827 г. последовал рескрипт царя Шишкову о запрещении принимать в гимназии, и тем более в университеты, крепостных крестьян.) И это в стране, где девяносто пять процентов крестьян. И где он тогда собирается квалифицированных рабочих брать?

Критикует помещиков за их отношения к крестьянам. (В 1847 году он заявил смоленским помещикам: «…но я не понимаю, каким образом человек сделался вещью. Я не могу себе представить иначе, как хитростью и обманом с одной стороны и невежеством — с другой». «Этому нужно положить конец». Николай — 1 провёл большинство черновой работы по подготовке отмены крепостного права. Проживи он несколько лет больше — крепостное право отменил бы он сам. — прим. Автора.) А с другой, поддерживает и субсидирует разорившихся помещиков, причём даже тех, кто промотал своё богатство.

— Подарил Габсбургам четыре миллиона золотом на подавление венгерского восстания, а сам сфальсифицировал бюджет страны — продолжил я.

— Что? — вырвалось у Мальцева, и он зашагал по комнате. — Как подарил? Как сфальсифицировал бюджет? Я тут бьюсь, что вся торговля встала из-за отсутствия денег, а… Это точно?

— Так говорит Ангел — отнекиваюсь я.

— Продолжай — повелительно олигарх.

— Ищет союзников, забывая, что у России может быть только два союзника — это её армия и флот.

— Х-м — издал звук Мальцев.

— Слишком прямолинейная политика, построенная на уверенности что Россия сильнее всех. Напуганная этим вся Европа — смотрю на хмурящегося Мальцева. — Наплодил кучу бастардов, не мене 10 человек. А всем им дай и побольше.

— Ты с этим поосторожней.…И не вздумай никому больше это рассказывать — перебил меня Мальцев.

— Понятно. Строит и перестраивает дворцы, когда бюджет страны дефицитный, а сам меньше английского в двадцать раз. И как выразился Ангел — скромнее надо быть — и развожу руками. Типа не я сказал, это мне передали…а я дальше.

Смотрю, Мальцев доходит до «кипения», пора на этом и заканчивать.

— Пока на этом всё. А как у Вас дела? Что с новинками? — ну и правда, это почти всё, что я натужно вспомнил за долгое время об Николае-1.

Мальцев пометался, как «злой зверь по клетки» и остановился передо мной.

— Я, конечно, знал, что такие люди как ты… не от мира сего. Но чтобы на столько — заложив руки за спину и перекатываясь с пятки на носок передо мной. — Одно слово, великовозрастный оболтус.

Ну и чего он злиться? Можно подумать про бастардов для него новость. Сижу и смотрю на Мальцева, ожидая, что он ещё скажет. Мальцев отошёл от меня, постоял, подумал, взял какую-то деревянную шкатулку и подал мне.

— Ух ты, красота та какая — рассматривая две серебряные ручки для письма, отделанные кусочками янтаря.

— Вот только за эту красоту Николай Павлович и не сослал тебя сразу в Сибирь, за захват торгового турецкого судна…Возьми, это тебе — усмехнулся Мальцев.

— И что хорошо продаются? — сразу же интересуюсь прибылью, что сейчас очень важно.

— Император в восторге от них после пары дней как я ему дал. Ещё заказал — усмехнулся Мальцев. Явно что-то себе выторговал — есть и другие заказы. Приходиться расширять производство в столице…а это опять деньги. И не маленькие. Ещё я заказал бельгийские ткацкие машины и пригласил из Англии мистера Хоу. Ты же просил — и наклонив голову набок внимательно посмотрел на меня.

Вообще-то я швейные машинки просил, а не самого изобретателя. И заказывал, что машинки, что станки для себя. Мальцев же опять всё под себя подгрёб. Ох, чувствую, будет мне за это дополнительная нагрузка.

— У него там дело не пошло, и он хотел уехать домой в Америку. Но согласился по контракту поработать и на меня. Европейские же власти всячески мне мешают, пришлось это делать через разных людей — сделав паузу. — А это, вышло не дёшево. Из-за всего этого мне пришлось продать привилегию на стекло для керосиновых ламп Олсуфьеву — продолжил Иван Акимович.

— Что так плохо с деньгами? — удивляюсь я. Вот уж не ожидал что у Мальцева с ними проблемы.

— Плохо, не то слово. У меня работает сто тысяч человек и всех надо накормить, и одеть. А торговля встала. Да ещё император задержал выплату за поставки рельсов. А из-за твоих «шалостей», я не могу на…получить деньги. Ладно, иди, отдыхай — вздыхает он и берёт папку с привезёнными мной документами. — Завтра будем с Дубельтом говорить, и не вздумай про Ангела взболтнуть.

А я ещё и не про всё расспросил, а так хотелось. Видать не всё ладно в «нашем Датском королевстве» и Мальцеву приходиться сейчас изворачиваться, чтобы заработать денег. Кризис… и тут гадский кризис…

На следующий день после обеда, на котором был Дубельт, мы перешли в Мальцевский кабинет с камином. Уселись в кресла около столика с напитками и привезённой мной папкой с документами.

Сам знаменитый Леонтий Васильевич, чуть растолстевший пятидесятилетний мужик с рыжими усами и волнистыми поседевшими волосами. Постоянно шутил за обедом, но при этом не сводил с меня взгляда. Явно оценивая и взвешивая каждую мою реакцию и слова. Брр. Тигр на охоте.

— Так значит Дмитрий, вы говорите не простой англичанин — добавил он, когда я дошёл до места в рассказе о пленении доктора.

— Этот с…доктор, прибыл, чтобы разведать всё крымское побережье на случай конфликта. И в этом ему помог губернатор — князь Захар Семёнович Херхеулидзе, выписав ему мандат на посещение. — Передаю мандат. — Город Керчь абсолютно не готов к войне. (Причём настолько, что «защитники» сразу позорно сбежали во время Крымской войны. Только лишь увидели корабли неприятеля и сразу сбежали. Барон Карл Карлович фон Врангель сделал распоряжение об уничтожении береговых батарей; начальнику эскадры контр-адмиралу Вульфу было предписано принять заблаговременно меры к спасению судов. В крайнем случае, истребить их; начальнику Керченского адмиралтейства поручено вывезти наиболее ценное казённое имущество, а всё остальное затопить, либо сжечь; Керчь-Еникальскому градоначальнику приказано уничтожить всё. Гарнизон же наш состоял из 4-х батальонов пехоты, 2-х казачьих полков с конною батареей, артиллерийской прислуги при орудиях батарей. За Врангелем потянулось всё начальство укреплений. Так что неприятелю представилась возможность овладеть нашими батареями со стороны моря без всякого боя. Но он ещё не знал об отступлении гарнизона и потому не мог на это решиться. Врангель же, отойдя от Керчи на 15 верст, о чём татары дали знать неприятелю, который вследствие этого два раза подвергнул город бомбардированию со своих судов, проникнув в Керченскую бухту. Что касается керченских горожан, то они, натерпевшись страху в первый день открытия неприятельского огня и видя суету и растерянность Врангеля, пришли к сознанию своей беззащитности. Возможности потерять движимое имущество; поэтому, не заботясь о домах, кто таковыми владел, — начали спешно собирать свой скарб, часть которого замуровали в подвалах, а что можно захватывали с собою, чтобы по возможности поспешно бежать. Бегство было затруднено отсутствием фургонов и подвод. — Прим. Автора).

— Он так же должен был подготовить выступления крымских татар против империи. Привёз и тайные письма, которые должен был передать через Мордвинова. И вот, что было у младшего Мордвинова — передаю перстень.

— Знакомый — повертев и переглянувшись с Мальцевым Дубельт.

— Ну а меня-то вы просветите, Леонтий Васильевич? — а то Мальцев мне про него так ничего и не сказал.

— Этот перстень главы масонской ложи Астерия — улыбается Дубельт.

О-па. А я-то всё думал, что же мне знакомое буква G, всё покоя не даёт. А тут масоны, мать их так.

— Одно письмо — подаю — для петрашевцев, а конкретно Спешневу. (Н. А. Спешнев утверждал, что будущая революция будет народным крестьянским восстанием и вызовет его крепостное право. Он даже разрабатывал план, как «произвести бунт внутри России через восстание крестьян». Единомышленников у него было немного И. М. Дебу, Н. П. Григорьев, А. И. Пальм, П. Н. Филиппов, Ф. Г. Толь, И. Ф. Ястржембский, которые выступали за насильственные меры против существующего режима. Всё бы ничего, вот только спонсировали и направляли их англичане. — прим. Автора)

— А вот второе письмо, по непроверенным данным, предназначается другу и советнику, который находится в окружение наследника империи. Нужно присмотреться к окружению Александра более внимательно, который из них является английским агентом (Балабин Е. П. он был ещё и член ордена иезуитов — прим. Автора.) — смотрю, как вытянулись лица Дубельта и Мальцева. С Иваном Акимовичем этот вопрос мы не обсуждали.

Хотел я и ещё кое-что добавить, но передумал. А то точно… перебор будет. Ещё немного потерзав меня уточняющими вопросами, Дубельт стал прощаться, забрав письма, мандат и сам перстень.

— Если всё сказанное вами подтвердиться, то вы достойны награды, а не наказания — уже на пороге Дубельт. — Я думаю, мы снова скоро увидимся.

Глава 8

На следующий день мы поехали по улицам Москвы. Наконец я рассмотрел более или менее хоть что-то. Что приятно порадовало, что все новые постройки имели свою архитектурную особенность. Но бестолковости, для человека двадцать первого века, было не меньше.

Посмотрел и на новые фабрики располагались вдоль Москвы-реки и Яузы близ водоемов, откуда легко было брать воду, и куда удобно было спускать сточную жидкость, в районах, где строили ещё мануфактуры в XVIII веке. Особенно много фабрик возникло в Лефортове — в районе былой Немецкой слободы. Фабричные районы образовались на Яузе, в Сыромятниках вне Земляного города и на Хапиловском пруду, по Генеральной и Семеновской улицам. Крупные фабричные районы сложились на Москве-реке, там, где она вступает в город Трехгорная и Саввинская группы фабрик, и там, где она выходит из города Кожевники и Симоновская слобода.

Фабричные районы разорванным кольцом охватили центр Москвы и затрудняли рост городской, селитебной, территории. Они загрязнили реки и погубили сады.

Посетили и железнодорожное строительство, которое велось столь же не организованно. Эра железнодорожного строительства началась двадцать седьмого октября 1829 года. В этот день построенный Стефенсоном паровоз «промчался» со средней скоростью в пятнадцать миль (почти 25 км) в час, и направление развития государственного транспорта было предначертано на полтора столетия вперед.

Первая Николаевская дорога вошла в городскую территорию не по радиусу, что отвечало бы исторически сложившемуся плану Москвы, а по хорде, пересекая городские радиальные улицы. Николаевский вокзал, построенный на пустыре Каланчевского поля, был слишком удален от центра города и связан с ним одной узкой Мясницкой улицей.

Хронические транспортные заторы стали уделом старой Москвы.

Частные вопросы застройки Москвы решались применительно к плану Москвы, «доставленному от г. Московского генерал-губернатора, Генваря 4-го дня 1830 г.», не удостоившемуся «высочайшего» утверждения, но всё же включенному в книгу «Планы городов», приложенную к Полному собранию законов Российской империи (1839). Этот план мало отличался от «прожектированного» плана 1818–1824 годов. Он не содержал новых широких градостроительных идей, игнорировал фабричную промышленность и не предвидел железнодорожного строительства. Его регулирующее значение было невелико и при Николае I, а после его смерти он стал простым листом бумаги.

Властителем дум в архитектуре стал любимец императора архитектор Константин Андреевич Тон (1794–1881).

Очень сильно не похож на себя Арбат. В середине девятнадцатого века этот уголок Москвы был не таким пёстрым и разноцветным, как сейчас. В это время в районе Арбата жили, в основном, небогатые дворяне и ремесленники. Кстати, на Арбате жил и А. С. Пушкин, причём приезжал он туда довольно часто, и жил там подолгу. Никаких дворцов или других подобных строений в том районе не было, но были ухоженные сады и красивые особняки в них. Вообще в то время в районе Арбата имели дома многие поэты. Примерно так выглядел Арбат в середине девятнадцатого века: не очень оживленный, но красивый уголок Москвы.

— Неплохо бы тут прикупить участок с садом и построить новый дом — говорю Мальцеву, указывая на красоту вокруг.

— Неплохо, но не сейчас. Денег нет — сразу же откидывает моё предложение.

— Но хоть застолбите участок — прошу его.

— Попробую — без особого энтузиазма ответил Иван Акимович.

Смоленский бульвар находится недалеко от Арбата, и представляет собой тоже довольно интересный уголок Москвы. В «Старой Москве» Смоленская дорога проходила через теперешнюю Арбатскую площадь, улицу Арбат, и недалеко от теперешнего Бородинского моста выходила к Москве-реке. Улица вдоль этой дороги от самого Кремля называлась Смоленской. Теперь Смоленская улица уменьшилась: теперь она проходит от Смоленской площади до Бородинского моста. Смоленская площадь появилась в двадцатых годах девятнадцатого века на месте части Земляного вала и Смоленских ворот Земляного города. Была тут ещё одна площадь — Смоленская-Сенная: она находилась между Смоленской площадью и Смоленским бульваром. Сам Смоленский бульвар возник примерно в то же время, что и Смоленская площадь, то есть в двадцатых годах девятнадцатого века после того, как снесли Земляной вал (по его линии сейчас проходит Садовое кольцо — прим. Автора). Смоленский бульвар получил свое название от Смоленской улицы, как и Смоленская площадь.

Интересным «памятником» труда большого количества людей можно считать 16(!) почти параллельных улиц, которые находятся недалеко от Измайловского парка, причём сначала они назывались первая и по шестнадцатая Парковые. Центральной магистралью Измайлова считается Сиреневый бульвар. Позже — уже в двадцатом веке улицы Измайлово получили такие названия, как Первомайская, Верхняя и Нижняя Первомайские улицы, Заводской проезд, Щербаковская улица. Васильевский спуск-территория склона, который ведёт от храма Василия Блаженного к набережной Москвы-реки и Большому Москворецкому мосту. Васильевский спуск всегда служил как место для разнообразных мероприятий и тому подобного.

Красная площадь образованная 1493 год, в то время она представляла собой не памятник, а площадку для торговли. Позже она несколько изменилась: стала опрятнее, красивее, начала «обрастать» различными зданиями. Сейчас площадь постепенно утратила свое прежнее значение, и превратилась в место для различных культурных мероприятий.

— Ну что насмотрелся? — он хоть и провёл мне экскурсию по сегодняшней Москве, но был в этот раз задумчив и неразговорчив. Какие мысли и проблемы одолевали олигарха, бог весть? Но были они явно не лёгкими.

— Да отвёл душу — улыбнулся я. Всё-таки почему-то любим мы старые улицы, в отличие от новых. Так и у меня, что-то сжалось в груди, при посещении улиц старой Москвы.

— Завтра заедем в Московское ремесленное учебное заведение (МРУЗ), и там поговорим с графом Петром Андреевичем Клейнми́хель. Он сейчас главноуправляющий путями сообщений и публичными зданиями. (Оставался в этой должности до октября 1855 года, Мельников же сейчас занимает должность автора и руководителя строительства железной дороги. — прим. Автора). Будем обсуждать железнодорожные вагоны, может, что и дельное посоветуешь.

Ну, блин, везде-то у него друзья и знакомые. Ох, начал Мальцев меня подозревать, вот только в чём? Но это не мешает ему использовать меня и мои придумки по полной. Вдумчиво и со вкусом…причём в основном себе. Видно, что возможности у него тут открываются большие. Наверняка и влияние в Санкт-Петербурге тоже растёт.

Вечером, лёжа на кровати и вспоминая поездку по Москве, руки «сами слепили» из огарка воска свечи, подшипник. Вот честное слово, на автомате. Ох, уж эти магические слова, ремесленное заведение. Посмотрев на своё «произведение искусства», вздохнул и решил, что это судьба.

Но судьба, в этот вечер, меня в покое решила не оставлять. Открылась дверь и на пороге возникла совсем ещё юная девушка, в одной длинной рубашке.

— Дмитрий Иванович…вот я пришла — ели пропищала она.

— Э…дальше — торможу, насколько для меня всё стало неожиданно. Девушка «подана и готова», а вот я нет. Анекдот, мать его так…ни встать, ни взять.

— Иван Акимович, распорядился, чтобы я вам постель согрела — через слово мямлит деваха.

Нет, я конечно не ханжа, но вот чтобы так…первую попавшуюся девку себе в постель тащить. Как-то не очень. Ну, Иван Акимович…ну удружил…на ночь глядя. И наверняка, хотел как лучше. Значит так, отсылать нельзя. Обидеться.

— Как тебя звать? — смотрю на девчонку.

— Марина — еле выговаривает она. Из полек что ли?

— Так, Мар-рина. Ищешь второе одеяло и подушку и ложишься рядом — отдаю распоряжение.

Так мы и проспали. Вот только я не очень выспался. Утром я её отослал, так толком хорошо и не рассмотрев.

— Ну что, не замёрз ночью? — улыбаясь, спросил, как только мы поздоровались за завтраком, Мальцев. — А то больно ты на своей портнихе… задержался. Не влюбился ли чай?

— Нет. Я вот вам, вместе с Ангелом, подарок приготовил — вернул ему с ехидством. И кто ему у меня «стучит»?

— Да? Ну, давай — подозрительно уставился на меня олигарх.

Подаю восковый подшипник и объясняю, для чего он нужен и как приблизительно, можно его изготовить.

Мальцев посмотрел, побарабанил по столу пальцами и выдал — Вы бы ещё с Ангелом мне денег подкинули…или клад какой…на твои придумки. Вот тогда бы вообще хорошо было. Ведь надо будет много оборудования у немцев покупать — качает он головой.

— А мы и придумали — достаю из специально сшитой кожаной сумочки на груди и подаю вексель Ротшильда на две тысячи фунтов.

— Откуда? — прочитав и подняв на меня глаза Мальцев. Жаль не добавил «дровишки», а то вообще, как дома… чего-то накатило вдруг на меня. Совсем башни Кремля вогнали меня в ностальгию.

— Трофеи, за которые вы, меня так ругали — как-то их мы и не обсуждали.

— А вот это уже хорошо, но мало — задумчиво Мальцев.

Ага, как ругает меня так сильно, а как денег так мало.

Дальше Мальцев рассказал о других моих задумках. Автоклав сделали в двух экземплярах и на этом остановились. Пока никому он не нужен из-за отсутствия стеклянных или жестяных банок. А со стеклянными банками оказался полный атас, их сейчас выдувают вручную, как и бутылки. Соответственно и цена.

Я тут же встрял и сказал, что обсудил этот вопрос с Шулером и Фатеевым в Гусь-Мальцевском.

(Промышленное производство стеклянной тары началось с изобретением прессованного стекла. Произошло это в 1824 году. А в конце XIX века, благодаря американскому инженеру Майклу Оуэнсу и его машине для изготовления бутылок, производство стеклотары стало автоматизированным. Консервирование в стеклянных банках стало удобным способом хранения пищи. Патент на метод консервации получила компания Weck, созданная 1 января 1900 года, чем и стала знаменита на весь мир. — прим. Автора)

Мальцев в производстве стекла всегда старался быть в курсе новинок. Но ставить раньше пресс почему-то не хотел. Скорее всего, из-за конечного сбыта продукции. Хотя люди Мальцева уже вышли на след Оуэнса, но нужно время и деньги. Особенно деньги. Тут уже проскакивает общение со мной, раньше он так о модернизации и не думал. Значит не зря «капал» на счёт большой войны или из-за того что его привычные товары уже не берут? Ну, а скорее и то и другое.

Вот тут и у меня окончательно сформулировалось цель. Набег. Грабануть венгерских банкиров, хотя и от толковых мастеров не откажусь. По любому, при наступлении наших они начнут вывозить капиталы, там их и перехватить. Делюсь мыслью с Мальцевым, он задумался. Раз сразу ругаться не стал, значит…очень и очень нуждается в деньгах.

— Дмитрий, это очень опасно. А если станет известно…император…

— Подарите ему несколько зеркал…или ещё чего. А в случае расследования сошлёмся, что это сделал польский граф Станислав Забелло. У меня есть дворянская грамота, тоже трофей. Только чтобы Дубельт, если что подстраховал — перебиваю его.

— Даже так. Хорошо, дай подумать…но всё равно просто не будет. А сейчас поехали в МРУЗ — поставил он точку на разговоре и завтраке.

Конечно, здание МРУЗ сейчас выглядело далеко не так, как в двадцать первом веке. А в МГТУ оно превратится только в 1868 году. Здание постоянно достраивалось и перестраивалось, но и сейчас на фоне других тоже неплохо. Под строительство был отдан т. н. Васильевский луг — обширный участок между Солянкой и рекой Москвой, ограниченный с запада Китайгородской стеной, а с востока стеной Белого города, упразднённого в 1760.

Нас встретил и провёл по зданию сам директор, действительный статный советник Розенкампф Адольф Андреевич. Это говорило действительно о том, что Мальцева здесь ждали и уважали. Да и не прибыл ещё граф, Клейнмихель. Тфу-у чёрт, и не выговоришь такое без пол-литра. С этим засильем иностранцев в руководстве, особенно немецким, я вообще перестал понимать, как мы могли с немцами столько ожесточённо воевать? Одни немцы, воюют с потомками других немцев? Бредятина какая-то. Но такова будущая история, если я её, конечно, не сумею хоть немного изменить.

История МГТУ началась с Ремесленного учебного заведения, открытого при Московском воспитательном доме в 1830 году по указу императора Николая-1. Идея создания такого учебного заведения принадлежала императрице Марии Федоровне, которая еще в 1826 году повелела учредить «большие мастерские для разных ремёсел». Изначальной целью его создания было формирование в России третьего сословия — сословия вольных людей, призванных «служить отечеству делами рук своих в различных искусствах и ремеслах». Режим работы учащихся был весьма напряженным. Занятия (кроме воскресенья) проводились с шести часов утра до восьми часов вечера с перерывом на обед и краткий отдых. Только в среду и субботу учебный день длился до обеда.

В 1848 г. в МРУЗе открылась механическая мастерская. Средства, на оборудование которой были выделены по указанию императора Николая-1 после посещения им училища. Впоследствии мастерская была преобразована в опытный завод.

Именно с этого времени начала складываться ставшая позднее знаменитой «русская система обучения ремеслам» как сочетание теоретической подготовки и практическое обучения основам фабричного производства, в отличие от ремесленного обучения предшествующих лет.

Сейчас тут выпускались — конные приводы, чесальные и стригальные машины, машины для валяния сукон и многое, многое другое. Это меня приятно поразило…но вот что-то я этого не наблюдал у наших помещиков. Нет, ну могут же когда захотят, и даже быстро организовать выпуск продукции. А позже, во время Крымской войны здесь для армии делали лафеты для пушек и другие военные заказы.

Выпили уже целый самовар чаю, в личном кабинете директора. Разговаривали о разном, пока не появился граф Клейнмихель. За ним слуга тащил целый ворох рулонов ватмана. Он со всеми поздоровался тепло, а со мной несколько настороженно. Не уже ли мне кличку пирата уже прилепили? Слухи тут распространяются быстро. Ну и флаг им в руки… и барабан на шею.

— Ну что господа, приступим — выдув чашку чая, сказал граф.

Я ещё не совсем понимал, о чём речь, но постеснялся спросить. Он развернул первый ватман, и от увиденного, я обомлел. На чертеже был изображён пассажирский вагон в виде нескольких карет соединённых вместе. Вот это «чудо»…вот кто такое мог придумать? Они принялись всерьёз обсуждать постройку.

— А вы, почему молчите — обратился вдруг граф ко мне. — Мне вас рекомендовали, как человека с хорошим техническим чутьём и много читающего технические книги — в конце толи подколол, толи пошутил он.

— Мне кажется, что так будет несколько неудобно самим пассажирам. Строить такой вагон будет и очень дорого — несколько сконфужено говорю я.

Они опять принялись обсуждать. Вот только простота им всем не нужна. Билеты будут стоить довольно дорого, особенно по началу. Это не для простых людей. И господа не понимают, почему они и их клиенты должны ездить в «сараях». Массовая перевозка пассажиров в будущем до них ещё не доходит. Ну не время, этого понятия. Они исходят из практики Царскосельский дороги, где ездят аристократы, дворяне и просто богатые люди. Сошлись строить хоть не то убожество, которое поначалу предлагал граф, тут отличился Розенкамф и без моей помощи. Будет что-то типа пульмановского вагона с разными купе.

Дальше обсуждали открытые платформы, для перевозки войск. Это уже требование императора.

— А как же зимой? — вставляю я слово об открытых платформах.

Сходятся на обычном вагоне-теплушке. Рессоры на пассажирских вагонах тоже будут, как у дилижансов, но это уже идея графа и пожелания самого императора. Удобство и роскошь, прежде всего! Я только после высказался за общую базу и одинаковые размеры, что признали разумным.

— Но вот с паровозами у нас беда. Англичане тянут с нашим заказом, хотя мы его уже и оплатили — невесело Клейнмихель. — Наш Александровский завод паровозов практически не выпускает, а что выпускает то… посредственного качества.

— А зачем было заказывать весь паровоз, да ещё и под нашу колею. Я правильно понял? — переспрашиваю.

— А как же? Это штучный товар. Каждый паровоз имеет даже своё имя — ответил мне Розенкампф.

— Ну а если разработать свой паровоз, а недостающие детали по частям заказывать в разных станах? Например, топку в Англии, а колёса у немцев — выдаю очевидную истину для меня, но абсолютно новую тут.

— Что-то в этом есть — подумав, сказал Мальцев. — Тем более я могу у себя в Сукремле многие части сделать.

Ох, что-то Мальцев опять задумал. Ведь казна ему ещё те заказы не оплатила.

— Ну а собирать будем у меня — тут же влез Розенкампф. — Вот только на проект денег выделите, Пётр Андреевич.

Ай, какие «молодцы». Всё сделаем, только деньги дайте и побольше, побольше.

— Да где же я вам их возьму? В казне денег нет. Все фонды выбраны — отнекивается граф.

— А если ещё дополнить проект и приспособить паровые котлы паровозов для отопления помещения — осторожно вношу предложения.

— А деньги? — опять директор. — На изыскание надо средства. Придётся строить опытные образцы и проводить испытания.

— Мы дадим, но давайте оформим договором — настаиваю и смотрю, как улыбается Мальцев.

А дальше я уже не вмешивался. Торговля, с сегодняшними чиновниками не мой «конёк», как я убедился в этом не раз.

Расстались мы с договором, где Мальцеву принадлежит шестьдесят один процент прибыли в каждом предприятии, но минус четырьмя тысячами рублей моих трофейных билетов московской охранной казны. Этих денег хватит только на… начало дела. Как у них тут с промышленностью всё дорого…ужас.

— А я и не знал, что ты такой богатый? — садясь в карету, удивился Мальцев.

— Был — уныло констатирую я.

— Не переживай. Сейчас приедем, оформлю долговую расписку, а к Рождеству я с тобой рассчитаюсь. Ну а пока ты мне расскажешь об новых вагонах, я же видел, как ты презрительно скривил лицо, наблюдая чертежи графа — и смотрит на меня с прищуром.

Но вот о доле мне что-то в новых предприятиях он не заикнулся. Одним словом…русский олигарх. Ну и ладно…пока переживём…но запомним.

— Ну и надо учесть, что движение будет и зимой, а у вас это не предусмотрено. Помните, как вы в санях зимой ездили? Ну и отхожее место делать надо…путь то не близкий — аккуратно подбирая слова, и делаю вид, что усиленно думаю, медленно всё это произношу.

— Вот по приезду домой и изложишь все свои…умные мысли на бумаги…и нарисуешь — констатирует Мальцев.

Мне остаётся только глубоко вздохнуть и пожелать, чтобы вагоны у нас действительно сделали лучше, чем было в истории.

(«На чугунке в пятницу замерзла барыня — в Петербург явился труп ее»… «Мороз страшный до 35 градусов доходит, я простудился и в путь пуститься не рискую, тем более что я порядком стыл и на 10 градусах, да еще 3 часа ждал на одном месте за недостатком паров на локомотиве»… Эти слова из писем Мусоргского Балакиреву, датированных январем 1861 года. — прим. Автора.)

Глава 9

— Ты даже не представляешь, как трудно найти хороших мастеров. Да даже просто грамотных людей — рассуждает передо мной Мальцев.

Мы сидим за поздним завтраком в окружении множество рыбных блюд. Рыбный день у них что ли? Может всё же церковный пост какой-то? И далеко, не все блюда мне понравились. Обсуждаем дела и планы и в Гусь-Мальцевском.

— Конечно, тяжело. Вы же их почти не учите. Вы посмотрите, сколько у вас детей работают по двенадцать часов в сутки, а им учиться надо. А когда? Вон в Англии законодательно десять часовой день, а некоторые промышленники установили и восемь. (В 1810 году известный английский социалист Роберт Оуэн установил на своем предприятии в Нью-Ланарке десятичасовой рабочий день для сотрудников. Спустя семь лет он пошёл на новое уменьшение рабочего дня — до восьми часов. Оуэн даже придумал специальный лозунг: «Восемь часов работы, восемь часов развлечений и восемь часов отдыха». У нас пошли ещё дальше, в 1952 году, в своем труде: «Экономические проблемы социализма в СССР» — Сталин рассматривал возможность о переходе всей страны на шести, а потом и на пяти часовой рабочий день, для того, чтобы у людей появилось больше времени на саморазвитие и отдых. Привожу Вам отрывок из его книги:

«Необходимо добиться такого культурного роста общества, который бы обеспечил всем членам общества всестороннее развитие их физических и умственных способностей, чтобы члены общества имели возможность получить образование, достаточное для того, чтобы стать активными деятелями общественного развития, чтобы они имели возможность свободно выбирать профессию, а не быть прикованными на всю жизнь, в силу существующего разделения труда, к одной какой-либо профессии». (Вот тебе и диктатор, так что нечего слушать всякий западный бред. — прим. Автора.)

— А они ведь не дурнее наших промышленников, как Вы считаете? Изделия и станки всё сложнее и сложнее. И где вы дальше мастеров брать будете? Всех из-за заграницы приглашать? И рабочих тоже? — удивляюсь и злюсь в одной эмоции.

— Да они и так сейчас баклуши бьют. Сбыта продукции нет — махает рукой олигарх.

— Вот у вас и есть, то густо то пусто. А были бы они образованы, что-то бы улучшали или придумывали. Сейчас же вы можете вытащить будущих пленных венгров и других…ну там разных артиллеристов и других технических специалистов. Ну, хотя бы временно нанять за минимальную плату — не очень уверенно предлагаю я хоть какой-то выход.

— Ну, может быть…хорошо напишу Ридигеру у меня с ним вроде не плохие отношения. М-да. Но если я буду крепостных детей учить… то это тут же доложат императору…и мне не поздоровиться — постучал пальцами по столу Мальцев.

Всё больше понимаю что, даже такой просвещённый человек как Мальцев, не представляет себе жизни без крепостных и его «твёрдой» руки. Почему-то весь правящий класс думают, что крепостные, если их освободить, ломануться от них на все четыре стороны. Хотя я бы точно ломанулся, но я-то не в счёт. Наших всех аристократов всё и так устраивает. А то, что мир вокруг их меняется, ну и что? Нас и тут не плохо кормят и не нужно нам ваше…Таите, нам и тут не плохо. Страусы. До них никак не доходит, что всё резко изменилось. В теперешней жесточайшей конкуренции стран, ты или дичь или охотник и никак по-другому. Как будто на Марсе живут. И объективные крушения монархий вокруг, их не настораживает. Хотя, что их может настораживать? Они если что всегда сумеют за границу смыться. И хрен что объяснишь. Ведь чем отличается монархия с правящим классом из аристократов от других строев? Тем, что аристократы имеют привилегии уже при рождении по отношению к другим, а остальные жители империи этого лишены. Стать даже простым дворянином очень сложно, не зря их в империи только два процента, а аристократов вообще единицы. Ну а им, зачем что-то менять? Им и так хорошо. А другие слои населения тоже хотят и власти и денег и свободы. И получается конфликт внутренний. Плюс многим странам понравилось грабить другие, ведь это очень выгодно. Да ещё можно и «внутренний» пар спустить вовне. Что делать перед надвигающеюся опасностью, даже не представляю? Как всё сложно. Уже сам во всём этом запутался. Ладно, поступим по принципу, ученье — свет.

— А Вы создайте школу повышения мастерства. Для маленьких типа кадетско-ремесленное училище. А то, что не все выпускники пойдут в армию, так не у всех здоровье это позволит — и улыбаюсь. Надеюсь, что он понял, что я имею ввиду.

— Та-ак. Умеешь ты головную боль навязать. Пора сына возвращать. Хватит ему на царя-батюшку работать. И опять возникает вопрос. Где на это всё… деньги взять? — о чём-то размышляя, тянет Мальцев. — Да и власти у меня маловато.

— К Вам Дубельт Леонтий Васильевич — объявляет Андрей Сергеевич, личный слуга Мальцева.

Опа, и с чего бы это вдруг? Я смотрю на Мальцева. Он тоже, похоже, не в курсе вопроса. Всё-таки не та должность и звание у Дубельта, чтобы так просто ездить. Я вообще подозреваю, что только благодаря Мальцеву сам Дубельт и прибыл в Москву из столицы разбираться со мной. Хотя может и по каким другим своим делам, тоже.

— Отведайте, чем бог послал — радушно приветствует Дубельта хозяин.

Пока гость насыщается, говорим не о чём конкретном. Разве что Дубельта заинтересовал мой костюм.

— Не подскажите, где вы Дмитрий, такой приобрели? Английский? — обращается он ко мне.

— В Туле. В салоне мадам Антоновой — главное чтобы костюмчик сидел, пропел я про себя.

— Я слышал, что в Туле много новинок появилось. Может съездить туда с инспекцией, как вы считаете? — улыбается «тигр» в человеческом образе.

М-да. В двадцать первом веке слетать за обновками в Париж или Милан нормально, а тут можно и в Тулу съездить. Заодно, вроде, как и по делу. И чему я удивляюсь?

— Да, вы правы. В Туле за последнее время многое изменилось — даю нейтральный ответ.

— Ну что же, займёмся делами — отставил полупустую чашку с кофе. — Вам нужно срочно съездить в Новогрудок Минской губернии и поймать некоего Франциска Духинского. Он должен привезти деньги польской шляхте для участия в беспорядках Венгрии и Польше. Собирайте свой «пиратский» отряд — улыбается. — Сотрудника-проводника я дам. Половину добытых денег отдадите мне.

Он что — охренел? Я ему кто, подчинённый? Какого хрена, я должен за каким-то поляком гоняться? Да ещё половину трофеев в случаи успеха за это отдать? Тут верхи что совсем в край оборзели? Понятно, почему их под корень через шестьдесят с лишним лет будут безжалостно рубить. Никакого чувства меры нет. Не у кого.

(Духинский, человек крайне ненавидящий Россию. Это ему первому принадлежат лавры выражения — «Железный занавес», а не Черчиллю. Английский агент, вынужденный в 1846 г. покинуть Россию, из-за внимания к нему жандармов и властей. Стал тайно возить деньги и оружие на Кавказ, Польшу и Литву. Духинский работал по заданию Англии и в Турции, Франции, Италии. Во время Крымской войны отправился на театр военных действий. Работал в интендантстве, куда так просто не попадают, при английском экспедиционном корпусе. В свободное время излагал свои идеи англичанам, французам и туркам в надежде повлиять на мнение офицеров союзных войск, а посредством них и на правительства объединившихся против России государств, чтобы не медлили с постановкой польского вопроса. Заново создание Речи Посполитой. ГГ — это естественно не знает — прим. Автора.)

Опять я должен жандармам таскать каштаны из огня. А шишки мне? Нет, так дело не пойдёт.

— Необычное предложение — произнёс Мальцев, видя как у меня начали «играть» скулы и я уже готов нагрубить. — Но он же совсем не готовый к таким заданиям.

— Это, Дмитрий Иванович неготовый? А вот у меня другие сведения — усмехнулся Дубельт. — Есть такое слово — надо. Я ведь тоже… мог сюда не приезжать. И как бы тогда дело повернулось…кто знает. Так что услуга, за услугу — немного помолчал, специально сделал он паузу. — Ну, нет у меня сейчас людей. Ни император, ни мой начальник граф Орлов не уделяют должного внимания корволантам. А то, что есть, сейчас часть на Кавказе, остальных Пашкевич забрал, а дело крайне срочное.

Ну да, салдафоны. Им бы в красивой форме под бой барабанов красоваться перед барышнями. Кричали женщины ура и в воздух чепчики бросали — зачем-то опять вспомнилось мне. Вот же привязались эти чепчики…будь они не ладны. А тяготы войны пусть у них народ, которых они и за людей-то не считают, несёт. Спокойно. Вздохнуть, выдохнуть. С другой стороны. С толковыми людьми действительно напряжёнка жуткая. Никому их не хватает. Да плюс ещё и деньги нужны для операции, которых тоже как всегда нет. Пока был жив Бенкендорф, такого бардака точно не было.

Может действительно, у Дубельта и нет выхода? И как же хитро подвёл. Ну «папаша Мюллер» держись, без серьёзного стимула, я никуда не поеду. Может, если с меня ни промышленник ни купец ну никак не получается, то стоит себя в роли боевика и тайного агента попробовать? Все попаданцы всё, всегда сразу могут, а у меня почему-то ничего путного и не получается. Или я всего сразу хочу и много?

— Ну, так что, Дмитрий Иванович, готовы России послужить? — перебил мои невесёлые размышления Дубельт.

— Я-то готов. А готова ли Россия своих «героев»…отблагодарить — возвращаю ему. И всегда же эти, власть имущие, давят на патриотизм. Вот же… с…

— И на что вы намекаете? — аж его усы задвигались под довольной улыбкой.

Он что, одессит? Вопросом на вопрос отвечать?

— Если я выполню ваше задание, то отдадите мне имение Кологривовой в деревне Медвенка около Тулы. Всё равно её пора в Сибирь за её то художества сослать — брата-то я её убил. Возможно, и покушение на меня она и организовала. Надо хоть одного врага чужими руками убрать…и подальше, подальше.

— Это будет сложно — растягивая слова, Дубельт.

— Но нет ничего невозможного. Так, Леонтий Васильевич — возвращаю ему.

— Ну-у. Тогда вы на пять лет поступаете ко мне на службу со своим отрядом. Будете выполнять мои личные задания — ещё сильнее улыбается генерал.

— Х-м — вырвалось у меня.

— Три. Он мне тоже нужен — вмешался Мальцев.

Ой, как они вместе «играют» дуэтом. Молодцы, на одного бедного меня два таких «зубра». Налицо сращивание капитала с силовыми структурами.

— Но тогда и все расходы, на вас — серьезно так Дубельт.

— И что? Ещё и трофеями всегда делиться? — я уже начинаю сожалеть об этом разговоре.

— Тут всё сложно. Будем это обсуждать при каждом задании — генерал-майор, почувствовав, что я сейчас откажусь от сотрудничества.

— Хорошо — горестно вздыхаю я.

— Сколько вам надо время на подготовку? — напирает он.

— Дней пять пока все приедут — думаю, что все соберутся и из Тулы и из Гусь-Мальцевского.

— Хорошо шесть, но не больше. И так опаздываем. Мой человек приедет сюда при отправлении. Он и ваши документы привезёт. А я отбываю в Санкт-Петербург — подвёл итог беседы Дубельт.

Сейчас, по закону дворянин или помещик не мог отправиться в поездку по стране без разрешения гражданских властей. И даже высокопоставленные чиновники — губернаторы и вице-губернаторы — не могли покинуть опекаемые ими губернии, не испросив предварительно разрешения у императора. Вольно перемещались по стране только отставные военные да беглые бабы и мужики.

Однако в отношении беглых существовали суровые, пусть и не всегда быстро исполняемые законы. Но это по закону, а на деле платили взятки и ехали. А аристократы вообще на всех и всё плевали. Мне же придётся ехать далеко, да ещё на не так давно присоединённые территории. Без бумаг, ну никак. А то вдруг ещё на какого-нибудь большого военного дубалома наткнусь. Нижние же чины, стоящие на страже брали деньги, и просто не докладывали наверх. Тем более им часто задерживали, а то и не платили положенных денег. Всё как всегда, суровость закона компенсируется необязательностью его исполнения.

— Не очень хорошая идея превращать мой дом — начал было Мальцев.

— Это же не только мне надо — перебивает его Леонтий Васильевич.

После ухода Дубельта мы принялись писать письма. Не знаю, сколько написал их Мальцев, но мне пришлось написать целую стопку в Тулу. Радовало то, что ручкой это делать стало намного удобней. Ох и немало я клякс наделал по первой. Много пришлось переписывать, когда писал гусиным пером. А сколько «хороших» слов было произнесено во время такого испытания нервов. Жаль, но уже появились бумажные конверты (с 1820 года) и тут мне уже предложить нечего. Вздохнул, запечатывая письма. Хотя я всё равно отправляю слугами, а не почтой, и конверты не нужны.

Дальше я Мальцева не видел. Иван Акимович куда-то уехал по своим делам, не поставив меня в известность. Даже как-то обидно стало. Ну что же не маленький, никто меня за ручку тут водить не будет. Мажордом передал, что я могу здесь оставаться и заниматься своими делами. В моё распоряжение переходит конюх Авдей, для поездок по городу. Савву с Куликом я был вынужден отправить в Тулу с моими поручениями.

На следующий день поехал на Тверскую улицу по магазинам. В надежде может, что путное в дорогу и прикуплю. Время всё равно девать некуда. Оставив Авдея с каретой дожидаться меня на набережной, взяв второго слугу, пошёл по магазинам. Из многочисленных походов по разным лавкам, приобрёл только несколько книг, и пару недорогих карманных часов. В поиске оружия и оружейных магазинов забрёл на Хитровский рынок, который был недалеко. Он в данный момент, представлял жуткую смесь рынка в центре площади вокруг особняков русской знати и лавок купцов.

Вот на выходе из такой лавки меня и подхватили двое под руки, я даже пикнуть не успел. Я знал, что криминальная ситуация в Российской империи стала стремительно ухудшаться из-за общего обнищания населения. Но никак не ожидал, что вот так среди бела дня… меня будут грабить. (В окрестные переулки боялись заходить не то, что прохожие, но и служители правопорядка, за исключением местных городовых.)

Оба одеты, как небогатые горожане. Наверное, давно за мной следили, пока я, крутил головой, рассматривая местные достопримечательности, изображая туриста. Поняли, что приезжий. И сразу поволокли в переулок, причём левый грабитель упёр нож в бок.

— Мы тебя убивать не будем. Отдашь деньги и можешь идти — прохрипел мне на ухо правый.

— Хорошо, хорошо — испуганным голосом отвечаю я, чтобы они немного расслабились. Нет, ну надо же попасться на обычный гоп-стоп. И где мой слуга?

— Мужики не надо. Я сам всё отдам — меня уже прижали к забору. А рыночная толпа в каких-то тридцати метрах продолжала жить своей жизнью, не обращая на нас внимания. Видя мою молодость, испуг на лице и то, что я не пытаюсь кричать, грабители ослабили хватку. Они чуть сместились назад, закрывая своими спинами меня от любопытных взглядов прохожих. Видно действовали так уже не в первый раз, чувствуется их немалый опыт. Ноги мои приобрели устойчивость, и я тут же с левой ноги со всей силы зарядил правому между ног. Согнувшись, он тут же выпустил руку.

Левый, растерялся лишь на какое-то мгновение и ткнул меня ножом в бок. Нож, проткнув куртку, наткнулся на пластины дигеля и проскользнул дальше. Налётчик, не ожидавший этого, потянулся в выпаде. И тут же нарвался на удар от меня правым локтём. Не знаю, насколько сильно удар оглушил его, но он потерял равновесие и упал. Отскочив от нападавших метра три, достал мариэтту и двумя выстрелами добил обоих.

Из-за толщины дигеля, кобуру с мариэттой я переместил на левый бок чуть выше пояса. Сейчас такое изменение пошло лишь на пользу. Грабители, когда волокли меня под руки, его не обнаружили под курткой. А время мне доставать пистолет стало меньше.

Прижав руку с пистолетом к боку перед собой, осторожно подхожу к убитым. И тут сзади раздаётся выстрел, и я получаю ощутимый толчок под лопатку. По инерции делаю шаг вперед, приседаю, разворачиваюсь и стреляю в третьего участника нападения. Он…она находилась от меня метров в двенадцати за спиной. Как не странно, но это оказалась женщина с маленьким пистолетиком в руках. От такой неожиданности, я тут же произвёл и второй выстрел. Она картинно завалилась на землю, сжимая в одной руке пистолетик, а во второй маленькую сумочку. Сознание отметило, что женщина одета довольно прилично, как богатая мещанка. Оказывается выгодное это дело гоп-стоп в Москве.

— Твоё ж… — выругался я и принялся в спешке перезаряжать пистолет, посматривая вокруг.

Обыватели, которые при первых звуках замерли, при следующих выстрелах кинулись врассыпную. Где-то засвистел свисток полицейских и через несколько минут с шашками наголо появились два дюжих городовых.

— С шашками на вооруженного человека? Вы что с ума сошли? — направив на них мариэтту, удивляюсь. Правда и зарядить полностью пистолет я не успел.

— Что тут происходит? — несколько неуверенно, под дулами четырёхствольного пистолета, спросил младший унтер-офицер. Они остановились, около убитой женщины, повинуясь моему приказу. За их спинами тут же начала образовываться толпа зевак.

— Пытались грабить честных граждан, пока полиция шляется неизвестно где — даю ответ.

— А сам-то, ты кто будешь? — второй ефрейтор.

— Не ты, а Вы. Перед тобой дворянин. Что ефрейтор, давно взыскания за грубость не получал? — вот чёрт, если сам не ищешь славы, то слава сама найдет тебя, по иронизировал я над собой.

— Извиняйте. Так кто Вы будите? — унтер.

— Мальцев, надеюсь, слышал о таком? — уверенно отвечаю я.

— Это какой? — продолжает расспрашивать унтер.

— Это тот, у кого большой дом на Якиманки. Зови начальника, разбираться будем — вздыхаю я. Хотя унтер и молодец, надо признаться.

— Батюшки, да что же это такое? — наконец появился слуга с берестяной коробкой, в которой были книги.

Глава 10

Подошедший городничий с полным безразличием отнёсся к происшествию. Меня так это разозлило, что я высказал не мало «добрых» слов в адрес полиции. В раздражении, наплевав на приличия, обыскал всех троих. Себе забрал маленький пистолетик и двести рублей у убитой. Раздражённый, согнал злость на бестолковом слуге, которому дал пендаля. Он попался на обычную уловку и позволил себя задержать. В скверном настроении отправился домой. Зато для зевак это стало бесплатным цирком и спектаклем в одном лице.

А дома застал Мальцева, которого таким злым и раздражённым я никогда раньше не видел.

— Что вас так расстроило, Иван Акимович — да не у одного меня день видать не задался.

— Эти…эти дубы в Санкт-Петербурге выдвинули ультиматум Пруссии во главе немецких княжеств. Защитники мать…их так. А то, что они рушат нам всю торговлю, они не думают. Я только, только начал договариваться с немцами о промышленных кредитах — выпалил он — а теперь не знаю…

— А мы что, теперь и с немцами воюем? — удивляюсь. Что-то не помню по истории такого. Хотя мы постоянно с ними цапаемся, по поводу и без.

— Слава богу, пока до этого не дошло. Немцы с Данией воюют. А датчане, те ещё вояки. Вот наши и принялись, в союзе с Англией, их спасать. Так что уж ты постарайся с поездкой, а то я и не знаю… как быть. Союзников в столице мне очень не хватает — неопределённо покачал правой рукой Мальцев.

Понятно. Имеет место быть и подтверждение названия Николая, жандарм Европы. Везде… с….без мыла лезет. У нас что, больше своих проблем нет? Вместо того чтобы деньги, которые так необходимы, на воюющих делать, он порядки свои везде наводит…за ниши деньги. Но с другой стороны, всё ли ему докладывают? Особенно, где можно денег урвать и побольше. Так и хочется всё бросить, поехать в Санкт-Петербург и настучать там рукояткой пистолета всем… этим «умникам» по голове.

— Давайте я ещё вас обрадую — невесело ухмыляюсь я, сажусь и пересказываю своё приключение.

— Ну а что ты хочешь, когда начальник полиции обер-полицмейстер Иван Дмитриевич Лужин амуром занят, а не делом. Соответственно и подчинённые…не особо себя утруждают — рассматривая изящный трофейный пистолетик Мальцев.

— Тогда надо самому разобраться с местными разбойниками. А то, это что, даже днём нападение — произношу в запале. Заодно и потренируемся, на «кошках», так сказать. У меня с каждым часом теряется уверенность в благополучном исходе моей поездки. Если бы английские агенты были бы такие лопухи, хрен бы Англия приобрела такое могущество. А у меня отряд… какой чёрт отряд. Сброд, во главе со мной. Нам только безоружных крестьян пугать и гонять.

— Ты теперь на службе и такие действия лучше с Дубельтом согласовывать. Сам же рассказывал, что его Долгорукие подсидеть хотят. Пиши рапорт, я передам — тормозит мою воинственность Мальцев. — А то, потом жалоб с разных сторон императору столько поступит, что и Сибирью не отделаешься. А ты у него и так, скоро станешь «любимчиком».

— Рапорт, так рапорт — вздыхаю. Приходиться согласится.

Дальше дни, до сбора моего отряда, прошли спокойно. По мультфильму — поспали, можно и поесть. Поели, можно и поспать. Правда, я ещё читал и учил французский. Мальцев постоянно где-то пропадал целыми днями. Бывало, и ночевать не приезжал.

По приезду дилижансов из Тулы, проверяю со своими людьми наше снаряжение во дворе. Уже хоть что-то. В этот раз я подготовился намного лучше, но ещё много и многого недостаёт. Ну, никак не ожидал я такой быстрой «командировки»… за зипунами.

— И где носят, этого местного Джеймс Бонда? — недовольной я после проверки. Слишком много хочется, а нет. И взять негде…самому, всё самому.

А тут как по заказу во двор заезжает небольшая карета, которую тащат два ухоженных рысака. Ей управляет пара слуг на высоких козлах. На крыше просто огромный ворох коробок, вализ и другого багажа.

— И как только карета не перевернулась? — удивляюсь этому нагромождению вверх. — И что это за явление?

Мой спич вызвал улыбку на лице окружавших меня Ремезов, Фатея, Семёна и других.

Из кареты, где спрыгнувший слуга открыл дверь, вышла довольно молодая и ухоженная женщина в дорожном бордовом костюме и маленькой кокетливой шляпке. В руках большая тряпичная женская сумка, больше напоминающая саквояж.

Точно, надо записать в блокнот, который я уже специально для таких целей завёл. А то писал на всякой ерунде. Нормальных кожаных саквояжей я не видел, да ещё с замочком. А ведь они были очень популярны долгое время. Надо озадачить кого-нибудь в Туле.

— Где я могу увидеть господина Мальцева? — спросила у меня дама по-французски.

Мои упорные занятия начинают давать небольшой результат. Нет, я ещё не говорю, но самые распространённые и простые фразы начинаю различать и понимать. Надеюсь на это, но не уверен до конца.

— Прошу. Но я плохо говорю по-французски, если можно на русском — делаю приглашающий жест в дом. — Так, какой Мальцев Вам нужен? — спрашиваю, как только мы расселись в гостиной. Я, конечно, уже догадался, что это по мою душу. Но друг она чья-то родственница или гостья Мальцева?

— Вы, Дмитрий Иванович. Вам привет от Леонтия Васильевича Дубельта — «хлопает» она глазками строя кокетку, как сейчас принято. Потом передает мне несколько тубусов с документами из своей сумки.

— Очень интересно — тяну я слова, внимательно рассматриваю собеседницу…

Сейчас же я в который раз, рассматриваю большую двухэтажную мызу за трёхметровым деревянным забором. Она расположена примерно в пятнадцати километрах от города. Построена мыза в изгибе реки Воловка, причём очень и очень грамотно. Больше похожая на маленькую крепость. Кстати надо взять себе такое на вооружение. Это уже потом, после второго польского восстания, запретят вот такие строить. А что же мне делать сейчас? В подзорную трубу хорошо видна и многочисленная охрана.

— Ну-у. И как нам её штурмовать? — повторяю вновь и вновь. Из-за такой охраны, свой лагерь пришлось расположить чуть ли не за километр.

— А главное, как не потерять при этом людей? Да и самому голову не сложить? — рядом со мной, в мою старую подзорную трубу, наблюдает Фатей. — Что скажешь?

— М… — мычит он в раздумье…

Полячка Катаржина, агент Дубельта, оставила нас полтора дня назад. «Сделала ручкой» и поехала спокойно дальше в Варшаву. А я то, наивный, раньше на помощь от агента рассчитывал. Ага, счас. Какая нам от барышни польза в таком деле? Ну-у, спасибо, Леонтий Васильевич за заботу. Ну-у, спасибо.

— Вот там эти заговорщики. Там живёт один из родственников Рэйтану. И удачи вам — ткнув пальчиком в перчатке в далеко виднеющеюся мызу, находящуюся по правую сторону, от города Новогрудка.

— Тьфу ты. Все беды от баб — напутствую я её отъезд шепотом, почти про себя.

Сюда мы добирались через Смоленск и Минск почти две недели. Тут я окончательно решил, что без полевой кухни, путешествовать больше не буду. Иначе есть шанс подхватить какую-нибудь болезнь. Заодно надо подумать о нормальной переносной душевой кабинке. А остальное так по мелочи… которых тоже много не хватает. Э…может трейлер себе сделать? А что, куплю пару немецких битюгов и будут нормально его тащить. И я с комфортом. Надо подумать.

Катаржина, сразу после первого придорожного трактира, стала оставаться с нами. Приехала, посмотрела, оценила и…добавила мне головной боли своим присутствием. Останавливалась только в Смоленске и Минске, там трактиры всё же получше. Вот только спать ей пришлось в своей мелкой и крайне неудобной карете. Она, было, намекнула на один из моих дилижансов, но я сразу пресёк эти поползновения. Выдал лишь один из трёх надувных кожаных матрасов и одеяло. Матрасов было мало, остальные не успели сделать. Это не считая того, что Морис забрал только один для образца. Как-то тяжело у кожевников пошёл пошив, даже не знаю почему? И это ещё при том, что к утру матрасы сдувались наполовину. Зато одеял хватало на всех.

Хуже всего пришлось слугам Катаржины, она к ним относилась не очень хорошо. Но это, на мой взгляд, а тут это норма. Пришлось и им на первое время дать тулуп с одеялом на двоих. Плюс ещё и кормить. Потом они уже укрывались свежими шкурами баранов и козлов, которых покупали по дороге для еды. Саму хитрющую полячку я так до конца так и не понял. Решила сэкономить на мне? Или действительно ей так больше понравилось? То, что эта «дятла» всё доложит, это понятно. Вопрос только, сколько и в каких количествах? И кому? Ведь далеко не секрет, что такие люди часто работают на две стороны. Надо не забыть написать это в рапорте.

А вот зачем мне такие дополнительные нахлебники, чёрт их возьми? Пока же мне одни минусы от государевой службы. Когда я плюшки-то увижу?

Своих людей, я сразу предупредил, что будем путешествовать и ночевать по старой схеме. Такой гонки, как в прошлый раз уже не было. Да и гораздо теплее, поэтому возмущений не было. Да и люди видели и чувствовали мою заботу о них, да и я сам постоянно рядом с ними. И никаких особых привилегий почти не имею. Подаю пример, как Ганнибал. Вот, как я себя расхвалил.

Гора, вернее большой холм, где виднелись развалины старинного замка у меня чуть с правой стороны. Возле его подножья сейчас заштатный небольшой уездный городок. Зато в нём есть несколько костёлов и церквей, что даже удивительно. Некоторые здания построены из камня и кирпичей старого замка, но в основном деревянные. Ещё есть большая площадь с довольно оживлённым рынком, на котором идёт торговля и проводятся ярмарки. Всё очень аккуратно и удобно для девятнадцатого века. Новогрудок оставил у меня очень приятное впечатление. Зажиточный такой городок.

— Вот травануть бы их чем? Одних ручных бомб будет недостаточно для штурма — вздыхаю и смотрю в след отряду в количестве семи человек направляющихся в мызу со стороны города. Мы сидим на брёвнышке за редкими кустами. — Травить нам их нечем. Хотя на будущее надо обзавестись всякими средствами, от дымовых шашек до газовых. А вот помочь устроить праздник с халявной попойкой можно. А с халявного бодуна, они будут ещё те вояки — шепчу про себя.

— Так Фатей, ты же у нас по-польски говоришь? Или зря столько в Польском Воеводстве служил?

— Да, но не очень хорошо — вопросительно смотрит на меня наш следопыт.

— Пойдёт. Тогда так, сейчас едем в лагерь. Потом берёшь Ремезов и в город. Купите пару бочек нормального вина на корчагу каждая (25 литров) и крестьянскую телегу с крестьянской лошадью. Местную одежду на троих. Только как у слуг и очень не дорогую. Ясно? — дальше объясняю свой план.

— И если всё пойдёт так, как я рассчитываю, то под утро будем атаковать. А я с Куликом и Максимом потренируюсь с арбалетами — мой приказал Фёдор выполнил, достать и передать мне два больших арбалета.

В принципе получилось так, как я и рассчитывал. За исключением, что второй польский отряд ждать пришлось двое суток. Первый, уехал на следующий день, и я вздохнул с облегчением. Но следующие паны вдруг перестали спешить на встречу, хоть ты тресни.

Я с Воробьёвым, которого сместил из охраны Гусь — Мальцевское и отдал мне Мальцев, наблюдаю народное творчество в исполнении Фатея и Ремезовых. Недалеко в канаве Кулик, Савельев, Окунев и другие. Мы на всякий случай подстраховываем наших комедиантов. Они, изображают вороватых пейзан, которые где-то украли бочки с вином и едут продавать их в город. Но вот «беда» не доехали. Колесо телеги отскочило, и они его пытаются поставить его на место. А тут «неожиданно для них» наскочил отряд в количестве трёх польских панов. За ними подъехали ещё пять всадников, но в каких-то непонятных серо-зелёных костюмах. Это ещё что?

Паны красочно разодетые как павлины и от этого надутые и гордые, как индюки. Да и ведут себя так же. Громко и хамовито. У всех перья на шапках прикреплённые фибулами. Одежда с опушками меха. У одного разноцветная меховая жилетка. У другого, ботфорты с кучей бляшек или пуговиц, не разобрать. В общем, какая-то цыганщина в исполнении польской шляхты. По сторонам особо не смотрят, да и что им опасается? Сейчас войны нет, а для разбойников они слишком хорошо вооружены. А так как мы ещё не воюют. Да и военного опыта паны, похоже, тоже не имеют. Пятёрка ведёт себя по-другому. Настороженно и спокойно, даже лениво можно сказать. Но что-то мне подсказывает, что это только видимость. Как бы это пятёрка не поопаснее всех остальных наших противников будет.

Мы укрылись по бокам дороги под накидками из маскировочных сеток с зелёными веточками и посаженными дополнительно нами кустами. Не знаю, возможно, я и переборщил с маскировкой, но пока у меня только «киношная практика». А вот как на деле, сейчас и узнаем.

Фатей своими стонами, размахиванием искалеченной руки, демаскирующий протез сняли и оставили в лагере, умудрился приковать к себе всё их внимание. После довольно продолжительного препирательства один из серо-зелёных бросил кошелёк Фатею и что-то резко произнёс. Я ничего не разобрал. Фатей раскрыл кошелёк, горестно вздохнул и согласился. Затем вместе с тройкой серо-зелёных поставили колесо на место, развернули телегу и отряд отправился в мызу.

— Да-а. Цирк уехал, а клоуны остались. А вот маскировка не подвела — прокомментировал я результат.

— Нет, ну это же надо! В три раза меньше заплатили, чем мы потратили — возмутился подошедший Фатей, как только появилась такая возможность. Протянул мне кожаный мешочек, в котором находились в вперемешку разные монеты.

— Ну, хоть не бумажки. А эти серо-зелёные, кто? — заглянув в кошелёк, произношу.

— Я точно не скажу. Но, по-моему, это саксонцы — неуверенно наш следопыт.

— Ну, а этим-то хренам, что дома не сидеться? — задаю риторический вопрос и понимаю, что «сморозил» глупость. — Ладно, всем кроме охраны и наблюдателей отдыхать.

Вот что значит халява, да ещё так удачно. По приезду бочки, даже не стали заносить вовнутрь мызы. Наоборот, стали устраивать пьянку во дворе. Слуги притащили козлы и на них положили какие-то двери и доски, образовав стол. Вместо стульев пошли деревянные полена и колоды. На них шкуры и ковры. Недалеко разложили очаг, обнеся его камнями, и как-то уж очень качественно, я бы сказал. Да и камни специально для этого держали. Начали носить и размещать разную посуду и еду. Похоже, такие мероприятия тут не впервой.

— Ну что же, очень даже разумно. Я бы тоже такую пьяную толпу в доме видеть не пожелал. Особенно этих…в перьях — подвёл я итог своим наблюдениям. — Будем брать. Вытрезвитель вызывали?

Глава 11

Ловлю себя на необычной мысли для человека двадцать первого века. Вот же странно устроена психика человека. Сидит куча мужиков и спокойно обсуждает, как убить другую кучу народа. Ладно Фатей с Семёном, они люто ненавидят поляков за свои увечья. Но уже и Пётр не морщится, которого как-то подозрительно легко отпустил Титов. А вот Андрея не отпустил. Придётся опять, что-то из трофеев подкинуть Титову. Другие участники тоже не возражают. Надо, значит сделаем. Особенно когда узнали что у меня патент на штаб-ротмистра жандармов и все мы сейчас на государевой службе. А значит всё по закону… во как!

Один Воробьёв спокойный и отстранённый, явно ещё не привыкший к нашему бурному обществу и манере общению. Ещё бы, ведь он только что ловил нарушителей. Был на службе в пехоте, а там лоб в лоб стреляют друг в друга с пятидесяти-ста метров залпами. Да и то давно. А тут надо в тишине и тайком, по-разбойничьи. Ломка стереотипов, наверное.

Какое время, такие и нравы. Заметил за собой, что стал более циничным и грубым. Свободно могу ударить нерадивого слугу, когда раньше об этом и думать, не смел. Хватаюсь за оружие по поводу и без. Перестал бояться, как-никак уже несколько покушений на себя пережил. Умом понимаю, что это не правильно и пустая бравада. И как оно будет после первого моего серьёзного ранения? Неизвестно. Раньше долго и внимательно изучал каждый попавшийся мне образец оружия, вспоминая и сравнивая, что видел в музеях и по телевизору. Перевёл кучу времени, денег и пороха на тренировки. Дома уже огромное количество разных пулеек и запчастей. Сейчас же, почти сразу могу определить, что можно ожидать от образца. Да и не большое их разнообразие по конструкции. Нужно ли мне это оружие использовать и как-то модернизировать под себя или нет. Оказалось, что огромное количество информации, которое проходило даже фоном дома, здесь можно хорошо использовать. Единственное что останавливает, отсталая техническая база, даже в самом простейшем. Она заставляет сильно напрягать свои и чужие мозги, и не всегда успешно. Иногда такое получается… что диву даёшься, от бестолковости и фантазии мастеров. А что стоит их только одно желание всё украшать всякими финтифлюшками или позолотить и посеребрить. Приходится заставлять переделывать. А ещё это всё очень дорого. Но главное, я не трачу время и деньги на бесполезные и тупиковые проекты. Ведь примерно знаю, как это должно выглядеть. И чем пользовались мои предки. Даже окружающие стали воспринимать это, как само собой разумеющееся… и тихо матерясь. Думают, я не замечаю, наивные. Но вот мои наличные деньги манят их ещё больше и они… соглашаются.

Сейчас уже от меня зависит жизнь и благополучие многих людей, которые мне доверились. И которые, в меня поверили. Да тот же Мальцев стал перестраивать свои производства, создавать новые и продавая или уступая свои «старые ниши». Так что вперёд, «на баррикады».

Ранний вечер, солнце начинает садиться за горизонт. Тишина вокруг такая, что слышно полёт насекомых. Вокруг много красивого смешанного леса. Идиллия.

— Эх, лепота — произношу я, довольный как слон видом.

Мы сидим около бездымного костерка с нарисованной схемой мызы.

— А потом всё спалить — тут же возвращает меня Семён-Сильвер из сладких грёз.

— Спалить, говоришь — я опять задумался. Моё первоначальное решение атаковать под утро, натолкнулось на непонимание остальных. Зачем? Заявили они. Сейчас стемнеет, гости пьянствуют во дворе. Потом пойдут куролесить. Девки, музыка и остальное. Охрана будет отвлекаться. Им ведь будет любопытно. В это время поднимаемся по двум лестницам, и убираем ближайшую охрану. Закидываем бомбами гостей. Оставшихся расстреливаем из ружей и пистолетов. Вот так вот… просто и «со вкусом». И нечего сложностей городить, заявили мне. Вот же, казаки-разбойники. А спалить, это Семёну с Фатеем, им так полякам отомстить хочется. Я же подразумеваю под этим сокрытие следов нашего нападения. Или не палить, а подчистить следы? Эх, жаль не знал раньше, кто тут живёт? Можно было бы свернуть на его недругов. Хотя стоп. А почему бы не оставить след на Станислава Забелло? Любой сильный род будет мстить, иначе он не выживет. Вот пусть, и ищут Забелло. Значить палить не будем.

Вторая проблема это движение по стене и внутри здания. Ведь видел же в кино, что используют большие щиты… и забыл. Надо использовать что-то другое. А что? Записываем в блокнот памятку. Выслушав всех и ещё раз, прокрутив в голове штурм, меняю местами людей.

— Значит — командую. — Мы с Максом и Петром переодеваемся в чёрное. Максим, ты лезешь первым. Мы тебя прикрываем из арбалетов. За нами Пётр. Сейчас делаешь вот такую рогульку, в виде двойного креста. На него будем крепить мёртвого охранника. Будет нам вместо щита. Степан, потом старший Ремез с бомбами. За ним младший, с кошками и верёвками с мусингами. Крепишь и кидаешь по обстоятельствам, туда или туда. Потом Фатей и Архип. Василий. Ты с Семёном на конях, засада на воротах. Как только всё закончится, едете в лагерь и поможете Савве перегнать всех в мызу. Савва ты в лагере, готовься. По приезду быстро всё упаковываем…и ходу.

Дальше подробно на схеме рассказываю и согласовываем, кто, что и когда должен делать. Объясняю идею с ложным следом.

— И ещё. Быстро и главное молча собираем трофеи и завтра в обед должны отсюда убраться. Трофеи берём, подороже и небольшие. Я не исключаю погони за нами — перевожу взгляд на каждого, чтобы до всех дошло.

— А куда баб, слуг и детей? — перебил меня Степан правильным вопросом.

— Э…надо найти какой-нибудь подвал или кладовку и там их всех запереть. Фатей объяснишь им, чтобы до нашего отъезда сидели тихо. Мы же не какие там маньяки и всех убивать — почесав затылок, принимаю решение.

— А маняки, это кто? — теперь уже влез Пётр.

— Это те, кто убивает… ради удовольствия — нашёлся я.

— Так бы и говорили — душегубы — фыркнул полицейский.

Потом смотрим спектакль двух «актёров» на польском языке. Я несколько вслушиваюсь в смысл, которого почти не понимаю, сколько в интонации.

— Иржи, может, подпалим всё? — Архип. Архип, молодой парень чуть младше меня. Пришёл в отряд вместе с Воробьёвым, по его же просьбе. Архип, оказавшийся племянником Воробьёва и хотел построить свой дом в Гусь-Мальцевском. Его семья была слишком большая, а выделенное жильё слишком маленьким. Вот из-за нищеты и решил рискнуть головой. Нехватка людей побудила меня и его брать. Тем более он согласился на все условия и тренировки.

— Я тебе подполю курва — Фатей. — Пан Станислав Забелло хочет себе эту мызу забрать. Может ещё нам самим тут служить придётся. Пошли, вон пан зовёт.

— Так, ещё раз и без Станислова. Семён ты же тоже у ляхов служил. Следи за правильностью разговора, сам же сначала всё придумал, а теперь переиначиваешь — командую. За несколько раз отрепетировали нормально.

Вспомнил, как в кино лётчики на земле выполняли манёвр с игрушечными самолётиками, и заставил всех несколько раз провести тренировку. Вроде ничего. Надеюсь и думаю, что у нас всё получится.

— Всем проверить и перепроверить оружие — даю команду. — Хорошо хоть они своих борзых в вольер загнали — и сам сажусь перезарядить четырёх ствольное ружьё. У нас на этот «пулемёт» большая надежда. Я им должен добить всех во дворе после взрыва бомб.

— Это грейхаунды — подсказывает Фатей.

— Кто? Какие такие, ханты-манты? — удивляюсь я.

— Эти собаки очень похожи на наших борзых, но немного меньше. И не такие лохматые. Кроме охоты, они ещё и хорошие сторожа. Яростно защищают свою территорию. А сейчас в мызе слишком много посторонних. Вот их, от греха подальше и загнали в псарню — прочитал целую лекцию мне и другим следопыт.

— Значит, нам опять повезло — и взмахом руки отпускаю всех готовиться.

Солнце село и скоро наступит темнота. Мы втроём переодеваемся в свободные чёрные одежды, типа маскхалатов. Это моя идея попробовать из нас сделать ниндзя. Эх, кино, кино. А вот насколько всё это «кино» будет действовать? Надел повязку на лицо. Помотал головой. Плохо. Надо подумать и сделать краску для лица.

Дождавшись определённого времени, мы обошли мызу и подкрадываемся с противоположной от города стороны. У нас кроме оружия, щиты за спинами и две лестницы. На мне дигель, на Максиме и Петре по кирасе, больше купец Гольтяков сделать не успел.

Большой костёр во дворе сыграл с хозяевами злую шутку. В щели забора сполохи пламени чётко рисуют силуэт охранника. Он ходит по стене взад-вперед, лениво поглядывая по сторонам. Когда он идёт вперед, мы за его спиной приставляем лестницы к забору. Максим с Петром поднимаются и застывают перед краем. У Максима в этом деле опыта больше, а Пётр самый физически сильный из нас.

— А что, ничего. Практически и не видно — шепчу про себя, рассматривая диверсантов застывших тёмными комками на лестнице.

Услышали только лёгкий удар, потом ещё один и всё. Охранника больше не видно. Спускаются. И показывают, что надо идти дальше. Крадёмся опять вдоль стены. Невысокая трава заглушает шум шагов, но сильно мешает идти.

Опять всё повторяется. Два чуть слышных звука и всё. Максим уже перелез. Пётр машет нам рукой, чтобы мы тоже поднимались. Его движения только и можно определить по белым кистям рук. Моя недоработка. Запомним. Оставляю арбалет, который мне так и не понадобился. Тяжело поднимаюсь по лестнице. Тащу не только четырёх ствольное ружье, но и штуцер, саблю и пистолет. Ремни оружия двигаются по плечам, создавая неудобство. Нужно какие-нибудь рифлёные погоны придумать, что ли.

Осторожно перебраться через стену мне помогает Пётр. Максим держит наполовину привязанного к распоркам мёртвого охранника. Быстро перевожу взгляд по сторонам. Во дворе идёт кутёж. Оттуда можно пока ничего не опасаться. На противоположной стороне забора ещё пара охранников, с ними будет сложнее. Придётся их убирать первыми. Распределяем цели. Я перегибаюсь через забор, даю команду поджигать бомбы. Ручные бомбы тут известны давно. Я же покидав несколько раз ещё в Туле, сделал только одно усовершенствование. Бомбы заключили в специально сшитые куски сетки. Это позволило их кидать намного дальше, а при небольшой тренировке и довольно точно.

Степан с Леонидом сидят на лестнице, поджигают по бомбе и передают мне. Размахиваюсь и кидаю один за другим два круглых шара с хвостиком в пьяную толпу, ближе к серо-зелёным. Стараюсь попасть так, чтобы не повредить костёр.

Тут же выстрел Петра и щелчок тетивы арбалета Максима. Сзади уже слышно, как начали перелезать стену остальные. Хватаю изделие баварских мастеров и тут взрыв бомб. Пьяная толпа, после выстрела, повела себя кто как. Кто-то вскочил, кто наоборот упал на спину. Тех, кто вскочил, взрывы раскидали по сторонам поломанными фигурками.

Одно дело, стрелять днём и по мишеням и совсем другое ночью по двигающимся людям. Из двадцати трёх выстрелов, хорошо, если раз пять попал. Гадство. Плечу изрядно досталось. Больно. К чёрту этот «пулемёт», в свой «музей» отправлю. Откидываю и хватаюсь за штуцер. Рядом стреляют Максим со штуцера и Пётр из ружья охранника.

Один из компании около костра, чуть ли не на четвереньках засеменил в сторону мызы. Выцеливаю, выстрел, попал. Он растягивается в каких-то пару метров от двери. Бросаю штуцер, хватаюсь за веревку и быстро спускаюсь со стены. В одну руку саблю в другую мариэтту и бегом к костру. Удивительно, но осталось ещё много живых. По уму, мне в атаку ходить ну никак нельзя. Но это правило для двадцать первого века, а сейчас офицеры водят солдат в атаку. Тем более, отряд только, только зарождается. Без личного примера, никак. Иначе, мне перестанут верить и подчиняться. До битвы на Альме, когда французы с англичанами повыбивали весь офицерский состав русской армии, ещё пять лет. Тогда и придёт осмысление. А пока мне придётся тоже участвовать в атаках, но надеюсь на резкое изменение поведение в моём отряде.

Бегу к столу, где основная масса ещё живых противников. Один из них, лежа на спине, целится в меня из длинноствольного пистолета. Ничего не остаётся делать, как падать, бросая саблю. А то сам на неё и напорюсь. Выстрел, пуля пролетела в каких-то сантиметрах от меня. Повезло, что стрелял в меня из пистолета, а не с ружья. Тогда бы точно попал. Я не успел подняться, как тело моего соперника содрогнулась от попадания. Кто-то из моих, меня подстраховал. Ох, чувствую, что это был Фатей.

Рядом со мной Максим и Кулик врубились в толпу и начали добивать живых. Я не стал искать куда-то отлетевшую саблю, бросился к ним на помощь.

Даже сейчас ещё остались выжившие. Пытаются оказать сопротивление. Никто не поднял руки и не сдаётся. Настоящие воины. Замечаю, как один лёжа за колодой, целится из револьвера в бок Максима. Стреляю. Мимо. Пуля попадает в колоду. Брызнувшие щепки сбивают прицел противнику. Он, испугавшись, пытается перевести прицел на меня. Стреляю, чуть ли не в упор. С расстояние метра три, максимум четыре.

Мой выстрел совпадает с выстрелами со стороны конюшни. Испугавшись, невольно падаю. Вижу, что пуля с моего пистолета попала в лицо стрелку и кровь брызнула во все стороны. В свете костра это приобрело чудовищную жуть.

Опять выстрелы, но уже со стороны форсированного нами забора. Оглядываюсь. Макс присел на колено. Кулик пошатался из стороны в сторону, затем колени у него подогнулись и он упал, раскинув руки. Поворачиваю голову в сторону конюшен. Там какой-то мужик спешно заряжает ружьё. Рядом с ним два холмика.

— Максим, ложись — кричу я, даже не делая попытки стрелять. Расстояние слишком большое для мариэтты.

Макс не просто упал, а спрятался за труп. Я тоже извиваюсь, как ящерица ищу укрытие, краем глаза смотрю за противником. Сначала в его бок прилетела стрела, заставив мужика сбиться с темпа заряжания. Потом последовал выстрел, откинув его назад. Его ружьё упало вперед. На карачках семеню к Степану. Вся грудь сплошное кровавое месиво. Наверное, все в него и стреляли. Мы-то с Максимом в чёрных одеждах, да ещё и в движение. Защитники и выбрали самую лёгкую цель. Вот тебе и недостача экипировки. Но тут, наверное, и дигель Кулику вряд ли бы помог. Три ствола…почти в упор…это много. Даже слишком.

— Блин. Степан, как же так? — со злости ударяю кулаком о землю. Ну вот, и первые потери в моём маленьком отряде. Я за недолгое время очень привязался к этому мужику со шрамом. Немногословный, постоянно стыдился своего уродства, но верный и исполнительный. Не зря говорят, где золото там и кровь. И скорее всего, это только начало в моей…карьере корволанта.

— Каждый знал, на что шёл. Ты барин, никого не неволил. Он был служивым и умер с оружием в руках — подбежал ко мне Максим.

— Думаешь мне от этого легче? — тяжело вздыхаю. — Так, заряжаем оружие и всё тут обыскиваем. Как договорились. И чтобы никаких больше потерь — встаю на ноги.

Ярость от потери внутри меня заслоняет разум — И Максим кто будет хоть немного оказывать сопротивление, всех убить.

— М — поперхнулся он.

— Ты меня слышал — хватаю его за грудки. — Иди и попробуй не исполни.

Оставшихся немногочисленных местных женщин, детей и слуг загнали в продовольственный двухъярусный подвал. Я даже его обследовал с немалым интересом и признал очень полезным. Тут даже яма с ледником была. С женщин поснимали всё серебряное и совсем немного золотого украшения. Сначала, я и не думал это делать. А потом подумал, нефиг. Всё пойдёт для развития русской промышленности, не сам же я их носить собираюсь.

Обыскиваем мызу. Поражают архитектурные постройки сегодняшних мастеров. В зданиях нет комнат, как таковых. Сплошные проходные залы с большими дверями с двух сторон. В замках или домах богатеев «комнаты» вообще шли по кругу. Тут же крайними были только комнаты в мызе на торцах здания. В одной из самых богатых комнат, с большой кроватью нашли схрон хозяина. Не впечатлил. Несколько золотых монет, мешочек серебра и пятьсот рублей бумажками. Наверно, где-то ещё есть. Сам такой, прячу в нескольких местах. Но и искать особо некогда. Зато порадовала небольшая коллекция холодного и огнестрельного оружия. Прихватили и столовое серебро с парой подсвечников.

— Убийца и мародёр — в какой-то момент я опустился на лавку перевести дух. Никак не привыкну к действительности и быстрых изменений в моей судьбе. Хватит, мысленно бью себя по щекам. Можно подумать они будут церемониться с тобой. Война только, только начинается и «чистеньким» я уже ну никак не останусь. Тогда надо было оставаться с Лукой и командовать строителями. А раз взялся за оружие, будь готов к «грязи» и крови, и далеко не всегда справедливой.

Взломав закрытые двери в торце здания на втором этаже, обнаружили комнату без окон. В ней находился большой сундук. Вот это больше похоже, на то, что мы искали.

— Пятнадцать человек на сундук мертвеца и бутылка рому — пропел я фальшиво, смотря на довольно большой сундук с массивными ручками, обитый железом и закрытый на замок. Значит, у кого-то из убитых должны быть ключи. Ищем.

— Ёп — вырвалось у меня. Я выгнал всех из комнаты, и прежде чем открыл сундук. Поверх кожаных мешочков с деньгами лежали тубусы с какими-то бумагами. Сейчас с ними разбираться точно некогда. — Теперь мне точно, до самой Москвы надо быть всегда на страже. И спать в полглаза, с пистолетом наготове. А бесплатное молоко мне за вредность будет? Будет лучше… моя жизнь.

Утром в углу конюшни нашили…сломанную французскую полевую кухню времен Наполеона. Да ещё и без колёс.

— Вот ничего себе — вырвалось у меня. Это значит, что почти сто лет нашим военным «полководцам» понадобилось для осознания полезности такой вещи. Вот, же вояки. Скорее тут повинно воровство казенных денег выделяемых на продукты.

Насколько я помню, в русской армии они появились перед русско-японской войной, да и то в очень малых количествах. Дела…мать его так. Вот всё больше и больше убеждаюсь, что мы постоянно и вовсе времена отстаём в военном и техническом плане.

— Зато по богатству олигархов и казнокрадству впереди планеты всей — буркнул я, рассматривая кухню. — Грузим на телегу. Хорошая вещь в хозяйстве, пригодиться — отдаю распоряжение…

Караван из моих дилижансов, телег и большого количества загруженных лошадей двинулся в сторону Минска. Забрали всё, что представляло хоть какую-то ценность, даже собак. Единственное, что я запретил брать, так это стеклянные изделия. Такого добра и в Гусь-Мальцевском для нас хватит. А возни, при перевозке, слишком много.

Был ли среди убитых Духинский, да чёрт его знает. Все бумаги, которые только нашли, будем уже дома рассматривать. Но двоих с новыми шестизарядными кольтами среди трупов мы нашли. У одного из них и была и связка ключей, где один ключ подошёл и к сундуку. Выполнили ли мы задание? Не знаю. Но обогатились изрядно. Я не трус, но я боюсь. Поэтому, подгонял людей с погрузкой и скорейшим отъездом домой, как только можно. Наверняка мы многого ценного и пропустили. Ну и пусть. Главное, теперь «унести свои ноги» с добычей.

Я обернулся на разграбленную мызу, как когда-то на турецкий корабль. Опять начинается новый этап в моей жизни. Кровавый и жестокий. Хватит ли мне… смелости и сил, вот в чём вопрос? А с другой стороны, не стал бы я лезть, на этот чёртов турецкий пароход, не пришлось бы сейчас фактически быть у Дубельта в рабстве на три года со своим отрядом. И Мальцев тут не поможет…скорее тоже захочет урвать и себе что-нибудь. А то, что генерал будет посылать меня на всё опасные…и скорее всего не очень в рамках закона задания, это как пить дать. А за одно и процентов пятьдесят прибыли с меня снимет. Хотя тут как посмотреть, бывает, что и захваченные бумаги стоят намного больше…сам, то я их всё равно использовать не смогу. Вот под эти не радостные мысли мы и возвращались.

Глава 12

Я нещадно гнал караван домой. И не только потому, что боялся преследования, но и из-за сундука с деньгами. Опасался, что у кого-то из моих подчинённых взыграет жадность. С таким богатством мы ещё не ездили. Кто его знает? А вдруг у кого-то что-нибудь перемкнёт? Пока всё шло нормально, но бдительности я старался не терять.

Степана похоронили на крутом берегу реки Уши, в красивом месте. Не будь сейчас конец весны, повезли бы в Тулу. А так жарко, не довезём, разложится. Придётся так, хоть это и нехорошо… не по-людски.

Каждый у могилы произнёс речь, а я последним. Но похороны я решил сделать как можно торжественными, насколько это вообще возможно в данном случае.

— Степан, ты был хорошим товарищем и верным другом. Ты был воином, и погиб с оружием в руках защищая Русь. Ты продолжил дело наших славных предков и отцов. Мы тебя никогда не забудем. Пусть на небесах тебе это зачтётся, а земля будет пухом — последовала минута молчания.

— Равняйсь. Заряжай. Пли — произнёс я. Не знаю, есть ли сейчас похоронный салют или нет, но я решил ввести. Холостыми.

Опустили только в его одежде, кроме сапог. Я хотел и сапоги оставить, но одели трофейные башмаки. Завернув в домотканую ткань. Я не стал вмешиваться, там командовал старший Ремез. Они ко мне вместе пришли и были друзьями. Руки Степана сжимали нательный крестик, а за поясом оставили его кинжал. Каждый бросил по несколько горстей земли, а потом уже использовали лопаты. Поставили крест.

— По приезду домой закажем в церкви панихиду и помянём, как полагается — обвёл всех грустным взглядом. Пытаюсь уловить настроение отряда. Как ни странно, никакого тревожного сигнала не увидел. Смерть, тут более частый «гость». Похороны проходят постоянно и отношение к ней более спокойное. Скорее потому, что жизнь тут более скоротечная, а воинов тем более, сделал я вывод.

Никуда рядом заезжать тоже не будем. В этом меня сильно поддержали Фатей с Семёном, заявив, что ни в какие поселения лучше сейчас не соваться. Слишком опасно. Тут до сих пор очень и очень неспокойно, несмотря на большое количество русских войск. Шляхта постоянно бузит, ну и грабит при случае всех подряд.

— На неприятности нарвёмся точно, к бабке не ходи — подвёл итог Фатей. С этим согласились все.

Мы направлялись на недавно построенное в 1846 году Варшавское шоссе, чтобы как можно быстрее добраться до Москвы. Местность сейчас вокруг больше напоминает лесостепь с неровной поверхностью. Какие-то бугорки, овражки и островки растительности. Просёлочная дорога, по которой мы двигались, резко изгибалась перед выходом на шоссе. Несколько рядом стоящих берёз и большой кустарник, который нам надо обогнуть. Время приближается к полудню, и нужно продолжать путь.

Моя спешка и банальная нехватка людей привела к тому, что на нас выскочили и взяли в полукруг военные. Вояки, спрятавшись в кустах, поджидали таких раззяв, как мы. Дозор у нас был только сзади. Один Фатей, да ещё и с двумя вьючными лошадьми. А нам даже телеги толком и не развернуть сейчас.

— Тьфу, блин. Где же вы взялись? Гаишники на мою голову — с ружьями вместо жезлов, попытался сплюнуть пересохшим ртом. Погода установилась слишком тёплая, а дождя уже давно не было. Весенний ветер помогал иссушать почву. И пыль от большого количества повозок и лошадей, доставляла нам серьёзное неудобство на марше, постоянно набиваясь в рот. Вроде и скорость на марше не большая, а пыль нас окружает постоянно.

— Стой. Кто такие? — скомандовал пожилой унтер-офицер, возглавлявший солдат. Единственный из всех, кто ассоциируется со словом военный. Явно ветеран.

Солдаты, мать их так. Смотреть на эту толпу изрядно изнурённых, в старом затасканном обмундировании молодых мужиков, очень грустно. Куда там воевать, да они нормальный марш сделать не смогут. А про стрельбу я даже не заикаюсь. У половины допотопные ружья ещё с багинетами.

— Что тебе надо служивый? — качаю головой. Надо этим «партизанам» хоть немного еды подбросить. Бедолаги.

— Я спрашиваю, кто такие? — пытается изобразить строгость унтер.

— Особый ертаул его Императорского Величества — усмехаюсь я.

— Да? — несколько опешил он, а потом. — И бумага имеется?

— А как же. А ты читать-то умеешь? — всё так же ухмыляюсь я.

— Гринкевич, сбегай за господином капитаном. А вы стойте спокойно — пытается он изображать строгого и грозного начальника. Которому, «сам чёрт не брат».

Меня всё больше забавляет комичность ситуации. Да-а. Если бы мы были врагами, перестрелять этих десятерых доходяг не такое и трудное дело. Тем более с таким количеством пистолетов, как у нас. Только у меня два новых шестизарядных револьвера Кольта — Уолкера. А я от счастья, что их заполучил, радуюсь как ребёнок и изображаю непобедимого ганфайтера. По приезду домой надену ковбойскую шляпу, накладки на штаны и будет мне «счастье». Нет, надо ещё с экипировкой лошади разобраться. Сёдла, стремена, вьючные сумки, кобуры для оружия, вот тогда всё будет тип-топ. Правда надо и на лошади ездить сначала научиться нормально…а не так как я сейчас. С другой стороны подумаешь, ерунда. Мне же в кавалерийские атаки не ходить. Главное создать грозный внешний вид, отчаянного сорвиголовы…и всех в этом убедить.

— Капитан Зубов. Командир отряда Минского полка — вальяжно подошёл офицер чуть старше меня. — Предъявите бумаги.

Передаю тубус, «помятому» командиру. Такое впечатление, что он после большого бодуна. Больше ничего примечательного в капитане и не было. Разве, что потёртые ботфорты, тогда как у остальных обычные сапоги. Увы, с пьянкой в армии беда. И плохо, что и генералы этим злоупотребляют. Да ещё и довольствие спиртным положено. Понятно, что возникло это не от хорошей жизни. Алкоголь с древних времён использовался как антисептик, для обеззараживания и обезболивания. Ну а у нас, как…у нас. Хотели, как лучше, получилось как всегда… У меня в отряде на обычную пьянку строгое табу, хоть неприкосновенный запас водки и вина имеется. Мало ли. Дома тоже, все употребляют без фанатизма, по праздникам и строго в свободное от службы время…и то по чуть-чуть. Пока капитан пытается внимательно рассмотреть мандат, я рассматриваю солдат. И что-то мне всё это стало не нравиться, что-то напоминает. Вот только что?

— Какие-то у вас бумаги подозрительные. Придётся проехать с нами в Минск — говорит мне Зубов.

— Ты что капитан, охренел? — удивляюсь я и начинаю уже злиться.

Солдаты, которых стало уже человек двадцать, тут же нахмурились и принялись «типа изготавливаться к бою». Покрепче сжимают оружие. Хотя и не очень понимают, что же им надо делать. Стоят толпой, когда надо хотя бы рассредоточиться.

— Капитан ты понимаешь, что срываешь задания с самой столицы? — задаю вопрос. — Похоже, что Белоруссия тебе надоела, явно Сибирь милее.

Никакой нужной мне реакции. Потом он что-то там надумал и произнёс.

— Вот там и разберёмся. А у меня приказ, всех подозрительных сопровождать в Минск, в расквартирования полка — как болванчик замотал он головой.

Своё начальство он боится больше, чем каких-то непонятных жандармов из столицы. То есть, нас. Вздыхаю.

— Ну, поехали — только и остаётся это сказать, хотя понимаю, что там будет ещё труднее. Там нас попытаются банально развести на материальные ценности.

— Завтра — отвечает он мутным взглядом.

— М…с… Веди, где тут можно остановиться — вот же, ёк макарёк, не стрелять же нам право друг в друга.

За кустами оказался небольшой овраг, на дне которого был мутный ручеёк. Тут же лагерь военных из пару латаных, перелатанных палаток и маленького шалаша. Рядом одна замученная строевая лошадь с впалыми боками, которая жадно поедала молодую зелёную поросль. Чуть дальше две телеги и три мужика с мальцом, сидящие около костерка. Рядом пасутся две лохматые крестьянские лошадки.

Одного взгляда хватило понять, что место использовалось постоянно и не один день. А вот нам стать будет трудно, придётся основательно поработать лопатами. И на спуске тоже. Особо у меня опасения вызывает груженая карета, которую мы прихватили в мызе. Правда, ну никак этот «гроб на колёсах» не ассоциировался у меня с таким с таким красивым словом — карета. Эх, стереотипы. Всё моё испорченное фильмами прошлое, и такое реальное настоящее.

— Унтер. Людей дай для земляных работ, а я тебе полмешка пшена дам — лучше уж с ним договориться, чем с таким капитаном.

Дальше закипела работа по обустройству нашего лагеря. Помня, как мы глупо попались, отправил Максима с Воробьёвым в дозор с подзорной трубой. Фатея направил поговорить с крестьянами. Сам остался с унтером, потому что капитан Зубов тупо завалился спать в шалаш. Командир, называется. Потихоньку расспросил унтера, которого звали Михаилом, заходя с вопросами с разных сторон. Пришёл к мнению, что их тупо пустили на «подножный корм». Деньги и обмундирования они с нового года не видели. Только изредка подкидывают продуктов, да и то мало. В прошлом году из положенных десяти выстрелов в год на солдата, сделали три! В этом ещё не стреляли ни разу. Вот их и отправили, вроде и службу нести, а на самом деле «выбивать» себе довольствие, хоть какое-нибудь. Они и ловят всех подряд и пытаются всеми правдами и неправдами себе хоть что-то урвать.

Как всё знакомо. Оказывается, такая традиция с глубины веков и до двадцать первого века тянется. Понял я тебя Михаил, окажем мы вам небольшую шефскую помощь, благо есть с чего. Так, смотрю, что уже закончили обустраивать лагерь и иду к себе. Ну, хоть сегодня нормально посплю.

— Ну, что там Фатей — спрашиваю пришедшего следопыта.

— Та поймали пейзан с брюквой. Придрались к бумагам от помещика — усмехается он.

— Ясно — значит, как я и думал. — Леонид отнеси окорок, а сало оставь. Всё равно из-за жары придётся свежих продуктов по дороге покупать. Хорошими продуктами мы неплохо так разжились в этой мызе.

— Гриш, займись собаками — продолжаю отдавать команды. С собаками вообще всё получилась интересно. Я думал, будет хуже. Только одна попыталась сопротивляться в псарне. Ей тут же накинули верёвку на шею, чуть придушили и привязали к палке. Раньше я такого способа и не видел. Потом пса загрузили в телегу. Скорее всего, личный пёс бывшего хозяина. Надо будет от него в первую очередь избавиться. Остальных четверых, без проблем, привязали рядом. Собаки наверное подумали, что мы на охоту собрались. Там распоряжался Семён, за которым раньше я не замечал таких талантов. Интересно, что я ещё не знаю об умениях Фатея с Семёном. Надо их попросить, чтобы они своих хороших знакомых, с кем раньше служили, в отряд пригласили. Условия они знают. И чего я раньше до этого не додумался?

— Гриш, отнеси немного каши крестьянам — после того как мы сделали все дела, поели и стали готовится отдыхать. Григорий с Архипом у нас самые молодые. Вот и приходиться их гонять с разными мелкими поручениями. Смотрю на своих, даже никто не отреагировал. Привыкли уже к моим необычным распоряжениям, хотя поначалу и морщились.

Солдаты и крестьяне на наше снаряжение поглядывали с нескрываемой завистью. А я то всё «плачусь», что того, то другого мне не хватает. И теплого сортира с туалетной бумагой мне не хватает…пишу и пишу себе в блокнот. А оказывается, по местным меркам, мы уже очень серьёзно экипированы. Не хуже генералов, а может даже и лучше. Сами солдаты ели из двух больших котелков рассевшись вокруг. Только в какую-то посуду отсыпали капитану. А у крестьян и того не было. Они пекли в углях, что везли на продажу.

Под вечер из шалаша вылез Зубов, поел каши. Подошёл к нам. Нахмурил брови, поводил мутными глазами, посопел, развернулся и был таков.

— И что это было? — прокомментировал я, не обращаясь ни к кому.

Уселся рядом с жаровницей, которую я немного модернизировал, превратив в мангал с крышкой. А то всё не знал, куда валяющиеся жаровницы приспособить. Получились походные минипечки, пока другие не сделаем. А сделаем, наверно, когда новые повозки будут. Как-то так. Принялся надувать матрас, когда ко мне подошёл Михаил.

— Серьёзно у Вас всё, барин — замялся он.

— Так и что ты хотел? — спрашиваю унтера.

— Вы поставили караул с подзорной трубой. Вы что-то опасаетесь? — озадаченно спрашивает он.

Опа, точно ветеран. На нём похоже в этой «банде» только всё и держится.

— Да, Михаил. Ушли мы громко, так что не зевай. Возможно погоня — улыбаюсь ему. А вот нечего специальные отряды останавливать.

— Понятно — и замолчал. Помялся с ноги на ногу — у меня и солдаты в бою никогда не были. Да и командир, пороху не нюхал…

— Ещё и с запою не выходит — закончил за него.

— А у вас вон, какое оружие и снаряжение. Да и люди вы, бывалые — жалобно он.

— Ну, если что…поможем. Только без самодеятельности и слушай, что тебе буду говорить. Договорились? — Чего мне с ним миндальничать. Наверное, дошло, что всё может плохо закончится. И скорее для них. Тоже мне работники продразвёрстки.

Под завистливый взгляд унтера улегся на надувной матрас, надо отдохнуть пару минут. А то я потом себя в караул до нолей записал, чтобы после поспать нормально. Надежды на таких вояк, у нас никаких. Унтер потоптался ещё пару минут и пошёл к своей палатке…

— Вставайте, Дмитрий Иванович, по нашим следам отряд едет — разбудил меня Фатей, когда уже наступило полноценное утро. Я честно отдежурил своё с Ремезом и опять передал пост Фатею с Воробьёвым. Надеялся поспать подольше.

— Вот же…а я так надеялся убежать — вырвалось у меня. И убежали бы, если не эти… «нехорошие люди» нас не тормознули. Где-то я слышал выражение, что не главное взять добычу, а главное с ней суметь уйти. Не ушли. Сглазил унтер.

Отдал команду готовиться к бою, а сам полез наверх всё рассмотреть. У преследователей впереди скачут три следопыта по нашим следам. За ними, в метрах двадцати нестройной толпой растянулся отряд, человек под пятьдесят. По виду больше похоже на местное ополчение, которое выехало на охоту. Вроде и едут не быстро, а всяко быстрее моего каравана.

— Неужели так крепко насолили, что такой большой отряд отправили? — прокомментировал я, что рассмотрел в подзорную трубу. А сам-то тоже хорош. Кто ещё недавно за тридевять земель мстить носился? И за меньшее, заметь.

Пока я занимался рассматриванием, обдумыванием действия и разговором самим с собой, вояки начали действовать. Я это не сразу и заметил. Капитан, послал вперёд трёх человек во главе с Михаилом на встречу, а остальных стал строить в две шеренги перед кустами.

— Капитан, ты что делаешь? Совсем ополоумел? — зарычал я.

— Не ваше дело, жандарм. Сейчас мы разгоним этих крестьян, возомнивших себя гусарами — презрительно произнёс мне. Особенно в его выражении — жандарм. И начал проверять построение солдат, как будто он на плацу собирается маршировать.

— Дурака и пьяницу, только на том свете исправить и можно — поделился мнением с Воробьёвым. — Их слишком много.

— А что, у нас есть выбор? — удивляюсь вопросу Воробьёва.

Отдаю команды. Я, Максим, Леонид, Пётр и Фатей, как самые лучшие стрелки, занимаем места за солдатами, но в кустах. Расстояние между нами и шеренгой солдат метров десять, да ещё мы чуть выше. Есть возможность стрелять поверх голов. Остальные наши будут подавать, и заряжать ружья. Дома мы пристреляли, и я оставил все лучшие трофей нам, как с прошлой «поездки» и плюс новые. И сейчас у нас на каждого по три ружья, не считая пистолетов и револьверов. Распределять сектора мы тоже научились, по типу часов. Вот сейчас и будет сдача…экзамена на профпригодность нашего отряда.

Глава 13

Заметив военных, отряд остановился нестройной толпой и начал что-то обсуждать. Следопыты доскакали до дозорных, и между ними произошёл диалог. От них к нам направился Михаил.

— Жители города Новогрудок требуют выдачи разбойников головой. Возвращение награбленного, которое как они утверждают, вы сделали в окрестностях города — оттарабанил мне унтер. Я так и не понял, осуждает он при этом нас или нет.

— Что жандарм, что скажешь? Так чем ты там занимался? — усмехнулся мне в лицо капитан.

— Чем бы я там не занимался, тебя это точно не касается. Это распоряжение со столицы — достал. Я что постоянно должен это ему объяснять.

— Так может, ты сам и разберёшься? Унтер ко мне — и начал ему что-то тихо говорить.

— Ваше благородие — изумился Михаил, после того как Зубов замолчал.

— Ты что приказ не понял или под военный суд захотел — а дальше продолжил матом унтеру.

Михаил посмотрел на нас, вздохнул и пошёл к дозорным.

— Подразделение за мной — скомандовал капитан и повёл солдат вокруг нас.

Мы только рты открыли, когда солдаты обошли нас справа. Отошли и устроились на той стороне оврага, чуть в стороне.

— Вот с… вы поняли, что он сделал? Он хочет, чтобы мы сцепились с жителями города, а он потом воспользуется результатом. Гад — зло выругался я. Так и захотелось в этого хитромудрого капитана разрядить револьвер. С другой стороны он формально и закон-то не нарушал. Но подставил капитан нас сука крепко. У нас разные ведомства и жандармов крепко не любят, но это не повод так поступать. Сейчас с подчинением полная анархия. Если рядовому с других войск ещё можно что-то приказать, то вот офицеру нет. Можно либо заставить силой или пожаловаться начальнику. Хотя всё могло быть и хуже, подлови нас поляки на марше.

— Мы что, в жителей города стрелять будем? — в недоумении Воробьёв.

— Эти поляки отрежут тебе голову и посадят на кол. А потом будут всем показывать и хвастаться — зло сказал Семён, пока я думал, что же такого ему ответить.

— Да и нет там простых жителей. Все на конях и с оружием — успокаиваю сам себя и других.

— А там может быть и полиция? — теперь уже Пётр.

— И что ты предлагаешь? — поворачиваюсь к полицейскому.

— Может, я съезжу и поговорю, что мы по велению государя — предлагает он.

Хм, государя. А что это мысль. Вот только не верю я в нормальный исход. С другой стороны. Что так просто стрелять в жителей города за их, в общем-то, справедливое требование, мне тоже не очень нравиться. Так можно, чёрт знает, куда зайти…и сам не заметишь. Другая беда, что жители Новогрудок и окрестностей постоянно получают «подарки» из-за рубежа. А тут мы всё увели, обыдно понэмашь. Они что в первом в 1830–1831 годах, что во втором в 1863 — 1864 годах польских восстаниях принимали самое активное участие, поэтому Дубельт меня и послал. Ладно, пусть первыми начнут, раз уж Пётр решился ехать. То же мне, дипломат…из народа. Только недавно с саблей на боку ходил по Туле, а тут уже в переговорщики лезет. Достал если честно. Надо с ним поговорить по приезду. И вся эта канитель из-за грёбанной политики. Приходится постоянно в какое-то дерьмо окунаться. Ну, будет и другим в отряде наука. Цинично…да. А что делать?

— Пётр будь осторожен. Если что сразу прячься за коня. Не жалей его, только возьми самого плохого. Мы тебя отсюда прикроем. Кирасу одел? Возьми пару обычных пистолетов и штуцер — как не жалко, но рисковать придётся. Эх, Пётр, Пётр и куда же тебя несёт? Законник ты наш.

До поляков Пётр доскакал одновременно с Михаилом. Михаил сказал что-то несколько слов полякам. Солдаты сразу развернулись и стали уходить вправо и назад. Пётр, что-то пытается объяснить передовому дозору поляков. Там слушают внимательно. Интересно и что этот «соловей» им поёт? Я как-то и забыл спросить, что же он будет говорить. Ладно, пусть учатся. Не водить же мне каждого за ручку. А не дай бог меня ранят далеко от Тулы или Москвы? Да они тогда и домой нормально добраться не смогут, передерутся…и меня не довезут.

Как не готовились мы к провокациям, а не уследили. Один из поляков единым движением привстал на стременах, выхватил саблю и полоснул Петра. Движение было настолько быстрым, слитным и четким, что его мы все прозевали. Пётр завалился на круп коня.

Тут уж мы выдали залп, в сторону польских следопытов. И надо же так случиться, что напавший на Петра уцелел. Он недоумённо посмотрел на свою саблю, тут же развернул коня, пригнулся и поскакал зигзагами к своим. Три лошади с убитыми остались на месте. Только одна попыталась было дёрнуться за удаляющимся всадником. Свалившийся с неё труп мёртвой хваткой держал уздечку. Лошадь взбрыкнула и тут же встала, наклонив голову. Остальные только теснее сбились в кучу, не решаясь что-либо предпринять.

— Врёшь, не уйдёшь — схватил я второй штуцер и начинаю выцеливать. Рядом грохочет ружья Максима с Леонидом. Пуля кого-то из них попала в лошадь убегающего. Она сначала подпрыгнула, а потом почему-то встала. Этих мгновений мне хватило, чтобы разрядить штуцер в спину поляку. Он начал заваливаться на бок лошади, цепляясь за шею руками. Выстрел Фатея, поставил точку. Конь вместе с седоком медленно завалился набок, придавливая своим боком раненого или убитого седока. Так как расстояние было метров под двести — двести пятьдесят, то разыгравшиеся драма чётко встала перед глазами.

У нас в лагере загавкали собаки, заржали лошади, загомонили крестьяне. Поднялся невообразимый шум.

Тут же произошло два события. Семён выскочил на коне из оврага и понёсся в сторону Петра. И часть поляков, развернулась в лаву и поскакала в атаку на нас. Несколько человек и в сторону Семёна, а часть слезла с коней и начинает наводить ружья в нашу сторону.

— Твою м…анархист хренов. Куда без команды — ору я, чтобы меня услышали в этой какофонии. Сам глазами ищу заряженный штуцер.

— Держи — подаёт мне Воробьёв.

Ну, хоть кто-то команды исполняет.

— Быстро заряжать оружие — опять приходится кричать. Размахиваю рукой, пытаюсь разогнать густой дым от выстрелов. Нет, так не годиться. Мало того что ничего не видно, так ещё дым выдаёт наше место. Сейчас и ответка прилетит. Даю команду — Сместится влево на семь шагов.

Быстрый взгляд по сторонам.

— Фатей, помоги другу. Остальные по скачущим на нас. В лошадей стреляйте, не жалейте — приходиться напрягать голос из-за шума вокруг.

Стреляем по два раза в конников. Опять дым и ничего не видно, да ещё и мы в кустах. Переходим на пять шагов в сторону. Из наших восьми выстрелов, пять успешных. Услышал, как Фатей с Архипом в стороне от нас стреляют. В том месте, где мы только что были, срезало ветки кустов. Так, похоже, по нам спешившиеся поляки стрелять начали. Ладно, им ещё время перезаряжаться надо. Надеюсь, что пуль Минье у них ещё нет.

Стоило на новом месте произвести залп и сбить троих, как оставшиеся поляки повернули обратно. Ага, получили. А то ишь, в атаку с саблями наголо. Жители всё же не военные и такие потери для них это уже слишком. Ну, пусть бегут.

— Стреляем по пешим бойцам с ружьями — отдаю команду.

Вот тут и сказалась наша и их одежда. У нас тёмные тона, где больше зелёного и коричневого. В кустах нас почти и не видно, только дым выдаёт после выстрела, но мы смещаемся то вправо, то влево. Поляки, разодеты пёстро и на расстоянии видны чётко.

Выцеливаю стрелка, который уже шомполом загоняет пулю. Сейчас этот «Тарас Бульба» с большими усами, будет стрелять. Нет, не сейчас…а в следующей жизни. Моя пуля попадает ему в ногу, хотя я целился в голову, и он смешно кувыркается вперед.

— Возвращаемся на первое место — даю команду. Перебегаем десяток шагов. Оглядываюсь.

— Тьфу ты. Вот уж кто ганфайтер — увидел, как Семён стреляет со стоящей лошади с пистолета. Толку, далеко же. Чем он думал? Хорошо хоть тут кавалерийских лошадей смалу готовят к ружейной и пистолетной пальбе. Лошадь после выстрела сделала два шага вперед. Или это Семён себе такую хорошую выбрал? С его увечьем надо к этому подходить особо тщательно. Он что и на скаку из ружья стрелял? Ну, получит, анархист-ганфайтер у меня. Поляки, которые неслись в его сторону, увидев, что основная масса повернула назад, тоже развернулась. Пустившись наутёк.

На этом пальба, как-то сама собой и затихла. Шум в лагере тоже стих. Стало непривычно тихо.

Семён медленно слез с лошади около сбившихся в кучу лошадей. Проверил и стащил с трудом Петра. Потом начал махать нам рукой. Ну, хоть ума хватило прикрыться лошадями от поляков.

— Всем стоять — командую. Оглядываюсь вокруг. Вижу недалеко удивлённые и любопытные лица солдат и ухмыляющееся капитана.

А была, не была. Нам бы свою добычу довезти нормально. Надеюсь, нам этих приключений хватит. Тем более что часть отряда команды выполняет, как бог на душу положит. Чёрт знает что. Вот и показала практика, что она далека от теории. Где-то я читал, что плохой командир руководит боем только до первого выстрела. Кажись, правда. То есть я.

— Капитан помоги раненого вытащить. Трофейных коней можешь себе оставить.

— И всё остальные трофей тоже. У вас и своих хватает — нагло заявляет он мне, через овраг.

Так и знал, что он с…ещё та. Пьяница, пьяница, а урвать кусок ума хватает. Может, поэтому его и послали? Ну, ничего. Земля круглая, когда-нибудь да сочтёмся…за всё, капитан Зубов.

— Жадный ты. Ладно согласен — вздыхаю и качаю головой — Только лошадь в замен возьмём и сразу уезжаем по своим делам.

— Идёт — соглашается он быстро.

Ещё бы! Зачем ему такие свидетели. А вдруг мы передумаем и добычу себе заберём. А так, с глаз долой с сердца вон, все деньги на карман.

— Унтер бери пятерых. Принесите раненого и приведите коней — отдаёт приказ капитан.

— Зарядить оружие и смотреть в оба — приказываю остальным.

— Да, серьёзная была битва — комментирует Фатей наши действия.

Смотрю вокруг. Убитых около десятка и шесть-семь раненых возвращаются с поля боя. Ну, по нынешним меркам, тридцать процентов выбывших из строя за несколько минут, много. Не ожидали поляки такой интенсивной пальбы. Явно им наши арестанты сказали, что нас не много. А тут облом. Стреляем как рота, да ещё с нарезного оружия. Вот когда они ещё пули по выковыривают, вот удивятся. Очень надеюсь, что им целые не достанутся, а с мятыми не разберутся. Плохо. Ладно, пока покрутим эту мысль в голове.

Поляки ещё больше сдали назад. Надеюсь, одного урока им хватит. Ну-ка, ну-ка, где моя подзорная труба. Жители Новогрудок разделились на две толпы и о чём-то оживлённо спорят. Раненые ковыляют с поля к ним. У кого лошадь убили, и он успел спрыгнуть. Кто не успел, но выбрался. Кто ранение получил, слез с лошади и возвращается пехом. На поле перед нами остались мёртвые тела людей и коней и пара лошадей бьющихся в агонии.

«Любовь» панов, мы сегодня честно заслужили. Потом трое отделились от всех и поскакали к раненым, думаю оказывать помощь.

Вообще-то странно начался бой и ещё более странно заканчивается. Тут всегда так? Необычно сейчас военные действия ведутся. Надо узнать.

— А если мы стрелять начнём? — удивляюсь я вслух.

— Зачем? Сражение ведь закончилось — встревает опять Воробьёв.

— Что значит закончилось? Что, когда хотят, тогда начинают. Когда хотят, заканчивают. Так что ли? А если Пётр мёртв? — удивляюсь. — Стреляем в этих шустриков на конях — показываю пальцем.

— Может не надо? — умоляюще Воробьёв.

Да что в отряде происходит? Сплошное разброд и шатание. Ночная операция прошла нормально, а тут половина отряда как подменили. Не зря так я боялся. Придётся всем качественно мозги вправлять.

— Надо Василий, надо — начинаю целиться. — И желательно ранить. А то они ещё надумают за нами и дальше идти.

Кто-то рукой перекрывает мне прицел. Да что же это такое?

— Дмитрий Иванович, не надо. А то они по Семёну и солдатами стрелять начнут — это уже Леонид.

Я посопел, посопел, но пришёл к выводу, что Леонид пожалуй прав. Действительно хватит смертей на сегодня.

Солдаты принесли Петра и привели лошадей. Удивительно, но он оказался жив. Удар саблей разрубил кирасу на плече и части живота, оглушив его. Вот же какой мастер был с отличным оружием. Жаль, что так вышло, я бы у него поучился. Пётр там так и лежал на крупе лошади пока его не снял Семён. Ощупав место удара, с моим не великим познанием, пришёл к выводу, что Пётр отделается сотрясением, трещиной в ребрах и большой гематомой. Главное жить, будет. Да что там будет. Через пару недель плясать сможет.

Улаживаем его аккуратно на телегу и в путь. День только начался, и я планирую пройти по возможности довольно много. Выяснение отношений и «раздачу слонов» в отряде решил оставить до другой стоянки…или до возвращения домой. А то тут лишнего народу слишком много.

Пока капитан с жадностью рассматривает трофей и раздумывает, что же делать ему дальше, я тихонечко общаюсь с унтером.

— Михаил, если сумеешь уволиться со службы приезжай ко мне в Тулу, возьму на службу — вербую к себе в отряд понравившегося мне унтера. Рассказываю, как меня найти. — Меня нет, так обратишься к Фёдору. Не переживай, я его предупрежу. Надеюсь, ты понимаешь, что распространяться об этом не стоит — говорю ему.

— Неужто я не понимаю, барин. Дело государево. Мы со всем почтением и бережением — отвечает он. Вот только как он исхитриться со службы «смыться» я не знаю.

Караван потянулся на шоссе, а за нами пристроились крестьяне. Пусть едут, всё равно мы скоро расстанемся. Они в Минск, мы же направимся сразу в Борисов. Если не успеем, заночуем около какой-нибудь деревни с водоёмом. Надо себя привести нормально в порядок.

Оглядываюсь на поляков. Ого, у них там целый сейм. Они расположились лагерем и никуда уезжать пока не собираются. Кто-то лежит, кто-то стоит, а несколько человек в центре что-то рассказывают и рьяно жестикулируют руками. Что-то мне подсказывает, что возможно это наша и не последняя с ними встреча.

«Ну а кто же тебя милай с таким богатством просто так и отпустит?» — ехидно прозвучал внутренний голос. Скорее всего, освобождённые пленные рассказали про сундук в доме и что мы его забрали. Учитывая прошлые денежные поступления, поверят. А самые отчаянные и жадные пустятся в погоню. Вот только так «топорно» действовать вряд ли теперь будут. «Ты бы как поступил? Вот теперь пойдут по твоему следу самые хитрые, и хлебнёшь ты горе…горькое».

Глава 14

Мой внутренний голос не ошибся. Преследование продолжили десяток всадников. Но ошиблись паны. Причём ошиблись три раза. Первый, когда подумали, что мы понадеемся на русский авось. Я же наоборот, освободил Фатея с Гришей от всех обязанностей, взвалив на них арьергардную разведку. Нам и так не хватало людей, а сейчас все к вечеру банально валились с ног от усталости. Похоже, мы переоценили свои возможности. Или надо срочно что-то придумывать с «наёмным персоналом» или избавляется от части добычи.

Вторая ошибка. Преследователи не ожидали, что у нас на вооружение окажется мощная подзорная морская труба. Мой трофей от бывшего английского капитана, который даже в Москве купить очень не просто. Так что Фатей их обнаружил задолго и больше не выпускал из внимания.

И третья ошибка, что связались с нами. А вернее со мной. В отличие от других, я уделял много времени качеству и количеству экипировки и вооружению. Выросший на понятиях двадцать первого века «о плотности огня» оружия, не распродал «лишние» огнестрельные образцы, а наоборот старался нарастить лучшие образцы. Тут ещё прибывали в заблуждениях теории «пуля — дура, штык — молодец» Суворова. Но только не я. Это было справедливо в прошлом веке, где почти не было нарезного и многозарядного оружия. Сейчас же ситуация в корне изменилась. А наши начальники как обычно вырвали слова из текста, как им лучше, а главное… дешевле. В оригинале это звучит так: «Бери пулю на три дня, и иногда и на целую компанию, как негде взять. Стреляй редко, да метко; штыком коли крепко. Пуля обмишулится, штык не обмишулится: пуля — дура, штык — молодец». Это же мысль А. В. Суворова встречается в другом его афоризме: «Штыком может один человек заколоть троих, где и четверых, а сотня пуль летит на воздух». (Заветы Суворова.)

Я и сам занимаюсь саблей и другим холодным оружием, но больше для тренировки. Не исключаю и для работы ночью или если понадобиться для тишины. Ну и всякое разное в жизни тоже, как показала практика, бывает. Ведь и в покушение на мою драгоценную тушку, меня это уже не раз это спасало. Не спокойное время, даже дворянам постоянно нужно быть начеку.

Основной же упор сделан на огнестрельное оружие. Ружья у нас пристреленные и с «подправленными» стволами в ложах на один уровень. Пришлось повозиться. Все наши ружья капсульные, не считая новых трофеев. Но я и от таких избавлюсь. Что-то из разукрашенных ружей на подарки пойдёт. Навески иностранного пороха и пули одинаковые, завернутые в лощёную бумагу в специальных патронташах. Изменённая пуля служит сразу и пыжом. Заряжать и перезаряжать все научились быстро. Стреляют же в бою пока самые умелые, остальные заряжают. Казачий способ.

Первую остановку мы сделали в старинном городе Борисове. Сюда хоть и с большим трудом, но добрались. Помогла в этом новая дорога, позволившая увеличить скорость передвижения. Сам уездный городок Борисов на покатом склоне берега реки с мостом, полное захолустье. Какой-то весь зачуханный. Хорошо если живет тысяч пять жителей. Хотя есть и каменные здания, но с Новогрудок и близко не сравнить. Эхо войны тут ещё не преодолели. Наверное, город начал развиваться только, только со строительством шоссе и нового моста. Знаменит, только тем, что в Отечественной войне 1812 года Березинская переправа стала самой мрачной страницей истории войн Наполеона. Французы до сих пор употребляют слово «Березина» и неистово крестятся…хотя по большей части сами тут и облажались.

Расположились недалеко от полицейского участка, на частном лугу с небольшой беседкой и хорошей травой. В левой части города. Рядом рынок, как обычно в таких случаях на берегу реки. Недалеко и мост, который нам хорошо видно. Мост деревянный, и чем-то на понтонный похожий. Интересно, как тогда он зимой? Может на зиму разбирают, чтобы не сломался? Видно, что мост только недавно построенный, нет ещё ветхости дерева. Сам мост узкий, два больших дилижанса как у меня, могут и не развернуться. Берега вдоль реки лесистые и очень высокие. Кое-где будет и метров пятнадцать. Ширина реки метров триста, так что Наполеону и французам было тут «несладко». Удивительно, что и смогли убежать. Талант, однако. Почва вокруг песчаная и с травой плохо, из-за неё мы на луг и позарились.

Умудрились и клумбы с цветами помять, хотя и не хотели. Хозяин дома, хмурый мужик лет под сорок выбежал ругаться. Получив три рублей ассигнациями и заверения что завтра или послезавтра уедем, отстал. Правда не сразу, а после того как я вытащил револьвер. Демонстративно крутанув его на пальце. Хозяину этого хватило. При других обстоятельствах, я и действовал бы по-другому, а сейчас вымотался. А ещё и ночь впереди.

Не успели расположиться, как пришёл полицейский. Хозяин, наверное, уже успел пожаловаться. Быстрый какой.

— Частный пристав Крупин Сергей Юрьевич. По какому праву вы без разрешения хозяина тут остановились?

Ох, не задание, а расстройство. Как началось…через пень колоду, так и продолжается. Один убитый, второй раненый. Часть команды действует без приказов. Мне же опять придётся тыкать мандатом, оставляя за собой след. А надеялся на Забеллу свернуть. Дилетант. В общем, как говорят, первый блин комом, а не чёткая боевая операция. Чёрт, ну нет у меня достаточно опыта такого командования. Элементарные ошибки делаю, одну за одной, и как назло.

— Пристав, а хотите заработать? А заодно и депешу потом напишите. Смотришь, ещё и начальство наградит — устало отвечаю ему я.

— Э… да? — опешил усатый дядька.

— Вот мой мандат. Выполняю специальное задание из столицы. А за нами охотятся бандиты, сейчас они в версте от города — надо разбираться быстрее, пока не стемнело.

— Ну а как? — прочитав мандат, поднял на меня глаза пристав.

Не знаю, что он имел ввиду, но отвечаю.

— Трофей. Мне нужны люди для охраны ночью и завтрашнего дня. А потом сопроводить в Смоленск. Каждый получит лошадь и другие трофеи. Нужно минимум ещё двоих умеющих обращаться с оружием и срочно — если посмотреть, как одет пристав, то ему от трофеев грех отказываться. И это ещё он на государевой службе.

— Попробую — затем он развернулся и ушёл.

Я подошёл к костру, где готовили и отдыхали почти все. Сильно ругаться пропало всякое желания, да и сил нет, если честно. Гнать Семёна тоже не выход, и так людей нет. Да и Фатей тогда может уйти, а это будет катастрофа.

— Так, слушайте сюда. Повторять больше не буду. Первый и последний раз, говорю. Если ещё кто-нибудь выкинет, что-то как Семён или Пётр, выгоню из отряда, н… пинком под зад. А то что-то распустил я вас…сплошная… самодеятельность — хорошо хоть командовать по расположению лагеря уже не надо. Каждый и так знает, что ему надо делать.

Пока готовили лапшу с салом, пришёл пристав с двумя мужиками. Хотя, с одним. Второй, пацан, лет семнадцати. Вот их я и направил к Фатею в помощь.

— Ложись Сергей Юрьевич. Сейчас до двух ночи поспим, а потом у нас с тобой будет задание — и подаю ему матрас с одеялом. Нужно найти место для засады за мостом…

— Барин. Дмитрий Иванович — тихо будит меня Максим. Да что такое? Только же заснул. Открываю глаза и вижу звездное небо над головой.

— Что случилось Максим? — тихо отвечаю ему.

— Паны ночью мост перешли — докладывает он.

— Твою ж мать. Решили нас из засады подловить, как мы их — молодцы, учатся. И что нам теперь делать? Тупо пытаюсь руками растереть лицо. Плохо, надо умыться.

— Так, нормально — умылся из фляги с помощью Максима. «Что делать? Что делать…в индейцев играть, вот что делать» — посетила меня неожиданная мысль. Переправиться на лодки через реку, подкрасться и напасть самим. И действовать на коротке. У меня два револьвера, мариэтту отдам Максиму. Фатей тоже с мариэттой. Плюс обычные пистолеты. Ещё и арбалеты захватить. «А вот перьев и боевой раскраски нет» — съехидничал внутренний голос…

Значит, идём я, Фатей, Ремез и Максим. Ну и Крупина захватить. А то иначе жирно им будет такие трофеи за охрану и поездку до Смоленска. Надеюсь, он со своего охотничьего ружья не промажет. Хотя нет, он больше как проводник нужен. Надо ему только куртку Петра временно дать, чтобы не отсвечивал. А на следующий раз, если выживем, необходимо позаботиться о запасной полевой форме на всех. Итого, нас пять человек. «И скальпы после всего снять не забудь, будешь в Москве хвастаться» — опять влез внутренний голос. Тьфу ты, вот же прилипла дурная привычка разговаривать с самим собой. Как будто во мне спорят два человека. Один девятнадцатого века, а второй с двадцать первого.

— Сергей Юрьевич, срочно нужна лодка на пятерых — бужу пристава.

Через некоторое время нашлась убогая лодочка. За раз перевести можно не более двух человек с оружием, и то осторожно. Оставив охрану моста под командованием Воробьёва, начали переправу. Сначала местный рыбак отвёл лодочку подальше от моста, за изгиб берега реки. Так как я почти не сомневался, что за мостом будут наблюдать паны. Даже если и не будут, будем делать всё «по взрослому». На будущее такая тренировка тоже понадобиться.

Дождались утреннего тумана и поплыли на тот берег. Понадобилось три раза, туда-сюда гонять лодку. Ух, на таком убожестве и плыть то страшно. И почему нет резиновой лодки? Ведь такой случай с переправой, явно будет повторяться и повторятся. В Москве в одном магазине на Тверской, я видел непромокаемые плащи Чарьза Макинтоша. Тогда я только приценился, уж очень цена меня впечатлила в шестьдесят рублей за простенький плащ. (В 1823 году шотландский химик Чарьз Макинтош, проводя очередной опыт, измазал рукав пиджака раствором каучука. Спустя некоторое время заметил, что рукав пиджака не промокает. Он запатентовал это изобретение и основал компанию Charles Macintosh and Co. по производству непромокаемых изделий — макинтошей. — прим. Автора.)

Раз есть непромокаемая одежда, то может и резиновые лодки есть? Надо и с Мальцевым на эту тему поговорить, может он что подскажет.

Сырость от воды и утреннего тумана легла на одежду и оружие. А вот это уже плохо. Как бы осечек оружия не случилось. При высадке сначала пришлось проламываться через прибрежный кустарник выше головы. Потом, чуть ли не на карачках, помогая друг другу, забрались на берег. Крупина и остальных ещё на том берегу и предупредил, что разговаривать нельзя, а лучше общаться жестами. И ещё быть очень внимательными и не спешить. Успеем.

Теперь основная работа Фатея. Ну и мне у него заодно поучиться в боевой обстановке. Когда раскрыли заплечные мешки и начали собирать арбалеты, Крупин вытаращил глаза и открыл рот. Причём это было так комично, что все еле-еле смогли удержать смех, и только после моего кулака.

Фатей идёт медленно и аккуратно, в сторону моста тут не далеко. Часто останавливается и принюхивается как собака. За ним я с арбалетом наготове, потом остальные. Сначала я не понял смысл этого, но потом сообразил, что он вынюхивает запах дыма от костра. Тут он прав. Ночь и утро, довольно прохладные и сырые, так что вряд ли паны в стороне не разожгли костерок на стоянке.

Так, похоже, унюхал. Потом начинает подкидывать сухие травинки, определяя направления ветра. Понаблюдав и подумав, даёт знак рукой и двигается влево. Боится, чтобы нас не унюхали их лошади. Некоторые боевые и обученные лошади, могут с успехом выполнить роль сторожевых собак. Хоть и не так успешно. Это опять даёт мне повод задуматься, что нужны собаки и дрессировщик. Ну, тут такой вряд ли есть, а вот охотника воспитывающих собак найти можно. Нам понадобилось около часа поиска, чтобы найти стоянку врагов.

Поляки, хотя там возможно есть и другие национальности, расположились в небольшой лощинке покрытой кустарником. Стреноженные и привязанные кони тут же. Вот только нормально подобраться к спящим можно лишь с одной стороны. И так, чтобы это было не стороны моста. И как назло между нами будут кони. Придётся стрелять через табун или частично оббегать во время боя. Плохо. Ну, никто и не обещал, что будет легко.

Утреннего тумана практически и нет. Скоро наступит полноценное утро и будет тёплый весенний день. Как жаль. Обстоятельства выше моего желания. Лучше я бы с удочкой посидел на берегу, а не стрельбой с утра пораньше по живым мишеням занимался.

Одиннадцать лошадей и недалеко восемь спящих людей около костра. Не понял, а где ещё три. Долго рассматриваю в подзорную трубу окрестности. Меня дёргает за рукав Фатей и показывает на дерево, где на небольшой высоте в ветвях прячется наблюдатель. Ух. Как он нас не заметил, ума не приложу? Может потому что он смотрит в сторону моста, а не назад? Или прикимарил под утро? А где другие?

Пожимаю плечами и показываю, что не могу найти двух других. Что такое изображает наш следопыт? Не понятно. «Надо ему японца репетитором нанять из театра Кабуки, чтобы научился. А то хрен разберёшь» — влез опять ехидный внутренний голос. «Отстань, не до твоих п…». Ага, похоже, что две грузовые и других дозорных искать ненужно.

Тоже кривляюсь, как дурак, пытаясь повторить, что я правильно понял. Погоже разобрались. Отдаю команду Максиму, чтобы он снял сторожа с арбалета. Мы же пока начинаем готовиться к нападению.

Ждём. Макс аккуратно и медленно подбирается к дозорному. Опять убеждаюсь, что из нас он больше всего подготовленный в таких делах. Явно имеет опыт. Ну что же спасибо Шварцу за то, что мне его отдал. Надо с ним ещё поговорить на эту тему, может, что и посоветует…или кого.

В момент выстрела Макса из арбалета дозорный дёрнулся, и стрела прошла мимо. Неужели почувствовал взгляд? Слышал я такую теорию, но вот правда ли? Стрела впилась в ствол рядом с деревом, а наблюдатель попытался спрыгнуть. Максим недолго думая, побежал к нему и стал палить в него с мариэтты.

Ну а мы-то чего отстаём? Не в театре же. Начинаю палить из пистолета в спящих людей. Не знаю как там с двух рук у других, но я с этого чудовища килограмма на два, два с половиной, могу стрелять за раз только с одного. Причём ещё и держа двумя руками.

Люди около костра не успевали подняться, как оказались под градом пуль налетевших на них моих подчиненных и меня. Лишь некоторые успели откатиться в сторону. Хотя это им и не помогло. Я стрелял с колена делая пару шагов после выстрела. Успев расстрелять и разрядить два пистолета. Отдача несмотря, что дымный порох, довольно ощутимая. Мариэтта, в этом отношении мне нравиться гораздо больше.

Через секунд двадцать, закончилась эта бойня. Досталось и лошадям. Кто уж там промазал, решил не разбираться. Одна лошадь убитая, вторую пришлось добить. Хотя их и жаль как раз больше всего.

— Так. Грузим всё, кроме убитых лошадей. И едем в лагерь — отдаю команду. — Сергей Юрьевич по приезду в лагерь отправь своих, чтобы вывезли убитых лошадей. Себе заберёте.

— М? — вопросительно смотрит на меня.

— Да не надо мне ничего. Мёртвых людей потом зароете. И что тут видел, не болтай — грожу ему пальцем.

В лагере трупы быстро обыскали, загрузили добычу на лошадей, и повели через мост на свою стоянку. Всё ценное «добро, нажитое непосильным трудом» что привезли с «охоты», распихали по повозкам. Из всех трофеев меня только сильно заинтересовало одно седло, больше напоминающее современное следующего века. Девятнадцатого века сёдла маленькие, передний рожок с лукой не удобные. Крыльев практически нет. Потников тоже нет, как и боковых подушек. Полноценные попоны большая редкость. Перемётные сумки и передние кобуры отсутствуют. В общем, сплошное расстройство. Возможно что в Европе с этим лучше…не знаю пока не видел.

Я пару раз ездил в прошлой жизни на лошади. Шагом. На экскурсии минут по тридцать. Вот и весь мой прошлый опыт. Приблизительно знаю, но вот чтобы заказать, никак не решался. Боялся что засмеют. Тут же все с детства на лошади, а я ещё тот наездник. Зато теперь есть образец, а кое-что и я дополню.

Удивительно, но даже мои люди часть шмоток не стали снимать с убитых. Похоже, насытились трофеями уже все. Это меня радует, тем более и домой ещё путь не близкий.

Утро и первую половину дня потратили на приведение себя в порядок. Проверил Петра, который очнулся и лупает глазами. Закупили свежих продуктов, меняя их на трофеи. Я наотрез отказался платить наличкой, а разного дешевого барахла у нас куча, вот и меняли. Сменяли и надоевшую мне собаку, на шесте. Хоть и хороша, но ну её. Да и место на телеге только занимает.

Караван с увеличившимся количеством людей и лошадей, пересёк мост и потянулся по дороге. Впереди, как обычно Фатей в дозоре, сзади Гриша с Архипом. Оглядываюсь на мост и реку. Граница. Березина. Дальше наша земля…

Content

Дворянин. Книга 2. Часть 1. Агент по принуждению

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14