Магические Перпендикуляры 1. Масонская карта Поволжья

Глава 1- 5

Магические Перпендикуляры 1. Масонская карта Поволжья

Аннотация:

Прошлое этого мира не такое, как наше. Героя ждут первые шаги долгого этапа знакомства с новым миром, в котором магия есть объективная реальность. Столкновения с тёмными сущностями не кажутся чем-то невероятным, вкупе с устоями и принципами жизни в новом мире чужого прошлого.

Опасность вторжения потусторонних сил на приграничных территориях толкнула героя стать боевым офицером и принять участие в первых боевых столкновениях.

Герой оказывается перед сложным выбором своей дальнейшей судьбы.

Глава первая

Плохое место? Когда Вам говорят, что там, куда Вы собрались идти «плохое место», лучше прислушаться. Особенно, если добавляют при этом про пропадающих людей. В этом случае прислушайтесь обязательно. Ну, хотя бы к сведению примите, что ли. Я вот не принял. Да что там не принял – посмеялся.

Ладно бы лес или болото, а то ведь чистое поле, можно сказать. Ну, хорошо, хорошо, не поле, луг с холмами, остатки оборонительного вала и лесопосадка шириной метров десять, даже не пятнадцать. И где тут гибнуть или пропадать? Так я думал. Лёха был со мной совершенно согласен. Даже не так: Лёха и предложил туда поехать на выходные с металлоискателем. Пошукать, не оставили ли там спецом для нас какие-нибудь татаро-монгольские товарищи чего-нибудь интересного: наконечников от стрел или медальонов каких. Или может, скифы проездом ненароком монетку уронили. Нет, я, конечно, в курсе про скифов, они в другой стороне жили, просто хочется найти нечто старинное, ну, и ценное, само собой.

Во-о-от… а поскольку работы всё равно никакой не предвиделось, то почему бы и не смотаться. Тут не далеко, ста километров не будет. Опять же погода позволяет.

Короче, я по-быстрому упаковался. Не совсем как на выход, но по старой армейской привычке кое-что полезное в рюкзачок кинул, и по новой гражданской тоже. Само собой прихватил подарок судьбы – складную титановую лопату.

Подарок, потому что досталась на халяву, а судьбы, потому что нашёл. Ну, не то чтобы совсем так нашёл, просто она плохо лежала. Хороший прапорщик, а старший прапорщик – это не просто прапорщик – это ОЧЕНЬ хороший прапорщик, так вот хороший прапорщик никогда не пройдёт мимо, если что-то полезное плохо лежит. Он это что-то обязательно положит хорошо в очень надёжном месте. Где-нибудь у себя. В каптёрке, гараже, или на балконе. Я тогда очень надёжно положил её у себя на антресолях. А сейчас достал.

Сели мы в Лёхину «Приору» и покатили. Сначала по М5, потом по дорогам попроще, ближе к месту пришлось на грунтовку выйти, а под конец с полкилометра вообще по полю ехали.

Место как место, ничего плохого, гиблого или просто подозрительного на глаза не попалось. Это если не считать езду по полю. В принципе и это ничего, главное чтобы дождя не было и бомбёжки. Про бомбёжку – это такая старая армейская шутка юмора, а про дождь очень даже серьёзно: толкали мы разок машинку по такому вот полю, в четверг ни в четверг, но в аккурат после дождичка.

Собственно до самого места мы не доехали, преодолеть лесопосадку на танке ещё можно, хотя и не рекомендуется без необходимости, а на легковом автомобиле даже пробовать, и то не стоит. Вот мы и не стали. Подъехали почти вплотную к деревьям, остановились и начали разгружаться. Собственно особенно разгружать-то и нечего было: Лёха взял металлоискатель, а я лопату и оба рюкзака. Пока я приспосабливался нести свою поклажу, Лёха ушёл вперёд через посадку.

Сейчас, задним числом, я, конечно, понимаю, что именно посадкой эта лесополоса могла и не быть. Хотя, и это не факт. Слишком уж всё странно.

Пытаясь догнать Лёху, я чуток срезал – пошёл не поперёк леска, как он, а слегка наискосок. Тут-то все странности и начались. Сначала я споткнулся. Не просто споткнулся, а самым натуральным образам грохнулся мордой лица в грязь. Пока отчистился, пока посмотрел, обо что запнулся… Опаньки! Вот, зуб даю, не было тут этого бревна. Я бы заметил. А оно есть.

Вышел я из лесу и причумел. Я не увидел никакого обещанного Лёхой оборонительного вала. Но это бы ещё ничего – самого Лёху я тоже не увидел. То, что Лёхи не было – это ещё полбеды, хотя, плохо, конечно, но вот присутствие тут странной компании мужичков с лошадьми и телегами озадачивало всерьёз. Сразу же бросилась в глаза странная одежда на людях – вся какая-то под старину, а трое даже в лапти обуты. Тут кино снимают? Это уж совсем некстати. И они нам помешают, и мы им. Я огляделся в поисках съёмочной группы, но нигде никого не увидел. Хрен бы чай с ними, но где Лёха?.

Мужики тем временем плюнули на съемки, и всё своё внимание сосредоточили на мне. Я решил, не затягивая знакомство надолго, спросить про Лёху и уже уйти подальше. Поскольку персонажи выглядели абсолютно по-крестьянски, я и обратился к ним соответственно:

- Селяне, а не покажите, куда мужик в камуфляже пошёл?

- Ась? – переспросил персонаж в сапогах и окладистой бороде.

- Ну, мужик, пятнистый такой, куда пошёл? Влево? Вправо? У него ещё приблуда такая, на глушак похожа.

- Дык, эта… - протянул старовер. – Кажись, туды. – И показал куда-то себе за спину.

Глянув в указанном направлении, я на секунду увидел небо в алмазах, а потом тьма поглотила мир.

Но ненадолго. Правда, как некогда говаривал Альберт Генрихович, всё относительно. Быстро или нет, но я таки пришёл в себя. Тупая боль в затылке ясно давала понять, каким именно способом реальность мне поставили на паузу, а связанные руки и ноги позволяли примерно предположить зачем.

Даже не открывая глаз, я сообразил, что меня куда-то везут, и, судя по уровню комфорта, мог бы поклясться, что на телеге. Для дальнейшего анализа ситуации необходим был визуальный осмотр. Медленно-медленно, чтобы не привлекать лишнего внимания, я приоткрыл глаза.

Как ни странно, но никто за мной не следил. Мало того, даже рядом никого не было. То есть, конечно, были: возница и с ним ещё какой-то человек, неспешно переговариваясь, сидели на облучке. Или как там называется место, на котором обычно сидят водитель кобылы и его штурман? Да пофиг! Сидели они ко мне спиной, а меня, не особо аккуратно брошенного на дно телеги, почему-то никто не контролировал. Рискну предположить, что это из-за верёвок на руках и ногах.

Стараясь издавать поменьше шума, я посмотрел назад, в смысле, походу движения назад. За нами двигалась другая телега. Помнится, изначально я их четыре штуки насчитал, сейчас же всё могло измениться: и добавиться новые могли, и из этих какая-то отстать, или свернуть.

Ну, что же, любой ОСВОДовец Вам скажет, что спасение утопающих – это проблема самих утопающих. Именно поэтому, и от греха подальше, опять же, на помощь призывать никого не стал. Хочешь сделать хорошо – делай всё сам! И я начал процесс возвращения себе свободы действий.

Те, которые меня, её – свободы – лишили, наверняка считали, что связали меня на совесть. Возможно, с другими, да тем же Лёхой, и проканало бы… Сто-о-оп! Так, может я потому его и не увидел нигде, что он сейчас в другой такой же телеге вот так же путешествует? А это мы сейчас проверим! Не совсем сейчас, конечно, сначала развяжусь.

Вы, должно быть, решили, раз я прапорщик, так у меня пузо до колен? А поскольку ещё и старший, так аж до пола свисает? Нет, господа! В армии прапорщики не только для того, чтобы ничего лишнего на складах не валялось. Есть и такие, которые взводами командуют, гайки в рембоксах крутят, за разными пультами сидят, ну, или какими другими полезными делами заняты. И вообще, из кого, по-вашему, контрактники состоят? Из полковников что ли?

Так вот, я восемь лет тушёнку жрал не на продовольственном складе, а в лесах и горах таких мест, про которые Вам и знать не положено. В плен попадать, тьфу-тьфу-тьфу, не доводилось, но готовили меня и к такому повороту событий, так что верёвки за спиной, это мне ненадолго.

С ногами сложнее, но тут нам одна домашняя заготовочка поможет. Есть у меня в брюках кармашек, а в кармашечке ножичек, как раз на такой случай… Хха! Есть! Был! Стоп! Ну-ка, ну-ка! Нет, всё-таки есть! И это не может не радовать. Теперь главное – не делать резких движений, и вообще стараться не привлекать к себе внимание. Рано ещё. Ещё успеем, и себя показать, и других посмотреть, кто что может.

Нож хоть и канцелярский, но с верёвками справился. Правда, думаю, жизненный цикл его лезвия подошёл к концу. Ну, и ладно, свою задачу он выполнил: свободу мне вернул. Теперь осмотреться.

- Глянь-к, кажись, очухалси! – донеслось из-за… сзади, короче.

Всё! Времени на любования пейзажами мне не оставили. Резко вскакиваю. Тому, что обернулся – с ноги в репу, извощику – со второй в рыло. А чего?! Знали, на что шли! Они меня дубиной по затылку, а я им – «позвольте-извините»? Быстро башкой влево-вправо. Спереди одна телега, в ней четверо, сзади – две, в них по трое. Те, что сзади уже заметили, те, что спереди – ещё нет. Передние пусть отъедут подальше – дольше возвращаться будут. Задние ещё не остановились – соскакиваю и быстро к ним. Мешки мои у них, и лопата там же поблёскивает.

Какие-то они сонные: я уже добежал до них, а они ещё лошадь не остановили. Сходу извозчику кулаком в пятак съездил, правда, с левой, так что это ненадолго. Правой быстро хватаю лопату и бегу к последней телеге. Это чтобы все противники у меня не просто с одной стороны были, а ещё и в бой бы вступали по очереди.

Так, тут ребята попроворней - один вон уже каким-то дрыном замахивается. Это он зря: малая пехотная лопатка в Красной армии – как томагавк у команчей. Уворачиваюсь от дрына, и лопаткой ему по роже, пока плашмя, а там посмотрим.

А вот и момент истины – сабля! Та-а-ак, теперь всё встало на места, кто из ху понятно, сантименты закончились. Перехватываю лопатку поудобней. А парень-то - тот ещё фехтовальщик: размахнулся, как будто надвое разрубить меня хочет. Ага! Сейчаз! Ты не торопись, браток, я постою! Полшага влево-вперёд с полуприсядом, и я блокирую его убийственный замах встречным ударом ребром лопаты по руке. Укороченными пальцами мужик саблю удержать не смог, и она, кувыркаясь, отлетела к ногам другого. Тот не придумал ничего умнее, как наклониться и подобрать. Два быстрых шага, и сверху лопатой по затылку, только теперь уже не плашмя, а по-взрослому – уголком наступа. Этот теперь если и выживет, то не сразу. Не расслабляться! Вот тут шустрый паренёк с дубиной. Он бы, наверное, по пояс меня таким ударом в землю вогнал, только мишень ему уж очень вертлявая попалась. Порхай как бабочка, жаль как пчела! Так завещал нам великий Кассиус Марселлус Клей. Вот я и упорхнул с линии атаки и, перехватив лопату двумя руками, так ужалил этого доброхота в бочину, что тот, сдавленно вскрикнув, выронил дубину и рухнул ничком.

- Сёмка! Сынок! – в отчаяньи выкрикнул второй.

Ненависть сверкнула в его глазах, а в руках блеснул топор. Быстрым выверенным движением я удлинил лопату почти на полметра и, выполняя приём штыкового боя под названием «длинным коли», со всей силы ткнул мужика полотном прямо в кадык. Если бы передняя кромка была бы заточена, как мы в армии точили, то он бы меня сейчас с ног до головы кровью бы окатил. А так, может ещё поживёт чуток, когда оклемается. Говорить, правда, не сможет. Ну, откуда ему было знать, что черенок у моей лопаты телескопический.

От передовой телеги на помощь товарищам рысцой поспешала четвёрка бойцов, трое с дубьём, четвёртый с саблей. По ходу, главшпан.

Не вступая в затяжные переговоры, я перекинул лопату в левую руку, а правой подобрал с земли топор. Сёмкиному отцу он сейчас всё равно ни к чему. На пару секунд обретя нового хозяина, топор отправился в короткий полёт в сторону человека с саблей.

Давненько я топоров не метал ни на дальность, ни на точность, поэтому даже и не рассчитывал попасть в голову: она маленькая и твёрдая, а тело большое и мягкое. В него и целился, но без практики всё же промазал. В смысле в тело, а вот попал как раз в голову. Колени у главаря подогнулись и, опрокинувшись на спину, он как подкошенный рухнул на землю.

Трое оставшихся, видя такой поворот событий, остановились и, не сговариваясь, кинулись назад к телеге. Если у них там хотя бы одно ружьё, пусть даже и кремневое, то ко мне прямо сейчас быстрыми скачками примчится большой и толстый полярный лис.

Хрен вам! Успею! Несусь к трупу главаря, выхватываю из мёртвой руки саблю и даже успеваю сделать несколько скачков вдогонку за этой троицей, а потом понимаю: нет там у них никакого ружья. Запрыгнув в телегу, они пустили лошадёнку вскачь, спасая свои драгоценные, никому ненужные жизни.

Я остановился отдышаться, давненько я таких упражнений не делал. Сердчишко так и колотится.

Твою мать! А если Лёха у них?! Я ж их теперь ни в жизнь не догоню! Су-уки-и!!!

Ладно, вышло, как вышло. Теперь остаётся провести экспресс-допрос пленных в полевых условиях. Сколько их, кстати? Та-а-ак, было их… двое, да четверо, да два по три. Всего выходит двенадцать. Трое ушли – девять. Один двухсотый – восемь. Четверо в коме, трое в легком нокауте. И ещё этот… который воет, ну, с ним-то уж точно говорить сейчас без толку: ему не до меня, он пальцы свои сосчитать и то не сможет.

Подобрав брошенную лопату, я пошёл к той телеге, на которой меня везли, тем более что она как раз ближе всех оказалась. Прикидывая по дороге с кого там начать, я на всякий случай посматривал на остальных. Сомнения вызвал только возница со второй повозки: удар с левой у меня не такой сильный.

В это время заворочался мой конвоир, тот, что первым заметил моё «пробуждение». Значит, с него и начнём. Мельком глянув на извозчика с «моей» телеги, я всё же дошёл до следующей, водитель которой беспокоил меня больше других. Врезав ему по чайнику для верности ещё и с правой, и прихватив оба рюкзака, я вернулся к головному экипажу.

Остатками верёвки я связал бесчувственного извозчика, мало ли, вдруг с конвоиром не заладится, нужен будет запасной язык. А конвоир тем временем уже начал делать попытки подняться. Подсечка свела все достигнутые им результаты на нет, а сабля у горла ясно показала, кто хозяин положения.

- Где Лёха?

- Хто? – испуганно моргая глазами, переспросил пленник.

- Мужик в пятнистой одежде, который передо мной из леса вышел. Куда его повезли?

Допрашиваемый снова поморгал и заверил:

- Не было никого.

Я резко и больно ткнул его кончиком сабли в грудь. Он вскрикнул.

- Где он??? – заорал я. – Врать будешь – убью!

Мужик бешено завращал глазами.

- Не было никого.

Я ткнул его сильнее.

- Не было никого! Один ты был, барин! Не было с тобой никого!

- Врёшь!!! – яростно крикнул я и опять ткнул его саблей.

- Не было! Жизнью клянусь!

С другой стороны телеги, оттуда, где лежал связанный извозчик, послышались стоны. Очень хорошо.

- Вставай! – скомандовал я пленному конвоиру, тот нехотя повиновался.

Держа саблю у его горла, я подвёл его ко второму пленному и уложил в двух шагах от того на живот. Руки велел держать на затылке, ноги широко расставить в стороны. Связанный извозчик уже достаточно пришёл в себя, чтобы осознать происходящее и прийти ещё и в ужас.

Пока он не перестал меня бояться, я приставил конец сабли к филейной части конвоира и, обращаясь к извозчику произнёс:

- Где мужик в пятнистой одежде?

Тот икнул и переспросил:

- Какой мужик?

- Который из леса вышел прямо передо мной!

- Не было никого, - косясь на саблю, ответил связанный.

Это начинало злить. Для острастки я нажал на саблю – конвоир заорал. Под кончиком сабли появилось красное пятно.

- Будешь врать – я убью сначала его, - я кивнул на вопящего и извивающегося конвоира. – А потом тебя.

- Да не было никого! – заорал конвоир. – Ты, барин, один был! Никого окромя тебя не было!

- А тот бородатый сказал, что был и даже показал, куда он пошёл! – сказал я и нажал на саблю.

Конвоир заорал, а извозчик с огромными от страха глазами залепетал:

- Обманул он тебя, барин. Как есть обманул. Ты туда-то глянул, а Антип тебя эта… того… дубиной!

Чёрт! Это походило на правду, но куда делся Лёха, совершенно не объясняло. Ладно, зайдём с другой стороны:

- Кто вы и что тут делаете?

Поглядывая в сторону остальных фигурантов, я слушал перебивавших друг друга языков. По их словам выходило, что они – мирные крестьяне. Ну, это – чёрта с два! Мирные! Сабля - это же сельскохозяйственный инвентарь. Так вот эти пейзане из своей Милютовки в Балабановку четыре телеги какой-то хрени отвозили. Чтоб лихие людишки не напали, у этих имелось боевое охранение из шести человек. Демид, тот с топором в башке, являлся главным бойцом. Михайло – владелец первой сабли – его младший брат. Они раньше в какой-то сотне служили, теперь типа наёмники.

Скорость изложения материала позволяла с высокой степенью вероятности отличать ложь от правды. Ну, не готовились же они, в самом деле, к тому, что придётся на вопросы своего же пленника отвечать. Единственное, что смущало: на правду всё это не походило совсем. Наоборот, либо это чудовищный розыгрыш, либо – полный бред.

Оставался, конечно, ещё один маловероятный вариант, когда все эти старообрядцы – просто банда умалишённых. Не может нормальный вменяемый человек продолжать играть в нелепые игры с розыгрышами, видя, как убивают других «артистов» из его театра, а Демида я убил очень натурально. Но где Лёха?

Пока я их слушал, пришёл к выводу, что в первой телеге Лёхи, скорее всего, просто не хватило бы места. Там ехало четверо, а меня везли двое. Я бы на их месте второго пленника поместил бы в третью по счёту телегу, оставил бы в ней двоих, а в последней телеге у меня бы тоже четверо ехали. Тогда где он?

Напрашивался ещё один вывод совершенно неутешительный: Лёху они мочканули и бросили где-то там, где мы вышли из леса. И чё делать?

А чего это я собственно расселся и сижу? Не сижу, а стою, это к слову. Ну, тогда чего я стою? Сейчас те трое, которые в этот момент несутся по направлению к Милютовке, приведут на подмогу остальных психов или ментов, а тут такой праздник жизни. Ладно, пара минут по любому есть.

Я велел конвоиру повернуться лицом ко мне, достал телефон, включил видеозапись и, направив камеру так, чтобы в кадр попадали оба, задал вопрос, который мог, если что, проканать за отмазку:

- Зачем на меня напали?

Эти двое посматривали на телефон с интересом, но без опаски. Я бы вот занервничал, если бы меня в такой момент снимать бы начали, а эти – нет. Странно. Странно было до того момента, пока они отвечать не начали:

- Мы ж вёрст пятнадцать проехали – аккурат половина дороги. Остановились, и самим передохнуть, и лошадёнкам сенца задать. А тут ты, барин, из лесу выходишь. Думали лиходеи. Нет, глядь, а ты один. Ну, спеленали тебя, да и с собой: волостному голове сдать, можа каку деньгу за тебя даст.

Складно, вот только на смягчающие для меня не тянет.

- Значит, вы – двенадцать рыл - напали на одинокого прохожего? Так?

- Так, - закивали оба.

- Дубиной по голове нанесли ему, мне то есть, побои средней тяжести, вызвавшие потерю сознания?

Оба пялились на меня не понимающими глазами.

- Дубиной по голове меня били? – заорал я.

- Да, да, - закивали оба.

- Чё да-да? Ударили, спрашиваю?

- Антипка! Антипка, он стервец ударил! – крикнул возница.

- Это который?

- Дык, эта… утёк он.

- Связали меня верёвками. Так?

- Так, так, барин, - закивали.

- То есть не законно лишили свободы, взяли в заложники и хотели получить за меня выкуп?

Опять молчание. Я снова заорал:

- Деньги за меня получить собирались?

- Деньги собирались, - согласился извозчик.

- А ты что молчишь?! Собирался деньги за меня получить?

- Собирался, барин, - понуро кивнул конвоир.

Так, ну, уже кое-что. Надо ещё что-нибудь поувесистей:

- Саблями меня зарубить пытались?

- Это не мы! Это Мишка-поганец да Демид – брат его, - замотал головой конвоир.

- Это не мы! Это они! У нас и саблев-то нет! – поспешил заверить меня водила.

- Тот здоровый бугай, Сёмка, дубиной на меня намахивался?

Оба закивали.

- Чё киваем?! Намахивался или нет?

- Намахивался, барин.

Как они уже достали с этим барином!

- Отец его на меня с топором кидался?

- Кидался, - подтвердили оба.

Ну, вот, на необходимую самооборону уже есть, если что. Теперь сваливать пора.

- Далеко отсюда меня встретили?

- Версты три будет.

- Поехали, покажешь!

Водила осторожно поднялся и полез в телегу.

- Ты тоже! – приказал я конвоиру.

Тот, держась за истерзанную задницу, поднялся.

- Стоять! – крикнул я, заметив лежащие в телеге топор и дубинку.

Отстранив водилу, я откинул оружие к заднему борту телеги, загрузил рюкзаки и лопату, залез сам, потом сделал знак залезать и этим. Водила забрался легко, а конвойный с трудом, всем своим видом изображая страдания от адской боли в торце.

- Перьвязать бы яго, барин, - предложил извозчик, конвойный как по команде сразу же жалобно застонал.

- Не помрёт! – отрезал я. – Трогай!

Глава вторая

Ехали мы действительно километра три. Ещё метрах в двухстах от места схватки я аккуратненько выкинул и топор, и дубинку, на всякий пожарный, а водиле скомандовал поторопиться. И уже минут через пятнадцать он сообщил, что мы прибыли.

Сказать, что я узнавал местность… да не особо. Вон там метров триста влево - лесок. Ну, да, был лесок. Так ведь дальше в километре ещё какой-то. Ничего не поделаешь, других ориентиров я запомнить не успел. Хотя, нет. Вот этот холмик я всё же помнил. Водила же в свою очередь, видя мои сомнения, в качестве доказательства своей лояльности указал на следы их стоянки. Выбирать не из чего. Будем считать, что действительно здесь всё и произошло.

- Вылезайте! – скомандовал я.

Эти двое, предчувствуя недоброе, обречённо вылезли. Я велел им отойти от телеги, с понтом, чтоб не смотались, а сам, достав из кузова свой хабар, начал осматривать местность на предмет следов волочения.

Походив взад вперёд, и ничего не обнаружив, я изобразил задумчивость и, как бы «неосторожно» повернувшись к пленникам спиной, на минуту «упустил» их из виду. Те особого приглашения ждать не стали, и уже через пару секунд я услышал, как они, погоняя, что есть мочи коня, сваливают от меня на своей телеге.

«Спохватившись», я «бросился» в погоню.

- Стоять, суки! Убью нахрен! – размахивая саблей, орал я.

Пришлось даже споткнуться, а то так бы и не ушли парни. Пусть валят. Не надо им смотреть, куда я сейчас денусь. А я, поорав им вдогонку страшных проклятий, вернулся на место, осмотрел его по-быстрому ещё раз и, убедившись, что вышел из лесополосы я именно здесь, пересёк её в обратном направлении.

В глубине души я всё же надеялся найти там если не самого Лёху, то хотя бы его машину. Но не нашёл ничего. Достав из своего рюкзака бинокль, я начал осматривать местность. Вдруг Лёха пока ещё недалеко отъехал, и его удастся засечь. Бинокль у меня ещё с армии остался, он хоть с виду и маленький, но пятнадцатикратный, так что, если Лёха где-то рядом, то я его увижу. Но не увидел.

Не увидел я и ещё кой-чего. А эти вещи меняют дислокацию не так быстро, и именно по этой причине используются в качестве ориентиров. В полукилометре от лесополосы проходила линия электропередач, правда, местного значения, но всё же проходила. Раньше. Мы даже в поле съехали, когда до неё добрались. А сейчас я никак не мог разглядеть там ни одного столба. Да и не только там. Километрах в пяти имелась складка местности в виде возвышенности… Она, вроде, на месте, а столбов нет. Одно ровное поле. И что это значит? Что я ошибся, и что это не здесь?

Самое время звонить Лёхе. Идея казалась хорошей, только пока не выяснилось, что связи-то как раз и нет. От слова ВАЩЬПЕ. А ведь была. Может, эти чумоходы старообрядческие куда-то сильно далеко от цивилизации меня увезти успели? И как это узнать? А я вообще в отключке долго был? Посмотрел на время – одиннадцать сорок две. Что это даёт? Сейчас прикинем.

Здесь я минут десять-пятнадцать, так. Сюда ехали тоже минут пятнадцать, пусть двадцать. Допрос с пристрастием – минут пять-семь… Или десять? Пусть десять. Это уже минут сорок-сорок пять. Хулиганов я зачистил – это минуты три, не больше. Что ещё? Ещё меня отсюда до туда везли. Это сколько? Полчаса, вряд ли меньше, и связывали здесь, ну пускай минут десять-пятнадцать. Хотя, я бы, конечно, и за пять управился, но это я, а не они, значит, пятнадцать. Итого полтора часа. И-и-и? Мы с Лёхой сюда во сколько подъехали? И сюда ли, вообще?

Навигатор показывал отсутствие спутников. Хреново, что тут ещё скажешь. Как теперь узнать, где я сейчас нахожусь? Понятно, что нахожусь я где-то здесь. А где-то здесь – это где? Достать карту? Как это поможет? И спросить не у кого.

Я осмотрелся. Яснее не стало. Признаков жизни тоже не обнаружил. Валить надо отсюда, а то, как бы староверы с подмогой не возвернулись. И ещё не известно, что лучше, чтобы с подмогой из ментов или чтобы с подмогой из своих.

Сколько у меня есть времени? Пока они там объяснят, что случилось, пока соберутся, пока доедут. Я бы на их месте с телег на транспорт побыстрее пересел. А сколько они говорили, до их чувырловки шкондыбать? Те трое по-любому раньше успеют, но те трое не знают, куда я потом подевался, и не узнают, пока не объяснятся с этой сладкой парочкой. А вот когда объяснятся… Короче, минут на сорок я могу рассчитывать. Сорок минут быстрым шагом – это километров пять, а если рысцой, то все семь. Так, в какой стороне дорога?

Без навигатора, где Самара, где Тольятти я могу только гадать, поэтому прёмся на юго-запад, где юго-запад я и без навигатора вижу. Какая-нибудь дорога должна попасться, ну, а там уже на попутках. Дома и стены помогают. Всё, Андрей Иваныч, хватит сиськи мять, лопату в рюкзак, рюкзак за спину, ноги в руки и бегом домой! Лёха? А вот дома и разберёмся, кто кого в бою бросил.

Минут через десять впереди чуть левее показался лесок, значит, принять влево, а то в поле я как на ладони.

Сколько я уже бегу? Минут двадцать? Оглянулся: посадка, от которой я хотел бы удалиться на другой край Земли, виднелась километрах в трёх-четырёх. Остановился, достал бинокль, посмотрел. Ну, что ж, хорошо, если я их не вижу, то и они меня тоже. Привал устраивать рано, но воды пару глотков хлебнуть уже пора. Что, кстати, у Лёхи в рюкзаке?

Перейдя на шаг, я расстегнул вещмешок напарника. Бутылка с водой, термос, наверное, с кофе, планшет, повербанк к нему, футболка, контейнер с едой, дождевик. А тут в кармашке что? Ох, и ни хрена себе! Травмат! А какого икса он его в рюкзаке таскает? Даже не знаю, хорошо это или плохо? Мне с такой штукой ментам лучше не попадаться. Выбросить что ли? Лёха потом предъявит. Рискнём оставить: я пока в бегах, может и пригодиться.

Не забывая вертеть башкой по сторонам, я быстрым шагом продвигался к лесу. Обидно будет, если я сейчас ухожу от дороги, но ведь нет никаких признаков дорог ни слева, ни справа, а с линии Милютовка - Балабановка надо валить, там меня искать начнут в первую голову.

А Вы, товарищ старший прапорщик, баран бестолковый! Чего уж проще на двухвёрстной карте найти два населённых пункта, и посмотреть в какой стороне дорога?

Я остановился, присел, достал из своего рюкзака карту, пять минут добросовестно искал, однако в радиусе тридцати километров от нашей предполагаемой точки высадки ни Милютовки, ни Балабановки, на ней попросту не было. Как это понимать? А Вы, Андрей Иваныч, на ходу над этим подумать сумеете? Тогда в путь.

Чтобы неизбежной, на мой взгляд, погоне увеличить радиус поиска я снова перешёл на рысцу. Лесок приближался. До него уже пара километров, вряд ли больше.

Когда ты не хочешь, чтобы тебя нашли, отправляйся туда, где тебя не будут искать. Или туда, где искать тебя будет сложнее. Сейчас с открытого пространства мне нужно убраться в лес. Незаметно ходить по лесу меня научили ещё в армии, семнадцать лет назад. Вот я там почти девять лет этим и занимался. Не всё время, конечно, но порядочно. А потом в один прекрасный день жизнь моя круто изменилась. К сожалению, не в лучшую сторону. День тогда действительно выдался хороший, но вот вечер…

Это был отпуск, море, набережная, кафе, девушка Рита и второй день нашего с ней курортного романа. Всё шло хорошо, до тех пор, пока наш марьяж не попытались разбить. Один пиковый валет возомнил себя королём и решил указать мне на моё место в жизни, как он его представлял. Многие выходцы из бывших союзных республик изучение русского языка начинают с ненормативной лексики, типа: «Я твой рот… твой маму…» и всё такое прочее. Что отвечать в таких случаях, я знал получше него, но решил в этот раз ограничиться простым предложением заткнуться и удалиться. Не в пеший эротический тур, как он того вполне заслуживал, а в безопасное для него место – подальше от меня.

С валетом оказалось несколько шестёрок, тоже пиковых, и он отважно приказал им меня «как свыню зарэзать». Ножи себя ждать не заставили. Вот только джокер побьёт любую шестёрку, даже козырную, а джокер спецназначения побил их всех. Кроме вальта. Тот доблестно сверкая пятками, склеил ноги.

Итог той встречи – шесть ноль по очкам, и восемь лет общего режима по приговору. Полтора десятка свидетелей подтвердили, что потерпевшие начали драку сами, и убитый, кстати, тоже на нож сам спиной напоролся. И нож в это время находился в руке не у подсудимого, а у другого потерпевшего, вон у того, который на костылях.

Через четыре года, как участник боевых действий я был амнистирован. Вот только обратно в армию мне теперь путь заказан. И не только туда. А сейчас, похоже, похожий случай.

Однако, лес. Углубившись в него метров на пятьдесят, я снова из своего рюкзака достал карту, а из Лёхиного контейнер с бутербродами. Его Людка жарит отличные котлеты, а поскольку мне котлеты жарить не кому, то и нехрен Лёхиным пропадать. И, кстати, если ещё и кофе из термоса отхлебнуть, то его рюкзак, который я тащу в руках, станет немного легче.

Потратив на изучение карты минут пятнадцать, и сожрав половину продуктов приготовленных Людкой для Лёхи, я всё-таки определил своё предполагаемое местонахождение. Предполагаемое, потому что впереди в километре от меня должна проходить асфальтированная дорога. Правда, километр этот пройти нужно по лесу, ну, или крюк вёрст на пять заложить.

Заблудиться я не боялся – нет здесь лесов такого размера, а этот, судя по карте, и не лес вовсе, так лесок. Через пятнадцать минут выйду к дороге.

К дороге я вышел через десять минут. Она, в совершенном соответствии с картой, проходила сразу за лесом. Вот только никакого асфальта. Да что асфальт, она даже на обычную грунтовку походила очень слабо: узенькая колея от узеньких же колёс. А вон, кстати, и образец местного транспорта катит. Неспешным шагом ко мне приближалась запряжённая пегой лошадёнкой телега. Здесь, чё, машин вообще, что ли нет? Или это такой хитрый заповедник для староверов? Только какой-то уж больно здоровый он получается.

Пока повозка преодолевала разделявшие нас двести метров, я прикидывал, как говорить с водителем кобылы.

- Здорово, отец! – обратился я к лапотному крестьянину. – До дороги не подкинешь?

Деньги, если что, у меня были. Селянин, натянув вожжи, остановил телегу метрах в трёх от меня.

- И тебе доброго здоровьичка, барин, - не торопясь, но всё же приветливо проговорил он.

- До асфальта подбросишь?

На бородатом лице пейзанина явно читалось недоумение.

- Что баишь? Ни словечка не разобрал, - произнёс он, вежливо улыбаясь.

- До дороги, до дороги меня довези.

- Вот чудак-человек! Да вот жишь она, дорога-то! Куды я тебя повезу?

- А мне бы в Самару, отец, - нашёлся я.

Мужичок задумался.

- В Самару? Дык это тебе туды, - и он показал от себя налево и назад.

В принципе я так и предполагал, только надо-то мне не в Самару, а в Тольятти. Правда, пейзанину про это знать ни к чему. Если спросят, то он скажет, что я направлялся в Самару, там пускай и ищут. Надо его в этом вопросе укрепить:

- А как мне туда попасть?

- Дык эта… а ты по дороге туды ступай, - и он показал направление.

В России же нет дорог, одни направления, а дорога, на которую показывал он, даже на направление не тянула: так, двухсторонняя тропинка.

- Вёрст пять пройдёшь, там развилка, значится, будет. Туды и туды, - и он изобразил развилку.

- Тебя, значится, туды, - по его жестам выходило, что налево.

Отлично. Поверну направо.

- Спасибо, отец, удачи тебе, - и я бодро почапал «в Самару».

Долго ли коротко ли шагал я по пыльному телегобану, но вот вдали показались Жигулёвские горы. Верной дорогой идёте, товарищ старший прапорщик! И я поднажал: чем быстрей попаду домой, тем лучше.

Связи по-прежнему не было. От нечего делать я начал прокручивать в голове разные варианты развития событий. Главным камнем преткновения по-прежнему являлось отсутствие Лёхи.

На очередном привале я снова сверился с картой. Выходила какая-то хрень. Я уже должен был пересечь как минимум пару асфальтированных дорог, но не встретил даже грунтовых. Тем не менее, горы-то я видел, и были они на юге, значит, и шёл я в нужном направлении.

Ни хрена не понимаю.

Через пару часов движения я решил подняться, то что называется на господствующую высоту. Для этого пришлось свернуть с дороги и пройти пару вёрст полем, но оно того стоило. Я увидел Волгу. И речку со смешным названием Сок я тоже увидел. От увиденного, не то что бы колени подогнулись, но сел я прям там, где стоял.

Пару минут я просто не мог осознать открывшуюся мне картину. Достал бинокль. Хотя, то что так поразило меня можно рассмотреть и без него. В том месте, где река Сок впадает в Волгу, должен быть мост. Даже два моста, старый и новый. Но вот сейчас моста там не было. Не старого, который собирались разобрать, старый – чёрт бы чай с ним, нового, нового моста не было. Старый, новый… там вообще никакого моста не было, а при ближайшем пристальном рассмотрении, выяснялось, что моста там не было никогда.

Твою дивизию! Это что же, я в прошлое попал что ли?

Я достал термос с кофе. Жаль, что ничего покрепче нет ни у меня, ни у Лёхи. Я доел и допил Лёхины припасы, искренне полагая, что он на меня не рассердится, и постарался удержать в голове хоть какую-нибудь завалящую мыслишку.

Где я? Кто я?

Ну, положим, где я, это я знал. А вот кто я, теперь очень сильно зависело от того, когда я?

Глава третья

Причина отсутствия связи теперь ясна как день, даже примерно понятно, какого чёрта они меня тут все барином обзывали. По ходу, я действительно попал и в параллельный мир, и вообще. Когда через лесопосадку проходил, перешёл в прошлое. И с Лёхой, полагаю, тоже всё просто: я перешёл, а он – нет. А вот с планом дальнейших действий – загвоздочка. Нет его.

Время - пять доходит. Скоро вечер, а потом ночь. Заночевать в лесу? Да, нет, не стоит. Деревня рядом, вдруг кто с утра по грибы, по ягоды… Лучше уж в самой деревне. Опять же обстановку прояснить, на предмет какой сегодня век, и кто в президентах.

Ну, положим, век и угадать можно: вариантов-то немного, а именно, Самару в одна тыща пятьсот каком-то году основали, то есть в шестнадцатом веке. Хорошо. И по-моему, ближе к концу. Так что не шестнадцатый, а скорее начало семнадцатого. Но, с такой же вероятностью это может быть не начало, а конец, и не семнадцатого, а восемнадцатого, или даже девятнадцатого. Нет, конец девятнадцатого не может. Двадцатого, кстати, тоже. А почему? Двадцатый вообще не подходит, это понятно, а девятнадцатый? Что-то не так, что-то я видел такое, из-за чего решил, что девятнадцатый не подходит. Н-да!

Взглянув на небо, я попытался по солнцу определить время. К сожалению точнее, чем плюс-минус сто лет не получалось.

Сабли!

Точно!

Не должно в девятнадцатом веке крестьянство с саблями ходить, потому как порядка в девятнадцатом веке на порядок больше, чем в том же восемнадцатом, а про семнадцатый и говорить нечего. Вот почему девятнадцатый отпадает.

И чё?! Ну, отпадает девятнадцатый век, и-и-и… ? Как это меняет ситуацию?

А вот как! Это означает, что нет мостов через Волгу, и я сейчас сам, своими руками залезу в мышеловку. То, что я нахожусь в двести лет назад, никак не решает проблему смертоубийства этого… как его… Демида. Просто ловить меня будут без вертолётов, пулемётов и фотороботов, вот и вся разница. Камуфляж на мне – это такая примета, что всем приметам примета: его сейчас во всём мире только один человек носит, тот который Демида убил. Куртку, конечно, можно снять, а штаны? Да и в какой футболке легче в толпе затеряться, в моей с Чаком Норрисом, или в Лёхиной с тигром? Чтобы совсем понятно было, тигр на Лёхиной футболке – это не большая полосатая кошка, а на пару секунд немецкий тяжёлый танк.

Валить надо отсюда. И не просто валить, а ВАЛИТЬ. Куда-нибудь подальше, вёрст эдак за триста, а лучше… Да! Куда валить-то? В Москву? А вдруг сейчас восемьсот двенадцатый и её скоро французы возьмут? Или, наоборот, Шестьсот Двенадцатый, и её возьмут поляки? Или Минин с Пожарским её уже отбили? О! Если так, то лучше всего и не в Москву вовсе, а в такой тихий спокойный городок – Нижний Новгород. И поближе, опять же. Вёрст семьсот-восемьсот. Это и для бешеной-то собаки не крюк, а уж мне и вовсе… За месяц дойду. По пути, правда, «концерты» давать придётся, так никто и не обещал, что легко будет.

Ладно, Нижний так Нижний, там, как никак ярмарка. Обживусь – заводик автомобильный построю – «Красное Сормово». Пошутили, Андрей Иваныч, и будет! В Нижний так в Нижний, только на другой берег-то как? Не вплавь же. Мостов нет, значит, на лодках. А где у нас лодки? Я посмотрел на Волгу: лодку можно было нанять, скорее всего, и здесь, только куда на ней плыть? На другом берегу горы.

Я снова обратился к изделию «Роскартографии». Получалось вот что: плыть надо было из Самары в Сызрань, а уж оттуда шкандыбать в Нижний. Он, кстати, как сейчас называется? Не Горький, это понятно. Да, нет, гоню, он так и назывался всегда – Нижний Новгород. Дело за малым: в Самару попасть.

А Самара, она от меня сейчас на другом берегу. Не Волги, конечно, а Сока, но его тоже как-то форсировать надо.

Где тут местные речку Сок преодолевают? Мост, спрашиваю, где? Не вплавь же, в самом деле!

Так, В Царевщине мост отсутствует. Дороги между Самарой и Тольятти ещё нет, значит, и этого моста тоже нет. Да и самого Тольятти может не быть, но это уже не важно: в Тольятти-то мне теперь и не надо совсем. Блин, как всё сложно. А Красный Яр? Красный Яр есть? Если есть, то ближайший мост там. Ага! Вы, товарищ старший прапорщик, хорошо понимаете, что в Красный Яр – это значит назад, и нормальненько так назад? И дело тут даже не в бешеных собаках, а в служебных. И портретики Ваши уже сейчас могут там на каждом заборе красоваться.

Всё верно, мост это такое место, там не затеряешься. Его и перекрыть могут. И совсем весело будет, если и там моста нет. Тогда где? Я посмотрел на карту: крюк получался знатный, ни одна бешеная собака в здравом уме не отважится. Даже если она совсем спятила.

Как быть? А сколько у нас получается, если метнуться до Красного Яра? Курвиметра у меня с собой не имелось. Как сказал бы сейчас Вася Рогов: «Я не пользуюсь. Я женатый!». Я не женатый и я пользуюсь, просто не захватил. С курвиметром я бы всю дорожку махом бы промерял, но раз уж нет его, то придётся на глаз, благо не впервой.

Так и эдак поприкинув, я получил вилочку в двадцать пять тридцать кэмэ. А вот ежели всё-таки вплавь… в этом местечке ширина у речушки метров сто, не больше. Да если и больше: речка тихая, порогов на ней нет. А срежу я вёрст пятнадцать и Красноярский блокпост. И это… время, время, всё же вечер надвигается. Ну как, там, на мосту комендантский час? Тогда совсем уж неприятно будет.

Обойдя по пути к реке пару не больших озёр, я минут через сорок вышел в нужное мне место. Прикинув, куда меня может снести течением, я прошёл чуть выше, разделся и упаковал пожитки в Лёхин дождевик из плотного полиэтилена. Получился эдакий поплавок. Ну, с богом!

Водичка бодрила. А что вы хотели?! Не май месяц! Июнь. Вышло, что на счёт течения я даже перестраховался, ну, и ладно. Вылез на берег, распаковал поплавок, кстати, ничего существенного не подмокло. Оделся. Лёхин травмат сунул во внутренний карман, подмышку и бодрым шагом двинул в областной центр. Километра через три-четыре вышел на дорогу. Не колею, а дорогу, хотя и грунтовую, конечно. До самой Самары засветло, понятное дело, не дойти, а вот есть ли смысл идти ночью? Дороги-то не освещаются, да и навигатора у меня нет. Сверну впотьмах не туда, и опять резвым сайгаком скакать взад-вперёд. Должно же, наверное, по пути какое-нибудь заведение встретиться класса мотель. Вот только денег-то у меня теперь нет. В смысле местных денег. А теми, которые есть, расплатиться, пожалуй, не выйдет. Сберкарта ещё есть, но тут вообще без вариантов. Захожу я такой на постоялый двор, а приказчик у меня и спрашивает: «Как платить изволите, барин?», а я ему: «Картой, голубчик!», а он пододвинет мне деревянные счёты, и буднично так: «Прикладывайте-с», «Пин-кодик-с не забудьте-с».

Так, развлекая самого себя, я продвигался вперёд, к городу, в котором, бывал не один десяток раз, но увижу сейчас впервые. Дорога шла на подъём, но мы – люди привычные, и не в такие горы залезали. Оп! А вот это нехорошо. Совсем нехорошо. Из-за пригорка на дорогу внезапно выехал всадник. И кустов как на грех никаких-нет. До него ещё метров триста, но он меня уже срисовал, а в чистом поле от конного пешему всё равно не уйти.

Пока я мысленно готовился к встрече, появилась ещё пара всадников, я бы даже сказал кавалеристов. Даже без бинокля было понятно, что пиджачки одинакового синего цвета – это не дань моде, а униформа. А на головах у них, зуб даю, треугоки, тоже, надо полагать, форменные. Ну, и кто это? Патруль? Конный разъезд? Или как тут эта фигня называется? Да, нет, мало их для патруля.

Словно в ответ на мои мысли, появилась повозка. Как всегда телега. В этот раз с какой-то поклажей. Так-так, а ведь эти ребята, наверно, из сопровождения, потому что кучер, или кто он там, тоже одет по форме.

Прямо отлегло. А то я уж думал всё, по мою душу. Хотя, какой на хрен по мою душу?! Как будто менты из этой чувырловки прямо вот взяли и позвонили самарским. Ага! В колокол. И ориентировку на меня с голубиной почтой послали. С фотороботом на бересте.

А я, случ-чё, кто? Бродячий комедиант? Сварщик на гастролях? Независимый археолог? Или землекоп-фрилансер? А ведь спросят. Как дать выпить, спросят. Вон уже заметили и обсуждают. А у меня и одежда не по моде, и рюкзаки нездешние, и легенда отсутствует. Даже набросков нет.

Караван тем временем вырос до шести гружёных телег, появились ещё двое верховых, в мундирах конечно, и с десяток пеших, среди тех, кстати, находились и штатские.

Трое передних всадников наддали и поскакали ко мне. Я, на всякий случай, сместился к обочине, с понтом посторонился и дорогу уступаю. Но нет, скакали именно ко мне. Ну, что ж, на крайняк травмат есть. Правда, им много не навоюешь. Значит, надо отбрехаться.

- Кто таков? – грозно вопросил, тот, что слева.

Судя по расшитости мундира галунами, скорее всего офицер. Но не главный: у того что в середине на треуголке какая-то хрень нашита. У того что слева тоже такая хрень имеется, но у центрального её просто больше.

Ладно нагнетать не будем, надо ответить, пока не разнервничался.

- Кукушкин Андрей Иваныч, в Самару иду, работы какой поискать. А вы, я смотрю, оттуда?

- Не твово ума дела, откель мы! – вмешался их третий, тот, который справа, думаю, этот сержант: одет не богато, но наглый.

- Документы есть? – поинтересовался центровой.

Искренне полагая, что показывать им паспорт, это не самая удачная идея, я решил соврать:

- Нет. Документов нет.

- Так может, ты беглый? – с наездом осведомился сержант.

- Нет, Данилыч! – осадил его центровой. – Не похож он на беглого. Вон смотри и выбрит чисто, и подстрижен.

- Одёжа у него уж больно чудная, Вашбродь, - напомнил командиру Данилыч.

А командир, выходит, действительно офицер. Младший. «Вашбродь» к младшим офицерам обращались.

- Да, - согласился «вашбродь». – Платье у него, и вправду, нелепое. И обувь. Не пойму: сапоги, не сапоги, кожаные, не кожаные… короткие, со шнуром… Никогда прежде не видел такие. Ты откуда такой взялся?

- Говорю же: в Самару иду, работу поискать.

- Работу? – переспросил центровой. – А кем работать собрался, любезный?

- Да, хоть бы и слесарем! – с лёгким намёком на вызов ответил я.

- Слесарем! – усмехнулся Данилыч. – А струмент-то твой где? Слесарь! Ну-к, покашь!

Я с готовностью извлёк из висевшего на поясе чехла свой походный мультитул, и приведя его в положение «плоскогубцы», поднял на уровень глаз и повертел так, чтобы было видно всем троим.

- Ишь ты! – Восхитился первый офицер, тот что помладше. В смысле чином помладше. Хотя, и по возрасту, наверное, тоже.

- А позволь-ка, братец, полюбопытствовать, - заинтересовался инструментом командир, и протянул руку.

Я подал ему мультитул и стал наблюдать за процессом изучения артефакта из будущего. Тот крутил его так и сяк, пооткрывал всё и, наконец, наигравшись, спросил:

- Сам сделал?

- Да, куды ему?! – возмутился таким предположением Данилыч. – Украл, поди!

Это сверхсрочник нравился мне всё меньше и меньше.

- Так, где взял-то? – уже с лёгким недоверием вопросил командир, не спеша, однако, возвращать мне инструмент.

Основной обоз уже подтянулся и, остановившись почти что рядом, ожидал решения командира. Вот так, значит? Как говорится: вечер перестаёт быть томным. Пора людям на их бестактность указать:

- А Вы, господин офицер, лошадку свою украли или сами сделали? – на пару секунд охренели все. Пока не опомнились, продолжаю: - Полагаю, всё же купили. Так ведь? Такпочему же Вы не в состоянии предположить, что и кто-то другой, вроде меня, тоже не может купить себе что-либо? Инструмент или того же коня? Или всё-таки в состоянии?

- Ну, раз купил, то так и говори! – не довольно высказался командир.

Если сейчас спросит, где купил и почём, вляпаюсь.

- Ну, отчего же купил? Об заклад побились, я и выиграл! – честно признался я.

- В карты что ли? – с недоверием спросил он.

На самом деле в бильярд, но мне кажется, про это не стоит.

- В карты, - согласно кивнул я.

- В навигационные! – хохотнул офицер помладше.

Что, смешно тебе? Ну, посмейся!

- В топографические!

Он сразу сделался серьёзным, командир тоже перестал улыбаться и вкрадчиво произнёс:

- Ты говоришь так, словно знаешь, что это такое.

В наступившей тишине все присутствующие выжидающе смотрели на меня. Ну, что, а не настало ли время разыграть эту самую карту? В смысле, топографическую. Сдаётся мне, что сейчас из неё самый крепкий козырь выйдет. Небитка. Или не стоит? Слишком много вопросов появится.

- Знаю, - твёрдо ответил я.

- Да неужели? – скривился младший. – Ну, откуда ты можешь знать, какие бывают карты?

Я разозлился:

- Ты сам-то много в них понимаешь? Хочешь сказать, что запросто отличишь кредитную карту от дебетовой? Или умеешь пользоваться дисконтной? – наверное, от обилия незнакомых слов он не нашёлся с ответом сразу, и я решил добить: - Что молчишь? Да, даже и не слышал о таких, а сам уже меня в дураки записал.

- Да ты ошалел, морда! – выпалил первым пришедший в себя Данилыч. – Я вот те щас всыплю горячих! Будешь знать, как с офицером разговаривать!

Не, ну, это уже борзота!

- Слышь ты, офицер! – сказал я ему, то что называется через губу. – Смотри, как бы самому вдруг жарко не стало.

- Да я те щас… - он подъехал ближе и, достав нагайку, замахнулся.

Я не стал ждать и резко съездил его коню кулаком в нос, на всякий случай, отскочив на пару шагов. Конь, не привыкший к такому обращению, шарахнулся назад, и храбрый кавалерист свалился в дорожную пыль. Кто-то из штатских хохотнул, а вояки потянулись за оружием.

- Отставить! – выкрикнул командир. – Данилыч, ты там живой?

- Да живой, вашброть, от я ему щас задам!

- Отставить, я сказал!

- А чего он? Говорит, нешто ровню себе встретил! Оглоед!

Я сделал пару шагов в сторону, чтобы стоявший между нами конь не мешал мне смотреть в глаза Данилычу:

- А ты сам-то кто такой? А то подъехал и прямо вот так с ходу представился: я мол, Светлейший князь Меньшиков Александр Данилович, герцог Ингерманландский, курфюрст Курляндский, маркиз Чувырловский, главный маршал бронетанковых войск в сопровождении двух генералов следую в штаб Приволжско-Уральского военного округа, токма вот с дороги сбились. Нет ли у Вас, уважаемый Андрей Иваныч, с собой карты какой завалящей, на местности сориентироваться?

Данилыч стушевался, офицеры улыбались, народ веселился.

- А у Вас есть? – не переставая улыбаться, спросил командир.

- Что? – не понял я.

Он с трудом подавил улыбку и спросил по новой:

- Уважаемый Андрей Иванович, нет ли у Вас с собой карты какой завалящей? Кредитной или дебетовой? Очень, знаете, любопытно стало.

- Нет, только дисконтная.

- Покажите? – осведомился он.

- Можно и показать, - сказал я, доставая из кармана карту «Магнита». – Правда, интересного в ней мало.

Я протянул красный прямоугольник командиру, он начал её с интересом разглядывать. Младший подъехал к нему вплотную и тоже пытался что-нибудь разглядеть.

- Как ею пользоваться? – спросил командир, передав карту для изучения младшему.

- А у вас тут есть сеть магазинов «Магнит»? – поинтересовался в ответ я.

- Никогда о таком не слышал, - с достоинством ответил он.

- Тогда никак[Notebook1] .

- Ну, а если бы вдруг? – хитро прищурился он.

Я слегка скривился, но ответил:

- Приходишь в магазин, набираешь товаров, предъявляешь карту, и тебе делают скидку, как постоянному покупателю. Всё.

- И большую скидку мне делают?

Я поморщился:

- Нет, что-то около одного процента.

- А ты и проценты разумеешь? – с недоверием в голосе поинтересовался младший.

- Сотая часть, - ответил я.

- Ты прав, - не понятно с чем, согласился командир.

- В чём? Что процент – это сотая часть любого числа? – тут же осведомился я.

- Бесполезная вещь, - сообщил он, указывая на Магнитовскую карту. – Топографическая карта, и впрямь, была бы куда как ценнее.

- Смотря, какой местности, - заметил я. – Карта Москвы и окрестностей, например, Вам сейчас вряд ли поможет.

- Карту Москвы и без нас уже нарисовали! – вмешался младший, и очень насмешливо добавил: - А ежели у тебя сыскалась бы карта всего Самарского уезда, вот это поистине ценнейшая вещь.

О как! Или он прикалывается? А сейчас узнаем:

- И во сколько бы Вы, господин офицер, не имею чести знать Вашего имени, оценили бы такую карту, ежели бы она вдруг сыскалась?

- Чё мелешь, дурак?! – снова проявился Данилыч. – Нет таких карт!

Я посмотрел на него, потом снова на младшего офицера:

- Ну, а всё же?

- Сказано же тебе: нет таких карт! – зло сказал он.

- А тебе-то откуда знать? – в моём голосе тоже добротой и не пахло.

- Оттуда, что как раз мы рисовать сей чертёж и едем! А допреж нас, никто, слышишь ты, никто их не делал!

Ну, тут он, конечно, врёт, Ремезов делал, ну, да бог с ними обоими. А вот карту пора разыгрывать:

- А если я всё-таки смогу вам в этом предприятии помочь? На какую награду могу рассчитывать?

- Помочь?! – воскликнул младший офицер. – Да ты ещё скажи, что и мензульной съёмке обучен!

- Мензульной – нет, а теодолитной – да, - не стал врать я.

- Да на что ж нам сдалась твоя тидалитная съёмка?! – возмутился младший. – Сказано тебе карту составлять едем, а карты посредством мензульной съёмки чертят. Понял?

Про мензульную съёмку я слышал: она на пару порядков проще теодолитной и, сдаётся мне, при большой нужде я смог бы ей легко обучиться, вот только надо ли? Ладно, пора разыграть карту Самарской области.

- Вы насчёт имени-отчества ничего не сказали, - напомнил я младшему.

- Алексей Николаевич, - нехотя ответил он.

- Так вот, Алексей Николаевич, тидалит, как Вы изволили выразиться, это прибор, предназначенный для измерения углов на местности, но при этом куда как более сложный, чем Ваша мензула. И, полагаю, в Вашем арсенале таковой не просто отсутствует. Вы про него и слыхом не слыхивали. Так?

- Так! – ответил за него командир. – И что с того?

- Вы… ну, не Вы, а он, - поправился я и указал на младшего, который Алексей Николаевич. – Так вот он говорил, что карта Самарской области настолько нужна, что аж цены не имеет. Это так?

- Не области, дурак, а уезда! – «поправил» Данилыч.

- Так нужна или нет? – резко выкрикнул я.

- А у тебя есть? – насторожился командир. – Или трепаться вздумал?

- Есть! – твёрдо ответил я.

- Показывай! – приказал командир.

- А Вас, как по имени-отчеству?

- Поручик Старинов Роман Елизарыч, - отрекомендовался тот.

- Так вот, Роман Елизарыч, - начал я. – Вы вот инструментик-то мой тоже полюбопытствовать попросили, да так и заиграть изволили. А он хоть и выигран, но денег, однако же, стоит. Сейчас вот карту просите, тоже, поди, забесплатно хотите? Да?

- Вы, Андрей Иванович, забываетесь! Перед Вами офицер! – гордо вскинул голову командир.

- А перед Вами – прапорщик! – и я тоже гордо вскинул голову, про старшего, правда, решил не добавлять – не поймут азияты.

Ну, не ожидал я от них такой реакции: в лицах переменились все, а Данилыч и выправку поменял.

- Отчего же сразу не представились, Андрей Иванович? – спросил поручик. – Для чего такая комедия про слесаря понадобилась?

- А оттого, господин поручик, что служба моя закончилась, и на счёт слесаря никакая это не комедия, а самая что ни наесть суровая правда жизни.

- Послушайте, но отчего же сразу слесарем? – удивился Старинов.

- А кем? – почти перебил его я.

- Разве не найдётся других применений Вашим талантам?

- Например?

- Вы давеча говорили, будто бы съёмку вести умеете.

- Доводилось.

- Так почему бы Вам не присоединиться к нашей экспедиции? Нам как раз опытный человек пригодился бы.

Предложение поручика было не лишено смысла, но… Пока я скрипел мозгами, вмешался младший:

- А карта, про которую Вы говорили, она, правда, при Вас?

- Да? – оживился поручик. – Позволите взглянуть?

Я ещё не успел ничего ответить, а он спохватился:

- И вот инструмент Ваш, возвращаю, - поспешно произнёс он, протягивая мне мой мультитул.

Я не торопясь принял из его рук инструмент, также, не говоря ни слова и никуда не спеша, сложил его и убрал в поясной чехол. Офицеры терпеливо ждали.

- Что ж, - произнёс я, наконец. – Карту показать, конечно же, можно. Только сразу предупреждаю, с ней не всё просто.

- Да что же может быть простого, с картой, которой ни у кого ещё нет? – вопросил младший, радуясь чему-то словно ребёнок.

- Вы, Алексей Николаевич, даже не представляете всей глубины своих заблуждений, - мрачно сказал я, и решительно добавил: - Только не вздумайте, господа, спрашивать, откуда она у меня!

- Её Вы тоже выиграли? – засмеялся поручик, но было видно, как ему не терпится увидеть карту.

- В шахматы, - невесело пошутил я, снимая рюкзак. – В шестицветные.

- А что бывают и такие? – удивился младший.

- Бывают, - заверил его я.

- А это у Вас что? – воскликнул он, когда я извлёк из рюкзака лопату.

- Лопата, - констатировал я, продолжая искать карту.

- Да как же ей копать?! – изумился Данилыч. – На карачках, что ли?

Я молча раздвинул телескопический черенок и воткнул полотно на четверть штыка в землю.

- Ишь ты! – восхитлся Данилыч. Остальной народ за его спиной тоже пошушукался, одобрительно цокая языками.

- Вот, извольте! – с этими словами я поднялся с колен и протянул карту поручику.

Рассматривать развёрнутую карту сидя в седле, оказалось не очень удобно, и господа офицеры сначала просто спешились, а потом, за неимением другой ровной поверхности, расстелили её прямо на земле, придавив с двух сторон шпагами от ветра, так и норовившего сдуть бесценную карту.

- На этой карте обозначены объекты, которых ещё не существует в действительности, - пояснил я на всякий случай.

- Для чего, позвольте Вас спросить? – пристально глядя на меня, спросил поручик.

Как ему объяснить, что всё это обязательно будет? Лет через… А правда, через сколько? Какой у них тут сейчас год?

- Полагаю, это перспективный план развития региона, - выкрутился я, наконец.

- Что, простите? – переспросил младший, но и поручик, похоже, тоже ожидал ответа именно на этот вопрос.

Я поводил руками в воздухе, пытаясь собрать мысли если уж не в стройные ряды, то хотя бы в кучу.

- Я и сам толком ещё не разобрался, но думаю на ней нарисовано то, что по замыслу её создателей должно здесь появиться в некоем отдалённом будущем, - сказал и облегчённо выдохнул.

Оба офицера снова углубились в изучение карты.

- Самара-то раз в двадцать больше, получается! – изумлённо воскликнул младший, ну, тот, который Алексей.

- А это что? – поручик ткнул пальцем в мою малую родину – город Тольятти.

- Я думаю, что это город, - с очень серьёзным лицом произнёс я.

- Да их тут целых три, - удивился Алексей.

Я с видом знатока возразил:

- Название одно – значит, и город один.

- А зелёное – это, надо полагать, лес? – догадался поручик.

Я решил укрепить его в этой мысли:

- Вот и я к такому же выводу пришёл.

- А вот эта рыжая линия, должно быть, дорога? – Алексей указывал на тот участок трассы Самара-Челябинск, на котором мы стояли.

Я наклонился над картой и глубокомысленно произнёс:

- Знаете, господа, сдаётся мне, что вот как раз тут, в этом самом месте мы сейчас и находимся.

Поручик, отстранившись от карты, потупился.

- А это вот, - Алексей ткнул пальцем в плотину, ту самую, которая Волжская ГЭС имени Ленина. – Уж не мост ли?

- Думаю, да, - не стал разубеждать его я.

- Да как же эдакую махину построить-то? – удивился он.

- Люди в Египте пирамиды построили, а в Риме Колизей, - напомнил я. – Так что и с мостом как-нибудь справятся.

- Да уж! – восхитился он. – Вот бы посмотреть на такое чудо света.

Поручик же, видимо не разделяя его восторга, спросил пристально глядя мне в глаза, я даже почувствовал некоторое недоверие к себе:

- И кому же пришло в голову рисовать подобную карту, да ещё столь искусно?

Очень хотелось сказать ему, нечто вроде: «Посмотри выходные данные, там написано», но вряд ли это хоть что-то прояснило бы. А вот ненужных вопросов к моей скромной персоне добавилось бы в разы. Поэтому я решил свалить всё на тех, на кого обычно сваливают все непонятки в мире и, пожав плечами сказал:

- Масонам. Кому же ещё?!

- Масоны? – по-прежнему глядя мне в глаза, повторил поручик. – Вы встречались с масонами?

Этот нелепый допрос начал мне надоедать, и я повернул разговор в другое русло:

- Поручик, Вы карту покупать будете? Если нет, то я тогда, пожалуй, дальше в Самару пойду. Там-то на неё родимую покупатель точно найдётся!

Поручик выпрямился и, изменив выражение лица на деловое, с достоинством произнёс:

- Сколько Вы за неё хотите?

Вот это другой разговор, а то масоны, масоны. А, кстати, сколько я за неё хочу?

- Ведете ли, Роман Елизарович, в своих странствиях я сильно поиздержался, но главное, как Вы должно быть понимаете, я утратил документы, - тут я сделал многозначительную паузу, давая поручику возможность, самому догадаться. – Мне бы переодеться из этой робы, - я провёл рукой по камуфляжу, - во что-нибудь более подобающее, да хотя бы в более русское, что ли. Ну, и документы восстановить. Если берётесь помочь – карта Ваша.

Поручик задумался. Посмотрел на Алексея, тот, судя по выражению лица, половину Родины готов был отдать за настоящую масонскую карту. Похоже, поручик решился:

- С одеждой особых затруднений не будет. А документы… - Вы в каком полку служить изволили?

- В отдельной пластунской бригаде! – ляпнул я первое, что пришло в голову.

Офицеры обменялись взглядами.

- Никогда о такой не слышал! – заявил Старинов.

- А кто такие пластуны, слышали? – наехал я в ответ.

- Разумеется.

- И для чего мы нужны, я надеюсь, тоже знаете? – не сбавляя нажима, продолжил я.

- Безусловно.

- Ну, а раз так, то понимать должны, что есть вещи, про которые не всем подряд рассказывают.

- Ну, раз так, то такие документы Вам только в Вашем штабе и смогут выправить.

- Роман Елизарыч, да мне бы до штаба-то хотя бы добраться, а там уж наш генерал всё как надо оформит.

- Генерал? Разве теперь бригадами генералы командуют? Бригадиров уже не хватает? – удивился Алёша.

- Алексей Николаич! – строго сказал я. – Бригада пластунская, особого, так сказать назначения, а раз так, то все чины в ней на один ранг выше. Понимать надо!

Оба офицера впечатлились. Младший подошёл к поручику и начал что-то яростно шептать ему на ухо. Их импровизированное тайное совещание прервал голос Данилыча:

- Вашброть, я извиняюсь, токма смеркатся уже! Нам бы засветло на ночлег определиться! В дому-то, чай, посподручней выйдет.

Я был с ним полностью согласен, но было одно но: пока что мы с ними направлялись в разные стороны.

Не получив никакого ответа, Данилыч продолжил:

- Тут недалече деревенька иметца, там и посудачите.

Поручик, видимо, привык к подобным проявлениям фамильярностям со стороны бывалого сержанта, потому что строить его не стал, а просто спросил:

- Недалече – это где?

- Дык вон, туды вёрст пять будет, - и он показал прямо вперёд по ходу движения их отряда. То есть в противоположном от Самары направлении.

« …Твою мать» - сказал Штирлиц и грязно выругался. Это совсем не по дороге.

- Да и Вы, господин прапорщик, засветло никуды не дойдёте, - обратился ко мне Данилыч. – Вёрст пятнадцать, почитай, ни деревень, ни постоялых дворов. А до Самары и верхами засветло не успеть. Так что Вы уж лучше с нами пожалуйте, а с утречка уж и в Самару, коль пожелаете.

В его словах была сермяжная правда и здравый смысл: мотелей здесь не было, а ночевать в поле… Да, ну, на хрен!

- Едемте с нами, Андрей Иваныч! – задорно поддержал его Алексейка. – А там за чайком, глядишь, и договоримся.

Я в принципе был уже согласен, поэтому заявил:

- От рюмки крепкого чая я и впрямь сейчас бы не отказался! Только вот что, господа… Я сегодня без малого вёрст сорок пешкодралом отмахал, нет ли где места на подводе для усталого путника?

Глава четвёртая

Как говорится: «Лучше плохо ехать, чем хорошо идти». Желающие могут поспорить, но я вот, к примеру, не стану, хотя ехалось мне действительно не слишком удобно. Телеги вообще не очень комфортабельный вид транспорта.

Вот так, сидя рядом с извозчиком первой телеги, я и ехал, плохо или хорошо, но ехал. По обеим сторонам от меня на своих лошадях двигались офицеры. Данилыч с парой бойцов был отослан в головной дозор метров на сто вперёд. Весь остальной караванчик, снова построившийся в походный ордер кильватерного строя, неспешно катил по пыльной просёлочной дороге Самара-Челябинск. А, кстати, у них здесь есть такая трасса или нет? Его, Челябинск, когда основали-то? Не помню. Да, что не помню?! И не знал никогда. Надо будет при случае поинтересоваться. Или не надо?

А вот господа офицеры интересовались буквально всем. Ну, я бы на их месте тоже бы непонятного персонажа вроде теперешнего меня вопросами завалил. Только Алёшеньке, вот ведь дитё малое, очень хотелось про пластунов побольше разузнать, а поручик задавал вопросы правильные: как я в этих краях оказался, что за одежда на мне, откуда у меня такие странные вещи, и вообще.

Не всегда мне, конечно, удавалось отшутиться в ответ, но я старался. А если не выходило, то обещал рассказать обо всём, когда ушей вокруг поменьше будет. Пока прокатывало. Алёшеньке же, оказавшемуся подпоручиком – лейтенантом по-нашему, нет-нет и рассказывал, коротенько, конечно же, про «пластунские» примочки, и даже пообещал показать, когда приедем, пару приёмов рукопашного боя - «ухваток» по-ихнему.

Оба офицера жутко удивились, узнав, что не все пластуны обучены верховой езде вообще, а уж, чтобы стоя в седле, галопом скакать, так и вовсе единицы. Но вот про горную подготовку, рукопашный бой одного против троих и даже пятерых, про метание ножей и топоров, про раскладную лопатку и её применение в качестве холодного оружия, слушали, раскрыв рты. Пришлось и это пообещать показать. Давненько не тренировался, но как показал сегодняшний день, руки ещё кое-что помнят.

- Вашброть, господин прапорщик, а верно ли сказывают, будто пластуны весь день под водой через соломенку дышать могут? – неожиданно для всех спросил всю дорогу молчавший возница.

- Правда, только не через соломенку, а через камыш, - ответил я и, не придумав ничего более подходящего, добавил: - В полпальца толщиной.

Извозчик разочарованно вздохнул и больше уже ничего не спрашивал.

Так мы и добрались до деревеньки. Я бы сказал, что ехали чуть больше часа. Да, так и выходит: километров пять-шесть. Не ошибся Данилыч, видать частенько бывать доводилось.

Расположились мы с господами офицерами в доме деревенского старосты. А где ещё-то? Самый большой дом. Шибко каких разносолов не было, не трактир, чай, но накормили плотно. Даже водочка сыскалась, не сорокаградусная – послабее, но и это неплохо. Собственно сорокаградусную водку Менделеев же придумал, а до него и более лёгкими версиями напитка обходились. Хотя, и более крепкие, наверняка, встречались.

Водочка, она, как известно, обладает свойством развязывать языки. Вот под эту самую водочку я и узнал у господ офицеров, кто они, откуда, куда и зачем. Болтун - находка для шпиона, а я, хоть и не шпион, а очень даже диверсант, но и на разведку сходить не прочь, тем более что сейчас от того, сколько мне всего узнать удастся, зависит, сколько я протянуть смогу. В этом мире.

Направлялись мои новые знакомые в северо-восточные земли Самарского уезда, с целью более точного размежевания с сопредельными уездами Казанской губернии, к коей, к слову сказать, относился и наш Самарский уезд. Ну, и попутно зарисовать то, что от этих границ влево-вправо на пару вёрст, для привязки к местности, так сказать. Продолжительность пребывания в тех краях и производство работ оценивалось начальством в два - два с половиной месяца. Сам же Старинов их оптимизма не разделял и полагал, что быстрее, чем за пять месяцев никак не успеть. А потому, ежели бы я примкнул к их команде, да в меру сил поспособствовал предприятию, то тогда оно может быть, конечно, месяца за три, ну, край четыре…

Я со своей стороны выдвинул предложение воспользоваться картой с планом перспективного развития региона и попросту срисовать с неё всё что нужно, но поскольку моя карта считалась масонской, то и доверия особого не вызывала: масоны – люди коварные, могли и дезу подкинуть. Я не стал себя пяткой в грудь бить и рубиться за точность «масонской» карты, просто предложил повнимательней к ней отнестись. И чуть не засыпался, сказав, что, судя по надписям, её серьёзная контора клепала, ткнув в доказательство пальцем в аббревиатуру СВ АГП, которая расшифровывалась, если я сейчас ничего не вру, как «Средневолжское аэрогеодезическое предприятие». Хорошо ещё вслух этого не успел сказать.

Поручик пьяный, пьяный, а год выпуска прочитать всё-таки сумел, и вот тут я, по совести сказать, завис основательно.

- Дак она ж старая! – выпалил он. – Пятьсот лет назад составляли. А ты говоришь точная. Да с чего ей точной-то быть, коли ей пять веков?

Я уставился на выходные данные: там русским по белому значилось, что использована картографическая основа тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. Ну, да, старая, но не пятьсот же лет. Или поручик спьяну обсчитался, или это я чего-то не понимаю. Значит, пришло время глупых вопросов.

Чтобы поддатому человеку задавать «глупые» вопросы, нужно прикинуться ещё более пьяным, чем он, вот тогда если он даже что-нибудь и заподозрит, то потом всегда отбрехаться можно. Я предложил для ясности ума выпить ещё по одной.

- Чёй-то она старая? – закусывая квашеной капустой, спросил я поручика.

- Потому что вот! Пятьсот лет ей, понял? – ответил мне тот.

- Пятьсот одиннадцать! – сообщил ещё более пьяный, чем мы с поручиком Алёшенька.

- Пятьсот девять, балда! – поправил Старинов. – Считать не умеешь! – потом повернулся ко мне и, по всей видимости, ища во мне поддержки, спросил: - Сейчас какой год?

Я попытался выглядеть осоловевшим и в свою очередь поинтересовался у подпоручика:

- А какой сегодня год? Вчера пятница была… а сегодня какой?

Тот некоторое время тупо смотрел на меня, наверное, не понимал, как можно забыть год, в котором живёшь, но потом всё же выдавил из себя:

- Две тыщи чи-ты-ри-ста ди-вя-носто сидьмой.

Ни хрена себе! Так я, что, не в прошлое попал, а в будущее, что ли? Странненький тут у них постапокалипсис, странненький! Неожиданный такой! Стоп! А мосты тогда куда подевались? А дороги! Не могло же всё это сгинуть совсем без следа.

- Ат раждиства х-хри-стова? – стараясь выглядеть поневменяемей, уточнил я.

- Чи-во-о-о??? – поручик удивился сильнее, чем я ожидал.

Я очень надеялся, что глаза мои в этот момент выглядели как два куска замутнённого стекла. Икнув для верности, я «пояснил» свою мысль:

- Двещи триста носта сьмой ат жтва стова?

Поручик залился громким хохотом:

- Ну, ты, братец, и напоролся! Две тысячи четыреста девяносто седьмой год от основания Рима! Хотя, тебе сейчас, поди, и вовсе без разницы! Ладно, спать давайте укладываться! Завтра рано вставать!

Я лежал на лавке и смотрел в потолок. Смотреть-то я смотрел, только в избе темень была такая, хоть топор вешай. А-а-а, нет! Хоть глаз коли, вот. Собственно я там ничего высматривать и не собирался, я думал, прокачивал ситуацию.

Значит, две тысячи четыреста девяносто, да ещё и седьмой. И не от сотворения Мира, а от сотворения Рима. И когда же его сотворили? Или создали… или как там правильно? Лет за пятьсот до нашей эры? Или раньше? Или позже? Вот уж не думал, что когда-нибудь понадобится.

По мнению господ офицеров, карта старая и потому никчёмная, надо будет их переубедить. И ещё, может быть и правда, с ними податься? С этими я уже, какой никакой контакт наладил, вроде даже нужен им для чего-то, а в той же Самаре может и не проканать. Возьмут меня… хорошо если под белы рученьки, а то ведь и за цугундер могут. Возьмут, значит, так и начнут выпытывать калёным железом, паяльников-то у них, наверное, нет… да, возьмут и спросят: «Кто ты, мил человек?», а сами иголки сапожные под ногти. А тут ещё эти, из Хацапетовки которые приспеют. «Он это, он Демидушку нашего порешил! Душегуб, нехристь, волк позорный, конь педальный!». И тогда возьмут меня снова, выведут в чистое поле, поставят лицом славянской национальности к стенке, и пустят пулю в лоб.

В плане с бегством в Нижний я теперь видел ещё один минус: там меня никто не ждал. Да меня, собственно, нигде никто не ждал. Это если не считать поручика. Что ж, давайте его посчитаем. Я ему нужен, а он мне? Мне необходимо переодеться, да и вообще внешность сменить: постричься, побриться… что ещё можно сделать? Сутулиться? Можно, наоборот, бороду отпустить. Да, это, пожалуй, лучше будет. Что ещё выдаёт во мне гостя из будущего? Будёновка и волочащийся за спиной парашют? Незнание реалий этого мира! Вот что. Как с этим бороться? Переодеться, свалить от этих и прикидываться глухонемым? Вариант.

А как бы я сам искал меня, будь я на месте тех, кто меня ищет? Если бы я встретил того мужика, у которого я дорогу спрашивал, то непременно рванул бы на всех парах в Самару. А если бы не встретил? А если бы не встретил, то… то тогда бы начал методично обшаривать все окрестности и выспрашивать население про незнакомца в пятнистой одёже.

Очень интересно! И куда податься? Завтра с утра резким движением переодеться и бегом в Нижний. Потому что тут я как на ладони. А с другой стороны, если меня сейчас будут искать в Самаре, то это не такой уж и большой городок, чтобы в нём затеряться. Не миллионник – это точно. Да ещё и денег у меня ни копья. Можно продать некоторые не особенно нужные вещи, вот только по ним, по этим вещам меня выследят ещё надёжнее. Я бы точно выследил. С другой стороны, темнее всего под пламенем свечи. Вот только стоит ли полагаться на эту псевдонародную мудрость.

Так и эдак прикидывая тёмные и светлые стороны обоих вариантов, я незаметно для себя уснул. Проснувшись поутру от шума производимого обычной суетой повседневной крестьянской жизни, я понял, что так и не решил, бежать мне от преследователей или наоборот залечь на дно. Как бы там ни было, но день уже начался, и надо было поторапливаться.

После не хитрых водных процедур у деревянной бочки, я подошёл к поручику и напомнил ему про карту и наш уговор. Тот не стал делать вид, что готовился к этому разговору, наверное, поэтому речь его показалась мне сбивчивой. В довольно размытых формулировках он попытался объяснить, что документы по всей форме он мне выписать не сможет, но после окончания экспедиции составит рапорт и подаст прошение коменданту Самары полковнику Ватулину, а ещё бы лучше повременить до Казани, и уж там губернатор точно не откажет.

Судя по тому, что господин Семихватов, губернатор Казанский, упоминался то как «светлость», то как «превосходительство», надо полагать, являлся одновременно и князем, и генералом. Получалось, что документов у меня не будет ещё долго. А что с одеждой?

- Андрей Иваныч, - начал поручик. – Я вот смотрю на Ваше платье и диву даюсь, как всё толково придумано и ладно подогнано, да и сукно не в пример нашему, не иначе европейские мастера шили?

- Ну, есть такое дело, - я не стал его разочаровывать.

- И в походе удобное?

- Не без того.

- Так отчего ж Вы его переменить-то хотите, раз удобно?

- Да оттого, дражайший Роман Елизарович, что именно в походе удобное, а в обычной жизни… - я не нашёл подходящего слова и решил использовать другой аргумент: - Да сколько ж можно в одной одежде бессменно ходить, его и постирать надо, и поберечь.

Наверное, последний пункт показался поручику самым убедительным и он согласился:

- Так и быть, подыщем чего-нибудь. А то давайте до Красного Яра повременим, село поболе этого будет. Чай и лавка какая найдётся.

Пришлось напомнить господину поручику, что согласия участвовать в его походе я всё же ещё не дал, а раз так, то давайте следующим образом: утром стулья – вечером деньги, но деньги вперёд.

- Деньги? Какие деньги? – не Старинов, ну, ещё бы, он ведь «12 стульев» не смотрел и даже не читал. – Мы с Вами про деньги не говорили.

- Так давайте поговорим. Вы же документами меня снабдить не можете, тогда хоть денег дайте.

Уж не знаю, чем именно поручик был раздосадован больше, тем, что я с ним на эту его съёмку не поеду, или тем, что оказался весьма даже меркантильным типом и возжелал презренного металла за не очень полезную карту, но он тут же погрузился в тяжкие раздумья.

- И сколько Вы за сею карту денег желаете выручить? – поинтересовался он голосом, в котором присутствовало и благородство дворянина, презирающего деньги, и само презрение к людям алчущих их.

- Как сколько?! – я и сам не знал ответа на этот вопрос, поэтому подошёл к делу серьёзно: – Сто тыщ мильёнов! Дешевле никак не могу, сударь. Никак! Хоть режьте, хоть стреляйте.

Шутка позабавила Старинова:

- Ну, а всё же? – улыбаясь спросил он.

Я задумался: с одной стороны, цен здешних я не знал, а с другой, я понятия не имел, насколько ценна может оказаться эта карта, стоящая копейки в нашем мире и существующая в этом в единственном экземпляре. И тут мне показалось, что я нашёл выход:

- Чтоб на пару недель хватило.

Теперь озадачился поручик:

- С Вашей любовью к азартным играм? Вы ведь должно быть, таким образом, и лишились большей части своего имущества? – и он упёр немигающий взгляд мне в глаза.

Что тут скажешь? Сам виноват: «Выиграл, выиграл!», только выиграл-то не шибко нужные вещи, зато необходимые проиграл. А куда ж они ещё могли деться?!

- Как я лишился своего имущества, Роман Елизарыч, я, возможно, Вам как-нибудь расскажу. Когда мы с Вами больше доверять друг другу станем. А пока Вы вольны думать, что Вам в голову взбредёт! – и я сделал оскорблённое лицо.

Препирательства наши прервало появление Данилыча:

- Вашброть, беда, - сказал он это каким-то безразличным тоном, проинформировал и всё, в известность поставил.

Мы с поручиком оба насторожились. Понятное дело, у каждого были свои причины беспокоиться.

- Что стряслось, Данилыч? – осведомился у подчинённого поручик.

- Лихие людишки в Балабановке обоз перебили.

Вот оно, началось! Валить уже надо! Щас дослушаю, что им известно, и свалю. Лишь бы этих валить не пришлось.

- Далеко отсюда? – спросил поручик.

- Отсюда вёрст, почитай, тридцать будет. Да кабы не все сорок.

- В какую сторону? – поручик превратился в настоящего командира.

- А почитай чуток через неё не пройдём.

- Что за обоз? Сильно перебили?

- Дык, эта… ехали они малой ватажкой с Милютовки, да в засаду попали, трое токмо и ушли. А коды с подмогой вернулись, тут их уже почитай всех… - Данилыч сокрушённо махнул рукой.

Так, это уже что-то новое. Засада – это, положим, про меня, а вот подмога… Никакой подмоги не было. Или он что-то путает, или…

- Откуда известно? – коротко спросил поручик.

- Дык эта… гонца в Самару за подмогой послали.

- Из Самары пришла подмога, и её перебили?! - не поверил Старинов.

- Да нет, - махнул рукой старый сержант. – Не самарских, а тех, что с Милютовки, их перебили.

Поручик помотал головой:

- Давай-ка, братец, сначала, а то я что-то ничегошеньки не понял.

Данилыч глубоко вздохнув, стал пересказывать заново:

- Значь так, мужички Милютовские по своей надобности в Балабановку ездили, а на обратном пути, стало быть, в засаду-то и угодили. Трое спаслись на телеге, да и к себе в Милютовку, лошадёнку насмерть загнали. Собрали ватажку десятка в два, да и на выручку, а токма в саму западню… тама их в акурат с полсотни злодеев и дожидалось.

- И что? Никто не выжил? – с надеждой спросил я.

- Ну, один-то утёк верхами. Прискакал в Балабановку чуть живой, токма изранитый весь, говорит, тех-то всех порешили. Ну, они, стал быть, гонца-то в Самару и снарядили, чтоб, значица, войско прислали, лихоимцев ловить. Гонец-то вчерась, попожжее нас прибыл, да уж и заночевал. А щас-ту в Самару помчалси.

- А этот, который спасся, он что говорит, кто на них напал? – спросил поручик.

- А ничё он не говорит. Помер он. Не сдюжил.

Это в корне меняет всё дело: с одной стороны, гоняются теперь не за мной, а самого меня уже и опознавать не кому, с другой стороны, где-то впереди по ходу движения экспедиции Старинова орудует банда. Не банда даже, полсотни головорезов – это против нашей-то группы, целая армия. А у меня из оружия одна лопата. В смысле, из летального оружия, травмат не в счёт – у него пули резиновые. Так много не навоюешь.

А почему это я, собственно, воевать должен? С кем и во имя чего? Кто они мне, все эти люди? В Самару надо, и жизнь как-то наладить, раз уж я теперь тут.

- Данилыч, предупреди людей: через час выступаем, - с неестественным спокойствием приказал поручик.

Старый сержант весь побледнел, но спорить не стал, козырнул и, медленно повернувшись, пошёл выполнять приказ. Поручик ещё молод, но это он командир – это он отдаёт приказы.

Он, мать его, спятил?! Куда он выступать собрался?! У него вместе с ним четырнадцать человек. Гражданские не в счёт. Там полсотни головорезов, их не победить. Ну, ему их не победить. Если бы со мной было тринадцать… да даже и десять наших ребят… вот тогда уже у бандюков не было бы шансов, но я здесь один, со мной никого. Нет моих любимых игрушек, и это не моя война.

- Поручик! – крикнул я. – Не валяйте дурака! Вы же сейчас волку в пасть лезете! Сами погибнете и людей погубите! Их там полсотни, они же вас как котят…

- Так уж и как котят? – усмехнулся подошедший Алёшка. – Мы сумеем дорого продать наши жизни, господин пластун. Не Вы один шпагу держать обучены!

На счёт шпаги, это он зря: не обучен я шпагодырству, я больше из автомата мастер и пулемёт ещё очень люблю и уважаю. Жаль, что нет у меня сейчас ни автомата, ни пулемёта, ни нормальных патронов к травмату.

- А куда Вы так торопитесь? Если всё правильно понимаю, то полковник… - я задумался, вспоминая фамилию. – Ватутин уже через пару часов будет в курсе событий.

- Ватулин, - поправил меня поручик. – Полковник Ватулин. Да, Вы правы: часа через два-три он будет оповещён о случившемся. И что с того?

Я его не понял, что значит: «И что с того?». Прикидывается что ли?

- Поручик, а что бы Вы сделали на месте полковника, узнай о том, что во вверенных Вам землях творится подобное?

- Что-что, отряд бы выслал для поимки, - недовольно ответил Старинов. – А Вы бы как-то по-другому бы поступили?

- Да в том-то и дело, что точно также бы.

- Ну, и-и-и? К чему Вы всё это?

- К тому господин поручик, что если мы все трое мыслим одинаково, то ни сегодня завтра здесь будет тот самый поисковый отряд. А раз так, то я бы как раз, командуй я геодезической партией, подождал бы до их прихода, и уже тогда бы с ними двинулся бы дальше. А не совал бы голову в петлю.

- Вы, что боитесь, господин прапорщик? – усмехнулся Алёша.

- Нет, господин подпоручик! – в тон ему ответил я. – Чего мне бояться, я же с вами не иду.

Повисла неловкая пауза, которую со свойственной командиру решительностью прервал Старинов:

- Подпоручик Раков, извольте приготовить оружие. Мы выступаем.

Алёша нехотя повиновался: вяло козырнув, он развернулся и ушёл.

- Роман Елизарыч! – я старался, чтоб слова мои прозвучали, ну, примирительно, что ли… - Роман Елизарыч, стоит ли так торопиться? Разве пара дней что-то решит, чтобы из-за этого так рисковать?

Старинов вздохнул, подошёл ко мне поближе и грустно произнёс:

- Нет у меня этой пары дней, Андрей Иваныч. Понимаешь? Нет их у меня. Кабы ты с нами пошёл, может быть, ещё и управились бы, а так… - он обречённо махнул рукой. – Снимет с меня голову Семихватов. Как пить дать, снимет.

Картинка у меня в голове никак не складывалась:

- За что с тебя князь голову должен снять? Зато, что ты с дюжиной солдат не пошёл воевать с бандой, которая неизвестно ещё во сколько раз больше? За это?

Старинов невесело рассмеялся:

- Да если б за это.

- А за что? – я всё ещё не понимал.

- Съёмку, съёмку я сделать должен. И вот ежели к сроку не успею, то непременно князь с меня голову снимет.

- И как бы я тебе в этом помог?

В поручика, вроде бы вселилась надежда:

- Ты, Андрей Иваныч, давеча говорил, будто бы какому-то виду съёмки обучен.

Я молча ждал продолжения. Поручил, похоже, понял намёк и продолжил:

- Вот ежели бы и ты с нами пошёл бы, у нас бы дело быстрее бы двигалось, и тогда, глядишь, и поспели бы.

Ах, вон, в чём дело. Ну, что ж, попробуем и эту карту разыграть:

- Если дело только за этим… - я сделал приглашающую паузу.

- За этим, за этим! – радостно закивал поручик.

- Тогда давай обсудим условия.

- Какие? – насторожился поручик.

- Здрасте, пожалуста! Что значит какие? Ты же не думал, что я забесплатно с вами пойду? Даже за простую работу и то платить надо, а тут ещё и такие осложнения, как разные банды! Сколько ты мне собираешься заплатить за работу под пулями?

Старинов немного помялся и выдал:

- Двухмесячное жалование прапорщика.

Очень хорошо! А сколько тут прапорщикам платят?

- И сколько это будет с учётом боевых?

- С учётом боевых – это как? – в свою очередь задал вопрос поручик.

И как ему объяснять?

- Роман Елизарыч, вот тебе, сколько сейчас платят? Если в месяц.

- Восемьдесят два рубля восемьдесят копеек, - я и это-то не успел запомнить, а он уже поправился: - Годовое жалование. А ежели в месяц…

- Понял я, понял. А если воевать приходится, надбавки есть?

Поручик очень удивился такой постановке вопроса:

- Так мы же не на войне. В баталиях не участвуем.

- Ясно. Ну, а мне ты, сколько собирался заплатить?

- У прапорщика годовое жалование пятьдесят семь рублей шестьдесят копеек, сам, поди, знаешь, вот и считай.

Вот совершенно без понятия много это или мало.

- Хорошо, - согласился я, не шибко понимая, на что подписываюсь. – Только давай тогда, ещё пару моментов обговорим.

- Каких?

- Я так понимаю, войска из Самары подойдут или завтра, или послезавтра, ну, так вот, давай их здесь подождём, а ты меня пока поучишь своей мензульной съёмке.

- Я тебя и на месте учить смогу, и по дороге.

- Чудак человек! – возразил я поручику. – Да нельзя нам сейчас в дорогу! А ну, как бандиты на деревню нападут? Тут-то с ними воевать не кому, кроме как нам. Понимаешь?

Старинов помолчал, глядя мне в глаза, и задал довольно провокационный, на мой взгляд, вопрос:

- А будь ты на месте их предводителя, ты бы напал на деревню, которая в тридцати верстах от сильного гарнизона?

- Будь я на его месте, я бы точно напал на небольшой обоз с малюсеньким отрядом. Вот это то, что я бы сделал обязательно. Поэтому и говорю тебе, что в сложившейся ситуации для нас правильнее сосредоточиться именно на своей задаче, а не соваться в самое пекло.

- Боишься, так и скажи, а то ситуация, задачи… - разочарованно произнёс поручик.

- Не тебе, Рома, меня в трусости упрекать! У меня и дырок-то на тушке хватает, а уж сколько я сам патронов извёл - у тебя на возу не уместится. И вот как человек бывалый, я тебе говорю: твой отряд слишком слабо экипирован для борьбы с превосходящими силами противника, тем более что это как раз они будут действовать из засады, а не мы. Так что нехрен подставляться! Придут регулярные части, пусть они и воюют, а у нас своя задача, и времени у нас на неё и без того в обрез. Да, и ещё вот что: если у нас в отряде потери будут, то дело это отнюдь не ускорит. И я тебе сейчас не про убитых, а про раненых. Их, как ты понимаешь, с места боестолкновения в тыл эвакуировать придётся, и что характерно, силами оставшихся в строю. То есть… - я сделал паузу, чтобы он мог осмыслить ситуацию.

Поручик оказался парнем неглупым, немного поразмыслив над моими словами, он произнёс:

- Пожалуй ты прав. Так как ты предлагаешь, действительно лучше. И ещё… - он выпрямился и сказал: - Я должен у Вас, господин прапорщик, просить прощения за свои необоснованные подозрения, и надеюсь, что Вы примите мои извинения.

При этом он так прикольно головой кивнул, что мне стало смешно:

- Не парься, Рома! Не ты первый.

Я вдруг подумал, что парень-то, должно быть, из штабных, повоевать не довелось, а тут только такой подходящий шанс выдался, как его сразу же обломали.

Старинов окликнул проходивших мимо Данилыча со старостой и сообщил им своё решение задержаться в деревне на пару ближайших дней. Новость явно обрадовала их обоих, Данилыч тут же поспешил донести приказ командира до подчинённых, а староста поинтересовался, не потребуется ли что-нибудь нашему отряду. Мне показалось, что за этой заботой о нас скрывается что-то ещё. Так и вышло: немного помявшись, он спросил у Старостина, не стоит ли опасаться набега лихих людишек. Подошедший Алешка, также отметив, что вопрос отнюдь непраздный, уставился на командира в ожидании ответа. Поручик оказался в явном затруднении и поступил так, как поступают в его положении все благоразумные люди – обратился за советом к бывалому, то есть ко мне.

Глава пятая

Как правильно организовать оборону посёлка в полсотни дворов силами четырнадцати бойцов? Ну, хорошо, хорошо, пятнадцати: я теперь вроде тоже в обойме. Крохотное уточнение – вокруг поля. На самом деле всё просто: нужно вдумчиво изучить карту. Так я поручику и сказал.

Попросив командира военных геодезистов, показать мне на расстеленной на столе карте, где последний раз были замечены бандформирования лихоимцев, я приступил к изложению плана. На самом деле я хорошо представлял, где это всё происходило, потому как и сам являлся участником части событий, но об этом никому из присутствующих знать пока не положено. Большую часть плана я уже придумал, но требовалось добиться понимания со стороны остальных.

Так вот, не всё сводилось к близости нашего населённого пункта к месту дислокации частей регулярной армии. Хотя, фактор, конечно, существенный. Вторым не менее существенным фактором являлась опять-таки близость, но уже к реке.

- Отец, - обратился я к старосте, также приглашённому мною на военный совет. – Скажи, реку вашу вброд, где можно перейти?

- Не, - замотал головой тот. – Токмо по мосту.

- А мост где? – на самом деле я уже знал ответ, но – конспирация.

- Дык, знамо где! В Красном Яру мост.

- А река у вас здесь широкая?

Староста почесал затылок:

- Сажён сорок, а то и поболе.

Прекрасно! Что и требовалось доказать. Форсирование реки с целью пограбить не шибко богатое селение абсолютно не целесообразно, поэтому если уж и следует ждать нападения, то со стороны Красного Яра. Но тогда у бандюков возникает соблазн прошерстить сам Красный Яр, а эта операция запросто может уполовинить отряд. Оба офицера со мной нехотя согласились. Староста всё же сомневался в правильности моего вывода. Главный использованный им аргумент звучал примерно так: «А вдруг?»

Вероятность этого самого «А вдруг», на мой взгляд, стремилась к нулю, но стоит ли переубеждать старосту? Может, лучше сыграть с ним в старинную русскую забаву – ополчение?

Мелюзгу потолковее выслали в «дальний» дозор: версты на полторы от деревни, с наказом поднимать шухер, если к деревне будут двигаться больше трёх человек одновременно. С меньшим количеством незваных гостей разобраться не сложно даже нашими скудными силами.

Сформированную из мужиков дружину отдали под начало Данилычу. Алёшенька, как первый заместитель командира сначала затребовал их себе, но напоминание о том, что толковый ефрейтор в бою трёх губернаторов стоит, несколько охладило его пыл. Опять же, мужики – это народ, а сержант, он, как не крути, ближе к народу, чем даже самый младший офицер. К слову сказать, самым младшим офицером в нашем отряде считался я, потому что в Красной Армии времён Петра Первого прапорщик – это не прапорщик, а младший лейтенант. Прапорщику же в нашем понимании здесь соответствует ПОДпрапорщик, а старших прапорщиков вообще нет. Упущение.

Чтобы хоть чем-то занять погрустневшего подпоручика, его отправили с тремя бойцами оборудовать огневую точку на околице со стороны бандоопасного направления. Собственно всё. Оставалось ждать прибытия правительственных войск, ну, или, что уж совсем, на мой взгляд, невероятно, появления тех самых лихих людишек.

Через час ожидания я предложил поручику вместе со старостой произвести осмотр укрепрайона. Взяв с собой пару бойцов из бодрствующей смены, мы двинулись на обход территории. Ничего особенного, просто деревню по периметру обошли.

Данилыч, как и положено бывалому сержанту обучал крестьян штыковому бою с применением сельскохозяйственного инвентаря: вилы, косы, цепы, мотыги. Видели несколько групп дозорных, увлечённо во что-то играющих на удалении в полверсты от деревни. И на закуску осмотрели блокпост подпоручика Ракова. Последний возводился по всем правилам фортификационного искусства. Тот факт, что строился он из какого-то подручного хлама, не играл никакой роли. Жаль только, что за самой-то дорогой в это время никто не следил. О чём я Алёшеньке ласково напомнил. Подпоручик смутился и тут же исправился. Я умилился настолько, что даже ненадолго дал ему для обозрения местности свой бинокль.

Командир также изъявил желание осмотреть территорию с применением пластунской оптики. Осматривал он её долго, надо полагать, тщательно, во всех направлениях, и даже на предмет угрозы авианалёта. Когда же, наконец, оторвавшись от редчайшего в здешних краях прибора, он с сожалением вернул его мне, я сунул его за пазуху, сделав вид, что не заметил никакого интереса к нему со стороны остальных. Ибо нехрен! А то ишь чего! Нашли игрушку!

Произведя таким образом инспекцию гарнизона, мы вернулись в расположение. Чтобы Данилыч до смерти не загонял мужичков, его отозвали для консультаций. Пейзане, воспользовавшись моментом, разбрелись кто куда. Об уровне боеготовности своих подопечных старый сержант высказался в том смысле, что в случае нападения бандюгнов на деревню, отряд добровольцев при удачном стечении обстоятельств сможет задержать продвижение противника вглубь территории на две полновесных минуты. И ещё заверил нас со Стариновым, чтобы на большее мы не рассчитывали. Доложив, Данилыч запросился к нормальным солдатам, туда где все всё понимают, и был милостиво отпущен с приказом организовать дежурство.

Старосте, который стоял рядом и всё слышал, я порекомендовал подготовить смену для полевых дозоров, ну, или хотя бы сухпай им какой-нибудь передать. Тот покивал и отправился исполнять.

Когда мы с поручиком остались вдвоём, я посчитал необходимым выяснить для себя один важный вопрос, который с утра не давал мне покоя.

- Роман Елизарыч, я смотрю, вся эта кутерьма с гражданской обороной для тебя… скажем так – непривычна? Неужели у вас никаких даже учений не было?

Его ответ меня озадачил. С другой стороны всё очень даже по-русски, а уж в армии такое сплошь и рядом – куда назначили, там и служишь. Вот и Старинов учился совсем не на мушкетёра, а как раз наоборот: человек с детства грезил морем, вот в гардемарины и поступил. Но была одна загвоздочка: в классе у парня всё очень даже ладилось, а вот в море… Лекарства-то от морской болезни так и не изобрели. Сия пикантная проблема поставила жирный крест на карьере морского офицера. Однако же изрядные познания в науках не остались невостребованными. Так Старинов вместо того, чтобы стать мичманом, стал сначала адмиралтейским прапорщиком, а потом его талант навигатора привёл юного подпоручика в кавалерию.

- То ли он Донской моряк, то ли он морской казак! Так получается? – пошутил я.

Но оказалось, что к собственно кавалерии он отношение имел довольно опосредованное: моё предположение о том, что паренёк из штабных, было не так уж далеко от истины. Прибыв к новому месту службы, Роман получил назначение в геодезическую или, как он её назвал, съёмочную экспедицию, да так в ней и остался. С тех пор он только тем и занимался, что проводил съёмки местности и составлял по ним карты. Вот такая судьба у человека. Да, и, кстати, подпоручик Раков полностью повторил его путь, только на четыре года позже.

Ну, что ж, это даже хорошо, потому что даёт мне возможность более или менее правдоподобно объяснить, почему бравый прапорщик-пластун не умеет ездить верхом и рубиться на саблях, но владеет приёмами рукопашного боя, теми самыми пластунскими ухватками, обычному фехтованию предпочитает фехтование на ножах, читает и рисует карты, а также неплохо разбирается в организации караульной службы. В нашем деле, если не знать последнего, то, как прикажите часовых-то снимать? А вообще наша главная задача – тихо прийти, тихо уйти, и лучше, чтобы никто не догадался, что мы вообще тут были. Хотя, иногда бывает нужно и по-другому: впереди всё горит, позади всё рыдает, или наоборот. По ситуации.

В коротком алаверды я наскоро примерно в таком ключе и обрисовал свою военную судьбу. Ссылаясь на жуткую секретность, я чуть не поминутно использовал недомолвки типа: «Ну, сам понимаешь!». Старинов кивал, хотя, рубь за сто, не врубался и в половину рассказанного.

Предупредив поручика, что человеку вроде меня для устранения человека вроде него необязательно иметь при себе оружие, я, тем не менее, попросил его научить меня рубиться на саблях, на всякий случай.

- Это не сабля, а шпага, - мрачно заявил военный геодезист.

- Ну, ладно, - не стал спорить я. – Тогда научи колоться на шпагах!

- Весёлый ты человек! – рассмеялся Старинов. – Всё-то тебе хиханьки да хаханьки! Всё-то время что-нибудь да подденешь! Давеча вон Данилыча как отрекомендовал! Маркиз Чувырловский! А ты знаешь, что солдаты его теперь с твоей легкой руки маршалом Танькиных войск называют?

- Танькиных? – изумился я.

- А чего ты удивляешься? Ты ведь как-то так и сказал. Ну да, ладно, хватит шутки шутить! Давай делом займёмся, а то не ровён час и впрямь лиходеи нагрянут.

И мы занялись обучением меня искусству убивать с помощью шпаги. Примерно через час я почувствовал себя достаточно подготовленным, а вошедший в раж Старинов настаивал на продолжении обучения. Сошлись на том, что если мне удастся условно убить его в условном поединке, то будет считаться, что я уже умею, и что дальше меня учить не нужно.

Используя навыки обращения с холодным оружием других типов, я победил его четыре раза подряд. На все возражения поручика о моих не регламентированных действиях, я обратил его внимание на тот факт, что мы не на олимпийских играх, и что подобные отступления от правил в бою могут существенно продлить жизнь.

- И вообще, хватит, а то вдруг война, а я уставший. Давай, наконец, уже займёмся моим переодеванием, если ты, конечно, желаешь, чтобы я поучаствовал в вашем безнадёжном деле.

- Почему безнадёжном? – обиделся Старинов.

- Дружище, а кто всё время причитает: «Не успеем! Не успеем!», я что ли?

- Так, а как же?…

- Вот и давай поторопимся! – перебил я его.

- А если тати налетят, а ты без порток?

- Рома! Если они на нас сегодня нападут, карту я тебе… подарю.

Появившаяся было после этих слов улыбка на его лице, медленно исчезла:

- Так как же ты её мне подаришь, если я тебе за неё одежду, что ты просил, отдам?

Ага! Просёк!

- Ну, ладно, не буду дарить. Пошли переодеваться!

Пока он подыскивал в своём гардеробе вещи, подходящие мне по размеру, я объяснял причину своей уверенности в том, что бандосы сюда не сунутся. И то сказать, если бы они имели достаточно сил и наглости для нападения на деревни, то давно бы уже именно так бы и поступали. Но ни о чём подобном не сообщалось. Напротив, напали они на одинокий незащищённый обоз с десятком человек невооружённых мужиков. Да и факт того, что их именно полсотни, тоже не доказан. У страха обычно глаза в большую сторону округляются.

- Не пойму я тебя, Андрей Иваныч, - сказал мне поручик. – То ты меня убеждаешь, что деревню нужно от нападения защищать, то напротив, уверяешь, что никто сюда и не сунется. Не понимаю! Вот честное слово, не понимаю!

- Роман Елизарыч! Дорогой ты наш, да как же тебя ещё-то остановить можно было? Ты же только что «Ура!» не кричал, в бой рвался! Ты лучше вот что скажи, как, по-твоему, кто они? Откуда взялись и что тут делают?

Старинов оторвался от своего занятия и, непонимающе глядя на меня осведомился:

- Разве есть разница, откуда они?

- Местные или пришлые?

- Не всё ли равно? Повесить мерзавцев, и дело с концом!

- Повесить – это само собой, но если они местные, то могут и здесь ещё покружить, а могут и ещё куда податься, но не далеко. Если же они пришлые, то должны уже домой собираться отваливать.

- И что?

Не понимает поручик, не понимает.

- Вот скажи мне, Роман Елизарыч, при каком раскладе они через нашу деревню пойдут?

Кажется, зацепило.

- Ты, Роман Елизарыч, на карту взгляни, мозгами влево вправо раскинь и скажи.

Поручик уставился на карту. Я решил ему подсказать:

- Если мы о них до сих пор ничего не слышали, то откуда они пришли?

Сам я думал, что это татаро-монгольские кочевники, и уже прикинул для них наиболее вероятный путь отхода. Но Старинов меня удивил, предположив, что пришли они именно оттуда, куда сейчас держит путь его экспедиция. Появился сменённый Данилычем Алёшенька. Послушав наши рассуждения, он высказал свою до жути оригинальную мыслишку. По его словам выходило, что это ни много ни мало - речные пираты, братки в стиле Стеньки Разина. Плавают ребятишки по Волге-матушке вверх-вниз и шерстят прибрежные поселения. Эта версия вполне бы сошла за правдоподобную, если бы расстояние от Волги до места описываемых событий было бы раз в пять поменьше. А так это какой-то уж очень глубокий рейд. Кроме того, близость Самарского гарнизона делала подобное мероприятие занятием крайне рискованным.

Я изложил господам офицерам свои соображения по этому поводу, аргументировав их ещё и тем, что если к облаве на этот военно-морской десант присоединится отряд из… я закашлялся и потыкал пальцем в то место на карте, где согласно масонских планов должен был быть построен серокаменный город Тольятти.

- Бахметьевский острог? – недоверчиво произнёс подпоручик. – Кого ж они на облаву отравят? Их там самих дюжины две, не боле.

Вот оно как, Михалыч! Ставрополя-на-Волге ещё нет. А это значит… это значит, что одна тысяча семьсот тридцать седьмой год у них здесь пока что не наступил. Что это нам даёт? Интересно, а Пётр Первый уже умер, или ещё правит? Как это потехничней узнать, и не подставиться? Сначала я добросовестно искал способ это выяснить, правда, в голову ничего умного так и не пришло. Мысленно махнув рукой, типа не срочно, ещё успею, я решил развлечь себя обретением новых знаний:

- Роман Елизарыч, я думаю, до обеда на нас не нападут. Давай-ка ты пока меня своей мензуркой пользоваться научишь.

- Не мензуркой, а мензулой!

- Да я знаю, прикалываюсь просто.

- Что делаешь? – нахмурился поручик.

- Шучу. Мензурка – это же такая ёмкость? Вот, у нас доктор, когда микстуры свои делал, настойки спиртовые, с её помощью спирт отмерял. И у нас шутка такая образовалась: «Доставай мензурки!», это значит: «Наливай!». Вот.

Старинов с Раковым переглянулись, и Раков спросил:

- Предлагаешь, выпить для храбрости?

- Я не трус, но я боюсь! – улыбнувшись во все тридцать два зуба, сообщил я.

Эти двое снова переглянулись. Заподозрив не ладное, я быстренько прокомментировал сказанное:

- Парни, это тоже шутка, а то ещё, чего доброго, и вправду подумаете…

Старинов посмотрел на меня как на блаженного и спросил:

- Так ты что предлагаешь сделать? Прибор достать или всё-таки выпить?

- Я бы, конечно, предложил бы достать приборы и выпить, а то вдруг без поллитры не разберёмся. Но с другой стороны, кто же с утра-то пьёт?

Офицеры согласились, что пить-то ещё рановато, но про поллитру всё же спросили. Был у нас в бригаде один капитан, любил он разные устаревшие словечки вворачивать, вот он-то и разъяснил как-то раз, что ведро, как мера объёма жидкости – это не десять литров, а двенадцать, и штоф, как его десятая часть, соответственно тоже не литр, а побольше, ну и про пузырь естественно не забыл.

- Поллитра, - говорю. – Это такая мензурка на четыре чарки водки. Выпьешь, и всё сразу понятно становится. Ясно?

- Эвон как ты завернул! – восхитился Старинов. – Без поллитры, видать, и впрямь не разобраться! Алёшка, давай доставай мензулу!

- А мензурки? – подхватил шутку Раков.

- Мензурки, Алёша, вечером. Если доживём, - ответил ему командир.

Мензула оказалась упрощённой версией теодолита, с которым я был знаком, поэтому процесс обучения надолго не затянулся. И уже к обеду я мог поклясться, что делаю всё не хуже самого Старинова. Но во всём этом присутствовал один интересный нюанс, я ещё не решил, как с ним поступить, и отложил на потом. Дело в том, что получаемые таким путём данные периодически требовалось умножать то на синус, то на косинус, а то и вовсе на тангенс измеренного угла. И мне стало интересно послушать, как же поручик собирается находить их значения. Оказалось всё просто: у него имелась тетрадь, в которой он добросовестно зафиксировал предусмотрительно исчисленные кем-то когда-то синусы, косинусы и всё остальное прочее. По сути дела – таблица Брадиса в урезанном варианте. Вот и вся разгадка. Нужно ещё будет понаблюдать за процессом арифметических действий поручика, а то, может быть, удастся как-нибудь повыгодней запродать возможности инженерного калькулятора на базе телефона. Жаль только заряжать его здесь негде, а то бы…

После обеда мы совершили плановый обход территорий, никакой угрозы предсказуемо не обнаружили. Раков изъявил желание снова занять место командира огневой точки на окраине села. Старинов милостиво разрешил. Хмурому Данилычу было предложено вместе с частью команды, которую он сам же и отберёт для ночного дежурства, лечь спать прямо сейчас. Я бы, конечно, по-другому сделал, но это я, а поручик пусть пока командует, как хочет, его же отряд, не мой. Редкий боец откажется от возможности лишний часок вздремнуть, потому как если даже солдат спит – служба всё равно идёт. Старая солдатская мудрость.

Ближе к ужину из полей вернулись последние «дозорные», не заметившие, само собой, никого желающего напасть на деревню. Данилыч выступил с предложениями по организации несения караула в тёмное время суток, и обратился за поддержкой ко мне. Сочтя их достойными одобрения, я многозначительно покивал и чуть не прыснул, вспомнив сегодняшнее: «Маршал Танькиных войск».

От предложенной к ужины водки пришлось отказаться: когда ожидаешь ночного нападения, ни к чему заливать шары, даже если на самом деле ты его и не ожидаешь. Раков попросил меня рассказать какую-нибудь историю из жизни пластунов. Что я ему мог рассказать? Как нас на вертушке в горы забрасывали, а потом мы там с автоматами и пулемётами носились? Или как со снайперками в тайге на китайцев… это тем более нельзя.

- Знаешь, Алексей, я что-то устал сегодня, давай в другой раз как-нибудь, - отмазался я.

Алёшка расстроился и в таком состоянии отошёл ко сну. А вот мне сон не шёл, не давал покоя сегодняшний разговор с господами офицерами. Когда я спросил у них, почему они оба начисто отмели версию с набегом кочевников, знаете, что они мне ответили? Не нападают степные кочевники. Совсем. Лет триста уже. А может и больше. И как это понимать? Они что прикалываются так? Как это, кочевники и вдруг не нападают? Тут же и башкиры, и ногайцы, и эти… как их… не важно. Есть кому прискакать на резвых коняшках за дармовщинкой. От кого тогда оборонительный вал строили? Хотя, постойте! Вала-то я и не видел. Да, точно, когда лесополосу перешёл ещё удивился, что его нет.

Получается, что я не просто в прошлое попал, а ещё и в чужое прошлое. Параллельное. Что это значит? Да только то, что здесь всё что угодно может быть по-другому, абсолютно всё. Петра Первого запросто может не быть, Стеньки Разина, Пугачёва. Плохо это или хорошо? Будем посмотреть. А пока… а пока вот эти ребятишки – Старинов с Раковым верят в меня, нужно их в этой вере укрепить. Сначала я им помочь должен, а уж потом, глядишь, и они мне помогут.

Глава 6

Глава шестая

За ночь ничего необычного не произошло, о чём не без удовольствия рапортовал Данилыч. Да собственно, если бы произошло, мы бы не только услышали, или даже увидели, мы бы поучаствовали. Ну, а раз ночью нас никто не будил, это значит, в Багдаде всё совершенно спокойно.

Если я что-то в чём-то понимаю, то сегодня пора появиться тем, кого полковник Ватулин отправил наводить порядок. Надо переодеться, а то начнётся ещё одно выяснение личности, и вот оно уже добром может и не кончиться. Старинову напомнил, чтобы предупредил людей о моём пластунском прошлом не распространяться, а то меня быстро мобилизуют в действующую армию. Я бы на месте командира отряда, посланного на поимку, неизвестно где скрывающихся негодяев и бандитов, не преминул бы воспользоваться «услугами» профессионального разведчика.

К обеду на рысях в деревню вошла рота драгунов, в таких же синих мундирах, как у наших. Наличие в столь малом населённом пункте «собственного гарнизона» удивило капитана, командовавшего ротой, настолько, что он решил задержаться на полчасика. Я, как лицо гражданское, на военный совет приглашения не получил, поэтому о сути разговора знал только в интерпретации поручика. С его слов выходило, что капитан, во-первых, хоть и не считал возможным нападение бандюков на деревню, но за грамотную организацию обороны поручика всё же похвалил, во-вторых, выдвижение нашей группы вместе с его отрядом счёл нецелесообразным ввиду разной скорости перемещения. Ну, и в третьих, для вящей уверенности в безопасности нашего передвижения, посоветовал сегодня из деревни не выезжать, или если уж невтерпёж, то заночевать сегодня в Красном Яре, потому что дальше начинается территория, на которой может уже произойти неприятная для нас встреча с бандитствующими элементами.

Дюжина вёрст, отделявшая нас от Красного Яра, особой погоды нам не сделает, так я поручику и сказал. Он же настаивал на том, что это чуть ли не треть дневного перехода. Я в свою очередь напомнил ему, что у него половина людей не спала всю ночь, но командир отряда он, поэтому заночевали в этот раз мы всё же в Красном Яре. Перед отправкой в который, поручик оплатил старосте за двухдневное проживание всей экспедиции, а Данилыч стребовал с того же старосты за военизированную охрану его деревни мешок репы и полсотни яиц для прокорма служивых, а также два мешка фуражного овса. Староста хоть и не разбирался в военном деле, но цены на продукты представлял хорошо, и это дало ему возможность значительно умерить аппетиты старого сержанта. Сойдясь ровно на половине, они расстались. При этом каждый искренне полагал, что уж он-то точно умеет торговаться.

В Красном Яре я слегка вооружился. Понятное дело, ружья здесь не продавались, но продавались ножи. Я убедил поручика приобрести для меня за счёт казны два больших ножа и дюжину маленьких, типа метательных. И ещё в кожевенной мастерской, это конечно громко сказано, но всё же, какими ни какими специалистами мне была изготовлена перевязь для них. Оплата опять же из казны. А как вы хотели?! Я на счёт «конно, людно и оружно» присяги не давал. Хотите, чтобы я воевал на вашей стороне, так вы ж меня вооружите хотя бы. Не палкой же мне врагов разгонять.

Пользуясь случаем, кой-чего из шмотья себе приобрёл, в рамках нашего с поручиком договора про карту. Макинтош из рогожи – штука колоритная, но в Лёхином дождевике я вызову слишком много вопросов, да и попрохладней в нём, в Лёхином-то, не всегда, я так понимаю, под крышей ночевать придётся.

Наутро следующего дня мы выдвинулись в сторону мест проведения работ нашей экспедиции. На самом деле впереди у нас простирался путь в добрую сотню вёрст, а это при наилучшем раскладе – два дня очень быстрым шагом. Не думаю, что драгуны успели нам этот путь обезопасить. Будь у меня пулемёт, автомат, или на худой конец боевые патроны к Лёхиному травмату, я бы чувствовал себя поспокойней, но и с тем арсеналом, который сейчас имелся в моём распоряжении, я десяток врагов в ближнем бою положить сумею, а повезёт – так и больше.

Не повезло.

Я объяснил Старинову основы тактики партизанской войны: главарь, если он не полный псих, устроит на засаду в лесу. В поле она попросту видна из далека, а лес – это самое то для засады. Ну, и свежеповаленное дерево поперёк дороги, как же без него? В лесу же с этим реквизитом всё просто: можно даже два дерева свалить, впереди и сзади. На карте я показал ему несколько мест подходящих для проведения подобных мероприятий, и особо выделил одно, которое выбрал бы сам. Будут на нас устраивать засаду или нет, но готовиться надо.

Собственно мы и подготовились: зарядили все ружья и пистолеты, имевшиеся в наличии, я даже запоздало подумал про лук, но сделать хороший времени не случилось, а плохой больше помешает, чем поможет. Во-о-от… ну и, разнообразные колюще-режущие предметы тоже подоставали. Пригодятся.

Как ни готовься, а всё равно всё пойдёт не по плану, потому что оппоненты тоже предполагали другой сценарий. Так вот, поэтому самому другому сценарию бой начался хоть и в том самом предсказанном мною месте, но немного раньше, и не с нами.

В западню, не отличавшуюся особой оригинальностью, угодил караванчик из пяти телег, двигавшихся нам навстречу. Им «посчастливилось» добраться до места встречи на несколько минут раньше нас.

Звуки боя мы услышали метров с двухсот. Залихватский посвист и три выстрела. Три выстрела – это значит, что у них три пистолета. Ну, или ружья. Хотя, я бы на такое дело лучше бы пистолет взял, а то ружья здесь слишком огромные.

Спешившись, не хватало ещё, чтобы наших лошадей в горячке боя подстрелили, мы, поспешили вперёд, троих бойцов, на всякий случай, оставив на хозяйстве. Скорым шагом, но пригибаясь, я двигался во главе отряда. Единственное, что я плохо представлял себе в этот момент, так это то, как буду отличать наших от ненаших. По одежде точно не смогу.

Зря ломал голову, всё получилось до жути просто: двоих я с ходу отличил метательными ножами, и ещё дюжину отличили бойцы Старинова, правда, не всех насмерть. Остальные уже отличились сами, двое попытались отстреливаться, но безрезультатно, а после нашего залпа навсегда ушли от ответственности за свои злодеяния. Основная же масса с криком: «Драгу-у-уны!!!» исчезла в лесу. Двоих замешкавшихся я остановил меткими бросками ножей, и ещё двоих подстрелил Раков, каким-то чудом успевший перезарядить оба своих пистолета.

Из одиннадцати мужиков сопровождавших обоз трое были однозначно мертвы, шестеро ранены, двое тяжело. Двое оставшихся были невредимы по разным причинам: рослый плечистый мужик с оглоблей, которую всё еще сжимал в руках, попросту разогнал вокруг себя всех врагов, а вот второй щуплый и конопатый медленно вылез из-под телеги, где, похоже, и вёл неравный бой со страхом вплоть до нашего появления. Спрашивать, что тут произошло, у кого-либо из них не имело никакого смысла: всё и так было понятно. А вот допрос пленных ситуацию несколько прояснил.

Банда численностью примерно в три дюжины человек была укомплектована сплошь беглыми с разного рода «народных» строек и прибыла в эти края из тех мест, в которые мы собственно и направлялись. Атаман, которого мы легко опознали по двум пистолетам, промышлял разбоем с прошлой осени. Пару месяцев назад в банде случился приток добровольцев, увеличивший её чуть ли не впятеро. И главарь принял решение совершить набег на эту местность.

Банда и раньше несла потери, но не такие, конечно. Человек десять было убито в разных стычках за время «похода», четверо как раз три дня назад в «бою» под Балабановкой.

По результатам перекрёстного допроса троих легкораненых пленных с опознаванием трупов выяснилось, что до полного списочного состава не хватает девять человек. Хоть убейте, но трёх дюжин не набирается. Или три дюжины – это с теми, кто уже прижмурился, или кто-то не умеет считать. Кто? Они или мы?

Пока мы с поручиком вели допрос, Алёшка с Данилычем руководили сбором оружия и помощью раненым селянам. К моменту, когда возник вопрос, что делать с ещё живыми бандитами, на лесную дорогу выехал небольшой отряд наших вчерашних знакомых. Одна из разведгрупп, высланных драгунским капитаном, проезжая неподалёку, услышала выстрелы и поспешила к месту событий. Сержант, которому мы кратко обрисовали картину, отправил посыльного к командиру. В принципе дальше всё это переходило, так сказать, в его юрисдикцию. Мы же, собрав взятое с бою оружие, поспешили откланяться. Мне лишний раз светиться ещё рановато, а Старинов торопился к месту работ.

Надеюсь, доставшиеся мне при дележе трофеев сабля и пистолет, не будут востребованы для производства следствия, по которому и так всё ясно. Нам ведь ещё нужно как-то проработать пару месяцев в местах, где как выяснилось не очень-то и спокойно.

Как бы там ни было, а вёрст через пять мы подъехали к деревне, жители которой каким-то образом уже прослышали о стычке в лесу, и потому кинулись к нам с расспросами. Оказалось, что это именно их жители чего-то везли в Красный Яр. Почему не с утра выехали, я так и не понял, да не моё это собственно дело. Но выйди они пораньше… минут на пятнадцать, и никто бы из них не выжил. Могло, кстати, и нам прилететь, если бы они попозже выехали. А так, вышло, как вышло.

Старинов оставил Данилыча разбираться со сбежавшимися селянами, наперебой задававшими вопросы о выживших и погибших, а сам отвёл меня в сторонку, обсудить со старостой спасательную экспедицию в лес. С одной стороны, для нас это задержка, считай, на полдня, а с другой - недобитки в лесу. Гонец к драгунскому капитану через деревню не проезжал, это означает, что других войск кроме нас поблизости нет, а для раненых в лесу лишняя минута ожидания может стоить им жизни.

Оставив свои повозки и гражданских в деревне под охраной двух солдат, мы на семи телегах, больше по-быстрому найти не удалось, с двумя десятками местных двинулись в обратный путь.

Собственно больше ничего интересного с нами в тот день не произошло. Ну, накормили нас, напоили бражкой, попарили в бане и оставили ночевать. Даже поручик после всего случившегося никуда не торопился.

Глава 7

Глава седьмая

План поручика провалился. Можно сказать, с треском, но правильно - с громом и молниями. Дождь начался ещё ночью, а под утро разразилась настоящая гроза. Ни о каком немедленном выдвижении речи уже не шло. Старинов нервно ходил по избе из угла в угол, Раков пытался утешить его народной приметой про то, что мелкий дождичек может и неделю к ряду моросить, а серьёзный, основательный ливень быстро пройдёт.

Но время шло, а серьёзный дождь становился всё основательней и основательней. Я размышлял над тем, как отговорить поручика выдвигаться в дорогу сразу по окончании ливня. Дороги никогда не были предметом особой гордости России, а уж после такого потопа отправляться в путь было чистым безумием. Дураков же на Родине хватало всегда. Лишь бы Старинов не входил в их число.

Но он вошёл в число упёртых баранов. Как только кончился дождь, мы начали готовиться в путь. Я по такому случаю стребовал с поручика вторую пару сапог, мотивируя тем, что по такой грязи та пара, которую он мне выделил в счёт карты, долго не проживёт. Сапоги нужного мне размера нашлись у старосты, но тот наотрез отказался мне их просто подарить, и это не смотря на то, что мы, по сути, спасли жизнь его племяннику. Но тут, конечно, как посмотреть: племянников у него семеро, а сапог только две пары. На всех не хватит, как не крути. Я бы на его месте тоже задумался.

Сошлись на том, что Старинов уплачивает ему за сапоги из причитающегося мне в дальнейшем гонорара, но не полтину, как просил тот, а двугривенный. На остальные тридцать копеек мне выдали хоть и поношенные, но крепкие штаны, такую же рубаху, комплект портянок и войлочный колпак. Вот именно в таком виде я покидал деревню, чавкая «новыми» сапогами по каше из размокшей глины, в которую превратилась дорога, ведущая нас к нашей цели. Только бы это свинство побыстрее закончилось.

Я бы не сказал, что все те восемь вёрст пути до следующего населённого пункта, которые мы преодолели к исходу дня, были настоящим адом, но два сломанных колеса – это всё же проблема. И проблему эту нам решали в течение всего следующего дня. Так что ничего мы не выиграли, отправившись в путь сразу после дождя. Это было настолько очевидно, что даже поручик пожалел о принятии столь опрометчивого решения.

За два дня и две ночи земля просохла, больше дождей не было, и мы за два с половиной дня достигли конечной точки нашего маршрута. Это мы так думали. На самом деле здесь всё только начиналось: отсюда, из этой «конечной» точки нам предстояло пройти полторы сотни километров по полям, лесам, оврагам и прочему бездорожью. И ладно бы просто пройти, всё это великолепие предстояло наносить на карту. Нет, не так, нарисовать карту всего этого безобразия. Как можно более точную.

Непосредственно съёмкой занимались Старинов, Алёшка и я. Каждый использовал свой прибор и отрисовывал выделенный ему участок. Имущество экспедиции перемещалось вместе с нами на некотором отдалении. Кто-то из солдат готовил пищу, кто-то стоял в карауле, а кто-то участвовал в геодезических работах: мерил специальной цепью расстояние от точки до точки, помогал переставлять приборы или просто стоял, придерживая мерный шест. Гражданские тоже участвовали в общем деле, но их основной заботой были повозки.

Не сказать, чтоб дело прямо-таки спорилось, но продвигалось. К вечеру мы вернулись в деревню – в населённый пункт номер ноль, начало нашего маршрута. Поручик, подведя итоги первого дня, загрустил: получалось, если мы и дальше будем работать с такой скоростью, то быстрее чем за полгода никак не успеем. Кроме того вылезли серьёзные проблемы стыковки наших листов между собой – не сходились. Где-то чуть-чуть, а где-то совсем. Это означало, что почти всё придётся перемерять. Пришлось двинуть рацуху: поскольку точнейших измерений от нас, скорее всего никто не ждал, то я предложил делать всё более приближённо. Не совсем уж на глаз, конечно, но и сильно не напрягаться.

- Да нешто так можно?! – возмутился Алёшка, поручик был с ним солидарен.

Накануне я в Лёхином рюкзаке откопал дореволюционную карту Самарской Луки. Карта – это по нашим понятиям очень громко сказано, а вот по реалиям Стариновской экспедиции – серьёзный чертёж. Так вот эту карту я и предъявил в качестве доказательств своей правоты. То, что должно было явиться результатом работы нашей группы, по любому не предназначалось для точных инженерных расчётов. Двадцать вёрст на вершок – это как плюс-минус лапоть. Я бы вообще передрал бы всё с моей карты и не парился бы, но Старинов должен был предоставить листы мезульных ходов, то есть те самые листы, которые у нас сейчас не сходились.

- А кто проверять-то будет? – задал я господам офицерам вполне резонный, на мой взгляд, вопрос. – Или вы оба думаете, что они, ну, в смысле те, которые будут принимать работу, поедут смотреть на местность и перемерять?! Да при таком размахе вы версту потеряете, а её никто и не хватится. Забейте, парни! За-бей-те!

Пришлось объяснять значение слова «Забейте» в контексте создания карт. На руках имелась ещё одна проблема. Дело в том, что вычертить сами листы – это далеко не всё, к ним в изрядном количестве полагались расчёты с использованием разного рода синусов, значения которых до третьего порядка были аккуратно зафиксированы Стариновым.

Я уже прикидывал, не выложить ли мне перед коллегами очередного козыря в виде калькулятора. Телефон ведь всё равно рано или поздно разрядится, так чего добру пропадать, пусть послужит общему делу. Решил всё-таки погодить ещё денёк, за это время проблемка, глядишь, и вырастет в полный рост, а тут я с волшебным гаджетом.

Но моим планам не суждено было сбыться. Произошло то, на что я, ну, никак не мог рассчитывать. Да, что рассчитывать, я и предположить такое не мог. Я вам больше скажу: укажи мне кто-нибудь, неважно кто, на необходимость учесть и такой фактор, я бы в лучшем случае посмеялся бы над придурком. В действительности же всё совсем не так, как на самом деле.

На следующий день, уже хорошо так за полдень мы с поручиком, Данилычем и тремя солдатами попёрлись на опушку леса, да и не леса даже, а так – лесочка. Он нам загораживал обзор прямой видимости одного очень важного, по мнению поручика, объекта. Вот мы и почапали туда, сделать десяток другой замеров.

Прибыв на место, начали устанавливать мензулу. Процесс без видимых причин неприлично затянулся: то упадёт что-нибудь, то земля под штативом осыпется. Все уже на нервах, и тут один солдатик вдруг побледнел лицом и, заикаясь, забормотал, тыча при этом пальцем в сторону леска, куда смотрел глазами размером с хороший тазик:

- Шур… а… а… аль… а а…

Мы повернулись в указанном направлении. В моментально наступившей тишине моим глазам открылось такое зрелище, которому позавидовал бы любой, даже самый оскароносный фильм ужасов. Не знаю, сколько времени мне понадобилось, чтобы осознать, что весь этот абсурдный сюрреализм, происходит сейчас не на киноэкране, а в самой настоящей действительности, и, к сожалению, со мной.

От леса к нам, оскалив клыки в отвратительной гримасе, медленно, но неотвратимо приближался чёрт. Настоящий чёрт с копытами, рогами, хвостом и свиным пятачком вместо носа. Он был уже метрах в пятнадцати от нас. Солдаты, Данилыч и даже Старинов судорожно начали делать какие-то нелепые движения, наверное, призванные защитить их от нападок нечистой силы. Я же не придумал ничего умнее, как осенить чёрта крёстным знамением. Чёрт встал как вкопанный, как будто натолкнулся на невидимую стену, противная ухмылка на его морде сменилась таким выражением, словно его только что коварнейшим образом обманули. Ни секунды не мешкая, я достал из-под рубахи нательный крестик, который носил на серебряной цепочке и ткнул им сторону беса. Грязно-серая шерсть у чёрта встала дыбом. Я тут же решил развить успех какими-нибудь словами из молитвы, но вспомнил только:

- Во имя отца и сына, и Святого духа…

Как дальше я не знал, но это и не понадобилось: глазищи у чёрта сделались побольше, чем у давешнего солдата, который первым его заметил. Бес подскочил и, резко развернувшись назад, так замолотил нижними конечностями в воздухе, что едва коснувшись копытами земли, умчался вдаль, совсем как какой-нибудь мультяшный персонаж, через пару секунд скрывшись за горизонтом.

Врать не буду – не ожидал я от него такой реакции. А уж соратники мои были поражены до состояния отвисших челюстей. Слегонцухи прийдя в себя, я задал вопрос, интересовавший меня сейчас сильнее всего:

- Это кто такой был?

- Это шуралей, - произнёс один из солдат и сразу же огрёб оплеуху от Данилыча:

- А ты-ть погромче кричи! Он, вишь, далече убёх - не слыхать ему! А так, глядишь, возвернётся!

Похоже, и здесь есть традиция, разную нечисть своими именами не называть, дабы не накликать.

Поручик не то что бледный, а аж даже зелёный, повернулся к нам и, глядя куда-то в пустоту стеклянными глазами, отрешённым голосом произнёс:

- Это конец.

- Можа ещё обойдётси, - зыркая по сторонам, произнёс Данилыч. – Давайте-ка пошустрому мотать отседова. Надо бы засветло до жилья добраться.

До жилья было всего ничего – километра четыре не больше, но надо же ещё и вещи собрать. Народец оживился и, поскоренькому сложив инструмент, бодрым шагом, местами переходившим в бег, двинул к основной группе.

- Уходим! Уходим! Скорее! Скорее! – поторапливали людей поручик с Данилычем.

- Что случилось? – на разные лады спрашивали те.

- Стряслось что-то? – непонимающе глядя на Старинова, поинтересовался Раков.

- Потом, Алёша! Потом! Сейчас нужно уходить, быстро, как только возможно, - ответил поручик.

Мы довольно быстро собрались и резво припустили в деревушку, в которой сегодня ночевали. Данилыч беспрестанно подгонял людей и чуть ли не поминутно оглядывался. Остальные участники инцидента у леса тоже частенько бросали назад обеспокоенные взгляды, не отвечая другим на вопросы о причинах столь поспешного отъезда. Постепенно их нервозность передалась и мне. Я тоже начал оглядываться, даже бинокль достал, но никакой погони не было. Или это только казалось, что её не было.

Шуралей? Какой шуралей? Может, они здесь просто чертей так называют? Но вот ведь что странно: я, конечно же, охренел, увидев такое не в кино, а в реальном мире, я ведь до этого твёрдо знал, что чертей не бывает, а остальные… Я никак не мог отделаться от ощущения, что для них эта встреча с бесом не считалась нереальной, скорее неожиданной. Это как если бы ты вышел из дома за хлебом, а у подъезда медведь. Ты понимаешь, что медведи – они настоящие, они существуют, но существуют где-то далеко от тебя, и тут их быть не должно. А этот, наверное, просто из кочевого зверинца сбежал. Такое не часто, но случается. В городах по улицам медведи не ходят, поэтому и к встрече с ними возле дома никто даже в шутку не готовится.

Вот так и эти, словно знали, что черти на самом деле существуют, только здесь их встретить не ожидали, потому что здесь они не водятся. А если не здесь, то где?

В деревне Старинов велел Данилычу разместить людей, а сам пошёл за старостой. Вернулись они довольно быстро. Среди местных тем временем сама собой началась суматоха: люди сновали туда-сюда, мужики таскали какие-то жерди, бабы кричали, созывая ребятишек, и лица у всех жутко озабоченные.

- Этот что ли колдун, говоришь? – указывая на меня, спросил у Старинова подошедший мужик с суровым взглядом.

Поручик со старостой посмотрели на него.

- Чего те Михей? – мрачно поинтересовался у мужика староста.

- Этот что ль колдун шуралейку отогнал?

А быстро здесь слухи расходятся.

- Этот, - кивнул поручик.

Мужик смерил меня взглядом и произнёс:

- Говорят, ты от шуралейков заговор знаешь. Так ли?

Я неопределённо пожал плечами.

- Надёжный заговор-то?

Что я мог ответить? Только правду:

- Без понятия.

Мужик снова смерил меня взглядом и недоверчиво спросил:

- Это как?

Я почувствовал, что сейчас моя очередь задавать вопросы:

- Шуралейка – это такой с рогами и с хвостом?

- Он самый, - согласился мужик.

- И чего ему надо?

- Будто сам не знашь, - усмехнулся он.

- Представь, первый раз вижу, а до этого и не слышал даже.

- А заговор? – опешил мужик.

- А заговор знаю. Вы бы батюшку своего попросили, он бы вам десяток таких заговоров рассказал.

Тут мужик погрустнел и, сняв шапку – такой же войлочный колпак как у меня, мрачно произнёс:

- Батюшка мой третий год как помер. Да и не знал он никогда никаких заговоров.

- Так как же вы тут без батюшки-то?

- Попервой тяжко было, а щас-ту пообвыкся.

- А вы бы в епархии попросили, чтоб вам нового батюшку прислали. Такого, который молитвы разные знает. Думаю, не откажут, раз у вас тут от чертей отбоя нет.

На лицах у старосты и поручика отобразилось недоумение, а мужик и вовсе взорвался:

- Да ты что, блаженный, несёшь?! Где ж это видано, чтоб родителю замену присылали?! Помер и помер, все помирают! И ты помрёшь, и я. Никто нам замену слать не станет.

- Ты, Андрей, и в самом деле поделикатней бы как-то. Человек тебе говорит, что у него отец умер, а ты ему… такое, - упрекнул меня Старинов.

Странно они что-то прореагировали.

- Роман Елизарыч, я же ему про попа, ну, про священника толкую. У них церковь тут есть? – после этих своих слов заозирался, но нигде означенного строения не увидел.

- Ты об чём это, мил человек? – прищурился на меня староста.

- О церкви, - уже неуверенно проговорил я.

- Об чём? – сморщился мужик.

- Постой, Михей, - оборвал его староста и, обратился ко мне: - Ты, колдун, давай-ка вот чего. Ты давай над деревней нашей заговор свой прочитай, чтобы нечисть сюда до утра не сунулась. А уж утром ещё чего померкуем.

Нормальненько. Это я что же, должен в качестве представителя РПЦ сейчас выступить? Охренеть – не встать! Особенно после того, как они меня сами же колдуном и назвали. Я валяюсь!

- У вас здесь поблизости церковь или хотя бы часовня есть? – обратился я к старосте. – Вы богу, где молитесь?

- Эт смотря, какому богу, - снова вмешался мужичок. – У каждого своё капище.

Час от часу не легче! Так они в этой деревне – язычники?! Или у них тут во всей ихней параллели мироздания никакого крещения Руси так и не состоялось? Причудливо тасуется колода! Решил уточнить:

- Вы вот про разных богов говорили, а они вам от этих ваших… шуралеев не могут помочь разве?

Мужик усмехнулся:

- Чернобог токма, да только хтож яму молиться-то станет? Кабы ишшо худей не вышло.

Ага, вот оно как, значит! Ну, что ж, товарищи язычники, раз такое дело, подсоблю, чем смогу. Только вы мне сначала объясните, кто они такие, эти шуралеи ваши, и чего им тут всем надо.

По сведениям, полученным от местного населения, выходило, что шуралеи – явление крайне редкое: последний подтверждённый контакт в этих краях был зафиксирован лет пятнадцать-двадцать назад, точно никто не помнил. Шуралей - субстанция типа леший, но в отличие от лешего, который может и помочь, если что, шуралей ни на что кроме злодеяний не способен в принципе. Встреча с ним для человека – это практически всегда серьёзные неприятности, частенько с летальным исходом. Шуралей обладает сильнейшими гипнотическими и паранормальными способностями, с помощью которых, собственно, и пакостит людям, доводя их до гибели, помешательства или самоубийства. Сильный колдун, поклонившись Чернобогу, может подчинить себе одного или даже нескольких шуралеев, но за это всегда получает такой откат, что не стоит и браться.

Встречи людей с шуралеями почти всегда происходили вблизи лесов, но бывали случаи, когда шуралеи заходили в деревни, но такое случалось исключительно в тёмное время суток.

Но были и хорошие новости: шуралея, как я сам сегодня видел, можно отогнать, по слухам, можно даже убить, но слухи эти из разряда: «Моему деду его дед рассказывал». Для вооружённой борьбы с ними применяются, опять же послухам, острозаточенные деревянные колья. Лучше всего, конечно же, осина. Ну, кто бы сомневался?!

Что же, всё выше изложенное объясняло всеобщий шухер, вооружение поселян разного рода дрынами, ну и, отсутствие церквей и разных сопутствующих им обрядов.

Теперь, когда я всё это выяснил, каковы мои дальнейшие действия? Ни одной молитвы целиком я не знаю, это – раз… святой воды здесь днём с огнём… это два… бежать некуда, мы окружены – это три. Но люди стоят и ждут от меня помощи. И как мне им помочь? Есть ли у Вас план, мистер Фикс? Есть ли у меня план? Есть ли у меня план?! Да у меня три мешка превосходного пакистанского плана!

Первое: на всех воротах и дверях мелом, или чем-нибудь ещё, да хоть той же землёй, нарисовать кресты. Это надо сделать самому, а то местные ещё чего доброго не справятся, объясняйся потом. Второе: выйти за околицу, их тут, кстати, целых три, и наложить… нет… осенить их крёстным знамением. Это, понятное дело, тоже сам. И последнее: нужно попробовать сделать святую воду, кажется, я знаю, как.

В далёком детстве бабушка Настя, на самом деле она бабушка моего отца, а мне, соответственно, прабабушка, так вот она когда меня купала, мне тогда хоть лет пять было, но я запомнил, она в конце всегда обливала меня из ковшика и приговаривала: «Изыди нечистая сила, останься дух Святой!». Не факт, что сработает, но попробовать стоит.

Когда я закончил, сумерки уже хорошо так сгустились. Ходившие со мной всюду староста и двое солдат, постоянно оглядывались и жалобно поторапливали. Спал я в эту ночь плохо, не знаю, как остальные, но полагаю, так же. Трудно сказать, благодаря моим «усилиям», или, наоборот, вопреки им, но за ночь ничего не произошло. Никаких попыток проникновения на территорию деревни нечистой силы в виде чертей отмечено не было. У меня получилось? Может да, может, нет. Может быть, этот конкретный чёрт вообще не собирается гоняться за нами, или наоборот он прямо сейчас активно формирует какую-нибудь поисково-карательную группу голов на сто.

Я справился у Старинова на предмет наших дальнейших действий. Честно говоря, я бы свалил отсюда прямо сейчас: нет никакого желания воевать с противником, о котором ничегошеньки не знаешь. Да как воевать без оружия? Вряд ли этих ребятишек возьмёт обычная не заговорённая сабля, и про пули я слышал, что простые нужно заменять на серебряные. Ничего из этого у нас всё равно нет, а раз так, то валить надо, смазать погуще пятки и валить.

Оказалось, что Рома точно такой же позиции придерживается, и уже намерен немедля выступать. Правильнее и честнее будет сказать не «выступать», а «отступать», но как обычно говорят в таких случаях: «Мы разворачиваемся, и вперёд!». Так вот выступать мы будем в направлении Нурлатынского острога. Тут не далеко – вёрст семь, может, восемь. Это не просто ближайшая к нам база правительственных войск, контролирующих территорию с помощью мобильных групп, это центр местного самоуправления.

Поручик сейчас видел нашу задачу в своевременном оповещении местного шерифа о творящихся на его земле бесчинствах. Что же касается безопасности жителей деревни, то это уже прямая обязанность территориалов, или как он выразился «ландмилиции». Ну, что ж, когда леди покидает повозку, последняя начинает двигаться быстрее, так у англичан звучит наша поговорка про бабу с воза.

Подгонять никого из наших не пришлось: те, кто «удостоился» личной встречи с бесом, красочно расписали её остальным, поэтому собрались практически моментально и двигались очень спешным шагом. Я, как главный экзорцист в нашей группе, ехал на головной телеге, чтобы в случае внезапного появления по ходу следования «неприятеля» класса «шуралей», это самое появление пресечь. Но когда на горизонте замаячил острог, напряжение у людей спало. У меня, в принципе, тоже, и я начал думать о жителях покинутой нами деревни. Больше всего меня занимал вопрос о том, что всё-таки заставляет людей селиться в таких вот местах? Скорее всего, это была вера в удачу. Те самые три кита, на которых и держится вся российская действительность – Авось, Небось и Как-нибудь. Авось да не случится, ну, а уж если случится, Небось Как-нибудь расхлебаем. Других объяснений я не нашёл.

Глава 8

Глава восьмая

Нурлатынский острог только назывался острогом, в действительности же он представлял из себя населённый пункт довольно серьёзных размеров, побольше Красного Яра. Само собой и собственно острог тоже наличествовал, но уже не в качестве какого-то серьёзного оборонительного укрепления, а скорее в роли военного городка. К слову сказать, караульная служба там неслась отменно, уже тот факт, что вовнутрь нас не пропустили, говорил о многом. Старинова, как офицера и командира отряда после соответствующего доклада о нашем прибытии, сопроводили к коменданту острога, майору какому-то, фамилию я не расслышал. Мы остались ожидать его возвращения перед входом в главную башню. Чтобы это нам не скучно было, или ещё по какой причине, но из городка на КПП прибыл десяток хорошо вооружённых бойцов.

Минут через десять мало-помалу контакт с местными всё-таки наладился, и совсем скоро они уже были в курсе, какого хрена мы сюда припёрлись. В свою очередь нам стало известно, что мы неоригинальны, и что с подобной проблемой люди обращались совсем недавно, буквально вчера. Правда, прибыли они с другого направления, а поскольку от места их встречи с потусторонним до точки нашего инцидента по прямой почти сорок вёрст, то вывод напрашивался нехороший. То ли это один и тот же чёрт, и он носится по округе как угорелый, то ли их как минимум двое. Что из этого хуже я пока представлял плохо. Да собственно и у других единого мнения не сформировалось.

Проторчав у коменданта в общей сложности около получаса, вернулся злой как собака Старинов. Ничего не объясняя, он повелел отправляться на расквартирование в какой-то Берёзовый ряд. Наиболее сердобольный из охранников контрольно-пропускного пункта объяснил извозчикам и подошедшим Алёше и Данилычу, как именно нам туда попасть. Поручик снова отправился к коменданту, а мы поехали в Березовый ряд.

Разместились мы довольно быстро, как удалось выяснить позже, Берёзовый ряд, он же Берёзовый порядок – это такое место в деревне… хотя, какая это деревня, это полноценный райцентр, в общем, это такое место, куда отправляют на постой всех приезжающих по делам. Эдакая гостиничная слобода. Нам с Алёшкой и отсутствующим сейчас поручиком достался крупный пятистенок с цокольным этажом. Хозяин сперва принял меня за денщика, но Алёшка быстро объяснил ему, что я такой же офицер, как и он, просто одет в людское.

Меня интересовали две вещи: надолго ли мы здесь, и как тут борются с чертями. Вру, ещё очень интересовало, когда вернётся поручик, а то с утра-то мы не подкормились, а обедать без командира неприлично. Вот Данилычу хорошо, ему никого ждать не надо, даже, наоборот, это его там все ждут.

Пока я молча завидовал подобным образом, явился и сам Данилыч, посокрушался, что отец-командир всё ещё отсутствует, и доложил Алёшке, как старшему по званию, что народ весь размещён, накормлен и ждёт дальнейших указаний.

Дальнейших указаний мы прождали больше часа, появившийся поручик был хмур и задумчив одновременно. Оказалось, что было отчего, майор заявил, что из двух групп подготовленных борцов с шуралеями одна утром уже отбыла, так сказать, по первой заявке. Отправлять же вторую он решительно отказался, мотивируя это отсутствием точного адреса, чему немало способствовали и мои действия: чёрт же умчался от нас в неизвестном направлении, ну, и где его теперь искать? Логика в этом присутствовала. Да что логика, я и сам бы на месте майора именно так бы и поступил. Классическая задача «Ищи ветра в поле». Ну, а раз непосредственной угрозы больше нет, то езжайте, господин поручик, мерять, чего Вы там меряли.

Так вот пока они подобным образом обсуждали ситуацию, прибыл гонец с сообщением про третий эпизод столкновения с паранормальным. Что характерно с третьего же направления, а в виду малой удалённости места антишуралейная группа быстрого реагирования отбыла немедленно.

Тут, понятное дело, майор и вовсе уж развёл руками, типа ты и сам всё видел, никогда такого не было и вот опять. Старинов, само собой, спорить не стал, не о чем уже было, но догадался попросить, чтобы кто-нибудь опытный просветил на предмет правильной борьбы с бесами. Майор даже успел сообщить, что такие люди имеются, но тут их снова прервали. С разницей в десять минут поступило два сообщения о появлении шуралеев практически по линии нашего маршрута. Игнорировать такое - это уже даже и не халатность, а сродни вредительству. Майор, кстати, прореагировал адекватно, он отправил поручика в расположение, ожидать дальнейших указаний. Таким к нам и пришёл Роман Елизарыч, расстроенным и задумчивым.

Водка, как известно, очень хорошо снимает стресс, вот мы с Алёшкой её и применили для приведения нашего командира, так сказать, в чувства. На какое-то время даже помогло, он начал рассуждать о том, что проведение работ в таких условиях довольно опасно, и если в ближайшее время порядок не будет наведён, то, скорее всего, придётся возвращаться, не солоно хлебавши, а это практически гарантированная выволочка от губернатора. Да и Ватулин ни хрена не обрадуется. На этой печальной ноте мы разлили ещё по одной, а потом ещё.

В какой момент у поручика случилась передозировка, я не понял, но наш бравый командир осмелел, и отвага его распространилась на всех: на Ватулина, на Семихватова, на майора и даже на шуралеев, к которым он их всех и послал. Яростно размахивая ложкой, он порывался продолжить экспедицию немедленно:

- Ты же прогнал его, – глядя на меня, произнёс он. – И я смогу! Ты мне только слова скажи, какие говорить надо, и я прогоню. Я же офицер! И Алёшка – офицер! Нам нельзя бояться. А ты? Ты, Андрюха, ты пойдёшь с нами? Ты же тоже офицер. Ты императору Михаилу Васильевичу присягал, шпагу целовал, жизнью клялся честь не щадить. А теперь? Струсил?

- Да? – уставившись на меня ещё более пьяными, чем у поручика глазами, спросил Алёшка. – Пойдём?

Пообещав пойти, я предложил перед выходом выпить ещё. Мы выпили. Потом я провозгласил тост за государя императора, которому мы все жизнью клялись. Потом тост во славу русского оружия. А потом поручик, как ему и полагалось по вновь утверждённому мною плану, уснул прямо на столе. Перетащив собутыльников по одному на кровати, я вышел на воздух и встретился там с Данилычем.

- Ну, как там? – с надеждой спросил он.

- Расслабься, Данилыч, сегодня ещё возвращаться не будем!

- Это хорошо, - вздохнул он. – А куды возвращаться? В Самару?

- Данилыч, - задушевно произнёс я. – Сегодня никуда возвращаться не будем. Понял?

- Угу, - неопределённо кивнул он. – А завтра?

- Война план покажет, Данилыч. Завтра, может, небо упадёт на землю и всех чертей к чёртовой матери передавит.

- Так это оно тогда и нас-ту передавит.

- Не-е-ет, Данилыч, нас нельзя-а-а – мы царю присягу давали, что умрём за него, а не просто так.

- Знамо дело, не за так! Мы люди служивые, казённые, стал быть, нам ни за понюшку табаку пропадать никак не возможно! На нас сам государь полагатся. Мы, стал быть, опора трона!

Вот ведь как завернул.

- Твоими устами, Данилыч, да водки бы выпить!

- Водки выпить, оно конечно, можно, да только ты, Андрей Иваныч, как я погляжу, и без того уже хорошо приложился.

- А то! Положение обязывало, Данилыч. Если бы я плохо бы приложился, то мы бы сейчас, примкнув штыки, уже бы в атаку на чертей неслись бы. Понял?

Старый сержант тяжело вздохнул:

- Понял. Как не понять? Значится, споил командира? Ну, можа оно так-ту и лучче. Пущщай проспится! А то кабы и впрямь на шуралеек не повёл.

- Ты давно с ним, Данилыч?

Он смерил меня взглядом и как бы нехотя ответил:

- А вот как тебя повстречали, так три дня.

Я аж опешил:

- Это как так?

- Дык эта, прислали его вмести с подпоручиком-то, да трёмя солдатами к нам с Казани. По какой-то казённой надобности, границы каки-то рисовать. Ну, а мне да ишшо вона восьмерым нашим вышел приказ с ими вмести итьтить. Вот мы и пошли, а как не пойти коли служба така.

- Логично, - почти на автомате кивнул я.

- Ась? – не понял Данилыч.

Я посмотрел на старого сержанта, и родилась у меня одна мысль.

- Послушай, Данилыч, а как тебя полностью звать-величать?

- Дык эта, драгунского полку сержант по второму разряду Прокопов Фёдор Данилыч.

Я был абсолютно не в курсе, кто такие сержанты по второму разряду, но спрашивать не стал, потому что предполагалось, что я и так знаю.

- Вот что, Фёдор Данилыч, а разузнай-ка ты у местных, как они с шуралеями этими борются. Думаю, нам это в скорости ой как пригодится, - потом подумал и добавил: - А и не пригодится, так и совсем хорошо.

- Золотые твои слова! Вот кабы и верно, что не пригодилось бы, так и лучче бы и не надо!

- Давай, Данилыч, разузнай. А я пока тут посижу, - и с этими словами примостился на лежавшем неподалёку бревне.

Надо всё хорошенько обдумать. Ну, или как получится, и насколько сил хватит.

Время было часа три, то есть ещё весь день впереди, а мы уже нахрюкамшись. Но, совести ради надо сказать, не все. В том смысле, что Роман Елизарыч и Алексей Николаич хоть и морские офицеры, а правильно пить водку, не обучены. Да и водка тут у них и не водка даже, а водочка – почитай на четверть слабее нашей, да кабы не на треть. Так что ноги меня пока ещё держат, и голова местами соображает. И чем бы мне заняться?

По всему выходило, что ничего путного сделать я сейчас не смогу. Даже героически погибнуть. Но это мы всегда успеем. Да и планов у меня таких нет. Пока. А какие есть? Ну, так, по серьёзному, без шуток про мистера Фикса? А что мы вообще имеем? А вот что: экспедиция наша накрылась медным тазом. Это раз. А раз экспедиции не будет, то и денег мне теперь не дадут, ибо не за что. Это два. И какие у нас варианты?

А вариантов два: или уйти отсюда в туже Самару, или завербоваться в местный погранотряд, или кто они тут? Ну, хорошо, вот, к примеру, решил я остаться здесь. А зачем? С чертями бороться? И сгинуть в неравной борьбе? Круто! А во имя чего? А во имя государя нашего Михаила Васильевича. И всё? И всё! Зашибись, перспективка!

Ну, а если возвращаться в Самару? Или поручик сразу в Казань возвращаться будет? До неё, до Казани, отсюда не намного дальше, чем до Самары. И чё? Меня хоть в Самаре, хоть в Казани никто нигде не ждёт. Что я там буду делать? Охранником наймусь? Скажу, вот у меня и травмат с собой есть? Патронов только вот не густо.

Точно! Патроны! У них же тут унитарного патрона ещё нет, а это такая штука, она же скорострельность им здесь раз в пять поднимет. Ну, вот! Порох у них есть, пули отливать умеют, дело за гильзой. А, нет, ещё капсюль, боёк… И чё?! Тоже мне проблема! И, кстати, вариант с посеребрёнными пулями тоже весьма полезен будет. Майор, как его… должен будет оценить.

Однако память не вовремя подкинула сообщение – народец из той деревни говорил, что шуралеев лет пятнадцать до этого не было. Значит, спрос на серебряные патроны небольшой. Да плевать! Патроны сами по себе - уже золотое дно, а если к ним ещё и оружие изобрести соответствующее, то тогда жизнь очень быстро наладится. Снайперскую винтовку, например. А что! На охоте первейшая вещь. Да и в армии штука полезная, а местами так и просто незаменимая. Как пулемёт.

Уж не знаю, удастся ли здесь пулемёт сделать, но изобрести его я смогу. А чего, кстати сказать, ещё изобрести можно? Компьютер что ли? Да ладно! Какой, на хрен, компьютер?! Хотя, не помешало бы, конечно. Только здесь не то что процессоров или транзисторов, здесь обычного электричества нет.

Может быть, им тогда электричество придумать? А как? Из чего электричество делают? Из гидроэлектростанций? А чего, Волга у них тут есть, всего и делов-то - плотину насыпать.

Невесело посмеявшись над своей же шуткой, я встал, потянулся, подумал: не пойти ли в дом, но представив картину недавней попойки, снова уселся на бревно. Оценив унылость картины перед взором, я продолжил свои научно-фантастические мечтания, правда, уже с большей критичностью к ним.

Конечно, у меня были ещё телефон, Лёхин планшет и повербанк, но что с них проку, если нет интернета. Ведь ни я, ни Лёха не хранили в своих гаджетах информации о том, как из ничего сделать то, что легко купить в любом магазине. И никаких других инструкций для попаданцев тоже.

Здесь куда не сунься, везде засада в виде отсталой научно-технической базы. Ни инженеров, ни слесарей. Блин! А может, как раз в этом всё и дело? Взять и наизобретать им тут станков разных, я, конечно, тот ещё конструктор, но технарь-то закончил, что-то помню.

Я начал вспоминать устройство различного металлорежущего оборудования, но упёрся в то, что абсолютно не в курсе существующего здесь уровня развития техники, а без него, то есть без представления о нём изобрести что-либо затруднительно. Вот придумаю я что-нибудь, а оно у них уже есть, или наоборот, они попросту не поймут о чём это я.

Хотя, один-то человек понять меня должен. Нет, двое – Ромка и Лёшка. Если им предложить на ихную мензулу секстант присобачить, они должны оценить перспективы. О-о-о! Вот ещё что они должны оценить - таблица Брадиса. Не в полном, конечно, варианте, но зато гораздо более точную: калькулятор у меня на телефоне по-любому до десятого знака считает. А больше даже космонавтам не надо. Посидим, позаписываем, пока батарейка не сядет, уже дело. И, кстати, эту таблицу потом размножить можно и продавать. Хотя, тот ещё бизнес. Да и как размножать-то? У них тут типографии-то есть? Или тоже изобретать надо? Нет, конечно, я бывал в типографии и не раз, и как станки печатают, видел, но вот сам-то на них не работал. Так что тут моих чисто теоретических познаний точно не хватит.

Мои умствования прервало появление Данилыча.

- Чем порадуешь? – спросил я его.

Данилыч присел со мной рядом, поскрёб щёку и начал:

- Ну, что сказать, есть у них тут человек, какой про шуралеев всё на свете знает, токмо колдун он.

- И-и-и… Не тяни, Данилыч.

- Живёт он на том краю, - он махнул в сторону, противоположную той, откуда мы прибыли. – Один живёт, без семьи. Семью свою, говорят, сам же и извёл.

Сержант замолчал.

- Данилыч! – подбодрил я его.

- Говорят, с Чернобогом стакнулся.

Снова пауза.

- Данилыч, ну чего я тебя всё подгонять-то должен? Говори уже давай.

- Говорят ишшо, будто он поначалу шуралеями-то вертел как хотел, а потом вражда промеж них приключилась. Токмо он слово заветное супротив них знал. Вот как ты.

- И чем вражда закончилась? Что он с шуралеями сделал? Перебил, или только прогнал?

- Этого я тебе не скажу.

- Чего так? Тайна?

- Ну, кака уж тут тайна, мне не сказали, и я не скажу. Вот и всё. Вот те и вся тайна.

- Тогда нужно просто сходить и спросить у него самого, - я поднялся. - А вот прям щас пошли, сходим и спросим.

- Эк тебя! – крякнул Данилыч. – Ды хто ш на ночь-то глядя к колдуну-то пойдёт?! Али ты ишшо не протрезвел оттого и храбрый?

Я посмотрел на небо. Не сказать, чтобы ночь уже надвигалась, но часов семь вечера уже было. Пара часов до темноты у нас есть по-любому.

- Данилыч, ты если боишься, то не ходи. Ты мне только объясни куда идти, а я уже сам. Пока начальство не видит, а то ведь завтра могут и не отпустить.

- Андрей Иваныч, - удивился Данилыч. – Да куды ж ты на ночь-ту глядя. Нешто нужда тебе такая. Завтре, завтре с утречка и сходишь, а седни-то уж чего? Седни уж вона, вечер совсем.

- Данилыч, давай-ка поскоренькому раздобудь мне водочки штоф, не с пустыми же руками в гости идти, да и пойдём, проводишь меня.

- Эх ты, пропащща голова! – в сердцах выкрикнул он. – А чавой-то я? Хошь пропадать, пропадай! – он вскочил и куда-то ушёл очень быстрым шагом.

Вернулся он минут через десять, неся в руке бутылку зелёного стекла. Бутылка, само собой, прямоугольной формы по виду вмещала литра полтора. То, что надо.

- Можа не пойдёшь? – с надеждой спросил сержант. – Колдун ведь. Не ровён час…

Что там не ровён час, он не договорил, но бутылку мне всё же протянул:

- Люди бают, сильный колдун, уже, почитай, лет сто живёт, да не помирает. Неспроста…

Я принял из его рук бутылку, повертел её, да-а-а… пакет бы сейчас какой…

- Ты бы её за пазухой схоронил, - посоветовал Данилыч. – Неча людей-то дразнить.

Я нехотя последовал его совету. Стекло бутылки неприятно холодило тело. Ну, ничего, сейчас нагреется. Ага. А потом пить тёплую водку?

- Ладно, пойдём! – скомандовал я.

- Погодь, я тама за себя покамест карпорала оставлю, а то, не ровён час, проснётся кто из офицеров, да хватится.

- Иди, а я пока тоже кой-чего захвачу, - сказал я и пошёл за травматом.

Шли мы молча, потом я спросил у Данилыча:

- А ты дорогу-то знаешь?

Оказалось, что старый сержант очень обстоятельно подошёл к выполнению моей просьбы: он не только в подробностях разузнал, как найти дом колдуна, но и имя его тоже выяснил. Хотя, могло быть и по-другому: ему сначала сказали, как того зовут, а уж потом он и про дорогу спросил. В любом случае, знать имя того, к кому идёшь без приглашения, лишним не будет.

Дом Хромого Касьяна стоял не просто на отшибе, а метрах, наверное, в двухстах за околицей.

- Ну, дальше уж ты один, пожалуй, - произнёс Данилыч.

Что ж, один, так один. И я пошёл. Приближаясь к жилищу местного колдуна, я не почувствовал ничего особенного. Хорошо это, или плохо? А сейчас и узнаем!

- Есть кто дома? – громко выкрикнул я, подойдя к калитке.

- Иди куда шёл! – донеслось в ответ.

- Дак, а я же к тебе и шёл, дедушка Касьян!

Из дома донёсся скрипучий смех.

- Дедушка, говоришь? Ну, входи, коли не боишься!

Дверь избушки открылась, не сказать, чтоб уж гостеприимно, но всё-таки. Я распахнул калитку и, преодолев пять метров пространства, вошёл в дом.

Сначала я, как и следовало ожидать, попал в сени, а уж из них в саму избу. В полумраке комнаты я увидел стол и сидящего за ним косматого старика.

- Ну, с чем пожаловал, гость дорогой? – голос прозвучал совершенно обыденно, никаких попыток запугать, никаких издёвок. Хорошо.

- А вот с чем, - сказал я, доставая из-за пазухи бутылку. – Найдётся у тебя в хозяйстве подходящая посуда?

- Подходящая?

- Ну да! Подходящая случаю.

- А что за случай у тебя такой, что ты ко мне с эдаким гостинцем пожаловал? И каким ветром тебя в наши края занесло?

- Добрый совет нужен, дедушка!

- Эвон ты как, - хмыкнул старик. – А знаешь, сколько годков меня дедушкой-то никто не величал?

- Ну, откуда ж? Сам же видишь, я в ваших краях человек новый, можно сказать, случайный.

- Вижу, как не видеть, а ты давай вон там вон на полочке пошеруди, глядишь и сыщешь чего. Была там когда-то посуда.

Я поставил бутылку на стол, а сам полез шерудить на полке, и обнаружил там пару металлических рюмок, как ни странно, совершенно не запылённых. Этот факт меня не то чтобы озадачил, но удивил. Старик разглядывание мною рюмок воспринял по-своему:

- Что, гадаешь, как я сейчас из серебра пить буду?

- А они что, серебряные? – не поверил я.

Не поверил я по двум причинам: во-первых, для такой более чем скромной обстановки это слишком дорогие предметы, а во-вторых, да, он что, из серебра пить собирается? Он же колдун!

- Не гадай! Ничего мне от серебра не сделается.

- Это почему? – заинтересовался я.

- Не твоего ума это дело. А ты вона лучше и впрямь, разливай.

Я разлил.

- Ну, твоё здоровье, дед Касьян!

- Чего?!

- Будь здоров, говорю!

- Да куда уж мне! – сказал дед и выпил, не чокнувшись.

Я тоже выпил.

- Слышь, дед, а закусить у тебя не чем? – поинтересовался я у него.

- От чего ж, вона в печи чугунок с картошкой, а в кадушке вон в той капуста квашеная, - кивнул он на стоящий в углу бочонок.

- А сам чего ж не угощаешь? – осторожно поинтересовался я.

- А мне, мил человек, не с руки, - и он похлопал правой рукой по пустому левому рукаву прямо в районе плеча.

- Ого! Это кто тебя так?

- Обо мне потом, ты же не за этим сюда, на ночь глядя пожаловал.

- Верно, - согласился я.

- Ну, выкладывай, раз пришёл.

Я собрался с мыслями и произнёс:

- Я спросить у тебя хотел, как с шуралеями бороться?

Дед громко и скрипуче расхохотался.

- Эк, ты хватил! Да куды тебе с ими бороться?! В йих же силищи – медведя напополам разорвут! А он - бороться! Сдурел?

- Ну, прогнать, победить, убить, в конце концов! Как их одолеть можно?

Дед долго пристально смотрел на меня, потом спросил:

- А тебе по что? Ты – человек пришлый, пришёл, ушёл, и вся забота. Что за дело тебе шуралеев гонять?

Я призадумался. А, правда, зачем? Хотя, нет. Знаю.

- Есть у меня, дедушка, дело одно в этих краях. Землицу государеву надобно померять: сколько ее, к какому уезду отнести. Вот, а злыдни эти мешают: под ногами путаются, людишек пугают. Сказывали мне, будто ты средство против них знаешь. Не поведаешь?

- Средство, говоришь? – усмехнулся старик. – Средство у тебя и у самого найдётся. Это вона там чаво у тебя? – он ткнул сухим узловатым пальцем в то место, где под рубахой висел нательный крестик.

Я машинально коснулся рукой этого места.

- Покажь, покажь, не боись!

Я нехотя достал крест из-под рубахи. Касьян придвинулся рассмотреть его поближе, а я, пока он пялился на крест, заметил, что смотрит он только одним правым глазом, левый всё время был скрыт густой прядью нечёсаных седых волос.

- Да-а-а, - вымолвил, наконец, старик. – Сильная штука! Тот, кто стоит за ней, большую силу над шуралеями имеет. Чернобог могуч, но этот посильнее будет. Ну, будя! Убери, - с этими словами он откинулся обратно, прислонившись спиной к стене.

Мы помолчали.

- Ты смотри, не отдавай его никому, - серьёзно произнёс Касьян.

А кому отдавать простой алюминиевый крестик, данный тебе при крещении? Если только цепочку – она серебряная, только в ней того серебра…

- Не знаю как, - продолжал он. – Но амулет этот накрепко с тобою связан. Вся его сила, только когда он в твоих руках. А если отдашь кому – враз ослабеет.

Смотри-ка! А дедушка-то на раз просекает.

- Ежели ты ещё слова какие заветные знаешь, или заклятья, тут уж сила разов в сто, а можа и в тыщу поболе станет.

Заветные слова, это он про молитвы, наверное. Ну, так, не знаю я их, а спросить не у кого.

- Налей-ка, а то в горле пересохло, прокашлял старик.

Я разлил.

- Закуску-то будешь доставать? Али как?

- И так пойдёт! – махнул рукой я.

Потом махнул стопку, водка, и вправду, и так пошла. А чего ей не пойти? Чай не сорок градусов. Можно и без закуски. Дед крякнул, занюхнул рукавом и, блеснув правым глазом, поинтересовался:

- Ещё чего спросить хотел, али всё уж?

- Да, хотел. Скажи мне, дед Касьян вот чего: как солдаты из острога с шуралеями воюют? У них что, тоже амулеты как у меня?

- Амулетов как у тебя, мил человек, здесь отродясь никто не видал. А у солдат-то, у них амулеты есть. Как не быть? Только слабенькие они, только и хватает их, чтоб шуралей сразу не заморочил. А уж тут не зевай! Заряжай фузею, да пали в ёво. Ну, а промажешь – знать судьба такая. Тока и надёжи, чтоб другой кто попал.

- Фузея – это ружьё что ли?

- Оно.

- А разве пулей можно убить шуралея?

- Пулей?! Да пулей ты его даже не пощекочешь. Солью, солью надо!

- Что, обычной солью? – не поверил я.

- Прям! Обычной! Илецкой каменной солью, только голубой, красную не бери: от красной проку мало, голубую бери. Голубую ежели с толчёной осиновой золой смешать, так можно его и на вовсе прибить.

- Это как? – заинтересовался я.

- В прах рассыплется.

- Да ну?!

- Вот те и ну! Правда, так-ту один раз всего-то и было. Лет сорок тому назад. Они, солдатики-то, тогда в шуралея разом с дюжины фузей пальнули. Вот он прахом тогда и рассыпался. А больше никогда, ни разочку.

- Значит, голубую, говоришь? А где её взять?

- Где взять?! А вот кто в Илецк поедет, того и проси, чтоб привёз. Так-ту её не сыщешь: горькая она.

- А у тебя нет? – спросил я на всякий случай.

- Есть.

- Может, поделишься?

Дед заёрзал на лавке.

- Ты молодой ещё, цену словам не знаешь. Наперёд поостерегись. Не всякому можно такое говорить. Я вот раз эдак-ту не подумамши ляпнул…

Он умолк, а я решил прояснить ситуацию:

- А что ляпнул?

- Да вот как ты сейчас. Ну, и поделился со мной Чернобог.

- И чем он с тобой поделился?

Старик сердито засопел.

- Знаешь, почему меня Хромым Касьяном зовут?

- Наверное, потому что хромаешь, - предположил я.

- Хромаешь! А ты глянь-ка под стол. Глянь, глянь, не боись!

Я заглянул: левой ноги у старика не было совсем, а вместо неё была пристёгнута деревяшка.

- Видал?

- Да, теперь понятно, - вяло проговорил я.

- Чего тебе понятно? Понятно ему!

- Почему Хромым зовут понятно! – с расстановкой произнёс я.

- А ну-ка теперь суда глянь! – с этими словами дед откинул ту прядь волос, которая закрывала левый глаз: левого глаза не было, не было и левого уха.

- Мною он со мной поделился! Почитай, всю левую половину себе и забрал! – прокричал дед Касьян.

- Это за что ж он с тобой так? – участливо спросил я.

- Не твово ума дело!

Жёстко. Хотя… Ничего не говоря, я разлил ещё по одной. Выпили молча, и как всегда, не чокаясь.

- Так что на счёт соли? – я решил не рисковать со словами.

- Насыплю полфунта.

- А целый? – закинул я удочку.

- Да на что тебе целый? – взвился дед. – Ты в нору к ним идти собрался что ли?

- А у них что, нора есть? – насторожился я.

- Как не быть?! Они ж окаянные из неё к нам и лезут.

- А где она?

- В Уральских горах где-то. А тебе на что?

- Так может, взять да и законопатить её, чтоб не лезли?

- Один ты умный! Пробовали уже! Первый-то раз чуть совсем всё прахом не пошло. А второй раз… - он замолчал, о чём-то задумавшись.

- Что второй раз? – напомнил я.

- Видать, щёлки остались.

- Какие щёлки?

Дед опять заёрзал на лавке:

- Раз лезут, значит, есть.

- А их не пробовали заткнуть?

- Пробовали, - мрачно ответил дед.

- И что? Не вышло?

- Не вышло, - сказал он ещё мрачнее. – Ты вот чего, вон там, на полке, наверху, видишь?

Я кивнул в ответ.

- Туесок берестяной стоит, видишь?

Я снова кивнул.

- Возьми и принеси. Да осторожно смотри.

Я встал, выпитая водка дала о себе знать.

- Осторожно, говорю!

Я осторожно снял с полки цилиндрическою берестяную ёмкость для сыпучих продуктов и поставил её на стол.

- А теперь вон в том ларе кисет поищи.

Я открыл крышку и порылся в указанном ящике. Небольшой мешочек с тесёмками нашёлся довольно быстро.

- Этот? – показал я находку хозяину.

- Давай! – махнул рукой дед. – А теперь держи его, я тебе соли отсыплю.

И он отсыпал примерно треть содержимого берестяной банки.

- Может, ещё сыпанёшь? – поинтересовался я.

- Будет с тебя и этого.

- Чё те, жалко что ли? – беззлобно подколол я его.

- Вот когда в нору пойдёшь, тогда всё отдам, - серьёзно ответил дед. – А щас, будя!

Ну, на нет и суда нет.

- А по сколько заряжать-то? – перевёл я разговор на более насущные вещи.

- Напёрстка в аккурат хватит. Плесни-ка ещё по одной, да иди, поздно уже, тебя ведь, поди, хватились.

Я разлил, взял свою рюмку, отсалютовал её деду, мол, твоё здоровье, и мы не чокаясь, выпили. Я откашлялся, сунул кисет за пазуху и сказал:

- Ну, бывай, дед Касьян, спасибо тебе за всё, за соль, за науку. Пойду я. Даст бог, свидимся.

- Иди. Будешь в наших краях, заходи, - он хмыкнул. – Ну, а выход… выход, он там же, где вход. Сам-то найдёшь?

- Разберусь, - усмехнулся я и вышел.

Глава 9

Глава девятая

Дед Касьян был прав во всём: и то, что уже смеркалось, и то, что меня уже хватились. Десяток наших бойцов с ружьями во главе с Данилычем и пара десятков мужиков с вилами и факелами попались мне навстречу почти сразу за околицей. Народ был одновременно и возбуждён, и опаслив, но подбадриваемые друг другом они всё-таки продвигались вперёд. Похоже, Касьяна здесь не любили и остерегались, но не любили всё же сильнее.

Увидев меня, как ни в чём не бывало идущего им навстречу, спасательная экспедиция замедлила шаг до полной остановки. Судя по тому, как они сразу загомонили, народу ощутимо полегчало.

- Вот он! Целёхонек.

- А говорили, что всё.

Но громче всех обрадовался всё же Данилыч:

- Андрюшка! Оглоед! Да рази так-ту можна?! Мы ж тут все извелись, а он тама чаи распивает!

- Не схарчил, видать его Касьян! – выкрикнул кто-то из мужиков.

- Обломается! – крикнул в ответ я. – Колтыгина без хрена не сожрёшь!

Мой ответ вызвал некоторое не понимание, но Данилыч не стал заострять на нём внимание:

- Ну, чаво там? Как?

- Далилыч! Я всё узнал. Пойдём!

- Так эта… - навострил уши сержант. - А чаво узнал-то?

- Всё! Поручик проснулся?

- Проснулся, - кивнул Данилыч.

- Ну, вот пойдём. Сейчас военный совет держать будем.

Военный совет, это он только назывался так. То есть он, разумеется, был в полном смысле слова военным, но вот на совет походил очень мало. Данилыч единственный из нас не притрагивался сегодня к хмельному, но будучи самым младшим по званию, голос имел только совещательный. Да и вообще, если бы я не настоял на его присутствии, господа офицеры его могли и не пригласить. Вот, теперь о господах офицерах, хотя они оба пребывали в более высоких чинах, чем я, но в выслуге лет они мне значительно уступали, а, следовательно, не имели такой алкогольной закалки как у меня. Поэтому подпоручик Раков пребывал в состоянии елестояния, ну, не мог человек стоять не шатаясь, мог только сидеть, да и то исключительно прислонившись к чему-нибудь. А наш бравый командир имел весьма хмурый вид и держал голову правой рукой, не отпуская.

Не добившись от них ничего путного, я предложил обсудить всё завтра, а сейчас лечь спать. Данилыч воспринял предложение с энтузиазмом, мол, утро вечера завсегда мудренее. Алёшенька вслух произносить ничего не стал, а просто и без затей плюхнулся на кровать и засопел. Поручик же удивил меня встречным предложением выпить. Да он ошалел! Для меня это уже третий раз за день! Да, так пить – никакого здоровья не хватит! Даже моего. Да и смысла, признаться, я в этом тоже не усматривал, поэтому, в общем-то, и отказался.

Но утром нам всё же удалось поговорить. Обсуждение сложившейся ситуации как-то с самого начала пошло не по тому пути. Я-то дурак думал, что нашёл безопасный способ продолжить экспедицию, но встретил лишь скепсис и непонимание. Бензина в огонь щедро плеснул Данилыч:

- А почём ты знашь, можа он те енту соль-ту нарошно дал, чтоб шуралеев со всей округи собрать? Достанешь её, а они окаянные отовсюду и набегут. Тут и сгинем.

Ракову со Стариновым идея сержанта понравилась, и они начали её развивать. Типа: да! Попадём в западню! Пропадём ни за грош! Я пытался убедить их в обратном, в том смысле, что человек нам помог, действенное средство дал, можем продолжать свои топографические изыскания. Но нет.

- Почём ты знашь, можа он с йими в сговоре каком, можа он простаков так-ту и ловит. Иди, мол, скажит, ни бойси, ничаво те не сделатца, а шуралеи-то раз и тут как тут. И всё. Пропал человек.

В общем, что бы я ни говорил, всё подвергалось сомнению. А главный аргумент состоял в том, что Касьян колдун, и веры ему нет. Вот что репутация с человеком делает. Все его слова подвергались сомнению, и во всём виделась коварная попытка, заманить нас в смертельную ловушку.

В конце концов, я плюнул на всё это, чего я, действительно, копья-то ломаю, как будто мне нужнее всех. Если вся эта трехомудия с экспедицией накроется чем-то тяжёлым, то тогда Рому накрячат, а совсем не меня. Правда, я в этом случае могу остаться без денег и документов. Не хотелось бы.

Я предложил Старинову, принять соломоново решение: сходить к майору и тактично разузнать, как и чем местные группы антитеррора нейтрализуют рогатое отрепье. Не сказать, чтоб он так прямо сразу и побежал, но крыть ему было особенно не чем, так что, не очень скоренько собравшись, господин поручик почапал в штаб местного гарнизона.

Вернулся он неожиданно быстро, по его словам, которые, скорее всего, соответствовали реальному положению дел, майор с утра куда-то отбыл, и до завтра его не будет. Ещё один день пропал.

До обеда мы с господами офицерами немного поупражнялись в арифметике: собранные во время полевого выхода данные нуждались в обработке. Ну, те самые синусы-косинусы. Я показал им, как многозначные числа перемножаются в столбик, но Старинов предпочёл считать и дальше на каком-то уже привычном ему абаке. Абак – это не компьютер и не арифмометр, это деревянные счёты, только совсем непривычной конструкции. Я сначала попытался проникнуть в суть этого метода, но запутался и бросил неблагодарное занятие. Да что я собственно? Хотят, на счётах считать, пусть считают. Хоть до ишачей пасхи.

После обеда я не стал даже и начинать с ихней бухгалтерией, а сразу пошёл… им я сказал, что пошёл прогуляться, а сам решил потщательнее осмотреть поселение, острог и подходы к нему. А то, мало ли, может, штурмовать придётся, может, оборонять, а может и покидать на гиперфорсаже.

Обойдя как бы невзначай весь острог по периметру, и проведя, таким образом, лёгкую, на скорую руку, рекогносцировку, я пришёл к выводу, что крепость хоть и серьёзная на вид, но, однако ж, ненеприступная. Пока я любовался местным деревянным зодчеством, мне пришла в голову идея, проверить уровень Нурлатынскоострожной науки и техники. Проще говоря, посетить кузнеца. Спросив у селян дорогу к светочу местной технической мысли, я неспешно поплёлся в указанном направлении.

Кузница находилась на западной оконечности одноимённого населённого пункта. Кузницы, они здесь во всех деревнях почему-то с краю располагаются. Нет, кузницы, они здесь не во всех деревнях, но в которых были, везде с краю. Может быть, это из-за производимого в ней шума?

Шёл я, не торопясь, внимательно запоминая дорогу, мне же ещё возвращаться. Впрочем, всегда можно спросить, как пройти в библиотеку, в смысле в Берёзовый ряд. Хотя, нет, не всегда, только когда есть, у кого спросить, но до ночи я там засиживаться не собирался.

Для оценки возможностей местных умельцев, я собирался применить мультитул, в своё время привлёкший к себе пристальное внимание Старинова. Конечно же, это не даст точной картины о развитии тяжёлой промышленности и станкостроения в этом мире в целом, но хотя бы приблизительно знать нужно уже сейчас.

Кузница поразила меня размерами. Нет, на градообразующее предприятие она, понятное дело, не тянула, но была раз в пять больше, чем я себе её представлял. Уже одно то, что она была выстроена из кирпича, наводило на мысли о серьёзности подхода. Впрочем, кирпичные стены имелись не у всех строений, наличествовали и деревянные строения, по большей части вспомогательные, типа сараев. Но основное производство размещалось в здании с каменной кладкой. Это и понятно, здесь пожарников нет, а пожары бывают. Бережёного, как известно, бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт, так что правильно всё.

Кузнец встретил меня во дворе, им оказался мужик среднего роста, вопреки ожиданиям сухощавый, но жилистый. Я сначала подумал, что он какой-то неправильный кузнец, кузнецы они же ребята накаченные, а этот… хлипковат он для кузнеца, но тут появился детина выше меня на полголовы и в плечах пошире размеров на десять, и всё сразу встало на свои места. Есть тут, оказывается, кому кувалдой махать.

Поздоровавшись, я перешёл к делу. Предъявил для осмотра мультитул и осведомился, сколько понадобится времени и денег на изготовление двух более или менее похожих копий. Кузнец долго крутил инструмент в руках, хмыкал и цокал, поражаясь тонкостью работы. Я, на всякий случай, предупредил его, что, поскольку, я человек приезжий, то сроки особенно важны, потому что оставлять оригинал у него не стану. Мастер ещё немного покрутил его, рассматривая с разных сторон, а потом огорошил вопросом о том, по какой цене я готов уступить ему это чудо.

Признаться к такому повороту событий я не подготовился. Однако, собравшись с мыслями, заявил, что предмет не только казённый, но и дефицитный, поэтому за разбазаривание простым штрафом мне никак не отделаться. Само собой последовал вопрос, где выдают подобный инвентарь. Видя, как недобрые огоньки алчности уже заиграли в его глазах, я сказал:

- Пластунам выдают. Но не всем, а тем, кто рукою кирпич разбить может.

Кузнец усмехнулся:

- Кирпич кулаком и Федька разбить смогёт, - а потом добавил: - Значится, и ему такой-то вот тож полагатся. А ну-ка, Семён, покличь Федьку.

Я думал Семён здоровый, но когда из помещения во двор вышел Федька, я понял, что ошибался.

- Чё кликал, бать? – обратился он к кузнецу.

Тот снова повертел в руках мультитул и, показав его Федору, произнёс:

- Видал? Тута вон один добрый человек обещал подарить, ежели хто кирпич кулаком расшибёт.

- Ну, это я враз! – обрадовался Фёдор и двинулся за кирпичом, с готовностью засучивая рукава.

Вечер переставал быть томным. До вечера, конечно, ещё далековато, просто так говорят.

- Ну-ка, обожди! – крикнул я Фёдору, тот от неожиданности остановился, и я повернулся к его отцу. – Пошутили, и хватит! Я смотрю, сделать такое, тебе таланта не хватит. Ну, вот и давай сюда, а то сломаешь ещё.

На лице у кузнеца заиграла недобрая усмешка:

- Ты же сам давеча говорил, кто кирпич кулаком разбить сумет, тому и выдадут. А сейчас чего? На попятную? Нехорошо. Федька!

- Выдают! А ещё нам пластунам и другие игрушки выдают. Щас достану, и не будет ни Федьки, ни Сеньки, ни тебя! - и чтоб, не дай бог, не опомнился, во всё горло крикнул: - ДОСТАТЬ???

Меня он ответом не удостоил, а в место этого дал указание сыну:

- Федька, посмотри, чего у него ишшо тама за пазухой.

Федька, как послушный сын двинулся исполнять приказ отца. Семён тоже направился ко мне. Ох, и зря они это!

Раньше мне не доводилось встречать людей, способных устоять на ногах после удара согнутыми фалангами пальцев в кадык. Фёдор не стал исключением. Хрюкнув, он обеими руками схватился за шею и рухнул ничком. Семёну моментально прилетело с ноги прямо в бубен, и он присоединился к брату. Или кто он ему?

Встряхнувшись, я сделал пару шагов к побледневшему кузнецу. Не думаю, что он хоть когда-нибудь сможет узнать, откуда эта фраза, но проникнуться её духом, сумеет наверняка:

- Я думал ты хороший мужик, а плохой мужик. Жа-а-адный.

Потирая ушибленный кулак, я поднял с земли выроненный кузнецом при падении мультитул и пошёл обратно, в Берёзовый ряд. Да, уж! Ну и вот почему нельзя по-хорошему? Ведь русским же языком сказал, что пластун. Почему нельзя было на слово поверить? Что они, слов здесь таких не знают что ли? Или наоборот, знают, но игнорируют? Мол, видали мы пластунов ваших! А я не просто пластун, я – пластун из спецназа, старший прапорщик, между прочим.

Глава 10

Глава десятая

Всё-таки это большая деревня. Не в том смысле, что все друг друга знают, хотя и это, наверное, тоже, а в том смысле, что протяжённая. Вон уже сколько отмахал, а до дома ещё далеко. Впрочем, до моего настоящего дома так далеко, что и не добраться теперь. Хорошо, что там меня никто не ждёт, некому расстраиваться. Разве что двоюродная сестра, но она, когда выяснится, что я уже не вернусь, унаследует мою двушку и заселит туда дочурку. И тогда моё внезапное возвращение, если что, станет и вовсе уж некстати. Так что, кому война, а кому мать родна.

Рассуждая таким образом, я шёл по тропинке, а тропинка шла к колодцу. А ещё по этой же тропинке во встречном направлении, то есть навстречу мне, двигалась одна молодая особа, очень даже зачётного вида. То, что направлялась она именно к колодцу, можно даже не гадать, для чего ещё можно нести на плече коромысло с двумя пустыми вёдрами. Слышал я, вроде бы существует такая плохая примета, что встретить женщину с двумя пустыми вёдрами к несчастью. Как будто до этого мне непрерывно везло.

Девица приветливо улыбнулась мне. Я в ответ улыбнулся ей. Тоже приветливо. Она снова улыбнулась, уже игриво. Мне стало смешно, даже не знаю, почему. Наверное, из-за того, что это милое создание должно было олицетворять некие неприятности. Да ну, нет, какие могут быть…

- Ай! – вскрикнула девушка и, споткнувшись на ровном месте, упала, роняя и вёдра и коромысло.

Что ж, хотели неприятностей? Вот они. Или обошлось? Нет, не обошлось. Жалобно стеная, селянка схватилась за обутую в новый лапоток ногу. Подвернула, что ли? Надо помочь. Чуть прибавив ходу и уже не улыбаясь, не чему тут радоваться, я целенаправленно двинулся к ней, помочь подняться, а там по обстановке. Судя по выражению лица, очень больно. Лишь бы не перелом, вывих – это ерунда, вправить секундное дело, а если растяжение, так и вовсе само пройдёт.

- Так, - сказал я, подойдя вплотную. – Подняться сможешь?

Она сделала робкую попытку и тут же, взвизгнув от боли, снова повалилась на траву. Хреново.

- Понятно, - как заправский фельдшер произнёс я. – Давай-ка, обопрись на меня. Ещё раз попробуем.

Она схватилась за моё плечо и снова попыталась приподняться.

- Ай! – гримаса боли исказила её лицо.

Похоже, придётся взять её на руки и отнести домой. К ней домой, а не к себе.

- Что же, - проговорил я, с видом человека не видящим другого выхода. – Придётся мне донести тебя до дому. Ты как? Не против?

- Согласная я, - ответила она так, словно я её сейчас замуж позвал.

- А муж твой не заругается? – спросил я на всякий случай.

- На выдане я, - голос её прозвучал как приглашение.

Ну, ладно, хоть не приревнует никто, и то хорошо. Я опустился на корточки возле неё, аккуратненько взял её на руки, она тут же обвила мою шею руками, соображает. Я медленно выпрямился.

- Показывай, куда нести.

- Добрый ты, барин.

Барин? Ну, да, я же с утра в выделенный мне Стариновым наряд облачился, значит, барин. Не понятно только, почему на него кузнец также не прореагировал. Интересно, эта барышня далеко от колодца живёт? Не с другого же конца деревни она за водой ходит.

- Куда нести? – улыбаясь, спросил я.

- А вон в ту избу, у какой рябина стоит.

Метров сто. Фигня делов, сейчас доставим. И я понёс девицу в направлении избы с рябиной. Посмотрел краем глаза на спасаемую: на лице выражение застывшего счастья, типа уже и нога не болит. Ну, её, наверное, не каждый день баре вот так вот до дома таскают. Да и перед соседями покрасоваться.

- Тебя как зовут-то? – спросил я для поддержания разговора.

Девица залилась краской:

-Нюрашкой кличут.

Угу, Анна, значит. Можно ещё спросить, сколько ей лет, но у женщин спрашивать такое, считается неприличным. Мне, правда, кажется, что гораздо более неприлично спрашивать у них не, сколько им полных лет, а сколько в них полных килограммов, а ещё неприличнее – сколько полных пудов. И дело даже не в самом слове «полных», хотя, ассоциацию они быстренько проведут. В моём случае подобная информация, конечно, не помешала бы, но не будем давать повода упрекнуть себя в бестактности.

- Через калитку пойдём? – уточнил я маршрут.

- Через калитку, барин, - подтвердила она. – На крылечко… Осторожно! Приступочек здесь.

Я поднялся на пять ступенек и остановился перед закрытой дверью.

- Стучи, - сказал я ей.

- По что? Нет в избе никого.

- А как мы войдём?

- Смешной ты, барин, дверь-ту толкни, она и отворится.

Увидев, что дверь открывается вовнутрь, я так и поступил: приняв весь вес на правую ногу, носком левой я слегка толкнул дверь. Как и предсказала девушка, дверь открылась, пропуская нас в полумрак сеней.

- Ну? – подбодрила меня Нюрашка. – В избу пройдёшь, аль как?

Я пригнул голову, чтобы не удариться о притолоку, и вошёл. Глаза не сразу привыкли к темноте, а когда привыкли, то оказалось, что тут и не темно вовсе, так – полумрак.

- Куда дальше? – спросил я у пострадавшей.

- В светёлку, - буднично ответила та, но видя моё замешательство, уточнила: - Вон туда.

Указав направление подбородком, она при этом обеими руками продолжала крепко держаться за мою шею. Что ж, в светёлку, так в светёлку.

Светёлка оказалась комнатой квадратов на десять-двенадцать. Возле входа стоял сундук, дальше кровать, у окна столик, рядом табурет и какой-то аппарат типа прялки. Я подошёл к кровати, искренне полагая, что человека с повреждённой ногой именно там и следует разместить. Осторожно наклонился, чтобы и больную положить поаккуратней, ну и, чтоб спину себе не сорвать ненароком. Больная, едва коснувшись спиною постели, тут же отпустила мою шею и моментально обхватила руками мою голову, жадно впиваясь своими губами в мои.

Такого поворота событий я не ожидал. Ну, может быть, самую малость надеялся на него. Всё это, конечно, здорово, вот только у нас все двери настежь, а если сейчас зайдёт кто-нибудь, а у нас тут такое…

Хорошо, что я не успел ничего предпринять в плане развития отношений, потому что сначала на крыльце, а потом и в сенях послышались звуки шагов нескольких пар ног. Вот только Нюрка – поганка эдакая не просто не отпустила меня, но и вцепилась в меня ещё сильнее.

- Это что ещё тут такое? – послышался в дверях грозный мужской голос.

Нюрка резко оттолкнула меня и завопила:

- Тятенька! Спаси! – и, тыча пальцем в человека, которого только что пыталась соблазнить, крикнула: - Он стервец, снасильничать хотел!

Охренеть! А я и охренел! Вот падла!

Стоявший в дверях мужик, я так понимаю, тятенька – это именно он, свирепел на глазах.

- Что-о-о? Нюрка моя приглянулась? – прозвучало это очень угрожающе.

Ситуация усугублялась ещё и тем, что из-за его спины появились по меньшей мере три рожи помоложе.

- А ты женись! – похоже, что отказ от этого предложения не предполагался в принципе.

- Э! Э! Э! – запротестовал я, поднимая вверх открытые ладони. – Вы, мужики, всё не так поняли! – на краешке сознания я понимал, как глупо это сейчас звучит, но в голову больше ничего не лезло.

- Батя, он что, не хочет? – пробасила наиболее бородатая рожа.

- Напаскудил, а теперь в кусты?! – взвился батя. – А ну-ка, сыны, просватайте его как следоват!

Сынов оказалось трое, и они, отодвинув батю в сторону, ввалились в светёлку.

- Да постойте! Дайте хоть слово сказать! – но меня никто не слушал.

- Сестру снасильничал, и жениться не хочешь? – взревел стоявший первым, судя по длине бороды – старший из Нюркиных братьев.

- Поучи его Митька! – крикнул младший.

- Щща-а! – ощерился мой старший шурин, и схватил меня за плечи, намереваясь…

Что он там намеревался сделать, я выяснять не стал, а рванув его за рубаху вправо и вниз, чтоб он наклонился вперёд, так припечатал ему коленом в грудак, что он из своих лаптей на поларшина выпрыгнул. Сразу же резким апперкотом отправил его в объятья отца, тот поймал сына, отступив при этом на пару шагов в сени. В освободившемся пространстве у меня появилась возможность достать ногой младшего. Я не стал выпендриваться со всякими мавашами, а просто и без затей пнул его в пах, тот охнув, закатился в угол. Средний видимо ещё не понял, с кем свела его судьба в комнате непутёвой сестры, и поэтому храбро кинулся в бой. Я остановил его коротким слева и, хорошо размахнувшись, пока он считал звёзды перед глазами, нокаутировал правой. Правая у меня посильнее. Из сеней, замахнувшись на меня поленом, выскочил предполагаемый тесть. Я сделал шаг назад, уходя с линии атаки, чем предоставил ему возможность, не сбавляя скорости, проследовать дальше. Он и проследовал. Миг, и полено, грозившее мне сотрясением, впечаталось Нюрке в рожу, в ту самую рожу, которую ещё пару минут назад я считал прелестной мордашкой.

Узрев дело рук своих, главарь семейства рассвирепел и кинулся на обидчика, то есть на меня. Тут запас гуманизма во мне иссяк, сила воли закончилась, планка упала.

Я бил его под рёбра по очереди то левой, то правой рукой. Бил снизу вверх. Может минуту, может две. Зажатый в угол он не мог упасть, а когда я решил, что с него хватит и отступил на шаг, он как стоял, так и рухнул к моим ногам. Я плюнул на пол и ушёл из этого зафоршмаченого дома.

Нет, ну, что за люди?! Во всей деревне один нормальный человек, и тот колдун! То ограбить хотят, то развести, в смысле женить на этой шалаве. Вот пусть сейчас хоть один дёрнется! Даже время спросит – убью нахрен! Казлы! Нет! Валить надо с этой поганой деревушки, а то и, правда, завалю кого-нибудь. Я когда злой… Так, а это ещё кто такие?! А, нет, мимо прошли, ну, значит, поживут ещё.

И главное: всё за каких-то пятнадцать минут!

Хорошо, что больше мне никто не встретился. Уже подходя к дому, в котором мы квартировали, я увидел, как кучке местных человек в двадцать кто-то из наших солдат что-то вещает, оживлённо размахивая руками. Потом они все как по команде обернулись ко мне. Я инстинктивно замедлил шаг. Это что, меня уже толпой бить пришли? Вроде, нет, добрая половина - бабы. Батюшки! Это ещё что? Кланяются.

- Доброго здоровьичка, Андрей Иванович!

Это они уже и как зовут меня, знают? Я не спеша приближаюсь и степенно с достоинством киваю в ответ.

- А Вы, барин, от хвори часом не заговариваете? – спрашивает кто-то из толпы.

- Нет, - бросаю на ходу.

- А от сглазу?

- Тоже нет.

Я быстро прошёл мимо, пока ещё какой-нибудь хрени не спросили.

- Шуралей улизнул, только пятки засверкали! – услышал я за спиной.

И неуверенное:

- Так у них же вроде копыта?

Взбежав по ступенькам крыльца, я вошёл в дом. В комнате за столом сидели оба офицера и занимались вычислением тангенсов или чего-то подобного.

- Слыште, парни, валить надо с этой деревни. Добром не кончится. Люди какие-то… - и я рассказал им обе ключевые истории моего сегодняшнего похода в народ.

- Скверно! – заключил поручик.

- Да понятно, что ничего хорошего, - согласился я. – А только как с ними по-другому? Слов же не понимают. Кузнецу чёрным по белому сказал, что пластун, нет, блин, проверять полезли. А сваты эти! Там же вообще подстава голимая! Сказал бы, что женат, так они бы деньги вымогать начали.

- Андрей, успокойся! – попытался урезонить меня Старинов. – Всё же обошлось.

- Рома! Да, пойми: не кончилось ничего. Вот как дать выпить, оклемаются малясь, и в ментовку – заяву писать! Терпилы долбаные! Не-е-е, валить отсюда надо! И поскоренькому.

Поручик выпрямился и вкрадчиво произнёс:

- Мы не уедем, не дождавшись майора Опарина. Сейчас покинуть Нурлатынский острог мы можем только с его ведома.

- Эх, ты! – «восхитился» я. – А мы теперь что, у него в подчинении что ли?

- Нет, - спокойно ответил Роман.

- А тогда почему?

Наш отец-командир подобрался и, опустив глаза холодно произнёс:

- Циркуляр от него потребно получить.

- Какой циркуляр? – опешил я.

- О состоянии дел и невозможности проведения экспедиции в подобных условиях.

Вот оно в чём дело. Перестраховывается Рома. Ну, правильно: больше бумаги – чище зад. Только почему циркуляр? Циркуляры, они же наоборот, сверху приходят, а тут… Херня какая-то!

И одному свалить, не свалишь. Документов же у меня за это время не добавилось. Да и шастать в одного по местам, где запросто такие сущности как шуралеи обретаются, тоже удовольствие ниже среднего. Ну, что, делать-то особенно нечего, придётся ждать. А из дома сегодня больше уже не выходить. Хватит на сегодня приключений с картинками.

Чтобы хоть как-то успокоиться, решил помощь этим двоим с подсчётами, но увидев объём работ, только ещё больше расстроился. Опять же в действенность вычислений столбиком они по-прежнему не верили, и бумагу, которая в этом мире ценилась на пару порядков выше, чем в нашем, переводить не позволили. Я оскорбился и не стал им показывать чудодейственные возможности калькулятора. Перебьются. У них вон древнерусский вычислительный комплекс имеется, деревянный, то есть экологически чистый. Без вирусов.

Поразмыслив над тем, что со мной произошло, я пришёл к мысли о банальной мести. Нет, я никому не собирался мстить, а вот мне могли. Соберут кодлу в сотню рыл, да с дрынами, да с вилами, вот тогда и давай бог ноги, если окружить не успеют. Поручик со своими впрягаться за меня не будет. Они хоть и военные, но картографы, а значит, не бойцы. Да, очконут. Так что сам, всё сам.

Что у меня имеется на такой случай? Один летальный выстрел, второй заряжать – проще самому застрелиться. Десять останавливающих, тормозящих проще сказать. Дюжина метательных ножей, два ножа покрупнее и сабля.

Разместив весь свой арсенал так, чтобы всё было под рукой, я малость успокоился. Случись какой шухер средней руки, смогу прорваться. Кстати, прорываться нужно бы к лесу. А ближайший лес у нас в той стороне, где кузница. Превосходно. То есть, как раз там, откуда, если что и придут. Блин! Да какой лес?! Там же черти. Шуралеи эти. Значит, нужен новый план. А есть ли у Вас план, мистер Фикс? Да откуда?! И как быть?

А как вообще можно поступить в такой ситуации?

По-тихому уйти прямо сейчас – вариант слабенький, уже рассматривался.

Сдаться властям? Не по-пацански, да и не факт, что поможет: они же тут все свояки, рука руку моет.

Пойти к Касьяну? А вдруг это будет как раз тем поводом, которого местным все эти годы не хватало, чтоб хибарку его спалить? Подставлю деда. Отметаем. Что ещё?

Ещё надо рюкзачок сложить! Вот что ещё надо сделать! Потом некогда будет.

Рассортировывая вещи на нужные и необходимые, всё больше приходил к мысли, что героической смерти избежать будет сложно. Эх, пулемёт бы! Уж тогда бы не я по-геройски погиб бы, их бы тогда тут полдеревни героев-то было бы. Ну и, опять же, вдов и сирот.

Прослонявшись по дому с полчаса, я решил попрактиковаться в рубке лозы. Ну, или хотя бы просто саблей помахать. Взял её и вышел во двор. Я-то хотел проделать всё это вдали от посторонних глаз, но не смог найти такого места, где бы никто на меня не таращился. В конце концов, расположившись поближе к входным дверям, я начал не торопясь покручивать сабелькой. Резких движений я старался не делать по двум причинам: во-первых, не хотелось бы красочно облажать на глазах у публики, а во-вторых, а вдруг война, а я уставший.

Зрителей, как назло, собиралось всё больше. Эдак за ними и нападение прозевать можно. Даже странно: лето – пора сенокосов разных, а праздным зевакам, вроде как, и заняться не чем, помимо созерцания моей персоны. Тут к ним добавились пяток солдат из нашего эскорта и начали на разные лады комментировать мои выверты. По долетавшим отдельным фразам я понял, что бойцы Старинова, ну, или Данилыча, это как посмотреть, расписывают местным, какой я непобедимый воин, и что ежели бы десяток-другой пластунов начальство прислало бы сюда… Что бы было тогда, я не расслышал, а переспрашивать не стал, да и неважно это стало, когда я слышал вопрос одного из местных:

- А не он ли седни Евдокима с сынами приголубил?

Опаньки! А кого из них Евдокимом звали? Кузнеца? Или этого…

- Сеньку? – донёсся удивлённый голос.

- Обоих! – был ответ.

- И Федьку???

- Обоих!

- Да как же?

- У Евдокима-то вся рожа в крови, а у Сеньки на полморды синяк.

Часа два прошло, синяк мог уже и проявиться, а вот почему до сих пор рожа в крови?

- А Федька, он чаво?

- Федька лежит, не встават. Ничё не говорит, токма кряхтит всё, да за глотку держится.

Лежит, не встаёт – это хреново, как бы кони не двинул.

- И впрямь здоров! Всем троим навалял.

- Вот Акимлукичу бы такова, враз бы порядок навёл!

- Верно говоришь! Навёл бы!

Если я сейчас всё правильно понял, то Аким Лукич – этот тот самый майор, который циркуляры издаёт. А ещё кузнеца с его сыновьями никому не жалко. Интересно, почему?

- А думашь он? – засомневался кто-то.

- Чай Евдоким-то сам сказывал, пластун заежжий приходил, да ни за что ни про что всех-то и перебил. Глазом моргнуть не успели, схватил, говорит, полено да всех и попотчевал.

- Так уж и ни за что? – спросили из толпы.

- Да, чай, прям!

Ну, на чьей стороне тут симпатии толпы уже понятно, а вот с Нюркиной роднёй, там посложнее будет. Только запись с камеры наблюдения могла бы помочь расставить всё по местам. Так ведь нет же их здесь как назло. А без неё товарищ майор, в случае если эти уроды заяву напишут, ничтоже сумняшеся законопатит меня лет на много на какую-нибудь каторгу. Или повесит.

Солнце клонилось к закату, народ расходился. А чего они вообще тут делали? На меня посмотреть? А зачем?

- Думали, что ты колдун, - сказал поручик, когда я свой вопрос адресовал ему.

- Колдун, и всякие хвори лечу, так?

- Так, - ответил за него Алёша. – А ты их разочаровал: хвори не лечишь, от сглаза не заговариваешь, Касьяна не выгнал.

- А его-то за что? – удивился я.

Оказалось, что Касьян раньше, лет сто назад, сам с шуралеями водился. И что вроде бы они ему даже служили. Но за это, за службу свою, извели у Касьяна всю семью. Типа Касьян своей роднёй с ними расплатился. Ну, а если человек своих не пожалел, то чужих точно жалеть не будет. Вот и боятся они его. И сами бы давно его уже спалили бы, если бы не майор. Защищает он его почему-то. А до этого майора тот, что до него был, а до него другой.

- Для чего-то он им живым нужен, - предположил я.

Оба офицера в ответ пожали плечами. Ладно, разберёмся. А может, и нет. Если нас отсюда выпустят, и поручик попрётся в Казань, то какая нам там будет разница, почему в какой-то муркиной заднице какой-то майор какого-то колдуна крышует? Вопрос риторический, отвечать не требуется.

В эту ночь я долго не мог уснуть. Сначала всё думал, не припрутся ли народные мстители. Некстати было бы, проснуться среди ночи по пожарной тревоге и потерять в огне половину имущества. А то и вообще всё.

Глава 11

Глава одиннадцатая

Утром меня поднял Алёшка и сообщил, что отец-командир отбыл в острог повидаться с комендантом. Благая весть. Заберёт свой циркуляр, и двинем. Я так мыслю, в Казань. Хреново, что войдём мы туда, то что называется, не на коне. Да, хоть так, здесь-то торчать, совсем смысла нет. Разве что ещё пару рыл начистить. Шучу.

Наскоро перекусив, чем бог послал, пошёл опять репетировать танцы с саблями. Пистолет и перевязь с метательными ножами оставил в доме. Раз уж вчера не напали, сегодня точно не нападут. Разместившись на вчерашнем месте, я начал размеренные движения. Вначале главное правильно научиться делать, а уж потом – быстро. Вот так я выводил в воздухе кренделя, пока не появились они.

Четверо солдат с ружьями под командой толи сержанта, толи офицера, двигались со стороны острога, в сторону нас. Даже скорее меня. Подойдя ближе, старший конвоя спросил, обращаясь ко мне:

- Прапорщик Кукушкин Андрей Иванович?

- Точно так, - ответил я, не переставая крутить клинком.

- Извольте сдать оружие и проследовать с нами!

- По какой такой надобности? – осведомился я, но с саблей играть перестал.

- Вас желает видеть его высокоблагородие майор Опарин.

Сказано это было так, словно любая собака в округе должна была знать, кто такой майор Опарин и трепетать от одного имени его.

- Я арестован? – задал я вполне резонный, на мой взгляд, вопрос.

- Это его высокоблагородие решит, - холодно ответили мне.

Я перехватил саблю за лезвие и рукояткой вперёд протянул командиру конвоя, потом неспешно вынул из-за пояса оба ножа и также протянул ему. Травмат отдавать не стал, мало ли как там всё обернётся. Демонстративно заложив руки за спину, произнёс:

- Я готов!

Конвойные стали с четырёх сторон, командир справа, и по его команде мы двинулись. Перемещение по деревне с таким эскортом удовольствие мне, конечно, не доставляло, но некоторые ритуалы должны соблюдаться неукоснительно. Конвоирование арестованного, например.

Пройдя, таким образом, не меньше километра, мы прибыли в острог. Там нас уже ждали: во внутреннем дворе у стены примостились с одной стороны кузнец с разбитой рожей и Семён тоже со следами побоев на лице. С другой – Нюркина родня, все кроме старшего брата. Отец при этом сидел на какой-то колоде, а сама Нюрка отворачивалась, пряча лицо за платком. Нехило ей, видать, батя вчера залепил.

Меня провели сразу же в кабинет к майору. Кабинет оказался большой, а майор маленький. Невысокий такой майор, и худощавый, но при этом очень подвижный. Тут же оказался и наш поручик. Конвой остался в комнате.

- Этот? – спросил майор у поручика.

- Так точно! Он!

Майор заложил руки за спину и молча, но быстро прошёлся по кабинету взад вперёд.

- Что же Вы, господин прапорщик, не усели приехать, а уже безобразничаете? Жалуются на Вас люди. Не хорошо.

- Они сами, я только защищался!

Майор не глядя на меня, да, похоже, и не слушая, приказал конвойному:

- Приведи Евдокима с сыном!

Тот моментально исчез за дверью. Через минуту в кабинет вошёл кузнец, и ввалился Сенька. Майор приказал кузнецу рассказать, как было дело. Тот ждать себя не заставил, а быстренько, на голубом глазу в красках описал, как я припёрся вчера к нему и потребовал денег, а когда получил отказ, то начал избивать его дубиной. Прибежавшему на шум Сеньке, я этой дубиной чуть голову не снёс, хорошо хоть парень увернуться успел. Против Фёдора же я и вовсе применил какое-то неведомое оружие, отчего тот до сих пор не встаёт.

- А ты, что скажешь? – повернувшись ко мне всем корпусом, вопросил майор.

- А чего тут говорить?! Врёт он!

И я рассказал свою версию событий. Естественно теперь кузнец с сыном стали обвинять во лжи меня.

- А что за вещица, которую ты ему показывал? – заинтересовался комендант.

- Извольте! – я протянул ему мультитул.

Опарин повертел её в руках, пооткрывал лезвия, попробовал плоскогубцы.

- Знатная вещица! – заключил он, наконец. - Где взял?

- Выиграл, - я решил придерживаться первоначальной версии, той, что озвучил поручику при знакомстве.

- Ить! А говорил, пластунам жалуют, хто кирпич расшибёт. Батя Федьку-то и позвал… - до Семёна только сейчас дошло, что он проболтался, и он умолк.

Но майор как будто не заметил этой оговорочки, и обратился ко мне:

- И чего же ты хотел с нею сделать?

- Как чего?! Хотел, чтобы он мне ещё пять штук таких сделал.

- Две тока! – это уже сам Евдоким прокололся.

- Так две или пять? – мельком глянув на кузнеца, поинтересовался майор.

- Две, - сознался я.

- Так у тебя же есть, зачем ещё?

- Поручику Старинову и подпоручику Ракову! – бодро отрапортовал я.

- Хм… - потупился майор. – А всё-таки ты врёшь!

- В чём это? – удивился я.

- Врёт, врёт! Чтоб мне провалиться, врёт! – заверещал кузнец.

- Знамо дело врёт, - глядя на меня, а на кузнеца даже не обернувшись, заключил майор.

- Это в чём же я вру? – возмутился я.

- Как в чём? – удивился майор. – А кто говорил, будто Семёна одним ударом свалил? Да ещё ногой, – и совсем как Станиславский: - Не верю. Вот про дубину… про дубину верю. А ногой… ногой нет.

- Дубиной, дубиной он ёво! – заверил Евдоким.

- Ногой! – стоял на своём я.

- Ну, вот что делать? – картинно всплеснул руками майор. – Ну, как эдакую орясину, и вдруг ногой? Ты уж прости, но пока сам не увижу, не поверю!

- Показать? – ещё не веря в исход дознания, спросил я.

- Пожалуй, да. Покажи, - и комендант всея острога приготовился узреть чудо.

Я, мигом прикинув, куда отлетит Сенька, прыгнул в стойку и что есть силы, залепил ему в купол. Сенька не подвёл: снеся по дороге двух караульных, он ещё и отца придавил своей тушей.

Опарин был похож на кота, обожравшегося сметаной, он с таким умилением смотрел на валяющихся и барахтающихся на полу, как будто заранее знал, что так и будет.

- Эх, Евдоким, Евдоким, - с сожалением проговорил он. – Вот ты – человек нужный, и кузнец умелый… Ну, вот откуда, скажи, в тебе столько дури? Ну, ладно, ты прохожего обобрать хотел, да не смог, а жаловаться ты ко мне, зачем пришёл?

- Дык, эта… - залепетал, поднимаясь, кузнец. – Федька… эта…

- Что, лежит, не встаёт? – участливо поинтересовался майор.

- Не встаёт, - согласился кузнец.

- А ежели ему двадцать плетей всыпать, как думаешь, встанет?

- Ему-то за что? – ужаснулся Евдоким.

Опарин почесал подбородок:

- Ты прав, ему не за что. А вот тебе, сучий хвост, очень даже за дело! – и обернувшись к командиру конвоя: - Трошин! Распорядись там, чтоб вот этому, - он указал на кузнеца. – Двадцать плетей всыпали! Да поядрёней!

Трошин козырнул и, кивнув двоим караульным, приказал:

- Взять!

- Батюшка, Аким Лукич, смилуйся! Шуралейка попутал! – завопил приговорённый, но его уже выволокли из кабинета.

Потом двоим оставшимся конвойным, комендант приказал убрать Семёна, всё ещё прибывавшего в отключке. Через пару минут вернулся Трошин. Майор всё это время в задумчивости ходивший по комнате из угла в угол, махнул ему рукой:

- Этих давай!

Этими оказались Нюрка со своими. Средний и младший сыновья ввели в кабинет коменданта еле передвигающего ноги отца, следом, кутая лицо в платок, вошла главная героиня любовного романа. У среднего лицо украшал синяк во всю левую половину лица, младший был едва ли не бледнее папаши и передвигался, широко расставляя ноги. Интересно, а старший жив?

- Устин, ты сегодня сам не свой, - обратился к моему несостоявшемуся тестю Опарин. – Краше в гроб кладут.

- Эт вот он вон всё, - голосом человека, находящегося при смерти, произнёс тот. – Нюрашку мою, кровиночку, снасильничать хотел. Одна она у меня доченька-то, без матери вырастил, - жалобно причитал он. – А этот лихоимец… Я-то с сынами вступилси, а он кистенём…

- Кистенём??? – майор сделал вид, что несказанно удивлён моей подлости. – Скажи на милость!

- Кистенём. Гришку так зашиб, уж не чаю, встанет ли, – главарь семейства продолжал говорить так, словно жизнь уходит из него.

- То-то я смотрю, нет его, - констатировал майор.

- Андрюшку, сам вишь как, - и он кивнул на среднего.

Ух, ты! А средний-то – тёзка. Знать бы раньше, посильней бы приложил.

- Да-а-а, - протянул майор. – Знатно, это, наверное, и не кистенём даже, а Федькиной кувалдой, поди.

- Кистенём, батюшка, кистенём, - заверил Устин. – А Нюрку-то как изувечил, изверг! Нюраш, покашь-ка!

Нюрка послушно откинула платок. Похоже, батёк ей вчера прямо в нос попал, уж больно характерные повреждения.

- Ишь ты! – восхитился Опарин. – Ну, это уж точно кувалдой! Он же вчера до вас в аккурат на кузню ходил. Семку зашиб, да и Евдокиму тоже досталось, а у Федьки кувалду отнял, да так его бедолагу ей же и отходил, что тоже, вишь, не знаем, поднимется или уже всё, того… не жилец.

Я и до этого не очень понимал, во что комендант с ними играет, а теперь и вовсе потерялся.

- Что-то я в толк не возьму, - голосом человека, которого всё прошло, заговорил Устин. – Ты вроде, как и не веришь мне, воевода. У сынов вона поспрошай, они не соврут!

- Устин, ты ведь видел сегодня Семёна, - майор дождался кивка, и продолжил: - Вошёл он сюда сам, а обратно его уже вынесли. А знаешь почему?

Устин замотал головой. Ну, действительно, откуда бы.

- Потому, что тоже, как и ты, сейчас, пытался меня обмануть. Всё уверял, будто вот он, - майор ткнул пальцем в меня. – Семёна дубиной приложил, а сам он говорил, что просто пнул, и всех делов. Я поначалу тоже не поверил, а он взял, да и опять пнул его. И знаешь, что получилось?

Устин опять помотал головой.

- А вышло так, что наврал мне Евдоким, а пластун, - он опять указал на меня. – Пластун не соврал, сказал ногой, и вышло, что ногой. Так что врёшь ты про кистень. Не было у него кистеня. Он и без кистеня бы вас всех там порешил бы, если б захотел.

- Был кистень, был! – только что не закричал Устин. – Нюрку снасильничать хотел, пущай топеричи жениться на ней!

Комендант покачал головой, типа непробиваемый народец, и произнёс, вроде бы даже устало:

- Да видели вас, Устин, всех шестерых. И как Нюрка вёдра с коромыслом бросила, а сама хромой притворилась, и как пластун её домой на руках понёс, и как вы вчетвером за кустами прятались. Народ, поди, уже снова по всей деревне судачит, как ты опять за пришлого свою Нюрку выдать собрался, - майор тяжело вздохнул. – Уже который раз, а, Устин? Хоть бы новое чего придумал.

- Он вона чего, - всполошился Устин. – Он вона, девку как изувечил! Испортил! Хто ею таку топеричи возьмёт? Пущщай сам женитси!

- Испортил, это, конечно, плохо. Это меняет всё дело, - майор повернулся ко мне. – Нюрку-то за что ты так не милосердно? А? Пластун?

- Так это не я. Это он сам её. Поленом. Хотел меня пришибить, да я увернулся. А она, вишь, нет.

- Эх, Устин, Устин! – сокрушённо проговорил майор.

- Спортил девку, пущщай женитси!

- Спортил! - передразнил его Опарин. – А ты её к хромому Касьяну сведи. Тот порчу и снимет. Заладил тут, кистенём, кистенём! Видел я давеча, как он ногами-то машет, ему ни кистень, ни дубина не нужна, и так управится.

- Да как жи енто… - начал было Устин, но майор резко перебил его:

- Всё, Устин, иди! И своих забирай. А не то прикажу ему показать, как он вас вчера мутузил. Он ведь не откажется, а я полюбуюсь… Всё! Иди! – и он махнул рукой в знак того, что разговор окончен.

- Да как же…

- ИДИ!!!!

Когда они удалились, майор с усмешкой посмотрел на меня:

- А Федьку, значит, рукой, говоришь?

- Ага, вот так, - и я показал.

- Силён, силён! – восхитился майор. – Шуралея прогнал, Сёмку обиходил, Федьку… Этих, вон. Силён! Мне такие нужны! – и он посмотрел мне прямо в глаза.

- Такие всем нужны! – заверил его я.

- Да ну! – типа удивился майор.

- Точно тебе говорю! Князю Семихватову, например.

- О, как! Самому князю? Думаешь, он тебя к себе на службу возьмёт? – прищурил глаза майор.

- А ты думаешь, нет?

- Ты, пластун, не забывайся! Я всё-таки майор, а ты – прапорщик. Вот прикажу тебя в острог посадить, и не будешь ты у князя служить!

- Напугал! Ну, посадишь, ну, убегу. А про князя… А с чего ты взял, что я прям щас у него не служу?

Опарин перестал улыбаться даже внутренне, посмотрел на Старинова, тот пожал плечами.

- А вот Роман Елизарыч нам тут говорил, что встретил тебя по дороге в Самару. Не вяжется как-то со службой на князя.

Это действительно не вязалось, но лишь в первом приближении.

- Послушай, Аким Лукич, а вот если бы ты был бы князем, генералом и губернатором, и захотелось бы тебе разузнать, как на самом деле всё происходит там, куда тебе ехать и далеко и некогда, как бы ты поступил?

- Это ты к чему?

Вот нравится он мне, толковый он, сразу суть ухватил, и вперёд не забегает, и палку перестал перегибать.

- А к тому, что послал бы ты, Аким Лукич, туда человека, который и пролезет везде, и живым вернётся. А ещё, чтобы человечек этот в разных делах понимал. Например, как служба в дальних гарнизонах несётся. Не манкирует ли своими обязаннастями какое-нибудь должностное лицо.

Майор выдержал паузу секунд в пять и спросил:

- Ну, и как? Не манкирую?

Вот нравится он мне, всё на лету схватывает.

- А с чего ты, Аким Лукич, взял, что смотреть мне надо именно за тобой?

- А за кем? – прищурился майор.

- А вот за ним, например, - и я показал на поручика.

Вы бы видели, как удивился в этот момент Рома.

- За мной???

- Ну, а почему бы и нет? Места дикие, опасные. А ты молодой, горячий. Того и гляди, дров наломаешь. Кто, не страшась никаких бандитов, волку в пасть был готов лезть? Не помнишь?

- Так ты же говорил… - начал поручик и осёкся.

- А ты не думал, Рома, что просто нужен князю живой, здоровый и выполнивший приказ?

- Но я никогда не слышал…

- Конечно, ты никогда не слышал. И не ты один. И ещё много о чём ты не просто не услышишь, а и не догадаешься даже. Это, Рома, дела государственные. Не всем положено.

Поручик поник, наверное, почувствовал себя пешкой в чужой игре. Мне поначалу тоже безрадостно было, узнавать о себе такое, но служба она и не к такому приучит. Не положено прапорщику знать, во что там генералы играют. Ему положено правильно ходить, или бегать, куда прикажут. Ничего, поручик тоже не высокого полёта птица, переживёт.

- А скажи мне, пластун, и вот как бы ты сбежал, ежели в остроге у меня пять дюжин солдат? А?

- Сбежал бы. Просто солдат бы у тебя поубавилось, только и делов.

Майор от такого откровения помрачнел. Я надеюсь, проверять он не будут, сбегу я или нет. Очень уж не хотелось бы его солдатиков ломать. А по-другому никак. Без жертв ещё можно, а без травм точно не выйдет.

- А вы, пластуны все такие?

- Какие?

- А что всё равно вам кого резать, своих или чужих?

- Ну, своих без нужды никто не режет, а если в острог посадили, то какие же они свои?

Майор поиграл желваками.

- Я свободен? – спросил я.

- Да, - коротко ответил майор.

- Рома, ты циркуляр свой бери и тоже не задерживайся. Дел у нас за гланды.

- За что? – удивился поручик.

- Много, говорю, дел у нас. Конь не валялся, - видя недоумение в глазах поручика, я махнул рукой: - Пойду.

Глава 12

Глава двенадцатая

Поручик вернулся мрачнее тучи. Со мной он почему-то избегал разговаривать. Общался всё больше с Алёшкой, ну и, с Данилычем тоже. Улучив момент, я отвёл в сторонку Ракова и поинтересовался сроками отъезда. Оказалось, что пока не выезжаем. Майор там каких-то известий ждёт, и вот уже по результатам… как-то так, короче. Погано. Надо занять себя чем-нибудь. Саблей махать больше не имело смысла, помогать этим двоим считать… да ну, нахрен… А пойду-ка я-Андрюшка, к Касьяну. Только пузырь надо взять.

Как и в прошлый раз, подойдя к калитке, я громко крикнул:

- Здорово, дед Касьян! Гостей принимаешь?

- Заходь, раз пришёл, - отозвался хозяин.

Я вошел в полумрак сеней, а потом в избу. Старик сидел на том же самом месте, словно и не вставал ни разу за эти два дня. На столе, правда, было прибрано.

- Ну, с чем пожаловал? – голос старика звучал беззлобно, но и доброты особой я в нём не услышал.

Я бросил взгляд на знакомую полку – чарки стояли на своём месте, я вздохнул и молча выставил первую бутылку на стол:

- Вот с этим.

- Только и всего? – усмехнулся хозяин.

- Нет, - с достоинством ответил я, и достал вторую бутылку.

Пошли дурака за бутылкой, он и принесёт одну. Данилыч, конечно, далеко не дурак, но пузырь и правда, принёс всего один. Как заказывали. Второй штоф Данилыч мне добыл тоже быстро, но без энтузязизма, типа, хочешь пойти напиться – иди и напейся. Напьёшься тут, как же. С литра, да и со штофа даже, местной ослабленной водки окосеть до состояния нестояния, вряд ли удастся, а до второго у нас может и не дойти. Это как разговор складываться будет, но подготовиться надо обязательно, а то получится как в русской народной пословице: сколько водки не бери, всё равно два раза бегать. Бегать здесь далековато, да и, сказать по правде, куда бежать, я не знал. А ещё денег не было. Ну, вот чтоб второй раз не бегать, второй штоф и нужен.

- Смотрю, серьёзный разговор намечается, - произнёс Касьян. – Где чарки стоят, знаешь.

Я послушно пошёл за рюмками, снял их с полки, а когда повернулся, то чуть не выронил. На столе стояли тарелки с различной закуской: свежие и малосольные огурцы, солёные грузди, квашеная капуста, зелёный лук, дымилось блюдо с картошкой. Поскольку хозяин поставить всё это на стол не мог успеть никак, то в голове сама собой зародилась мысль о колдовстве.

- А ты попробуй, сразу и узнаешь, - усмехаясь, сказал дед.

- Что узнаю? – не понял я.

- Ты ведь сейчас, поди, думал, настоящее оно всё или нет. Ну, вот и попробуй.

- Верно, - медленно проговорил я. - Так и думал.

- Ну, вот и попробуй, - в очередной раз повторил приглашение колдун и, видя моё замешательство, добавил: - Да не боись! Чего мне тебя травить, чай и попроще способы найдутся.

- Какие способы?

- Разные, - уклончиво ответил Касьян.

- А способы чего?

- Способы убить тебя. Так что ешь, не отравишься.

Пытаясь осмыслить происходящее, я не спеша разлил водку по рюмкам.

- Ну, здрав будь, боярин! – провозгласил я и опрокинул первую.

Касьян дождавшись, когда я выдохну, с прищуром глядя мне в глаза, поинтересовался:

- Эт пошто ты меня эдак ту?

- Чего? – переспросил я.

- Боярином-то, пошто, спрашиваю?

- А-а-а, это! Это у нас, дед Касьян, в полку присказка такая была, когда выпиваешь с кем-нибудь вдвоём, то, вроде как тост в его честь говоришь. Только и всего.

- Ну, тодыть ладно, тодыть и ты не хворай! – провозгласил он, поднимая чарку, а потом усмехнулся и добавил: – Боярин!

Выпив, он посмотрел на меня и с укоризной спросил:

- Всё думашь, отравлю?

- Да нет.

- А чего ж не попробовал ничего?

- А мы русские после первой не закусываем!

Я хотел позабавить его ещё одной присказкой, но Касьян проигнорировал намёк и только сказал:

- Ну, как знаешь.

Сам он при этом тоже ничего со стола не взял.

Пауза затягивалась.

- Чё молчишь? Говори, - произнёс, наконец, Касьян. – Не в гляделки же ты пришёл со мной играть.

Я собрался с мыслями и с духом, и попросил:

- Расскажи мне про шуралеев.

- А ты, голубь, не в нору ли собрался? – насторожился дед.

- Пока нет. И это… ты меня голубем больше не называй.

- Чего так?

- В кругах, к которым я близок, слово голубь, считается оскорбительным. Равно как и слово петух, и слово козёл. Так что воздержись.

Старик хмыкнул.

- Значит, не в нору?

- А ты и про неё расскажи, может, соберусь.

Касьян потупился, помолчал, а потом произнёс:

- Наливай, расскажу.

Рассказ колдуна затянулся, я даже подумал, что не зря гонял Данилыча за вторым пузырём, потому что первый пустел на глазах. Оказалось, что черти появились в этом мире давно, но точно известно, что были времена, когда их не было. От слова вообще. Причиной для их появления послужила, как это часто бывает, простая человеческая жадность, помноженная на глупость. Банальная жажда халявного золота. Не умелое колдовство и разная прочая сопутствующая ему чёрная магия. Какой-то толи волхв, толи факир, толи чернокнижник, короче, хрен какой-то, пожелал себе прииск самого дорого в этом мире металла, ну, а душу он там заложил или ещё что, история умалчивает. Прииск-то он получил, а в качестве бонуса или, правильнее сказать, побочного эффекта ход в нижний мир. Вот черти оттуда и полезли. А в скорости стали настоящим бедствием на грани катастрофы.

Да, и вот ещё что, именно их появление в этом мире и объясняет наличие мирного договора с кочевниками, а как следствие – отсутствие оборонительного вала там, где он есть в нашем мире.

Дело было так: собрались как-то наши витязи с ихними батырами порамсить чуток, по каким-то житейским делам, типа, где чья корова, и кто её доит, даже стрелку забили. Где-то тут не далеко, вёрст полтораста. Ну, и вот. Едут, значится, крутые степные парни на серьёзный разбор, все такие нарядные, в кольчугах, с парадными сабельками, глядь, а тут непонятки: пацаны, с которыми у них здесь стрела забита, уже вовсю рубятся с кем-то. Издалека не видно с кем, ну, тут главный пахан у кочевников мазу двинул, типа, подождем, кто победит, с теми и разговаривать будем, а пока пускай друг дружку режут, нам меньше останется. Большинством голосов решили подождать, посмотреть, чья возьмёт.

Стоят такие ждут, ставки делают, а тут вдруг из замеса толпа отделяется, и на них. Подлетает поближе, а это черти, видать решили, что нашим подмога подошла. Короче, пришлось степнякам впрягаться. Совместными усилиями наваляли они чертям, отогнали до самого лаза и даже завалили его вроде. Только черти потом всё равно полезли, правда, уже в меньших количествах и далеко не сразу.

Во-о-от, ну, и под это дело, конечно, замирение со степняками вышло. Все вопросы по-братски быстренько порешали. И, опять же, если какая новая байда с чертями, то уже вместе против них вписывались.

Подобными совместными манёврами славяно-степняковский синдикат не то что бы совсем чертей на ноль помножил, но так подсократил их поголовье, что начало казаться, будто они кончились. Потом по всему Приволжско-Уральскому военному округу насоздавали опорных пунктов – острогов, как этот. Какое-то время было относительно спокойно, но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Вот и черти собрались с силами и снова повылазили.

К концу второй трети бутылки я услышал историю о великом маге Тогзагоре, предпринявшем попытку запечатать проход в нижний мир с помощью взрыва небывалой силы. Она, как потом выяснилось, имела смешанные результаты. С одной стороны запечатать проход не получилось, получилось завалить, с другой же стороны в этот мир проникли иные сущности, жутчайшие железные звери, которые собственно чертей и перебили. Впоследствии на территории битвы шуралеев с железным зверьём, образовались так называемые Мёртвые земли. К слову сказать, монстры, одолевшие зверей, там же все потом и передохли.

С тех пор визиты шуралеев носили единичный характер и имели место быть даже не каждый год. А то, что происходило сейчас, в смысле четыре зафиксированных случая появления духов нижнего мира в зоне ответственности одного опорного пункта, уже выходило за рамки обычного. Но могло быть следствием перемещения одного единственного фигуранта на гиперзвуковых скоростях. Хотя, если бы он действительно преодолевал звуковой барьер, мы это обязательно бы услышали, там у леса. Да и другие бы тоже непременно сообщили бы о подобной несуразности, как гром среди ясного неба.

Когда в бутылке оставалось ещё только на один раз, выяснилась интересная подробность о самих шуралеях. Они, оказывается, разные бывают. Тот, которого встретили мы, гораздо более редкий «гость» в этих краях, и несравнимо более опасный. Его действительно без солезолевой смеси убить ещё никому не удавалось. А вот шуралеев других подвидов, их бывало и обычной шашкой до смерти зарубали. Смерть у демонов нижнего мира выглядит как рассыпание в прах. Различить тех, которые классом ниже от более высокоранговых чертей, можно было как раз по наличию копыт. Если копыта есть, то однозначная соль, а если медвежьи лапы, то хошь рогатиной, хошь из пистоля обычной пулей. Но солью надёжней, а то мало ли…

Как ни странно, но ни те, ни другие людей в пищу не употребляли. Может, брезговали? Кстати, шуралеи стремились не просто убить человека, а именно довести его до смерти: завести в болото, глаза отвести так, чтобы с обрыва упал. Ну, это у тех, которые на медведей похожи, у них всё попримитивнее. А те, которые черти, они парни изобретательные, они старались заморочить, чтобы человек с ума сошёл, а ещё лучше самоубился.

- Зачем такие сложности?

- А иначе он твою силу не получит, или получит, но не всю. Зато когда эдак-ту, это он радоваться будет и веселиться, словно как человек от водки.

- Дед, ты откуда всё это знаешь? – не удержался я.

- Не твово ума дело! Знаю, и всё. А к чему про что, это до тебя не касаемо! Ты знай, наливай!

Я налил и убрал пустую бутылку со стола.

На втором пузыре толи меня накрыло, толи деда, только понёс он нечто идущее в разрез с тем, что он сам только что говорил. В новой редакции сведения о шуралеях-чертях изменились кардинально, теперь их можно было колбасить осиновыми кольями, серебряным оружием любого вида, и главное – обычной пулей в третий глаз. На вопрос о месте нахождения третьего глаза Касьян изъяснялся долго и противоречиво. В окончательном варианте выходило так, если большой палец согнуть и сгибом приложить к переносице, а ногтем ко лбу, то где ноготь окажется, там и третий глаз. Я попробовал, оказалось, что на пару сантиметров ниже, чем я думал. Не в ложбинке на лбу, а прямо под ней.

- Только прямо туда и стреляй. Промахнёшься – тут тебе и конец.

- Слышь, дед, а если я ему очередь засажу, чё будет?

- Пулей надо, дурья твоя башка! А не то, всё! Смерть! Наливай!

По мере убывания водки во втором штофе, дед становился всё более разговорчивым, правда, пользы от этого не было. Мало по малу я сообразил, что накрыло не меня, а именно его. Потому что услышал рассказ про Чернобога, что просил у него Касьян власть над шуралеями, и что дал ему её Чернобог. Что гонял их Касьян как хотел, что работать на себя заставлял, что они ему из леса, вырванные с корнем деревья целиком приносили. А потом не до них ему стало, а они уже сами к нему шли, шли и шли, шли и шли, шли и шли…

- И ты иди! Закат скоро. Иди! Всё!

Он махнул на меня рукой, делая знак, выметаться. Я счёл за благо удалиться. Наверное, в этой ситуации такое решение самое правильное. Мало ли что у колдуна в доме может после заката происходить. Ну, как шуралеи припрутся, те, которые к нему шли и шли, а тут я со своим «амулетом». Нет, надо валить. И от Касьяна, и из деревни. От Касьяна сейчас, из деревни – завтра.

По дороге домой меня взяли сомнения, на предмет того, когда, в какой момент Касьян правду говорил: вначале, или под конец? Вот он когда напился, он разоткровенничался, или расфантазировался? Можно чёрта пулей в лоб убить? Или только солью? С золой. С осиновой, или любая подойдёт? Надо будет у майора завтра спросить, а то самому проверить времени может и не случиться. Надо точно знать.

Пожелав господам офицерам спокойной ночи, я повалился спать. Всю ночь я воевал с чертями и кочевниками. Я косил их из «Печенега», закидывал гранатами, а они всё пёрли и пёрли на меня. Кончились они только под утро, когда Алёшка меня за плечо трясти начал. Израненный и контуженный во все выступающие части тела, я сел на кровати, растирая лицо руками.

- Лёш, только не говори, что на нас напали, ладно. Я этого не переживу.

- Майор человека прислал, Романа к себе затребовал.

Спросонья и с похмелья, я не понимал, как реагировать, но слово «затребовал» мне не понравилось:

- Чё за… чё за байда такая? Он совсем параллели попутал?! Майор этот.

- Роман приказал собираться.

- Собираться? Мне? Я же вчера никого не бил.

- Всем собираться. Тебе тоже.

Всем? Это меняет дело.

- А куда выдвигаемся?

- Не сказал.

- Ладно, я сейчас.

И я начал собираться.

Интересно всё-таки, поймали они чертяку этого или нет? Блин! Гоню! Как его поймаешь?! Замочили, отогнали? Что-нибудь им удалось, этим охотникам за приведениями? Что-то я вчера хотел у товарища майора важное узнать, а что, не могу вспомнить.

Глава 13

Глава тринадцатая

Полностью готовые к выдвижению в любом направлении, мы ожидали отца-командира около часа. За это время переправ все варианты наших дальнейших действий, мы с Алёшкой и Данилычем всё же склонялись к тому, что, скорее всего, придётся продолжить экспедицию. Такой поворот событий не нравился никому, даже мне, не смотря на то, что я-то как раз был подготовлен к встрече с демонами нижнего мира. Но именно он, в смысле такой поворот, мы посчитали наиболее вероятным. Однако, вернувшийся поручик заверил нас, что, хотя, и думали-то мы правильно, но всё равно ошиблись. Кроме самого поручика не расстроился никто, никому не хотелось к чёрту на рога. Поручику тоже не хотелось, но он-то был настроен на продолжение экспедиции, а сегодняшнее известие, на основании которого комендант местного захолустья и высылал нас в Самару, сделало работу геодезистов пусть даже и военных на прилегающих территориях опасной до невозможности.

Товарищ майор, имея на руках пять подтверждённых случаев появления злокозненных шуралеев, из которых четыре, то есть все кроме нашего, с человеческими жертвами, запросил поддержки у соседей. Сегодня утром ему пришёл ответ, что у соседей также были зафиксированы два появления духов нижнего мира с пятью трупами как раз в направлении нашего маршрута. Аким Лукич, пользуясь властью данной ему на такой случай, во-первых, во избежание ненужных жертв ещё и с нашей стороны, запретил нашей группе дальнейшее проведение топографических работ в полях. Во-вторых, высылал нас из своих «владений» обратно в Самару. В пользу такого решения вопроса сыграли и мои стычки с населением. В-третьих, решение о нашей высылке назад он сопроводил письмом соответствующего содержания. В-четвёртых, раз уж мы всё равно прёмся в Самару, то должны, пользуясь случаем, передать полковнику Ватулину ещё одно письмо, в котором он, майор Опарин, сообщает истинное положение дел на фронтах и запрашивает у вышестоящего начальства подкрепление в виде живой силы и техники. Так что нам предстояла двойная миссия: передать сообщение майора и сгинуть с глаз его суровых.

Что ж, в конце концов, для нашей группы ничего удручающего во всём этом не усматривалось никем. Поручика в расчёт не берём, ему хоть камни с неба лишь бы в поля, на съёмку. Уже во время марша на Самару я улучил минутку на привале и спросил:

- Думаешь, князь не войдёт в положение?

Старинов посмотрел на меня довольно странным взглядом и не менее странно ответил:

- Ну, это тебе лучше знать.

- С чего бы? – поинтересовался я.

- А разве не он тебя приставил, чтобы шпионить за мной?!

- Рома! Ты не забывайся! Что значит, шпионить?

- Ты же сам сказал, что он тебя послал «приглядывать»! – взорвался поручик.

Ах, вот оно в чём дело!

- Во-первых, приглядывать – это не шпионить, а оберегать. А во-вторых, говорил я это у майора и для майора, потому что его высокоблагородие уже совсем собрался меня на действительную военную службу призвать. Заметь, в свой гарнизон. А у меня таких намерений не имелось, ни одного. Пришлось наскоро легенду сочинить, про службу у князя, и ты тут как нельзя кстати пришёлся. Вот собственно и весь шпионаж.

Поручик насупился. Я бы тоже огорчился, если бы меня вот так вот в тёмную применили.

- Не пойму я тебя, - помолчав, произнёс Старинов. – Ты что, совсем ничего не боишься? А если князь узнает, как ты его именем прикрывался? Думаешь, смилуется?

- А почему бы и нет? Ты меня ему представишь, расскажешь, как я практически с голыми руками на бандитов кинулся и четверых ликвидировал, как чертей гонял и местное население, и вообще классный парень. Так что, да! Думаю, после этого он не просто смилуется, а ещё и взаправду позовёт на службу.

- Смиловаться, может, и смилуется, но на службу… - Роман скептически покачал головой.

- Рома, друг! Дак ведь я же ему и ещё кое-что расскажу, покажу и дам попробовать. И вот после этого он самым тупым дураком будет, если меня к себе советником не пригласит.

- Советником?! – удивился поручик. – Да, какой из тебя советник для князя? Ты же просто пластун!

- Спасибо тебе, Рома, что назвал меня просто пластун, а не просто хвастун! – и картинно поклонился ему.

- Да ты и есть хвастун! – сразу же отреагировал он. – Надо же было такое придумать?! Князь его советником… пригласит! – последнее слово он произнёс так… издевательски он его произнёс.

Я промолчал.

- Что ему, князю, больше уже и посоветоваться не с кем кроме как с отставным прапорщиком? Чай, он генерал! У него там не то что поручики или майоры, у него там и полковников хватает, советоваться!

Время отдыха заканчивалось, и я сообщил поручику:

- Я тебе на следующем привале объясню, что да как. А ты пока повспоминай, сильно ли ты удивился, когда я тебе карту показал, - и, поднявшись, двинулся к своему месту в караване.

- А что карта? – крикнул мне в след поручик. – Карта она одна.

- Да-да-да! – не оборачиваясь, ответил я. – И все они у тебя.

- Кто они? – догнал меня Старинов.

- Штабные карты, Рома! Все пятнадцать колод! – и пошёл дальше.

- Я не понял, про что ты.

- Да и ладно! Двигаться надо! На следующем привале поговорим.

Он сделал ещё несколько попыток, но я уже сидел на облучке рядом с кучером… или извозчиком… да пофиг.

Часа три, а может, и четыре мы двигались спокойным шагом. Переменная облачность в небе не угрожала внезапными осадками, и это не могло не радовать. Как-то мы уже попадали под дождь, такая погода сильно замедляет движение, а нам сейчас очень хотелось успеть отойти подальше именно засветло. Но небольшой роздых требовался и людям и лошадям, поэтому мы вновь остановились вёрст через двадцать. Рома не заставил себя долго ждать, припёрся почти сразу.

- Ну, что? – спросил он, опустившись на траву рядом со мной.

- Восемь! – бодро ответил я.

- Что восемь? – не понял Рома.

- А какого ответа ты ждал? – поинтересовался я.

- Ну, как же?! Ты обещал на привале рассказать, что ты князю покажешь.

- Да, верно. А ты должен был вспомнить свою реакцию на карту. Вспомнил?

- Ну.

- Ну, вот и рассказывай!

- Что?

- Реакцию.

Старинов непонимающе посмотрел на меня, но я не давал ему никаких подсказок, и ему пришлось сё-таки вспоминать:

- Удивился я, конечно, и подробностей много, и знаков непонятных, и то что напечатана она, а не нарисована, тоже…

- Ага! Значит, удивился?

- Да.

- Во-о-от. И заинтересовался. Да?

- Да.

- Ну, а если я князю, ещё какую диковинку покажу. Да такую, что и представить нельзя! Он удивится? Как думаешь? Или уже сразу заинтересуется?

Поручик от моего пристального взгляда увернулся и начал смотреть куда-то в небо.

- Не знаю. Это, смотря по тому, чем ты его развлечь соберёшься. Вдруг он такое каждый день видит?

Я не удержался:

- Смешной ты, Рома. Ты про такие карты хоть что-то слышал? Ну, или в романах читал, может быть? А? Зуб даю, что нет!

- Какой зуб? – не понял поручик.

- Верхний третий справа.

- Зачем?

- Рома, не тупи! Если я тебе говорю, что он удивится и заинтересуется, то именно так и будет. А про то, что он видел такое, я тебе ещё проще скажу: государь император слыхом не слыхивал. Просто князю ты меня представить можешь, а царю - нет. А то бы я прямо к царю бы с этой штуковиной и пошёл бы. К Михаилу Васильевичу!

Поручик от такой моей наглости развеселился:

- Скажешь тоже! Да кто ж тебя к нему пустит-то? Отставного прапорщика? Пластун не пластун, у него, поди, таких как ты… да у него и генералов столько… - он замахал руками, отгоняя мысли и меня вместе сними.

- Постой! – вдруг серьёзно сказал он, но я уже понимал, что он у меня сейчас спросит. – А как же твой генерал? Разве ты не должен ему по команде доложить, как артикул предписывает?

- А ты, Рома, правильные вопросы задавать начал, это хорошо. Только забываешь ты, прапорщик я бывший и не во всём бывшему командиру подчиняться должен. Это первое. А второе, это вот что: ты, Рома, карту эту тоже, поди, не сразу командиру сдашь. Сначала сам поизучаешь, и даже скопировать попробуешь. А если бы про неё Алёшка не знал, глядишь бы, и вовсе у себя бы оставил. Так?

Поручик насупился, наверное, он тоже такой вариант уже рассматривал.

- Да ты не жмурься! – подбодрил его я. – Каждый на своём месте сначала про себя думает, а уже потом про других. Иначе, брат, всю жизнь в сержантах проходить можно.

Глаза у поручика сузились и он вкрадчиво так поинтересовался:

- А ты, что же, и сержантом был?

- Рома, друг, а ты знаешь ли, как пластунами становятся? Был, конечно, был, у нас по-другому никак!

На самом деле сержантом я не был. Можно сказать, не успел. Просто когда появилась вакансия, комбат при собеседовании открыл военную тайну, про возможность покруче форсировать события. Выходило так, что я, окончивший учебное заведение класса техникум и отслуживший на тот момент уже целый год, имел право на прапорский контракт. Походу, прапорщик комбату тогда был нужнее, чем сержант, ну, или сержанта комбат мог сделать из кого угодно, а прапорщика только из меня. Короче, он нажал на нужные кнопки, и через неделю я уже стал унтер-офицером.

Кстати, если вы не в курсе, то в армии пиндостана для категории прапорщиков предусмотрено пять званий, а не два как у нас. Правда, они там называются уорент-офицерами, и у них ещё старшинство цифрой определяется. Старший уорент-офицер три старше по званию, чем старший уорент-офицер два, но при этом младше, чем старший уорент-офицер четыре и тем более старший уорент-офицер пять. Этот вообще у них самый главный из прапорщиков. Хотя, у пиндосов и посмешнее бывает. К примеру, у них есть одна должность, уровень у неё где-то между генерал-лейтенантом и генерал-полковником. Эдакий генерал-подполковник, но назначают на неё исключительно сержантов, и командует этот крендель всеми сержантами во всей пиндостанской красной армии. За каким это может быть нужно, я даже представить боюсь, но ведь это же пиндосы, что с них взять?

Короче, не был я сержантом, только эту историю здесь ещё рано рассказывать. А может, и вовсе не стоит.

- Отчего же ты думаешь, что если твой генерал тебе помогать не станет, то князь Семихватов станет? Для чего ему это?

- А для того, друг Рома, что он на этом если уж в чинах подняться не сумеет, то денег заработает такую прорву, что… - я попробовал придумать какой-нибудь эпитет, но не справился. – Много, очень много денег сможет заработать.

- Да что же это такое? – заинтригованно спросил поручик.

- Прикажите выдвигаться, Вашброть? – осведомился подошедший Данилыч.

Старинов сделал удивлённое лицо, старый сержант истолковал это по-своему:

- Тучи-то эвон какие! Не ровён час, хлынет! – с этими словами он показал на небо.

И правда, сзади нас нагоняли серьёзные тучи. Ну, догоняли это, конечно, громко сказано, но то, что двигались они определённо быстрее нас – факт неоспоримый. Нужно было быстрее сворачиваться и на всех парах валить до ближайшей деревни, а вот, сколько до неё, никто даже не догадывался.

Не совсем на форсаже, но, всё же поспешая, вёрст через десять, хотя, может, и через восемь, но мы заметили впереди деревеньку. Заметили и поднажали. Кстати, поднажали мы совсем не зря, потому что успели прямо вот-вот-вот. Только разместились, и ливануло. Хорошо так ливануло, качественно. Если бы мы под этот ливень в поле попали… даже не знаю. Короче, до утра мы точно никуда уже выдвигаться не будем. Да и утром ещё не известно, в прошлый раз вон поторопились, и что? Ладно, ждём утра, а там война план покажет.

Поручик сначала полез узнавать, что я там такое для губернатора приготовил, но я ему намекнул, что в избе кроме нас с ним и Алёшкой, ещё люди имеются, а поскольку не то что у людей, у стен уши бывают… не сейчас, короче. Как это ни удивительно, но Рома согласился с этим доводом без дополнительных комментариев с моей стороны. Раков, который был не в курсе, ничего так и не понял.

Поужинав эти двое опять сели считать свои тангенсы.

- Что дашь, если я тебе за один вечер всё пересчитаю? – спросил я у поручика.

Тот не впечатлился, он ведь видел, что я делаю вычисления, переводя дефицитную бумагу, поэтому скривился и просто помотал головой, отказываясь от помощи.

- Рома, - вкрадчиво произнёс я. – Давай, я тебя сейчас покажу одну чудодейственную машинку, а что это такое, как и откуда ко мне попало, это уже завтра.

- Завтра?

- Ну, ты сам подумай, здесь и сейчас про такое говорить не с руки, а завтра заодно и в баньку сходим. Как тебе план?

- В баньку? – скривился поручик.

- Рома, в баню по-хорошему там, в остроге сходить надо было. Всё равно просто так торчали.

- Андрюш, а по-хорошему там все и сходили. Один ты вечно пьяный.

- Ну, знаешь… Дороги, по-любому, только к обеду просохнут, если они вообще завтра просохнут, в чём я лично сильно сомневаюсь. Так что лучше здесь лишний день посидим, чем как в прошлый раз по полям буксовать.

- Что по полям делать?

- Что, что? Помнишь, как в грязи застряли? Как колёса потом чинили? Ну, вот!

- Предлагаешь здесь целый день просидеть?

- Да, именно. Обещаю, скучно не будет.

- Местного кузнеца поколотишь? – вмешался в разговор Алёшка. – Или опять свататься пойдёшь?

- Ну, а что? – сделал невинное лицо я. – Тоже развлеченье.

- Не-не-не! Ты, давай, вот этого не надо! – запротестовал Старинов.

- А у них кузнец-то здесь есть? Вроде, махонькая деревенька, - поинтересовался я.

- Ты брось! – занервничал Рома. – Он людям может ещё сгодится! А ты уже тут как тут! Со своими ухватками.

- Да я не с ухватками, а с инструментом. Вам двоим балбесам, хотел подарок сделать, а он в драку полез. Ну, что вот с ним было делать? – и я развёл руками в доказательство своих добрых намерений.

- Ну да, ну да! – покивал поручик.

А Алёшка прищурился и спросил, как будто не доверяя:

- Так уж прям и подарок нам?

- Да вру, конечно! Я всегда вру! Тех бандитов в лесу, думаете, я завалил? Не-е-ет, это всё иллюзия! Искусно наведённая галлюцинация! – тут я вспомнил слово, которое, как мне показалось, должно соответствовать моменту. – Престидижитация! – увидев непонимание в глазах обоих собеседников, добавил: - Морок, одним словом.

Поскольку никто из них не ответил мне сразу, я продолжил паясничать:

- И шуралея, кстати, тоже не я прогнал.

- А кто? – чуть ли не хором спросили господа офицеры.

- Да откуда я знаю? – как можно натуральнее изумился я. – Он чё-то взял, да и убежал. Я даже спросить не успел, чё приходил?

Поручик похлопал глазами и вопросил:

- Постой, постой! Выходит, что шуралей сам убежал, а не от тебя?

- Безусловно! – воскликнул я. – И кузнеца с сыновьями я тоже не трогал. Даже пальцем.

Раков усмехнулся и произнёс:

- Знаешь, Роман, по-моему, он нас дурачит.

- Определённо, - согласился тот.

- Что будем делать? – спросил Алёшка, спросил так, словно меня тут и не было.

- Что будем делать? – эхом повторил Старинов. – А вот что. Он же говорит всё время, что пластун?

- Постоянно, - подтвердил Раков.

- А пластуны – это кто? – задал вопрос Поручик, и сам же на него и ответил: - Пластуны – это разведчики. Ну, вот мы его завтра на разведку и отправим!

- Это на какую такую разведку ты меня отправить собрался? Нет ли в округе шуралеев?

- Ну, что ты? Как можно рисковать таким ценным и бесстрашным офицером?! Не-е-ет. Ты пойдёшь проверять просохли дороги или не просохли!

Вот святая простота! Да я отойду на версту, лягу вздремнуть минуток на триста, а потом ворочусь и доложу, что дороги размокли на двадцать вёрст во все стороны. Так я подумал. Но вид сделал, словно опеча-а-але-е-ен…

- А как ты собирался все тригонометрические расчёты за один вечер произвести? – поинтересовался Алёшка.

- Фу-у-у-у! – я выдохнул так, как будто огромный камень, которым пытался придавить мою тушу Сизиф, рухнул-таки вниз. – Я уж боялся, что не спросишь!

- В каком смысле боялся? – уточнил поручик.

- В смысле отошлёте меня завтра в разведку, а сами под шумок и смотаетесь. Ищи вас потом! Ветра в поле!

Как будто для меня это была проблема! Больно надо, искать их ещё! Баба с возу, она ведь не далеко падает.

- Что? Боишься один? – заулыбался Алёшка.

Ага! Так боюсь, ащь кушять ны магу!

- Вы уж меня не бросайте! – с самым серьёзным видом, на который хватило таланта, произнёс я. – Как я без вас? Тут же шуралеи разные, и косолапые, и парнокопытные… да, почитай, в каждой деревне по кузнецу. А если у кого какие нюрки на выдане… тут мне и вовсе конец! В воду!

Поручик не выдержал и расхохотался. Алёшка последовал его примеру. А я… я лишь снисходительно усмехнулся: дети!

- Нет! Ты давай скажи: как ты посчитать всё собирался, да ещё за один вечер? – не унимался Алёшка.

Я решил дать на этот вопрос самый настоящий ответ, и подождал, пока они оба не угомонятся.

- Или, может быть, ты пошутил? – снова спросил Раков, по-прежнему улыбаясь.

- Лёша, ты, правда, хочешь знать, как я собирался это делать?

- Конечно! – лыбясь во все тридцать два, заверил он.

- И даже готов серьёзно к этому отнестись? – поинтересовался я.

- Готов! – усмехнулся он.

- Тогда съешь лимон, - предложил я.

- Зачем? – удивился он и, наконец, перестал скалиться.

- Да рожа у тебя уж больно весёлая.

Раков не просто перестал улыбаться, он стал серьёзным, как никогда. Зато Роме так понравилась шутка про лимон, что теперь мы с Алёшкой ждали пока командир проржётся.

- Ты показывать-то будешь или нет? – осведомился поручик, всё ещё усмехаясь.

- Даже и не знаю, стоит ли? Вы, я смотрю, всё в шутку обратить норовите. Не верите мне, так и скажите – я на вас и время тогда тратить не буду. Полежит машинка до князя.

- Какая машинка? – тут же ухватился Раков.

Я задумался, глядя на них, какими словами подготовить их к появлению калькулятора. Да ладно бы ещё самого калькулятора, а то ведь целый телефон показывать придётся.

- Значит, так, господа офицеры, попрошу к моим словам отнестись серьёзно. Не просто серьёзно, а предельно серьёзно. Если вы сейчас позволите себе хотя бы намёк на улыбку, то забудьте про то, что я вам вообще что-то обещал показать. Будете потом себе локти грызть и думать: «Нахрена я ему не поверил?», - я снова обвёл их взглядом. – Повторяю: никаких ухмылок и никаких вопросов про то, что это и откуда, понятно? Понятно, я спрашиваю???

- Ну, ты что-то совсем уж запугал! – произнёс поручик. – Словно сейчас чудо какое-то покажешь.

- Да, Рома, да! Именно так! Именно чудо. Только это не магия какая-нибудь, не волшебство занюханное, а вещь, сделанная человеческими руками. Просто очень далеко отсюда.

- Ты показывать-то будешь? – поинтересовался Алёшка.

- Буду, только держите себя в руках, - я встал и пошёл к рюкзаку. – Ничего не бойтесь, - и тут мне в голову постучалась одна мысль. – Лёшка, дверь запри.

Глава 14

Глава четырнадцатая

Я всегда думал, что словарный запас у меня богатый, а вот и нет, ошибался. Хотя, какими словами можно описать удивление людей восемнадцатого века, или какой у них здесь, при виде смартфона?

Какие расчёты?! На кой они спёрлись, когда тут такое? Раз двадцать я им напомнил, что на вопросы о происхождении волшебного гаджета буду отвечать завтра, в бане, без лишних ушей. Свечение экрана в полумраке комнаты являлось чудом само по себе. А когда эта штуковина ещё и запиликала… Хорошо, что в их времени уже изобрели музыкальные шкатулки, я так и обозвал свой телефон, для простоты.

Я начал листать экраны, эти двое смотрели как заворожённые. Ну, правильно, а как бы вы смотрели на… да, ну, хотя бы на летающую тарелку у себя на балконе? На свете, наверное, чудеса и подиковиннее встречаются, только навскидку ничего в голову не приходит.

Наваждение начало проходить, когда добрались до калькулятора. Сначала ни тот, ни другой не могли поверить, что любые их синусы, и даже заветное число Пи можно за полсекунды посчитать до тридцатого знака. Ну, это ещё туда-сюда, но квадраты, квадратные корни! Это было за пределами понимания офицеров. Заметьте, морских офицеров, штурманов, то есть отнюдь неглупых людей, а очень даже продвинутых в разного рода вычислениях и формулах.

Старинов не выдержал и кинулся за тетрадкой. Раскрыв её на странице с синусами, мы начали сверяться. И тут Рома меня неприятно удивил косностью мышления и упрямством характера. Уж не скажу почему, но я точно помню, что синус шестидесяти градусов – это ноль восемь шесть шесть, а не ноль восемь пять девять, как у Ромы в тетрадке. Я ему сразу туда и показал, а для наглядности сразу же нажал соответствующие кнопки. Калькулятор не подвёл и выдал значение функции прямо как надо, даже лучше: я насчитал сорок знаков после запятой.

Что вы думаете, сделал этот баран? Я имею в виду Рому. Он не придумал ничего умнее, чем уличить калькулятор в неточности. Каково? Он с пеной у рта доказывал мне, что у него в тетрадке записано самое что ни на есть точнейшее значение синуса шестидесяти градусов, какое только возможно. Потому что его рассчитал какой-то там хрен из их навигационной школы, а он ошибаться не мог, ибо триста лет назад учился толи в Штутгарте, толи в Штамгарте тоже у какого-то важного пельменя, профессора, чемпиона мира по взятию синусов. И по его словам, по Роминым, выходило, что он прав, а я нет.

Сначала я пытался взять его глоткой, но орать очень уж громко – это нарушить последние остатки конспирации, и я умолк, обдумывая способы постановки на место разных зарвавшихся старлеев. Да хоть бы и поручиков, не один ли чай чёрт?! А Рома, прям, что ты! Распушил хвост пистолетом, и давай мне зачёсывать про ряды и разные прочие логарифмы. И долго бы мне ещё слушать эту байду, но вспомнил я одно заклинание против таких вот фарисеев от арифметики:

- Пифагоровы штаны на все стороны равны!

- Чего? – не понял Рома. – При чём здесь штаны?

- А при том, господин поручик, что теорему товарища нашего Пифагора никто не то что бы отменить, но даже просто опровергнуть не сумел. Вот так-то!

- При чём здесь Пифагор и его теорема?

- Да при том, что сумма квадратов катетов всегда равна сумме квадрата гипотенузы! – и я гордо взглянул на поверженного оппонента в научном споре.

Правда, закралось сомнение относительно точности формулировки, но распознать я его не смог, да так и плюнул.

- Квадрат гипотенузы, действительно равен сложённым друг с другом квадратам обоих катетов, но что из этого следует? – поинтересовался Раков.

- Как что, Лёша?! – схватился я. – Вот ты представь, есть у нас треугольник на местности. Гипотенуза – тысяча саженей, один катет у нас… нет, давай лучше у вас. Так вот один катет у вас восемьсот пятьдесят девять саженей, а второй?

- Ну, и сколько второй? – скептически ухмыльнувшись, поинтересовался поручик.

- Как это, сколько?! – возмутился я. – А ты значение косинуса посмотри.

Рома уткнулся в тетрадку.

- И сколько выходит при такой-то гипотенузе? – подбодрил его я.

- Сколько, сколько, пятьсот саженей. И что?

- Квадрат гипотенузы чему будет равен?

- Миллиону, - ответил за командира Алёшка.

- А квадрат меньшего катета? – продолжал я.

- Двести пятьдесят тыщ, и что? – нехотя произнёс Старинов.

- Как что? Как что, Рома? Это значит, что квадрат второго катета должен быть семьсот пятьдесят тысяч. А у тебя сколько?

- А сколько у меня? – пробурчал он.

- Так ты посчитай!

Поручик без особого энтузиазма углубился в расчёты.

- Что получилось? – поторопил его я.

Он вздохнул и озвучил результат:

- Семьсот тридцать семь тысяч восемьсот восемьдесят один.

- Во-о-от!!! А должно быть семьсот пятьдесят тысяч ровно. Так, Лёша?

- Так!!! – выпалил подпоручик, словно изначально был в этом споре на моей стороне.

- И что это значит? – хмуро спросил Рома.

- А то, дорогой друг, что или ты ошибся при возведении в квадрат…

- Ничего я не ошибся! – перебил меня он.

- Либо ошибся твой друг из вашей военно-морской каблухи.

- Кто?

- Профессор, или как вы его там называли?

- Не мог он ошибиться!

- Рома! Друг! Он и мог, и ошибся! Возьми и проверь квадрат восьмисот шестидесяти шести. Давай!

Штурман Старинов защёлкал костяшками счетов, или как они тут называются.

- Ну, что? Приблизился к искомой величине?

- Приблизился. Только всё равно не ровно.

- А сколько не хватает? – задал я коварный вопрос.

- Да чуть-чуть совсем! – обрадовался Раков. – Всего-то сорок четыре. Смех, да и только!

- Вот видишь? – обратился я к Старинову. – Моё значение точнее. И намного.

- Так уж и намного? – усомнился поручик.

- Рома, если бы этот треугольник отмеряли на земле, то ошибка была бы… - я быстро глянул в его тетрадку. – Семь саженей.

- Ну, делов-то! – махнул рукой он.

- Афигеть!!! – возмутился я. – Когда я тому же самому тебе предлагал вот так же махнуть рукой на точность при съёмке, ты мне что сказал? Не помнишь? – я исказил голос, изображая недовольство: - Как так можно?!

Ни Старинов, ни Раков мне ничего не ответили, и я продолжил:

- Получается, тогда было важно, а сейчас сто куч навалить?

- Нет, ну, ты скажешь тоже! – возмутился поручик. – Там серьёзная работа, а тут… - он не нашёлся с определением для наших экзерсисов, и ход перешёл ко мне:

- А тут, Рома, ошибка, закравшаяся в справочные данные. И это даже не в сто, а в сто тысяч раз хуже, потому что будет повторяться при каждом обращении к ним. К данным. Или тебе похрену?

Он опять не нашёлся с ответом, но меня интересовало не это:

- Хочешь получить точнейшие значения всех этих синусов и котангенсов? А? Хоть до десятого знака? Можно и до сорокового, – Старинов молчал. - Хочешь или нет?

- Да! – вместо поручика выкрикнул Раков. – Давай, запишем!

- Рома, предложение не будет действовать вечно. Не согласишься ты, я найду другого. Вот Лёшка уже готов.

Уж не знаю, что там его из ступора вывело, но только он и вправду очнулся:

- Да, да, вы правы. Давайте запишем. Или нет, давайте сначала проверим остальные значения в записях.

- Только не долго, - остудил его я. – Пять любых значений на твой выбор, и всё!

И мы проверили. В основном расхождения были в пределах одного процента, но местами доходило до четырёх. Я думаю, этот чокнутый профессор не мог так сильно ошибаться, только если не был пьян во время своих расчётов. Допрос главного свидетеля показал, что таблица эта попала к нему не из первых рук. То есть от самого профессора она к нему попасть и не могла, потому что составлял её какой-то препод в Роминой мореходке, но и в этом случае не обошлось без посредников: Старинов переписал её у кого-то из однокурсников, поскольку само занятие, на котором она давалась, наш бравый командир отважно проспал. Что ж, теперь хотя бы понятно, откуда ласты растут, кто-то из них ошибся при переписывании, а может и оба.

Как бы там ни было, этот вечер мы посвятили составлению новой таблицы. Я считал, Рома записывал, а Лёшка проверял за ним. Пока проистекал процесс, в голове у меня зрел план по изданию, тиражированию и продажам подобного справочника. Никакого Брадиса ещё и в помине не было, поэтому я со спокойной совестью мог назвать книжонку «Сборником таблиц Кукушкина». Фамилия у меня, конечно, звучит не так гордо, как у… а как его звали, самого Брадиса-то? Да, хрен с ним, в конце концов, псевдонимы никто не отменял, так что будет так: «Сборник таблиц Кукса». Теперь звучит? Однозначно! А Кукс – это у меня позывной такой ещё со срочной. Фильм «Командо» смотрели? Там негрила один был, ещё хвастался, что он – зелёный берет. Ну, так вот в его честь меня так и назвали.

В своих мечтах я богател с каждой минутой, и это согревало мне душу. Но тут этот поганец Старинов заявил о желании сделать нечто подобное. Конкурент выискался, мать его! Ну, это мы ещё поглядим, кто кого отымеет. А пока ограничимся одними синусами. Как из них косинусы получать, это даже дети знают, во всяком случае, в нашем классе только самые тупые не догадались. Тангенсы? А вот хрен ему, а не тангенсы! Не умеет машинка их считать, ошибся я, когда говорил, что может. И всё, концы в воздух!

Теперь нужно правильно разыграть сданные карты.

- Рома, я тебе хорошую идею подкинул? Про правильные таблицы.

- Идея восхитительная! – восторженно отозвался Раков. – Замечательная идея! Это же можно… - он набрал в грудь воздуха, да так и застыл с открытым ртом и горящими глазами, представляя, что там ещё можно.

- Можно, можно, - я постарался отвлечь его. – Рома, раз я тебе так сказочно помог, помоги и ты мне.

- Что я могу для тебя сделать? – без излишнего оптимизма поинтересовался Рома.

- Представь меня князю как человека, который будет ему крайне полезен. А дальше я сам. Ну, если ты ещё пожелаешь рассказать о том, что видел своими глазами, думаю, хуже не будет.

Чёрт! А вот на счёт последней фразы, я мог и погорячиться. Ну как, поручик возьмёт, да и расскажет не про то, как я бандбосов мочил и шуралея обратил в бегство, а как пьянствовал в компании колдуна с сомнительной репутацией и местное население третировал. Что тогда? Да нет, не должен. Хотя…

- Андрей, - голос Алёшки отвлёк меня от мрачных мыслей. – А вот эта штуковина, откуда она у тебя?

Ну, а чего я ожидал? Что они действительно вытерпят до завтра и даже не попытаются задать этот вопрос? Что ж, вопрос они задать могут, а вот получить ответ на него… А и ответ получат!

- Не скажу!

Оба моих собеседника удивлённо уставились на меня.

- Парни! Парни! – я сделал жест, призывающий остановиться. – Мы ведь, кажется, договаривались, что я все эти подробности расскажу вам завтра. И что такое случилось, что вы вдруг передумали?

Собственно Старинов ни о чём таком меня не спрашивал, это всё Лёшенька, но он ведь со своей стороны не пресёк, а значит, соучастник.

- Прости! – не очень-то раскаиваясь, произнёс подпоручик. – Вещица уж больно диковинная! Не удержался.

- Понятно, - протянул я. – Теперь вот терпи до завтра, а я пока подумаю, про что уже не стоит вам рассказывать, из того, что собирался.

- Что же, - вступил в разговор поручик. – Не доверяешь нам?

- Рома, друг, а, ну как, снова не удержитесь, да и ляпните, где не надо, что-нибудь эдакое… - Я покрутил рукой, изображая эдакое.

Алёшка пристыженно поник, а Старинов, наоборот, пошёл в наступление:

- А то вот до сих пор ты нам про себя всё на свете рассказывал! Одни только тайны. И про то не скажу, и про это не вашего ума дело. Сама откровенность! А мы только знай, твои секреты выбалтываем! Да не просто так, а на каждом углу, и всем, кому не попадя! Нашёл болтунов!

- Роман Елизарыч! – я постарался произнести его имя не очень вызывающе. – Ты коней-то попридержи! А то разошёлся как холодный самовар! Ты, может, и не знаешь, а вот мне по службе положено такое знать, что подавляющее большинство секретов выбалтывается людьми случайно. Слово – оно же не воробей, вылетит – не поймаешь. А про некоторые вещи, если случайный человек услышит, так его потом убить придётся, чтобы и он уже кому-нибудь невзначай не ляпнул. Понимаешь?

Старинов насупился.

- И много ты так народу перебил? Чтоб не ляпнули?

Ну, что ж, по крайней мере, в логике ему не откажешь.

- Рома, как ты сегодня правильно заметил, я не так много про себя рассказываю. И это потому, чтобы потом не пожалеть вот таким радикальным образом. Тайны должны знать только те, кому положено, и больше никто. А случайных свидетелей ещё с древних времён устранять принято. Странно, что ты об этом не знаешь!

В комнате повисла напряжённая тишина. Разрядил обстановку Алёшка:

- Андрей, а эту штуку, - он кивнул на телефон. – Ты её нам показал, ты нас из-за неё не убьёшь?

Ну, чисто дитё! Я аж расхохотался:

- Нет, Лёша, не убью. Ты, главное, сам про неё никому больше не рассказывай, а то мне их всех… того… - Я чиркнул рукой по горлу. – Обнулить придётся.

Офицеры переглянулись. Наверное, надо было им сказать, что это шутка такая, или пусть так и думают?

- Обнулить – это такой пластунский способ убить человека? – спросил Раков.

Я покивал:

- Да. Очень похож на несчастный случай. А иногда человек просто пропадает. Был и нету. Обнулили.

Алёшка проникся и сидел молча, наверное, представлял, как обнуляют. Старинов, скорее всего, тоже чего-то там прикинул, а может, и с каким-нибудь случаем из жизни сопоставил, иначе откуда бы такие вопросики:

- Вас пластунов специально содержат, чтобы неугодных убивали?

Я ответил не сразу, сам в голове кое-что прокрутил.

- Господин поручик должен быть осведомлён об истинном предназначении пластунов в армии. Оно заключается в необходимости действовать во вражеском тылу. Зачастую действовать скрытно, чтобы противник и не догадался даже о присутствии на его территории вражеских агентов. То есть нас. Вот именно там нам и приходится обнулять всяких, как Вы выразились, неугодных людей. Так что, да! Именно для этого нас и содержат.

Я закончил свою гневную тираду и перевёл взгляд на Ракова. Тот сидел восхищённо глядя на меня.

- Я сумел ответить на Ваш вопрос, господин поручик?

- Вполне, - произнёс Старинов, но неприязнь к цепным псам царизма в его глазах никуда не делась.

- Тогда давайте укладываться, - предложил я.

- Да вроде не совсем ещё стемнело, - неуверенно произнёс Алёшка.

- Я устал и хочу спать, - соврал я. – Завтра времени будет полно.

Глава 15

Глава пятнадцатая

Всю ночь я ломал голову над завтрашним разговором. Как не крутись, а избежать его не удастся, максимум отложить, да и то ненадолго. К его светлости генералу Семихватову попасть на приём, ну, очень желательно. И что характерно, у нас с ним нет других общих знакомых кроме поручика Старинова, который, может, и не облажал, не сумев выполнить приказ губернатора, но уж точно теперь не в фаворе. Поэтому надо предъявить его превосходительству нечто такое, от чего у него глаза на лоб полезут. Ну, или хотя бы расширятся. Глядишь, и Роме перепадёт чуток княжеских милостей.

Уснул я, как обычно и бывает в таких случаях, совершенно незаметно, правда, под самое утро. Разбудил меня Алёшка и радостно сообщил, что я оказался прав, и дороги ни хрена не просохли. Кто бы сомневался? Старинов. Это он всегда сомневается в реальности ситуаций, способных создать ему препятствия. Но сейчас даже Рома признал состояние дорог обстоятельством непреодолимой силы. И мы остались в деревеньке ещё на один день.

Я напомнил во время утренней прогулки господам офицерам наш вчерашний диалог про баню и, обратясь к Ракову, очень буднично произнёс:

- Лёш, сходи, распорядись.

Тот с готовностью кивнул и умчался договариваться с хозяином.

- Рома, - сказал я поручику. – Ты бы занял бы его чем-нибудь неотложным на полчасика.

- Зачем? – не понял тот.

- Я сначала тебе хочу рассказать, а потом вместе покумекаем, про что из этого ему не говорить.

- Не доверяешь? – удивился Старинов.

- Да не то что не доверяю… сам, короче, поймёшь, когда узнаешь.

Поручик задумался, но ненадолго:

- Ладно, сейчас займу.

И ушёл вслед за Алёшенькой. Куда он направил подчинённого, и с каким заданием, я спрашивать не стал, да и неважно это, важно, что пока его не будет, мы с Романом обсудим мою настоящую историю.

- Понимаешь, Рома, всё одновременно и просто, и сложно.

- Это как?

Я вздохнул. С чего начать?

- Ром, ты когда-нибудь думал, как будет выглядеть мир лет через двести, или триста?

- Нет, никогда. А зачем?

- Разве тебе не интересно, как будут жить твои внуки, правнуки? Правнуки правнуков, наконец?

- А чего тут гадать? Также как и мы. Мы же тоже живём, как наши деды и прадеды жили. Что может поменяться?

- Да как что, Рома?! Да что угодно может поменяться! Всё! Всё может поменяться! Вот ты же в мой бинокль смотрел? – я дождался утвердительного кивка и продолжил. – Понравилось? Себе такой хочешь?

- О чём речь?! Конечно, хочу! Подарить собираешься?

- Да я не о том. Представь, что такой прибор, довольно редкий в ваших краях сейчас, можно будет купить… Да где угодно! И он будет по карману любому крестьянину.

- Крестьянам-то он зачем? Пастухам разве только…

Я понял, что пример с биноклем… ну, так… не очень.

- Крестьянам ни к чему, это верно, но охотникам… им-то надо.

Старинов нехотя кивнул. Что ещё?

- А! Чего далеко ходить? Вот мензула эта твоя. Хороший прибор, не спорю, но если к ней секстант приделать, да ещё и не простой, а с подзорной трубой, то сам подумай, насколько труд облегчится.

- Эк, ты хватил! Секстант, да ещё и с трубой! Где это видано?! – возмутился Рома.

- А чего плохого? Смотришь в трубу, а она тебе в двадцать или даже тридцать раз приближает, прикинь, насколько точнее показания!

- Ну, ты придумал!

- И шкала!

- Что шкала?

- Рома, да шкалу ведь можно уже не на градусы делать, а на минуты!

Поручик занервничал, поводил плечами, ноздри пораздувал:

- Андрей, ты вот это… фантазии все твои… - видно было, что он не находил слов. – Ты для чего вот это всё сейчас… А?

- Подготовить тебя пытаюсь, - честно сказал я.

- К чему? К будущему? Так я всё одно не доживу. А внуки, так они и сами увидят, когда время придёт.

Да. Не получается. Попробую в лоб.

- Я на самом деле Кукушкин Андрей Иванович тридцати семи лет. Я действительно бывший прапорщик, и служил в таких войсках, которые посерьёзней, чем пластуны, просто название это тебе ничего не скажет.

- Понимаю, это как разведка, только…

- Да-да-да, примерно так.

- И что такого?

- Такого? – усмехнулся я. – Да в том-то и дело, что такого там ничего. В смысле ничего похожего. Даже не так… Блин! Короче, Рома, я не знаю, как это сказать, поэтому ты уж если что, не серчай! Рома, я из будущего.

Я ждал какой угодно реакции на свои слова, даже такой:

- Я не понял, откуда?

Я вдохнул побольше воздуха и начал:

- Понимаешь, я попал в ваш мир из другого мира, в котором время ушло вперёд лет на двести, а может, и на триста. И у нас там всё, совсем всё по-другому. Ты же карту смотрел? Видел, что там и Самара больше, чем должна быть, и Волга сильно пошире, и мост через неё. Кстати, это не мост, а плотина.

- Плотина?! Ты смеёшься? Как можно Волгу плотиной перегородить? И зачем?

- Это долго рассказывать, но только поверь: там, в будущем, это и можно, и нужно. Я тебе про другое сказать хотел.

Старинов вперил в меня свой мрачный взгляд:

- Про что?

Про что, про что? Если бы я сам знал, про что ему поведать в первую очередь, так чтобы поверил и понял.

- Да ну, хоть бы и про оружие.

- Про оружие? У вас там какое-то другое что ли? – скептически усмехнулся он. – С двумя стволами что ли?

- Есть и с двумя, только это не так важно.

- А что может быть важнее? – усмехнулся Старинов.

- Рома, ты просто поражаешь! Военный человек и такие вопросы задаёт!

- Ну, ладно, говори уж, - «смилостивился» военный человек.

- Во-первых, скорострельность, - я сделал крохотную паузу, чтобы он успел проникнуться, но не успел ничего возразить. – Во-вторых, дальнобойность. В-третьих, точность. Как тебе? Этого достаточно, или ещё в-четвёртых надо и в-пятых?

Поручик смотрел на меня уже без улыбки, но, думаю, всё равно ещё не веря.

- Ну, на счёт дальнобойности я ещё могу понять: сыплете больше пороха и всё. А скорострельность, это как? Быстрее сыплете, что ли? Или отмеряете как-то?

Я приподнял брови и покачал головой, в знак того, что собеседник мой ещё не догадался, но уже на верном пути:

- Ты правильно думаешь, Роман Елизарыч, но только узковато.

- Узковато? – нахмурился тот.

- Да. Ты вот как думаешь, сколько выстрелов за минуту можно сделать из ружья?

- Прицельный один, - ответил поручик. – Если не целиться, то два. А иной солдат, послуживший, конечно, а не новобранец какой, тот может и до трёх.

Отец-командир посмотрел на меня как бы свысока.

- А у нас, господин поручик, иные, как ты сказал, послужившие могут до двух с половиной сотен выстрелов сделать.

Пока он осмысливал, я добавил:

- Но это если не целиться.

- Чё ты врёшь?! – выпалил Старинов. – Две с половиной сотни выстрелов – это ж целая рота!

- Во-о-от!!! Что? Зацепило? А у нас там оружие такое! Да если б у меня здесь «Винторез» был бы, да я бы в том лесу один всех бандосов положил бы. А они бы, бедолаги, даже и не сообразили бы, кто и откуда по ним стреляет, потому что выстрелов от «Винтореза» не слышно. Понял? – я вдохнул и продолжил: - А если бы у меня автомат с подствольником был бы, то я в одну харю смог бы острог господина Опарина захватить, и никто бы мне не помешал. Потому что никто бы не выжил.

- Ага! – передразнил меня поручик. – А ещё если бы да кабы, дак и вовсе целый полк перебил бы!

Не верит. Да я бы тоже, пожалуй, усомнился бы, если бы мне такое зачёсывать начали.

- На счёт полка, врать не стану, хотя, случаи у нас такие бывали. Один сержант полк на два часа остановил.

- Отравы им, что ль в котёл подсыпал? – усмехнулся поручик.

- Нет, всё было гораздо менее прозаично, - возразил я. – Там мост был через реку, а сержант этот на другом берегу в лесочке с пушкой притаился. Как только они на мост ступят, он по ним и пальнёт. Они залягут, смотрят, откуда стреляли. Вот так он их два с половиной часа и промурыжил.

- Да ладно! Врёт поди!

- Об этом, кстати, они сами потом рассказывали. А его похоронили там же, как героя.

- А чего ж как героя-то? Взялся по своим из засады палить, и герой?

- Да по каким своим?! Я ж тебе говорю, война была! Наши отступали, а он прикрывать остался! Один с пушкой. Полк немецкий на два с лишним часа задержал и погиб, как герой! А ты по своим, по своим! По немцам!

- Вы там немцев опять воевали?

- Да мы их, почитай, каждые сто лет воюем!

- Андрей, ты не говорил, что сержант этот на войне их задержал, - как мне показалось, с сожалением произнёс Старинов. – Ты сказал, что они сами потом рассказывали, я и подумал…

- Ладно, проехали! – махнул рукой я, а сам подумал, что действительно про войну-то как раз и не сказал.

- Андрей, а как же он один с пушкой-то управлялся? Да ещё чтоб не заметно было?

- Рома! Я же тебе русским языком говорю, у нас там всё другое. И пушки у нас, знаешь какие? У того-то сержанта она старенькая была, вёрст на пять била…

- На пять вёрст! – перебивая меня, воскликнул Старинов. – Это ж надо! А ты говоришь старая!

- Ром, так ведь у нас сейчас пушки вёрст на десять хреначат, а то и на пятнадцать!

Тут я вспомнил, что Мста лупит на двадцать пять кэмэ, а Коалиция – аж на восемьдесят, но сообщить об этом не успел.

- Пятнадцать?! Так не видно же ничего! Как целиться-то?

- Как целиться – это другой вопрос, и он успешно решается. Ты не думай, мы там щи совсем не лаптями хлебаем!

- Нет! Ну, пятнадцать вёрст! Вы только подумайте! Пятнадцать вёрст!

- Да это что! – отмахнулся я. – Вот прямо с этого места, где мы стоим, можно не то что по Самаре, а и по самой Москве стрелять!

Поручик нахмурился:

- Это зачем по Самаре, да по Москве? У вас там что, смута какая-то?

Теперь мне понадобилось время, чтобы врубиться, что он там бормочет.

- Нет у нас там никакой смуты! Это я тебе для наглядности. Чтобы прочувствовал мощь оружия. Не нравится тебе Москва, пусть будет Париж, или Лондон.

- Прочувствовать, я прочувствовал, только не понял, почему вы тогда тому сержанту такую пушку не дали? Глядишь бы, он бы немцев и на подольше бы задержал. Да кабы и вовсе бы не разбил, раз уж больше не кому.

Возмущению моему не было предела:

- РОМА!!! Чё ты несёшь?! Война, она же не вчера была, тогда и пушек таких ещё не придумали, да и не справился бы он с ней один. Ты что думаешь, там снарядики вот такие что ли? – и я показал пальцами калибр сорокопятки, вроде бы из такой пушки Сиротинин тогда немцам одиннадцать танков подбил. – Ни хрена! То есть у него-то как раз такие и были, но я же тебе про наши теперешние говорю. Там калибр во-о-о какой! – и я продемонстрировал шестидюймовый калибр. – Там снарядики по… по три пуда! Один не поворочаешь!

- Это уж, да! – согласился Старинов. – Таким ядром целый дом развалить можно.

Я чуть не прыснул.

- Рома, у нас там пушки не ядрами стреляют, а снарядами. Ну, бомбами, по-вашему. А ещё есть такие… - я не стал говорить слова «ракеты». – Такие пушки, которые, кстати, по парижам-то и стреляют, так вот у них такой заряд, что за один раз половину теперешнего вашего Парижа в аккурат и снесёт.

Рома проникся, он даже с полминуты вообще ничего не говорил.

- Андрей, а как же вы там воюете, если одной такой пушкой всю армию можно разбить?

- Как, как? Да никак, можно сказать, не воюем! – что-то я перегнул. - Ну, небольшие войны, конечно, идут. Без этого никак. А вот так, чтобы таким оружием… таким, нет, таким не воюем. Пугаем только друг друга, и всё.

- А для чего же оно вам, если не воевать?

А вот, правда, на хрена?

- Понимаешь, - почёсывая в затылке от смущения, как будто я лично во всём виноват, я попытался объяснить. – Когда придумывали, вроде бы нужно было, а как уже наделали и испытали, то поняли, что этим воевать только себе дороже. Видишь, какая штука, там, где такой заряд взорвётся, там всё выгорает сразу и еще, потом много лет там жить нельзя. Вот.

Старинов призадумался.

- Понимаю. Это как в Мёртвых Землях, наверное, там тоже давно жить нельзя.

Мёртвые Земли, Мёртвые Земли… что-то я про них уже слышал… только не помню, что и от кого. Мёртвые Земли?

СТОП!!! Это же Касьян мне рассказывал! Да-да-да! Шуралеи и Мёртвые Земли! Ага! А ещё железные звери! Ну да, ну да! Куда же без них? Интересно бы посмотреть на них, на этих железных зверей. Касьян же сказал, что они все там и пере… полегли. Очень интересно посмотреть!

- Слушай, - вывел меня из задумчивости Старинов. – Если ты говоришь, что один солдат может двести пятьдесят выстрелов сделать… - он замолчал, глядя куда-то в пространство.

- Да-а-а, - подбодрил его я.

- Это же почти пуд веса с собой таскать!

- Да нет! Примерно полпуда, ну, и что?

- Как что? Это же только на одну минуту, а потом? Не упереть столько!

- Рома, Рома, я же тебе просто про скорострельность говорил, а ты? – укоризненно произнёс я, а сам подумал, что парень уже проникаться начал. – И потом, нет никакой нужды выстреливать весь боезапас за один заход. Мы там, знаешь ли, патроны тоже экономим. В смысле, бережём.

Старинов о чём-то задумался.

- Андрей, не пойму я никак. Вот идёт полк, и все в минуту по двести выстрелов делают. Они же сразу друг друга перестрелять должны. Как вы там воюете?

Теперь задумался я. Похоже, он про линейную тактику пехоты сейчас спрашивал.

- Нет, Рома, мы там в атаку плотным строем давно уже не ходим. Всё больше в рассыпную. В одиночную петляющую цель, попробуй, попади! А если ещё и по тебе самому стреляют. Ладно, потом как-нибудь объясню.

Тема оружия и ведения боя, конечно, благодатная, в плане представления научно-технического прогресса, но это же не всё.

- Рома, ты же машинку, на которой вчера считали, видел, а как думаешь, для чего она нужна на самом деле?

Поручик аж глаза выкатил:

- Так считать! Ты сам-то подумай, сколько всего исчислить можно! Это же… - казалось, он задыхался от переполнявших его чувств. – А это же всю страну обмерять можно! И карты! Ты понимаешь, какие карты получится сделать? Да там… да там можно…

- Знаю, - спокойно сказал я. – Можно каждую кочку нарисовать. И что? Есть у нас там такие карты, есть, - я, конечно, врал, но…

- А в море? - не унимался поручик. – Это же такое подспорье для штурмана! Да я бы с таким абаком с закрытыми глазами в кругосветное плавание пошёл бы! И ни разу не сбился бы!

Тоже врёт, но это не важно.

- Нет, Рома, эта штука, на самом деле гораздо более полезная вещь, чем ты даже представить можешь. Правда, очень многие её функции сейчас недоступны. Да и сама она проработает так ещё только дня три, и всё.

- Как всё? – не понял поручик.

- Зарядка кончится, и всё, умрёт машинка. У вас же тут зарядить её не чем, вот и получается, что умрёт.

- Не-не-не, как же это? – занервничал Старинов, похоже, у него уже и планы какие-то на мой телефон созревать стали, а тут такой облом. – А что же мы тогда князю показывать будем, если только три дня и всё?

- Ты правильно мыслишь, - начал успокаивать его я. – Поэтому я эту штуку и отключил, чтобы она и дальше не разряжалась. Глядишь, и поспеем к князю-то. Три дня, это если сейчас начать все ваши расчёты делать, она и сдохнет, штука эта… Но правильно говорить, всё-таки не она, а он, потому что это телефон.

Старинов услышал незнакомое слово и ждал пояснений.

- Вот скажи мне, Рома, как вы передаёте сообщения на большие расстояния?

- Как, как, гонца с письмом посылаем. А вы как?

- Ну, а вот если быстро надо. Буквально пару слов черкнуть, и всё, тогда как?

Он почесал в затылке:

- Если почтовые голуби были, тогда с ними записку послать можно. Только нет их у меня, уж не взыщи. Да и что там князю написать-то можно, в записке в этой? Что тут есть человек, который говорит, что из будущего к нам заявился?

Тут глаза у него сузились, словно он что-то вспомнил:

- А ты как к нам из будущего-то попал?

- Я не знаю, всё случайно получилось.

- И зачем же ты к нам сюда пожаловал?

- Да не собирался я. Говорю же, случайно.

- А почему назад не уходишь?

- Да я и рад бы, да не знаю как.

- И что теперь делать будешь? Как назад попадёшь?

- Рома, я подозреваю, что я теперь у вас здесь навсегда останусь.

Рома призадумался, а потом выдал:

- Жалко!

Я аж опешил:

- Ты чего? – говорю. – Я мешаю тебе, что ли? Ты же сам меня в эту свою экспедицию зазывал, а теперь жалко ему! Ты это… знаешь чего… если я тебе мешаю, то ты так и скажи. Я тогда уже сам как-нибудь устроюсь. И с князем сам познакомлюсь, и с царём, если надо будет! Жалко ему!

- Андрей! Ты меня не правильно понял! – заизвинялся поручик. – Я не это имел ввиду! Я хотел сказать, что жалко, что ты не сможешь вернуться к себе и принести оттуда своё оружие. Оно бы тебе здесь очень пригодилось, - и добавил с оттенком надежды: - Ну, и нам, наверное, тоже.

- А-а-а-а-а! Вон ты про что! А я уж думал… Ладно, не важно, что я там думал, а про оружие… про оружие ты прав, оно бы тут нам, ой, как пригодилось бы!

Тут я заметил, что появился, и направляется к нам, некто Раков.

- Рома, что ты решил? Рассказывать Лёхе всю правду? Или как?

- Лёхе?

Я даже сам не сразу заметил, что назвал подпоручика Лёхой. Ну, а как ещё?! Алексей же.

- Да, ему. Он же сейчас спрашивать начнёт.

Старинов молчал.

- Ну, давай, расскажу и ему. Лишь бы он чего-нибудь лишнего потом не ляпнул бы. И тогда всем нашим планам может прийти толстый пушистый полярный лис.

- Толстый пушистый полярный лис? – удивился Старинов. – Это что за зверь?

Я махнул рукой:

- Ладно, не вникай. Просто так говорят, когда планы рушатся полностью.

- Понятно. А что за зверь, и почему его прихода надо бояться?

- Ром, это просто игра слов. Эдакая замена описания ситуации в крепких выражениях на более… - я пощёлкал пальцами. – Более приличную форму. Вот. А бояться надо, потому что ситуация эта сродни той, когда шуралей появился. В этот момент к нашей экспедиции на своих мягких лапах подкрался маленький толстый пушистый полярный лис.

- Кто к вам подкрался? – спросил подошедший Раков.

- Песец, - просто ответил я.

Раков, конечно, ничего не понял, а вот Рома… Рома прыснул всем, что оставалось в лёгких:

- Андрей, а ты сразу прямо вот так не мог сказать? А то «игра слов», «ситуация», «толстый лис»! Или вы у себя там так не выражаетесь?

- В пластунской бригаде? – предположил ничего ещё непонимающий Раков.

- Ага, - мрачно согласился я.

- Вы про что тут без меня… тайны какие-то? – поинтересовался Алёшка, или уж ладно, хрен с ним, пусть теперь он Лёхой будет.

Он переводил взгляд с меня на Романа, а мы оба молчали. Я потому что Старинов ещё ничего не решил, а он… он, наверное, потому что ещё ничего не решил.

- В баню пойдёшь? – спросил у меня Лёха.

- Да! – ответил за меня Рома. – Сейчас пойдём. Ты, кстати, с нами, - сказал он Ракову. – Андрей тут столько всего понарассказал, голова кругом идёт.

- Да я вижу, - оповестил командира Лёха.

- Тогда пошли, - сказал я, понимая, что сейчас понадобится расширенная версия воспоминаний о будущем.

Нужно тренироваться объяснять людям, что будущее также реально, как и настоящее, а то если эти двое мне не поверят, то как мне тогда убедить князя?

Глава 16

Глава шестнадцатая

- Понимаешь, Лёша, - сидя в предбаннике, вещал я. – Всё очень сложно и запутано. Я вот сейчас командиру рассказал в черне так, но он понял, - я взглянул на Старинова, тот кивнул. – Не сразу, конечно, но понял. Да, собственно, если бы мне самому такое рассказывать начали… короче, Лёша, я из другого мира.

Я сделал паузу, чтобы Раков проникся мыслью. Он сначала окаменел, потом лицо помаленьку ожило и обратило вопрошающий взор на отца-командира. Тот вскинул брови и пожал плечами, дескать, а я что сделаю? Но сам факт того, что Старинов не пытался опровергнуть мои слова, сыграл мне на руку и очень сильно сыграл.

- Там в этом другом мире, - зря я так начал, ну, да ладно. – Там сейчас будущее, - ну, вот, так и знал, что какую-нибудь хрень ляпну. – Ну, как будущее? По сравнению с вашим временем будущее.

Раков внимал молча, даже не шевелился.

- Карту помнишь? Уж прости, но она не масонская, она из моего мира. И всё что там нарисовано, у нас в реальности существует. Самара на самом деле ещё больше, чем на карте, потому что карту лет двадцать назад рисовали. А сейчас в Самаре живёт больше миллиона человек.

Раков неожиданно ожил:

- СКОЛЬКО?????

Старинов тоже удивился, поэтому пришлось отвечать:

- Больше миллиона. Насколько больше не скажу, не знаю, может на сто тысяч, может на двести, нет у меня точных данных.

- Да где ж вы все там помещаетесь?! – воскликнул Раков. – Это одной земли сколько надо!

- А лесу? Строиться! Прорва!

- Эй! Эй! Эй! Осадите! – попытался остановить их я. – Вы когда-нибудь про каменные дома слышали?

Оказалось, что слышали.

- Ну, так вот, дома у нас там все каменные, многоэтажные, поэтому и земли хватает и леса тоже.

- Нет, ну, миллион! Что вы там все делаете? – поразился поручик.

- Во-первых, я живу не в Самаре, а в Тольятти. Это город на карте, который похож на три города расположенные рядом. Там ещё плотина, вы должны помнить.

- Алексей, ты представляешь, они там Волгу плотиной загородили! – воскликнул Роман, ну, хоть поверил, уже хорошо.

- Зачем? – удивился Раков, но спросил при этом не у меня, а почему-то у Старинова.

Тот ответил совершенно предсказуемо:

- А ты спроси!

И вот как им объяснить, что такое ГЭС?

- Парни, вы про водяные мельницы что-нибудь слышали?

- Конечно! – ответил за обоих Раков. – Вы что, на Волге такую поставили?

- Ну, не совсем так, - смутился я. – Но если вам так понятнее будет, то да.

- А зачем? – удивился Рома, и удивлению его не было предела.

Я решил сказать правду:

- Электричество добываем.

- Из Волги?

- Из неё родимой.

- А что за ликричество такое? – спросил Раков. – Рыба такая, да?

- Нет, не рыба, - мрачно ответил я. – Электричество – это…

Блин, а что это? Как им объяснить? Такой вид энергии? А энергия это что?

- В общем так, - я не то что бы собрался с мыслями, но говорить что-то надо. – Электричество у вас тут откроют лет, может, через пятьдесят, может, ещё как, это не важно. Вот когда дрова горят, то тепло, да?

Они покивали.

- Это тепловая энергия. Когда лодка под парусом плывёт… - чё-то я тут намудрил, ну, ладно. – Ветер дует – это механическая энергия. Кстати, когда вода на мельничное колесо льётся – это тоже механическая энергия. Вот. А есть ещё электрическая энергия.

Есть ещё ядерная, но про неё точно пока не стоит.

- Электричество, если не знать как оно устроено и как работает, очень похоже на… на волшебство, - я позволил себе немного перевести дух, а зря.

- Так это ты этим ликтричеством прогнал шуралея? – «догадался» Раков.

- Нет, не электричеством. Электричество это… - как им объяснить-то. – Вот вы молнию в грозу видели?

- Андрей, ты чего? – удивился поручик. – Вчера же гроза была. И гром был, и молнии. Да ты же сам с нами смотрел, горевал ещё, что дороги размокнут. Забыл что ли?

- Да нет! Это я так, к слову. Вот молния – это типичный пример электричества. Понятно?

- Так это вы их из Волги вылавливаете? – спросил Раков.

- НЕ-Е-Е-Т!!! – заорал от досады я.

Как? Как им объяснить?

- Ладно, слушайте ещё раз, - почти успокоившись, произнёс я. – Плотину построили, поставили там большую водяную мельницу. Вода в Волге крутит большие колёса, а специальный механизм превращает эту энергию вращения в электрическую энергию. Это понятно?

- То есть всё-таки волшебство, - заключил Старинов.

- Да какое, чёрт побери, волшебство?! – взорвался я. – Говорю же, вода колёса крутит. Что не понятно?

- Вода крутит – это понятно, но ты же сам говоришь, что механизм превращает её в электричество. Значит, волшебство.

- Хорошо! Не превращает, а переделывает! Так понятно?

- Понятно, - покивал Лёха. – А как?

Мать! Мать! Мать! Отозвалось привычно в моей голове.

- Как же с вами трудно, парни! – я аж рукой за голову схватился. – Долго рассказывать, да и не знаю я весь процесс. Важно, что оно, электричество, есть, и плотина для того, что его делать. Вот сейчас понятно?

- А зачем оно вам? – поинтересовался Раков.

- А вот это, Лёша, очень правильный вопрос! – отозвался я. – У нас много чего на электричестве работает. Да вот, хотя бы, телефон.

Ну, мать вашу так! Сейчас же про телефон рассказывать придётся! Хотя, по-любому бы пришлось.

- Какой тефон? – переспросил Алексей.

- Эта та штука, по которой он вчера считал, - ответил товарищу Старинов.

- И что с ним? Что с тефоном случилось? – начал выяснять товарищ. – Сломался?

- Пока нет, - успокоил его я. – Но ему уже недолго осталось.

- Почему? – забеспокоился Раков.

- Батарейка садится, а зарядить негде.

Раков вопросительно посмотрел на Романа, тот только плечами пожал.

- Что-то я совсем ничего не понял, - признался Лёха. – Чего садится? Почему зарядить не чем?

- Зарядить нечем, Лёша, потому что электричество у вас ещё не изобрели. А без него телефон ещё пару дней поработает и всё!

- Ты же говорил, что три дня! – возмутился Старинов. – Опять наврал?

- Ничего я не наврал! – вспылил я. – Два дня проработает точно, а насчёт третьего сомнения у меня большие. Так понятно?

- А почему нечем зарядить? – заинтересовался проблемой Раков. – Ты же говорил, что в молниях электричество есть, да и в Волге тоже?

Ба-али-и-ин!!! Как с ними трудно!

- Лёша, если молния ударит в телефон, то телефона у меня уже не будет. Понимаешь? Сгорит он. Расплавится. А в Волге электричества нет. Чтобы его добыть, нужно сперва электростанцию построить. Да и это ещё не всё, - я махнул рукой от безнадёжности ситуации.

- А что ещё? – голос у поручика был такой, словно не нравится ему это.

- Ещё зарядное устройство нужно, без него никак.

- Как у вас там всё сложно! – недовольно произнёс отец-командир. – Нельзя что ли было на пружине телефон сделать? Ключиком покрутил, завёл и всех дел, а тут плотину насыпь, эту построй, да ещё и какое-то устройство нужно! Не живётся вам как людям, сами себе трудности создаёте!

Я не удержался:

- А знаешь, Рома, ты ведь почти в точности описал первые модели телефонов. Так и было: покрутишь рукоятку, там тебе телефонистка ответит, и ты начинаешь говорить. Так-то.

- Подожди, - замотал головой Старинов. – Ты хочешь сказать, что раньше… в смысле у вас там раньше… - он осёкся. – А телефонистка – это кто?

- Ну, это девушка такая специальная на телефонной станции сидит провода соединяет.

- Ага! Так я и думал! Раньше телефон не сам считал, а вот эта девка вместо него. Наверное, ошибок полно было? Да? Они и образованные-то барышни не шибко в науках разумеют, а если из дворовых какая, так и вовсе! – и он махнул рукой в знак полной непригодности дворовой челяди к ведению сложных вычислений.

- Нет, Рома, ты не прав, - покачал головой я. – Телефон он не для расчётов предназначен.

- А для чего? – тут же встрял Лёха.

- Рома, помнишь, я у тебя спрашивал, как вы сообщения передаёте? Ты ещё про почтовых голубей говорил.

- Так ведь нет у нас почтовых голубей! – с явным сожалением воскликнул Раков. – Не положено нам.

- Да понял я, понял! – прервал его я. – Голубей нет, и не предвидится. Только они и не нужны, это я для примера. А вот слушайте, как у нас всё происходит.

- Молниями? – скептически поинтересовался Старинов.

- Не совсем. Сейчас-то вообще сложно, а раньше как было: стоит у тебя в доме телефон, ты собрался поговорить с… да даже и с князем… ну, или, наоборот, князь тебя к себе вызвать хочет.

- Вестового пошлёт, - сообщил мне Лёха.

- У вас – да, у нас – нет. У нас он подойдёт к аппарату покрутит ручку…

- К чему подойдёт? – перебил меня Рома.

Я чертыхнулся.

- К телефону подойдёт, покрутит ручку, ему в трубке девушка-телефонистка ответит, он ей скажет: «Соедините меня с поручиком Стариновым!», она там у себя нужный провод воткнёт, и у тебя дома телефон зазвенит. Ты трубку берёшь: «Поручик Старинов слушает!», а дальше вы с князем разговариваете, и всё.

Господа офицеры смотрели на меня как на блаженного:

- Нет, Андрей, не будет его светлость в печную трубу орать, - с сожалением, что такие простые вещи приходится объяснять взрослому человеку, произнёс поручик. – Да и я, по совести сказать, тоже не хочу. Глупо это.

- Постой! – вмешался Раков. – Может быть, он имел в виду рупор?

- Алексей! – с укоризной проговорил Старинов. – Ну, какой рупор?! Где моя квартира, и где дом его светлости? Это ж через весь город, почитай, орать-то надо! Не услышишь даже, а как и услышишь, так всё одно не разберёшь ничего. Нет, Андрей, глупая затея. Князю даже и говорить не вздумай, и сам осрамишься, и нас осрамишь.

Вот так идея телефонизации всея Руси была пресечена на корню.

Ну, как же им объяснять? Ни хрена не врубаются! Можно, конечно, подойти к вопросу как в фильме «Холоп» - «Чудо!», но мне от чудес надо держаться подальше.

- Вот что, парни, пойдёмте-ка попаримся, а я пока посоображаю, как до вас мысль свою донести.

- Сображай, не сображай, а только не согласится князь на такое.

Пар костей не ломит, а хорошая прожарка ещё никому не мешала, мне так и вовсе очень даже помогла. Чего это я взялся этим двоим доказывать возможности телефонной связи? Даже если и докажу, что с того? Я ведь создать её здесь всё равно не смогу, так что и копья ломать не зачем. Но доказать что я из будущего… сдаётся мне, они ведь уже почти поверили. Или нет? Ну, значит, контрольный в голову: раз возможности сотовой связи продемонстрировать не удастся, то тогда надо показать, как работает фотоаппарат.

Это сначала казалось мне хорошей идеей, но весь остальной день и половину дороги до Самары я отбивался от пожеланий что-либо сфотографировать. Как меня угораздило не включить музыку, я даже сейчас не понимаю, а то бы так всю батарейку и посадили, наверное. Взрослые, они же, как дети: играться любят, просто игрушки у них подороже.

Глава 17

Глава семнадцатая

В Самаре нас ждал неприятный сюрприз, по крайней мере, для меня это было серьёзным разочарованием: мы не возвращались в Казань, а оставались в Самаре в распоряжении полковника Ватулина. Получалось так, что на приём к его светлости мне ещё долго не попасть. А жить как-то надо. Сначала как-то мы жили на постоялом дворе. Данилыча с его контингентом отправили в родные казармы, или где они там живут, а сами вшестером на постоялом дворе, со всем имуществом. Вшестером - это я, два офицера, капрал, или карпорал, я не понял, они то так, то так его назовут, и два солдата, которые сопровождали Старинова из Казани.

Я на всякий случай поинтересовался у отца-командира, полагается ли мне жалование за период вынужденного простоя, оказалось, что нет, ибо я не оформлен, а сама экспедиция прервана. Чудесно! Вот только этого и не доставало! Тогда что? Тогда возвращаемся к первоначальному плану: поиск работы в уездном Эх-Самар-городке. А по какой специальности, позвольте Вас спросить, товарищ старший прапорщик? Да! Вопрос на миллион, не меньше.

А кем я вообще могу работать, ну, или служить, в этом место-времени? В хронотопе, если по-модному. Будем рассуждать логически, хотя, конечно, жуть, как не хочется, но придётся. Итак, служба в армии мне не заказана, но это на самый что ни на есть крайняк: местным оружием я почти что не владею, это раз. Устава местного не знаю, это два. Да какой хрен устава?! Я вообще тут ничего не знаю, это три. Так что в армию пока не стоит.

Что я ещё умею? Геодезистом могу, но вакансии тут только в экспедиции Старинова, а в ней прямо сейчас денег не платят, так что тоже отпадает. Карты рисовать? У меня теперь оригинала нет, я от него предусмотрительно избавился. Справочник Кукса? Это долго.

Что ещё? Рекламное агентство, в котором я «рисовал» карты, владело собственной типографией. Я в ней бывал и не однократно, но смотреть, как работают другие, и делать то же самое своими руками, это, как говорится, две большие разницы. Петрович – форвард-печатник типографии – заверил, из меня может выйти толк, поскольку печатники, по его словам, не выходят только из женщин и сантехников, ну, а раз я не относился ни к тем, ни к другим, то все шансы у меня есть. Шансы-то есть, а вот есть ли в Самар-городке типография? Запросто может не оказаться, век-то позапозапрошлый. Да даже если и есть, станки однозначно другой конструкции. Ладно, как вариант сгодится. Как предпоследний вариант. Последний – армия.

Что ещё? Водителем по понятным причинам устроиться всё равно бы не вышло, так что это даже не рассматриваем. Да и практики у меня последние два года не было. Всё, водителем точно не вариант. Или это… взять и изобрести им тут автомобиль? Ага! На конной тяге. У них же тут даже парового двигателя ещё нет, а что такое двенадцати цилиндровый вэобразный с турбонаддувом, здесь никто не поймёт. Закись азота… не-не-не, это всё только по разряду фантастики, причём здесь, в этом времени, фантастики ненаучной рядом с бороводородным топливом, варп-двигателями и нуль-переходами.

А может, изобрести им простейший паровик, а местные кулибины уже пускай доводкой занимаются? По-любому, всё зависит от уровня научно-технического прогресса в отдельно взятом нашими войсками городе. Как проверять, мы уже знаем, главное снова на какого-нибудь Евдокима не напороться. Тут ведь следственных экспериментов могут и не проводить, ногой или не ногой, а просто взять и… и что-нибудь плохое сделать. Мне. Не хотелось бы.

Как поступить? Да, просто: взять с собой поручика, ну, или подпоручика. Это как повезёт. Повезло взять Ракова. Я настоял, чтобы он непременно в мундире был. Для солидности. У офицера же не будут пытаться ножик отнять. У него, у офицера, шпага с собой имеется, её всякий опознать сможет, ну, и воздержится от лишних телодвижений, я надеюсь.

С поиском кузнеца заморачиваться не стали, а сразу в лоб спросили у хозяина нашего постоялого двора, кто бы, в его понимании, смог изготовить копию мультитула, желательно один в один, ну, или хотя бы просто приличную. Тот, подумав, послал нас в скобяную лавку неподалёку, типа там, если что перенаправят. Определённый резон в этом имелся, и мы с Лёхой, я теперь его так зову, почиполинили к продавцам слесарных изделий. Вообще-то скобяные изделия – это по большей части вещи кованые, но я надеялся, что и нечто слесарное там тоже обнаружится. Ну, а дальше уже, то что называется, язык до Киева доведёт, главное было бы у кого спросить.

Всё-таки торгаши – народец ушлый. Приказчик в лавке, отвечая на вопрос, может ли кто-то в городе сделать такое, взял мультитул в руки, небрежно повертел и выдал:

- Оставьте, вечером хозяин вернется, поглядит.

Да. Вот так запросто: «Оставьте». Ага! Прямо вот щас и оставлю! Вот именно тебе, рожа прохиндейская!

- Нам сейчас надо, - мрачно ответил я.

- Тодыть не знаю. Оставляйте, хозяин придёт, поглядит.

- Слышь, браток! – не выдержал я. – Вот господин подпоручик подтвердит, одному такому умнику двадцать плетей всыпали, как раз за предложение оставить. Тоже нас за лохов держал. И, да, ему перед этим ещё и морду разбили. Он всех уверял, что дубиной. Так чё делать-то будем, брателло? Скажешь куда идти, или сначала по морде?

Ушлость торгашей, она ещё и в том состоит, что при реальной опасности огрести, они резко меняют тон и уже героев не напоминают даже отдалённо. Этот тоже уменьшился в плечах на пяток размеров, да и ростом поскромнел. Но тут на его счастье у меня из-за спины раздался голос уверенного в себе человека:

- За что ж Вы его по морде-то?

Я обернулся: там стоял хорошо одетый мужчина лет тридцати и со спокойным деловым интересом наблюдал за мной. Надо же, а ведь я даже не услышал, как он появился. Наверное, я был слишком занят этим придурком, когда в открытую дверь заведения неслышно вошёл новый посетитель.

- Ефрем Дмитрич! – притворно обрадовался приказчик. – А мы Вас завтречко ждали. Седни хозяин распоряжений не давал.

Посетитель обратил свой взгляд на него:

- Степашка! Вы мне деньги ещё на прошлую седьмицу отдать должны были. Не отдали. Уговорились на сегодня, а ты мне поёшь будто на завтра? Видать и вправду, тебя сперва по морде угостить надобно, а уж опосля и разговаривать.

- Ефрем Дмитрич, да помилуйте! Меня-то за что? Хозяин так наказал говорить, вот я и…

- Ты, Степан, помолчи лучше, а то вот и эти господа тебя попотчуют, и я, - тут он обратился к нам. – Прошу простить меня, господа, не представился. Крикунов Ефрем Дмитриевич, купец третьей гильдии.

Лёгкий кивок-поклон завершил представление. Настала наша очередь.

- Подпоручик Раков Алексей Николаевич, состою при его светлости князе Семихватове.

При этих словах лицо купца третьей гильдии посетило удивление, и даже некоторый пиетет к имени генерал-губернатора.

- Кукушкин Андрей Иванович прапорщик в отставке, - мои слова подобного фурора не произвели, но Лёха это исправил:

- Андрей Иванович в пластунской бригаде служил.

Вот теперь, да. Теперь Ефрем Дмитриевич впечатлился, и то выражение глубокого уважения уже относились ко мне лично, а не через какого-то там князя.

- По совести сказать, Стёпка частенько выпрашивает по морде-то. Иной раз так и хочется ему по зубам съездить. Но позвольте спросить: вам, господа, он, чем досадил?

Я рассказал о поисках человека, который смог бы воспроизвести мультитул, ну и, показал имеющийся у меня экземпляр. Ефрем Дмитриевич, внимательно изучив инструмент, произнёс:

- Занятная вещица. Желаете производство наладить?

- Ну, это если получится, то лишним не стало бы, - стараясь говорить хоть чуть-чуть в похожей манере, сказал я.

Крикунов вздохнул:

- Тогда Вам одна дорога – к Михал Макарычу. Лучше него здесь никто не справится.

- А как нам его найти не подскажите?

- Рад буду вам услужить, господа, - учтиво поклонившись, произнёс купец третьей гильдии.

- И родне за одно, - проговорил это Стёпка довольно тихо, но мы все услышали.

- Чё ты там бормочешь? – наехал на него я.

- Андрей Иванович, - примирительно произнёс купец. – Михаил Макарович действительно доводится мне родственником, он двоюродный дядя моей матери. Помогать родне дело благое, но и поручиться в его умении могу чем угодно.

Я пожал плечами:

- Давайте попробуем. В конце-то концов, если он не сможет сделать, то наверняка так и скажет. Ну, а уж если возьмётся и не сделает, тут, сами понимаете, другой разговор.

Мне показалось, что я вполне доходчиво изложил ситуацию. К слову сказать, купец понял всё правильно:

- Михал Макарыч никогда не даёт пустых обещаний. Не в обычае у него такое.

Рекомендация солидная, ещё бы соответствовала, но в принципе особых проблем во всём этом я не усматривал:

- Ефрем Дмитриевич, а не покажите ли Вы нам дорогу?

Как мне показалось, Ефрем Дмитриевич впал в какую-то задумчивость, но причину её он раскрыл почти сразу:

- Видите ли, в чём загвоздочка, господа офицеры, я сюда на бричке приехал, а втроём-то в ней никак не поместиться.

Я рассмеялся:

- Ну, если дело только за этим стало, то не тревожьтесь! – и я обратился к Лёхе: - Лёш, давай так, я тогда поеду, познакомлюсь с Михал Макарычем, а ты, наверное, ступай, доложи Роману Елизарычу, что так, мол, и так, да и дело с концом.

Раков ничуть не обиделся, а довольно бодро попрощавшись, скорым шагом отправился в расположение. Я, конечно, не рассчитывал на то, что обратно меня тоже с таким комфортом доставят, но старая Самара – не такой уж огромный городище, дойду как-нибудь. Разумеется, здесь нет привычных ориентиров типа поляна Фрунзе и ЖэДэвокзал, но я искренне полагаю, что не заблужусь.

По сложившейся здесь традиции мастерская Михаила Макаровича находилась рядом с домом. Занимались в ней изготовлением самых разных вещей. Делали ножницы, гвозди, якоря, а случалось и оружием заниматься. Последние сильно меня вдохновило: люди, способные изготовить огнестрельное оружие, к делу подходят серьёзно. А это как раз то, что мне было сейчас нужнее нужного. Правда, пока всё это я знал со слов Ефрема, а как там дела обстоят в реальности, это мы сейчас и поглядим.

Самого хозяина мы нашли не сразу, мастерская только называлась мастерская, в действительности же она представляла собой небольшой комплекс мастерских поменьше, которые размещались в нескольких расположенных близко друг к другу, но всё же отдельных зданиях. Мы побывали в большой кузнице, в маленькой, в цеху, который я бы обозвал механо-сборочным производством, но я мог и неправильно истолковать всё увиденное.

В итоге Михаил Макарович обнаружился в здании принятом мною поначалу за конюшню, но всё оказалось прозаичней: три лошади, наличие которых в помещении и сбило меня с толку, двигаясь по кругу, крутили вертикальный вал, а от него вращение посредством ремённой передачи передавалось токарному станку. Если бы не вся вот эта заморочь с конями, станок было бы не отличить от современных мне токарных станков по дереву, да на нём, собственно, дерево и точили. Крепкого вида мужик, широко расставив ноги, зажатым подмышкой метровым резцом, упираясь изо всех сил, точил какую-то балясину. Рядом, наставляя токаря советами, стоял крупный человек лет пятидесяти. Внешний вид выдавал в нём итээровца, содержание советов – мастера, а интонации голоса – начальника. Короче, это был тот самый человек, которого я здесь и искал.

- Доброго здоровьичка тебе Михал Макарыч, вот заказчика тебе привёл.

- И ты, Ефремка, не хворай! – поздоровался он с троюродным внуком, после этого повернулся ко мне и, учтиво, но с достоинством поклонившись, спросил: - Какая надобность привела Вас ко мне?

Я достал надобность и предъявил для осмотра. Надо сказать, что Михаил Макарович, разглядывая мультитул, удивлялся не меньше остальных, правда, он-то как раз лучше всех понимал необычность изделия.

- Сможете такое сделать? – поинтересовался я.

Михаил Макарович усмехнулся:

- Смочь-то смогу, только времени, боюсь, немало на него уйдёт: железо уж больно добротное понадобится.

- А немало – это сколько? – вопрос непраздный.

Хозяин местного механического завода повертел в руках инструмент, подумал и, наконец, произнёс:

- Дней, думаю, за десять управимся.

- Десять дней – это на оба изделия, или на каждое?

Михаил Макарович снова задумался.

- Полагаю, оба успеем.

- Угу, а по деньгам, что выходит?

- По деньгам? – усмехнулся Михаил Макарович. – По деньгам три рубля.

Теперь задумался я, денег-то у меня не было совсем, и зарплата мне теперь не полагалась. Стоп! Что-то я уже совсем в роль вошёл, мне же эти мультитулы-то как таковые и не нужны совсем, это же просто для оценки возможностей. А возможности, скорее всего, имеются, но убедиться, никогда не повредит.

- Три рубля это за каждый?

- Да, помилуйте! За оба! И вот ещё что, это вот что за штучка? – с этими словами он показал на крестовую отвёртку.

- Это не пригодится, - заверил его я.

- Ну, тодыть ещё гривну скинуть могу.

Два девяносто. А мне какая разница? У меня вообще ни копейки. Надо чего-то придумывать с деньгами, сидеть на шее у поручика один хрен не получится, да и не дело это.

Мою задумчивость Михаил Макарович истолковал по-своему:

- Ну, коли дорого, ещё одну гривну скину, а боле нет, не могу, сударь.

Два восемьдесят? Как будто разница есть. Нет, ну, для него-то есть, конечно, а вот для меня…

- Андрей Иванович, - обратился ко мне Ефрем. – А вот вещица эта, она для чего Вам нужна?

Глава 17

Я оторвался от размышлений про деньги, которых нет, и, пытаясь на ходу придумать что-нибудь вразумительное, проговорил:

- Так ведь когда путешествуешь, много чего в дороге приключиться может, а это хоть какое-то подспорье. Починить чего, опять же…

- А ведь и верно! – воскликнул Михаил Макарович. – Смотри, Ефремка, вот тут и нож, и буравчик, и подпилок, и клещи. Маленькие, а иной раз и такие сгодятся.

Ефрем тоже задумался, а потом, словно найдя потенциальное применение, произнёс:

- Ружьё починить, очень подойдёт.

- Верно мыслишь! – похвалил Михаил Макарович младшего родственника.

Всё! Пора брать быка за рога!

- А вы, господа, уж не собрались ли производство развернуть? – спросил у них я таким голосом, словно мне это не по душе.

- Отчего бы и нет? – вопросом на вопрос ответил Михаил Макарович.

- Стоп, стоп, стоп! Я желаю быть в доле! – безапелляционно заявил я.

Родственники переглянулись.

- Каким манером? – спросил старший.

- Вы сейчас о чём? – задал встречный вопрос я.

- Как же это о чём? – удивился Михаил Макарович. – Вы, сударь, только что пожелали в кумпанство войти, вот я и спрашиваю Вас, какой капитал внести намерены?

Я взял из рук промышленника мультитул и произнёс:

- Капитал мой называется «Ноу хау», и состоит из оригинальной идеи, о которой вы ещё четверть часа назад даже и не помышляли. Вы, конечно, можете попытаться штучку эту и по памяти восстановить, да только образец перед глазами всё же куда как полезней. Или я ошибаюсь? – я сделал крошечную паузу, но не такую, чтобы они успели ответить. – Да, и вот ещё что, если берёте меня в долю, я вам ещё полезных идей подкину. Так как?

- И много их, идей-то? – как бы ненавязчиво поинтересовался Михаил Макарович.

- Достаточно, - заверил его я.

- И все вот эдак-то в ладошке уместятся? – прищурился он.

Похоже, проблема в трактовке термина «идея».

- Я хочу сказать, что имею несколько мыслей по улучшению производства, ну и, конечно, кое-что из вещей. Таких вещей, которые тебе, Михаил Макарович, даже по ночам не снятся, потому что не придумал их ещё никто.

- Эвон как! Их, стало быть, ещё не придумали, а у тебя уже есть? Так что ли?

- Ты сейчас всё правильно понял, - заверил я старого мастера.

- Эт как же, скажи на милость?

- Да вот также достану из-за пазухи, и поглядишь.

- О!

- Ну, а чего? Ты же раньше такого не видел, наверное, да и не слышал ни от кого. Так? А сейчас даже в руках подержал. Вот и ещё кое-что подержишь. Но это только если договоримся. А если нет, то подержит кто-то другой.

Михаил Макарович аж рассмеялся:

- Да кто здесь ещё-то такое сделать сможет? Нет тут никого акромя меня.

- Михаил Макарович, дорогой, а я разве сказал, что этот другой обязательно из Самары будет? Или ты хочешь сказать, что ни в Сызрани, ни в Казани, ни в Нижнем Новгороде нет мастеров посильнее тебя?

- Ну, про Казань, да про Нижний не знаю, а вот в Сызрани был один. Только в годах он уже, а могёть и вовсе неживой.

- Ты, Михаил Макарович, постарайся в суть моей мысли проникнуть. А она такая: можешь с моей помощью своё положение улучшить, если жадничать не будешь.

Макарыч смотрел мне в глаза и мучительно соображал, мне даже казалось, что я слышу скрип шестерёнок в его голове.

- Соглашайся, Макарыч! А я тебе расскажу, как на твоём станке можно железо точить, - и я показал рукой на станок с балясиной.

- Это я и сам умею, - гордо произнёс он. – Сызмальства.

- Ну, про сызмальство ты, положим, врёшь, а про то, что умеешь, я тебе так скажу: этот станок он только для дерева хорош, а для железа надо суппорт поставить.

- Чего поставить? – удивился Макарыч.

- Во-о-от! Видишь, а говоришь, умею! Ни хрена ты не умеешь!

- Ты эта! Того… думай, с кем говоришь! А то я ведь не посмотрю…

- Да успокойся ты! Сказал же: научу!

- Вы, Андрей Иванович, хоть и офицер, а всё же будьте поосмотрительней! – жёстко проговорил Ефрем. - Михаил Макарович - мастер известный, ни к чему про него так выражаться.

Я сделал лицо, как будто мне пофиг, что они только что сказали, и спросил:

- Значит, не верите, что я могу знать нечто такое, о чём вы даже понятия не имеете?

- Ну, расскажи, удиви меня, - как бы снисходительно произнёс Макарыч.

- Э, нет! – погрозил я ему пальцем. – Сначала договор, а уж потом рассказы.

Возникла пауза. Но жизнь продолжалась: лошади всё также водили свой хоровод, токарь продолжал свои игры с балясиной, где-то в кузнице кто-то бил молотом по наковальне. Все были заняты делом, и только мы втроём молча пялились друг на друга.

- Так ты говоришь, что у тебя ещё какие диковинки есть? – произнёс, наконец, Макарыч.

- Есть.

- И что, тоже толковые?

Я чуток пораскинул мозгами и сказал:

- Макарыч, я ведь говорил уже, вещи редкие, кроме как у меня, ни у кого нет. Если про долю мою договоримся, то я тебе такое покажу, не то что ты, сам Михал Василич ахнет.

- Какой Михал Василич? – старый мастер не понял намёка.

- Какой, какой, государь император! – пояснил я свою мысль.

- Эк, ты хватил! Сам государь ахнет? Эт чего ж ты там такого ему показать собрался? – усмехнулся Макарыч.

- Я вот уже со счёта сбился, я тебе пятый или шестой раз говорю: сначала долю мою обговорим, а уже потом чудеса смотреть будем. Так как?

- Кот в мешке! – констатировал Ефрем.

- Ефрем, дорогой, а мы сейчас пока что и вот по этому поводу ещё никак не договоримся, - я повертел в руке мультитул. – А вы уже наперёд заглядываете! – потом повернулся к его троюродному деду: - Так как, Макарыч, доля мне будет?

- Будет, - устало проговорил тот. – Только ты всё ж про другие-то вещицы не обмани.

- О чём речь, Макарыч?! Завтра тебе ещё одну безделушку покажу.

- Отчего ж завтра? – поинтересовался Ефрем.

- Так ведь нет её при себе. Домой за ней надо идти. Боюсь, не успею за сегодня взад вперёд обернуться.

- Ежели только за этим дело стало, то располагайте мной: съездим, куда Вам угодно, - сообщил Ефрем.

- Спасибо за предложение, обязательно воспользуюсь, но вот опять напоминаю: доля! Моя доля! Какая она? Во сколько Вы с дедом Вашим оцениваете мой вклад в общее дело?

- Гривна с каждого рубля прибытку, - озвучил, наконец-то, Макарыч.

Десять процентов от прибыли – это, безусловно, неплохо, но как узнать, сколько её, прибыли этой?

- Нет, Михаил Макарович, давай-ка лучше не гривну, а пятак, только не с прибытку, а с оборота, - выдвинул я встречное предложение.

- Эк, ты хватил! Пятак с обороту! Не много ли будет? – возмутился Макарыч.

- А ты этот пятак к продажной цене добавь, и всё, - посоветовал я.

Михаил Макарович не нашелся с ответом, а вот Ефрем быстро сообразил:

- А он дело говорит: пятак добавить, и всё!

- Пятак! Чего ж не гривну? Али и вовсе уж полтину? Не стесняйтесь, целковый добавьте! – Макарыч был недоволен, но других аргументов у него не нашлось.

Нам всем требовалась разрядка, и я предложил выход из ситуации:

- Ты, Михаил Макарович, пока подумай, сам с собой посоветуйся, а мы с Ефремом, за той безделицей смотаемся. Глядишь, ещё какие думки появятся.

Так и поступили. Мы с Ефремом двинулись к нам на постоялый двор, а Макарыч остался переживать про утраченный пятак.

Собственно из идей, воплощённых в металле, у меня остались только травмат и лопата, вот за ней мы сейчас и ехали. Честно говоря, я не думал, что концепция раздвижных лопат может кого-то заинтересовать в этом мире, а вот металл, из которого она сделана… Короче, я рассчитывал втюхать её именно под этим соусом, типа: «Зырь Макарыч, какое железо кайфозное! Нигде не найдёшь!». Как-то так.

Минут пять мы ехали молча, потом Ефрем произнёс:

- Вещица, какую Вы нам показали, конечно, знатная, только зря Вы про государя императора… несильно он её восхищаться будет, ему, поди, и почудесней диковинки показывали.

- Ефрем, как говорит один мой старый товарищ: «Каждому овощу свой фрукт!». Это я к тому, что вот эта штучка, она полезна для вас, опять же любому офицеру в походе подспорье. А для императора у меня тоже кое-что найдётся. И поверь, ахнет! Ну, сначала вы тут ах… ах… ахринеете, а уж потом и он. Нет, не так. Сначала вы, потом полковник Ватулин, затем князь Семихватов, ну, а дальше уже по команде.

Ефрем ответил не сразу.

- С чего такая уверенность? – спросил он голосом полным безразличия.

Так бывает, когда человек хочет поверить в идею, но не может ввиду её кажущейся нереальности.

- Когда увидишь, поймёшь. Большего я тебе пока сказать не могу.

Ефрем помолчал, потом всё-таки спросил:

- Не могу или не хочу?

Ишь ты, какой! А вот на тебе:

- Да!

Ага! Тупичок? Знай наших!

- «Да», не могу, или «да» не хочу?

- Да!

Ефрем - мужик неглупый, уже со второй попытки понял, что ответа не будет, и замолчал. Собственно, так молча мы и доехали. Я поднялся в комнату, порылся в вещах, повертел в руках найденный термос, положил обратно. Нет, всё-таки термос не для Макарыча. Ну, вот что он с ним будет делать? Нержавейки у него всё равно нет, а из дерева термосы не делают. Оставим для другого случая.

Накинув свою куртку от камуфляжа, она, кстати, правильно китель называется, с лопатой в руках я вышел на улицу.

Ефрем скептически осмотрел её и, возвращая, сказал:

- Бесполезная вещь. Похоже, Вы, господин офицер, переоцениваете её. Не думаю, что Михаилу Макаровичу понравится это Ваше такое отношение к данному ему слову.

- Смотри, - сказал я и начал изображать рукопашную схватку с применением лопаты в качестве оружия.

Я крутил её по-всякому, изображал блоки, удары, в конце концов, кое-кто из этого мира уже испытал на себе чудодейственную способность титановой лопаты противостоять саблям из хренового железа. Жаль только подтвердить мои слова они не смогут, потому как именно этот-то мир они как раз и покинули.

В конце своего выступления я сделал выпад с одновременным раздвиганием черенка. Лезвие, если так его можно назвать, остановилось в паре сантиметров от груди купца третьей гильдии, а он даже не среагировал на потенциальную опасность.

- А сейчас? Сейчас тоже бесполезная? – спросил я.

- Честно скажу, - ответил купец. – Дух захватывает. Но… - он пожал плечами. – Для чего это, всё равно не понимаю.

- А тебе и не нужно, - холодно ответил я. – Главное не в предназначении.

- А в чём?

Ага! Буду я бисер метать перед свиньями!

- Поехали уже, - сказал я, забираясь в повозку.

Макарыча снова пришлось искать. В этот раз он нашёлся в малой кузне. А это знак.

Как и его внучок мастер ценности в применении данного инструмента не обнаружил, и тоже попенял мне на бесполезность конструкции и попытку обмануть его. В ответ я взял подвернувшийся под руку гвоздь местного производства и молча чиркнул им по лопате. Как я и ожидал, никаких следов на ней не осталось.

- Нук, погодь, - произнёс озадаченный мастер и взял ещё какую-то заострённую железяку.

Попытки поцарапать титан железом положительных результатов не дали.

- Да хорош уже! – оборвал я его. – Говори, будешь покупать или нет?

- Да зачем она? – удивился Ефрем.

- Молчи! – махнул на него Макарыч. – Всё одно не понимашь!

- Берёшь? – снова спросил я.

Михаил Макарович колебался, стимулируя мыслительный процесс почёсыванием затылка.

- Есть у тебя здесь сабля какая-нибудь или нож хороший? – осведомился я. – На крайняк топор. Короче, что-нибудь чем рубить можно.

- Найдётся, - сказал хозяин и начал рыться в своих железяках. – Сгодится? – спросил он, вытащив на свет божий какой-то топор.

- Давай! – согласился я.

- Значь так, - произнёс я, когда топор лезвием вверх был водружён на наковальню. – Если сейчас на лопате после удара зазубрин не останется, то она стоит пять рублей.

- Ишь ты! – воскликнул Макарыч. – А ежели останется?

- Тогда рубль.

- Полтина! – живо подхватил он.

- Идёт! – милостиво согласился я. – Бей!

Михаил Макарович приготовился ударить, но я остановил его:

- Да не плашмя! Ты вот так, - я показал как. – Кромку об кромку!

Старый мастер размахнулся и нанёс удар. Где осталась вмятина, мы увидели сразу. Топор безнадёжно проиграл металлургии третьего тысячелетия. На лице у Макарыча радость от удачного приобретения боролась с ущемлённым самолюбием, как-никак только что его мастерство было посрамлено, и репутация от этого могла пострадать. Не купить эту лопату он уже не мог.

- Макарыч, а давай так, - предложил я. – Если ты её сейчас с одного удара кувалдой вот сюда расплющишь, видишь, здесь ложбинка такая есть, вот если кувалдой её обратно вогнёшь, то лопата будет стоить три рубля, а если нет – десять.

Возможность реванша запалила в его глазах огонёк азарта:

- Давай! Токма не я, а молотобоец мой.

- Давай!

Михаил Макарович вышел из мастерской и через пару минут вернулся, ведя «в поводу» - держа за лямку кожаного фартука, детину габаритами с Нурлатынскоострожного Фёдора. Хозяин объяснил работнику задачу и простимулировал:

- Ну, Федюня, давай, расплющишь – рубль дам.

Вот так вот, и этот, оказывается, тоже Фёдор. Может, тут традиция такая: кузнецов Фёдорами называть? Или наоборот, если назвали ребёнка Фёдором, то ему прямая дорога в кузницу. Федюня тем временем поплевал на руки и, широко размахнувшись, вдарил молотом по лежавшей на наковальне лопате. Взметнулся сноп искр, и лопата с высокочастотным звоном отлетела в сторону метра на три. Ефрем метнулся принести её назад. Как я и ожидал, не вышло у Федюни.

- За рубль можете ещё раз попробовать! – предложил я.

Они попробовали ещё раз, потом ещё. Когда лопата стоила уже шестнадцать рублей, опыты были прекращены.

- Необычное железо, - произнёс Михаил Макарович. – Оно и лёгкое и крепкое, я пока не знаю, что из него сделаю, но оно пригодится! Ты, Андрей Иванович, и впрямь не обманул! Дельная вещица!

- А то! Я вообще никогда не вру!

На самом деле, вру, конечно, что поделать – работа такая. Для дела иной раз не то что соврать, а и убивать приходилось. У меня в армии добрая половина двухсотых вообще ножом в спину. Но всё это, повторяю, издержки профессии.

- Давай, Михаил Макарович, ещё разок для ясности. Лопату ты у меня покупаешь за шестнадцать рублей. Так?

- Так, - ответил Михаил Макарович твёрдо, но без энтузиазма.

- И с каждого сделанного ножа с инструментом ты платишь мне по пятаку. Так?

- Так, - снова согласился старый мастер.

- Ну, вот и всё. Стоп! Нет не всё! Сам инструмент ты возвращаешь мне через… сколько дней?

- Возвращаю? – удивился Макарыч.

- А как же?! Ты же у меня его купить не захотел, значит, возвращаешь!

- Так ты и не предлагал его купить!

- Верно! Значит, возвращаешь. Через три дня!

- Да ты что?! За три дня никак не успеть! Через десять.

- Нет! – не согласился я. – Сам инструмент ты возвращаешь мне через три дня в неповреждённом виде. Теперь всё.

Думаю, уж на три-то дня мы в Самаре сможем задержаться.

- Андрей Иванович, а сколько Вы хотели бы за Ваш инструмент? – поинтересовался Ефрем.

Я задумался. Три рубля мало. Десять? Нет…

- Полтинник, - произнёс я.

- Всего-то?! – усмехнулся купец. – Вот извольте! – с этими словами он протянул мне несколько монет.

Я чертыхнулся. Конечно, у них же здесь…

- Нет-нет-нет! Ты Ефрем меня, я вижу, не понял. Полтинник – это не пятьдесят копеек, а пятьдесят рублей! Ну, это если хочешь, конечно. А так я его планировал у себя оставить.

Ефрем с сожалением сунул мелочь обратно в кошель.

- Я возьму! – неожиданно заявил Михаил Макарович. – Давай!

- А деньги? Их теперь уже шестьдесят шесть рублей накопилось.

Старый мастер бросил на меня тяжёлый взгляд и сказал:

- Сейчас принесу.

С этими словами он удалился. Минут через семь-восемь он вернулся и отсчитал мне деньги. Я довольный удачной сделкой сложил выручку в карман.

- Михаил Макарович, - произнёс Ефрем. – А для чего Вы так дорого у него эту вещь покупали? Их же теперь можно будет сколько угодно наделать?

- А для того, Ефремка, чтоб делать их мог только я. Он ведь может и ещё с кем договориться. А теперь уже всё.

Останься мультитул у меня, я непременно бы рассмотрел эту возможность.

- Ну, что ж, - подытожил я. – Пожалуй, на сегодня хватит. Ефрем, не откажи в любезности, подкинь до дома.

- Довезти что ли? – догадался тот.

- Ага!

- Погоди! – степенно так выставив руку вперёд, остановил нас Макарыч.

- Что такое? – насторожился я.

- Ты ещё про порт какой-то говорил, для железа…

Я задумался. А! Ну, да, конечно!

- Суппорт что ли?

- Верно, про него.

- Слушай, Михаил Макарович, давай, про суппорт завтра потолкуем. Я как раз обдумаю всё потщательнее.

Старый мастер не обрадовался такому ответу, но и протестовать сильно не стал:

- Когда тебя ждать завтра? С утра? Или как нынче, опосля обеда?

А, правда, когда?

- А вот как Ефрем за мной заедет, так и ждать.

Ефрем к такому повороту событий явно не готовился и в некоторой растерянности посмотрел на родственника. Тот пожал плечами, мол, решай сам.

- После обеда, - твёрдо сказал он. – Утром дела имеются.

На том и порешили. Люди они, я смотрю, неплохие, но видеозапись устного договора мне вряд ли помешает. Тем более что никто из них так и не спросил, что за штука торчит у меня из кармана.

Глава 18

Глава восемнадцатая

Приятное расположение духа, в котором я пребывал после более чем удачной сделки, продлилось аккуратненько до встречи с отцом-командиром. Или он не командир мне больше, раз деньги не платит? Короче, начиналась форменная херня. Полковник Ватулин – командир местного гарнизона и уездный голова, по совместительству, в распоряжение, которого, оказывается, был направлен поручик Старинов со своими людьми, ни в какую Казань нас не отпускал, а как опытных геодезистов командировал в строящийся Бахметьевский острог, другими словами в Тольятти, в помощь местным фортификаторам. Зашибись!

Перспектива припасть к истокам, не просто посмотреть, как начиналось строительство родного города, но и самому принять в этом участие, так сильно расходилась с моими планами, что я твёрдо решил отказаться от предоставленной чести. Только я, значит, нашёл человека, который, может быть, сможет выстругать пусть и кривой, но автоматический пистолет Стечкина, как, бах вам нате, нужно уехать от цивилизации в глушь. Это у нас там я встречал людей, живших в Тольятти, а работавших в Самаре, и каждый день мотавшихся взад вперёд, но тут-то на минуточку это дорога в три дня пути! Хорошо, не в три, а в два с половиной, и что это меняет? Что это меняет, я вас спрашиваю?

Нет, нельзя мне туда ехать, здесь уже какой-никакой бизнес затевается, а мне как раз и нужен постоянный источник дохода. Нет-нет-нет, ни о каком Бахметьевском остроге и речи быть не может.

Поручик, который, похоже, меня уже включил в список своей группы, огорчился несказанно. Он бегал по комнате, размахивал руками, взывал к моей совести, напоминал о данной мною присяге, апеллировал к любви к Родине, грозил гневом полковника и даже самого князя Семихватова, обещал составить протекцию мне у них обоих, в общем, всячески пытался заставить меня передумать. Нет, Рома, нет. Для того, чтобы прогрессорство принесло максимальные плоды, нужен социальный лифт, а Бахметьевский острог – это… это не он.

- Да это ненадолго, - заверял меня господин поручик. – Полковник отправляет в Нурлатынский острог отряд. Они там порядок наведут и всё.

- Что всё, Рома?

- Можно возвращаться, съёмку делать! – с какой-то не понятной мне радостью провозгласил Старинов.

Я смотрел на него как на дурака: чему радуется он, и так понятно, но чему радоваться в этой ситуации мне?

- Рома, ты помнишь, зачем я попёрся с тобой на эту съёмку?

- Денег заработать, - непонимающе произнёс он.

- Нет, Рома, нет. Мне нужны были документы, которые ты посулил выправить, и которых у меня до сих пор нет.

- Всего-то?! – как бы удивился Рома. – Вот фортификаторам поможем, я и попрошу полковника сделать тебе документы.

Он произнёс это так… короче, было полное ощущение, что ни про какие документы он никакого полковника просить не будет, а если и будет, то никакой уверенности в успехе этого предприятия у него у самого не было изначально. Ну, и на хрена попу такая гармошка? У него есть проверенное и очень надёжное кадило.

Рома напомнил мне, что на меня были потрачены казённые деньги, аж девяносто три копейки. Я не стал ему напоминать, что однажды в ходе его дурацкой экспедиции практически спас ему жизнь, и отдал целковый, сообщив, что сдачу сдавать необязательно.

Расстались мы жутко недовольные друг другом, я выпросил у хозяина постоялого двора отдельную комнату, туда же и ужин себе заказал. Очень хотелось выпить, но один я не пью, а Лёху не позовёшь.

Вечер обещал быть прескверным. Когда затеваешь с человеком какие-то дела, а он оказывается таким вот беспантовым, как Рома, радости это не приносит. С другой стороны, если бы мы, к примеру, завтра, стартанули бы в Казань, то как бы я тогда с Макарыча свои пятаки получал? Всё-таки привыкли мы к прелестям цивилизации типа «скинуть деньги на карту». А теперь…

А теперь надо к Макарычу устроиться каким-нибудь консультантом, а ещё лучше младшим партнёром в бизнес пролезть, правда, для этого потребуется доказать свою безусловную полезность, ну, за этим, я думаю, дело не станет. Нужно только навспоминать побольше всяких приспособ из «будущего». На завтра токарного суппорта ему должно хватить, а там посмотрим.

За ночь я смог вспомнить только про делительную головку. Вещь, однозначно полезная, правда, есть два НО: во-первых, она предназначена в основном для фрезерного станка, которого тут быть ещё просто не может, а во-вторых, я тупо не помню, как она устроена. Ну, и ладно, изобрету ему ещё и фрезерный станок, всё равно понадобится.

Сразу после завтрака группа военных геодезистов собралась и отправилась к новому месту службы. Раков зашел попрощаться, Старинов – нет. Обиделся. А что, разве я должен его карьеру спасать? Я спас его, когда он рвался в бандитскую западню, я спас его из лап самого настоящего чёрта, я даже готов был спасти его от долгих и трудных расчётов. По-моему, хватит спасать разгильдяев, пора о себе любимом позаботиться. Я ведь у себя один.

В каждой профессии есть свои герои. У лётчиков – это Чкалов, у десантников – Маргелов, у пограничников – Карацупа, у печатников – Гуттенберг, а у токарей – Андрей Нартов. Андрей Нартов был личным токарем Петра Первого и изобрёл суппорт. Ну, это в нашей истории. В истории этого мира Петра Первого не было. Скорее всего, и Нартова никакого не было, а если и был, то вряд ли изобрёл что-нибудь подобное.

Суппорт, для тех, кто не знает, это такая приблуда на токарном станке, на неё в специальный зажим устанавливается резец, который раньше люди в руках держали, и с помощью рукояток перемещается и вдоль заготовки, и поперёк. Облегчается труд, повышается качество и точность, короче, сплошные выгоды. На рисунках того времени токарь, работающий на станке с суппортом, одной рукой рукоятку крутит, небрежно так крутит, а вторая у него вообще в кармане, типа сказка, песня, а не работа. Ну, и ещё: теперь любой дурак сможет.

Дурак не сможет. Ни тогда, ни теперь. Дураков вообще к оборудованию подпускать нельзя, ничем хорошим это не заканчивается, ни для станка, ни для дела, да и сами дураки не все выживают. Будем надеяться, что у Макарыча схожий взгляд на вещи.

Примерно в обед, как и обещал, приехал Ефрем. Я увидел его в окно, потому что от нечего делать, созерцал унылый пейзаж «древней» Самары, быстро спустившись, выбежал на улицу, Ефрем как раз начал «парковаться».

- Здорово! Как жизнь молодая? Молодеешь? – поприветствовал я его.

- Доброго здоровьичка, Андрей Иванович, - ответил он. – Шутить изволите?

- Изволю!

- Весёлый Вы человек, завидую.

- Знаешь, Ефрем, а ты не завидуй. Иной раз бывает, что шутит человек не оттого, что всё у него хорошо, а вовсе даже наоборот.

- Да уж Вам ли на судьбу жалиться? Кто родственника моего вчера на шестьдесят шесть целковых раскатал? Не Вы ли?

- Ну, скажешь тоже! Не всё в этой жизни на деньги меряется. Я вот вчера с одним человеком поссорился. Времени на него много потратил, да всё без толку. Ну, да ладно. Поехали?

- Поехали!

И мы поехали.

Прибыв на место, мы обнаружили, что работы по изготовлению мультитулов идут полным ходом. И это, несмотря на то, что образец прежнему владельцу послезавтра возвращать уже не надо. А с другой стороны: чем быстрее изделие поступит в продажу, тем лучше. Макарыч так увлёкся работой, что мы его насилу оторвали. Он даже погоревал немного. Но поскольку вопрос точной и качественной обработки металлов для воплощения моих замыслов стоял более чем остро, то оторвать его всё же пришлось, невзирая на его настроения.

С другой стороны, когда ему в черновом варианте была озвучена основная идея, мультитулы отошли на второй план, а может, и на третий. Процесс более детального объяснения переместился на натуру, на сам токарный станок. Сначала я рассказывал, так сказать, без отрыва от производства, то есть токарь строгал свои балясины, а я показывал, что изменится и как. В итоге Макарыч распорядился работы приостановить, и мы стали обсуждать уже вчетвером. Хотя, нет, всё-таки втроём, просто Ефрем, не сильно шаривший в металлообработке, из диалога устранился. Зато Савелий, так звали токаря, проявил себя настоящим специалистом, особенно мне понравилась его фраза:

- Михалмакарыч, барин-то дело говорит, ровнее пойдёт, пущай подольше, ну, и что с того, зато ровнее.

Я даже повторил её:

- Михалмакарыч, Савелий-то дело говорит, пускай дольше, зато ровнее.

Макарыч сдался. Нет, он уже и сам давно понял, что подобное усовершенствование пойдёт только на пользу, просто любое новшество нужно сначала раскритиковать.

Остаток дня прошёл в обсуждениях плана переустройства станка. Рисуя эскизы и кинематические схемы, я извёл листов десять дефицитнейшей здесь бумаги, но не услышал в свой адрес даже и тени упрёка за подобное транжирство. Да, Макарыч – это не Рома.

Кстати, я когда говорил про своих героев в каждой профессии, не сказал про главного диверсанта нашей страны. Многие считают, что им был Павел Судоплатов. Слов нет, человек заслуженный, но он всё же больше разведчик, чем диверсант, а вот диверсант номер один, на мой взгляд, это всё-таки Илья Григорьевич. Илья Григорьевич Старинов. Что поделать, велика Россия, и Стариновых в ней много, самых разных, и Роман Елизарович в их числе.

Да, Макарыч – это не Рома, но определённая косность мышления имелась и у него. Я и так некоторые узлы и даже агрегаты современного мне станка исключил изначально, но Макарычу и то что осталось, показалось через чур сложным. В итоге сошлись на том, что винторезный станок пока делать не будем, хватит одного суппорта, правда, верхние салазки я всё-таки отстоял. Можно, конечно, было и без них, но вещь до жути полезная, в некоторых обстоятельствах, и ещё Савелий меня поддержал, вдвоём мы Макарыча убедили.

- Оно, конечно, здорово ты, Андрей, всё придумал, вот только боюсь, не осилим мы такое, - грустно произнёс он.

- Это ещё почему? - удивился я.

- Да дело уж больно новое, боюсь, сам-то не соображу, как половчее всё устроить.

- И всё? – с сомнением поинтересовался я.

- Ну, да! Это ты рассказываешь всё, словно уже видел такой где-то, а я… - он махнул рукой. – С год провожусь, и не сделаю.

Так, как я должен ко всему этому относиться? Это – задний ход, или наоборот, предложение к сотрудничеству? А сейчас и проверим!

- Михал Макарыч, так случилось, что со вчерашнего вечера я теперь не у дел, так что, если хочешь, в меру сил могу посодействовать в станкостроении. Но это если в цене сойдёмся.

В цене мы сходились долго и трудно: я был жаден, Макарыч – скуп. Но жадность победила в обоих. Как бы дорого ему не обходился такой работник как я, а самостоятельно он бы по-любому и провозился бы дольше, и денег бы больше потратил. На переделки.

Савелий, как самый опытный и самый высококвалифицированный сотрудник получал ежедневную плату в размере тридцати копеек. Я стоял на трёх рублях. Макарыч уверял, что подобных денег не платят и самому Дмитрию Александровичу. Сколько там зарплаты на самом деле полагается Ватулину, я, конечно же, знать не мог, но меня это не особо-то и интересовало, в конце концов, он не мог помочь Макарычу в модернизации станочного парка, а я мог. И это давало мне право, назначить себе цену побольше.

- Вот как хошь, а больше рубля не дам! – стоял на своём Макарыч.

Позиция вполне понятная, но есть и в нашей колоде козыри:

- А ты с хотелкой царя-батюшку восхитить уже всё, распрощался? Или как?

- Будет он тебе на вот это-то вот смотреть, как же! Наплюёт ещё! Дел у него других нет!

- На это не будет, тут ты верно говоришь: не царское это дело! А вот если ружья у его солдат стрелять будут втрое дальше, да впятеро чаще, и сделаешь ему всё это ты - Тимонин Михаил Макарович, как думаешь, впечатлится государь император?

- Да ты сображашь, чего несёшь?! Да как же я ему сделаю-то такое? Дурья твоя башка?!

На дурью башку я совсем не обиделся, только сказал:

- А я тебя научу.

Дальше пошли скучные препирательства на тему, откуда я чего могу знать, ну, и всё такое прочее. Без демонстрации очередного чуда процесс мог угрожающе затянуться. Правда, и демонстрировать травмат, время ещё не пришло, поэтому мною был придуман новый ход конём по голове.

- Макарыч, а вот скажи, есть у тебя в хозяйстве железные кружки, хотя бы одна?

- На кой тебе? Царя потешать, что ли?

- Есть или нет?

- Нет.

- А чугунок?

- Чугунок есть, а тебе по што?

- Ты мне вот что скажи, если чугунок с горячей водой поставить в бадейку с холодной, она быстро остынет?

- Бадейка-то? – усмехнулся Макарыч. – Быстро.

Ага! Смешно ему.

- Да не бадейка, а вода в чугунке.

- Знамо дело, быстро! А тебе-то на кой? Думашь, царь-то про таки чудеса слыхом не слыхивал?

- Макарыч! Я тебе… - не стал я ему говорить, что я там ему…

Пара другая глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и:

- Макарыч, я тебе завтра докажу, что вода в железной посуде, стоящей в бадье с холодной водой, может и за час не остыть.

- Эк, ты блажной! Да, за час она и без бадьи остынет!

- Спорим, что нет?

- А на что хошь!

- Договорились! Если за час не остынет, то ты мне три рубля мои платишь, а остынет – рубль.

- Коли остынет, то полтину!

- Идёт! Только железная посудина моя будет!

- Идёт!

Мы пожали друг другу руки. Я хотел было позвать Ефрема, чтобы разбил, но этот поганец уже свинтил, так что мне теперь ещё и до дома шкандыбать пешкодралом. Кстати, шкандыбать минут сорок, не меньше.

Я уже потихоньку стал привыкать к местному ритму жизни. Местный ритм, это когда спать ложишься не среди ночи, а как стемнеет, тут ведь телевизоров нет. Вот я так и сделал, поужинал и завалился на боковую. Ага! Про завалиться на боковую, товарищ один очень любил эту шутку: подружка у него была с такой фамилией. У меня такой подружки при себе не оказалось, поэтому я просто завалился спать.

Проснулся я тоже рано. Рано по понятиям нашего времени, а тут был уже разгар рабочего дня. Люди-то тут с петухами встают. Не все, правда. Мне, собственно, с петухами вставать было ни к чему, но семь утра – это хоть и не раннее, а всё-таки утро. Петрович – это тот мужик из типографии, помнится, любил говорить: «Кто рано встаёт, у того зарплата больше». Я подумал, что сегодня – это как раз тот день, когда можно и нужно договариваться про большую зарплату, поэтому валяться в постели не стал, а позавтракал, чем бог послал, и двинул на «работу». Правда, термос чуть не забыл, а на него у меня сегодня была серьёзная ставка. Пришлось вернуться, хорошо отошёл не далеко.

Сорокаминутная прогулка с утра – это вместо зарядки. В мастерскую Макарыча я прибыл бодрым и полным решимости улучшить качество своей новой жизни. Пока шел, вспомнил про шурупы, тоже, знаете ли, небесполезная вещь. К сожалению, способ изготовления этих чудо-гвоздей, я никак не мог вспомнить, вернее способ их скоростного изготовления. Ну, ещё и не вечер.

Макарыча как всегда пришлось искать по всему производству. В этот раз он нашёлся в большой кузнице. Оказалось, что он уже планировал отковать заготовки для суппорта. Я предложил вернуться к нашему вчерашнему пари. Макарыч за ночь слегка подостыл к идее, но я сказал, что не намерен отказываться от возможности получать три рубля в день, и он нехотя согласился произвести опыт с не остывающим чаем. Кузнецы и молотобойцы тоже засомневались в таком исходе эксперимента. Я предложил им сделать свои ставки. Об серьёзный заклад не побился никто, прокукарекать, или «щелобан в лоб», на большее у них духу не хватило. Поскольку, со своей стороны у меня тоже поставить особенно-то нечего было, то так и замяли.

Мы с Макарычем пошли в дом, там его жена, Настасья Петровна, подивясь запросам мужа, налила нам литр горячего чая в термос. Я плотно закрыл его, и мы засекли время по солнцу. Ну, а как тут его ещё засекать? Часов-то нет.

Мы перешли в токарку, туда из малой кузни Федюня принёс лоханку подходящих размеров, я положил в неё термос, а Савелий налил воды ведра полтора. Термос к немалому удивлению собравшихся всплыл, но поскольку в условиях пари такое не обговаривалось, то и отвлекаться на это не стали.

Некоторое время все просто смотрели на плавающий металлический цилиндр, но поскольку в постоянном наблюдении он не нуждался, а работу никто не отменял, то народ разошёлся по своим делам. Мы с Макарычем продолжили разработку новой модели станка. Да, именно так, новой модели, потому что имеющийся станок был всё время занят на каких-либо работах, то решили сделать ещё один. Это, конечно, могло затянуть процесс, но оно того стоило.

Пользуясь случаем, я толкнул рацуху и предложил не запитывать его от конной тяги, а сделать автономным с эдаким однопедальным приводом. Макарыч мою идею не одобрил, сославшись на то, что токарю и без того есть чем заняться, а у лошадок по-любому силёнок побольше, да и скорость вращения выше. В принципе он был прав, мощность – дело далеко не последнее. Ну, я настаивать и не стал.

Изведя пяток листов бумаги, а листы здесь, кстати, большие, как полватмана, мы, наконец-то пришли к единому мнению относительно размеров и общей конструкции станка. Я предложил попить чаю. А Макарыч-то и забыл совсем, что у нас там этот волшебный напиток охлаждается. Само собой, никто и не ждал, что чай всё ещё горящий. Предвкушая моё посрамление, хозяин свистнул остальных участников эксперимента, чтобы, значит, насладиться в полной мере. А вот хрен! Куда им против китайцев?!

Я достал термос, отвинтил крышку и налил в неё чай. То, что он горячий и так было видно по поднимающемуся парку, но я всё равно предложил всем попробовать. Все и попробовали.

Громче всех удивлялся Макарыч, оно и понятно: такие деньги проспорил, но, не смотря на все «да, не может такого быть!», я победил, вернее, выиграл, те самые деньги, которые так опрометчиво проспорил Макарыч. Люди повосхищались и разошлись по своим рабочим местам, а я подошёл к помрачневшему Макарычу:

- Что печалишься, старче? – спросил я его. – Думаешь, что заключил невыгодную сделку? Да?

В ответ он только покряхтел.

- Не грусти! И на твоей улице КамАЗ с деньгами перевернётся!

- Чего? – не понял Макарыч.

- Говорю: будет и на твоей улице праздник!

- А-а-а! Это теперь, когда ещё.

Чтобы его немного утешить, я придумал рассказать ему про фрезерный станок. Конечно, под это дело не помешало бы себе ещё каких-нибудь бонусов выиграть. Правда, ресурсы у старого мастера не безграничны, но бонусов очень хотелось.

- Макарыч, а что я смогу себе купить на три рубля?

- Двух лошадей. Али трёх коров.

- А зачем мне коровы? У меня и дома-то нет.

- А ты дом-то на те три рубля и купи.

Ни хрена себе я его расчехлил! Но с такой зарплатой я тут у него не задержусь. В том смысле, что договаривались-то мы на период создания станка, это две, может быть три недели. Ну, месяц. Дольше он меня у себя держать не захочет. Хотя, если все эскизы грамотно нарисовать, то я ему уже через три дня буду не нужен.

- Макарыч, а хочешь, я тебе ещё про один жутко полезный станок расскажу?

- Прям вот так возьмёшь и расскажешь? Ты ж чихать, и то бесплатно не станешь, а тут целый станок.

Недоверие в голосе старого мастера малость расстроило, но прямота, с которой он говорил про мою меркантильность, подкупала.

- Что ж, врать не стану, денег мне надо много, да только я же их не ворую у тебя. Я тебе очень даже дельные советы даю. Так?

- Так-то оно так, да только много ли пользы от них выйдет?

- Ага! Я смотрю, ты засомневался. Тоже правильно. Вот скажи, сколько этих раскладных штуковин ты собираешься продать?

- Да кто ж такое наперёд знает?! Может сотню, может две, а то кабы и не всю тыщу.

- Это за какой период? – я увидел непонимание в глазах собеседника и перефразировал. – За какое время? За год?

- Эк, ты хватил! За год! За год это… - он призадумался. – Сотни полторы за год-то.

- Макарыч, а вот скажи, сколько в городе офицеров?

- Дюжины три, а то и поболе.

- А как ты думаешь, всем ли нужны такие штуки? Ты бы если бы был офицером, купил бы себе такую?

- Это у кого, сколько деньжат имеется, - улыбнулся Макарыч. – А так-ту бы всем надобно.

- Хорошо, а если произвести централизованные закупки?

- Ты эта… по-русски говори, а то не понимаю я тебя.

- Смотри, что если тебе предложить полковнику Ватулину приобрести эти инструменты сразу для всех офицеров за счёт казны?

Макарыч задумался. Я не торопил его.

- Не знай, не знай. Согласится ли?

- А ты ему презентик сделай.

- Эт чего ещё? – нахмурился мастер.

- Подарок. Подари ему один такой, да поговори. Вещь-то, мол, толковая, нужная. А он, глядишь не только для офицеров, а ещё и сержантам купит.

Он опять задумался.

- Может, оно и так, только дарить-то покуда нечего, - проговорил он, наконец.

- А ты сделай и подари. Год-то, поди, ещё не завтра кончается.

- А, ну как, не захочет? Покупать-то…

- Захочет. Помнишь про чудеса для царей? Вот значит, нам тогда пора уже такое чудо начинать делать. Увидит – всё купит, что продавать будешь. Даже все, что ты ещё не сделал, купит.

- Да ты только обещашь! А где оно, чудо-то твоё?

Настала моя очередь задуматься, прямо сейчас травмат доставать, или пока ещё повременить.

Глава 19

Глава девятнадцатая

- Макарыч, я ведь уже один день на тебя отработал?

- Ты чё?! – возмутился Макарыч. – Ещё и не полдень даже, а у него уж весь день прошёл!

- А как же вчера? Я тебе про суппорт ещё вчера говорить начал, так что вчера полдня да сегодня полдня, вот уже и целый! Это я к тому что, не пора ли три рубля получить?

Три рубля получить было ещё не пора, по крайней мере, так считал Макарыч. Но я настоял на том, что если он хочет быть впереди планеты всей, а именно, получить чудовищно огромный госзаказ от царя-батюшки, или хотя бы от начальника местного гарнизона, то должен мне, как главному «изобретателю» и носителю гостайны, деньги выдавать, не скупясь, и по первому требованию, потому как время не ждёт, и я не буду. Хочешь увидеть очередное чудо, деньги вперёд плати. А то не увидишь.

Или зря я гоню лошадей? Может, действительно повременить? Хотя бы до завтра? А с другой стороны, чего ждать? Обстоятельно поговорив с внутренним Я, взвесив все ЗА и ПРОТИВ, большинством голосов пришёл к выводу, что нормальные боеприпасы уже бы нужны, ну а, само оружие, действительно, может и подождать.

Уединившись в известном месте, я достал травмат и вынул из обоймы один патрон. Он-то и будет у нас пока играть роль того самого чуда для императора.

Что ж, образец у нас есть, дело за малым: наладить серийное производство. Ага! Как же! Серийное! Нам бы для начала, хотя бы, одну действующую модель изготовить.

Я показал патрон Макарычу, объяснил основную суть идеи, типа, если мы с ним наладим производство подобной хрени, то, несомненно, станем самыми богатыми людьми современности. Богаче нас будет только тот, кто изобретёт пулемёт, но поскольку эту роль я всё же отводил себе, то согласно генеральному плану самым богатым должен сталь я, вторым Макарыч, ну, а потом уже и государь император.

В целом идея увеличения скорострельности стрелкового оружия за счёт применения готового боеприпаса Макарычу понравилась, и он начал делать гильзу, как самую сложную часть патрона, предварительно выдав мне обговоренные ранее три рубля. Я сначала пристально следил за процессом, но потом мне это наскучило, и я стал предаваться мечтам о пулемёте.

Уже после обеда Макарыч представил первый экземпляр. Не сказать, чтоб у него совсем не получилось, но от оригинала было страшно далеко почти по всем параметрам, кроме общего принципа. Пришлось прочитать ему лекцию о калибрах, внутренних диаметрах канала ствола и других интересных вещах. При обсуждении с местным Кулибиным этих понятий, выяснилась жутко неприятная вещь: товарищ Тимонин, больше известный как Михаил Макарыч не имел никакого понятия о такой вещи, как штангенциркуль, от слова абсолютно. Мало того, что он сам не знал, что это за инструмент, так он ещё и не знал никого, кто бы знал, что это такое. Кроме меня, конечно. Ну, а поскольку, меня-то он всё-таки знал, то примерно двухчасовая лекция о международных стандартах, палате мер и весов, и тупорылых пиндосах, игнорирующих международные стандарты, дала свои результаты, и Макарыч приступил к изготовлению первого в этом мире штангенциркуля.

Сначала я наблюдал, но убедившись, что мастер на правильном пути, предался размышлениям. В моём арсенале оставались ещё микрометр и слесарный угломер. Ну, и фрезерный станок, конечно, я же про него так и не рассказал. А потом нужно доставать травмат.

Как бы там ни было, а день подходил к концу. Правильнее будет сказать, что день подходил к пяти часам. Ну, мне так показалось. Да-да, мне именно показалось, потому что рабочий день тут не восемь часов как у нас, а пока не стемнеет. Ещё не темнело, но закончить работу уже хотелось. Макарычу, я так и сказал, что, на мой взгляд, мой рабочий день уже закончен, а мне ещё через полгорода чапать. Тот, само собой не обрадовался, такому поведению человека, нанятого за неслыханно огромные деньги, но заняться мне всё равно было пока не чем, и он, скрепя сердце, отпустил меня, предварительно наказав, завтра явиться пораньше на пару часов. Вот так везде: хочешь больше получать – должен больше работать.

На прощанье я предложил ему допить чай из термоса. Чисто ради интереса Макарыч согласился. Подивившись тому, что чай всё ещё горящий, он предположил, что если изловчиться и наделать подобных, то спросом они будут пользоваться охрененным и деньги принесут не малые. Но я-то помнил, что нержавейки у него нет, а значит, и начинать не стоит, поэтому и отказался.

Продвигаясь в сторону дома, я размышлял о том, не сложил ли я все яйца в одну корзину? Не стоит ли придумать какой-нибудь параллельный проект? Определённо стоило, но что может им стать? Математический справочник Кукса? Почему бы и нет? Ну, нет, так нет. Или всё-таки да?

Придя на постоялый двор, я стал расспрашивать хозяина про типографии в Самаре. Хозяин таких слов не знал. Плохо, но не критично: Макарыч может знать или Ефрем. Тогда сейчас мне понадобится бумага. В типографию не с идеей идти надо, а с рукописью. Вот ею пока и следовало заняться. Где можно купить бумагу, хозяин точно не знал, но высказал два предположения. По одному из них переться нужно было на другой конец города, а по другому… По другому я и отправился, но выпросил у хозяина мальчугана из прислуги в проводники.

Короче, это была лавка с тканями, и никакой бумаги там не продавали, но люди, заинтересовавшись материалом, из которого сшита моя камуфляжная куртка, натолкнули меня на мысль. Я, не оставляя идею, пылиться в долгом ящике, поинтересовался, где можно пошить себе одежду на заказ. Оказалось, что через два дома, и я направил свои стопы туда. Мне до жути не нравилось отсутствие карманов в одежде местного покроя, а носить все нужные вещи за пазухой или за обшлагом рукава, мне не хотелось. Мысль заказать себе пару куртка-штаны с тем же количеством карманов, как и на камуфляже, но из менее приметной ткани, показалась мне удачной.

Судя по тому, что портного звали Абрам Моисеевич, шить он точно умел, но про необходимость поторговаться с товарищем, я тоже подумал. Правда, скинуть цену за куртку мне удалось только с шестидесяти копеек до пятидесяти пяти. На этом рубеже Абрам Моисеевич стоял насмерть, и отступать не собирался. Да, и бог с ним, я всё равно не понимал в здешних ценах ничего и торговался больше по привычке, нежели от безденежья.

Помимо пятака с полтиной портной запросил неделю срока до первой примерки, мне показалось, что это долго, но ведь у них тут нет швейных машинок, так что… Так что надо им их придумать! Знать бы ещё как. С этой мыслью я и пошёл домой. Сэкономленный пятак я отдал малолетнему проводнику, чем немало его порадовал.

Имелась у меня на руках ещё одна проблема: мне надо было завтра встать чуть ли не на заре. Хозяин заверил, что непременно разбудит и даже накормит. Это, безусловно, хорошо, но нужно ещё и выспаться, а как это сделать, если башка до краёв наполнена всякими мыслями про прогрессорство.

Ну, и как всегда бывает, когда обдумываешь какой-нибудь грандиозный план, что-нибудь да забудешь, а когда вспомнишь, то просто жуть берёт, и сердце начинает стучать с перебоями. Так и в этот раз: неважно сделает Макарыч гильзу, или не сможет, главное, чем её потом снарядить? Даже не её – капсюль. Сам-то Макарыч вряд ли ещё и химик. И как быть? Как, как, надо завтра у него же спросить про химиков, должен же здесь хоть кто-то этим заниматься.

Утро вечера мудренее, но как до него дожить с такими-то мыслями? Уснул я почти под утро, так что выспаться мне не удалось. И кофе у них здесь нет. Хорошо ещё, что идти минут сорок: или высплюсь по дороге, или, наоборот, проснусь. Вы никогда на ходу не спали? Нет? Повезло Вам! А вот мне доводилось. Но сегодня в процессе движения я всё же проснулся. Может, оно и к лучшему.

Макарыч моему раннему появлению обрадовался, сразу же поволок меня смотреть, как идут дела по постройке нового токарного станка. Ею занимались Савелий, как главное заинтересованное лицо, и Захар – ведущий специалист предприятия по обработке металла напильником, слесарь, короче. В целом они были на правильном пути, но в самом его начале. Поскольку пока никакие мои советы им ещё не требовались, то мы с Макарычем не стали стоять над душой, и пошли заниматься итээровскими делами – планировать. Макарыч сразу же взял быка за выступающиеся подробности:

- Ты вчерась сказывал, будто ещё какой станок придумал. Так ли?

Ну да, ну да, я же вчера начинал про фрезер говорить, ну, как начинал, так, заикнулся только. Но тут дело такое: сказал А, говори и Б.

- Конечно, придумал. Ты лучше скажи, как у тебя с колумбиком?

- Почти готов.

С этими словами Макарыч достал и передал мне для ближайшего рассмотрения предмет, в целом напоминающий штангенциркуль, только без шкалы с делениями. Я попробовал подвигать, в общем неплохо.

- Может, всё-таки вершки прописать? – с надеждой в голосе спросил старый мастер. – Оно бы попривычней…

- Нет, Михал Макарыч, нет. Ни вершки, ни золотники, ни ногти ставить не будем. Сказано миллиметры, значит, миллиметры!

- Ага! А где взять-то их? Показал бы хоть разок.

Миллиметровая шкала имелась на одной из сторон мультитула, и я сказал Макарычу чтобы принёс. А вот шкалы нониуса не было нигде, и это проблема. Но мы её попозже решим.

- Макарыч, распорядись, чтобы ещё пару штук сделали. И вот ещё что, мне нужно купить себе бумаги и разных прочих чертёжных принадлежностей. Где это сделать?

Макарыч начал объяснять, где находится лавка Генриха, но, в конце концов, решил, что без провожатого я не дойду, и выделил для этой цели одного из учеников побестолковее. Типа, хоть какая-то польза от человека.

- Андрей, а про станок-то? – напомнил Макарыч.

- Да, ну, что ты, старина, беспокоишься? Расскажу я тебе про него никуда не денусь, а тебе его сейчас и делать-то, поди, некому.

- Сам буду! – решительно произнёс мастер.

- Прямо сейчас всё равно ещё не будешь, так что подожди, пока вернусь.

И мы отправились в канцтовары. На самом деле это был книжный магазин, в котором продавались ещё и письменные принадлежности. Я, на всякий случай, поинтересовался наличием в продаже книг по математике, геометрии и физике. Кроме учебника арифметики ничего не обнаружилось. Это могло говорить, как и об отсутствии ассортимента, так и об отсутствии спроса. Я не стал гадать, а так и спросил у хозяина лавки.

Генрих Карлович ответил в том смысле, что хорошие книги редки и дороги, а здесь ими никто не интересуется, за последние десять лет я первый кто спросил. Я не смог удержаться, и спросил, кем был тот человек, который спрашивал подобную литературу в прошлый раз.

- Он был приезжий.

Что ж, как говорится вот и ответ: написать справочник синусов можно, а продавать его некому. Но чтоб два раза не ходить, я поинтересовался, где можно будет напечатать книгу, буде времени достанет её написать. Генрих Карлович посмотрел на меня с интересом, и что не может не радовать, не спросил, в своём ли я уме.

- Ближе чем в Нижнем Новгороде, нигде, - твёрдо ответил он.

В Самаре типографий не было, в Казани тоже. Ближайший крупный город с печатным двором – Нижний. Плохо, конечно, но небо на землю не падает, да и не до справочника пока. Купив себе двадцать четыре листа бумаги, пяток карандашей, пародию на циркуль и линейку без делений, я отправился в обратный путь. Тетрадь для записей покупать не стал, по двум причинам: для записной книжки она имела нечеловечески большие размеры по типу формата А3 и стоила целых два рубля, а это, как я помнил, дороже, чем корова, так что нет, обойдусь пока без неё.

Кстати, знаете, почему бумаги я взял именно двадцать четыре листа, а не десять и не двадцать листов? На самом деле всё просто: вначале я и хотел взять десять листов, но слово «десять» до жути похоже на незнакомое мне на тот момент слово «десть», а оно, на минуточку, означает упаковку бумаги в две дюжины листов, то есть двадцать четыре штуки. Вот такая хитрющая разгадка. И ещё один момент: стопа – это именно двадцать дестей бумаги, а не что-то абстрактное.

Провожатого моего звали Никиткой, и было ему одиннадцать лет. У Макарыча в обучении он находился третий месяц, поэтому ничего толкового делать ещё не умел. Это, по крайней мере, объясняло, почему в провожатые мне выделен именно он. Самый младший научный сотрудник, а не то что дурак дураком, как частенько бывает в моём мире. Каких-то конкретных планов на будущее ученик Макарыча ещё не имел, но ему уже сейчас нравилось работать в мастерской, потому что кормили там хорошо. Ну да, у каждого свои критерии счастья.

Вернувшись, я сложил свои покупки на столе в токарке и отправился на поиски мастера. Он обнаружился в большой кузнице. На момент моего появления он за что-то распекал Федюню, но не сильно. Завидев меня, он произнёс одно слово, немало удивившее меня:

- Обожди!

Я впал в ступор, а он, как ни в чём не бывало, продолжил выговаривать молотобойцу за какое-то упущение в технологическом процессе, которое я совсем не понимал.

- Я к Савелию, - оповестил я мастера и ушёл.

Савелий с Захаром в особом руководстве не нуждались, но я всё равно полез проверять, как у них обстоят дела. Ну, а чего? Если они что-нибудь не так саппаратят, то и мои планы пострадают, а я этого допустить не могу. И вообще: семь раз отпей, один раз отлей. В смысле семь раз отмерь, а мерять у них пока… точных инструментов нет.

В целом пока всё было в пределах нормы. Я дал пару советов относительно конечного результата, дал бы ещё, но появился Макарыч, и я пошёл к нему.

Сказание о фрезерном станке привлекло внимание обоих станкостроителей. Макарыч не возражал, и они, оставив работу, присоединились к нам.

- Хозяин, а он ведь дело говорит, - высказался об идее Захар. – Это ж на сколько всё проще-то будет, почитай само всё пойдёт! Ты только знай рукоятку эту крути, не забывай, да и всё!

Макарыч и сам это понимал, но вопрос стоял уже не так. Какой из станков нужно теперь делать первым? Сразу оба? Это ведь только Чак Норрис может погнаться за двумя зайцами, а поймать целых трёх, а нам нужно было выбирать. Я предложил придерживаться плана: штангенциркуль, токарный станок, фрезерный, ну и, шлифовальный ещё можно. Но именно в такой последовательности. Захар был не согласен. Конечно, ведь создание фрезерного станка облегчало именно его работу.

Долгие споры завели нас в тупик, а я даже и до конца-то ещё не успел рассказать. Как говорил в таких случаях Петрович: «Если ничего не получается – попей чаю». Что поделать, человек на границе с Китаем служил, вот великая мудрость и передалась ему, а он её в народ понёс. Я предложил прерваться и воздать должное напитку из поднебесной, сославшись на то, что перерыв просто необходим. Макарыч нехотя согласился. Они втроём умылись, и мы пошли в дом.

Чай с коричневым колотым сахаром – это, доложу вам, забавно и архаично. Чтобы отвлечься от темы станков, я спросил у Макарыча, нет ли у него знакомых химиков. Кто такие химики, Макарыч не знал. Не знал он и кто такие алхимики, это обстоятельство повергло меня в уныние. Кто-то же должен здесь какие-нибудь порошки смешивать. О! Люди, которые делают порох!

Да, такие имелись. В гарнизоне. Здесь неподалёку, в Ширяево, только Волгу переплыть, производилась добыча селитры. То ли в шахтах, то ли в штольнях, то ли в шахтах, которые в штольнях, но разработки Всероссийского значения. Это означало, что порох у нас тут тоже делали не хило.

Мне нужны были контакты людей, причастных к производству пороха, среди них наверняка имелись те, кто не ровно дышал к химии, или хотя бы к алхимии. Нам и сам порох нужен был, и начинка в капсюли. Макарыч таких людей не знал, но знал, что кого-то из них знает Ефрем. Оставалось дождаться явления купца третьей гильдии Крикунова.

По возвращении на рабочее место мы вернулись и к разговору о станках. Захар с Савелием сразу начали тянуть одеяло на себя, в смысле каждый на себя. Но чай пили не зря, по крайней мере, Макарыч. Он принял решение, которому и сам царь Соломон позавидовал бы. Сначала делаем токарный станок, потом фрезерный, а потом ещё один токарный и ещё один фрезерный, но уже с использованием первых двух станков и опытом, полученным при их создании, и с учётом ошибок допущенных при этом. Ну да, ну да, а третье поколение оборудования должно было получиться ващьпе идеальным. Наверное.

Не сказать, чтобы Захар запрыгал от восторга, но некоторое удовлетворение он всё же получил и без каких бы то ни было возражений, вернулся к работе. Савелий, у того вообще крылья за спиной выросли, он, наверное, и ночью готов был теперь работать, только бы быстрее заполучить новый станок. Мы же с Макарычем продолжили проектировать фрезер. Правда, мне стало не интересно, я мыслями был уже среди алхимиков. Ну, что же он не едет, этот Ефрем? Вот все беды в мире от коммерсантов: то они лезут, куда не просят, то они нужны, а их черти носят по самым дальним закоулкам мирозданья. Вот какого хрена здесь нет сотовых телефонов?

День прошёл, а купец так и не появился. Оставалась надежда, что он появится завтра, но вот беда: завтра суббота. Суббота – короткий день даже здесь, а потом-то вообще воскресенье. Здесь воскресенье называлось неделя, ну, это и логично, если здесь не было крещения Руси, то и воскресенью взяться просто не откуда.

Я предложил послать гонца к Ефрему, с сообщением, что он нам нужен по важному, срочному и неотложному делу. Макарыч, в общем-то, уже и сам об этом подумывал. Короче, Никитоса снарядили в поход к Крикунову. Мелкий, получив в дорогу наставление, нигде не задерживаться, и волшебный пендаль для скорости, незамедлительно отбыл.

Правда, делу это помогло несильно: Крикунов, как мы узнали от возвернувшегося Никиты, отбыл из города куда-то по торговым делам, вернуться должен или завтра вечером, или послезавтра утром. Печалька. Что ж, значит, продолжим проектирование.

Не сказать, чтобы к шести часам я уже устал, но желание что-либо делать упало до минимума. Взяв у Макарыча полагавшуюся мне трёшку, я почти собрался уходить, как неожиданно получил приглашение сходить в баню. В своём мире в бани я ходить любил, но ведь здесь всё совсем по-другому. Но если посмотреть правде прямо в глаза, то помыться было бы совсем не лишним, тем более что на постоялом дворе номер мне достался без душа.

На следующий день я озадачил своего работодателя тем, что фрезерных станков ему нужно два: вертикальный и горизонтальный. Универсальный ему всё равно не сделать. В шутку уличив меня в коварстве, Макарыч поинтересовался:

- Много у тебя ишшо задумок?

- На твой век хватит. Ты главное, плати не забывай!

И рассказал ему про подшипники. Макарыч повосхищался красотой идеи, но про деньги всё равно не забыл:

- Ты, поди, штуковинами разными весь капитал мой собрался себе загрести? А?

- Я полезных перспектив никогда не супротив! – пошутил я в ответ.

Баня у Макарыча была сделана по белому, но всё равно жаркая. Парились мы вчетвером с Савелием и Захаром, заодно и разные идеи для станков пообсуждали. Дело превыше всего.

Провожая меня, домой Макарыч сказал:

- А ты, Андрей Иваныч, завтре коли ничем не занят, так приходь к нам обедать. Чего одному-то дома сидеть? Там, глядишь, и Ефремка появится.

В принципе нормальное предложение, стоит воспользоваться и принять. Я так и сделал.

Глава 20

Глава двадцатая

В воскресенье – в неделю по-здешнему – я надел камуфляж и берцы, посчитав остальные свои «костюмы» неуместными, и двинул в гости к Тимонину, очень надеясь, что Ефрем уже там. Но нет, не свезло. А между тем, Настасья Петровна обрадовалась мне, как дорогому гостю и тут же начала хлопоты по накрыванию стола. Приговаривая при этом всяческие дифирамбы в мой адрес:

- Ах, Андрей Иваныч, батюшка, мой-то старик на Вас не нарадуется, вот ведь, говорит, светлая голова, сколько всего придумал! У нас ведь только и разговоров, что про Вас. Андрей Иваныч то, Андрей Иваныч сё, до чего, говорит, человек хорошо дело слесарное знает! А у нас-то вишь, детишков-то только двои, да и те за тридевять земель.

За обедом Михаил Макарыч всё больше помалкивал, изредка одёргивая жену, которая говорила как раз без умолку. Настасья Петровна поведала мне почти всю историю их семьи. Сына Степана уже восемь лет как забрали в армию, выражаясь по-местному, в солдаты. Откупить они его тогда не смогли, но тот в армии не только не пропал, а очень даже, наоборот, в позатом годе отпустили его на побывку, так он весь при параде явился. Сказывал что сержант он у них по разряду.

- По первому разряду! – поправил жену Макарыч.

- Вот-вот, первый он у них, у сержантов-то!

Макарыч только рукой махнул.

- А ишшо сказывал, будто на тот-то годок ыкзамон будет держать на офицера!

Тут гордости матери за сына пределов уже не было. Потом она рассказала, что дочку Сонечку за купца замуж выдали, а тот возьми, да и уедь с нею в Сызрань. Сначала я думал, что молодая женщина, помогавшая хозяйке накрывать на стол, и теперь сидевшая вместе с нами, и есть их дочь, но Танюшка оказалась единственной племянницей Настасьи Петровны. С толку меня сбило то, что Татьяна называла хозяйку на «ты» и чуть ли не мамой. Но всё оказалось прозаичней, трагичней, я бы даже сказал. Когда Татьяне было тринадцать, она ходила на другой конец города помогать больной бабушке, и частенько там же и ночевала. Вот в одну из таких ночей случился пожар, лишивший её родителей, дома и обоих младших братьев. Бабушка занедужила всерьёз и в тот же год умерла. Тимонины забрали Татьяну к себе, а в шестнадцать лет очень удачно выдали замуж за единственного сына хозяина бакалейной лавки. Макарыч отдал в приданое за жениной племянницей небывалые пятнадцать рублей. Через пару лет пожар случился у него самого. Сгорела большая часть мастерских, именно поэтому откупить сына от армии он тогда и не смог. Но, может, оно и к лучшему: карьера в армии даст возможность стать офицером, а это прямая дорога в дворяне.

Я уже начал подозревать, что историю жизни племянницы Настасья Петровна затеяла рассказывать неспроста, но внезапное, хотя и долгожданное появление Ефрема оборвало повествование хозяйки, и мы с Макарычем сразу же поменяли тему разговора.

Ефрем действительно был знаком с нужными мне людьми, поскольку осуществлял им кое-какие поставки, и даже пообещал поговорить с ними в понедельник. Теперь понедельника я ждал как соловей лета, шутка ли, проект века, можно сказать. Капсюли – это дверь в светлое будущее, а тут жди до понедельника. Даже и не до понедельника, может, ведь Ефрем завтра только поговорить с ними собирался, а вдруг они встречу на какой-нибудь другой день назначат. На них не наедешь, типа, давайте быстрее, это же оборонка как-никак.

Пока у нас шли чисто мужские разговоры, женщины потихоньку прибрались и удалились. Для ускорения процесса я решил ввести Ефрема в курс дела, всё равно конкуренцию он никакую составить не сможет, а вот как участник проекта будет, несомненно, полезен. Поначалу он не очень-то понимал, о чем мы с Макарычем ему толкуем, я бы даже сказал, что он совсем не врубался. Пришлось старому мастеру, не смотря на свой возраст, положение и габариты, самым натуральным образом сбегать за патроном в мастерскую. Кстати, не правильно его хранить именно там, надо бы понадёжнее как-то.

Да, не все люди способны воспринимать информацию на слух, некоторым нужно непременно посмотреть. Можно ещё сказать и так: лучше сто раз увидеть, чем постоянно слушать. Наглядная демонстрация произвела необходимое впечатление, моя просьба, поторопить оружейников со встречей, была услышана и понята правильно. Ефрем пообещал приложить все усилия для сокращения сроков и т.д. Хорошо бы.

- Ефремка! Ты чего расселси? Прямо вот сейчас и ежжай!

- Да, я бы поехал, дядя Миша, да день-то сегодня уж больно неподходящий. Ну как на каких-нибудь лишних людей наткнусь.

- А ты не бойси! Ежжай!

- Действительно, Ефрем, по сути, сегодня только о встрече и надо договориться, а о чём конкретно на ней речь пойдёт, говорить-то и не обязательно. Если всё пройдёт удачно – Родина тебя не забудет.

Похоже, такое выражение было здесь не входу, потому что Ефрем… ну, в ступор-то он, конечно, не впал, но необходимость пояснений ясно читалась на его лице.

- Вознаграждение тебя не минует, - пояснил я, но спохватился и добавил: - Это если дело выгорит, - и снова пояснил: - Если всё получится, значит.

Ефрем покивал в знак согласия и отбыл. Мы с Макарычем остались в комнате вдвоём.

- Андрей, - обратился ко мне хозяин дома. – Ты эта… вот чего… ты переезжай жить ко мне. У меня дом большой, сам видишь, а жить в нём некому, я да Настасья. А тебе, вишь, с утреца сюды ковылять, вечёр туды – намаешься такту. Переезжай, чего ты там, на постоялом-то дворе один кукуешь?

Ну, на такие вопросы ответ у меня ещё со школы готов:

- Кукую, потому что Кукушкин, а один, потому что мама с папой братьёв-сестёр мне не нарожали.

Макарыч посмеялся и повёл показывать комнату, в которую предлагал мне переселиться. Комната оказалось просторной и светлой, а главное, выходила окнами на юго-запад, то есть из них можно видеть Жигулёвские горы и правый берег Волги.

Думал я не долго. Да и чего тут собственно думать? Вряд ли Макарыч затеял какую-то жутко коварную комбинацию, чтобы кинуть меня. Нет-нет-нет, уж в это я точно не поверю.

Пока я «ковылял туды» за вещичками, в голову мне, конечно, пришло немало всяких мыслишек, но все они на поверку оказывались вздорными и не выдерживали никакой критики. Вот я и не стал разной хренотенью голову себе забивать. Собрав свой нехитрый скарб, я принялся «ковылять сюды». Минут через десять я уже на полном серьёзе думал, что барахлишка-то у меня накопилось прилично. Это в том смысле, что нести неудобно, но своя ноша, как говорится, не тянет, и я, приободрившись, продолжил ковыляние по маршруту из «туды» в «сюды».

Настасья Петровна новому жильцу обрадовалась несказанно, сразу же начались хлопоты по благоустройству моей комнаты. Мы с Макарычем, чтобы не мешать ей удалились в его «кабинет» и продолжили разработки нового оборудования. Что характерно, всё новое для Макарыча – это хорошо забытое для меня.

В принципе я уже понял, что в этом городе я достиг потолка карьерного роста на ближайшие год-два, так что пытаться выбить со своего нового работодателя более высокую оплату, пока не получится – не с чего. А вот если поставить на поток производства унитарных патронов, то тогда – да. Тогда можно всё. В пределах разумного, безусловно.

Прервавшись на добротный ужин, мы с Макарычем посидели над чертежами ещё часа два, пока совсем не стемнело, а потом, пожелав друг другу удачи и спокойной ночи, разошлись по комнатам.

В понедельник ближе к обеду появился Ефрем. Результатом его переговоров мне предстояло встретиться за обедом с главным по пороху в Самарском гарнизоне. Встреча назначена в трактире подальше от порохового склада и казарм вообще. Ефрем, как организатор встречи брался доставить меня и познакомить, дальше всё зависело от меня.

Поручик Лапухов был настоящим прапорщиком, наверное, даже большим, чем я. Он был готов продать всё. Он даже и Родину бы продал, если б было кому. Но вот беда, он не был главным по пороху. То есть, нет, не так, он возглавлял участок, на котором производили порох, но нихренашеньки не понимал в самом процессе. А мне нужен был мастер, тот, кто создаёт состав, отмеряет пропорции и всё такое. Лапухов же к таким не относился даже боком – он возвышался над ними, и с высоты своего положения до сути химических реакций не снисходил.

За здорово живёшь, знакомить нас со своими подчинёнными, Лапухов отказался, подозревая денежный поток, способный миновать его карман. Брать его в долю, не хотелось ужасно. Я даже подумал, не пустить ли его в расход, настолько это препятствие мешало моему общему делу. Но не все крепости стоит штурмовать, некоторые вполне себе можно и обойти. Правда, на полноценный обход, то есть поиск прямого выхода на порохового мастера времени не было. Может быть, время и было, но мне его было жалко. Поэтому я совершил ход конём: предложил ему пари про термос. Типа, если чай остынет – я ему пять рублей, если нет – он меня знакомит с пороховщиками. Мы с Ефремом по-быстрому смотались за термосом.

Мало того, что эта сволочь, поручик, запросила не пять рублей, а десять, так ещё и в наглую отказалась признать результаты эксперимента, и на этом основании требовала «причитающийся» червонец. Поскольку в этом трактирчике все его знали, а нас с Ефремом видели впервые, то пришлось выбить десяток зубов и пару челюстей сломать. И всё бы ничего, только вот сам инициатор заварухи успел под шумок свалить, и в раздаче слонов населению участия не принял. Ох, как я жалел об этом.

С другой же стороны у меня появилась возможность отомстить ему как бы впрок: трактирщику, который больше всех возмущался моей вероломностью и доказывал, что чай в термосе совсем остыл, я просто плеснул в харю этим «остывшим» чаем, ну и, понятное дело, обварил. Ещё пара ретивых сторонников Лапухова тоже смогли «засвидетельствовать» мою правоту на счёт чудодейственности сосуда с двойными стенками, получив каждый свою порцию в особо чувствительные места. Тот самый червонец, на который спорили, я вытряс с трактирщика, а ему предложил, получить его с козла-поручика, призвав в свидетели, тех двоих, кому тоже не повезло проверить температуру чая на себе. Посоветовал им также использовать формулировку: «Ты нам сказал, что всё остыло, мы тебе поверили, а ты нас обманул и подставил». Как уж они там разойдутся между собой, не моё дело, путь я им указал, а дальше они уже сами.

После этого нам с Ефремом не оставалось ничего другого как в спешном порядке удалиться. Настроение упало ниже уровня городской канализации. Ещё бы, дело не сделали, устроили драку… хорошо, не устроили, а только поучаствовали… Поучаствовал! Ефрем не причём, дрался только я. Но сдаётся мне, что какие-то дела у него теперь не пойдут. Ну, он же с Лапуховым какой-то бизнес мутил, а теперь…

В мастерские мы вернулись, как будто это не я там всем рыла начистил, а наоборот, нам с Ефремом насовали, по самое не могу. Когда начали рассказ о результатах переговоров, Ефрем мало-помалу увлёкся и так расписал сам процесс «приведения доказательств», что мой и без того немаленький рейтинг среди сотрудников подскочил до немыслимого уровня и упёрся в хрустальный свод небес. Это обстоятельство не замедлило дать свои результаты, один из слесарей, имени которого я на тот момент не знал, заявил, что может помочь нам выйти на мастеров порохового дела. Его шурин живёт по соседству с одним из них.

Етишкин пистолет! Так ведь это же то, что нам нужно! Анисим – зять соседа порохового мастера, был освобождён от работы пораньше. Ефрем смотался домой, вместо двухместной брички приехал на четырёхместной и управлял ею уже не сам, а посредством кучера.

Встреча с мастером прошла в тёплой, дружеской обстакановке. Когда он узнал, что разговаривает с человеком, едва-едва не набившим морду его «любимому» начальнику, гостеприимство чуть-чуть не переросло в пьянку. Но дело превыше всего. Игнат Аверьяныч с сожалением констатировал факт ограниченности собственных познаний в этом деле, то есть, как делать сам порох, он знал на уровне среднего эксперта, но всё то, что касается модификаций… тут он развёл руками, и перенаправил нас к своему коллеге. Перенаправил, это только так называется, на самом деле поехал к нему вместе с нами.

Не сказать, что совсем уж всё оказалось бесполезно, порох повышенной мощности они мне пообещали. Такой, раза в полтора посильнее, но не больше. Не бездымный порох, но хоть что-то. С другой же стороны ни тот, ни другой не имели, ни малейшего понятия о таких химикатах как бертолетова соль или гремучая ртуть. Чем ещё можно снаряжать капсюли, не знал уже я.

По сути, домой я вернулся ни с чем. Без никто, так сказать. И что теперь делать? Нет капсюля – нет унитарного патрона, нет унитарного патрона – я никому нафиг не сдался. Это до жути хреновый расклад. Ага! Если других химиков не найду, то точно кирдык. А кто у них здесь ещё химикаты смешивает? И смешивают ли вообще? Ломоносов у них тут есть, или они без него обходятся?

Аптекари!!! Они же химичат чего-то, надо к ним! Весь следующий день я решил посвятить им. Но управился до обеда: из трёх аптекарей Самары ни один не был в курсе нужных мне реактивов. Ну, вот как так?! Их тут что, вообще ничему не учат?

После обеда я ходил мрачнее тучи. Рухнули такие планы, что и не пересказать. Немного отвлёк меня Макарыч. Он сообщил, что все три штангенциркуля готовы. Кстати, почему штангенциркуль по-другому называется «колумбик», я в своё время так и не выяснил. Да, сейчас-то, наверное, уже и не важно. Но как бы там ни было, а размечать его пришлось мне, потому что только я в этом мире знал, что такое миллиметры, и для чего они нужны.

Здесь меня тоже ждала засада: «эталонная» линейка, если её так можно назвать, была короткой и не сильно точной. Я больше часа потратил на изобретение способа градуирования шкалы на нашем новом измерительном инструменте. Изобрёл. Миллиметровую шкалу мы нанесли на всех трёх, зато шкала нониуса поставила в тупик.

Если ничего не получается – попей чаю. Мы с Макарычем пошли в дом пить чай. И тут меня посетила вполне разумная мысль: а на хрена же нам тогда термос, если не брать в нём с собой чай прямо в мастерские? Собственно, по окончании мероприятия, которое англичане называют «файфтиоклок», Настасья Петровна налила-таки нам чай в термос, и мы отправились изобретать нониус-шкалу местного значения.

В целом и тут, в конце концов, мы неплохо справились, но вот капсюль… Я горевал весь вечер, и даже ту часть ночи, в течение которой ещё не спал.

Решение, как это часто бывает в таких случаях, пришло во сне. Во сне я применял различные конструкции капсюлей, от электронных до винтовых. С последними я так и не разобрался, но это оказалось и ни к чему, потому что я вспомнил про полуунитарный патрон и творчески развил идею.

Суть решения состояла в следующем: гильза имела обычную форму и размер за исключением отверстия под капсюль, оно было значительно шире и заклеивалось бумагой. Бумагой оно заклеивалось естественно после наполнения порохом, так вот, патрон заряжался с казённой части и запирался клиновидным затвором, тут же специальным механизмом пробивалась бумага, а просыпавшийся при этом порох поджигался тем же самым огнивом, что и у обычного здесь ружья.

Таков был замысел. После завтрака я изложил Макарычу придуманный мною принцип казнозарядного оружия и даже предложил для переделки свой пистолет. Не травмат, понятное дело, а трофейный, взятый с бою в стычке с бандюками в лесу. Макарыч запросил с меня подробный эскиз. Я нарисовал ему несколько отдельных схем. В конце концов, он разобрался, классифицировал идею как имеющую смысл, но переделывать мой пистолет отказался, сказал, что проще сделать новый.

Уж не знаю, насколько проще, но новый пистолет… да даже и не пистолет, а целое ружьё, только короткоствольное, семь человек делали три дня, и это с учётом имевшегося готового ствола. Параллельно, это уже по моему настоянию, ещё два человека мастерили заготовки под патроны – гильзу, с запрессованной в неё свинцовой пулей. Всё соответствующего калибра. Игнат Аверьяныч презентовал четверть фунта пороха для опытов.

В субботу наступил день ходовых испытаний. У Макарыча имелось специально оборудованное помещение с пылеулавливателем. Ну, а как же? Если человек занимается ремонтом оружия, то и проверять его тоже где-то надо. Конечно же, всё пошло не так. Камора под гильзу оказалась чуть больше самой гильзы, и мощность выстрела до нужной не дотягивала. Макарыч, выяснив истинные причины неудачи, обматерил меня в пятьдесят слоёв, чтоб не лез больше с разными бестолковыми инициативами, и взял уже весь процесс под свой контроль, не подпуская меня на пушечный выстрел к изготовлению оружия моей же конструкции. Собственно к самому оружию претензий не было, а вот к боеприпасам… Всю оснастку для их производства пришлось переделать под размеры того обреза, который гибрид ружья и пистолета.

В понедельник я получил новую партию из семи патронов, на большее пороха уже не хватило. Результаты оказались довольно сносные. В этот раз вылезла проблема с перезарядкой: гильза слишком плотно сидела, и на её выковыривание уходило много времени. Макарыч взялся исправить это дело самостоятельно, а меня командировал за порохом.

Само производство пороха располагалось возле реки. Возле реки Самары. Это типа если уж долбанёт… то чтоб хотя бы рыба всплыла. Нет, на самом деле, конечно, рыбалка методом глушения тут не причём. Хотя удалённость от города предусматривалась именно в целях безопасности при взрыве.

На территорию меня, само собой, не пустили – режимный объект. По совести сказать, я ничуть не расстроился: ну как, и вправду долбанёт. Товарища старшего прапорщика оставили ждать на КПП в полукилометре от места действия. Ждал я не меньше сорока минут. А с другой стороны, у меня срочных дел не было, торопиться некуда, чего бы и не подождать? Подождать-то, конечно, можно, только жлобит всегда в такие минуты.

Самое смешное, что когда появился интересующий меня человек, то ничего не просто не кончилось, а совсем даже наоборот, только началось. Он же просто пришёл узнать, кого тут черти принесли, и какого икса надо? А мне-то нужен был порох, а пороха-то он как раз и не захватил. Вообще-то, у нас ведь тоже оружейный плутоний с собой никто не носит, и прямо у входа на базу им не торгуют, в конце-то концов. Я, кстати, считаю, что это правильно. Нельзя продавать Родину, в особенности столь беспринципно у всех на виду.

Ещё через полтора часа, ну, или примерно через полтора часа, я стал обладателем трёх фунтов винтовочного пороха, но не простого, а того самого, полуторакратного. Взяли с меня целковый. Я понятия не имел, много это, или мало. Да и как узнать-то? Короче, я попёрся в цех. Порох, безусловно, отборный и, по здешним меркам, просто экстра-класс, но до бездымного не дотягивал даже он, а это значит, что стрелять очередями не получится. Пирамида Хренопса!

Горевал я напрасно: Макарыч со товарищи проблемку выемки гильзы устранили, и все семь последних патронов я расстрелял меньше чем за минуту. Это мне так показалось. Прочие же пребывали в ах… в бешенном восторге. Никто из них даже представить не мог, что такое вообще возможно, а чтобы собственными глазищами увидеть… короче, кому рассказать, не поверят.

Я вручил Макарычу мешочек с наибризантнейшим веществом этого мира. Опасное это дело, держать порох сухим в таких количествах. Но если не мы, то кто? Сам же принялся за чистку оружия. Тоже не просто. Интересно, а сколько выстрелов приведут ствол в полную негодность? Как бы там ни было, а хотя бы ещё один экземпляр такого обреза нужен.

До конца дня больше ничего интересного не произошло, народ клепал гильзы и лил пули, Макарыч производил сборку, а изгнанный отовсюду я, слонялся без дела, вспоминая, различные конструкции винтовок и карабинов, самозарядных и не очень.

Вторник. Вторник – день для великих свершений. Они не заставили себя долго ждать, да, собственно, их вообще никто и не ждал. Нет. Не так. Не ждали конвоя от полковника Ватулина, присланного им для сопровождения меня пред его светлые очи. По прибытии в канцелярию начальника местного гарнизона, я узнал, что очи у полковника ни хрена не светлые, не сегодня уж точно. Догадаться, что колонель Ватулин, мягко говоря, с бодуна, особой проблемы не составило: слишком много характерных признаков. Но как бы там ни было, а позвал он меня не для совместной опохмелки. То ли поручик Лапухов оказался слишком мстительным парнем, то ли его самого взяли в оборот бывшие сотоварищи, только речь пошла о безобразиях, чинимых отставным прапорщиком Кукушкиным на вверенной полковнику территории.

Для начала пришлось признать участие в массовой, ну, не в массовой, конечно, но всё же драке. Хотя и с оговорками. Согласиться с причинением лёгких телесных повреждений группе граждан, кстати, не шибко благонадёжных. Особое внимание полковника привлекло умышленное ошпаривание кипятком. Пришлось разъяснить, что произведено оно было исключительно в целях доказательства моей правоты в споре с поручиком, который, мало того, что сам его не признал, так ещё и подбил ту самую группу граждан на… собственно, на беспорядки он их и подбил.

Полковник, выслушав всё это, уныло поинтересовался предметом спора. По мере того, как до него дошёл смысл, им начал овладевать интерес к сути происходившего. Мало-помалу, дело дошло до следственного эксперимента. Чудодейственный сосуд был доставлен в кабинет полковника. Горячий чай он налил собственноручно, самолично же и погрузил термос в кадушку с холодной водой. В течение отмеренного часа времени он перебирал те способы наказаний, коим собирался подвергнуть меня, в случае если… не «если», а «когда» кипяток остынет. То, что он именно остынет, полковник, как и любой другой здравомыслящий человек на его месте, не сомневался ни на минуту. Фантазия у начальника гарнизона была богатая, но исключительно милитаристская, вернее казарменная. Если бы я не являлся офицером, то наверняка бы, он угрожал бы мне чисткой сортиров, а так…

Но час прошёл, и пора было проверить, что там с чаем. Командир полка драгунов открыл термос и налил чай себе в чашку. Дальше он совершил весьма опрометчивый поступок: не смотря на клубящийся пар, он залпом маханул всю чашку. Думаю, это было вызвано таким явлением, как сушняк, часто сопровождающим такое явление, как бодун. Дальше всё предсказуемо: с диким воплем выплюнув на ковёр всё, что попало в рот, полковник изверг на нас, в основном на меня, все непечатные слова, которые успел вспомнить. Чашка героически погибла, разлетевшись от удара о стену.

Выждав удачную паузу в монологе полковника, я напомнил ему, что как раз именно я-то и предрекал, что никакая вода в термосе ни за какой час никуда не остынет, а вот злокозненный поручик вместо того, чтобы честно предупредить начальство о таящейся опасности, наоборот, всеми силами способствовал подобному членовредительству. Как и в прошлый, кстати сказать, раз тоже.

Когда стало ясно, что до полковника дошёл истинный смысл произошедшего, Лапухов приготовился сбежать, но был пойман мстительным мной и передан для экзекуции начальству. Вот теперь уже сам Ватулин выплеснул в рожу поручика весь остаток чая из волшебного сосуда. Визжащего начальника порохового участка выпихнули из кабинета вон, а колонель Ватулин самолично сопроводил это волшебным пендалем, пообещав принять деятельное участие в дальнейшем развитии событий в жизни Лапухова, в основном по службе.

Разговор со мной, тем не менее, не закончился. Дело в том, что я, как самый настоящий Ходжа Насреддин, оказался возмутителем спокойствия в тихом уездном городе. А посему должен быть подвергнут гонениям со стороны властей. Но волшебный сосуд, который, кстати, теперь стал собственностью начальника гарнизона, хотя и является смягчающим вину обстоятельством, однако не избывает её полностью. А посему репрессии для меня примут форму длительной командировки в составе сводной роты разгильдяев, отправляемой в качестве усиления гарнизона одного из укрепрайонов, или блокпостов… острогов, короче. С этой целью я снова призван в ряды императорской Красной армии, в чине прапорщика. Опять же поручик Старинов настойчиво рекомендовал меня, как искусного борца с нечистой силой.

- Понимаешь, какое дело, - увещевал меня полковник. – Совсем у них там от шуралеев житья не стало. Ну, а раз уж ты заклинаниями супротив них владеешь, то кого ж и посылать, коль не тебя?!

Сколько я не пытался втолковать ему, что и вышло-то у меня всего один раз, да и то случайно, ничего не помогало. Попытка выиграть время хоть на какую-нибудь захудалую подготовку успеха не возымела:

- Да кто ж тебе сказал, что прямо сегодня-то в поход отправляетесь? Послезавтра с утра. Готовься на здоровье.

Решение было принято и обдумыванию не подлежало. Но Рома, конечно, хорош! Взял и слил меня полковнику, сволочь! Ну, ничего, ничего, мы ему это припомним! Прямо сейчас.

- Ваше высокоблагородие, в распоряжении поручика Старинова имеется подробнейшая карта района, в который выдвигается наша группа. Считаю необходимым в целях снижения потерь в личном составе передать её в пользование командиру нашего отряда.

Вот так тебе, Рома! Правда, пришлось ещё долго объяснять полковнику, что за карта такая масонская, и откуда взялась. Пришлось даже сравнить её с термосом, в «волшебные» способности которого никто не верил. Короче, в Бахметьевский острог отправили нарочного с письменным приказом поручику Старинову передать в распоряжение полковника Ватулина секретную карту Самарского уезда. К завтрашнему вечеру, глядишь и обернётся. Ну, а если нет, то у меня-то и другая карта найдётся, но полковнику про это, знать пока ни к чему.

Сам же я получил приказ явиться сюда же к трём часам пополудни для представления командиру отряда и уточнения задачи. С этим и отбыл.

Сказать, что настроение упало ниже плинтуса – это вообще ничего не сказать. Да и какое уж тут настроение?! Только гражданскую жизнь наладил, только на работу, так сказать, устроился, и вот вам нате! Не было ни грошика и вдруг червонец! Да-а-а-а, счастья не на один миллион привалило, тут уж не до самозарядных карабинов Симонова, брать надо что есть, а то ведь и вправду ещё неизвестно, как оно там обернётся.

С этими мыслями я и пришёл в мастерскую. Там за меня переживали, что не могло не радовать. Макарычу я дал задание в срочном порядке изготовить для моего обреза максимально возможное количество боеприпасов. Пустые гильзы для заряжания их солью деда Касьяна мне тоже понадобятся. Так что за дело, господа оружейники! А я пока снаряжение подготовлю.

Разложив на кровати всё то, что могло пригодиться мне в дальнем походе, я не на шутку задумался, брать ли с собой такие вещи, как телефон, планшет и повербанк, а также обнаружил нехватку недавно проданной лопатки. Решив решить судьбу гаджетов позже, я направился к Макарычу, договариваться на счёт лопатки. Само собой, мою лопату мне никто возвращать не собирался ни под каким соусом. Зато старый мастер обещнулся совершено бесплатно выковать к завтрему новую. Это тоже неплохо, ибо такой предмет вооружения как МПЛ мне гораздо ближе, роднее и привычнее любой сабли. Но и саблю я тоже возьму.

Глава 21

Глава двадцать первая

Время подходило к обеду, и я засобирался в резиденцию министра обороны Самарского уезда. Лучше прийти пораньше, чем опоздать, а то, как бы ещё и в рядовые не разжаловали.

На счёт разжалования я переживал напрасно, а вот по поводу сложности поставленной задачи очень даже правильно беспокоился. Задачу нам господин полковник поставил одновременно и простую и невыполнимую: уничтожить всех шуралеев в зоне ответственности острога, на усиление гарнизона которого и направлялась наша рота. Ну, как рота? Не рота вовсе, так, шестьдесят солдат, сержант, два карпорала и гефрайтор. А ещё три офицера и один старший прапорщик. Товарищ полковник задачу поставил и, не дав нам даже рта раскрыть, выставил за дверь своего кабинета, выполнять приказ. Поэтому совещание, если его конечно можно так назвать, происходило у нас прямо на улице, в «курилке» возле штаба.

Возглавлял наше воинство капитан Синюхин. Как я понял при более близком знакомстве с господами офицерами, понятие «дежурная задница» существовало в армии нашей страны с очень давних времён. Так как всегда и вовсе времена, на задания вроде нашего выделялся самый залётный личный состав – те, кого не жалко. А командиром назначался офицер, который вместо того, чтобы перед лицом начальства иметь вид лихой и придурковатый, наоборот, старался разумением своим смутить оное начальство, рискуя при этом ввергнуть его во гнев либо в уныние. Вот таким как раз и был капитан Синюхин.

Его благородие - капитан Синюхин Николай Спиридонович – был во всех отношениях человеком средним: среднего роста, среднего телосложения, русоволосый с бесхитростной, но аккуратной причёской. Я бы даже предположил, что образование он имел тоже среднее, но стать офицером, тем более капитаном, со средним образованием в мирное время невозможно ни здесь, ни у нас. Да и в военное не всем удаётся. Во всяком случае, ни о чём подобном я ни разу не слышал.

Как бы там ни было, но Синюхин все свои средние способности направлял на выведение вверенного ему подразделения в передовые, результаты, само собой, получались смешанные, в чём-то лучше, в чём-то хуже, ну, средние одним словом. Вот чтобы деятельностью своей не вносил сумбур, развод, разброд, шатание, шагание и прочие бесполезные телодвижения в размеренную жизнь гарнизона, его и отправляли при первой же возможности на какие-нибудь выездные мероприятия, типа нашего сегодняшнего. Кстати, на поимку и ликвидацию Милюдовксо-Балабановской ОПГ месяц назад, тоже его направляли.

Так что мы с ним были, даже как бы заочно знакомы. То есть я-то о нём слышал, как о капитане – командире группы зачистки, а вот он обо мне узнал только сегодня, как о шамане – специалисте по изгнанию демонов нижнего мира. Вот так вот. Привыкайте, товарищ старший прапорщик, Вы теперь шаман.

Да, я – шут, я – циркач!

Так что же?

Но зато так никто

Не сможет!

Время, которое начальство нам выделило на подготовку к походу, нужно было использовать с максимальной эффективностью, но как? Поручик Буцин Сергей Александрович, попавший в славную когорту истребителей нечисти за неумеренные возлияния, проще говоря, за беспробудное пьянство, настаивал на том, чтобы я обучил своему колдунству всех участников карательной экспедиции. Покрестить без малого семь десятков язычников за полтора дня? Я кто? Папа римский? Или митрополит? Да я даже не капеллан!

Подпоручик Сметанин Дмитрий Борисович, напротив, придерживался атеистических начал и предлагал использовать научные методы ликвидации враждебно настроенных представителей сверхъестественного. К научным методам я мог отнести только использование голубой каменной Илецкой соли, смешанной с осиновой золой. А вот в каких пропорциях, ума не приложу, может Касьян мне и говорил, а может, и нет, всё равно не помню. Вот и весь научный подход.

Подпоручик был сыном полкового лекаря, по совести сказать, ему бы и самому по медицинской части пойти, больше бы толку вышло, но карьеризм в нём взял верх и Диман подался в драгуны. В принципе в нашу группу он попал именно как походный недодоктор, типа парамедик эдакий, настоящего нам бы всё равно не дали, а так хоть какой-то.

Я, как самый младший по званию, высказывался последним, хотя в нашей бригаде принято было, наоборот, на совещаниях начинать именно с младшего. Речь моя была длинна и пространна, в ней я рассказывал о полученном мною опыте, призывал «пасть в ноги» полковнику и «вымолить» ещё пару-тройку дней. Объяснял всю несостоятельность поспешности и обречённость шапкозакидательского подхода.

- Удача любит подготовленных! – заявил я в самом конце.

Отец-командир, ознакомившись с различными точками зрения на наши шансы по совершению подвига и возвращению с победой, приказал: во-первых, нашить на мундиры всем без исключения кресты такой же формы, как и мой, во-вторых, заготовить осиновой золы, смешать её с имеющимися в моём распоряжении запасами голубой соли и раздать крестьянам. Каким нахрен крестьянам?! Бойцам отдельной истребительной роты имени монаха Бертольда Шварца. Так я предложил назвать наше подразделение, но оказался в меньшинстве, и отряд наш на радость бесам остался безымянным.

Синюхин пытался меня направить сразу же в казарму, дабы я именно там проводил подготовку личного состава к походу, но подобные несуразности я пресёк сразу же, заявив, что раз уж письменного приказа о возвращении меня в строй на руках не имеет никто, то подготовку считаю необходимым производить по своему плану. С тем и ушёл, не забыв предварительно уточнить время и место сбора послезавтрашним утром.

Вернувшись домой, а я всегда то место, где живу, называю домом, так вот вернувшись, я сразу пошёл в мастерские. Макарыч порадовал меня двумя дюжинами готовых патронов с пулями и полутора десятками гильз-заготовок для последующего заряжания солезоловой смесью. Где бы ещё осиновую золу найти? На решение этого вопроса Макарыч отрядил Никитоса, всё равно в остальных наших делах он нам не помощник, так пусть хотя бы с этим разберётся.

Выпросив у Настасьи Петровны кусок «тонкорунной» мешковины и нитку с иголкой, начал сооружать себе подобие патронташа. Макарыч снабдил меня разными причиндалами для ведения огня из дульнозарядного оружия, я решил, что они тоже могут сгодиться, поэтому включил в состав экипировки и их.

На какой срок мы отправлялись в свою экспедицию, не знал никто. Что из моих теперь уже многочисленных вещей брать с собой, а что оставлять? Мне как офицеру предоставлялось место для поклажи в повозке сопровождения, так что увезти можно было всё, только всё-то как раз и не надо.

Обстоятельно посовещавшись с самим собой, решил, что в поход, раз уж он длинный возьму оба камуфляжа, тот, что был на мне в начале и тот, что сшил Абрам Моисеевич. Его я померял и остался доволен, но носить не носил, а к старому привык на столько, что на боевые выходы буду надевать именно его. Костюмчик, который Рома подогнал, не возьму и крестьянский прикид не возьму, наверное, разве что сапоги только и плащ из рогожи. Ехали бы на неделю-две, насколько бы всё проще было, а тут месяцем пахнет.

Решил оставить оба гаджета и половину денег. Вряд ли пригодятся, а вот потерять запросто, так что пусть уж лучше здесь полежат.

На следующий день я всё же отправился в расположение группы, я бы может и не пошёл бы, да отец-командир солдатика за мной прислал с четким приказом: прибыть незамедлительно. Я как раз примерял костюмчик пошитый Абрамом Моисеевичем, переодеваться не стал, пошёл прямо в нём. Тут выяснилась одна малоприятная деталь: солдатик-то прибыл верхами, чего и от меня ожидалось, а я-то в драгунах совсем недавно, поэтому и безлошадный. Надо на складе получить.

По прибытии в часть выяснилось, что конягу выдавать мне никто не будет, а наоборот, приобрести мне её предстоит за свои кровные. Не успел я подумать, какая сволочь этот полковник, как начал думать, какая сволочь этот капитан. Эта сволочь назначила меня командиром взвода. Да ещё и посоветовала в таком затрапезном виде перед личным составом не появляться. А вот это уже хрен Вам, товарищ капитан! Это пластунская полевая форма одежды, а поскольку я покуда ещё пластун, то и ходить буду именно в ней, тем более что выход у нас полевой.

Роту господин капитан поделил на три взвода, каждому офицеру по двадцать человек. За собой же оставил общее руководство отрядом. Получалось, что никаких специальных подлянок в мой адрес не делалось, просто типа порядок такой. То что и замкомвзвод мне, как самому младшему по званию, тоже достался самый младший – гефрайтор, это тоже вроде как логично, в его понимании. У Буцина со Сметаниным замки - карпоралы, младшие сержанты по-нашему, а у меня ефрейтор. А сержанта капитан назначил каптенармусом, старшиной, стало быть. Ладно, посмотрим, толковый ефрейтор в бою трёх губернаторов стоит, может и мне с моим повезёт.

Был, правда, у всего этого и один положительный момент: мне, как офицеру и командиру взвода, полагался денщик. Выбрать его я мог сам, хотя на самом-то деле не мог, потому что никого из солдат раньше никогда не видел. Я поступил проще, я дал задание замку, сказав, то денщик мне нужен исключительно для ухода за конём, которого у меня пока ещё нет.

Капитан напомнил мне, что потому как мы есть драгуны, сиречь конная пехота, мотострелки по-нашему, то и перемещаться будем верхом, а раз я ещё и командир, то никак не могу передвигаться пешком, и если не обзаведусь конягой до завтрашнего утра, буду считаться дезертиром. Положим, на счёт дезертиров это он врёт, но поскольку в этом мире все уважающие себя люди ездят верхом, то и мне тоже нужно научиться. Почему бы не сейчас? На мой вопрос, где я могу приобрести себе подобное транспортное средство, он только плечами пожал. Ничего не скажешь, настоящий отец-командир.

Помощь пришла, откуда не ждали, вернее, не очень на это рассчитывали. Новоиспечённый денщик Трофим обратился ко мне с такими словами:

- Танькин маршал сказывал, что боец Вы знатный, токмо верхом-то ездить не горазды.

Я сразу-то и не понял, что речь идёт о Данилыче, которого с моей лёгкой руки начали называть не просто маршалом, а сначала маршалом Танькиных войск, а теперь вот и вовсе Танькиным маршалом. Жаль, конечно, что в наш отряд он сейчас не попал, но и за рекламу ему большое спасибо.

- Вам бы, Ваше благородие, лошадёнку поспокойней надобно, а лучше того объезженную.

Парень дело говорил. Оказалось, что с недавним ремонтом, а ремонт в кавалерии – это не в нашем обычном понимании ремонт, а всего-то и делов, что замена отслуживших своё лошадей на новых, так вот с недавним ремонтом у одного майора шикарного скакуна «демобилизовали». И вот его всё никак продать не могут: для сельского хозяйства он не годится, для верховой же езды уже вроде как староват.

Помня, что, по словам Макарыча, лошадь здесь стоила полтора рубля, я слегка удивился, узнав, что за этого Росинанта просят целых два. Но то обычные рабочие лошадки, а то лошадь скаковая, да ещё и обученная. Была б молодая, червонцем бы не отделался. В итоге жеребец по кличке Разбой вместе со всякими сёдлами и уздечками достался мне за три пятьдесят. Отдельно пришлось покупать шпоры, аж за девяносто копеек.

И ещё, Трофим раскритиковал мои берцы, посоветовав, сменить их на ботфорты. Я-то дурак думал, что ботфорты – это такие военно-морские сапоги. Оказалось, что нет, это чуть ли не специально для кавалеристов изобретённая обувь. Специальная, потому что с эдакими раструбами выше колен, и в дождь эти раструбы как раз и не позволяют воде стекать в сами сапоги. Не знал.

Выдав Трофиму за содействие пятак на водку, я оставил гефрайтора Бабкина командовать личным составом, а сам под предлогом неоконченных сборов отбыл восвояси верхом на своём новом старом скакуне. У меня тама ишшо ружо не заряжено. Конечно, сразу же садиться в седло с моим-то опытом было рискованно, но начинать когда-то надо, да и не тащить же весь походный хабар на хребтине завтра с утра. Ехал я осторожно, Разбой тоже никуда не торопился, поэтому никаких неприятностей по дороге не произошло.

Последний вечер прошёл как-то сумбурно, я бы сказал. Мы с Макарычем проговорили основные этапы создания станков, Настасья Петровна поминутно пыталась всучить мне какие-то совершенно необходимые с её точки зрения вещи. Макарыч периодически предлагал остановить станкостроение до моего возвращения, но всякий раз тут же приходил к мысли, что Савелий с Захаром всё равно не дадут ему покоя, и всё начиналось по новой.

В довершении ко всему пришёл Ефрем и, осмотрев коня, заявил, что конь старый и меня с ним безбожно надули. На предмет возраста Разбоя я никаких иллюзий не питал и так, а что до цены, то тут меня и малый ребёнок обдурил бы.

Сложив с вечера всё своё походное барахлишко, я не без удовольствия отметил, что к двум теперь уже десяткам пулевых полупатронов Макарыч присовокупил ещё две дюжины патронов с солезоловой смесью и первую действующую модель мультитула образца восемнадцатого века. Я, в свою очередь, сдал ему на хранение большую своих финансов и другое имущество, не удостоившееся чести участия в боевом выходе.

Ночью мне снилась всякая белиберда, и когда утром, чуть ли не с первыми петухами меня разбудил Макарыч, я даже обрадовался, осознав, что всё это было не наяву.

Провожать меня пришли все сотрудники «слесарного дома Тимонина». Я попрощался с каждым из них. Савелий с Захаром посетовали на то, что без меня дела пойдут не в пример медленнее, Федюня спросил, подошла ли лопата, а Никитос – так ли он золу обжёг. Ефрем пожелал скорейшего возвращения, Макарыч обнял меня как сына, Настасья Петровна всплакнула. Но самое необычное прощание у меня состоялось… с кем бы вы думали? Да, именно с ней. Татьяна напекла мне в дорогу пирогов со всем на свете и пообещала ждать.

Вот уж чего я точно не ожидал, так это того, что меня из похода будет ждать чужая жена. Нет, я, конечно, всё понимаю, но есть же границы какие-то. Мне уже доводилось сталкиваться со странностями добрачных семейных отношений в этом мире, вот только приятных впечатлений не сохранилось. А тут что-то совсем за рамками…

В таких вот растрёпанных чувствах я и прибыл к месту сбора. Кстати, во время прибыл. Но сей факт не избавил меня от начальственного гнева. Капитан Синюхин устроил мне выволочку за всё на свете: и что одет не по форме, и что взвод свой вчера оставил без присмотра, и за что-то там ещё. Я слушал его в пол-уха, но про то, что казаки – это лёгкая и потому несерьёзная кавалерия, а драгуны – это сила, ударный кулак, оплот порядка и дисциплины, ну и опора трона опять-таки, я всё же уловил. Ещё отец-командир чётко дал мне понять, что никакой пластунской вольницы мне больше не будет, и что лучше бы вместо меня-раздолбая прикомандировали бы к нему поручика Старинова. Вот уж кто настоящий офицер, даром что штабной, а и оборону деревни организовал на высшем уровне, и бандосов в лесу в ловушку тоже грамотно заманил. А я всего-то разок одного единственного шуралейчёнка шуганул, да и то, видать, случайно, и уже герой героем. Он ещё посмотрит, из чего я там сделан, и не смажу ли пятки при первом же шорохе.

Смысла спорить с ним сейчас я никакого не видел, хотя приятного, безусловно, немного, но от полного разноса меня спас посыльный из штаба, он привёз Синюхину карту, про которую я уже, по совести-то сказать, и забыл за всей этой кутерьмой. Капитан о её существовании просто не знал, поэтому тоже немало удивился. Ещё сильнее он был поражён, когда неосмотрительно развернул её для беглого осмотра. Ну, ещё бы! Такого здесь не видел никто, кроме Лёшика с Ромой, а посмотреть там было на что.

Синюхин, не будучи знаком с топографией вовсе, подозвал остальных офицеров. Я как самый младший по званию, и являющийся лицом наименее доверенным, к осмотру допущен не был. Минут пять я, затаив ехидную улыбочку, созерцал картину «мартышка и очки». После безуспешных попыток понять хоть что-нибудь, капитан обратился ко мне, без особой впрочем, надежды.

Да, конечно, я в команде Стариного не зря всё это время хлеб ел, заверил я командира, само собой, карты читать обучен, а уж эту особенно: она же до вчерашнего дня принадлежала самому Роман-Елизарычу, а он – добрая душа, как прознал, что мы, по сути, на верную смерть идём, так последним и пожертвовал. Правда, карта масонская, и много на ней нарисовано того, чего ещё пока нет, и лет триста не будет. Но это – не беда! Вот Самара, вот Красный Яр, вот Нурлатынский острог, а нам, судя по всему, вот в этот населённый пункт. Да, название не совсем такое, но мы это сейчас по другой карте проверим. И я достал вторую имевшуюся в моём распоряжении карту.

Вот теперь товарищи офицеры оживились, ещё бы, чертёж земли Самарской образца второй половины девятнадцатого века гораздо больше походил на то, что было принято именовать картами в веке восемнадцатом. Тут уже и различными цветными пятнами в глазах не рябит, и дорог поменьше, а то думай, по какой из них быстрее доберёшься, и что за «М-5» такая нарисована, а на самом деле и нет её вовсе. Может, и других дорог тоже нет, раз уж они все по-разному вычерчены.

Синюхин попытался реквизировать у меня более понятную ему план-схему, но был вежливо послан, с напоминанием о том, что ему его карту сам полковник Ватулин прислал, стало быть, полагает Николай-Спиридоныча офицером грамотным, карты читать умеющим, вот и давайте, товарищ капитан, оправдывайте высокое доверие начальства. Я же, хоть и раздолбай каких мало, но посодействовать, однако ж, возьмусь, а то, неровён час, заведёт нас ротный в непролазную глушь, которую даже черти десятой дорогой обходят. Как мы тогда приказ командира полка выполнять будем? И сами не пойми где, и шуралеев ни одного. И сошлют нас тогда в такие места, где не ступала нога даже снежного человека.

Короче, дядя Коля Спиридоныч был слегонца поставлен на место, а то казаки ему, видишь, не армия, а уж разведка, так та и вовсе без надобности. Нет, брат, Колтыгина без хрена не сожрёшь! Будет время, я ему ещё для чего лопатка в бою нужна покажу.

Синюхин проникся, но рассусоливать не стал. Команда «По коням!», и мы двинулись. По самой Самаре мы ехали степенно, без суеты, можно сказать горделиво, но за её пределами поднажали. Хотя и не все. Я вот, например, ускорять Разбоя побаивался, что с того, что он ветеран, а ну как возьмёт да и вспомнит молодость, мне ведь и одной минуты скачки не выдержать.

По сути именно благодаря, так сказать, мне, наша ротная колонна довольно сильно растянулась. Командир то и дело присылал вестового с приказам догонять. Я дергал повод, нокал, совершал другие бесполезные действия, но шпоры коню упорно не давал. Бойцы сначала втихомолку, а потом уже в открытую насмехались над моей джигитовкой. Закончилось тем, что примерно в том месте, где я впервые повстречал группу Старинова, один из самых бесшабашных драгунов запулил какой-то хренью в круп моего скакуна. Разбой дернулся, я каким-то чудом сообразил ухватиться покрепче перед тем, как старый заслуженный ветеран включил свой лошадиный форсаж.

Я не знаю, с какой скоростью, но почти моментально пронёсся вдоль всего строя, сопровождаемый восторженными воплями и улюлюканьем. Мы уже миновали голову колонны, а Разбой даже и не думал останавливаться. Я понимал, что нужно каким-то образом натянуть поводья, вот только сделать это мне не представлялось возможным, и бешеная скачка продолжалась. Хорошо ещё, что неслись мы по дороге, а не где-то там по полям и лугам.

Постепенно Разбой стал уставать, но нет худа без добра: мы с ним первыми финишировали в той самой деревушке, организацией обороны которой так восхищался капитан Синюхин. К околице конь подошёл уже почти шагом, потные бока его тяжело вздымались. Я помню, ещё подумал, что сейчас ему нельзя давать пить, пока не остынет. Откуда я это знал, я не сейчас не скажу, но знал это совершенно точно.

Из деревни навстречу мне повалила детвора. Появился староста. «Батюшки! Андрей Иваныч пожаловали!», «Уж и не чаяли!» и всё такое.

- Надолго ли к нам? – осведомился глава сельского поселения.

- Да нет, - отвечал я. – Проездом.

- Отобедать изволите?

- Это как командир прикажет.

- Роман Елизарыч?! – удивил меня крепостью своей памяти староста. – И Фёдор Данилович с Вами?

- Нет, - вздохнул я. – Я сейчас в другом отряде. Скоро уже подойдут, сами увидите.

Скорее всего, никаких остановок здесь наш отец-командир не планировал, в принципе, как и в прошлый раз. Но поскольку я уже тут, а они ещё нет, то я вполне себе могу спешиться и дать небольшой роздых и своему коню, и своей пятой точке, которой нехило так досталось за последние десять минут. Я так и поступил.

Мы немного поболтали со старостой, я задавал ему какие-то вопросы об их крестьянской жизни. Наверное, очень глупые вопросы, но староста терпеливо отвечал на них. В скорости показалась и наша сводная рота. Солдатика, который так нехорошо пошутил, я запомнил и уже придумал для него наказание, оставалось только дождаться удобного момента, потому что «казнь» должна быть показательной.

Случай представился очень скоро, потому как паче чаянья рота всё-таки сделала привал в деревушке. Оказалось, что захромала лошадь у Сметанина – расковалась. Не из одного меня, выходит, хреновый кавалерист.

Вот пока суд да дело, я передал Разбоя в заботливые руки денщика, а сам приказал спешившимся драгунам моего взвода построиться, и затолкнув спич на пять минут о различии военных специализаций, пообещал обучить их приёмам рукопашного боя. Для демонстрации я выбрал того самого шутника. Очень кстати оказалось, что детинушка не подвёл со статью. Одно дело, когда ты, будучи и сам шести футов одного дюйма роста, а здесь это уже немало, так вот, когда ты «измываешься» над маленьким и хиленьким солдатиком, это не так интересно, чем когда твоя жертва покрупнее тебя. Ну, или хотя бы в плечах пошире.

Раз за разом боец Власов, пытался нанести увечья командиру, и раз за разом неизменно падал рожей в дорожную пыль. Я же каждое его падение сопровождал кратким описанием сути проводимого приёма.

- Можа хватит, вашброть? Можа другой хто?

- А никто другой в командирского коня камни не кидал! Так что вперёд, боец Власов, нападай! А то я сейчас сам на тебя нападу!

- Осознал я, вашброть! В другой раз поостерегусь так-ту!

- Взять ружьё, боец Власов! Примкнуть штык!

Но ни ружьё, ни приклад, ни штык так и не смогли помочь Власову. Зато очень развлекли остальных и, что особенно приятно, заинтересовали:

- А супротив сабельки так-ту смогёте?

- Смогу, только ты при этом умрёшь! Показать?

- Не-а! На мне-ту не надоть! Вона на Власове, на ём лихоимце!

- Может на мне? – раздался голос у меня из-за спины, и все вокруг замолчали.

Я обернулся, не ожидая увидеть ничего хорошего. Так и есть, поигрывая шпагой там стоял поручик Буцин. Пьяница он или нет, но фехтовальщиком может оказаться нехилым, и тогда…

- АТСТАВИТЬ!!! – грозный рык капитана вернул всех в реальность. – Прекратите этот свой балаган, прапорщик!

Было несколько неприятно услышать такое о благородном искусстве армейского рукопашного боя, но я ничего не ответил на это Синюхину, главным образом, потому что не успел.

- Отнюдь, Ваше благородие! – с вызовом произнёс Буцин, при этом слова «Ваше благородие» он проговорил с каким-то пренебрежением даже. – Андрей Иванович сейчас в очень доступной форме продемонстрировал то, чему на самом деле должны командиры обучать своих солдат.

Капитан поиграл желваками и тоже ничего не ответил поручику, кстати, по той же причине: подбежал запыхавшийся боец и сходу доложил:

- Вашброть, лошадь господина подпоручика готова, можем выступать!

Синюхин об этого заявления сделался совсем уж твердокаменным и ледяным голосом заявил:

- Кому, куда и когда выступать, я, Полев, без тебя решу! – и почти сразу же провозгласил: - По коням! Выступаем!

- Как же ть? Уже ж? А отобедать? – словно даже обиделся староста.

Ну, не обиделся, скорее расстроился.

- Чего тебе? – недовольно пробурчал капитан.

- Дык… эта… - пробормотал староста, и уже бодрее: - Андрей Иванович-то завсегда у нас гость дорогой! От татей нас тут оборонил, а опосля и вовсе их всех в лесе перепил… - сейчас в своём повествовании он явно ссылался на устное народное творчество, и в этом эпосе былинному богатырю Андрею Кукушкину отводилась главнючая роль.

Капитан, который и сам принял не самое скромное участие, в упомянутых старостой событиях, наморщил лоб и, повернувшись ко мне, спросил:

- Он что несёт?

Я счёл своим долгом вступиться за мужика:

- Он, Ваше благородие господин капитан, пытается довести до Вашего сведения, что полковник Ватулин в великой мудрости своей не оставил Вас на произвол судьбы, а напротив, действуя в интересах дела, предвосхищая Ваши пожелания, и руководствуясь соображениями здравого смысла, направил в Вашу группу того самого офицера, каковой организовал в данном населённом пункте так восхитившую Вас систему обороны, а днём позже лично уничтожил четверых членов бандформирования, на ликвидацию которого и был тогда собственно отправлен Ваш отряд.

Не скромно, конечно, но должна же страна знать своих героев в лицо, вот ей случай и подвернулся. С минуту мы играли с капитаном в гляделки, потом он просто и без затей поинтересовался:

- Тебя что ли?

- Меня что ли, - не стал жеманничать я.

- Яво-яво!!! – живо поддержал разговор предводитель местного крестьянства. – Он тут всем заправлял.

Капитан поглядел на старосту и, малость подумав, очень даже по-человечески произнёс:

- Вот что, отец, обедать мы не будем. За приглашение тебе, конечно, спасибо, только торопимся мы. Про шуралеев в Буром Долу слыхал?

- Как не слыхать?! Слыхал! Ужасть-то какая!!!

- Ну, мы как раз туда, - сообщил ему капитан.

Точно! Острог Бурый Дол, туда мы едем.

- Андрей Иваныч, батюшка, да нешто ты и супротив нечисти выстоишь?

- Врать не буду, всего-то один раз и получилось, но… - я набрал воздуху в грудь, пытаясь приободрить и себя, и других, как бы шутя, произнёс: - Так, а как узнать, если не попробовать?

- Попробуй, батюшка, попробуй! На тебя вся надёжа! Пущай силы в тебе прибывают, и все на свете боги в помощь тебе! – напутствовал меня староста.

Я не нашёлся с ответом и просто поклонился ему, зачем, не знаю, просто в этот момент мне это показалось самым уместным действием. Капитан тоже сделал головой движение, походившее на легкий поклон, и мы, развернувшись, направились к ожидавшей нас роте.

- Воротитесь живыми, сынки! – услышали мы у себя за спиной.

Глава 22

Глава двадцать вторая

Необходимость снова взобраться в седло в восторг меня не привела, но как говорится, назвался груздем – лезь в кузов и грузи. В армии тоже поначалу несладко было, но однако ж выжил, а потом и вовсе втянулся. Глядишь, ещё в генералы от кавалерии выйду.

Пока я так рассуждал, ко мне подъехал Синюхин и, поравнявшись со мной, продолжил движение то, что называется стремя в стремя.

- Так значит, это не Старинов, а ты?

Я мог только догадываться о чём он сейчас, но решил согласиться:

- Значит, да.

- А чего сразу не сказал?

Как будто у меня кто-то спрашивал.

- Да как-то к слову не пришлось.

Капитан помолчал.

- А про шуралеев рассказывают, это тоже правда? – спросил он, наконец.

Я пожал плечами:

- Я же не знаю, что тебе рассказали.

На это «тебе» он никак не отреагировал, но поведал полную гротескных преувеличений историю о легендарном пластуне, словами «Пшёл вон!» и «А ну, брысь!», разгоняющем чертей на многие вёрсты вокруг. Я коротко изложил собственную версию. Поинтересовался судьбой христианского вероучения в этом мире. Я никогда не являлся сторонником РПЦ, просто непривычно, когда русский человек напутствует другого русского же человека не словами «С богом!», а «Да прибудет с тобой сила!», словно джедаи какие-то.

Оказалось, что не случилось в этой истории князя-крестителя всея Руси Олега, да и в целом христианская церковь тут хоть и присутствует… тут, в смысле в этом мире, а не в Самарском уезде, так вот в целом она не так сильна. Европу, конечно, почти всю подмяла, но на Русь крестоносцев не пустили. Да и в Европе с попами не так уж и считаются, как у нас. Тут они, конечно, сами виноваты, попы в смысле. Папэсса Иоанна, она у нас проходит как фейк, а у них тут существовала в реальности, чем сильно подорвала позиции католической церкви вообще и папского престола в частности.

В пределах Российской империи католики находятся на положении сектантов, типа, ну, есть там какие-то, жить не мешают и ладно. А вот ислам, напротив, религия серьёзная и уважаемая, но опять же когда обходится без разного рода ваххабитов. Поскольку Самара расположена в местах, где издавна жили и татары, и ногайцы, и те же калмыки, то ничего удивительного в том, что немало их служило в армии Российской империи. Ну, и в нашем отряде их тоже хватало. Не сказать, чтобы всё встало на свои места, но некоторая ясность появилась.

На ночлег я предложил остановиться в той самой деревушке, жителей которой мы на самом деле спасли от бандосов. Тут, кстати, помнили и меня, и капитана, поэтому передохнули мы очень даже неплохо.

Наутро выяснилось, что магометане, коих в наших рядах насчитывалось не меньше половины, нашитые по приказу Синюхина кресты, спороли со своих. Самый авторитетный из них объяснил, что в силу Аллаха они верят, он сильнее детей Шайтана, а христианский крест им не поможет. Капитан направил мне вопросительный взгляд, типа, что делать? А что тут сделаешь? Тут главное - верить, ну, вот и пусть верят в разгоняющую шуралеев силу полумесяца, глядишь и выйдет что-нибудь путное. Не помешает – это точно. Рассуждая таким образом, посоветовал капитану, не противодействовать, добавив также, что нам в нашем положении пригодится помощь любых богов, взоры которых сможем обратить на свою проблему.

Только, сдаётся мне, не такие уж и ревностные мусульмане, эти наши бойцы. Для проверки своей теории поинтересовался у Спиридоныча, нет ли какого запрета на отправление религиозных обрядов. В особенности меня интересовал намаз. Оказалось, что запретов нет, а про необходимость для правоверного мусульманина ежедневно пятикратно молиться, капитан сейчас услышал впервые и ранее своих подчинённых за этим занятием не заставал.

Не исключено, правда, что в этом мире совсем уж всё по-другому. Ладно, при случае поинтересуюсь у них у самих, а то ещё чего доброго оскорблю чувства верующих каким-нибудь неосторожным высказыванием, не имеющим ничего общего с их реальностью. Мусульмане вообще-то серьёзно относятся к вопросам веры, это я по Чечне знаю. Правильно, кстати говоря, делают, уважаю. Французским журналюгам из «Шарли Эбдо» они тогда очень хорошо показали, над чем можно смеяться, а над чем не стоит. Те, конечно, не вняли, но я думаю, им ещё не раз объяснят.

Вечером капитан попросил меня показать пластунские ухватки и, по возможности обучить им людей. Мыслил-то он, конечно, в правильном направлении, вот только после дневного перехода мне, как начинающему ещё кавалеристу с отбитым седалищем, и ходить-то не сильно хотелось, а уж всякое рукомашество и, тем более дрыгоножество это как серпом… ну, вы поняли. По этой по самой причине отцу-командиру пришлось отказать, пообещав, однако по прибытии провести серию занятий с личным составом. Сами солдатики шибко и не расстроились из-за того, что вместо внеплановых занятий по физподготовке у них будет пара часов долгожданного отдыха.

В населённом пункте принявшим нас на ночлег во второй день нашего пути ни я, ни капитан, известны не были, оттого особой радости наше появление и не вызвало. Ну, да, драгуны, ну, в Бурый Дол едут, что с того? За постой заплатят? Да. Хорошо. Безобразничать будут? Нет. Тоже хорошо. Или всё-таки будут?

Вчера нас чуть не силком почти вусмерть напоили, и я как убитый проспал всю ночь, а в этот раз капитан решил не бражничать вовсе, ну, и как мог, пытался поддерживать дисциплину среди солдат. Мы со Сметаниным вынуждены были ему помогать. Буцин – скотина – куда-то пропал и появился только под утро, разя вокруг лютым перегаром.

Для меня ночь прошла почти спокойно. Почти, потому что не смог сразу уснуть и замучил себя разными мыслями, типа «Куда мы?» и «И зачем?». Ну, про «зачем» более или менее понятно, но опять же на кой хрен мы там нужны, если без подготовки? Единственный вариант ответа, который мне удалось подобрать, это то, что комендант на борьбу с чертями двинет обученных людей, как поступил бы, мне кажется, тот же майор Опарин, а наше воинство оставил бы для несения гарнизонной службы в самом Буром Доле. Приедем, увидим, а, если повезёт, то ещё и победим.

Имелась однако ещё одна проблема… Вот Татьяна эта… какого икса ей от меня надо? Ждать она будет! Меня? А я ей кто? Она вообще-то на секундочку замужем. Или меня опять в какую-нибудь историю затянуть пытаются? Кто, и с какой целью? Что вообще с меня получить хотят? И опять же, кто? Не Макарыч же?! Или это такая хитрая многоходовка, в которой семейство Тимониных сначала всем составом втираются в доверие к товарищу старшему прапорщику, а потом, выяснив предварительно все его секретные технологии, как-то изысканно подставляют, устраняя тем самым нежелательного… меня, короче. А может, они меня шантажировать собрались? Обломаются!

Но не вяжется как-то одно с другим. Уж больно всё натурально. Я про самих Тимониных, а не про Татьяну. У неё, наоборот, ни хрена не поймёшь. С чего? Почему? И виделись-то, считай, всего один раз… На что люди рассчитывают? Что я – лох тряпошный?! Или что я сейчас весь такой растаю и поплыву от неземной её красоты? Да какой, к шуралеям, красоты?!

Хотя, так-то, если присмотреться, она вроде как и ничего. Только вот хрен им! Нашли фраера с конфетной фабрики! Уж больно дёшево меня купить, господа, собрались!

Мыслишка эта в голове ходуном чуть ли не до утра ходила, и такие круги по всей черепушке нарезала… Уснул я только под утро, и планов противодействия выработать успел десятка два, не меньше.

Утро добрым не бывает. Но, деваться некуда: по команде «Подъём!!!» наступает светлое время суток. Зарядка была только у меня, умывание и лёгкий завтрак – у всех. Потом построение и утренний осмотр, больше походивший на вечернюю поверку. Отец-командир проверил наличие личного состава в строю и его соответствие списочному составу. Старшина, сержант, вахмистр или кто он здесь, доложил про «всё спокойно», староста с ним почти согласился. Особых притеснений местного населения вопреки опасениям не случилось, хотя контингент у нас отборный во всех смыслах. Пара фингалов не в счёт, украденного поросёнка вернули, а за четырёх пропавших кур капитан рассчитался из ротной казны.

Если верить местным, а кроме них тут верить-то особо и некому, сегодня нам предстоял переход, который, если поторопимся, будет последним на пути нашего следования… Блин! Тавтология какая-то получилась! Последний… следования… это всё от недосыпа!

Как хорошо всё было б, если б не Татьяна!

Это из песни из какой-то, там типа автор пересказывает сюжет «Евгения Онегина» на языке хип-хопа.

Капитану мысль добраться до конечного пункта сегодня, понравилась, и мы стартонули. Если вчера мне ещё какие-то послабления и были, то сегодня он меня уже подгонял по-взрослому, с использованием ненормативной лексики объясняя, что он думает про в конец охреневших пластунов и их кавалерийские навыки.

Вот если бы мы сейчас просто по пересечённой местности пешкодралом пёрлись, да если и не просто, а в ритме вальса, я бы и сам над ним поржал аки конь, а так…

Если делать шаг пошире,

Если делать шаг почаще,

То сегодня до заката…

Можно в Африку прийти!

Можно. Только у Разбоя своё видение мира, и мне приходится с ним считаться. Но нет ничего, чему бы не научился диверсант, вот и я вроде приноровился к путешествию верхом. Даже к ритму своего скакуна привыкать начал.

Мало-помалу до меня стало доходить, что не я самый медленный в нашей колонне. У нас же ещё подвижной состав в виде телег. Не развалились бы. Рессоры в этом мире ещё не используют столь массово. Беспокоился я не напрасно, вскоре у одной из повозок приключилась неполадка с колесом. Её устранили довольно быстро, но темп всё же сбавили.

Во всём нужно искать что-то хорошее, тогда легче будет пережить настоящее. И вообще, неприятности – это неправильно понятые приключения. Что может быть хорошего в моей ситуации сейчас? Ну, как что?! А дождь? Его же нет – это-то и хорошо. Просто чудесно.

Подбадривая себя разной подобной хренью, я коротал время в пути. Малость освоившись в седле я начал оглядывать окрестности. В сущности, особенно смотреть было не на что - степь. Не вот ровная как стол, но всё же степь. Справа от нас простирались поля и луга, а слева… слева тоже, только слева километрах в пяти-семи маячил какой-то лесок. Неширокий, но длинный, сколько глаз хватало, да ещё в низинке. Не иначе речушка там протекает, а по берегам деревья. Справа нет-нет тоже меленький лесочек появится, но такие лесные массивы при случае силами одного взвода прочесать можно. Конечно, и в нём засада может притаиться, вот только кто же в здравом уме и на твёрдых ногах на отряд драгунов нападать будет? Я бы, даже будь у меня пулемёт, без особой нужды не сунулся.

А собственно кто тут вообще на нас засады устраивать должен? Не шуралеи же, в конце концов! Но волшебная сила привычки заставляла меня выискивать потенциальные источники опасности, тем более что больше-то заняться и не чем.

На обед остановились в поле вблизи небольшой речушки. Капитан решил, что в деревне солдатики ещё чего доброго разбредутся, собирай их потом, да и за поросят с курями разбирайся. Нет, уж лучше так. Ну, он – бугор, ему с бугра виднее.

Перекусив добротно сваренной кашей, с курятиной, кстати, мы двинулись дальше. Без бешеной скачки, но поспешая. У встреченных пару раз крестьян поинтересовались, правильно ли едем, и далеко ли осталось. Ехали правильно, оставалось всё меньше и меньше. Почти перед закатом прибыли.

Бурый Дол, как и большинство населённых пунктов, размещался рядом с речкой. Где есть речушка, там и грунтовые воды неглубоко залегают, а грунтовые воды – это колодцы, но уж если ключ где-то рядом, так тут совсем красота.

Сам Буродольский острог располагался практически при въезде на территорию поселения и по архитектуре мало чем отличался от Нурлатынского. Приём же отличался в корне, ну, это и понятно: здесь нас ждали, а там – нет. Майор Шкурин Степан Игнатьевич, человек рослый и решительный, коротко распорядился разместить нас в казармах прямо в остроге, что очень неплохо с точки зрения дисциплины, и пригласил господ офицеров на инструктаж в кабинет.

Буцин побурчал что-то на предмет отдохнуть с дороги, Сметанин тоже удивился подобной постановке вопроса, Синюхин смолчал, а я подумал, что ничего хорошего это нам не сулит.

В итоге я оказался прав: дела обстояли настолько хреново, что мы уже завтра должны были выдвигаться на патрулирование по двум маршрутам. Собственных сил буродольцам уже не просто не хватало, а… потери до трети личного состава. Ох, и ни хрена себе!!! Так что же получается, мы – сюда как пополнение прибыли? Вот это номер! Угадайте с двух раз, кого тут точно оставят? На постоянное место службы.

Но поскольку подобного приказа в письменном виде не имелось ни у кого, то пока что мы здесь всё-таки в командировке, и шансы на возвращение в Самару наличествуют не малые. Только для этого необходимо в живых остаться. Что ж, раньше как-то получалось, и сейчас постараемся. Я-то уж точно.

Пока мы выясняли разные разности, появился боец и доложил, что вернулся Русанов. Оказалось, вернулась группа, посланная на один даже не на маршрут, а вообще, можно сказать на вызов, ну, а сержант Русанов – это командир группы. Сам сержант долго себя ждать не заставил, явился, как был: грязный, уставший, небритый. Воды, однако ж, по дороге где-то хлебнуть успел, это было видно по характерным подтёкам на лице.

- Как? – коротко спросил у него майор.

Тот окинул быстрым взглядом четырёх незнакомых офицеров и, приняв строевую стойку доложил:

- Отогнали, Вашвыскоброть! Троих порешили, а двои ушли, - и поправился: - Убёгли!

- Надо же! Пятеро! Раньше они и по трое-то не хаживали, а тут на тебе! Пятеро!

- Пятеро, - кивнул Русанов. – Троих мы постреляли, а двои-то убёгли.

- В нору? – спросил майор, как будто сержант мог проследить.

Тот пожал плечами, видно было, что соблюдать требование строевого устава у него уже сил не хватает:

- Могёть и в нору. Они как тока увидали, что мы тех-то троих постреляли, так и убёгли, а в нору или ещё куда, хто ж его знает?

Майор уставился в пустоту прямо перед собой, постояв так с минуту, он вернулся в реальность:

- Ты присядь, а то ноги уж, поди, не держат, - сказал он, обращаясь к сержанту.

- Умаилси малясь, - согласился тот и сел на лавку у стены.

- Потери большие? – осведомился майор.

- Кривой, Ломонос и Васька Вдовин в лесу сгинули. Не нашли мы их. Да ишшо четверо ранитых.

- Сильно?

- Хто как. Сенька Хват запнулси, да лбом об камень, так без памяти и лежит. Микола Зайцев ногу подломил. Петру Зацепе ветка по глазам хлобыснула – не видит ничего, - он сделал паузу, которой не преминул воспользоваться Буцин:

- Что-то ранения у вас в отряде всё сплошь странные: то споткнулся, то ветка по глазам… Вы там, не самопляс ли пили часом?

Воцарилась тишина. Ранения не боевые это точно, но, судя по описаниям…

- А ты, вашброть, шуралея-то вблизи видал хоть разок? – не вставая, поинтересовался сержант. – Ты к ёму на скель шагов подходил?

- Помолчи, Егорыч! – осадил его комендант. – А Вы, господин поручик, и впрямь не судите, о чём не знаете! К этим бестиям просто-запросто не подойдёшь! Они так заморочить могут, что в отца родного палить станешь!

Я видел, как это бывает, но говорить не стал, рассчитывая на подробный инструктаж перед выходом. А то скажешь: «Я всё знаю!» и приплыл: потом за всё на свете спросят, и за то, что должен был сделать, и за то, что не должен был. Но меня в очередной раз предали свои же. Буцин, скотина, словно хвастаясь собственными подвигами, заявил:

- У нас прапорщик Кукушкин их голыми руками разгоняет, и никто не стреляет ни в кого.

Вот урод! Ну, чего б ему помолчать, а? Майор уставился на меня, а сержант, похоже, даже забыл про свою усталость и поднялся. Вряд ли он поднялся из уважения, скорее, чтобы повнимательнее рассмотреть эдакое чудо. И вот рубь за сто, не верил он ни единому слову поручика. Но слова были сказаны, даром, что не мной, отвечать всё равно мне.

В очередной раз, пересказав всю «встречу» в подробностях, приготовился отвечать на вопросы. Они не заставили себя долго ждать, но оказались несколько неожиданными:

- А не ты ли тот пластун, какой у Лукича давеча гостевал? – хитро прищурившись, спросил Шкурин.

- Я, - а чего отпираться, когда слава всё равно впереди тебя бежит?

Майор с сержантом многозначительно переглянулись.

- Эт, значица, и Федьку с Сёмкой тоже ты отметелил?

- Да какой отметелил? Так, сунул по разу тому, да другому, и всех делов.

- А как же ты Федьку-то эдак-ту… с одного удара? – совсем забыв о субординации, поинтересовался сержант.

Я усмехнулся:

- Если у вас тут есть лишний кузнец, ведите, покажу.

- Постой, Егорыч, - остановил его майор. – Говорили, будто ты с самим Хромым Касьяном дружбу там свёл.

- Заходил я к нему пару раз.

- Ага… - задумчиво произнёс в ответ майор.

Он ещё что-то хотел сказать, но сержант его опередил:

- Дык эта… он, можа, и сольцы тебе сыпанул?

- Трохи, тилько для сэбэ, - сразу охолодил его я.

- Но всё-таки дал? – уточнил комендант.

- Немного дал, - не стал врать я.

- Это очень хорошо, просто великолепно! – обрадовался он. – У нас-то, почитай, уже что и не осталось. Думал, вам завтра только один выстрел на троих и выйдет, а у вас вишь чего, своя соль. Ну, эдак-то…

Он не успел сказать, что там эдак-то, дверь отворилась, и солдат с явно перепуганным лицом произнёс:

- Вашвысокоброть, гонец!

- От кого? – успел спросить комендант, но ответил ему уже не дневальный, а запыхавшийся запылённый мужик, ввалившийся следом:

- Беда, воевода!

- Что такое?

- С Длинной Дубравы зверьё бежит!

- ЗВЕРЬЁ БЕЖИТ??? – майор удивился так, словно ему сказали, что река загорелась.

Русанов рухнул на лавку и, обхватив голову руками, забормотал что-то невнятное. Комендант же быстро вернул себе присутствие духа и крикнул стоявшему в дверях дневальному:

- Давай бегом сюда мне Громова, Шишкина и этого… как бишь его… Ерёму. Бегом!!!

Дневальный изчес, а майор повернулся к нам и, как бы извиняясь, развёл руками:

- Ну, видно завтра на шуралеев всласть наглядитесь.

Признаться, я уже подумал, что случилось нечто, похожее на глобальную техногенную катастрофу, вот только именно техногенным-то катастрофам тут взяться неоткуда, значит… значит, или экологическая, или черти попёрли. Судя по реакции сержанта Егорыча, всё очень и очень хреново.

Когда появились вызванные люди, начался военный совет, на котором выяснилось, что всё хреново, но ещё не совсем. Массовое бегство зверья из леса означало, что в нём, с вероятностью процентов в девяносто, каким-то образом обосновалась крупная группировка чертей. Никакого экологического катаклизма не произошло: ну, не любят звери находиться рядом с нечестью, вот и сбежали. Уйдут шуралеи – зверьё вернётся. С этим всё. Дальше. Если чертей в одном месте собралось много, то значит, скоро они полезут оттуда во все стороны, и тогда, пойди, полови их. Сил в Буродольском остроге уже меньше чем нужно для «мирного» времени, а тут такое.

В общем, получалось, что завтра в расположении останутся только раненые и те, кто сегодня вернулся с выхода – Егорыч и с ним ещё семеро. Сам майор тоже останется, это потому что по маршрутам шарятся ещё три тактические группы, типа той с которой ходил Егорыч. Ну и, там уже по результатам.

На три сопредельных опорных пункта отправят гонцов с сообщением, чтобы тоже готовились, а мы и ещё одиннадцать человек буродольцев двинем на зачистку Длинного леса. Я не представляю, как силами восьмидесяти человек можно прочесать лесной массив пятьдесят на двадцать километров, но, наверное, это Громов с Шишкиным знают, они пойдут с нами, а Ерёма… Ерёма поскачет к Лукичу, обрадует.

Неплохо бы запросить дополнительных сил в Самаре, предположил подпоручик Громов, кстати, единственный офицер в остроге кроме самого коменданта. Но ему возразил Буцин, сказав, что полковник Ватулин и так чуть ли не последний резерв отдавал, и второго отряда, как дать выпить, не будет. Капитан согласился с ним в том смысле, что никаких дополнительных сил нам не пришлют, но командира полка в известность поставить всё-таки нужно.

Гонцом в уездный центр Синюхин выбрал Трофима – моего денщика. Я начал было возражать, но Сметанин, который знал Трофима дольше, чем я, заверил, что как раз для того, чтобы смотаться в Самару, передать сообщение и вернуться если не на третий, то хотя бы на четвёртый день, в нашем отряде более подходящей кандидатуры не найти. Ну, кто я такой, чтобы оспаривать приказы командира роты? Никто. А кто я в отряде драгунов без человека, который позаботится о моём Разбое? Тоже, в общем-то…

Но оказалось, что с шуралеями никто в конном строю и не воюет. Лошади, почуяв нечисть, впадают в панику и… скажем так, очень спешно покидают «поле боя». Так что всё будет не так. План операции состоял в следующем: мы всей толпой на рысях проходим вёрст двадцать, там в одной из деревушек забазируемся, в смысле оставим лошадей и несколько коневодов, а дальше пешком. Пешком – это как раз моё, тут я много кому фору могу дать. У самого лесного массива делимся на две группы и начинаем.

Я посчитал необходимым внести предложение о рассмотрении варианта с частичной эвакуацией населения из особо опасных районов, но мне сообщили, что все, кому надо уже знают, и уже свалили оттуда. Значит, не всё так плохо. Это в организации процесса не всё так плохо, а для нас всё довольно хреново, если эвакуация населения не только понадобилась, но уже и произведена… Что это может означать?

Продолжение следует!

Content

Магические Перпендикуляры 1. Масонская карта Поволжья

Глава 1- 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22